# Время перемен

Владимир Константинович Пузий

## Книга первая. ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЗДАТЕЛЯ

> – Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?

> – Нет, – отвечал он смеясь. – Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.

> Кнут Гамсун

### Прелюдия

Все во Вселенной взаимосвязанно, и иногда незначительное событие в одном мире оказывается причиной гибели другого. Но только ли материальные проявления нашего бытия имеют значение? А как же чувства, порывы, мысли?

«В начале было Слово»?

Или все-таки – Мысль?..

Но кто может с уверенностью сказать, когда Мысль, породившая Слово, становится Делом? становится вещью? живым существом? целым миром?

И когда ты, именно ты, доселе считавший себя «одним из», становишься Творцом?

Наконец, кто ответит, где та неуловимая грань, за которой создатель и создание меняются ролями? где тот момент, когда сотворенное начинает воздействовать на творца?..

Где она, эта граница перехода? Может быть, ты уже переступил через нее?!

…А может, и нету никакой границы? Ведь – помните? – все во Вселенной взаимосвязано.

Демиург и мир, извергнутый им из пучин своего воображения, – причина и следствие – две половинки целого.

И рано или поздно им предстоит слиться в одно.

Кто здесь люди, кто боги и кто демоны?! – здесь, где стерты различия, попранЗакон, воспета Польза, а из всей Любви осталась лишь любовь к убийству!

Г.Л. Олди

### ПРОЛОГ

1

Тропический ливень внезапен, как удар молнии; он обрушивается на лес лезвиями воды, рассекает густой воздух, рвет его в клочья, оглушает, словно накрывшая вас морская волна. Во всяком случае, таким он кажется эльфам – в то время как многие животные способны предчувствовать приближение непогоды.

Меганевра – гигантская стрекоза, мчавшаяся над макушками самых высоких древовидных папоротников, – неожиданно пошла на снижение. Ее всадник хотел было скомандовать ей подняться повыше, даже взялся за тарр, – но потом передумал. Он работал с этим насекомым не первый год и знал, что стрекоза просто так своевольничать не станет, – значит, для такого поведения есть какие-то причины. Да и поздно уже было что-либо приказывать, меганевра отыскала подходящую прогалину и отвесно рухнула вниз.

Ливень настиг их спустя пару минут. Эльф выругался и начал выбираться из седла – все равно взлететь удастся нескоро.

Он сдернул с лица лэпп, полупрозрачную полоску, изготовленную из фрагмента стрекозиного крыла, и огляделся, хотя это было бессмысленно. Меганеврер являлся одним из разведчиков, которые в научных целях, по заданию местных картографов, облетали неисследованные ранее области Аврии, южного материка Ниса. Сейчас эльф находился в одном из диких районов, еще не обжитых его соплеменниками; где именно – он не знал.

«Окстись, Кэвальд, – подумал он, обращаясь к самому себе, – что ты надеешься здесь отыскать? Ближайшие дома находятся…» И вздрогнул, когда взгляд выхватил из переплетения стволов, ветвей и листьев крышу какой-то хибары.

«Но откуда?!..» Он обернулся к меганевре – та стояла, раскинув крылья, уже вымокшие, клонившиеся к земле. Даже после того, как ливень закончится, насекомое не скоро сможет взлететь, да и уйти отсюда ей некуда, просветы между деревьями слишком узкие. А в случае опасности стрекоза сумеет постоять за себя – опять же, в здешних лесах вряд ли отыщется достойный ее соперник.

Кэвальд велел насекомому вести себя прилично, пообещал, что скоро вернется, и направился в чащу, прихватив с собой тарр – длинный шест, предназначенный для работы с меганеврой. Тарр, кстати, – еще и хорошее оружие в умелых руках: один его конец заканчивается копьеподобным острием, другой – полумесяцем с рожками наружу. С ним в руках эльф чувствовал себя значительно увереннее… пока не добрался до хижины.

Здесь явно никто уже не жил, Создатель ведает сколько лет. Кэвальд постарался припомнить, не слышал ли он прежде о чем-то подобном – память, кокетливо поотказывавшись, призналась наконец: слышал. Почти в самом начале Заселения как раз куда-то сюда отправилась группа ученых-энтузиастов. Не вернулся ни один, поиски ничего не дали.

«Хотя нет, они ведь, эти ученые, вроде бы намеревались обосноваться южнее… и кстати, не так глубоко забираться в джунгли. Потом, их же было значительно больше».

Впрочем, возможно, в хижине отыщутся ответы на все его вопросы. Так стоит ли медлить?

Кэвальд ударил тарром в дверь – та, покачнувшись, сорвалась с петель и обрушилась внутрь домика. Тотчас оттуда послышалось раздраженное шипение. Наружу высунулись два гигантских усика, каждый длинной в несколько локтей. Потом выдвинулась массивная ярко-красная голова с мощным ротовым аппаратом и небольшими фасеточными глазами.

«Уховертка кровавая, – машинально определил Кэвальд, цитируя на память „Перечень особо опасных аврийских существ“. – Характерной особенностью этого насекомого является наличие на конце брюшка двух твердых серповидных придатков. Крыльев чаще две пары, передние надкрылья твердые, кожистые, нередко недоразвиты, порой вообще отсутствуют. Ноги бегательные.

Ведет ночной образ жизни, днем прячутся в укрытиях, предпочитая влажные затененные места. Питаются преимущественно падалью, но в период размножения отличаются повышенной агрессивностью и…» Ну да, сейчас был именно период размножения, так что уховертка бросилась на эльфа, используя для этого «бегательные ноги» и демонстрируя упомянутую «повышенную агрессивность». При этом насекомое, как скорпион, задрало кверху конец брюшка («с твердыми серповидными придатками»), намереваясь перехватить Кэвальда в прыжке. Тот прыгать не стал, а скользнул в сторону, делая выпад полумесяцевидным концом тарра.

Острия попали как раз в основание брюшка, туда, где хитиновый слой был наиболее уязвимым – они пробили его, но, разумеется, особого вреда твари не причинили. «Чтобы поразить насекомое, необходимо помнить, что большая часть нервных узлов находится на нижней стороне его тела; поразив их, вы лишаете противника возможности двигаться», – это все оттуда же, из «Перечня».

Уховертка изворачивается брюшком, нацеливаясь своими «кусачками» на обидчика. Парировать удар, разбежаться, упереть копьевидный конец тарра в землю, оттолкнуться и прыгнуть на крышу. Отлично, теперь…

Вымокший настил из полусгнивших веток разъехался под ногами Кэвальда, и тот рухнул прямо в хибару, проклиная собственную несообразительность. Но до того, как в дверном проеме показалась разъяренная уховертка, разведчик все же успел вскочить и приготовиться к схватке.

Которая, судя по всему, должна была стать для него последней.

Тарр в небольшом помещении для битвы совсем не годился – с ним здесь не развернешься. Оставив его, Кэвальд схватился за небольшой столик, Создатель ведает каким образом уцелевший в этой хибаре. Выставив сей предмет меблировки ножками от себя, эльф настороженно следил за каждым движением уховертки. Та не торопилась нападать, уразумев, вероятно, что деваться обидчику некуда. С другой же стороны, насекомое явно не желало подставляться под болезненные удары чужака. Поэтому уховертка вновь изогнула брюшко и попыталась ударить эльфа «кусачками». Тот подставил стол

– и острия «серповидных придатков» прочно застряли в древесине. Уховертка отпрянула, вырвав импровизированный щит из рук Кэвальда. Эльф, впрочем, и не собирался играть с нею в игру «перетягивание стола» – вместо этого он вновь схватился за тарр и, пока насекомое тщетно пыталось избавиться от стола, ударил, как и полагается в таких случаях, в нужные точки на теле противника. Потом, помня о невероятной живучести членистоногих, отрубил голову жертвы и последние членики конвульсивно подрагивающего брюшка – те, из которых росли «кусачки».

Наконец вздохнул поспокойнее и огляделся.

Впрочем, особо смотреть было и не на что. В дальнем углу валялись какие-то деревянные обломки, происхождение которых оставалось загадкой. Посреди помещения возвышалась куча мусора, которую, вероятно, нагребла сюда уховертка; поверх живописно валялись останки покойной крыши.

Противоположная ко входу стена оказалась разрушена – похоже, именно этим путем насекомое и проходило в дом.

Кэвальд еще раз оглядел хибарку, проверяя, не упустил ли чего важного. И хлопнул себя ладонью по лбу, подтрунивая над собственной несообразительностью: уж разведчик так разведчик! Самое главное едва не пропустил!

Освободить стол от уховерткиных «кусачек» он не смог, так что пришлось укладывать свой импровизированный щит на бок и осматривать ящик таким образом. И очень хорошо, что пришлось – иначе тайник, мастерски устроенный в середине столешницы, так и остался бы незамеченным.

А вот теперь Кэвальд держал в руках увесистый том, завернутый в несколько слоев плотной материи, не пропускавшей влаги. «Книга, – понял он, – скорее всего, дневник». Но разворачивать не стал – сверху, через прореху в крыше, вовсю лупил дождь, да и торопиться, в общем-то, было некуда. Еще успеет прочитать.

Он сунул находку под плащ и шагнул было к выходу из хибары – вернуться к меганевре, дождаться окончания ливня и обратно, за горы, домой…

Силуэты, мелькнувшие между деревьями, заставили Кэвальда отпрянуть в тень дверного проема.

Присмотрелся.

«Создатель! Откуда?!..» Он знал, что это за твари, – и вместе с тем видел их впервые и никогда раньше не слышал о них. Теплокровные ящеры, именуемые учеными «зверозубыми рептилиями», или «териодонтами» за наличие дифференцированных зубов (клыков, резцов, коренных), обитают во всем Нисе, не только в Аврии. Они отличаются разнообразием, как по размерам, так и по внешнему виду, и считаются одними из самых сообразительных тварей. Но ни один их вид не является двуногим и прямоходящим!

Кроме тех, за кем наблюдал сейчас Кэвальд.

Они двигались медленно, как будто к чему-то прислушиваясь – и шли, кстати, с той стороны, где эльф оставил меганевру.

Теперь можно было рассмотреть их детальнее. Зверозубые не носили одежды, если не считать набедренных повязок, но каждый держал в руке по копью, а на поясе покачивались самые настоящие мечи в добротно сработанных ножнах!

Словом, животными они явно не были.

Обменявшись взглядами, териодонты направились к хибаре. Они, несомненно, заметили следы сражения и кровь уховертки, а скоро заметят и само насекомое, наполовину высовывающееся из дверного проема и явно убитое не зверьми…

Ждать дальше не имело смысла, и Кэвальд осторожно отступил к дальней стене хибары, где и выбрался через разлом наружу. Он намеревался сделать крюк, обойдя развалюху и своих преследователей, а потом вернуться к меганевре. Тем более, что дождь вроде бы заканчивается, а значит, не так уж долго придется ждать, пока крылья стрекозы просохнут и можно будет…

Прямо перед ним возник высокий, локтя на два выше его, звероящер. Голова существа больше всего напоминала голову одного знакомого Кэвальду псоглавца. Но в отличие от киноцефальей, эта была без ушных раковин – зато с острыми саблевидными клыками, заметно выступавшими из-под верхней губы.

Звероящер оскалился и что-то прорычал – где-то за спиной Кэвальда отозвался второй голос.

Эльф скользнул в сторону, до последнего момента стремясь избежать схватки. В конце концов, эти создания не проявляли агрессивности…

Мощная лапа-рука первого звероящера метнулась к Кэвальду, явно намереваясь не дать ему уйти. Он неосознанно отмахнулся (разведчика больше заботил второй звероящер, который оставался покамест вне зоны его внимания) – удар тарра пришелся нападавшему в бок. Раненый взревел и ткнул копьем в эльфа…

2

Разумеется, они заметили меганевру. И не прошли мимо.

Кэвальд смотрел на останки насекомого и понимал теперь, почему его так насторожили темные пятна на наконечниках копий звероящеров.

Он сбросил тело, которое волок сюда на плечах, и выругался. Разведчик собирался захватить хотя бы один труп с собой, отвезти его в Насиноль и показать тамошним ученым – пускай бы ломали головы. Теперь, конечно, ничего такого не получится. Тут впору самому ломать голову – как унести ноги прежде, чем появятся новые «братья по разуму».

А в том, что они появятся, Кэвальд не сомневался.

Вряд ли эти двое забрели сюда по ошибке и вряд ли они очень далеко отошли от места, где живут. А такое место где-то есть, это точно! У звероящеров не обнаружилось с собой ничего, никаких вещмешков, даже кошельков на поясе не оказалось. Выходит…

Кэвальд потер виски – сегодняшний день был как-то уж чересчур богат на неожиданности глобального характера. Поразмышлять над всем, что произошло, можно и потом, когда он окажется в безопасности. Эльф прикинул, сколько ему придется шагать до Насиноля по этим проклятым лесам, и еще раз выругался. Перспектива пешего путешествия не пугала его, но вводила в уныние: столько времени будет потрачено впустую!

Он снял привязанные к седлу мешки и разобрал их – самое необходимое складывал в один, остальное, увязав вместе с седлом, отволок подальше и зашвырнул в чащобу, в росшие неподалеку кусты стрекальщика. Вряд ли туда кто-нибудь сунется по доброй воле, а значит, сородичи звероящеров, обнаружив трупы, не смогут связать их с эльфами. Не стоит заведомо портить отношения с разумной расой, пускай она даже до сегодняшнего дня и оставалась никому неизвестной.

Кэвальд перевел взгляд на тушу меганевры. Ну да, «не смогут связать»! Но здесь он ничего уже не сделает, остается надеяться, что местные падальщики уничтожат вещественное доказательство раньше, чем явятся эти.

…Потом еще пришлось отволакивать к хибарке взятый для насинольских ученых труп звероящера. Он уложил обоих своих жертв рядом с дохлой уховерткой, чтобы на первый взгляд казалось, будто они поубивали друг друга. Смешно конечно! Сколько-нибудь опытный следопыт сразу обнаружит, что к чему. Опять же, вся надежда на падальщиков.

Кэвальд вернулся к поляне, переложил наконец в мешок книгу, найденную в хибаре, и зашагал на запад. Вскоре направление пришлось поменять, ибо перед эльфом раскинулись болота. Он решил обогнуть их с севера, но через некоторое время выяснил, что топи вытянулись в форме подковы и он находился внутри оного «символа удачи».

Жаль, что они с меганеврой летели сюда не по прямой, от Насиноля, а сделав крюк, необходимый для нанесения на карту кое-каких уточнений. И вот, теперь уточнения-то нанесены, но этот участок леса Кэвальду совершенно не знаком. Отсюда и ошибки с болотом.

Было абсолютно ясно, что до темноты выбраться из «подковы» он не успеет. Что же, самое время позаботиться о ночлеге.

Кэвальд выбрал подходящее дерево с несколькими прочными ветвями, находившимися достаточно далеко от земли и способными выдержать его вес. Не рискуя разводить костер, перекусил тем, что взял с собой в дорогу. Спать не хотелось – и тогда разведчик вспомнил о книге, найденной в хибаре. Еще не стемнело, поэтому он вынул из мешка сей увесистый сверток и распеленал его.

Это, как разведчик и подозревал, оказался дневник в мощном кожаном переплете. Коричневая, с золотистыми прожилками обложка напомнила Кэвальду о Бурине, столице Срединного материка, – именно там изготавливали подобные книги для записей. Надпись на титульном листе подтвердила подозрения эльфа: «Пытливому исследователю и талантливейшему из моих учеников», – гласила она. А ниже стояла подпись: «Мэрком Буринский».

Перевернув страницу, Кэвальд начал читать.

3

Выдержки из дневника, найденного разведчиком Кэвальдом в затерянной хибаре (дальний восток, по ту сторону Граничного хребта)

«Новый период жизни следует как-то отметить, не так ли? Пожалуй, для подобной цели лучше всего подходит эта тетрадь, подаренная мне когда-то Мэркомом. Поскольку он никогда не жаловался на отсутствие чувства юмора, думаю, старик бы оценил всю ироничность данной ситуации. В конце концов, во многом я оказался в Аврии именно благодаря ему.

Причины? Причины всем известны: когда меня судили, старик проголосовал за изгнание. По идее, я должен бы быть ему благодарен, но… формулировка, дело в ней. «К чему пропадать исследователю столь высочайшего класса? Вы хотите поместить его в камеру-одиночку? Отлично, так сделайте это с максимальной пользой для науки!» Каково?!

Я смолчал тогда… а сейчас это не имеет никакого значения. Сейчас даже если бы я орал изо всех сил, никто бы не услышал. Некому. Сегодня утром меня оставили здесь одного, посреди этих проклятых джунглей – и до начала следующей недели ни одна живая душа не появится поблизости, чтобы услышать мои вопли. Зачем же тогда драть глотку?

Пожалуй, я даже не имею права на нытье и жалобы. Мне соорудили здесь приличное жилье, снабдили мебелью и предметами первой (и не только первой) необходимости. И если по какой-либо причине через неделю сюда никто не прилетит – я не умру от голода, жажды или болезни… разве что от этой проклятой жары, которая вкупе с затяжными дождями способна свести с ума кого угодно!

И все-таки мне кажется, что учитель обошелся со мной жестоко. Не скажу несправедливо, но – жестоко! Как будто я – лишь орудие в его руках.

Жаль, что так все получилось…

Перечитал предыдущее предложение и подумал: о чем я, собственно? Уже не помню – тяжелый вчера был день, да и сегодня – нелегкий. Вряд ли я сожалел о своем «преступлении». В конце-то концов, все было честно и выбор, который предлагался каждому из заключенных, позволял им отказаться. Что характерно, ни один не воспользовался своей возможностью оставаться в тюрьме, отбывая пожизненное заключение. Мне же… мне было необходимо /здесь и далее подчеркивания владельца дневника/ провести те эксперименты! Что, неужели лучше нанимать нищих с улицы и рисковать их жизнями? Я до сих пор уверен в правильности своих поступков. Сожалею лишь о том, что так ничего и не получилось.

И кстати, очень рад за приятеля-тюремщика, которого, слава Создателю, не судили «за пособничество». Он, конечно, знал о том, что происходило. Но вся так называемая «вина» – целиком на мне.

Как бы там ни было, жизнь продолжается. И наука – единственная цель, на самом деле достойная, чтобы посвятить ей свое существование, – по-прежнему манит меня. Как только более-менее привыкну к новым условиям, тотчас займусь составлением новых исследовательских планов, скорректированных с учетом возможностей, которые открываются передо мной здесь, на далеком, диком, если так можно выразиться, востоке Аврии.

/…/

Теперь, когда я стал заходить в своих маленьких экспедициях все дальше и дальше, я начинаю понимать: мы ничего, абсолютно ничего не знаем о том, что творится по эту сторону Граничного хребта. Количество совершенно новых форм фауны и флоры поражает воображение даже неспециалиста. Когда ко мне являются эльфы из команды Саннеля с тем, чтобы забрать и переправить в Насиноль очередные плоды моих исследований, они всякий раз не могут сдержать восхищения. Мне бы впору возгордиться, но я-то знаю: восхищаются они не мной, а лишь тем, что я нахожу. Любой мог бы выполнять эту работу, ничего сложного.

Однако сегодня я обнаружил нечто, что может быть достаточно любопытным… Впрочем, подожду, пока ситуация не прояснится.

/…/

Итак, я наконец-то «оправдал надежды», возложенные на меня Мэркомом. Пускай это и случилось тогда, когда старик перестал в меня верить. Выходит, поторопился.

Открытие! Я совершил величайшее открытие едва ли не за всю историю Ниса!

У нас всегда имелась некая совокупность знаний о мире, почерпнутая из Книги Творения. Знания эти воспринимаются нами как аксиоматичные (и кстати, до сих пор ни разу не складывалась ситуация, которая вынудила бы нас пересмотреть такой подход).

Теперь ситуация возникла.

Считается (вернее, считалось!), что все разумные расы, появившиеся в Нисе в результате акта Творения, нам известны. Создания Темного бога, насколько я знаю, так и не проявили достаточной степени интеллекта, чтобы их можно было называть разумными.

Однако вчера я выяснил, что существует еще одна разумная раса, не упомянутая в Книге Творения. Подозреваю, возникновение данной расы вообще никоим образом не связано с Создателем (вспомним, что Он давно оставил Нис, хоть и обещал обязательно вернуться).

Но начну по порядку.

Прежде всего – следы. Не от конечностей – а в целом следы жизнедеятельности. Они попадались мне здесь время от времени, просто не могли не попадаться, но сперва я не обращал на них внимания. Объяснял их появление сотнями различных случайностей, вплоть до действия еще одной исследовательской группы, о которой мне ничего не сообщили. Были, конечно, мысли и о наблюдателях-тюремщиках, следивших за мной.

Потом я заметил их.

Опять же, в первый момент я решил, что это просто двуногие звери. Группа териодонтов довольно многочисленна и разнородна по своей структуре. Периодически мы открываем новые виды, порой достаточно неожиданные и по поведению, и по экстерьеру. А двуногий образ жизни имеет свои преимущества. Правда, в основном эти преимущества проявляются, если вид обитает на открытых пространствах, а не в тропическом лесу, но…

И тут я услышал, как они разговаривают!

Это было что-то невообразимое! В конце концов, дело, наверное, опять-таки в наших привычках. Все мы пользуемся Языком, или Всеобщим – тем, на котором говорил Создатель. Однако почти у каждой расы существует еще и свой язык. Филологи много спорили по поводу того, почему так получилось, ведь в Книге ничего об этом не написано. То есть, в ней просто констатируется факт существования «видовых языков», как их называют ученые, – и все. У меня имеется собственная теория по данному поводу, и ниже я изложу ее, но не здесь и не сейчас.

Вернемся к моим мыслям, когда я услышал, что звероящеры разговаривают друг с другом. Впечатление было такое, как будто неожиданно заговорили деревья или камни… Нет, я, кажется, так и не смогу подобрать слов, чтобы описать свои ощущения. А жаль… Впрочем, не исключено, что скоро то же самое смогут пережить другие эльфы и среди них, надеюсь, найдется кто-то более искусно владеющий мастерством излагать свои мысли на бумаге.

…Говорили звероящеры, разумеется, не на Всеобщем. Это вполне логично, если допустить, что в Книге о них не сказано не по забывчивости, а потому что на самом-то деле их сотворил не Создатель. (Здесь возникает вопрос: кто же тогда? Неужели Темный бог? Не знаю, не уверен…) Я не торопился показываться им на глаза, а решил понаблюдать и лишь потом, если сочту нужным, вступить с ними в контакт. Неплохо бы перед этим выучить их язык, но здесь сложно что-то планировать. Я, хоть и неплохо знаю несколько других языков, кроме нашего и Всеобщего, но учил-то я их в совершенно других условиях, не таясь за деревьями в надежде, что меня не заметят «учителя».

Внешний вид. Я совершенно забыл описать, как же выглядят эти существа!

Как уже упоминалось, они двуногие. Есть у них и небольшой сильный хвост, на который они порой опираются, когда останавливаются. Мощные задние лапы (или правильнее было бы назвать их ногами?) заканчиваются внушительными когтями. То же и передние конечности – когти на них поменьше, но тем не менее подставляться под удар такой «ручки» я бы не захотел. Самое интересное – у двух из пяти замеченных мною звероящеров на правой руке ногти были сострижены. Вероятно, для того, чтобы ловче орудовать длинными копьями, которые они несли с собой.

Цвет шерсти коричневый, с разными оттенками у разных особей, она может быть более и менее густой, опять же, это у каждого индивидуально. Головы массивные, с вытянутыми челюстями. Ушных раковин нет, глаза небольшие, расположены по бокам черепа, так что зрение у звероящеров скорее всего монокулярное. Заметно выделяются верхние клыки, выступающие наружу. И еще

– обоняние. У этих существ невероятно чуткий нос. Не исключаю, что коммуникация происходит у них не только за счет звуков, но и за счет запахов. Во всяком случае, меня они «засекли» почти сразу – и если бы я не поспешил убраться да если бы не ветер, столь удачно подувший на меня от них… возможно, мне никогда не довелось бы писать эти строки.

Разумеется, я пока не намерен рассказывать о своем открытии другим исследователям. И не намерен отступаться только из-за того, что запах выдает меня. Уверен, я отыщу способ устранить эту досадную мелочь.

/…/

…Однако ни одно наблюдение за моими подопечными издалека не поможет по-настоящему ответить на целый ряд важнейших вопросов. Подзорная труба есть подзорная труба, она годилась лишь на первое время, теперь же… да, теперь мне надлежит действовать по-другому!

Есть и еще один момент. Коль уж я не стал посвящать в эту тайну моих «коллег», которые и так получают львиную долю всего того, о чем я узнаю здесь, – странно было бы свернуть с половины пути, ведь так? Раз я намерен впечатлить их, нелепо было бы впечатлять наполовину.

Словом, я решился на опасный, но и захватывающий эксперимент. Нет никакой гарантии, что у меня что-либо получится, даже не знаю, останусь ли я живой… но встав на путь, считаю, нужно пройти его до конца!

На случай, если я не смогу вернуться, оставляю эти записи. Как и всегда, я спрячу дневник, но отыскать его будет легко (а ведь в хибаре наверняка учинят обыск; они все еще боятся, что я сбегу! – наивные!) Забираясь на территорию звероящеров, я обнаружил наконец то, что дало бы мне ответ на один вопрос, а именно: как они размножаются? То есть, даже не это; в конце концов, ничего кардинально нового в их способе размножения нет, тут все ясно. Вот как обстоят дела с детенышами? Ведь звероящеры откладывают яйца, а не рожают детей, как мы. Однако я не видел гнездовий, хотя где-то таковые точно должны быть.

И вот наконец это плато. Я давно уже обратил на него внимание, но никак не находил время, чтобы подобраться поближе и выяснить, что же там у них такое. Многие звероящеры время от времени покидают свои деревушки и ходят туда – но зачем? Иногда они при этом собираются в группы по несколько звероящеров. Я понемногу начал различать отдельные слова в их языке, и мне кажется, что слово, звучащее как «кхарг», обозначает именно их самих. Так вот, меня очень заинтересовало это плато, и я наконец выяснил, зачем кхарги туда ходят. Там у них, если можно так выразиться, инкубаторий.

Я давно уже не рискую отправляться в рейды наблюдения, не вымазавшись предварительно соком крэтиллна. Это растение можно отыскать в здешних джунглях сравнительно легко; разломанное, оно выделяет зеленую клейкую жидкость, которая впечатляюще воняет и перебивает, как мне кажется, все другие запахи. Вместе с тем вонь эта часто висит тяжелым облаком над кустами крэтиллна, поэтому я не рискую оказаться своеобразным запаховым пятном-сигналом, сообщающим: «я здесь!» Разумеется, если в мои планы входит вести наблюдение не из зарослей, а с деревьев, приходится прибегать к соку других растений, в частности нескольких наиболее характерных для данного ареала эпифитов.

В очередной раз измазавшись с ног до головы (иногда мне кажется, я никогда уже не отмоюсь от этой зеленой бурды!), я взобрался на высоту достаточную, чтобы наблюдать в подзорную трубу за тем, что творилось на плато. Оказывается, у них там нечто, похожее на свою маленькую страну. Несколько котлованов, рядом с ними – хибары смотрителей. В одни котлованы, недавно освободившиеся от детенышей, самки (женщины?) кхаргов спускаются, чтобы отложить яйца. В других только началось вылупление и смотрители, старые звероящеры, которые тем не менее не утратили сноровки, следят за происходящим внизу, хотя почти никогда не вмешиваются, если не считать сбрасываемой детенышам пищи. Наконец в третьих котлованах детеныши выросли уже настолько, что за ними являются другие кхарги из, так сказать, внешнего мира, и забирают их с собой. Некоторых оставляют в деревне, но многих увозят – куда?

Эта информация, сколь бы неполной она ни была, привела меня к довольно смелому решению.

/…/

Удача улыбается храбрым! Мне кажется, они даже не заметили того, что произошло. Все дело в их уверенности. Кхарги считают, что земли, занятые ими, избавлены от сколько-нибудь опасных существ. Во многом это правда – почти все крупные хищники истреблены ими или же численность их сокращена до критической. Потом, есть еще такой фактор, как обоняние кхаргов. Они весьма чувствительны в этом смысле, так что ни у одного хищника нет шансов пробраться на плато незамеченным.

У меня такие шансы были. И я их использовал.

И вот теперь… теперь главное сделать все, чтобы детеныш вылупился. Жаль, что я вынужден был своровать яйцо, которое только-только снесли, – но это была единственная возможность. Когда котлован еще не укомплектован и открыт для приходящих, чтобы снестись, самок, попасть туда легче, нежели в уже «опечатанный» смотрителями. К тому же после того, как котлован закрыт, яйца там пересчитывают.

Словом, что сделано, то сделано. Мне намного важнее, чтобы никто из кхаргов никогда не заподозрил, что вообще было какое-то похищение. Если же по каким-либо причинам я не смогу вырастить детеныша, всегда имеется возможность попытаться еще раз.

Однако появляются и новые сложности. Во-первых, «коллеги». Я не намерен покамест показывать им яйцо – только сразу выращенного и воспитанного детеныша. Посему прежде, чем пойти на похищение, я вынужден был построить еще одну хибару, в отдалении от своей, чтобы ее не заметили «коллеги», когда наведаются в гости.

Во-вторых, хоть я и тщательно наблюдал за тем, как происходит инкубация в котлованах, я не уверен, что смогу все сделать как следует. Яйцо я могу хранить в своей хибаре и уносить в «запасную» только накануне визита «коллег» (а те появляются в строго определенные дни). Но как отразятся на зародыше возможные перепады температуры и влажности? В конце концов, климат-то здесь отличается от того, который преобладает на плато. Там яйца буквально жарятся на солнце, а здесь…

Есть еще и «в-третьих». Судя по всему, психология кхаргов отличается от нашей, причем значительно. Если у наших детей буквально с первых же дней возникает стойкая привязанность к родителям (или тем, кто кормит их и заботится о них), то у кхаргов подобное чувство появиться не может – откуда? Ведь они вылупляются из яиц и некоторое время живут сами, пока за ними не приходят взрослые. Привязанность к родителям компенсируется у них привязанностью к месту рождения. Топофилия, вот, что это такое, – «любовь к местности». Вероятно, данный феномен обусловливает многое в жизни кхаргов, играет едва ли не решающую роль в ней. Подозреваю, топофилия при этом является аналогом некой инфантильности, когда любовь к месту рождения и постоянное стремление быть рядом с ним становятся преградой в социальном развитии звероящеров. Скорее всего, у них нету государства, и причиной тому именно топофилия. Идея объединения под чьими-либо знаменами чужда и непонятна им, поскольку значение для кхарга имеет место, а не личность. Отсюда – разбросанные по джунглям деревеньки, сгруппированные вокруг тех плато, на которых вылупились их обитатели.

Как же мне воспитывать в таком случае детеныша-кхарга? Будет ли он меня слушаться? Сможет ли выучить наш язык или хотя бы Всеобщий?

Я не знаю. Пока не знаю. Однако время, уверен, расставит все по своим местам.

/…/

Все-таки хорошо, что накануне приходили «коллеги»! Это вынудило меня унести яйцо в «запасную» хибару. И вот результат, о котором я только мог мечтать: кхаргеныш «привязан» не к моему основному жилью – и хвала Создателю! Иначе я бы наверняка поимел то еще количество хлопот. Малыш практически не покидает сооруженного мной инкубатора, а когда я появляюсь поблизости, воинственно шипит и даже пару раз пытался атаковать. К счастью, я достаточно проворен, иначе лишился бы пальцев – зубы у кхаргеныша острые.

Вообще он ведет себя как животное, а не как разумное существо. Если мои наблюдения и выводы верны, то начинать обучение имеет смысл не раньше, чем через месяц (именно через месяц вылупившихся детенышей уносят с плато).

Я кормлю его мясом, как и смотрители, но стараюсь разговаривать с ним, чтобы он привык к моему голосу. Не исключено, что месячный срок удастся сократить. Во всяком случае, мне бы этого очень хотелось.

/…/

Он заговорил! Уже через две недели – заговорил! «Хибар-ра», – сказал он своим низким хрипловатым голоском, когда я вошел.

Правда, потом он атаковал меня и отхватил мизинец с левой руки – но тем не менее он заговорил! И – на Всеобщем!

Мизинец? Я перебинтовал обрубок, ввел обезболивающее и т.д. К тому времени, когда в очередной раз явятся «гости», он должен уже будет более-менее зажить. Скажу, что напоролся на какую-нибудь тварь из джунглей.

Теперь я начинаю догадываться, почему детенышей забирают с плато лишь месяц спустя после вылупления. Дело не в способностях к обучению языку. Просто первый месяц маленькие кхарги особо болезненно реагируют на любое вторжение на их территорию. Жаль, конечно, что я этого не знал… и зря я не подумал о том, что срок в месяц наверняка взят не с потолка… хотя он мог быть обусловлен какими-либо традициями… В общем, лишившись мизинца, по фаланге не плачут, если так можно выразиться. Нечего жалеть о том, что уже произошло.

/…/

Предположения насчет повышенной агрессивности подтверждаются. На всякое мое появление малыш реагирует одинаково – атакует. Точнее, пытается атаковать, поскольку давать ему еще один шанс попробовать эльфятинки я не намерен.

Я запер дверь хибары снаружи и кормлю кхарга через окно – через окно же и разговариваю с ним. Он выучил уже несколько слов: «кормить», «мясо» и пр., и с каждым днем продолжает запоминать новые. Причем употребляет их осознанно – что, впрочем, не уменьшает степени его агрессивности. Любую попытку войти в хибару он расценивает как вторжение на свою территорию и яростно атакует. С нетерпением считаю дни, когда малышу исполнится месяц и когда агрессия (если моя теория верна) пропадет.

Очень болит отсутствующий мизинец. Вот они, настоящие жертвы во имя науки!..

/…/

У меня никогда не было детей. Это не удивительно для эльфов, но все же… все же никак не решает грядущие проблемы воспитания кхарга. Если бы ко мне привели юношу и велели сделать из него ученого, я попытался бы, и скорее всего, мне удалось бы это. Точно так же достаточно легко я могу выращивать дикого звереныша. А как быть с младенцем, пускай и псевдо-младенцем, который не требует материнской груди и замены пеленок? Пеленки – это ведь не единственное. Добро, ласка – как быть с ними? Проклятие! – мне сложно оставаться ласковым и любящим с тем, кто откусил мне палец, пусть я и понимаю, что вины кхаргеныша в том нет!

Единственное, что я могу делать, кроме кормления, – это разговаривать с ним. И я разговариваю. Я никогда не считал себя излишне болтливым, а мои приятели по Университету даже называли меня Молчальником, но за последние несколько недель я, похоже, наговорил больше, чем за всю предыдущую жизнь! Я рассказывал ему легенды и предания, начиная от самых первых дней до дней, когда Создатель оставил наш мир, и дальше, до века Пляшущих Созвездий – и до дней сегодняшних. Не знаю, понимает ли он хоть половину того, о чем я распинаюсь перед ним. Не исключено, что нет. Но много ли понимает младенец, которому мать рассказывает сказки? Мне кажется, сперва

– не очень-то, но со временем начинает «проникаться».

Еще я говорю с ним на разные отвлеченные темы и на темы, которые непосредственно связаны с моей жизнью здесь. Иногда мне чудится, что он воспринимает сказанное, вникает в него. Иногда – что он обычная ящерица, которая лежит на столешнице (это его любимое место, хоть он и теплокровный, но любит погреться на солнышке, а лучи как раз попадают туда) и, лежа, принимает солнечную ванну, а до моих откровений ему нет никакого дела.

Он ни разу еще не попытался ходить на двух ногах, и я, опять-таки, не знаю, нормально это или нет. В котлованах на плато детеныши иногда поднимались на задние конечности и даже порой делали пару шагов, но не долго. Как это увязать с поведением моего кхаргеныша? Вопросы множатся, словно мухи над медовым цветком, а вот все ответы куда-то попрятались.

Забавно. Я, кажется, становлюсь поэтом… Вот это точно нежелательный рецидив!

/…/

Итак, месяц прошел. И, как назло, явились с очередным визитом «гости». Стоило больших трудов вытерпеть их посещение с непременными отчетами, обменом новостями (односторонним!) и прочими любезностями. Правда, не могу не отметить и положительные моменты: новые запасы съестного (я в них не нуждаюсь, но воспринимаю скорее как деликатесы), кое-что из снаряжения и так далее.

Наконец «коллеги» удалились к своим меганеврам, которые дожидались неподалеку, на специально вырубленной «посадочной» поляне, – и улетели. Я оглядел поляну, напомнил себе, что давно пора навести здесь порядок и зашагал в хибару ј2. Из-за которой у меня и время-то оставалось лишь на минимальный объем исследовательских работ, чтобы «коллеги» не почуяли неладное.

Сегодня особенный день – и мне стоило больших трудов ничем не выказать своего волнения. Прежде всего – вести себя как обычно. То есть, сначала покормить Мизинца, потом – приступить к традиционным «беседам у окна». Но ничего не вышло. Малыш забился в угол под стол и не желал выходить, вообще никак на меня не реагировал. Я даже рискнул и вошел внутрь. Ноль внимания.

Вялые движения, тусклый взгляд, повышенная температура тела. Все признаки болезни. И опять я не имею ни малейшего представления, что происходит, в чем дело и т.д.! И что предпринять?! Я уложил Мизинца на стол, попытался его покормить, но он отворачивается и тихонько шипит – больше ничего.

К вечеру зарядил дождь. Мы сидим с ним вдвоем в полутемной хибаре и слушаем, как барабанят по крыше капли. Пламени одной свечи достаточно, чтобы писать – и в то же время чтобы свет не раздражал Мизинца.

А ведь когда-то я считал, что в случае неудачного эксперимента с легкостью, пусть и относительной, смогу повторить его. Казалось бы, что проще – снова прокрался в котлован, стянул очередное яйцо и выращивай себе на здоровье! Можно даже сразу два, чтобы уже точно «сработало». И, учась на ошибках, делаешь себе «образец для показа» «коллегам». Теперь-то ясно, что не получится! Слишком уж накладно выходит! Слишком много самого себя впихнул я в этого проклятого Мизинца – кстати, с мизинца начиная!

И что, каждый раз бесстрастно отправлять собственные неудавшиеся копии под нож, на свалку?!

Даже если он окажется ни на каплю не похожим на меня – не-ет, так просто я не сдамся! Жизнь свою положу, а этому маленькому мерзавцу умереть не позволю!..

/…/

Самые сложные ситуации только кажутся такими – до тех пор, пока не находишь решение, которое чаще всего бывает предельно простым и логичным (когда его находишь!). Вероятно, в звероящерах кое-какие черты остались от их родичей, рептилий. Поэтому кхарги не линяют время от времени, как это делают пресмыкающиеся. У кхаргов происходит всего одна линька, когда период агрессивности сменяется следующим периодом. Назову его познавательным, ибо теперь Мизинцу до всего есть дело. И хотя топофилия по-прежнему сохраняет над ним власть, мой воспитанник движим отныне еще одним чувством: любопытством!

К тому же он начал разговаривать!

Теперь я вижу, что все мои «беседы у окна» не прошли впустую. Вероятно, линька – лишь один из аспектов изменений в организме звероящера, которые происходят спустя месяц после вылупления. Не исключено, что метаморфозы касаются и голосовых связок. Все эти прежние «хибар-ры» и «кор-рмить», кажется, навсегда остались в прошлом. Теперь – только связная и четкая осознанная речь.

Первый день мы знакомились. По второму разу, так сказать. Хотя он все уже давно усвоил и мне еще рассказал, кто он такой, кто я такой и прочее – прямо цитатами из моих собственных речей. Даже приятно, ни один мой ученик так обильно (и к месту) меня не цитировал. Наверное, потому что малышу совершенно не знакомо чувство подхалимажа.

Из негативных моментов я должен отметить отдельные всплески агрессивности, от которых он так до конца и не избавился. Не знаю, будут ли они проявляться в дальнейшем. Возможно, дело просто в переходном периоде, и агрессивность со временем исчезнет. А может, причина в том, что я начал учить его языку и «включил» механизм осознания себя раньше, до того, как малыш перелинял, – в результате чего и «протащил» «дикую» личность в сознание нынешнего Мизинца. Агрессия, проявляемая им, не направлена конкретно на меня или на какой-либо отдельный предмет/группу предметов. Она, скорее, походит на внезапные приступы кашля – атакуется (словами или действием) все, что попадет в зону внимания, а потом атака так же быстро прекращается. Должен отметить, что на меня он ни разу не напал (физически), хотя в высказываниях порой бывает несдержан и не проявляет иногда уважения, которое следовало бы выказать в отношении к своему учителю. Но, уверен, этот-то момент я смогу подкорректировать.

/…/

Он спросил меня, почему я хожу на двух ногах, а он – на четырех. И почему мы так непохожи один на другого. Ведь он эльф, правильно?

Мне пришлось объяснять, что он – «не совсем эльф», но ходить на двух ногах может и должен, так удобнее, потому что тогда передние конечности освобождаются и их можно использовать для каких-нибудь других целей. Мизинец тут же поднялся на задние ноги и прошелся по хибаре, глядя на меня и ожидая одобрения. Сообразительный малый!

Мы побродили по окрестностям, я показывал ему разные растения и рассказывал о них.

Ладно, это все ерунда. Вот утренний вопрос… похоже, я кое-чего серьезно не учел. Во всех наших односторонних «беседах у окна», я, конечно же, рассказывал ему о эльфах. Ну, не только о них одних – о гномах, драконах, троллях и прочих разумных расах – тоже. Но я ни словом не обмолвился о кхаргах. Во-первых, потому что в основном просто пересказывал легенды, предания, истории, которые сам когда-то слышал, а ничего не выдумывал. Во-вторых же… как ни крути, одно только существование звероящеров – уже проблема, тянущая за собой целый ворох задачек морального, психологического, политического, философского и пр. характеров. И решать их – не мне одному. Так что скользких тем я в «беседах у окна» по возможности избегал.

Доизбегался.

Теперь и не знаю даже, как мне быть. Как объяснить Мизинцу, что он – всего лишь подопытное животное, эксперимент, проведенный мною в важных целях, – а что ему, пострадавшему, до целей?! Он ведь, выходит, никогда не сможет возвратиться к своим сородичам, жить нормальной жизнью… даже детей у него никогда не будет. Ведь он не знает языка кхаргов, а значит…

В общем, над всем этим мне еще следует хорошенько подумать.

/…/

Итак, читать он наконец научился. Вопреки всем сложностям. Это должно было бы радовать меня, но нет, признаюсь, я напуган.

Ко всему добавилась еще одна неприятность. Вернее, это сейчас я считаю ее неприятностью, а раньше воспринял бы с удовольствием, как еще одну свою победу. «Коллеги», явившись позавчера, сообщили, что в ближайшие пару месяцев смогут наведываться ко мне раза в два реже, чем обычно. У них там какие-то проблемы, не проблемы даже, а «крайне интересные исследования», и тратить время на визиты ко мне они не желают. Тем более, что я, молодчага этакий, прекрасно сам справляюсь и в подвозе продуктов и предметов первой необходимости так часто не нуждаюсь. Касательно же их функций тюремщиков-надзирателей, то «коллеги» сочли, что я давным-давно доказал свои добрые намерения и отсутствие желания сбежать. Наконец-то, не прошло и столетия, они сообразили! …И как раз тогда, когда, пожалуй, я впервые за весь срок «заключения» нуждаюсь в их частых визитах.

Но я решил ничего им не говорить. Не в этот раз. Возможно, в следующее их посещение. Покамест еще рано.

Пугают же меня два момента. Во-первых, то, что Мизинец научился-таки читать. Опять вынужден признать, здесь моя ошибка. Мне не следовало давать ему понять, что сие вообще для него возможно. Но разве я задумывался об этом, когда вел свои «беседы у окна»? Теперь же мне приходится спешно переоборудовать собственную хибару (или, как я ее называю, хибару ј1), устраивая там отдельный тайник для книг. Жаль, что я не отослал их с «коллегами» – впрочем, это могло бы вызвать у последних определенные подозрения. Но и позволить Мизинцу прочесть некоторые из книг я не могу. Просто не имею права!

Отдельный тайник, пожалуй, мне следовало бы оборудовать и для этого дневника, но я не тороплюсь. Рукописные тексты Мизинец читает хуже, я проверял. Кроме того, вряд ли у него появится возможность ознакомиться с дневником – эту книжонку я постоянно тягаю с собой, хоть она и тяжеловата.

Во-вторых, меня пугает то, что отныне мой звероящер начал забираться в странствиях все дальше и дальше от дома. Я не пророк, но предсказать дальнейшие развитие событий способен. Сперва он заметит кхаргов (и не приведи Создатель, чтобы те заметили его раньше!). Возможно, я прежде сам расскажу о них, дабы предостеречь Мизинца от ненужных и опасных ошибок. Но потом он – и это неизбежно! – станет наблюдать за ними и обнаружит то же, что и я: структуру их общества, то, как они выращивают детенышей и пр. Он поймет, откуда я взял яйцо (впрочем, здесь можно соврать, что нашел в джунглях – нелепая выдумка, но вдруг поверит). Поймет, что никогда не станет своим среди эльфов; поймет, что он – лишь игрушка в моих руках, научный эксперимент. Сколько бы я ни доказывал обратного… в конце концов, отчасти ведь это на самом деле так – моя привязанность к нему не настолько сильна, я веду себя с ним не так, как велит мне мое сердце, но – как диктует разум ученого, просчитывая возможные последствия каждого моего слова и действия. Короче говоря, он поймет. И вот тогда… не знаю, что будет тогда.

Возможно – какой бы уродливой, жестокой ни показалась мне эта мысль, но – возможно, было бы лучше не сообщать Мизинцу про его сородичей. И тогда они отыщут его раньше, у них ведь отлично развито обоняние.

Сам я убить его не могу.

Впрочем, нет, я не могу и послать его на смерть. Потому что тогда кхарги решат, что где-то здесь, в еще не исследованном ими районе, обитают подобные им существа. И обязательно отправятся сюда на их поиски.

А найдут меня.

Теперь я, кажется, впервые с того дня, когда попал в свое «заключение», почувствовал таки себя в тюрьме – каменном мешке, из которого нет выхода.

/…/

Вот, это случилось. Мне, конечно, следовало догадаться. Мизинец нашел книги. По запаху.

Когда я вернулся в хибару ј1, он читал, читал с жадностью, бешено перелистывая страницы. И едва учуял меня, тут же набросился: «Почему ты не показывал мне их?! Ведь я давно уже прочитал то, что ты мне давал раньше!» Иногда он бывает очень агрессивным.

Признаюсь, я испугался. Он вымахал уже на голову выше меня и продолжает расти (что-что, а кормлю я его как на убой). Во время же приступов Мизинец становится почти неконтролируем – и вряд ли я смог бы остановить его, если бы ему вздумалось ударить меня. Ну а удар лапой с эдакими когтями… Хоть я и объяснил ему, что когти нужно подстригать, они растут очень быстро. К тому же молодой кхарг невероятно силен.

Словом, я испугался. И он, наверное, заметил что-то такое в моих глазах. Неожиданно Мизинец замер, не закончив движения и фразы, смутился и фыркнул (как я уже писал, так он выражает смущение): «Прости. Я не должен был кричать на тебя».

Я сказал ему, что не прятал, а лишь хранил книги в недоступном для насекомых месте. А также сказал, что они нужны мне и я не могу покамест позволить ему читать их. Он очень расстроился и вскоре ушел к себе домой, в хибару ј2. А я мысленно порадовался, что с некоторых пор переселился обратно, ибо находиться с ним в одном помещении для меня сейчас слишком сложно, почти невыносимо; и так уже мысли о том, как поступить с Мизинцем дальше, не дают мне покоя ни днем, ни ночью.

Он ушел, но я знаю, что он обязательно вернется. Когда меня не будет здесь, когда я уйду за едой или хворостом, или отлучусь еще куда-нибудь, – он придет сюда, чтобы читать дальше. Ведь все нормально, мне не нужны книги, когда я в отлучке. А таскать их с собой, как дневник, я не могу – их слишком много, и они невероятно тяжелы для этого.

И ни один тайник, новый ли, старый, не решит проблемы. Мизинец найдет книги по запаху. Тем более после сегодняшнего дня, когда он знает, что нужно искать.

/…/

Я сжег книги. Я их бросил в костер и глядел, как они горят. Для этого пришлось забрать их с собой далеко в лес, чтобы Мизинец не увидел.

Книги… Возможно, во всей Аврии нету больше ни единого экземпляра некоторых из них. Однако я спалил их. Я совершил преступление, но во имя… Создатель, во имя чего?!

Неужели я на самом деле – злодей, чьи деяния приносят лишь вред окружающим, разрушают все, что только можно разрушить?! Я не хочу верить в это, однако факты есть факты. И факты свидетельствуют против меня.

Там, у костра, я едва ли не впервые задумался над этим. Потом мне показалось, что кто-то наблюдает за мной. Я обернулся, но никого не заметил.

Я вернулся в хибару ј1 – она пустовала. Мизинца я нашел в хибаре ј2.

Мы поговорили о разных вещах, как это делали раньше. Такие вечерние беседы перед сном я ввел, чтобы хоть частично отвечать на постоянно появляющиеся у Мизинца вопросы. Как я уже писал, иногда он становился просто невыносим, донимая меня ими – вот я и велел ему все вопросы придерживать до вечера.

Сегодня, как ни странно, он почти ни о чем меня не спрашивал. Нужно ли писать, что меня это насторожило? А впрочем, ничего поделать я не могу. Совершенно ясно, что между нами возник и продолжает расти барьер отчужденности. Мизинец наконец стал понимать, насколько отличается от меня и других эльфов. Когда-нибудь, теперь я уже не сомневаюсь, он поймет все.

Мы распрощались с ним – как обычно, безо всякого холодка в голосе или чего-нибудь подобного – и я отправился к себе домой. Но нет, покоя в моем сердце не было.

Вот что меня тревожит: когда я обернулся, сидя у костра с догорающими книгами (когда мне показалось, что за мной наблюдают), позади на самом деле никого не было. Но покачивались ветви, как будто кто-то стоял там и успел уйти».

### Глава первая. Загадочный вызов

1

– Хочешь, я расскажу тебе об этом человеке? – Надежда озорно улыбнулась и указала подбородком на «жертву». Дочка недавно прочитала «Приключения Шерлока Холмса» и еще находилась под впечатлением от дедуктивного метода Великого Сыщика.

Подыгрывая, Максим подмигнул ей:

– А давай соревноваться.

– Это как?

– Будем по очереди называть какую-либо из черт его характера.

– Принято!

– Дама – первая.

– Ладно же! Держись, несчастный!

Она задумалась, изящно подперев щечку кулачком. Глядя на дочь, Журский поневоле покачал головой: девчонке шестнадцать, а молодые люди уже без ума от нее. Эх, старик-старик, точно тебе говорю – через пару лет заделаешься дедом!

Он поглядел вдоль автобусного прохода на объект Надюшиных исследований…

– Человек, который не хочет, чтобы его узнавали, – выдала дочка первый вывод.

– Аргументируйте, Холмс.

– Темные очки, неброская тенниска, минимум вещей.

– Ну и что? – поддразнивая ее, хмыкнул Максим. – Не согласен. Те же темные очки… вдруг у него плохое зрение, слабые глаза, от солнца слезятся.

– И поэтому он уселся у окна, да еще и почти все время смотрит туда? – парировала дочка. – Ерунда! Лучше делай свой ход, а то начинают тут всякие…

– Мой ход? Что же, изволь. Он живет в городе, сюда приехал скорее всего по делам. Причем дела незапланированные и не совсем приятные – погляди, как он недовольно поджимает губы и постукивает по окну костяшками пальцев. Потом… он на самом деле довольно известный человек, скорее всего писатель. Примерно моего возраста. Белорус…

– Ну-у, – перебила его Надежда, – это ясно, мы ведь сейчас в Белоруси!

– …но, возможно, некоторое время жил за границей, – как ни в чем не бывало продолжал Максим. – Зовут его Денис Федорович Резникович…

При виде возмущенного Надюшкиного взгляда Журский искренне расхохотался и завершил:

– …и он мой давний приятель!

Кое-кто в автобусе, в том числе и Резникович, обернулись на шумевших. Но даже если «жертва» был тем самым человеком, о котором говорил отец, Журского он не узнал.

– Что ж ты к нему раньше не подошел? Врешь ты все! – немного обиженно заявила Надежда.

– Да не вру. Я его сто лет не видел, понимаешь? И узнал вообще только когда ты придумала эту игру в дедукцию.

– А почему тогда уверен, что это он? Чего ж твой «Резникович» отвернулся обратно к окну? Или снова спишешь все на «сто лет»?

– А и спишу. Ладно, видишь, к остановке подъезжаем. Пока автобус будет стоять, подойдем, поговорим. И разберемся, ошибся я или нет.

2

– Денис Федорович? Можно автограф?

Незнакомец вздрогнул и обернулся к Надежде:

– Простите?

– Ну, вы ведь тот самый…

– Простите, вы меня, наверное, с кем-то спутали, – голос твердый, уверенный. Ошибки быть не может. Сидит себе человек, никого не трогает, и вдруг его принимают за кого-то другого. Что же, ничего страшного.

Надюша пожала плечами и уже собиралась отступить, но тут вмешался отец, сперва решивший понаблюдать за «старым знакомым» издалека.

– Погоди, Денис, не торопись. Тебя спутаешь!

– Мы разве знакомы?

– Конец девяностых. Стаячы Камень. Ну, вспомнил?

Незнакомец сдвинул очки на кончик носа, стали видны его прищуренные глаза.

– Макс? – неуверенно произнес он. – Журский?

– А ты говоришь «спутали»! – довольно хмыкнул Максим. – Ну, здравствуй, «писатель»!

Они обменялись ритуальным рукопожатием и похлопыванием друг друга по плечу.

– Я, между прочим, за твоей творческой судьбиной внимательно слежу, – признался Журский.

– И что скажешь?

– Уровень держишь, молодец! Слушай, я ж тебя с дочкой не познакомил. Надежда. Денис Федорович.

Вмешивается «громкоговорительный» голос, который сообщает об отправке со станции: «просим пассажиров занять места» и все такое.

– Надюш, ты не против, если я тебя сменяю на Дениса Федоровича? До Прудков недолго, так что…

Доча – умница, она кивает:

– Конечно, пап.

Взрослые пересаживаются на места Журских, Надежда занимает сидение Резниковича.

– В Камень? – спрашивает Максим.

– А куда ж еще?!

– Ну… Я слышал, ты бабкин дом продал.

– Не совсем. После смерти родителей он к брату отошел. Кстати, хорошо что ты спросил. У тебя можно будет пожить немного, всего пару дней?

– Конечно. Слушай, Денис Федорыч, я, может, не в свое дело лезу, но странно мне…

– Зачем я еду?

– Ну да.

– Непонятная история… – Резникович заметил, как напрягся его старинный приятель и поспешил успокоить: – Нет, к тому, что случилось когда-то, это не имеет отношения. Во всяком случае, я не представляю, каким образом…

– А что за история?

– Да вот, пришло мне по e-mail`у сообщение, что, мол, появился в Камене откуда-то тип, который меня ищет.

– Может, автограф хочет взять?

– Да непохоже. И вообще, мол, срочно я ему нужен и все такое. Приезжайте, а то человек места себе не находит.

– Ладно, а… откуда он взялся, кто такой, на кой ты ему понадобился?..

Резникович развел руками:

– Не говорит! Но утверждает, что, во-первых, мы каким-то образом с ним связаны, родственники, что ли… А во-вторых, есть у меня еще одна причина… Не буду покамест говорить, на месте разберемся. Ну а как ты? Слышал, таки добился своего – собственный зоопарк открыл.

– Открыл, – мечтательно улыбнулся Максим. – Расширяю помаленьку. Не одним же буржуям зверей спасать, как считаешь?

Услышав архаичное «буржуи», Резникович развеселился:

– Эт точно!.. А вообще как жизнь? Сложилась?

– Жена, дочь, любимое дело. Жаль только в отпуск выбираюсь редко, да и то либо я, либо Машка. Она сейчас на хозяйстве осталась, за главную.

– Дома?

– В Центре… это то, что ты зоопарком называешь.

– Ясно. Часто в Камене отдыхаете?

– По-разному. Раньше и за кордон выбирались, но там для меня не отдых, а работа, – признался, смеясь, Максим. – Все время за какими-нибудь зверюгами начинаю охотиться, чтоб потом под полой через таможню сюда протащить. Ну и моя в конце концов вынесла приговор: никаких загранотдыхов, не хватало только, чтоб мужа в контрабандисты определили!

– Забавно…

– Не веришь? Зря. Ну помешан я на этом, что поделаешь…

– Ты и тогда был такой, – протянул Резникович. – Мне другое странно. Я, например, после того лета не представлял, что когда-нибудь смогу вернуться в Камень.

– Я тоже не представлял. Надюша уболтала: возьми и возьми, хочу в деревню! Она не то, чтоб избалованная… просто, знаешь, ребенок с детства по заграницам, экспедициям – а в деревне никогда не была.

– Представь, а я так и не решился. Поэтому, наверное, и дом тот брату отдал.

– Он там сейчас живет?

– Кажется, нет. Но и не продал его, хотя собирался.

Максим скептически хмыкнул:

– Кому ж он нужен, дом? Кстати, а почему ты не можешь остановиться там, ведь это твой брат и…

– Замнем для ясности, – отмахнулся Денис. – У него со мной «холодная война». Считает себя неудачником ну и…

– Понял. О, а вот и Прудки, если не ошибаюсь.

– Та-ак, тут где-то должен быть человек, который мне письмо писал. Обещал встретить.

…Но на остановке они никого не обнаружили и вынуждены были добираться до Каменя своим ходом.

3

Навстречу мчался рыцарь. Рыцарь был пеший, но при полном обмундировании. Он выблескивал на солнце кольчугой, словно свежепойманная рыбина-переросток, и так же активно хватал ртом воздух. А вы попробуйте пробежаться по лесной дороге, напялив на себя доспех, да еще со щитом на спине, да с мечом в ножнах, да плюс поножи, наручи и прочая рыцарская атрибутика! Оно сначала ничего, а потом с непривычки и начнете задыхаться… даже если и щит, и меч, и остальные причиндалы не настоящие, а «игрушечные».

– Это, что ли, твой встречающий? – кивнул Максим в сторону рассекающего воздух рыцаря. Надежда прыснула в кулачок.

– Наверное, – мрачно согласился Резникович.

Приблизившись, рыцарь оглядел честную компанию, вздохнул с облегчением и начал стягивать с себя шлем. При этом он повернулся так, что стало видно поле щита – с трезубцем в форме фонтана и мрачным девизом «Мочить!».

Наконец шлем был сдернут; под ним обнаружилась довольно симпатичная голова молодого человека, скорее всего, Надюшкиного сверстника. Голова сморгнула, еще раз оглядела путников и обратилась к Резниковичу:

– Простите… Вы – Денис Федорович?

– Я.

– Здорово! Вы извините, что так получилось. Не успел я вас встретить…

– Да ничего, все в порядке.

– Ну и отлично… – Он протянул руку, представляясь: – Александр… Александр Сергеевич.

Надюша снова хихикнула. Журский показал ей за спиной кулак, мол, и так парень сконфужен, не нагнетай.

Резникович же пожал латную перчатку и поинтересовался, не Александр ли Сергеевич писал ему то письмо. Оказалось, именно он.

– Пойдемте, он вас давно уже ждет. Знаете, как обрадовался, когда я сказал, что вы все-таки приедете! – рыцарь сделал неуклюжую попытку отобрать у кого-нибудь из прибывших вещи, но путники не позволили. Во-первых, ничего тяжелого в сумках не было, а во-вторых, молодому человеку и так несладко приходилось в своей броне. О последнем, разумеется, все тактично промолчали.

Вздохнув (обреченно, но и со скрытым облегчением), Александр Сергеевич напялил шлем обратно и зашагал впереди команды, показывая дорогу и одновременно пытаясь что-то рассказывать. Поскольку дорога одиноко тянулась через лес, не разветвлялась и даже никуда не сворачивала, а голос рыцаря из-за акустических особенностей шлема деформировался до неразборчивости, Журский позволил себе отвлечься:

– Интересно, откуда он такой взялся?

– Пап, ты как маленький! – постыдила его Надежда. – Ты что, никогда про «игрушки» не слыхал? Ну, ролевые игры…

– Слыхал, слыхал, – отмахнулся Максим. – Я просто не понимаю, откуда в Прудках ролевики?

– Не в городе же им играть, им лес нужен. Вот собираются и едут куда-нибудь в глубинку.

– Хотел бы я знать, каким боком это связано с моим таинственным «знакомцем», – вмешался Резникович.

– Я же объясняю! – это рыцарь опять снял шлем. – Он, оказывается, кучу интересных вещей знает! Делать ему все равно нечего, так он нам помогает. Мы даже хотели его в «мастера» записать, да отказался.

– Не повезло, – туманно подытожил Денис, не уточняя, кого имеет в виду: ролевиков, неизвестного или же себя самого.

– Может, вы его уговорите?

– Александр… Сергеевич, а, скажите, где он сейчас?

– На «игрушке», в лагере. Не беспокойтесь, я вас в Камень доставлю, а потом за ним схожу.

– Не стоит особо торопиться. Сперва расскажите-ка мне еще раз про этого человека. Как его зовут-то? Анатолий вы говорили?

– Давайте я начну по порядку, – предложил рыцарь.

И начал.

всплеск памяти

– Вот это прикид! – прошептали за спиной у Сашки. – Ни в одном каталоге такого не видел!

Гарматник Александр Сергеевич, семнадцати лет от роду, среди друзей и со-игрушечников известный как Мочитель, вздрогнул и потянулся протереть глаза. Он полностью соглашался с Гэнди – конечно, Сашка не настолько досконально знал каталоги, но… Видно же и распоследнему слепому – костюм, который на незнакомце, сделан вручную! И это при том, что лет двадцать как никто самоделками не занимается! Зачем? – существуют же специальные магазины, которые торгуют всем необходимым для ролевки: залазишь в Интернет, заказываешь и через пару деньков – изволь, хоть викингом, хоть папуасом наряжайся и вперед.

Ладно, допустим, есть еще такие сумасшедшие, которые предпочитают самолично изготавливать прикиды. Как говорится, не перевелись на Руси умельцы… но качество, други, качество! Все-таки самоделка она и есть самоделка, как ни крути. А здесь!..

– Здравствуйте, – произнес незнакомец. Он разглядывал ребят, и в глазах его одновременно читались изумление и восторг. – Здравствуйте.

«А голос, кстати, с легким акцентом. Только не поймешь, с каким. Прибалтика, что ли?» – Сашка поздоровался, с трудом заставляя себя не пялиться на прикидец чудачины.

Особенно Мочителя потрясли сапоги. Настоящие, кожаные, явно шитые под заказ, с вычурным ветвистым узором, сбегающим к носку, а потом поворачивающим к каблуку. Класс! Более того, ради внешнего вида явно не был принесен в жертву фактор комфортности. Сапоги, сразу видно, носились чудаком не первый день.

В их голенища были заправлены не менее прикольные штаны, перехваченные обалденнейшим поясом с диковинной пряжкой в виде раскрытой книги. Плюс рубаха из тонкой, но явно прочной ткани. Плюс куртка, тоже выдающаяся. Кстати, у левого бока она подозрительно топорщилась, намекая на сокрытые под ней ножны с каким-нибудь кинжалом. И честное слово, Сашка бы не удивился, если б оказалось, что кинжалец – настоящий, с острой заточкой, какие на «игрушки», в принципе, брать не полагается.

Однако ж на решившего покрасоваться богатенького фраера незнакомец вроде не смахивал. Казалось, ему вообще не могла бы прийти в голову подобная мысль, как бомжу никогда не придет на ум, что неплохо было бы узнать побольше о эльфах, не сказочных, а истинных, о которых говорится в скандинавских балладах. Кстати, именно эльфа чудак чем-то напоминал. Аристократичность, кажется, так это называется. Была в нем некая утонченность, но не изнеженность «голубого», а скорее изящность артиста.

«Может, тут рядом какое-нибудь кино снимают?» – мелькнула у Сашки догадка.

– А вы, простите, откуда? – Гэнди тем временем не зевал. Гарматник ни секунды не сомневался, что следующим вопросом приятеля будет: «А где вы взяли такой прикид?» Еще Гарматник не сомневался, что ответ Гэнди не порадует.

– Это не важно, – спокойно произнес незнакомец. – Скажите… мне нужно найти одного… знакомого… куда я мог бы обратиться?

– Он ролевик?

– Что? – не понял чудак.

Сашка же догадался: незнакомец и не слыхивал ни о каких ролевиках.

– Ну… – начал Гэнди, перекладывая из руки в руку книжицу, которую таскал с собой. Неожиданно чудак потянулся за ней, почти выхватил томик у мальчика и показал на фотку, что красовалась на обложке.

– Вот так совпадение! Это он!

– Вы знаете Резниковича? Дениса Резниковича?! – опешил Гэнди. – Честно?!

– Как я могу его найти? – настаивал незнакомец, игнорируя вопросы паренька. – Мне очень нужно с ним встретиться.

Ребята переглянулись: псих? или все-таки не псих?..

– В принципе, – подал голос Сашка, – можем по Инету найти его «мыло» и отправить запрос. Только вряд ли он вам ответит, он, знаете, не то, чтоб отшельником живет, но…

– Пошлите запрос, – в голосе незнакомца внезапно появились властные нотки, словно чудак привык повелевать… там, откуда он явился. – Я продиктую. Он наверняка ответит, я уверен.

– Раз так… пойдемте с нами на почту, сразу и послание отправим, – нашелся Гэнди. Видать, очень ему не хотелось отпускать этого дядьку, не выяснив, где тот раздобыл свой прикид. Сашка тоже был не против прогулки до Адзинцов. Сегодня все равно день пустой, ничего толкового не будет: народ еще не съехался, а те, кто подтянулись, ставят палатки и всякой фигней страдают. Обойдутся и без них двоих.

– Хорошо, пойдемте, – после небольшой паузы согласился незнакомец.

Они зашагали по дороге к райцентру.

За все время, пока шли, Гэнди удалось выдавить из чудака такой минимум информации, что впору было вспомнить допотопные фильмы про доверчивых детишек и пользующихся их наивностью заграничных шпионов. Впрочем, кое-что незнакомец все-таки сообщил им: свое имя и то, что не местный.

Причем Сашка так и не был уверен, что они правильно разобрали сказанное, ибо на вопрос об имени незнакомец пробурчал нечто невразумительное, а уж Гэнди сам истолковал сие как «Анатолий».

На почте, кроме работавших здесь двух дородных тетечек, никого не оказалось. Устроившись за компьютером (вот они, преимущества 21-го века!), Сашка «вошел» в Интернет, загрузил поисковый сайт и отправил запрос на «Резникович+Денис». Среди списка сайтов, где присутствовало в самых разных вариантах сочетание этих двух слов, он выбрал тот, где скорее всего можно было найти e-mail писателя – и не ошибся. Создав бланк письма, он повернулся к Анатолию:

– Ну, говорите, что мне ему писать.

Тот продиктовал.

Сашка лихо отплясал пальцами текст послания, перечитал вслух – нету ли ошибки? – добавил пару предваряющих слов от себя и адрес, на который следовало переслать ответ, ежели таковой будет, – и отправил эпистолу фантасту.

– Все? – поинтересовался Анатолий.

– Все.

– А когда будут результаты.

– А когда угодно, – небрежно отозвался Мочитель, увлекая чудака прочь от компьютера. Они расплатились с одной из тетечек и вышли на улицу.

– Вы где, кстати, остановились? – вклинился Гэнди.

– То есть?

– Ну, когда ответ придет – вас где искать?

Анатолий растерянно пожал плечами:

– Признаться, я нигде еще не останавливался. Здесь есть где-нибудь гостиница или… – он о чем-то вспомнил и запнулся.

«Без денег», – решил Сашка. Он так и думал.

Вообще-то после продиктованного впору было записывать чудака в умалишенные: «Срочно нужна ваша помощь. Приезжайте как можно скорее. Это связано с Нисом. Это действительно серьезно. Пожалуйста, поторопитесь, иначе может быть поздно!».

Ну дурдом!..

Однако почему-то Анатолий не казался Сашке психом. Вот, даже денег, оказывается, у него нет, а все равно… Есть в нем что-то такое.

– А что значит «когда угодно»?

Конечно, об Интернете он тоже ничего не знает. Странно было бы, если б знал.

– Все зависит от того, прочитает ли ваш Резникович письмо сразу или сутки спустя. Тут мы ничего сделать не можем. И потом, неизвестно, захочет ли он приехать.

– Захочет, – уверенности Анатолию было не занимать.

– Даже если так, – продолжал Сашка. – Вдруг у него срочные дела или еще что-нибудь. Ответ-то он, если решит, сразу пошлет, но в остальном…

– А где я могу подождать… ответа?

Гэнди шанса не упустил и предложил чудаку место в палатке, в их лагере. Если, конечно, его не смутят такие малокомфортные условия.

Было видно, что условия-то смутят, но отказываться Анатолий не намерен.

Они отвели его в лагерь, накормили пшенкой с овощами и колбасой. Ничего, нормально, умял за милую душу.

Особо расспрашивать его не стали. Чего человека зазря пытать, если сам он к разговору не расположен. Захочет – расскажет.

Анатолий же покамест больше старался не говорить, а слушать и смотреть. Сашка, в свою очередь, наблюдал за ним, пытаясь для самого себя решить эту ходячую задачку. Потом чудак неожиданно заинтересовался кой-какими деталями «игрушечной» жизни, даже высказался пару раз, причем дельно. Поскольку на эту тему Анатолий не отмалчивался, вскоре выяснилось, что он классно разбирается в холодном оружии и некоторых других вещах. Народ его чуть на клочья не растащил. Все к Мочильнику с Гэндальфом приставали, мол, где вы такое чудо выискали? Те отмалчивались и другим велели «чудо» вопросами не донимать.

Ну, свербели языки у многих, но тайны чужие уважать ребята приучены – потому молчали. Хотя один прикид его… а-а, да что там говорить, душу лишний раз теребить!

А Гэнди, вопреки Сашкиным опасениям, тоже от Анатолия отстал, не пытался что-нибудь из прикида выцыганивать. Сделать сие было бы проще простого, потому как во многих вопросах Анатолий казался беспомощным, аки дитя малое. Именно поэтому, если б Гэнди от чудака не отцепился, Сашка, наверное, крепко рассорился бы с другом. Но обошлось.

4

– Похоже, тут здорово все переменилось, – пробормотал Денис при виде улицы, на которой стояли друг напротив друга дома его брата и Журских. Пробормотал, потому что оба этих подворья резко контрастировали со всей остальной деревней.

– Да уж, – откликнулся Максим. – Честно говоря, мне следовало давно продать этот дом и купить дачу где-нибудь поближе, да никак руки не доходили, времени не было и все такое. Память, опять же, о бабушке.

Вот этого Резникович понять не мог. Воспоминания, связанные с Каменем, у них обоих были, мягко говоря, не очень приятные. Темнит чего-то Макс! Ладно, это его право.

– Так это вы здесь живете! – довольно хмыкнул рыцарь Саша. – А у нас, представьте, даже спорили насчет вас. Ну, видели пару раз и думали, кто это такой.

– Да не могли меня здесь видеть!.. – Денис запнулся, с запозданием сообразив, что слова были адресованы не ему.

– Я на самом деле заглядывал сюда, – кивнул Журский. – Забрать кое-какие книги и вещи… Ну, милости прошу в дом!

Резникович поневоле оглянулся на соседние здания – вот те и в самом деле можно было назвать домами! Каменные, почти все в два этажа, они имели достаточно модерный вид, чтобы на этом фоне деревянные хаты его брата и Журских выглядели допотопными. «Динозавры-с!» Внутри – то же самое. Запустение, отобразившееся на всем, напоминало о конце прошлого, двадцатого века, – тех годах, когда Макс и Дениска, два школьника, впервые познакомились, приехав как-то на каникулы к бабушкам в деревню.

С тех лет, похоже, здесь бывали не часто. И все-таки кое-что, некоторые детали подсказывают – бывали!

«Тогда непонятно… по словам Макса – он здесь с дочкой впервые, раньше ездил „по заграницам“. Да и сам, если я правильно понял, он сюда редко наведывался. Или?..»

– Ну, я пойду, – кашлянул Александр Сергеевич. – Знаете, Анатолий очень вас ждет, так что лучше я его приведу, ладно?

Он получил добро и удалился, звякая доспехами.

– Забавный субъект, – Журский покачал головой и повернулся к оставшимся: – Ну, давайте-ка располагаться. И не перекусить ли нам?

– Перекусить! – поддержал Резникович. Свои вопросы он решил оставить на потом. В конце концов, любопытство любопытством, но голод сильнее.

Уже после импровизированного обеда Надюша не удержалась:

– Пап, кстати, а вы откуда друг друга знаете? Ты мне никогда не рассказывал…

Взрослые переглянулись.

– Наверное, Денис Федорович лучше справится с этим заданием: пересказать «дела давно минувших дней». А я буду рядом, так что если он начнет совсем уж завираться, исправлю, устыжу и приструню. Заодно хоть порядок в доме какой-нибудь наведу, а то никак руки… – Журский осекся. – Словом, приступайте, господин сочинитель.

– Да история, в общем-то, обычная. Двое мальчишек на каникулах. Я здесь бывал и раньше – Максим, насколько помню, приехал тогда впервые. Так что я вызвался быть его гидом по деревне и окрестностям, показать местные достопримечательности и так далее. От скуки и озорства мы соорудили на здешнем поле круги, какие бывают от НЛО – вы, наверное, не раз читали о них в газетах. Ну а потом неожиданно появились настоящие круги, которых мы не рисовали. Вместе с кругами – странные существа, похожие на громадных, размером с тигра, черных кошек…

– Теперь понятно, – прервала его девушка. – Понятно, почему папа дом до сих пор не продал. Ты что, надеешься этих кошек поймать, да?

– Что-то вроде того, – смутился Журский.

– Вот так, сударь! – Надежда явно торжествовала. – Так кто из нас великий сыщик?

– Я разве когда-нибудь спорил?

– То-то же! Так чем там закончилась ваша история?

– Собственно, ничем особенным. Круги и кошки исчезли, мы разъехались по домам. Но беда в том, что кошки эти, до того как исчезнуть, убили двух человек и нескольких собак. Так что можете себе представить, какие воспоминания у нас о Камене. Тем более, с одним из покойных я был хорошо знаком…

Он замолчал, вспоминая. Да, события того лета впечатались в душу накрепко, и дело даже не в Толяне Белом, предводителе местной ребятни, чья смерть, конечно, была тем еще потрясением!.. Однако же дело не в нем… не в нем…

– Что-то долго нету нашего рыцаря… – начал было Максим.

Как раз в это время стукнула калитка, послышались голоса – и в комнату вошли Саша и…

– Вот, – сказал рыцарь. – Привел, как и обещал. Знакомьтесь – Анатолий.

– Элаторх, – машинально поправил его Денис. – Элаторх.

Он почувствовал на себе удивленные взгляды Журских и смущенно пояснил:

– Во всяком случае, очень похож… на одного моего персонажа. Именно таким я его себе и представлял.

– Я и есть Элаторх, – тихо отозвался гость. – И я пришел сюда, Создатель, чтобы сообщить: мир, сотворенный тобою, в беде.

Киллах[note 1] о ярости

Вначале не было ничего, лишь воды простирались беспредельно, удерживая в себе Ничто, покоившееся без движения, словно в глубоком сне; ибо воды возникли прежде иных творений. Однако постепенно воды наполняли и питали собою Ничто, сливаясь с Ним и таким образом превращая Его в Нечто. Они породили в Нем огонь. Великой силой тепла в них рождено было Яйцо.

Во всяком случае, именно тогда, когда мощь тепла достигла своего апогея, Он впервые осознал, что находится в Яйце (так назывался Его мир).

Тогда еще не было времени, ибо некому было отмерять время – и лишь позже Он заметил, что, плавая в питательных теплых водах своего мира, иногда оказывается в волнах более или менее прохладных – а на своде, обозначавшем границы Его мира, в это время тьма и свет сменяли друг друга.

Так появилось время.

И впитывая в себя воды, тепло и время Он изменялся, замечая, что мир Его становится все меньше и меньше. Наконец настал момент, когда воды почти исчезли – тогда Он, повинуясь некоему неосознанному порыву, пожелал развернуться. И для этого вынужден был разрушить свой мир. Это оказалось нелегко, и Он долго бил головой о твердый свод – и наконец мир треснул и раскололся.

И Он выбрался вовне.

Здесь тоже было тепло, но еще, как оказалось, – множество других вещей, зримых и незримых, которые, впрочем, все до одной были действительно существующими, ибо издавали запахи. А тепло, не издававшее запахов, излучало свет.

Он вдохнул воздух и открыл глаза. Вокруг простирался мир, несравненно больший, нежели предыдущий, но Он знал, что рано или поздно, впитывая в себя тепло и время (а возможно, что-либо еще, что заменит Ему пропавшие воды), Он в конце концов вырастет и из этого мира – и тогда разрушит его, чтобы попасть в следующий. И так будет до бесконечности, пока существует тепло и время.

Осознав это, Он закричал, ибо не в силах был сдерживать накопившийся в груди сгусток торжества и силы.

Однако тотчас откуда-то сбоку Ему ответили криком не менее мощным.

Ну да, теперь-то, когда этот звук привлек Его внимание, Он заметил и запах, исходивший оттуда же. Запах соперника, слишком похожий на Его собственный – а двое таких существ, это ведь ясно, не смогут ужиться в одном мире – ибо тот, как знал Он из предыдущего опыта, способен лишь одного насытить водами, теплом и временем до тех пределов, чтобы взращенный смог разрушить мир. И если двоим здесь не место, то…

К тому же, подумал Он, удивляясь, как быстро мысли сменяют одна другую, к тому же, если вод поблизости нет, то не исключено, именно соперник и есть их заменитель, то, чем необходимо питаться, чтобы вырасти до пределов мира.

Теперь, когда запах и звук слились в одно и ассоциировались у Него с одним-единственным объектом, оказалось, что пользу можно извлечь и из глаз. Ибо они еще и показывали объект. Вообще-то они показывали все вокруг, все, что издавало запахи, а также излучало свет. Сложность состояла в том, что раньше, в прежнем мире, всего было не слишком много и в глазах особой потребности не было, разве что дабы наблюдать за движением времени. Теперь ситуация поменялась.

Он изучил (носом, ушами, глазами) ближайший участок мира. Как и предыдущее мироздание, нижняя его часть представляла собой поверхность, которая, закругляясь, поднималась кверху. А вот верхней части не было или, если точнее, находилась она далеко вверху и совсем не походила на нижнюю, ибо оказалась светло-голубой, с редкими прожилками белесых облаков. Нечто, что Он мог бы назвать красотой, наполняло это зрелище покоем и стремлением к созерцанию, но еще один крик откуда-то справа вынудил Его отвлечься.

Еще в нижней части мира находился мир предыдущий, разломанный на куски. Рядом же лежало несколько мирков, похожих на этот, сломанный – но большая их часть оказалась целой. Тот же, из которого доносился крик, был надтреснутый, и нечто непонятное шевелилось по ту сторону, в щели.

Он захотел оказаться поближе к источнику звука – и тело само, словно откликаясь на желание действием, повлекло своего обладателя к надтреснутому мирку. На несколько мгновений, изумленный таким поворотом событий, Он даже остановился и как следует оглядел самого себя, обнаружив, что является хозяином четырех отростков, которые и несут Его тело в любом выбранном направлении; пятый же отросток уравновешивал голову и помогал во время движения сохранять устойчивость. Он подивился, сколь совершенным творением является, но, опять-таки, был отвлечен от размышлений на данную тему криком. Следовало положить этому конец!

И Он направился к надломанному мирку. Соперник не разбрасывался временем впустую – и теперь почти выбрался наружу, во всяком случае, его уродливая голова, не имеющая ничего общего с красотой, способная вызывать лишь отвращение, уже высунулась в мир внешний. Мир, который принадлежал Ему, а вовсе не этому уродцу с едким запахом и раздражающими звуками! На что еще может сгодиться такое беспомощное существо, как не для пропитания столь гармоничного во всех отношениях создания!

Однако когда Он приблизился к уродцу, тот яростно зашипел и задергался изо всех сил (надо отметить, весьма ограниченных), чтобы поскорее выбраться наружу и, вероятно, что-либо предпринять. Не успел. Он распахнул рот и схватил уродца за нос, чтобы тот прежде всего перестал воспринимать запахи – ибо зачем такому беспомощному существу они нужны? Тот взвыл. Упершись передними лапами в плененного противника, Он резко мотнул головой, вырывая из жертвы кусок. Воды, совершенно другие по вкусу и запаху, наполнили Его рот – и Он глотнул, наслаждаясь насыщением! А потом отрывал все новые и новые куски, проглатывая их с жадностью и удовольствием оттого, что в мире больше не существует этого уродца, что тот наконец-то будет использован по назначению (то есть, для насыщения Его брюха).

Разумеется, сразу съесть все Он не смог. Более того, Он почувствовал легкую усталость, ибо насытился до предела. Ему захотелось наполнить тело теплом, он уже даже удобно устроился рядом с останками своей жертвы, когда неподалеку раздался еще один крик. О, этот крик разительно отличался от того, который издал мертвый уродец! Нынешний был воплем торжества.

Поглядев в сторону, откуда доносились столь возмутительные звуки, он увидел еще одного чужака. Однако на сей раз он не был уродцем или немощным. И он, этот чужак, очень ловко выбрался из своего предыдущего мирка – а теперь спешил со всех ног к своему убитому и менее удачливому предшественнику. И ведь явно не затем, чтобы точно так же погибнуть.

И хотя Ему очень хотелось погреться на солнышке, приближающийся чужак излучал слишком явную угрозу, чтобы пренебрегать ею. Пока атакующий был еще слишком далеко, но с каждым мгновением приближался – и тогда Он отступил. Где-то там, позади, Он помнил, темнело несколько отверстий, которые, вероятно, вели в другие миры. Или, как минимум, забравшись в одно из них, можно было спрятаться от воинственного чужака. Пахло из отверстий привлекательно, не опасностью, а жильем.

Он заполз в ближайшее, сперва как следует прислушавшись к звукам, что доносились оттуда, и еще раз проверив, нет ли там какого-нибудь враждебного запаха. Потом проник внутрь. Недлинный тоннель заканчивался круглой пещеркой, где можно было развернуться головой ко входу. Он так и сделал – и даже немного выполз наружу, чтобы поглядеть, что там творится. Чужак насыщался, отвратительно чавкая и проглатывая сразу большие куски. При этом он хищно поглядывал по сторонам – и едва заметил еще одного незнакомца, норовившего выбраться из собственного мирка во внешний (а таких чужаков становилось все больше), оставил добычу и ринулся в атаку. Его противник оказался достаточно сильным и ловким, чтобы успеть выскочить наружу и дать отпор. Они сцепились – зубы, лапы, хвосты, все вперемешку – и покатились по земле. А вокруг выбирались из своих мирков другие чужаки: кто-то тоже кидался на ближайшего соседа или того, кто показался слишком слабым, кто-то – спешил к останкам уродца, чтобы побыстрее насытиться, пока остальные не заметили. Везде кипела жизнь, полная запахов, звуков, красок и движения.

Очень скоро Ему наскучило наблюдать за тем, что творилось снаружи. Раз уж теплом насытиться не удалось, неплохо бы насытиться хотя бы временем. И Он вернулся в пещерку, улегся там поудобнее, мордой ко входу – и заснул под шум и вопли, доносившиеся снаружи. В любой другой день Он с удовольствием принял бы участие в потасовках (и примет еще не раз), но сегодня Он устал и поэтому отдал предпочтение сну.

Впрочем, как следует насытиться временем Ему тоже не дали. Внезапно Он проснулся, почувствовав опасность. Опасность приближалась откуда-то снаружи, сейчас она ползла по коридору и вот-вот должна была оказаться в пещере.

Он зашипел, приподнимаясь и вглядываясь во тьму (как ни странно, глаза теперь казались Ему почти такими же важными, как нос и уши). Где-то совсем рядом шевелилось нечто – мгновение спустя Он сообразил, что это один из чужаков, проломавших собственные мирки там, наверху – и теперь спустившийся сюда, чтобы… Впрочем, какая бы причина ни двигала вторженцем, сейчас чужак замер и принюхивался/прислушивался, пытаясь, видимо, решить, насколько рискованно продолжать нападение.

Чтобы помочь в принятии этого решения, Он накинулся на чужака и успел ухватить его зубами за нос. Последовала небольшая потасовка; в конце концов вторженец вырвался и, поскуливая, убежал наверх.

Но вот звуки затихли. Тогда Он поднялся с пола (Он прилег, немного утомленный схваткой с чужаком) и тоже выбрался наверх. Кажется, Он понял, почему вторженец посмел сунуться сюда. Хоть тот и обладал трусливым характером (о чем свидетельствует столь скорое бегство), но не был уверен, что в этой пещере кто-нибудь есть.

Дабы на будущее обезопасить себя от подобных визитов, Он помочился неподалеку от входа в пещерку, тем самым ставя запаховую метку: «Здесь живу я!» После этого Он вернулся к себе домой и проспал там до самого утра – лишь первые лучи солнца, пробравшиеся внутрь сквозь небольшой тоннель, да громкие звуки очередной потасовки разбудили Его. Выйдя наружу – неторопливо, хотя эта неторопливость стоила Ему большого напряжения, – Он огляделся. Видимо, Его величественное появление почти не произвело впечатления на окружающих – они по-прежнему выли и набрасывались друг на друга, а кое-кто уже пировал останками своих или чужих жертв, от которых доносился неприятный запашок подпорченной солнцем падали.

И в это время откуда-то сверху появились сперва звуки, а потом и запахи – новые, страшные и вместе с тем манящие.

– Ну, – сказал чей-то голос. – Покормим-ка наших малышей.

(Разумеется, для Него, как и для остальных «малышей», голос произнес всего лишь ничего не значащий набор звуков, но… Но что-то такое уже тогда всколыхнулось в Его сознании. И потом, постепенно, день за днем, Он начинал понимать слова, их значение – и это длилось до тех пор, пока Он не заболел, – о чем будет сказано в свое время).

Голос пугал и очаровывал прежде всего гармонией звуков, которые издавал. Но был еще и запах – запах добычи, крови, недавней смерти! Все, кто находился сейчас внизу, – сражались ли они или же пожирали тухлятину, или вообще только сейчас выползли из своих нор – все, как один, вытянулись в струнку и подняли головы вверх, к этому запаху. Они жаждали насыщения, жаждали отыскать то, что так притягательно пахло.

Вдруг к ним скользнуло нечто темное и плоское – стелясь по земле, оно рванулось в том числе и к нему. Но Он не побежал: темное и плоское не имело ни запаха, ни звука, оно было сродни теплу, которое лишь грело и светило – и больше ничего.

Зато вслед за плоским и темным сюда упал кусок мяса. Тотчас все кинулись к нему – а сверху падали другие куски, обладавшие притягательным запахом смерти, невообразимо вкусные!.. И голос, расхохотавшись, заключил:

– Хор-роши, стервецы! Гляди, как накинулись. С них явно будет толк. Сильные бойцы.

А другой голос добавил:

– Не только. Есть среди них парочка детенышей и посообразительней, – и темное, плоское снова зашевелилось, потянувшись к Нему. Но Он тогда не обратил внимания, всецело поглощенный борьбой за кусок мяса да наблюдением за соседями (некоторые были особо озлобленны и могли напасть).

Наконец мясо закончилось. Кое-кому досталось меньше, чем они хотели, и несколько голов поднялось, выжидающе глядя наверх. Но плоское и темное судорожно задергалось, а голос издал некий сиплый однотонный вскрик, так непохожий на предыдущие его звуки, и лишь потом добавил:

– Вот уморы! Они проморгали свою долю и надеются, что им дадут еще!

– Так бывает всегда, – безразлично заметил другой голос. – Всегда найдется пара-тройка слабаков – и вот увидишь, они никогда отсюда не выйдут.

И хотя Он тогда еще не понимал слов, Он вскоре увидел. Те, кто остался без мяса, не все были слабаками – некоторые просто слишком уж увлеченно сражались друг с другом, когда сверху начали бросать пищу, и поэтому они поздновато сообразили что к чему. Такие (а их было большинство) в следующий раз не зевали, хотя оставались не менее агрессивными, чем прежде. Их Он не понимал. Ясно ведь и так, что всех сразу не сожрешь, тем более, если не будешь расти. А Он хотел вырасти до пределов этого мира – и вот тогда-то, а может, намного раньше, Он расправится со всеми своими конкурентами. Разумеется, Он не собирается оставлять их в живых, просто попозже с ними будет проще разобраться.

Другие соперники и впрямь быстро сдались. Они оказались слабаками, слишком медлительными, слишком тугодумными, чтобы выжить здесь. Они явно поторопились разломать свои предыдущие мирки. Одного такого слабака Он сам как-то разорвал на клочья – не потому что хотелось есть, но просто из-за очередного приступа ярости. Обычно они, приступы, накатывали на Него, но не очень часто – и тогда Он расправлялся с кусками древесины, раскиданными по всему котловану, или же рыл. Последнее занятие оказалось еще и полезным.

Во-первых, норы, которые заняли Он и Его соседи отличались по размерам. Он занял одну из небольших – но Он и сам тогда был небольшим, и в те дни размеры норы Его успокаивали. Однако теперь Он рос – и рос, следует заметить, намного быстрее своих сверстников. Очень скоро нора стала слишком маленькой, Он еле протискивался сквозь короткий тоннель в пещеру. Существовало два выхода: отобрать более подходящую нору у соперника (и нор, и соперников вокруг было предостаточно) либо же расширить свою. После неудачной попытки выселить соседа, что жил слева (того самого, который в первую же ночь напал на Него), Он отдал предпочтение рытью. И очень скоро Его нора уже не казалась слишком маленькой или неудобной.

Во-вторых же, запахи от испражнений. Чтобы пометить собственные владения достаточно было струйки мочи, но вот фекалии следовало закапывать в землю, иначе они мешали воспринимать остальные запахи окрест, и даже маленькие жучки, слетавшиеся в котлован и понемногу превращавшие фекалии в шарики, чтобы укатить их прочь, – даже жучки не спасали положения.

В-третьих, воды хватало не всегда. В котловане имелось несколько бассейнов, куда в засушливые дни по специально опущенным желобам наливали воду, – но ее было, опять-таки, мало, и на всех не доставало. Тогда Он догадался выкопать неподалеку от своей норы небольшую ямку – и после дождя получал небольшой запас, который с удовольствием выпивал; нужно было только следить, чтобы никто из соперников не подкрался к ямке, когда Он спал, и не вылакал воду. Пришлось пару раз серьезно поцапаться с особо наглыми типами, после чего большинство в котловане принялось за сооружение собственных ямок, а не норовило выпить воду из чужой.

В отличие от воды, мясо сюда сбрасывали без задержек, поэтому все обитатели котлована росли быстро. С таким же неизменным постоянством сюда поступало тепло, которое они вместе с мясом и временем жадно поглощали. И все так же наверху звучали голоса, издававшие странные в своей упорядоченности звуки.

Постепенно Он начал понимать их (или Ему только казалось, что понимает). Всех обитателей котлована голоса называли «малышами» или «маленькими стервецами». Мясо – «мясом». Воду – «водой». И так далее. Раньше Он воспринимал все по-другому. Мясо для него было запахом, набором звуков (когда оно падает к ним сюда, и когда его ешь), вкусом и «картинкой», хотя последним – менее всего, потому что запахи, вкус и звуки остаются (ах да, еще осязание!), а выглядит мясо всякий раз по-другому. И вот оказывается существует нечто общее, что связывает такие подчас непохожие, чужие аспекты бытия – и это нечто – одно лишь слово, сочетание звуков, которое вызывает в твоем сознании целый ряд ассоциаций.

То же самое с водой и прочим. Вообще со всем. И хотя Он пока не очень-то представлял практическую сторону такого использования звуков (вернее, слов), Ему очень нравилось, что узнать о грядущем кормлении можно, оставаясь внимательным к тому, что произносят голоса там, наверху. Это было очень удобно, это позволяло Ему приготовиться к кормежке и, соответственно, выхватить самый вкусный кусок, пока остальные растерянно соображают, что к чему. Невероятно полезная способность.

Тем не менее слова и пугали Его. Даже не они сами, а то, что они принадлежали к верхней части мира – той, где жили голоса, откуда появлялось мясо, вода и плоские темные неопасные предметы, которые двигались соразмерно с голосами. И много еще чего появлялось именно сверху. По сути, верхняя часть мира была постоянным источником неизвестных явлений, вещей, событий, и Он с ужасом думал о том, как же много времени уйдет на то, чтобы все это постичь. К счастью, времени на подобные размышления у Него почти не оставалось – хватало хлопот и без того.

Потом, с какого-то момента приступы ярости начали завладевать Им все чаще и на все большие промежутки времени. В такие минуты Он не контролировал себя и даже не всегда помнил, что делал. Однажды Он обнаружил себя над растерзанным телом соседа слева (того самого, с которым Он повстречался в свою первую ночь здесь); даже удивительно, как Ему удалось справиться с таким опасным и сильным противником. В другой раз Он очнулся на склоне котлована, под Ним была свежевырытая яма (и внушительных размеров!), а лапы Его еще продолжали движение, вырывая и отшвыривая прочь целые комки земли. «Маленький стервец наверняка будет землекопом!» – сказал тогда один из голосов. А второй рассмеялся.

И очень нескоро Он сообразил, в чем же причина приступов. А она заключалась в Его самочувствии. С некоторых пор что-то в Его организме работало не так. Как будто какая-то его часть сломалась или вот-вот должна была сломаться. Нарушилась согласованность движений, возникло постоянное ощущение, что в горле застряла круглая твердая кость; и еще – зуд по всему телу. И от этого невозможно было избавиться, никак! Иногда Он даже жалел, что расширил короткий тоннель, ведущий в Его пещеру – там было бы так удобно чесать спину! Однако ни расчесывания, ни попытка проглотить кусок побольше (чтобы столкнуть с места ту проклятую круглую кость в горле!) ничего не давали. А приступы ярости учащались и становились все продолжительнее.

В конце концов у Него поднялась температура – было такое ощущение, что мир вокруг перенасытился теплом и оно продолжает опалять все, куда только способно проникнуть. Даже Его пещеру, где обычно было прохладно и очень уютно, а теперь стало невыносимо душно. Мысли перемешались в голове, лапы путались и не желали повиноваться. Он пополз наружу, чтобы испражниться, но не успел – и с отвращением унюхал, что даже тело Его исторгает слишком зловонное вещество, чтобы быть здоровым.

Это была Его последняя разумная мысль. В том состоянии.

Потом последовал продолжительный провал, когда Его тело само действовало, а Он лишь наблюдал за происходящим, но совершенно отстраненно, даже не пытаясь понять, что происходит. Наверное, так даже лучше. Возможно, если бы Он попытался понять, то сошел бы с ума. Озверел бы. И тогда не годился бы ни на что, кроме как на подручные работы, на жизнь зверя. Это Ему потом объяснили.

А сейчас Он лежал на песке, весь истерзанный переменами, с Ним произошедшими, и смотрел одним глазом в небо (другой, закрытый, ничего не видел).

– Ох, – сказал чей-то голос. – Колючек мне под хвост!

Так обычно ругался один из тех, кто жил наверху, за краем котлована. Но тот ни разу не произносил это так, с такими интонациями. И тембр того голоса был другой. И ни разу до сегодняшнего дня тот не угадывал Его мысли.

– Гляди-ка, – а вот этот голос был Ему знаком. – Один из маленьких стервецов уже научился говорить! Вот уж не думал!..

– К тому же он поднабрался от тебя всякой ерунды! – хохотнул второй.

– Ну что тут, – произнес третий, совсем чужой, – есть подходящие?

– Да, парочка в самый раз. Сейчас организуем.

Чьи-то лапы подхватили Его и впихнули в мирок, ограниченный деревянными прутьями. Мирок закачался – Его куда-то несли.

– Смотрите, осторожнее. Еще слишком слабые, – сказал второй голос.

– Жаль будет, если эти маленькие стервецы загнутся, – подхватил первый.

– Я не маленький стервец! – прошептал Он. – Я не маленький стервец!..

Голоса захохотали.

– Да, определенно удачная генерация, – произнес третий. – Господин Миссинец будет доволен.

* * *

Ночь. Костер. Темные силуэты вокруг пламени.

Один из них сидит, ритмично покачиваясь и наигрывая на шестиструнном инструменте – но не издавая при этом ни звука.

– Эй, килларг[note 2], да что ж ты все молчишь?! – не выдерживает кто-то из сидящих. – Нет, ведь пообещал-то киллах исполнить, а только и знает, что бренькать на этой своей… тьфу!

Кхарг поднимается и, ворча, уходит куда-то во тьму. Остальные слушатели не спешат покидать нагретые места возле костра, но тоже недовольно фыркают и змеят хвостами по земле. Лишь один из них молчит, полуприкрыв веками глаза. Кажется, под эту музыку он вспоминал о чем-то своем, очень дальнем, очень давнем.

– Ну что, – спрашивает килларг, – я угодил тебе, Избавитель?

– Да… – хрипло шепчет тот, с полуприкрытыми глазами. – Но ты говорил, что расскажешь киллах.

– Расскажу, – смеется повествователь. – А как же! И не один!..

### Глава вторая. В ответе за тех, кого сотворил

1

Вот так, ни много, ни мало – «мир, сотворенный тобою, в беде»! Ребята подобрали где-то беглого психа, теперь не оберешься хлопот!

Максим покосился на дочь. Та, кажется, не перепугалась, ее даже забавляло происходящее. Это хорошо. Это облегчает задачу. Ладно, сейчас надо решить, как избавиться от психа. Отправлять его обратно к ребятам в лагерь нельзя, но и оставлять здесь, заснуть в одном доме с ним… нет, это тоже не выход. Что ж, нужно будет с Денисом посоветоваться. Он, правда, растерялся не на шутку. Наверное, и впрямь гость похож на того персонажа, каким его Резникович представлял.

– Хорошо, – Максим похлопал приятеля по плечу и, так как тот явно не знал, что и сказать, взял инициативу в свои руки. – Тогда, уважаемый… простите, не расслышал, как вас зовут?

– Элаторх.

– …Да, так вот, Элаторх, не могли бы вы поподробнее рассказать о том, из-за чего вы, собственно, искали Дениса Федоровича? Наверное, тогда нам всем будет легче сориентироваться в происходящем и решить, чем же мы можем вам помочь.

– Вы мне не верите, – в отчаянии констатирует гость. И потом почти мгновенно переключается на гневное: – Да как вы смеете!..

– Посудите сами, любезный… – Максим запнулся, не зная, по правде говоря, какие доводы использовать. И так ведь… ну-у, ясно ведь и так, что Резникович, хоть и наваял целый ворох миров и миришек, один другого занятнее, делал все это исключительно в компьютере да на бумаге. И появиться такому вот «прынцу заморскому» попросту неоткуда. Кроме как из упомянутой психушки.

Костюм? Да, костюм у молодого человека знатный! (Кстати, вот вопрос еще, сколько визитеру лет, ибо выглядит он примерно на тридцатник, но вместе с тем во взгляде замечаешь что-то такое…) Так вот, рассказывая о костюме, рыцарь Сашка не преувеличивал. Даже наоборот, не смог передать всей «крутизны» оного.

И что? Мало ли откуда такие костюмы берутся?!

– Подожди, Макс, – Резникович, кажется, вышел из ступора. – Господа, я очень прошу вас – дайте нам с… с Элаторхом поговорить наедине.

Максим открыл дверь в соседнюю комнату:

– Конечно, если ты хочешь, – пожалуйста. А мы здесь подождем, пока вы придете к какому-нибудь решению.

Он бессознательно подчеркнул последнее слово. Нет, а к какому «решению» вообще можно здесь прийти?! «Ладно, старина Элаторх, веди нас в свой мир, до ужина еще пару часов, как раз успеем спасти твое мироздание, в котором порвалась связь времен»? Так что ли?!..

«А ты когда-то был другим», – раздался в голове Журского голос.

Максим вздрогнул, чувствуя, как по спине проходит волна страха, зарождаясь где-то у основания позвоночника и ледяной волной взбегая к шее, расплескиваясь по спине.

Наверное, каждый человек время от времени мысленно вступает сам с собой в диалог, подтрунивает над собственными поступками и прочее, прочее, прочее. Но это – сам с собой! А когда в вашем сознании появляется чужой голос!.. Так ведь и мысленным заикой можно стать, черт возьми!

Впрочем, «чужой» не значило «незнакомый». Хотя последний раз он звучал в сознании Журского в то далекое лето середины девяностых, когда события в Стаячем Камене приняли угрожающий оборот – когда Дениска, Макс, его дядя и еще несколько человек попали в «промежуточный» мир, куда обычно на некоторое время отправляются души умерших.

«Вот именно! – укоризненно произнес голос. – Тогда тебе было легче поверить в существование некоторых вещей, которые сейчас кажутся тебе невероятными».

– Папа! – прошептала Надюша. – Папа, кто это?!

Дочка указывала на входную дверь, которая минуту назад открылась, впуская в дом некую низкорослую и лохматую сущность, более всего походившую на черта.

Существо это, размером со вставшего на задние лапы зайца, плотно сбитое, передвигалось на мощных задних лапах. Длинные передние, с широкими, лопатоподобными ладонями, оно держало у пояса, не опираясь на них при ходьбе. Задние же лапы более всего напоминали мощные поршни, заканчивающиеся роговыми наростами, похожими на копыта. На голове гостя, круглой, тоже покрытой густым черным мехом, прежде всего привлекали внимание рога – два расширяющихся к основанию клина – на вид оружие очень серьезное.

Но не рога, а глаза существа, огромные, неожиданно мудрые, впечатляли больше всего.

«Здравствуйте, – вежливо поклонился вошедший, „транслируя“ свои мысли уже для всех троих, в том числе и для рыцаря. – К сожалению, я вынужден вмешаться, потому что обстоятельства не потерпят промедления».

– Какие обстоятельства?

Черт не успел ответить – распахнулась дверь из другой комнаты и сюда ввалился обалдевший Резникович:

– Что?!…

Он узрел очередного визитера и судорожно сглотнул, потянувшись за носовым платком. Вытерев взмокший лоб, Денис перевел взгляд на Журского:

– Откуда?..

«Сядьте пожалуйста, я все объясню. И пригласите сюда Элаторха».

Когда аудитория, порядком взбудораженная, уселась наконец на диванчике и стульях, черт начал «лекцию».

2

Происходило что-то невероятное! Сашка Мочитель следил за развитием событий с замиранием сердца. Он вполне предчувствовал, что в первый момент Анатолию (теперь уже Элаторху) не поверят, что бы тот ни сказал. Ну а когда чудак высказался насчет мира, который нужно спасти… понятное дело, что взрослые скорчили постные мины и начали прогружать всякую ерунду. Небось, еще и за психа Элаторха приняли.

Если бы кто-нибудь спросил сейчас Сашку, а почему он, здравомыслящий в общем-то парень, думает иначе, Сашка ничего бы не смог ответить вопрошавшему. И объяснить ничего не смог бы. То, что он с самого детства увлекался книжками в жанре «фэнтэзи», компьютерными игрушками с подобным же уклоном и в конце концов прибился к многочисленной армии ролевиков, еще ни о чем не говорило. В конце концов, он ведь отлично понимал, в каком мире живет, и знал, что никаких троллей, драконов и эльфов не существует. Равно как не существует Деда Мороза, Снегурочки, Фредди Крюгера и Супермена. Это истина, которая даже не требует доказательств. Об этом знают все.

Однако за то время, пока он общался с Элаторхом, Сашка понял одно: в странном человеке, которому они с Гэнди помогали, не было ни капли лжи или фальши – но не было и одержимости, как у психов. Более того, Элаторх казался личностью весьма цельной, с ясными представлениями о каких-то общечеловеческих принципах, добре, зле и прочих подобных дефинициях. Да, он плохо ориентировался кое в каких повседневных делах – и что с того? Есть много известных писателей, художников, кинорежиссеров, которые ведут себя, как будто не от мира сего. Их мысли заняты другим, не обыденным, а высоким. Наверное, Элаторх из таких.

Можно было принимать или не принимать такой подход к жизни – но Сашка верил этому человеку. Верил всему, что он говорил, и знал, что сказанное – правда. …И вот теперь: «спасти мир»!

Сашка было засомневался… но тут явился черт и начал все расставлять по своим местам. Хотя нет, сперва он рассадил всех, а уж потом пустился в объяснения.

Внешне черт был похож на малыша, напялившего новогодний костюм и решившего сыграть в обитателя пекла. Рожки, копыта, густой мех – все как положено. И невероятно мудрые глаза, как у Сашкиного учителя по языку и литературе. Или даже еще мудрее, хотя это сложно представить.

Главное же и найневероятнейшее – черт «думал» прямо в их головы. Про телепатов Сашка много читал, даже помнил, что в каком-то журнале писали, мол, каждый, в принципе, обладает телепатическими способностями, только их развивать надо. На что Гэнди когда-то, хмыкнув, заметил: на гитаре, в принципе, тоже почти каждый может играть, только учиться надо. А каждый ли играет? Вот если бы сразу, безо всяких тренировок… – вот как сейчас, когда мысли черта звучали в Сашкиной голове.

«Ваша цивилизация давно уже доросла до идеи множественности миров, поэтому не стану вдаваться в излишние объяснения. Тем более, что они занимают время, которого у нас крайне мало.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

Note1

Киллах (кхаргс.) – нечто среднее между скандинавской сагой и ирландской скелой.

Note2

Килларг – сказитель киллахов (производное от «киллах» + «кхарг»).