Роберт Силверберг
Человек в лабиринте

Глава первая

1

Теперь Мюллер знал лабиринт совсем хорошо. Он разбирался, где и какие могут быть силки и обманки, предательские западни, страшные ловушки. Он жил здесь вот уже девять лет. Времени хватило, чтобы смириться с лабиринтом, если не с ситуацией, которая заставила его искать здесь убежище.

Но он продолжал ходить с осторожностью. Ему пришлось несколько раз убедится, что знание лабиринта, которым он обладал, хотя полезно и достаточно, но не абсолютно. По крайней мере однажды он был на грани гибели и только благодаря невероятному везению вовремя успел отскочить от неожиданного источника электроэнергии, испускающего лучи. Этот, как и другие пятьдесят, он обозначил на своей карте, но когда шел по лабиринту, занимающего площадь крупного города, он не мог быть уверенным, что не наткнется еще на что-нибудь, до сих пор ему неизвестное.

Небо темнело: великолепная сочная зелень полудня сменялась черным мраком ночи. Идя на охоту, Мюллер задержался, чтобы взглянуть на созвездия. Даже их он теперь знал превосходно. В этом вымершем мире он выискивал в небе крупицы света и объединял их в созвездия, которые называл в соответствии со своими отвратительными, горькими мыслями. Так появились Нож, Позвоночник, Череп, Стрела, Жаба. В глазнице Черепа мерцала крохотная, слабенькая звездочка, которую он считал солнцем Земли. Он не был в этом уверен, потому что блоки с картами он уничтожил сразу же после посадки здесь, на планете Лемнос, и однако чувствовал, что эта маленькая огненая пылинка – Солнце. Та же слабая звездочка изображала левый глаз Жабы. Порой Мюллер говорил себе, что Солнце нельзя увидеть на небосклоне неба, отдаленного от Земли на девяносто световых лет, но бывали минуты, когда он нисколько не сомневался, что видит именно его. Созвездия чуть дальше, сразу за Жабой, он назвал Весами и Чашами весов. Чаши разумеется висели неровно.

Над планетой Лемнос светило три небольших спутника. Воздух здесь, хотя и разряженный, годился для дыхания, Мюллер уже давно перестал замечать, что вдыхает слишком много азота и слишком мало кислорода. Немного не хватало двуокоси углерода, но от этого он почти не зевал. Из-за этого, однако, он не печалился, крепко сжав в руках ствол штуцера, он неторопливо шел по чужому городу в поисках ужина. Это тоже относилось к выработавшемуся образу жизни. У него были запасы пищи на шесть месяцев, помещенные в радиационный холодильник, установленный в убежище, которое находилось в полукилометре от его теперешнего местопребывания, но чтобы сохранить их он каждый вечер отправлялся за добычей. Таким образом он убивал время, запасы он хотел сохранить в предвидении того дня, когда лабиринт может быть покалечит или порализует его. Он быстро водил глазами по резко изгибающимся улицам. Вокруг поднимались стены, темнели укрытия, ждали ловушки и каверзу лабиринта. Он глубоко дышал. Осторожно поднимал одну ногу, потом ставил ее очень крепко и лишь тогда поднимал другую, оглядываясь вокруг. Свет трех спутников смещался и изменял его тень, раскраивая ее на более мелкие двойные тени, пляшущие и извивающиеся перед ним.

О услышал писклявый синал детектора массы, прикрепленного к левому уху. Это означало, что где-то неподалеку находится зверь с весом от пятидесяти до ста килограммов. Он настроил детектор на три уровня, причем средний соответствовавал животным средней величины – сьедобным. Кроме того, датчик сигнализировал о приближении твари от десяти до двадцати килограммов весом и улавливал эмонацию созданий весом более пятисот килограммов. Маленькие бестии умели мгновенно бросаться на голову, гиганты же могли раздавить его, попросту не заметив. Избегая тех и других, Мюллер охотился на зверей средней величины.

Он притаился с оружием наготове. Животные, обитающие на планете Лемнос, позволяли убивать себя без каких-либо выдумок с его стороны. Они сохраняли осторожность относительно друг друга, но за девять лет пребывания здесь Мюллера как-то не поняли, что он тоже хищник. Скорее всего никакие представители разумной жизни не охотились здесь уже миллионы лет, так что Мюллер без особого труда каждую ночь убивал их, а они все еще не поняли, что такое человек.

Единственной его заботой на этих охотах было подыскать себе безопасное и так закрытое место, чтобы сосредоточившись на своей жертве, не оказаться добычей какого-то более грозного создания. Стержнем, прикрепленным к пятке левого ботинка, он проверил, достаточно ли прочная за ним почва, Порядок – плотная. Он отступил назад, пока не коснулся спиной холодной поверхности стены. Потом опустился на левое колено на слегка пружинящий тротуар, и приготовил штуцер к выстрелу. Он был в безопасности и мог подождать. Так прошли, наверное, минуты три. Писк детектора массы продолжал указывать, что животное находится в радиусе ста метров. Потом под влиянием тепла все ближе подходившего зверя тональность писка начала медленно расти. Он знал, что из своей позиции на краю площади, окруженной округлыми скалистыми перегородками, он может застрелить любую тварь, которая вышла бы из-за любой зи этих поблескивающих стен в форме полумесяца.

Сегодня он охотился в зоне"Е» лабиринта, или же в пятом секторе, если считать от центра, в одной из наиболее коварных. Он редко когда забредал дальше сравнительно безопасной зоны «Д», но в этот вечер какая-то дьявольская фантазия заставила его придти именно сюда. С тех пор, как он более-менее познакомися с лабиринтом, Мюллер ни разу не отважился вновь войти в зоны «Г» и «И»: в зоне «Ф» был всего лишь два раза. Здесь же, в зоне «Е», однако он бывал наверное раз пять за год.

Направо от него из-за одной из этих перегородок выдвинулась тройная из-за света трех лун тень. Писк детектора массы в диапазоне зверей среднего размера достиг максимума. Тем временем самый маленький из спутников, Антропос, двигавшийся по небу в обратном направлении, изменил составляющую теней: контуры разделились, черная полоса пересекла две другие черные полосы. То была тень морды, знал Мюллер. Прошла еще секунда. Он увидел жертву – зверя, величиной с крупную собаку, коричневого, с серой мордой, горбатого, уродливого, явно хищника. Первые свои несколько лет на Лемносе Мюллер старался не убивать хищных животных, думая, что у них невкусное мясо. Он охотился на местные аналоги овец и коров – ласковых копытных животных, которые бродили по лабиринту, блаженно пощипыавя травку в садах. Лишь тогда, когда их нежное мясо ему приелось, он убил животное, снбженное когтями и клыками, которое охотилось на этих вегетарианцев, и к его изумлению бифштекс из мяса хищника оказался превосходным. сейчас он наблюдал, как на площадь выбирается именно такой зверюга. Он видел длинную подрагивающую морду, слышал фырканье. Но скорее всего запах человека ничего не означал для этого создания.

Самоувереннное, оно неторопливо направилось через площадь, только неубирающиеся когти постукивали по гладкой мостовой.

Мюлле приготовился к выстрелу, внимательно целясь то ли в горб, то ли в зад. У него был самонаводящийся штуцер, так что он бы попал автоматически, но несмотря на это он всегда устанавливал прицел. Он, если можно так сказать, не совсем соглашался со своим штуцером, цель которого было убить, только убить, в то время как его интересовала еда. И ведь легче взять на себя хлопоты с установкой прицела, чем втолковывать штуцеру, что выстрел в мягкий сочный горб разорвал бы самое вкусное мясо. Ну, прострелил бы он горб до самого позвоночника, а дальше? Мюллер любил охотится с большим изяществом.

Он выбрал место на хребте в пятнадцати сантиметрах от горба, там, где позвоночник соединяется с черепом. Он выстрелил. Зверь тяжело повалился на бок. Сохраняя всяческую осторожность, он подошел так быстро, как только осмелился. Умело отделив несъедобные части – лапы, голову, живот – он распылил консервирующий лак на мясо, которое извлек из загривка. Из зада он вырезал толстый биыштекс, после чего прикрепил обе порции ремнями к плечам. Потом повернулся. Он отыскал зигзагообразную трассу, единственную, которая вела к центру лабиринта. Через неполный час он уже будет в своем убежище в сердце зоны «А».

Наполовине пути через площадь он неизвестно откуда услышал незнакомый звук.

Он остановился и обернулся. Три небольшие твари сломя голову мчались к убитому зверю. Но не стук когтей этих стервятников он только что слышал. Или это лабиринт приготовил какую-то новую дьявольскую неожиданность? До него донеслось тихое гудение, приглушенное хриплым пульсированием на средней частоте, слишком протяжное, чтобы быть голосом какого-либо из крупных животных. О никогда раньше не слышал ничего похожего.

Вот именно, здесь не слышал. Он начал перетряхивать ячейки памяти. И через мгновенье уже вспомнил, что звук этот ему отлично знаком. Двойное гудение, неторопливо тающее вдали – что это может быть?

Он определил направление. Вроде бы звук доносился сверху и из-за правого плеча. Он посмотрел туда и увидел тройной каскад внутренних стен лабиринта, соединненый этаж за этажом. А выше? Он посмотрел на полное теперь звезд небо: Череп, Жаба, Весы.

Он вспомнил, что означает этот звук.

Корабль, космичесний корабль, переходящий с подпростраственной на ионную тягу перед посадкой на планету. Гудение выхлопных каналов, пульсирование тормозных двигателей перемещались над городом-лабиринтом. Он не слышал этих звуков вот уже лет девять, то есть с того момента, как начал жизнь в своем добровольном изгнании. И теперь прибывшие гости случайно вторглись в его одиночество. Или его выследили? Что им здесь надо? Мюллер кипел от гнева. Разве не достаточно с него людей и мира людей! Так уж им необходимо нарушать его покой? Он твердо стоял, широко расставив ноги. И одновременно краешком сознания как всегда следил, нет ли поблизости опасности, даже сейчас, когда он тоскливо глядел в сторону вероятного места посадки звездолета.

Он не хотел иметь ничего общего ни с Землей, ни с жителями Земли. Нахмурившись, он заметил крохотную искорку света в глазу Жабы, в глазнице Черепа.

Они до меня не доберуться, решил он.

Они умрут в этом лабиринте, и косточки их смешаются с другими костями, которые вот уже миллионы лет разбросаны по всем прохдам.

А если им удасться войти так же, как удалось это ему?

Ну тогда им придется воевать с ним. Они поймут, как это не просто. Он жестко усмехнулся, поправил висящий на плечах груз, и все внимание посвятил своему обратному пути. Вскоре он был уже в зоне «С», в безопасной зоне. Затем добрался до своего жилища, спрятал мясо и приготовил себе ужин. Голова у него страшно разболелась. После девяти лет он вновь не один на свете. В его одиночество вторглись. Снова он ощутил злость. Ведь ему ничего не надо было от земли, кроме уединения, но и этого Земля не хочет ему дать. Но людям этим еще придется пожалеть, если они доберутся до него сквозь лабиринт.

А если…

2

Космический корабль вышел из подпространства чуть слишком поздно, почти на самой границе атмосферы Лемноса. Чарльз Бордман не был доволен этим. Требуя совершенства от самого себя, он требовал, чтобы и остальные тоже умело справлялись со своими обязанностями. Особенно пилоты.

Но он не высказал недовольства. Он включил экран, и стены кабины украсились живым образом планеты внизу. Облака почти не заслоняли ее поверхность. Посреди обширной равнины вырисовывались круги складок, очертания которых можно было определить даже с высоты ста километров. Он обернулся к сидящему за ним молодому человеку и сказал:

– Прошу, Нед. Лабиринт Лемноса. И Дик Мюллер в сердце лабиринта. Нед Раулинс прикусил губу.

– Такой большой? Да он, наверное, в сотни километров диаметром.

– Виден только наружный вал. Он обнесен кольцеобразными стенами высотой в пять метров. Длина наружного вала по периметру – тысяча километров. Но…

– Да-да, я знаю, – прервал его Раулинс и тотчас покраснел с той обезаруживающей наивностью, которую Бордиан считал такой милой и которую намеревался использовать в своих целях. – Прости Чарльз. Я не хотел перебивать тебя.

– Не страшно! Так о чем ты хотел спросить?

– Вон то темное пятно внутри стен… Это и есть город? Бордиан кивнул.

– Город лабиринт. Один Господь знает, сколько миллионов лет назад он был выстроен. Именно там мы отыщем Мюллера.

– Если сможем добраться до середины.

– Да конечно. Когда доберемся, поправил он Раулинса.

– Разьве может такое быть, чтобы мы не добрались до центра?

– Мюллер добрался, – заметил Бордиан. – Он там.

– Но он оказался первым. Всем остальным это не удалось. Так почему мы…

– Пробовали многие, – заметил Бордиан. – Причем без соответствующего снаряжения. Мы справимся. Так что не думай об этом, лучше полюбуйся посадкой.

Космический корабль снижался. Слишком быстро, подметил Бордиан ощущая неуютность от потери скорости. Он не выносил межзвездных путешествий. Но это было необохдимым. Нед сидел напрягшись, с горящими от любопытства глазами. Вне сомнения у этого мальчишки полно сил, и здоровья, и сообразительности, чем мне порой кажется. Неужели и я в молодости был таким? Однако ему казалось, что он всегда был взрослым – сознательным, рассудительным, уравновешенным. Теперь, закончив восьмой десяток, он научил себя оценивать об, ективно. Он ка следует овладел своим ремеслом, то есть правлением людьми, теперь он мудрее, но характер его оставался без перемен. А вот Нед будет через шестьдесят лет совершенно иным человеком – немного в нем останется от молокососа, что сидит в соседнем кресле. Скептичный от натуры, Бордман допускал, что именно эта миссия окажется тем испытательным огнем, который лишит Неда наивности.

Он прикрыл глаза. Сила тяготения овладела его старческим телом. Сколько посадок на планеты совершил он. Работа дипломата требовала постоянных метаний с места на место. Рождество Христово на Марсе, Пасха на одном из миров Центавра, Троица на одной из планет Ригеля, и вот теперь эта миссия – наиболее сложная из всех. Человек же не создан для того, чтобы скакать вот так от звезды к звезде.

Он чувствовал, как под влиянием силы притяжения Лемноса, на который корабль падал так быстро, лицо его деформируется, он был полон и производил впечатление сладкоежки, и все же с незначительным усилием мог бы приобрести модный силует современного человека. Но уже в самом начале своей карьеры он решил выглядеть пожилым. То, что он терял в элегантности, приобретал в авторитете. Позже на закате карьеры он вновь позволит, чтобы время перестало касаться его. Тогда пусть седеют волосы, западают щеки. Он будет делать вид, что ему лет восемьдесят и играть роль скоре Нестора, чем Улиса.

Он был низкого роста, но производил такое солидное впечатление, что легко становился центральной фигурой за любым столом переговоров. Его широкие плечи, мощная грудная клетка и длинные руки скорее подошли бы гиганту. Когда он вставал, лишь тогда выявлялся его низенький рост, но сидя он мог вызывать страх. Он уже убедился, что эта особенность может идти на пользу. Человек слишком высокий больше подходил бы для распоряжений, а не для советов, а он, Бордман, никогда не стремился командовать. Он предпочитал применять власть более тонкими способами.

И без того он выглядел как владыка. Пухлый, но четко черченый подбородок, крупный, широкий нос, солидный и решительный рот, огромные курчавые брови, черные пряди волос. Волосы, жесткие и длинные, закинуты за уши. На пальцах он носил три перстня: жироскоп в платине и два рубина с темной инкрустацией из урана-238. Одевался он скромно, традиционно – любил толстые ткани и покрой чуть ли не средневековый. Наверняка он оказался бы важной персоной в любое время и при любом дворе. Следовательно, был важной персоной и сейчас. Вскоре он должен был высадится еще на одной чужой планете. Он засопел. Как долго еще будет длится эта посадка?

Он посмотрел на Неда Раулинса. Двадцатидвух– двадцатитрехлетний парнишка, сплошная невинность, хотя достаточно взрослый, чтобы знать о жизни больше, чем это показывает. Высокий, банально стройный, светлые волосы, голубые глаза, крупные подвижные губы, ослепительно-белые зубы. Нед был сыном покойного теперь теоретика связи, одного из самых близких друзей Ричарда Мюллера. Возможно, эта связь позволит вступить с Мюллером в переговоры, весьма сложные и деликатные.

– Чарльз, тебе нехорошо? – спросил Раулинс.

– Переживу как-нибудь. Сейчас сядем.

– Мы медленно спускаемся, правда?

– Осталось всего минута. Лицо парнишки было словно не подвержено силе притяжения Лемноса. Только левая щека слегка оттянулась – и ничего больше. Выражение случайной извинительности на этом открытом юношеском лице производило неприятное впечатление.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал Бордман и закрыл глаза. Корабль коснулся поверхности планеты . Выхлопные каналы прекратили работу. В последний раз рявкнули тормозные двигатели. Наступил ошеломляющий момент неуверенности, но амортизаторы крепко вцепились в грунт, и грохот посадки смолк. Мы на месте, подумал Бодман. Теперь – этот лабиринт. Теперь – Ричард Мюллер. Посмотрим, не изменился ли он за девять лет к лучшему. Может быть, теперь он совершенно нормальный человек. Господи, если так, то помоги нам всем.

3

До сих пор Неду Раулинсу не приходилось много путешествовать. Он посетил всего лишь пять миров, Из них три в своей родной системе. Когда ему было десять лет, отец взял его с собой в летние каникулы на Марс. Два года спустя он побывал на Венере и Меркурии. А после окончания школы он получил награду в виде путешествия за пределы солнечной системы на Альфа Центавра 4. После чего, тремя годами позже, ему пришлось отправится в систему Ригеля, чтобы после катастрофы сопроводить домой останки своего отца.

Да, что не было рекордом по путешествиям в те времена, Но он знал, что в его дипломатической карьере еще ни одно путешествие ожидает его. Чарльз Бордман всегда повторял, что межзвездные перелеты очень быстро приедаются и метания по вселеннной, по сути дела, еще одна нелегкая обязанность. Раулинс относил это в счет усталости человека, который был чуть ли не в четыре раза старше, чем он.

Ладно, пусть она когда-нибудь придет, эта скука. но в этот момент Нед Раулинс стоял на незнакомой планете в шестой раз за всю свою недолгую жизнь. Корабль опустился на огромной равнине, раскинувшейся вокруг лабиринта. Вал лабиринта протянулся на сотню миль на юго-восток. Сейчас на этой половине Лемноса была полночь. Сутки здесь длились тридцать часов, а год – двадцать месяцев. На этом полушарии уже настала осень и делалось холодно. Экипаж корабля выгружал эжекторы, из которых в одну минуту должны были выкинуть палатки.

Чарль Бордман стоял на склоне в такой задумчивости, что Раулинс не посмел подойти к нему. Он всегда относился к Бордману со странным почтением, близким к страху. Он знал, что это – циничная старая дрянь, но все же не мог не удивляться. Бордман по-настоящему великий человек. Отеу наверняка был одним из них. И Дик Мюллер(Раулинсу было двенадцать лет, когда Мюллер попал в переделку и загубил свою жизнь). Быть знакомым с такими тремя людьми – это настоящая привилегия. Если бы ему удалось сделать карьеру, хотя бы на половину столь значительную, как у Бордмана. Мне не достает хитрости Бордмана. Зато у меня есть другие преимущества: определенная тактичность, которая у него отсутствует. Я могу быть полезным на свой собственный манер, думал Раулинс. Однако он сомневался – не питает ли к он надежд слишком наивных?

Он глубоко втянул в легкие чужой воздух. Посмотрел на небо. Пустая эта планета, мертвая. Он когда-то читал о Лемносе, еще в школе: одна из древних планет, некогда населенная существами неведомой расы, но уже тысячу столетий покинутая, лишенная жизни. От прежних ее обитателей не осталось ничего, кроме окаменевших костей и этого лабиринта. Смертоносный лабиринт, построенный неизвестными существами, окружает город мертвых.

Археологи исследовали этот город с воздуха, зондируя его датчиками, разочарованные невозможностью проникнуть туда. Отправлено уже двенадцать экспедиций, и ни один из этих отрядов не смог проникнуть в лабиринт: смельчаки быстро становились жетвами ловушек, размещенных во внешней зоне. Последняя попытка быда предпринята пятьдесят лет назад. Ричард Мюллер, который позже высадился на этой планете, первый отыскал верный путь.

Раулинс прикинул, удасться ли завязать контакт с Мюллером. Кроме того, он не мог не подумать о том, сколько из его спутников по путешествию умрут при преодолевании препятствий. То, что и он также может умереть как-то не пришло ему в голову. А не один из тех, кто занимался сейчас разбивкой лагеря, должен был в течение ближайших дней принять смерть.

Размышляя об этом, Раулинс увидел, как незнакомое животное появляется из-за песчаного холма неподалеку. Он с интересом присмотрелся к этому созданию. Оно немного напоминало крупного кота, но когти у него не убирались, а пасть была утыкана множеством зеленоватых клыков. Светлые полоски придавали бокам красочность.

Зверь приблизился к нему на расстояние метров в двенадцать, посмотрел безразлично, повернулся движением полным грации

Зверь приблизился к Бордману. Тот приготовил оружие.

– Нет! – крикнул Раулинс. – Не убивай его, Чарльз! Он просто хочет поглядеть на нас вблизи!

Бордман выстрелил.

– Чарльз, не мог подождать минутку? Он сам бы ушел! Зачем ты… Бордман улыбнулся. Кивком головы он подозвал одного из членов экипажа. Тот наклонился над зверем и накинул на него сеть. Бордман добродушно сказал:

– Я только оглушил его, Нед. Часть стоимости этой экспедиции покрывает федеральный зоосад. Или же ты думал, что я убиваю с таким удовольствием?

Раулинс почувствовал себя маленьким и глупым.

– Забудем об этом. А вернее – нет, постарайся ни о чем не забывать. И получи от этого урок: следует сперва подумать, прежде чем болтать глупости.

– Но если бы я ждал, а ты бы действительно ее убил?

– Тогда ценой этой зверюшки ты бы узнал обо мне кое-что неприятное. И в дальнейшем тебе было бы известно, что меня провоцирует на убийство все что чужеродно и наделено острыми зубами. Ведь если бы я хотел убить, твои вопли не произвели бы на меня никакого впечатления. Так что всегда выбирай подходящий момент, Нед. Сперва трезво оцени ситуацию, лучше порой позволить, чтобы что-то произошло, чем действовать слишком поспешно. Обиделся, парень? Своей коротенькой лекцией я заставил тебя почувствовать идиотом?

– С чего ты взял, Чарльз? Я далек от мысли, что нет вещей, которыым мне надо научится.

– И ты хотел бы учится от меня?

– Чарльз, я…

– Прости, Нед. Мне не следует надоедать тебе. Ты был прав, пытаясь остановить меня от убийства зверя. не твоя вина, что ты не понял моих намерений.

– Однако, ты считаешь, что я преждевременно поторопился, вместо того, чтобы оценить ситуацию? – растеряно спросил Раулинс.

– Это было ненужным.

– Ты сам себе противоречишь.

– Отсутствие логики – это моя привелегия, – сказал Бордман. – Выспись сегодня как следует. Утром полетим и составим карту, а потом начнем высылать туда людей. Может оказаться, что мы будем через неделю беседовать с Мюллером.

– И он захочет с нами сотрудничать?

– Сперва не захочет. Будет раздраженным, примет оплевывать нас ядом. Это же мы – те, кто его отверг. Зачем он должен теперь помогать людям Земли? Но поскольку он человек чести, а честь это такая вещь, которая не поддается изменениям, безотносительно к тому, насколько ты болен, одинок или обижен. Настояшую честь не убивает даже ненависть. Даже во мне есть своеобразная честь. Уж как-нибудь мы установим контакт с Мюллером. Уговорим его, чтобы он вышел из этого лабиринта.

– Надеюсь, так все и будет, Чарльз. – Раулинс заколебался. – Но как подействует на нас… близость с ним? Я имею в виду его болезнь… его воздействие на окружающих…

– Мерзко.

– Ты его видел уже после того, как это случилось?

– Да, множество раз.

– Я по-настоящему не могу себе вообразить, как это можно находится рядом с человеком, когда все его естество воздействует на тебя.

– Ощущение такое, словно ты забрался в ванну, полную кислоты, – ответил Бордман с некоторым сомнением. – К этому можно привыкнуть, но полюбить никогда, это как огонь по всей коже. Уродство, страх, жадность, болезни… хлещут из Мюллера.

– Ты сказал, что он человек чести…

– Был – и слава тебе, Господи! Если даже в мозгу такого достойного человека, как Дик Мюллер, кроются эти мерзости, то что же говорить об обычных людях? Только послать на них подобное несчастье, как то что выпало на долю Мюллера.

– У Мюллера было достаточно времени, чтобы самому сгореть от собственного невезения, – Заметил Роулинс. – Что будет, если к нему теперь вообще нельзя приблизится? Если то, что от него эмануирует, окажется настолько сильным, что мы не выдержим?

– Выдержим, – сказал Бордман.

Глава вторая

1

В лабиринте Мюллер проанализировал ситуацию и прикинул свои возможности. В окошках визиоскопа были видны изображения корабля, пластиковых куполов и мельтешение крохотных фигур. Теперь он жалел, что не смог отыскать аппаратуры контролирующей четкость изображения. Но он считал, что ему повезло, что он может пользоваться этим приспособлением. Множество аппаратов в этом городе утратило свои свойства из-за износа каких-то узлов. Мюллеру удалось установить, для чего служат лишь некоторые из них, да и ими он пользовался далеко от идеала образом.

Он следил за туманными изображениями ближних своих – людей, занятых разбитием лагеря на равнине – и прикидывал, какую новую пакость они ему приготовили.

Он сделал все, чтобы стереть за собой всякие следы, когда стартовал с Земли. Нанимая звездолет, он ложно заполнил маршрутный лист, указав, что летит на Сигму Дракона. Во время полета еиу пришлось отметится на трех станциях слежения, но на каждой из них он зарегистрировался как совершающий облет галактики, трассу которого он старательно обдумал так, чтобы никто не мог знать, где он находится.

Нормальный сравнительный анализ данных станций слежения должен был выявить, что все три поочередных заявления – одна ложь, однако он расчитывал, что до ближайшего контроля он успеет закончить рейс и исчезнуть. Скорее всего, ему это удалось, так как патрульные корабли не были посланы за ним вслед. Вблизи планеты Лемнос он выполнил последний отвлекающий маневр, оставив корабль на парковой орбите и опустившись на планету в капсуле. Тем временем бомба с часовым механизмом разнесла ракету. Нужно было располагать поистине фантастическим компьютером. Бомба была запроектирована так, что на каждый квадратный метр взрываемой поверхности приходилось пятьдесят фальшивых векторов, что через небольшой помежуток времени свело бы на нет работу трассеров. А времени Мюллеру требовалось немного – лет шестьдесят. С Земли он улетел почти шестидесятилетним мужчиной, и в нормальных условиях мог бы расситывать еще по меньшей мере на сотню лет полной жизни, но здесь, на Лемносе, без врачей, пользуясь услугами лишь далеко не лучшего диагноста, он знал, что будет считать себя счастливчиком, если дотянет до ста десяти – ста двадцати как максимум. Шестьдесят лет одиночества и спокойная смерть в изоляции – и все, что он ждал от судьбы. И вот в его уголок вторглись пришельцы.

Как они его выследили?

Он пришел к выводу, что выследили его они не могли. Во-первых, он использовал все возможные средства предосторожности. Во-вторых, нет никакой причины, чтобы за ним гнались. Он не беглец. Он по-просту человек, наделенный ужасной болезнью – ощущает отвращение при виде своих земных близких. Там он был позорищем, живым укором всем им. Он понимал, что величайшим благодеянием и явилась изоляция от них. Так что они не стали применять никаких усилий, чтобы отыскать существо, столь им ненавистное.

И все же были пришельцы?

Он полагал, что археологи. Мертвый город на Лемносе вне сомнения интересует их. До сих пор, он надеялся, что ловушки лабиринта будут воздерживать от исследований. Город был открыт более ста лет, но потом планету избегали по весьма конкретным поводам. Он сам видел останки тех, кто пытался проникнуть в лабиринт. Если он сюда и добрался, то потому лишь, что готов был принять такую ее смерть, и в то же время любопытство приказывало ему проникнуть в центр лабиринта и выяснить его тайны. Он добрался, он тут, но прибыли пришельцы.

Они не проникнут сюда.

Удобно разместившись в центре лабиринта, он располагал достаточным количеством следящих устройств. Таким образом, он видел, как перемещаются из зоны в зону животные, на которых он охотился. В определеной мере он мог держать под контролем ловушки лабиринта, являющиеся по сути всего лишь пассивными ловушками, но и они могли пригодится в войне с каким-либо врагом. Неоднократно, когда хищные звери размером со слона пытались пробраться к центру лабиринта, он сбрасывал их в подземную яму в зоне «З». Теперь он спрашивал себя, какие средства он применил против людей. Но не находил на это ответа. По сути дела, люди в нем не вызывали ненависти: он лишь хотел, чтобы они оставили его одного с тем, что могло восприниматься как покой.

Он смотрел на экраны. Он занимал низкое шестиугольоное помещение – одну из жилых комнат в центре города – со встроенными в стену визиоскопами. Более года он выяснял, какие части лабиринта соответствуют изображениям на экране. Шесть экранов в самом нижнем углу показывали участки зон от «А» до «Ф». Камеры двигались по полукругу, позволяя из укрытия патрулировать участки, примыкающие к выходам из других зон. Поскольку лишь один вход в каждую зону был доступен, он всегда мог наблюдать за приближением хищников. То что происходило у входов-ловушек, его не интересовало.

В верхнем ряду экранов – седьмой, восьмой, девятый, десятый – вроде бы показывали изображения из зон «Г» и «И», наиболее близких к наружной стороне, самых больших и самых опасных. Мюллер решил не рисковать и не проникать в них для детального подтверждения этой гипотезы. Нет смысла, думал он, нарываться на эти все неприятности только затем, чтобы детально исследовать ловушки. Одиннадцатый и двенадцатый экраны показывали пейзаж вне пределов лабиринта – равнины, окупированной теперь кораблем.

Немногие из устройств имели такую информационную ценность. Посреди центральной площади города стоял под защитным зонтиком из хрусталя двенадцатигранный камень рубинового цвета, И внутри его тикал какой-то механизм. Мюллер предполагал, что это атомные часы отмеряющие время в единицах, принятых в то время, когда они были спроектированы. Камень подвергался определеным изменениям: рубиновая поверхность мутенела, приобретала цвет граната, а то и черный, а сам камень перемещался на своем основании. Мюллер старательно регистрировал все изменения, но еще не понял их назначения. Эти метаморфозы происходили не случайно, но их ритмику и последовательность он понять не мог.

На каждом из восьми углов плошади стоял угловатый металлический столб высотой примерно в шесть метров. Эти столбы медленно поворачивались в выемках на протяжении всего года. Мюллер знал, что один полный оборот они осуществляют каждые двадцать месяцев, то есть за то время, которое занимает у Лемноса на один оборот вокруг солнца, но он подозревал, что эти пилоны содержат в себе какую-то более глубокую цель.

На улицах зоны «А» на равных расстояниях располагались клетки с прутьями, выполнеными из материала, напоминающего алебастр. Но ни одним из способов ему не удалось открыть их. Но дважды за эти годы он убеждался, что прутья были втянуты и клетки распахнуты . Первый раз они были открыты на протяжении трех суток, а потом ночью, когда он спал, прутья вернулись на место. Несколько лет спустя клетки вновь раскрылись. Он попытался не спускать с них глаз, стремясь узнать секрет этого механизма. Но на четвертую ночь он задремал так глубоко, что не заметил, как они закрылись.

Не менее таинственным был акведук.

Вдоль всей зоны"Б» бежал замкнутый и словно выполненый из оникса желоб с угловатыми кранами через каждые пятьдесят метров. Если он подставлял под краны любую емкость, то начинала течь чистая вода. Когда же он попытался вставить в кран палец, оказалось, что отверстия там нет. Словно вода просачивалась через какую-то проницаемую каменную пробку.

До сих пор его все еще поражал то факт, как много уцелело в этом сверхстаром городе. Археологи после исследования артефактов и скелетов пришли к выводу, что разумные существа исчезли там более миллиона лет назад, даже может пять-шесть миллионов. Он хотя и был археологом-любителем, научился определять воздействия времени. Копи на равнине были невероятно древними, а внутреннее стены города свидетельствовали, что лабиринт относится к тем же старым временам, что и копи.

И все-таки большая часть города казалась нетронутой временем. Возможно, частично способствовал климат – тут никогда не было ураганов, ни разу не шел дождь. Песок не собирался даже на незащищенных улицах города. И Мюллер знал, почему. Спрятанные насосы поддерживали все в нетронутом состоянии, всасывая любую грязь. Он собрал несколько горстей земли с огородов и разбросал из. Пару минут спустя они начали ползти и исчезли в щелях, приоткрывшихся у основания зданий и тут же сделавшиеся вновь невидимыми.

Скорее всего под городом протянулась огромная сеть неведомой машинерии – неуничтожаемые консервационные устойства, противостоящие воздействию времени. У Мюллера не было подходящего оборудования, чтобы разломать мостовую, твердость которой не могло преодолеть ничто. Самодельными инструментами он начал копать в огороде, надеясь таким образом добраться до этих подземелий, но хотя выкопал яму глубиной в треть километра, а вторую еще глубже, он не наткнулся ни на что, кроме почвы. Какая-то аппаратура обеспечивала, что видеокамеры действовали, улицы оставались чистыми, стены не крошились и всегда ждали смертоносные ловушки.

Что за раса могла выстроить город?

Еще труднее было вообразить себе, что эти существа вымерли. Если предположить, что останки принадлежали строителям города – город создавали гуманоидные существа примерно полутораметрового роста, с очень длинными пальцами и ногами с двумя суставами. Но следов такой расы не было на планетах солнечной системы. Или же, что тоже возможно, они попросту не совершали межпланетных перелетов, развились и погибли здесь.

Кроме города ничто на планете не свидетельствовало о том, что некогда она была населена. Может быть, за прошедшие века остальные города исчезли с поверхности Лемноса и сохранился лишь этот. Или он так и был единственным городом на Лемносе. Теперь ничто не указывало на существование других населенных пунктов. Концепция лабиринта свидетельствовала, что в последние времена это племя заперлось в своей твердыне, чтобы спастись от грозного неприятеля. Но Мюллер знал, что это только домысел. Несмотря на все, он не мог избавиться от впечатления, что лабиринт появился вследствии какой-то ошибки в развитии цивилизации, а не из-за внешней угрозы.

Или же сюда вторглись некогда чужаки, для которых преодоление лабиринта не предоставляло никаких сложностей, и перебили всех жителей города, после чего очищающие механизмы убрали оттуда кости? Поверить это было невозможно. Вступая в город, он нашел его тихим и мертвым. Лишь животные населяли его . Мюллер насчитал примерно двадцать видов млекопитающихся. Травоядные животные паслись в городских садах, плотоядные нападали на них, экологическое равновесие было идеальным.

Этот город напоминал ему Вавилон пророка Исайи: «Но будут скрывать там звери, и наполнятся их дома драконами. И будут совы гнездиться в домах его, и сирены в дворцах роскошных».

Теперь этот город принадлежал Мюллеру безраздельно до конца его жизни.

До него пытались сделать это не только люди Земли. В зонах лежало по меньшей мере двадцать склетов людей. Три человека добрались даже до зоны «Д». Но он очень удивился, когда увидел кости неведомого происхождения. В зонах «В» и «Г» он нашел скелеты крупных, напоминающих драконов, созданий, даже остатки космических скафандров. Ближе к центру лабиринта лежало множество останков существ какого-то иного вида, вероятно – человекообразных. Он не пытался прикинуть, как давно прибыли сюда эти творения. Эта галактическая помойка была для Мюллер напоминанием чего-то такого, что Мюллер превосходно знал. А именно: то, что человечество за свои первые двести лет за пределами солнечной системы еще не встретило никаких форм живой разумной жизни. Одно существование кладбища костей на Лемосе свидетельствовало о наличии по меньшей мере двенадцати различных рас. Мюллер гордился тем, что он проник в сердце лабиринта. Несколько первых лет он не удивлялся сохранности останков в лабиринте. Лишь потом он научился наблюдать за механическим безжалостным устранением любого мусора

– как пыли, так и костей животных, которые служили ему пищей. Но скелеты визитеров оставались. Почему? В конце концов Мюллер сообразил, что механические мусорщики минуют трупы разумных существ не случайно.

Предостережение: оставь надежду вояк, сюда входящий.

Эти скелеты – один из видов оружия в психологической войне, которую вел с каждым пришельцем дьявольский город. Они должны были напоминать: смерть найдет тебя повсюду. Но каким образом они могли «знать», какие трупы убирать, а какие не трогать?

Сейчас он смотрел на экраны. Следил за суетой крохотных фигурок возле космического корабля.

Пусть только войдут сюда, думал он. Город много лет никого не убивал. Вот он ими и займется. Я в безопасности.

Он был уверен, что даже если они доберуться до него, то надолго не задержаться. Его болезнь оттолкнет их. Может им и хватит ловкости преодолеть лабиринт, но им не справиться с тем, что сделало Мюллера мертвым для его сородичей.

– А ну убирайтесь! – громко произнес он. Неожиданно услышав ворчание двигателей, он увидел, как площадь пересекает мрачная тень. Значит, они обследуют лабиринт с воздуха. Он спрятался. Разумеется, они смогут отыскать его, где он не находился. Экраны скажут им, что в лабиринте живет человек и они конечно постараются наладить с ним связь, еще не зная, он ли это. А потом…

Он окаменел от тоски. Пусть они придут. Он вновь сможет разговаривать с людьми. Забыть об одиночестве.

Но он хотел этого с какую-то минуту.

Невольное желание вырваться из одиночества задавила логика: что было бы, если бы он предстал перед ними? Нет! Не приближайтесть! Не подходите!

2

– Там внизу, Нед, – сказал Бордман. – Он там наверняка. Видишь точку на том экране? Единственный живой человек. Это – Мюллер.

– В самом центре лабиринта, – сказал Раулинс. – Ему в самом деле удалось проникнуть ьуда.

– Как-то удалось. Бордман перевел взгляд на экран. С высоты лабиринт просматривался довольно четко. Он различал восемь зон. Он мог разобрать даже площади, бульвары, стены, переплетения улиц. Зоны были концентрическими, каждая с большой площадью посредине. И детектор массы на разведывательном самолете обнаружил наличие Мюллера в ряду невысоких домов к востоку от одной из таких площадей. Но никаких проходов, соединяющих отдельные зоны, он обнаружить не смог. Даже с воздуха оказалось невозможным наметить трассу.

Бордман знал, что это почти невозможно. В блоках информации содержались отчеты предыдущих неудачных экспедиций. Кроме того, ясно, что Мюллер достиг центра лабиринта каким-то способом.

– Сейчас, Нед, и тебе кое-что покажу. Он отдал распоряжение. От корпуса самолета отделился робот и начал падать к городу. Бордман и Раулинс следили за ним, пока не оказался на высоте едва нескольких десятков метров над крышами зданий. Но внезапно робот исчез. взметнулся клуб зеленого дыма – и больше ничего не стало видно.

– Все по-прежнему. До сих пор весь этот район прикрывает экран. Все, что приближается сверху – сжигается.

– Значит, даже птицы…

– На Лемносе нет птиц.

– А дождь? Или еще что-нибудь, падающее на город…

– На Лемносе нет осадков. По крайней мере на этом полушарии. Значит экран не пропускает лишь инородные предметы. мы об этом знаем со времен первой экспедиции.

– Они не пытались выслать робот-зонд?

– Если ты видишь покинутый город среди пустыни на мертвой планете – то без опасения пытаешся в этот город высадиться. Это простительная ишибка, но Лемнос ошибок не прощает.

Он приказал снизиться. минуту спустя они кружили над внешним валом лабиринта. Они пролетали над городом раз за разом, дополняя новыми деталями схему, а Бордман, разозлившись, захотел, чтобы сейчас поток света от зеркал ударил в самолет и превратил его в пепел. он уже давно утратил привязанность к совершенству. Говорят, что нетерпеливость – качество молодых, и что чем старше человек становится, тем добродушнее и терпеливее плетет он паутину своих планов, но Бордман поймал себя на том, что свое задание ему хочется завершить как можно скорее. Выслать робота, который проскользнет сквозь лабиринт, схватит Мюллера и выволокет его наружу. Сказать Мюллеру, чего от него хотят, и заставить, чтобы он согласился.

3

Капитан Хостин, который должен был вести людей через лабиринт, пришел высказать свое уважение. Он был человек дела, готовый посвятить двадцать жизней, в том числе и свою собственную, лишь бы добраться до сердца лабиринта.

Он покосился на экран и спросил:

– Есть какие-нибудь новые сведения?

– Ничего нового.

– Вы уже хотите садиться?

– Да, можно, – сказал Бордман и посмотрел на Раулинса. – Разьве что ты хотел бы еще кое-что уточнить, Нед.

– Я? Ну… я думаю, следует ли нам вообще входить в лабиринт. Может нам удасться выманить Мюллера и поговорить с ним наруже.

– Нет.

– Не удасться?

– Нет. Потому что, во-первых, Мюллер не вышел бы на нашу просьбу. Он

– нелюдим. Он живьем похоронил себя здесь, чтобы быть как можно дальше от человечества. Во-вторых, приглашая его, нам пришлось бы слишком многое рассказать ему о том, чего мы от него хотим. А в этой игре, Нед, карты не следует раскрывать преждевременно.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Допустим, мы будем действовать в соответствии с твоим планом. Что мы скажем Мюллеру, чтобы выманить его из лабиринта?

– Ну… что прибыли с Земли специально за ним, чтобы помог нам в ситуации, опасной для всей солнечной системы. Что мы наткнулись на расу чужых существ, с которыми не можем наладить контакт, и только он один может помочь. Так как мы… – Раулинс замолчал, так как почувствовал свою беспомощность. – Для Мюллера как раз прозвучали бы такие аргументы.

– Вот именно. Один раз Земля уже посылала его в мир чужих, которые испортили ему жизнь. Врядли он захочет попробовать это еще раз.

– Так каким же образом можно склонить его к тому, чтобы он нам помог?

– Апеллируя к его чести. Ты предложил, чтобы через громкоговорители подробно об, яснили ему, чего от него требуется, а потом ждали, когда он выбежит и поклянется, что сделает все возможное ради милой старой Земли. Так?

– Примерно.

– Но это отпадает. Значит, мы должны проникнуть в лабиринт сами и заработать тем уважение Мюллера, чтобы убедить его в неизбежности сотрудничества.

Выражение взволнованной настороженности появилось на лиуе Раулинса.

– Что мы ему скажем, Чарльз?

– Не мы. Ты.

– Так что я ему скажу?

– Бордман вздохнул.

– Ты будешь врать, Нед. Попросту будешь врать.

4

Они прибыли на Лемнос с соответствующим оборудованием для преодоления трудностей, которые мог предоставить лабиринт. Мозгом был первоклассный компьютер с запрограмированными деталями всех предыдущих попыток людей добраться до города. Увы, не хватало деталей последней экспедиции, увенчавшейся успехом. Но сведения о неудачах могли пригодиться.. Централь контролировала множество вспомогательных аппаратов, управляемых на расстоянии: автоматические зонды – наземные, летающие, телескопы, датчики и т. д. До того, как начать рисковать жизнью людей, Бордман и Хостин могли провести серию проверок с набором механических приспособлений. Устройства эти все были заменяемые, имелся комплект шаблонов, так что без хлопот удалось бы заменить новыми все приборы, которые они потеряют.

До сих пор никто не начинал с изучения природы лабиринта. Исследователи сразу же входили туда и гибли. но теперь появлению людей должно было предшествовать детальное изучение района. Существовала надежда на то, что они проложат себе абсолютно безопасный путь, но это был не лучший способ, чтобы хотя до какой-то степени разрешить эту проблему.

Полеты над городом дали полную картину лабиринта. Они могли не подниматься в воздух – превосходные экраны в их хорошо оборудованном лагере помогли им познакомиться со строением лабиринта. Но Бордман уперся. Сознание надежней фиксирует непосредственные впечатления.

Раулинс высказал предположение, что может быть, в защите есть какие-то окна. Стремясь проверить это, он под конец дня нагрузил зонд металлическими шариками и поместил его над наивысшим пунктом лабиринта. Бинокли позволяли видеть с близкого расстояния, как автомат медленно раскачивается, по одному выбрасывая из себя шарики в каждую из заранее подвешенных коробок. И каждая коробка падает и превращается в пепел. Они установили, что толщина экрана не везде одинакова, и над зонами ближе к центру лабиринта составляет всего два метра, после чего постепенно увеличивается, образуя невидимый купол. Но никаких окон не было. Хостин проверил: нельзя ли его нарушить. Автомат сбросил несколько шариков одновременно. Но защита выдержала и это.

Позже при помощи механических кротов они убедились, что проникнуть в город подземным туннелем тоже нельзя. Кроты раскопали песчаный грунт снаружи внешнего вала. Все они были уничтожены магнитным полем, когда находились еще на глубине в двадцать метров под лабиринтом. Автоматы, вверчивающиеся в стену вала, постигла таже судьба.

Один из инженеров электриков предложил установить мачту, отводящую энергию, но и это оказалось безуспешным. Мачта стометровой высоты высасывала энергию с поверхности всей планеты, голубая молния скакала, но это не оказало никакого влияния на защитное поле. Мачту развернули, в надежде на короткое замыкание. Защита вобрала в себя все и казалось, может вобрать еще больше. Никто так и не смог об, яснить источник энергии этого поля

– Наверное, он связан с энергией движения планеты. – сказал специалист. Но понимая, что это об, яснение ничего не дает, отвернулся и начал ворчливо отдавать распоряжения в микрофон.

Три дня исследований показали, что город недоступен с воздуха так же, как и изпод земли.

– Есть только один способ пробраться туда, – сказал Хстен. – А именно

– пешком через главные ворота.

– Если обитатели города хотели быть в безопасности, – спросил Раулинс, – то почему по крайней мере одни из ворот они оставили открытыми?

– Может быть для себя, а может они давали милостливо пришельцам шанс. Хостин, направим в главные ворота ваши зонды?

Утро было серым. Ветер резкими порывами несся над равниной. Из-за облаков время от времени проглядывал плоский апельсиновый диск. Только на Лмносе существовали условия пригодные для жизни, остальные планеты вне его лучей, кружились мертвыми и промерзшими от ядра до атмосферы.

Нед стоял перед одним из пультов, расположеных в паре киллометров от внешней стены и наблюдал, как техперсонал подготавливает аппаратуру, и чувствовал себя несколько не по себе.

Даже пейзажи мертвого Марса не угнетали его так, как вид Лемноса. Мир Лемноса – это селение мертвых. Когда-то в Фивах Раулинс вошел в гробницу советника фараона, и пока остальные туристы рассматривали росписи на стенах, он не отрывал глаз от холодного каменного пола, где лежал метвый майский жук. И с тех пор Египет остался для него лишь воспоминанием об этом мертвом жуке. Как же вообще, такой живой, энергичный и полный человеческого тепла Дик Мюллер мог искать добровольное изгнание именно здесь, в печальном лабиринте?

Потом он вспомнил, что ждало Мюллера На Бете Гидры 4 и согласился, что даже у такого человека могли оказаться конкретные причины, чтобы поселиться на Лемносе. Грязное дело, грязное, подумал он. Предвечная болтовня, что цель оправдывает средства. Издалека он видел, как Бордман стоит перед основным пультом, дирижирует людьми, которые размещаются веером вдоль стены города. Он начинал понимать, что позволил втянуть себя в какую-то паршивую историю. Бордман, старый хитрый лис, На Земле не вдавался в детали и не об, яснил, каким именно образом он намерен склонить Мюллера к сотрудничеству. А тем временем это может оказаться чем-то подлым. Он попросту представил это поручение как великолепную прогулку. Бордман никогда не углублялся в подробности, пока его не вынуждали обстоятельства, решил Раулинс. Принцип номер один: не раз, яснять свою стратегию никому. Таким образом, участие в заговоре.

Хостин и Бордман приказали разместить несколько десятков роботов у каждого из входов в лабиринт. Уже ясно, что единственно безопасной дорогой являются северо-восточные ворота, но роботов у них было больше, чем надо, и они хотели получить все возможные данные. Пульт был нацелен только на один участок – он видел схему этой части лабиринта на экране перед собой и мог заранее следить за всеми тупиками и поворотами. Ему было поручено наблюдение за тем, как там будет пробираться робот, и каждый из пультов контролировал не только человек, но и компьютер, причем Бордман и Хостин следили за ходом операции во всем об, еме.

– Пусть входят, – рспорядился Бордман. Хостин отдал приказание, и зонды вкатились в ворота города. Глядя через об, ективы робота Раулинс в первый раз увидел, как выглядит прямо за входом зона «А». Слева бежала голубая стена, сделанная как бы из блоков фарфора. Справа с массивной плиты свисала занавесь из металлических нитей. Робот миновал этот заслон из нитей, которые задрожали и забренчали, и направился вдоль голубой стены. Дальше стена изгибалась и поворачивала, образуя что-то вроде вытянутого холла без крыши. Во время последней попытки проникнуть в лабиринт – это была четвертая экспедиция на Лемнос – здесь шли двое людей: один из них вошел внутрь и благодаря этому уцелел, другой остался снаружи и погиб.

Робот вошел в проход. Позже из мозаики, украшавшей стену, ударил луч красного света и обвел лежащее пространство.

В наушнике Раулинс услышал голос Бордмана:

– Мы уже потеряли четыре зонда прямо в воротах. Что с твоим?

– Согласно программе, – доложил Раулинс. – До сих пор все в порядке.

– Скорее всего мы потеряем его в течениии шести минут с начала входа. Сколько прошло времени?

– Две минуты пятнадцать секунд. Робот выглянул из-за стены и быстро двинулся по мостовой, где только что плясал луч. Раулинс включил одоратор и почувствовал вонь паленого и множество озона. Мостовая разделилась. Каменный мост в один пролет дугой разгибался над какой-то полной огня яме. С другой – над дорогой нависал столб каменных блоков, неустойчиво нагроможденный один на другой. Мост выглядел более безопасным, но робот начал карабкаться на блоки. Раулинс передал вопрос: почему? Робот передал, что моста вообще не существует. Раулинс потребовал симуляцию изображения прохода по мосту и увидел, как призрак робота поднимается на пролет, потом качается, пытаясь сохранить равновесие. Ловко, подумал Раулинс и содрогнулся.

Тем временем робот перебрался через нагромождение блоков неповрежденным. Прошло три минуты восемь секунд.

Дальнейший путь шел прямо. Это была улица между башнями без окон. В начале четвертой минуты робот миновал светлую решетку и отскочил в сторону, благодаря чему не был разможден копром в форме зонтика. Восемь секунд спустя он обогнул трамплин, ловко избежал удара копий и оказался в желобе, длинным настолько, что скольжение хотя и очень быстрое заняло сорок секунд.

Все это давно уже встретил на своем пути Картиссан, стой поры мертвый. Он продиктовал рапорт об именно таких проишествиях в лабиринте. Он просуществовал в нем пять минут и тридцать секунд и его ошибка была в том, что он не выскочил и желоба на сорок первой секунде. Но что произошло с ним дальше, сведений не было.

Раулинс попросил еще одну симуляцию и увидел: в конце желоба открылась широкая щель и проглотила призрак робота. Тем временем робот осторожно продвигался к чему-то что могло быть проходом в лабиринт.

Раулинс сказал:

– мы уже на седьмой минуте и все еще продвигаемся вперед, Чарльз. Прямо перед нами я вижу ворота в зону «Г». Не следует ли теперь тебе взять моего робота под свой контроль?

– Если вы продержитесь еще две минуты, я так и сделаю, – ответил Бордман. Перед воротами робот задержался. Он включил свой гравитрон и создал энергетический шар. Толкнув его в ворота, он подождал, но ничего не произошло. Словно бы успокоенный, робот двинулся к воротам сам. Когда он проходил их, створки внезапно сомкнулись, расплющив его. Экран погас. Человека такая ловушка превратила бы в пыль.

– Мой робот влип, сообщил Раулинс. – Шесть минут сорок секунд.

– Так как и предвидели, – послышался ответ. – У нас остались всего два робота. Переключайся и смотри.

На экране показалась общая картина. Раулинс после недолгих поисков отыскал трассу своего робота и значок на границе между двумя зонами и убедился, что этот робот пробрался дальше остальных. Так или иначе, но два робота еще продолжали путь. Один был во второй зоне, а другой кружил по ведущему к ней проходу.

Схема исчезла. Раулинс видел изображение лабиринта. Чуть ли не с грациозностью этот металический цилиндр высотой с человека лавировал среди в стиле «бароко» изгибов лабиринта, минуя золотистую колону, от которой доносилась верещащая музыка со странной тональностью, потом световой пруд, наконец, паутину и кучу побелевших костей. Раулинс только мельком заметил эти кости, это были останки человека.

С большим восторгом он следил за путешествим робота. Будто он сам шел там, избегая смертельгых ловушек. Шла уже пятнадцатая минута, второй уровень лабиринта. Видны широкие аллеи, изящные колонады, длинные галлереи. Гордясь ловкостью этого робота и совершенством его датчиков, он перестал волноваться. И потому получил болезненый удар, когда одна из плит тротуара внезапно поднялась вверх, и робот скатился прямо между крутящихся колес какой-то могучей машины.

Последний робот был направлен через главные ворота – безопасные. Благодаря скромному запасу инфорации, до сих пор он избегнул всех опасностей и находился сейчас в зоне «З», почти на границе с зоной «Ф». Робот шел точно тем же самым путем – тут обходя, там перепрыгивая и прошел в лабиринте восемнадцать минут без последствий.

– Хорошо, – сказал Бордман. – На этом месте погиб Мортенсон. Правда?

– Да, – ответил Хостен. – В последнем его рапорте сообщалось, что он стоит вон там, около пирамиды. Потом связь прервалась.

– Значти, начнем собирать свежую информацию. Мы убедились, наши сведения точны. Входом в лабиринт служат главные ворота. Но сюда…

Робот без программы стал продвигаться медленно, поминутно останавливаясь, чтобы во все стороны раскинуть сеть для сбора данных. Он искал открытые дври, замаскированные отверстия в мостовой, аппаратуру, лазеры, масс-детекторы, источники энергии.

Таким путем он прошел двадцать три метра. Далее робот сообщил, что Мартенсон был раздавлен каким-то катком, приведенным в действие его неосторожным шагом. Далее робот миновал еще две ловушки поменьше, но не смог справиться с дезориентационным экраном, который нарушил работу его механического сознания. И в результате его разрушил удар молота.

– Следующий робот должен будет отключить все свои цепи, пока не пройдет этого места, – проворчал Хостин. – Идти наощупь с отключенным зрением…

– Может, человеку там было бы лучше, чем машине, – заметил Бордман. – мы не знаем, как этот экран может воздействовать на него.

– Мы еще не готовы выслать туда людей, – напомнил Хостин. Бордман согласился. В путь отправился новый робот. Хостин посоветовал выслать вторую группу аппаратов для прокладывания пути в лабиринте. Одного робота Хостин послал вперед, остальных задержал для наблюдения. Головной робот, оказавшись в зоне действия дезориентационного экрана, отключил сенсорный механизм. Лишенный связи с окружающим, он не реагировал на пение сирен. Компьютер скоректировал эти данные с роковым путем предыдущего робота и рассчитал новый путь. Пару минут спустя слепой робт двинулся вперед под воздейсвием наружных сигналов. Теперь можно было снова включать сенсорный механизм. Это удалось. Тогда пустили третьего робот с включенной аппаратурой.

– Порядок, – сказал Хостин. – Раз мы можем провести через преграду машину, значит, сможем провести и человека. Он пройдет с закрытыми глазами, а компьютер будет отсчитывать его шаг за шагом.

Головной робот двинулся дальше. Он преодолел семнадцать метров от экрана, прежде чем его прижала к мостовой серебристая решетка, из которой высунулась два электрода. Раулинс напряженно наблюдал, как гибнет следующий робот. Так и высылали робота за роботом из резерва.

А ведь скоро пойдут люди. И мы тоже пойдем. Он направился к Бордману.

– Как выглядит обстановка? – спросил он.

– Трудная, но не безнадежная, – ответил Бордман. – Не может же вся трасса быть столь опасной.

– А если так?

– Роботов нам хватит. Составим точную карту и будем знать все ловушки. И лишь тогда попробуем сами. – Ты пойдешь туда, Чарльз?

– Разумеется. И ты тоже.

– И какие шансы, что мы вернемся?

– Большие, – ответил Бордман. – Иначе я бы не занялся этим. Да, не простая прогулка, Нед. но не стоит пугаться. Мы только приступили к обследованию лабиринта. Пройдем несколько дней, и мы начнем ориентироваться в нем.

Раулинс молчал.

– А ведь у Мюллера не было никаких роботов, – сказал он наконец. – Каким же чудом он преодолел все это?

– Не знаю, – буркнул Бордман. – Я полагаю, что он счастливчик от рождения.

Глава третья

1

В лабиринте Мюллер следил за ходом операции на своих экранах. Используя метод проб и ошиок, эти роботы преодолели зону «Д» и «Г». Он был готов защищаться.

По утрам ему всегда вспоминалось прошлое. Ласковые глаза когда-то смотрели в его глаза, руки тянулись к его рукам, он видел улыбки, смех, скользил по паркету. Дважды он был женат. И первое, и второе супружество завершилось без скандалов. Часто путешествовал. Имел дело с королями и министрами. И теперь он чуть ли не наяву ощущал аромат сотен планет. Он весной и летом горел ярким огнем и считал, что не заслужил для себя такую печальную осень.

Город – лабиринт по своему заботился о нем. У него была крыша над головой. Он устроил себе ложе из шкур убитых зверей, выслал его кусками меха, смастерил кресло из шкуры и ребер. Город снабжал его водой. С Земли он прихватил необходимые вещи. Три кубика с книгами и с музыкальными записями. Этой духовной пищи хватило бы на его оставшуюся жизнь. Блок для рисунков. Оружие. Масс-детектор. Диагност.

Он питался регулярно. Спал хорошо. Он уже смирился со своей судьбой.

В том, что произошло с ним, он не винил ни кого. Он сам породил это своей жаждой, своим голодом. Он хотел узурпировать права Господни, и тогда некая неуловимая сила, управляющая всем, сбросила его с высоты, и ему пришлось жить на мертвой планета в полном одиночестве.

Станции по пути на Лемнос были ему знакомы. К двадцати пяти годам он начал достигать того, о чем мечтал. Он завоевал известность в тридцати звездных системах. Десять лет спустя ему грезилась большая политика, что поделаешь, если он подался на уговоры Бордмана и взялся за миссию на Бете Гидры 4.

В тот год он проводил отпуск в системе Тау Кита. Мардук, четвертая из ее планет, использовалась как место отдыха для горняков. Мюллеру не нравились те способы, которые пользовались на этих планетах. Он решил поискать разрядки на Мардуке. Там почти небыло времен года. Постоянно царила весна, окружал неглубокий океан. На этой планете сделали что-то наподобие Земли в ту пору свой невиности – повсюду леса и луга, уютные гостиницы. Как правило, Мюллер не любил этих мест. Но утомленный приключениями, решил провести пару недель на Мардуке в обществе девушки, с которой познакомился.

Ее звали Марта – высокая, смуглая, с большими темными глазами, со светлыми с голубоватым отливом волосами. Она выглядела двадцатилетней, хотя вообще трудно определить возраст женьщины. Мюллеру казалось, что она и правда молоденькая. Что при плавании с электродвигателем, что при перелетах с дерева на дерево, что при охоте с пневматаческой винтовкой, что в любви Марта демонстрировала такой восторг, словно все это случилось с ней первый раз в жизни.

Мюллеру не хотелось внимать в эти дела слишком глубоко. Марта была богатой, родилась на Земле и путешествовала везде. Влекомый неожиданным побуждением, он набрал ее номер и договорился о встрече на Мардуке, И она охотно прилетела. Скорее всего она знала, кто такой Мюллер, но ореол славы не имел для нее значения.

Отель, стрельчатая башня, стоял в долине над озером. Они занимали номер на двухсотом этаже, завтракали в башенке на крыше, а на протяжении дня могли себя тешить разнообразными удовольствиями. неделю они не расставались. Ее маленькие прохладные груди как раз умещались в его ладоня, длинные ноги гибко оплетали его в моменты экстаза. Но на восьмой день прилетел Бордман. И пригласил Мюллера к себе.

– Я на отдыхе, – Ответил Мюллер.

– Подари мне полдня своего отдыха.

– Я не один.

– Я знаю. Приглашаю обоих. немножко прошвырнемся. Это очень важное дело, Дик.

Я сюда прилетел отдохнуть от дел.

– От них не убежишь. И не мне тебе говорить об этом. Назавтра ранним утром они с Мартой полетели на аэротакси к отелю Бордмана. Такси чуть ли не вспарывало собой воду. Они не смогли даже хорошо разглядеть великолепное длиннорогое животное, напоминающее козла.

Они совершили три круга над могучим животным и полетели дальше, в низину, где мерцала цепь озер. Около полудня они опустились на опушке. Бордман снял дорогой номер в отеле. В знак приветствия он пожал Мюллеру запястье, а Марту оглядел с бестыдным интересом.

Марта отнеслась к этому безразлично.

– Проголадалась? – спросил Бордман. – Сперва обед, разговоры потом. Он угостил их янтарным вином. потом они вошли в капсулу ресторана и вылетели их отеля, чтобы во время обеда любоваться зрелищем озер и лесов. Блюда подавались под, емниками. Замкнутые в летящей капсуле, они небрежно наслаждались пищей, питьем, пейзажем. Бордман все великолепно распланировал, чтобы создать соответствующее настроение, но Мюллер знал, что все его старания пойдут насмарку. Он не даст уговорить себя.

Марта скучала. Кольчужка, в которую она была одета, была сконструирована так, чтобы не скрывать, а скорее оттенять ее формы. Бордман оценил демонстрацию, полный готовности подфлиртовать с девушкой, столь доступной с виду, но она игнорировала его заигрывания. Мюллера это забавляло.

После обеда капсула опустилась на берег озера. Стена разошлась. Бордман спросил:

– Может ваша дама предпочла бы искупаться, пока мы будем говорить о скучных делах?

– Прелестная идея, – ответила Марта. Поднявшись из кресла, она коснулась защелки на плече, и кольчужка упала. Бордман поднял ее и положил на багажную полку. Она поблагодарила его и пошла к берегу озера. На минуту она остановилась в воде, потом нырнула и принялась сильными размашистыми движениями кружить по поверхности озера.

Бордман спросил:

– Дик, кто она?

– Девушка. Вроде бы довольно молодая.

– Моложе, чем твои обычные пасии. И немножко испорченая. Ты давно ее знаешь?

– С прошлого года. Нравиться?

– Разумеется.

– Я скажу ей об этом, – пообещал Мюллер. – Но не сегодня. Марта возвращалсь к берегу. Они оба следили за этим. Они казались ровестниками. Но в действительности дело было иначе. Бордман был старше на целое поколение, а Мюллер выше его на целых пятнадцать сантиметров. Знакомы они были лет тридцать.

В определенном смысле они занимались одним и тем же делом – принадлежали к национальному корпусу, который следил за тем, чтобы структуры об, единенного человечества не разрушалась в размерах галактики. Мюллер уважал Бордмана за то, каким именно способом тот применял свои таланты на протяжении своей карьеры. Он знал, что Бордман быстр в решениях и лишен сантиментов.

Бордман извлек из кармана туники кубик визиозаписи и поставил перед Мюллером.

– Включи, – попросил Бордман. – Пректор за тобой. Мюллер вставил кубик в отверстие, Из центра тут же выдвинулся гораздо больший куб. Мюллер увидел какую-то планету . Возможно, это Венера. Регистрирующий глаз проникал сквозь слой облаков. Почва была мокрой, губчатой, на которой росли словно резиновые деревья. Трудно быдо ориентироваться в пропорциях. Неожиданно появились ти странные фигуры. Шли высокие, худые, чуть ли не паукообразные, и из узких плеч у них вырастали пучки примерно десяти конечностей, сгибающихся в суставах. Головы у них были конической формы с цепочкой глаз вдоль основания, ноздри – вертикальные отверстия. Рот раскрывался на две стороны. Кроме того, что вокруг них развевались какие-то ленты, завязанные между пучками рук – явно украшения – они были обнажены. Но Мюллер не нашел ничего, что бы говорило о их детородных органах, или о том, что они млекопитающиеся. Их кожа была серая и шершавая, покрытая чем-то вроде ромбоидальной чешуи.

С поразительной грацией они приблизились к грибообразным деревьям и вскарабкались на них. Каждый стал в самом центре шляпки и вытянул вниз одну их конечностей вроде длинного жала. Она легко вошла в рыхлый ствол дерева. Потом они спустились вниз и вновь зашагали по лесу.

Неожиданно одно их этих существ задержалось и наклонилось, рассматривая грунт под ногами. Пучком рук оно подняло глаз зонда. На экране начался хаос. Неожиданнно изображение потемнело и погасло. Глаз был уничтожен.

После минуты неспокойного молчания Мюллер сказал:

– Они выглядели весьма убедительно.

– Еще бы, они существуют на самом деле.

– С, емки переданы одним из внегалактичских зондов?

– Нет, – сказал Бордман, – это из нашей галактики.

– Значит, с Беты Гидры 4?

– Да. Мюллер силой заставил себя не вздрогнуть.

– Могу я еще раз посмотреть это, Чарльз?

– Разумеется. Мюллер включил проектор.

– Снимки сделаны не полный месяц тому назад, – сказал Бордман. – Зондирующий корабль мы припарковали на высоте в пятьдесят тысяч метров над Бетой Гидры 4 и выбросили на нее тысячу наблюдательных зондов. По крайней мере половина из них просто упалана дно океанов. И только один передал изображение незнакомых существ.

– Почему вы решили снять карантин с этой планеты?

– Мы считаем, что пора вступить в контакт, Дик. Вто уже десять лет мы крутимся вокруг них и до сих пор не поздоровались. И поскольку они гидряне, мы являемся единственными разумными существами.

– Твои недомолвки не очень-то меня убеждают. Ведь решение Совета осталось неизменным, в котором было решено оставить гидрян в покое по меньшей мере на сто лет… Кто решил изменить это решение и почему?

Бордман ухмыльнулся. Но Мюллер знал, что единственным способом добиться чего-либо была фронтальная атака. Бордман пояснил:

– Я вовсе не собираюсь хитрить, Дик, решение было принято, когда ты был на пути к Ригелю.

– С чем это связано?

– Один из внешнегалактических зондов доставил нам факты, что в соседнем созвездии существует вид высокоразумных существ, подчинивших себе все остальные.

– В каком скоплении?

– Прости, но сейчас я не могу сказать тебе.

– Ладно.

– Достаточно того, что эти существа, если судить по тому, что мы о них знаем, ставят перед нами проблему. У них есть галактические двигатели, так что, логически рассуждая, мы можем ожидать их визита в любое вгновенье… И когда посещение это произойдет, мы окажемся в весьма нелегкой ситуации.

– Не хочешь ли ты сказать, – спросил Мюллер, – что речь идет о том, чтобы нам установить дружеские отношения с другим видом разумных существ в нашей галактике до того, как прибудут гости?

– Вот именно.

– Теперь мне следует выпить, – заявил Мюллер. Бордман указал рукой. Мюллер нацедил себе из крана сосуда крепкий коктейль. Он оторвал глаза от Бордмана и взял со стола кубик визеозаписи.

2

Вот уже два столетия человек исследовал комос, так и не находя следов собратьев. На небосводе достаточно планетных систем, благодаря которым существует вероятность появления жизни. Процесс планетогинеза не является чем-то необычным, и большинство систем насчитывает от пяти до десяти планет, причем размеры некоторых, масса и плотность параметров делают возможным соддержание атмосферы и не мешают эволюции жизни. Определенное количество таких планет находится в орбитальной зоне, и потому населены живыми творениями, и эта галактика сущий рай для зоологов.

И однако в быстрой хаотической экспансии за пределы солнечной системы люди наткнулись на следы некогда существовавших созданий, наделенных разумом. В руинах невообразимо древних цивилизаций звери теперь устраивали логова. На Лемносе и других планетах были найдены развалины городов, пострадавшых от атмосферных воздействий. Космос оказался раем и для археологов. Появились новые направления в науке. Люди пытались воссоздать жизнь обществ, исчезнувших до того, как в человеческом сознании родилась концепция пирамиды.

И однако какая-то странная гибель поджидала все разумные расы галактики. Очевидно существовали они давно, что не сохранились даже их деградировавшие потомки. Ниневия и Тир просто исчезли бесследа.

Но галактика обширна, и человек не прекращает поисков своих космических товаришей, влекомый смесью любопытства и тревоги. И хотя использование эффектов подпространства сделало возможным быстрые перелеты в любую точку в пределах нашей вселенной, обученого персонала и звездолетов не хватало, чтобы справиться с всей бездной задач, которые возникают при поиске. Столетия назад вторглись в галактику, человечество до сих пор делает открытия, причем зачастую сравнительно недалеко от матери земли. Зведа Бета Гидры 4 – эта система из семи планет, и было установлено, что на четвертой из них существует вид разумных существ.

Никто еще не высаживался там. Все возможности проникновения старательно изучили, чтобы избежать непредвиденных последствий от поспешного контакта с жителями Беты Гидры 4. Наблюдения производили сквозь слой облаков. Специальная аппаратура замеряла степень активности планеты с поразительной точностью. Установили – энергия, излучаемая Гидрой, достигает нескольких миллионов киловат в час. Составили карты с обзначением населенных пунктов на планете и вычислили примерную плотность населения. Установили уровень развития промышленности. Гидряне все еще не вышли в космическое пространство. Этому мешал слой облаков вокруг планеты. Трудно надеятся, что существа, не видевшие звезд, мечтали достичь их.

3

Мюллер был посвящен в дискуссии яростных совещаний, которые последовали после обнаружния гидрян. он знал, почему на них наложен карантин, и если карантин решили нарушить, то о серьезным причинам. человечество, не будучи уверенно в умении установить взаимопонимание с существами другой культуры, явно желаоло как можно дольше держаться вдалеке от гидрян. Но теперь ситуация изменилась.

– Как это будет выглядеть? – спросил Мюллер. – Экспедиция?

– Да.

– Когда?

– Очевидно, на следующий год. Мюллер насторожился.

– Кто будет руководить?

– Может быть и ты, Дик.

– Почему"может быть»?

– А вдруг ты не захочешь.

– Когда мне было восемнадцать лет, – сказал Мюллер, – мы с одной девушкой гуляли в лесу, на Земле. Любили друг друга, это было для меня не впервые, но зато впервые когда получилось как надо… Потом мы лежали на спине, любуясь звездами, и тогда я сказал ей, что отправлюсь туда, чтобы ходить по этим звездам. Она ответила: «Ох, Дик, как это прекрасно! Любой юнец говорит так, глядя на звезды». Еще я сказал, что собираюсь наделать открытий, что я знаю, я всегда буду впереди. Я был весьма красноречив. есть вещи, которые мы способны говорить в восемнадцаитилетнем возрасте.

– Есть вещи, которые мы способны делать лишь в восемнадцатилетнем возасте, – Заметил Бордман. – Ну, Дик, теперь тебе пятьдесят, верно? И ты гуляешь по звездам. И тебе кажеться, что ты Бог?

– Временами.

– И ты хочешь отправиться на Бету Гидры 4?

– Ты знаешь хочу.

– Один? Мюллер онемел и немного погодя переспросил:

– Один?

– Мы запрогромировали все это дело и пришли к выводу, что посылка туда нескольких людей была бы грубейшей ошибкой. Гидяне не особенно хорошо относятся к нашим наблюдательным зондам. мы не можем начать с углубления в их психику, так как ни разу еще не имели дело с чужой психологией. Но нам кажеться, что наиболее верным… принимая во внимание как возможные потери в людях, так и шок, каким это могло бы оказаться для совершенно неведомой нам культуры… выслать одного посланца Земли с добрыми целями, умного и крепкого человека, который прошел уже не одну пробу огнем. Возможно, человек этот будет четвертован через тридцать секунд. С другой же стороны, если ему удасться наладить взаимопонимание, то он совершит нечто ункальное в истории человечества. Ты можешь выбирать.

– И каким ты представляешь шансы на успех? – спросил Мюллер.

– Из расчетов вытекает, что есть только один шанс на шестьдесят пять выбраться из этого в невредимости, Дик. Не забывай, что планету трудно назвать землеподобной, там требуются проспособления для поддерживания жизни. И можно наткнуться на враждебное отношение. Один шанс.

– Не самое худшее.

– В любом случае не пошел бы при таких условиях, – сказал Бордман.

– Ты нет, а я бы пошел. Мюллер осушил стакан. Выполнение этой миссии означает бессмертную славу. Неудача – смерть. Бывает худший приговор судьбы, чем гибель, когда ты несешь флаг человечества в иные миры.

Вернулась Марта. Она была мокрая и поблескивающая. Груди ее ритмично вздрагивали – небольшие холмики плоти. С тем же успехом она может быть четырнадцатилетней девушкой, подумал Мюллер, глядя на ее узкие бедра и небольшие ягодицы. Бордман протянул ей сушилку. Уже сухая, она сняла с полки свое платье.

– Это было изумительно, – сообщила она. – Дик, что случилось? Ты выглядишь так… как ошаршенный. Тебе плохо?

– Мне превосходно.

– Так в чем дело? Мистер Бодман сделал мне предложение.

– Можешь сказать, какое, Дик. Мы не собираемся делать из этого тайны.

– Будет высадка на Бету Гидры 4, – хрипло сказал Мюллер, – один человек. Только как это будет выглядеть, Чарльз? Корабль на парковой орбите и спуск в капсуле с запасом горючего для возвращения?

– Именно. Марта сказала:

– Дик, это безумие. Не делай этого. Ты будешь жалеть до конца жизни.

– Смерть будет скорой, если что-либо не удасться.

– Нет, послушай, временами у меня бывает ясновидение. Я могу предвидеть будущее, Дик. – Нервно посмеиваясь, Марта перестала играть роль холодной и уравновешенной. – Если ты отправишся туда, то не умрешь, как мне кажеться. Но и не видиться мне, чтобы ты остался жив. Поклянись, что не полетишь туда, Дик!

– Официально ты еще не принял этого предложения, – заметил Бордман.

– Знаю, – сказал Мюллер. Он поднялся из кресла и подошел к Марте. Он сильно прижал Марту к себе. Она поглядела на него с угрозой. Тогда он чмокнул ее в кончик носа и мочку левого уха.. Она вырвалась из его об, ятий так стремительно, что чуть не упала Бордману на колени.

Мюллер сказал:

– Вы знаете, каким будет мой ответ.

4

В тот день после полудн один из роботов проник до зоны «Ф». У них еще достаточно трудностей впереди, подумал Мюллер, но долго это не продлиться. Этак не успею я оглядеться, как они окажуться уже в самом центре лабиринта.

Глава четвертая

1

– Вот он, – сказал Раулинс. – Наконец-то! Об, ективы робота транслировали изображение чеовека в лаиринте. Мюллер стоял, скрестив руки на груди. Крупный, загорелый мужчина с выступающим подбородком и широким носом.

Раулинс включил фонию и услышал, как Мюллер сказал:

– А, робот, привет! Чего тебе здесь надо то меня? Робот не ответил. Не стал отвечать и Раулинс, хотя и мог отзваться. Стоя перед центральным пультом, он немного наклонился, чтобы лучше видеть. Уставшие глаза подергивались. Они потеряли уже около ста роботов. Но все же им повезло, если учесть, что возможности блуждания по лабиринту были чуть ли не бесконечными. Счастьем этим они были обязаны тому, что умело пользовались помощью, которую оказывал им установленный на корабле комьпютер, и используя целый набор совершенных сенсорных датчиков, поэтому избежали наиболее очевидных ловушек. И вот теперь добрались до цели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.