# Любители тел

Микки Спиллейн

## Глава 1

В ночном тумане послышались крики, и я резко затормозил на перекрестке. Не сказать, чтобы крики казались чем-то странным в городе, но именно в этой части Нью-Йорка они были совершенно неожиданными, потому что это был участок, расчищавшийся для постройки нового небоскреба. Сейчас здесь почти ничего не осталось, кроме нескольких совсем разрушенных зданий и груд кирпича. Весь скарб бывших обитателей был вывезен давным-давно, оставался только никому не нужный хлам. Что-то еще было в этих криках, казавшихся совершенно неуместными здесь. Это была настоящая истерика, которую мог вызвать только дикий страх, и, кроме этого, это были крики ребенка.

Я выхватил фонарик из отделения для перчаток, выскочил из автомобиля на тропинку, извивающуюся между развалинами, и помчался в том направлении, откуда слышался крик, стараясь держаться в тени и не зная, чего ожидать. Там могло случиться все, что угодно. Ребенок, игравший в этих сгнивших, заброшенных развалинах, вполне мог попасть в беду, если он всего лишь неосторожно задел какую-нибудь доску или толкнул полуосевшую стенку. Никакого освещения в квартале не было, если не считать нескольких уличных фонарей. И даже городской транспорт объезжал этот участок, загроможденный развалинами.

Но это не был несчастный случай. Просто среди развалин сидел мальчишка лет восьми в засаленных джинсах и свитере. Стиснутые руки были крепко прижаты к лицу, а все его тело сотрясалось от рыданий. Я подбежал к нему и тряхнул за плечо, но он не обратил на меня никакого внимания. Мне приходилось и раньше видеть такое. У ребенка была истерика, он был в состоянии шока. Тело его окаменело от страха, глаза закатились ко лбу, только белки сверкали, как два маленьких шарика. И тут я увидел, почему он рыдал.

Тело бросили прямо за грудой цемента под покосившейся стенкой, привалив его разбитой бетонной плитой, чтобы скрыть от случайного взгляда. Но в том, что на него наткнулся ребенок, которому нравилось играть в развалинах, не было ничего удивительного. Это было изуродованное тело рыжеволосой женщины. Она, вероятно, была красива когда-то, но смерть стерла следы красоты. Я сгреб ребенка в охапку и понес к автомобилю. Пока я шел, дыхание у него перехватило и крик сменился долгими жестокими рыданиями. Он крепко вцепился в меня ручонками, и постепенно сознание того, что он в безопасности, появлялось у него в глазах. Бесполезно было пытаться расспрашивать его. Вряд ли он мог бы вразумительно ответить на вопросы в теперешнем состоянии. Я тронул автомобиль и поехал к небольшому домику, в котором жил сторож строительной компании. Из домика доносились звуки радио, и я распахнул дверь.

Коренастый лысеющий мужчина, склонившийся над кофейником на портативной газовой плите, испуганно обернулся.

– Эй…

– У вас есть телефон? – спросил я.

– Но послушайте, мистер…

– Я имею право, малыш.

Я развернул свой бумажник так, чтобы он смог увидеть мою лицензию, выданную полицейским управлением Нью-Йорка. Он бросил быстрый взгляд на кольт 45-го калибра в плечевой кобуре.

– У вас здесь неприятности. Так где телефон?

Он поставил кофейник и дрожащей рукой показал на ящик в стене.

– В чем дело? Смотрите, если здесь что-то случилось…

Я махнул ему рукой и набрал городской номер Пата. Когда дежурный сержант ответил, я сказал:

– Это Майк Хаммер. Капитан Чамберс у себя?

– Минуточку.

Пат взял трубку.

– Отдел по расследованию убийств. Капитан Чамберс слушает.

– Это Майк, старина. Я говорю из хибары сторожа на строительной площадке Лейрона. Будет здорово, если ты сию же минуту приедешь сюда со своими работниками и медицинским экспертом.

Совершенно серьезно Пат спросил:

– О'кей. Кого же ты убил на этот раз?

– Прекрати строить из себя дурачка. Говорю тебе, я нашел труп. И привези врача, у меня здесь больной ребенок.

– Хорошо, оставайся там. Я немедленно выезжаю. А ты там ничего не трогай. Пусть все остается так, как есть.

– Сам знаю. Скажи своим ребятам, чтобы они ехали на свет моей машины. Может быть, там кто-нибудь еще есть, и, может, в этом деле замешаны еще какие-нибудь дети. Этого мальчишку я оставлю у сторожа. Может быть, доктору удастся чего-нибудь добиться от него.

Я повесил трубку и вышел из домика. Через несколько минут я вернулся с ребенком и положил его на раскладушку сторожа. Хозяин пытался выяснить у меня, что все это значит, но я послал его подальше, накрыл ребенка и велел ему никуда не выходить до приезда полиции. Это ему не понравилось, но выбора у него не было. Потом я забрался в машину, доехал до места, где нашел ребенка, и остановился на захламленной дорожке так, чтобы мои фары освещали соседнее здание. Освещая путь фонариком, я стал обшаривать развалины. Мой 45-й был на полном взводе. Маловероятно, чтобы кто-то скрывался возле тела человека, которого он убил, но я все-таки не хотел попасть впросак. Добравшись до бетонной плиты, я остановился и прислушался. Со стороны центра города я услышал слабые звуки сирены, которые с каждой секундой становились все громче и громче. Но здесь, внутри квартала, не было никого и ничего. Даже крыса, прошуршавшая по опилкам, издала бы какой-нибудь звук, но тишина была абсолютной.

Я направил луч фонарика вниз и посмотрел на тело, придавленное бетонной плитой. Женщине было около тридцати, но теперь для нее все было кончено. Она лежала на спине совершенно нагая, если не считать обрывков блестящего зеленого неглиже с пояском вокруг талии. Остроконечные груди торчали с каким-то жестоким, таинственным вызовом, длинные стройные ноги были изогнуты в агонии смерти.

Нелегкой была ее смерть. Мучительный страх, исказивший чистые линии лица, говорил об этом. Полуоткрытые глаза заглянули в безвестные глубины ужаса, прежде чем свет в них померк, а рот застыл в молчаливом крике боли.

Мне не пришлось переворачивать тело, чтобы узнать, как это случилось. Красные рубцы, змеившиеся вокруг ребер, по спине и бедрам, рассказали мне об этом. Засохшие сгустки крови покрывали нейлон ее неглиже, так что он стал твердым, как доска. И даже концы ее длинных волос были в крови, как будто их коснулась кисть старого мастера. Кто-то связал ее и запорол до смерти. Тыльной стороной ладони я дотронулся до ее живота. Она была холодна.

Кто бы ни был этот убийца, у него было достаточно времени, чтобы скрыться. Она лежала здесь добрые сутки.

Позади меня взвыли сирены, и яркие щупальца прожекторов полицейских машин дугой рассеяли тьму кругом и нащупали меня. Чей-то голос прорычал, чтобы я стоял смирно, и с полдюжины смутно видневшихся человеческих фигур стали приближаться ко мне через развалины. Пат подошел ко мне вторым и приказал сержанту в полицейской форме, направившему на меня свой 38-й, убрать его. Я отошел назад и стал наблюдать за работой полицейской группы.

Медицинский эксперт вскоре уехал. Служители морга отправили тело на вскрытие, репортеры и фотографы заполнили площадку, и вспышки их ламп мерцали в потоках света прожекторов полицейских машин. Ребенка отправили в больницу. Пат отдал последние распоряжения и кивком головы пригласил меня пройти к машине.

Неподалеку находилась ночная закусочная. Мы заняли свободный столик в заднем углу и заказали кофе. Пат сказал:

– Ну, Майк, давай разберемся.

– Предоставляю это занятие тебе.

– Дружище, не нравятся мне эти совпадения. Мне уже приходилось видеть тебя замешанным в убийстве.

Я пожал плечами и отхлебнул кофе.

– Я не покрываю клиента. Весь день я выяснял кое-что, связанное с несчастным случаем для Краусс-Тильмана из “Кейнхарт-Билдинг”. Это в пяти кварталах отсюда к северу от того места, где я нашел ребенка.

– Я знаю это место.

– Можешь проверить.

– Я бы проверил, черт возьми, если бы не знал тебя. Но только не суйся в это дело.

– А зачем мне это?

– Ты любишь совать повсюду свой длинный нос. Ты сам сказал мне это за обедом вчера вечером. Я был бы чертовски счастлив, если бы ты женился на Вельде, и она тебя бы немного попридержала.

– Большое спасибо, – ухмыльнулся я.

Мы с Патом дружны уже много лет. Я слишком хорошо знаю его. Он всегда умеет разговаривать, не тратя лишних слов. Он очень мало изменился с тех пор, как мы впервые встретились с ним: он напоминал представителя торговой фирмы безделушек гораздо больше, чем копа. До тех пор пока не посмотришь ему в глаза. Тогда вы заметите эту странную черту, которая характерна для всех профессиональных копов, – они видели так много насилия и убийств, так упорно боролись против этого, что выражение их глаз наводит на мысль о том, что они наблюдали всю историю человечества – прошлую, настоящую и будущую.

– Что у тебя на уме, Пат? – спросил я.

Он тоже хорошо меня знал. Я был того же поля ягода, что и он. Области нашей деятельности были различными, но тем не менее они были связаны между собой. Нам приходилось слишком часто бывать рядом, и не над одним трупом мы стояли вместе. Поэтому он не мог не понять, что я хотел сказать.

– Дело в той штуке, которая на ней надета, – сказал он.

– При чем здесь штука?

– Помнишь ту блондинку, которую мы выловили из воды в прошлом месяце… школьную учительницу из Небраски?

– Очень смутно. Читал в газетах. Ну, и что с ней?

– На ней было такое же сногсшибательное неглиже, как и на этой, только черное.

Я молчал, и он посмотрел на меня поверх кофейной чашки.

– Этот случай был зарегистрирован как самоубийство, но у моего теперешнего медэксперта любопытное хобби: он коллекционирует убийства, вызванные химическими отравлениями. Он считает, что ее отравили.

– Он считает? Разве он не производил вскрытия?

– Конечно, производил. Но она находилась в воде целую неделю, и ему не удалось найти никаких определенных следов чего-либо такого, что могло вызвать смерть.

– Тогда что же навело его на эту мысль?

– Характерная деформация десен, которая является признаком отравления. Но он не смог определить это с уверенностью, потому что тело слишком долго находилось в воде, загрязненной отходами завода химической переработки, расположенного неподалеку от места, где был выловлен труп. Он хотел провести несколько исчерпывающих анализов, но возможность установления чего-либо была очень сомнительной, а улики такими расплывчатыми, что нам пришлось передать тело родителям девушки, а они его кремировали.

– У тебя есть еще какая-нибудь информация? – сказал я ему.

– Если медэксперт прав, то тут есть и еще что-то. Он считает, что это был очень медленно действующий яд, который вызывает очень мучительную смерть. Им пользуются некоторые племена дикарей в Южной Америке, чтобы наказывать тех своих соплеменников, которые совершили какой-либо проступок, нарушающий их табу.

– Пытка?

– Именно. – Он поколебался минуту, потом добавил: – Ладно, пусть так и будет. Сам знаешь, как газеты смакуют любое дело, с которым ты связан. Сегодня для них урожайный день. Ты всегда задаешь им работенку.

– Ты беспокоишься из-за нового начальства?

– Братишка! – взорвался Пат. – Ты отлично знаешь, как связаны наши руки политикой и постоянной снисходительностью суда. Работать в наших условиях все равно что идти к минному полю без миноискателя.

Я бросил монетку на стол и потянулся за шляпой.

– Не беспокойся обо мне, – сказал я. – И дай мне знать, если что-нибудь прояснится.

Пат кивнул.

– Конечно.

* * *

Утро вставало над Нью-Йорком серое, сырое, пропитанное речным туманом, в котором, казалось, тонули сажа и пыль – эти выделения легких огромного города. На улицах уже появились первые прохожие, и вскоре весь город кипел, как муравейник. Никто, казалось, не обращал внимания на городской шум, в котором равно тонули звуки горя и радости. Все жило и двигалось по привычке, по избитым колеям, и никому, казалось, не выбраться из этой ловушки, которую он сам себе создал. Иногда я задумывался, кто здесь хозяин, а кто паразит.

Я смотрел вниз из окна своего бюро и видел всего лишь спящее животное, кишащее клещами, на которых оно не обращает внимания, пока не почувствует слишком уж сильного укуса. И только тогда это животное пробуждается, чтобы схватить возмутителя спокойствия.

Позади меня открылась дверь, и я почувствовал слабый, щекочущий запах духов “Черный шелк”, который донес мне сквознячок из холла. Я обернулся и сказал:

– Привет, киска!

Вельда бросила на меня интимный взгляд, означающий, что между нами все остается по-прежнему, и швырнула на стол утреннюю почту. Она всегда удивляла меня. Моя замечательная девушка, моя замечательная красавица, моя пышная куколка. Роскошные золотистые волосы были рассыпаны по плечам. Одежда не могла скрыть ее тела, потому что она была сама женственность. Широкие плечи, твердые высокие груди, впалый мускулистый живот и красивейшие ноги танцовщицы, которые, казалось, двигались в такт неслышной музыке. Правда, она была еще и опасна. Сшитый у портного костюм, который она носила под пальто, скрывал под собой бескурковый браунинг, а в кармане у нее было удостоверение того же агентства, что и у меня.

“Как же она хороша! – подумал я. – И какой я все-таки слюнтяй! Мы не должны были так долго тянуть с женитьбой. Я ведь уже узнал ее. Эти страстные губы уже впивались в мой рот, и я тонул в ее глубоких карих глазах. Она была готова продолжать эту игру до тех пор, пока мне это не надоест”.

– Газеты видел? – спросила она.

– Нет еще.

– Ты неплохо справился. Тебя просто нельзя оставлять одного ни на минуту.

Я взял первую попавшуюся газету и развернул ее. Там я был, как обычно, на первой странице. Полиция не разрешила публиковать подробности, но все равно писанины бы хватило на целый разворот. Вся история была рассказана в общих чертах: как я услышал плач ребенка и нашел труп женщины, но ничего не упоминалось о том, что было причиной ее смерти. В основном расписывали, как ребенок играл на строительной площадке и случайно наткнулся на труп, когда взглянул под бетонную плиту. До сих пор тело женщины не было опознано, не нашлось и лиц, просивших о выдаче тела. Но всячески обыгрывалось мое случайное появление на сцене, и некоторые подробности моей биографии излагались для сведения широкой публике.

Автора статьи я, должно быть, когда-то здорово зацепил, потому что в ней были прямые намеки в мой адрес. По мнению писаки, о случайности не могло быть и речи, если в дело оказался замешан я.

Я скомкал газету и ногой подтащил к себе стул.

– Опять мы влипли, – пробормотал я.

Вельда сняла пальто и повесила его на вешалку. Я рассказал ей всю историю и дал время переварить ее. Когда я закончил, она спросила:

– Может быть, это хорошо для нашего дела?

– Чушь!

– Тогда перестань из-за этого беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь.

Она повернулась и улыбнулась мне, сверкнув белыми зубами.

– Нет?

– В самом деле, милочка.

– Я так и поняла, но ты все-таки позвони Пату и выясни, как обстоят дела.

– Слушаюсь, – сказал я и взялся за трубку телефона.

Пат приветствовал меня довольно прохладно и не назвал по имени, из чего я понял, что он в комнате не один.

– Минуточку, – проговорил он, и я услышал, как он встал, подошел к регистрационной картотеке и выдвинул ящик. – В чем дело, Майк?

– Простое любопытство. У тебя есть что-нибудь новое по этому убийству?

– Пока нет. Тело еще не опознали. Мы проверяем отпечатки пальцев.

– А как насчет зубов?

– Черт возьми, да у нее во рту нет ни одной пломбы. Но она похожа на девицу из “шоу”, так что, возможно, где-нибудь и зарегистрирована в полиции. Ты уже разговаривал с репортерами?

– Я от них смылся. Может быть, они подцепят меня и тут, но я все равно ничего не смогу им сказать из того, чего бы не знал ты. Что там у тебя такого, ты как будто расстроен?

– Митч Темпл из “Новостей” заметил сходство этих прозрачных одежек, которые были на телах убитых. Ему удалось сличить этикетки и ткнуть нас в них носом. Они были куплены в разных местах – знаешь, в этих магазинах, которые специализируются на торговле эротическими принадлежностями женского туалета. Не слишком-то надежная зацепка, но достаточная, чтобы навертеть целую историю вокруг нее.

– А что он может сказать?

– Вполне достаточно, чтобы взбаламутить этих помешанных на сексе придурков, которых у нас развелось слишком много. Сам знаешь, что получится, когда этакая штучка просочится в печать.

– Я могу что-нибудь сделать?

– Да. Если ты достаточно хорошо знаешь Митча, попроси его умерить пыл.

Я усмехнулся в трубку.

– Черт возьми! Это будет неплохой денек!

Пат хрюкнул и сказал:

– Я прошу, чтобы ты всего лишь поговорил с ним, малыш.

Конечно, “малыш” было сказано ясно и четко.

– Когда ты хочешь, чтобы я сделал официальное заявление?

– Прямо сейчас.

Повесив трубку, я шлепнул Вельду по заду и потянулся за шляпой. Она бросила на меня лукавый взгляд и сказала:

– Майк…

– Да?

– Пат заметил связь между цветами неглиже?

– То есть как?

– Черное на блондинке и зеленое на рыжей.

– Он не говорил мне об этом.

– Они ведь необычны. Это специальная одежда для “шоу”, чтобы возбуждать мужчин.

– Пат считает, что вторая девушка выступала в “шоу”.

– Но ведь первая-то была школьной учительницей.

– Тебе приходят в голову забавные мысли, девочка, – сказал я.

– Может быть, и тебе следовало бы подумать над этим, – ответила она.

## Глава 2

Нельзя сказать, чтобы меня приняли в полицейском управлении слишком тепло. Я дал подробные показания в кабинете Пата в присутствии полицейского стенографиста. Когда с этим было покончено, новый помощник прокурора забрал к себе протокол, пытаясь выжать из него что-нибудь, что могло бы связать меня с этим убийством.

К счастью, Пат вовремя умерил мой пыл и утихомирил нас обоих, хотя я уже успел довести ревностного стража закона до белого каления.

Тот нехотя сдался и вышел из кабинета, приказав мне не покидать пределов города.

– Он, должно быть, начитался умных книг, – сказал я Пату.

– Не обращай внимания. В прокуратуре всегда поднимается суматоха, когда газеты кричат о сенсационных делах в год выборов.

– Не играй со мной в бирюльки, Пат, – сказал я. – Мне не нравится, что они выматывают из тебя душу, когда дела идут туго.

– Ты же знаешь, как они трясут наше управление. Очень многие хорошие сотрудники уже оставили работу – их тошнило от отвращения.

– Не давай этим хлыщам-политиканам верховодить работой.

– Я нахожусь на государственной работе, малыш.

– Ну, а я – нет, – ухмыльнулся я, – и у меня длинный язык. В коридоре меня дожидаются не менее дюжины репортеров, и я, если меня погладить против шерсти, могу устроить грандиозный шум.

– Не вздумай делать этого.

– Черт с тобой, не беспокойся!

– Забудем об этом. Ты уже виделся с Митчелом Темплом?

– Нет еще.

– Сделай хотя бы это, и ты окажешь мне услугу. Все остальное мы как-нибудь уладим сами.

– Я уже сказал тебе, что не стану лезть в это дело.

– Расскажи это тем ребятам, которые тебя ждут. – Он встал и поманил меня к двери. – Ну что? Начнем? Публика ждет тебя.

Пат выстрадал все мое интервью, наблюдая, как я позировал перед фотоаппаратами, и одобрительно кивал, когда я уклонялся от ответов на вопросы. На этот раз мне нужно было хитрить, и репортеры понимали, что это потому, что моя история правдива. Пара репортеров хотела узнать мое мнение об убийстве, но я отказался отвечать. До сих пор только Митч Темпл пытался увязать предыдущее убийство с этим, так что с этой стороны ничего нового известно не было. Если только такая связь существует, то Пат установит ее. Пока же это были только догадки.

Когда все это было кончено, мы спустились вниз и выпили по паре чашек кофе.

– Ты отлично со всем справился, малыш.

– Так ведь мне нечего было сказать.

– Спасибо за то, что ты не пытался высказать свои догадки. Может быть, позже я кое-что расскажу тебе.

– Ты думаешь, мне это будет интересно?

– Да, – сказал Пат кисло, – пока что нет никакой связи между этими двумя неглиже. Если первый случай – самоубийство, то все довольно просто. Добрая половина этих девиц разгуливает нагишом или полуодетыми, хотя черт меня побери, если я знаю – почему. Эксперт зашел в своем хобби дальше, чем я думал. Он взял кусочек кожи и ткани, прежде чем труп увезли. Он не утверждает этого решительно, но, по-видимому, совершенно удовлетворен тем, что его диагноз, как он считает, подтвердился. По его мнению, первая девушка была отравлена медленным и очень болезненным ядом.

– Что ты можешь с этим сделать?

– Ничего. У нас нет тела для эксгумации и нет возможности доказать, что кусочки ткани принадлежат именно тому первому трупу. Еще несколько дней, и в этих тканях не останется и следов химикалий. Яд распадается.

– А как насчет второй девушки?

– Кнут оставил весьма отчетливые полосы на ее теле. Он в точности соответствует некоторым цирковым атрибутам, специально вывозимым из Австралии.

– Покупателя проследили?

Пат покачал головой.

– Их покупают дюжинами. Дело в том, что импортные конторы рекламируют их везде, даже в журналах. Мы проверили книги заказов, и оказалось, что эти штуки продают сотнями только по почте. Практически невозможно определить всех покупателей.

– Тогда остаются только отпечатки ее пальцев.

– И фотография. Ребятам из фотолаборатории пришлось здорово потрудиться, чтобы реконструировать ее лицо.

Он достал ее фотографию на глянцевой бумаге размером 4х5 и внимательно рассмотрел ее.

– Лица вроде этого отлично запоминаются, – сказал он. – Она была настоящей красавицей.

– Можно мне оставить фото себе?

– Пожалуйста. Все равно его поместят в газетах.

– Отлично. Я позвоню тебе, как только повидаюсь с Темплом.

– Думаешь, из этого будет толк?

– Я знаю о нем кое-что, – усмехнулся я. – И он не захочет, чтобы это выплыло наружу.

В половине первого я встретился с Темплом в ресторане “Голубая лента” на 44-й улице. Ему уже перевалило за сорок, он наконец добился возможности печататься в первой колонке, и теперешний успех сделал его еще более циничным, чем прежде. Мне не пришлось объяснять ему, зачем я пришел. Он сообразил все, как только я ему позвонил. Когда мы сели за столик и сделали заказ, он сказал:

– Как вышло, что ты стал мальчиком на побегушках, Майк?

– Может быть, потому, что у меня достаточно тяжелая рука.

Он ухмыльнулся, глядя на меня исподлобья.

– Только не шантажируй меня этой вечеринкой на яхте. Ты это уже использовал дважды.

– А как насчет той истории с Люси Делакор, о которой ты так и не написал? Насчет того дома, откуда она сбежала?

– Откуда тебе известно об этом?

– У меня масса друзей в самых необычных местах, – ответил я. – Старушка Люси по-прежнему числится за тобой, не правда ли?

– Ладно, ладно, хватит. Чего ты хочешь?

– Пат просит, чтобы ты не занимался вопросом сходства этих неглиже в последних двух убийствах.

Лицо Темпла приобрело странное выражение.

– Но ведь я прав, – сказал он мягко. – Не так ли?

– Отвяжись, Митч. Просто Пат не хочет, чтобы в это дело был замешан секс. Вот и все. Это всегда вызывает у публики ненужные мысли. Дай ему несколько дней спокойно поработать, а потом можешь делать все, что хочешь. Согласен?

– Мне страшно много пришлось поработать ногами. Я отбил себе все пятки, выслеживая эти этикетки. А теперь выходит, что все это зря.

– А что тебе удалось выяснить?

Митч пожал плечами.

– Только наметки на возможных покупателей. Продавцы не сказали мне ничего определенного, потому что это очень ходовой товар. Это могли быть какие-нибудь провинциалы, жаждущие привезти что-нибудь сексуальное своим женам, военные, купившие экзотические штучки в большом городе… ну, и дамы, пытающиеся вдохнуть немного огня в стариков-партнеров с помощью нейлона.

– И это все?

– Мне не удалось получить никакого описания покупателей. За исключением, пожалуй, парочки курочек, которые взяли размеры, вполне подходящие им самим. Очевидно, это постоянные покупательницы. Я мог бы их навестить, но не думаю, чтобы от этого был какой-нибудь прок. Может, у тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?

– Самые свеженькие, – сказал я. – Вельда обратила внимание на интересное сочетание цветов: зеленое неглиже на рыжей и черное на блондинке. По-моему, в этом есть какой-то смысл.

– Черт возьми, это самые ходовые цвета. У них даже в запасе нет белых или розовых. Сейчас не в моде скромницы. – Митч откинулся на спинку стула. – Может, ты лучше скажешь Пату, что я все еще занимаюсь этим делом?

– Он повторит то же.

– Просто удивительно, что больше никто не заметил этой связи. Не слишком основательная, но все же зацепка.

– Я думаю, это потому, что все считают, что учительница покончила жизнь самоубийством.

– Я в этом немного сомневаюсь, – проворчал Митч.

– Пат тоже. Но ему приходилось сталкиваться с другими случаями, когда самоубийцы выходят из дома в одном неглиже. Это, по-видимому, довольно распространенное явление.

– Да, я знаю. Она могла выбежать к реке и в пальто. Тогда бы никто ее не заметил. Если она потом потеряла его, то любой из тех, кто шатается в доках, мог найти пальто и загнать его за выпивку, даже не подумав ни о чем плохом.

– Что сказать Пату?

– Я буду молчать неделю. А пока что я все же буду пытаться увязать вместе эти две одежонки. – Он посмотрел на меня поверх своего стакана. – Ну, а как ты сам, Майк? Ты всегда излагаешь интересные версии. Что ты думаешь на сей раз?

– Я этим не интересуюсь. Такова моя версия.

– И в тебе даже не просыпается любопытство?

– Просыпается, конечно, – ухмыльнулся я. – Именно поэтому я буду внимательно читать обо всем в “Новостях”.

После ленча с Митчем я вышел на улицу и свернул направо на Бродвей. Я направился к своему бюро. Утренняя сырость сменилась моросящим дождем, который вымыл улицы и превратил тротуары в сплошной поток зонтиков.

На первых страницах газет, продававшихся в киосках, все еще можно было прочесть рассказ о смерти рыжеволосой девушки, а в одном из дневных выпусков красовалась моя фотография рядом с трупом, а также была помещена фотография мальчика. Я купил несколько газет, сунул их в карман плаща и зашел в Хаккард-Билдинг.

Вельда оставила мне записку, что вышла кое-что купить и скоро вернется. Пока что мне нужно было позвонить в контору Краусс-Тильмана. В конторе я напал на Уолта Хенли, получил у него указания по поводу следующего задания, повесил трубку и добавил к записке Вельды постскриптум. Я известил ее о том, что уезжаю из города на пару дней и потому откладываю наше свидание за ужином. Конечно, эта последняя приписка ей не очень понравится. У нее был день рождения. Но мне повезло. Все равно я забыл купить ей подарок.

* * *

Несколько дней обернулись неделей. Я подъехал к бюро без четверти пять. Вельда сидела за машинкой и даже не подняла глаза, пока не кончила страницу.

– Поздравляю с днем рождения, – сказал я.

– Спасибо, – ехидно ответила она.

Я ухмыльнулся и кинул ей сверток, приобретенный десять минут назад. Она не смогла больше сдерживаться и торопливо сорвала с него бумагу. Молочным светом засияли жемчужины, и Вельда издала легкий крик восторга.

– Настоящие? – едва выговорила она.

– Надеюсь, что так.

– Подойди ко мне, ты…

Я склонился над ней и, впившись в ее сочные мягкие губы, снова почувствовал, как меня охватывает дрожь. Так бывает всегда, когда я имею дело с этой изумительной женщиной. Я оттолкнул ее и перевел дыхание.

– Лучше поберегись…

– Но я не думала, что ты сам этого хочешь…

– Пропаду я с тобой, киска.

– Погоди, вот увидишь, как я задам тебе.

– Прекрати разговаривать со мной в таком тоне, слышишь? – сказал я. – А то я сейчас взорвусь!

– Ну, так я тебе помогу…

Я взъерошил ей волосы и присел на край стола.

Она разложила всю почту на три кучки: извещения, деловые письма и личные. Я стал просматривать их.

– Что-нибудь важное есть?

– Ты что, не читал газет?

– Детка, там, где я был, нет ничего, кроме холмов, камней и деревьев.

– Удалось установить личность убитой рыжей.

– Кто же она?

– Максия Делани. Выступала со стриптизом на Западном берегу. Ее дважды привлекали по подозрению в том, что она завлекала клиентов, но каждый раз освобождали по причине отсутствия улик, поскольку клиенты не жаловались. Последнее время она находилась в Чикаго, где была зарегистрирована в качестве натурщицы в одном рекламном агентстве. С нее сняли несколько фотографий в обнаженном виде.

– Мне приходится иметь дело с приятнейшими людьми, не правда ли? Еще что-нибудь интересное в почте имеется?

– Ничего особенного. Правда, есть какой-то пакет.

В кучке личной почты я увидел плоский пакет размером шесть квадратных дюймов с адресом и маркой знаменитого города на Гудзоне, который населяют самые знаменитые из бывших жителей Нью-Йорка. Я вскрыл конверт и снял обертку с коробочки.

Отпечатанное типографским способом письмо извещало меня о том, что содержимое коробочки сделано одним из заключенных и любое добровольное пожертвование, которое я захочу, возможно, сделать, следует адресовать в фонд, предназначенный для организации развлечений узников. Внутри коробочки оказался изящный кожаный бумажник ручной работы с аккуратным тиснением:

“МАЙК ХАММЕР, СТРАХОВОЙ АГЕНТ”.

Очень симпатичная штучка. Я бросил бумажник на стол Вельды.

– Что ты об этом думаешь?

– Твоя репутация окончательно испорчена. – Она посмотрела на бумажник, прочла письмо и добавила: – У них есть отдел жалоб?

– Пошли туда пять баксов. Может, это просто шутка. – Я сунул бумажник в карман и поднялся со стула. – Давай поужинаем.

– Давай, страховой агент.

Мы уже шли к двери, когда зазвонил телефон. Я хотел было “не услышать” звонка, но Вельда была слишком ревностной секретаршей для этого. Она сняла трубку и протянула ее мне.

– Это Пат.

– Привет, малыш, – сказал я.

Что-то странное было в его голосе, и я не мог понять, в чем дело.

– Майк, ты когда в последний раз видел Митча Темпла?

– Неделю назад. А почему ты спрашиваешь об этом?

– И с тех пор ни разу не видел?

– Нет.

– Тебе пришлось с ним повозиться? А может быть, он доставил тебе какие-нибудь неприятности?

– Да нет же, черт возьми, – ответил я. – Я же все тебе рассказал.

– Тогда скажи мне вот что… Есть у тебя алиби… скажем, на прошлые сутки?

– Малыш, у меня найдется по крайней мере три свидетеля, которые могут рассказать, где я находился в любую минуту в течение всей недели и до настоящего времени. Ну а теперь – в чем дело?

– Кто-то прикончил Митча в его собственной квартире: ему всадили в сердце кинжал. Его нашли мертвым на живописном восточном ковре.

– Кто нашел?

– Подружка, которая имела свой собственный ключ от двери. Она сумела вызвать нас до того, как упала в обморок. Приходи ко мне. Мне надо поговорить с тобой.

Я повесил трубку и посмотрел на Вельду, чувствуя, что у меня стянуло всю кожу на лице.

– Снова неприятности? – спросила она.

– Да. Кто-то убил Митча Темпла.

Она поняла, о чем я думаю.

– Он что-то разнюхал по поводу убийства этих девушек, не так ли?

Я кивнул.

– Тогда чего же Пат хочет от тебя?

– По всей видимости, ему нужны все подробности последнего моего с ним разговора. Собирайся, пошли.

* * *

У Митча Темпла была квартира в новом доме в восточном районе. Это было шикарное строение, в котором жили богачи и знаменитости. Швейцар в униформе не привык лицезреть полицейские автомобили и полицейских офицеров, которыми кишело теперь небольшое пространство перед роскошной резной дверью.

Дежурный коп узнал и пропустил нас.

Мы поднялись на лифте на шестой этаж. На небольшую площадку выходили двери двух квартир, одна из которых была закрыта – это была дверь квартиры, принадлежащей отсутствующему жильцу, а другая – широко распахнута. Копы внутри этой квартиры были заняты своим привычным делом. Пат приветственно махнул нам рукой, и мы, обогнув кровавое пятно возле двери, прошли вслед за ним к тому месту, где лежало тело. Ребята из криминальной лаборатории уже закончили свою работу и стояли в стороне, обсуждая последние новости бейсбола.

– Можно? – спросил я.

– Валяй, – ответил Пат.

Я опустился на колени возле трупа и внимательно осмотрел его. Митч Темпл лежал на боку в луже крови. Одна его рука была все еще вытянута, цепляясь за полу пиджака, который он пытался стянуть со спинки стула; пальцы его другой руки судорожно стискивали батистовый носовой платок, который всегда торчал из его нагрудного кармана. Я поднялся на ноги и бросил взгляд на кровавый след, тянувшийся от двери до дырки в груди Темпла. Он был длиной в добрых двенадцать ярдов.

– Что удалось выяснить, Пат?

– Похоже на то, что он открыл дверь на звонок и получил удар кинжалом с восьмидюймовым лезвием. Он сразу упал на спину. Тот, кто его убил, просто закрыл дверь и ушел.

– Такая рана в большинстве случаев оказывается смертельной, не так ли?

– Да, – ответил Пат.

– А что он искал в пиджаке?

– Что-нибудь такое, что могло бы остановить кровотечение, как мне кажется. По-видимому, здесь ничего не тронуто. Удивляюсь, как ему удалось добраться сюда. Медицинский эксперт тоже не понимает, каким образом у него хватило сил. Он два раза падал, а последние несколько дюймов полз.

– Никто не может попасть в квартиру, пока снизу не позвонит швейцар, – напомнил я.

Пат бросил на меня недовольный взгляд.

– Пока мы не установили точного времени смерти, но профессионал вполне мог подобрать для осуществления своего плана подходящий момент. Мы сейчас проводим проверку квартиросъемщиков и вообще тех, кто был здесь, но могу поспорить, что мы ничего не найдем. Типы, которые здесь живут, не хотят иметь дело ни с трупами, ни с полицией. Они не знают даже своих соседей п„о площадке.

– Это ведь Нью-Йорк, – сказал я.

– Ну, а как насчет тебя?

Это было скорее утверждение, а не вопрос.

Я взглянул на него и покачал головой:

– Можешь меня вычеркнуть, я с ним не имел дела с момента нашей последней встречи. Я ведь передал тебе, что он сказал: он ничего не станет писать в течение недели, но между тем будет потихоньку выяснять вопрос насчет неглиже. Думаешь, он что-нибудь нашел? У него было огромное количество источников информации.

Пат пожал плечами.

– У него нет никаких записей на этот счет. И секретарша тоже ничего не знает. Она говорит, что он подолгу отсутствовал каждый день, но исправно давал материал в свою колонку. Мы сейчас исследуем его последние записи и репортажи, может, нападем на какой-нибудь след.

– А как насчет той серии статей о мафии, которую он опубликовал месяц назад?

– Они слишком хитры, чтобы вести охоту на журналистов. Все равно этим ничего не добьешься, но легко обнаружишь себя. Им нужна анонимность, а не известность. Нет, здесь что-то другое.

– Эти чертовы неглиже?

– Возможно. Я надеялся, что ты что-то разнюхал.

Я пошарил в кармане в поисках сигарет, но наткнулся на бумажник.

– Смотри-ка, я всего лишь агент по страхованию, – усмехнулся я, кинув его Вельде. – Держи, можешь оставить его себе.

Она подхватила бумажник и сунула его в свою сумочку.

– Сожалею, Пат, но у меня ничего нет для тебя. В том случае если только полицейский департамент не захочет взять меня на службу.

– Понятно, – пробормотал он. – Могу себе представить. Ладно, тебе лучше убраться отсюда до прибытия прессы. Они и так раздуют это дело, и я вовсе не хочу, чтобы они наткнулись тут на тебя.

– Не обращай внимания, малыш.

– Если что-нибудь узнаешь, дай мне знать.

– Разумеется.

– Пройди через черный ход.

По дороге к выходу я обернулся.

– Может быть, ты будешь так любезен и известишь меня о том, какой оборот примет дело?

Губы Пата скривились в усмешке:

– О'кей, крошка.

Ужинали мы бифштексами у Вельды. Это был домашний ужин, одно из тех мероприятий, которые она обставляла с особой тщательностью. На ней был совершенно свободный в талии синий шелковый халатик, так что когда она расхаживала по квартире, перед взором соблазнительно маячили ее обтянутые шелком бедра и ягодицы. Когда же она уселась напротив меня, отвороты халатика едва запахнулись, открывая глубокую ложбинку между грудями, и стоило ей слегка повести плечами, как отвороты расходились, давая мне возможность насладиться красотой ее бюста.

Наконец я отодвинул тарелку. Бифштекс был съеден, но вкуса его я не почувствовал. Она налила мне кофе, улыбнулась и сказала:

– Видишь, чего тебе не хватало все это время.

– Ты чертенок, – я вынул из кармана сигареты, сунул одну в рот и сказал: – Дашь мне прикурить?

Вельда потянулась за сумочкой, вытряхнула из нее кучу всякой ерунды, после чего нашла спички и дала мне прикурить.

Складывая все обратно, она вдруг помедлила, держа в руках мой бумажник, и сказала:

– С какой стати было заключенному посылать тебе эту штучку?

– Ты же видела письмо. Это входит у них в программу перевоспитания.

– Да нет, я не то имею в виду. Если такие вещи посылают хорошо известным людям, то уж, конечно, им известно о роде их занятий. Особенно о твоем. Очень плохо, что тут нет фамилии того, кто это сделал.

– Давай поглядим.

Я взял бумажник и развернул его. Он был стандартного фасона, с отделениями для визитных карточек, прорезью для удостоверения личности и кармашками для счетов.

– Пусто, – сказал я. – К тому же все вещи проверяются во избежание пересылки заключенными посланий на волю. Это просто рекламный трюк.

– Может быть, там есть потайное отделение? – засмеялась она.

Но я не смеялся. Я уставился на бумажник, затем стал ощупывать линию сгиба. И наконец я нашел его – хитро спрятанный потайной кармашек, который очень трудно найти при поверхностном осмотре… Там-то и была записка.

Она была написана карандашом крошечными заглавными буквами на клочке туалетной бумаги. Я прочел ее дважды, чтобы быть уверенным, что не ошибся. Каждое слово по отдельности.

“Дорогой Майк! Я услышал по радио про убийство рыжеволосой девицы. Моя сестра была знакома с ней и с девчонкой Постон тоже. Я подумал об этом только сейчас. Когда я узнал про смерть Постон, я не придал этому значения, но последняя смерть встревожила меня. Вот уже четыре месяца от Греты нет никаких известий. Найдите ее, пожалуйста, и попросите написать мне. Я заплачу вам, когда выйду отсюда.

Гарри Сервис”.

Вельда взяла у меня записку и, нахмурившись, прочла ее.

– Постон, – сказал она тихо. – Элен Постон. Так звали школьную учительницу, которая покончила с собой.

– Да, это она.

– А этот Гарри Сервис, разве он…

– Да, это я засадил его.

– Тогда почему же он написал именно тебе?

– Может, он не имеет на меня зуба за это. Кроме того, он не из тех парней, которые доверяют копам.

– Что же ты собираешься делать, Майк?

– А что я могу сделать, черт побери!

– Передай это Пату.

– Замечательно! Сразу же все узнают, какая я первостатейная сволочь. Гарри пришлось немало помаяться, чтобы передать мне эту записку. “Страховой агент” – это специально написано, чтобы поддеть меня, а у меня на этот счет больное самолюбие.

Вельда вернула мне клочок бумаги.

– Ты вовсе не обязан оказывать услуги этому Сервису.

– В обычном смысле – нет, конечно. Но хотя я его и сцапал на грабеже и он даже пытался убить меня, он все же считает меня достаточно честным, чтобы иметь со мной дело. – Я еще раз прочел записку. – Это его отчаянная просьба.

– То, о чем ты думаешь, сумасшествие.

– Странный клиент, конечно.

Она неодобрительно пожала плечами.

– Пат ведь не хочет, чтобы ты совался в это дело. Ты просто ищешь неприятностей.

– Черт побери, да я вовсе ничего не собираюсь делать. Я лишь собираюсь отыскать эту пропавшую девушку.

– Это все одни разговоры. Но черт с тобой, ты все равно возьмешься за это дело. Только не начинай прямо сейчас, ладно?

– О'кей.

– О'кей, – повторила она с лукавым видом и прижалась ко мне.

Не успел я и моргнуть, как она расстегнула мой ремень, и я почувствовал, как ее пальчики страстно впились мне в спину.

## Глава 3

В досье Гарри Сервиса значилось, что ближайшей родственницей была сестра Грета.

Когда полтора года назад его упрятали за вооруженное ограбление, она, как значилось в досье, жила в Гринвич-Виллидж. Я не помню, чтобы она присутствовала на суде, но когда я стал просматривать старые подшивки газет, то вскоре на одной из фотографий увидел стоящую спиной женщину в черном пальто, которая судорожно вцепилась в руку Гарри после вынесения ему приговора.

Когда Гай Гарднер вошел в свою контору, было уже начало третьего. Он указал мне на стул, а сам уселся за пишущую машинку.

– Что тебя интересует, Майк?

– Дело Сервиса.

– Ты оказал ему небольшую услугу, отправив его за решетку. Теперь он, похоже, не попадет на электрический стул. Ты ведь не собираешься ворошить это дело?

– Конечно, нет.

– Тогда в чем же дело?

– Когда ему вынесли приговор, какая-то женщина приходила с ним прощаться. Похоже, что это была его сестра. В вашей газете была ее фотография, только со спины. Если бы ты знал кого-нибудь из фотографов, кто занимался этим делом, то, может быть, у кого-нибудь из них нашлась бы и фотография ее лица.

– Она что-нибудь натворила?

– Возможно, она окажется важной свидетельницей по одному делу, но я хочу удостовериться в этом.

– Могу проверить, – сказал он. – Подожди минутку.

Минут через двадцать служащий справочного бюро принес два моментальных снимка 4х5, на которых можно было без труда узнать ее лицо. На одном девушка была изображена в профиль, на другом – в фас. Второй снимок был лучше. Пальто не могло скрыть ее пышных форм, и из-под широких полей шляпы выглядывало лицо, которое даже без косметики казалось очень хорошеньким. Подкрашенная же она должна быть по-настоящему красивой. Фотография не попала в газету, потому что на ней сам Гарри отвернулся в сторону, но пометка на обороте гласила: “Грета Сервис, сестра”. Трое других лиц на фотографии были: адвокат Гарри, прокурор и владелец магазина, который Гарри пытался ограбить.

– Мне можно взять это фото, Гай?

– Конечно, – ответил он, не отрываясь от своих бумаг. – Когда же ты мне все расскажешь?

– Это все чепуха. Может, и рассказывать будет не о чем.

– Не пытайся меня околпачить, детка. Я уже видел у тебя такой взгляд раньше.

– Может, мне лучше не играть в покер?

– По крайней мере, не со мной, а уж тем более – с Патом.

Я поднялся и взял шляпу.

– Так ты хочешь быть в курсе?

– Нет, только не сейчас. Я отсюда вытряхиваюсь. Еду в Майами. Я всегда знаю, когда надо остановиться. Напиши мне, когда все будет кончено.

– Само собой, – сказал я. – Спасибо.

Нужный мне дом в Гринвич-Виллидж оказался обшарпанным строением из коричневого камня. Это было обветшалое трехэтажное здание, которое, возможно, раньше служило каким-то иным целям, теперь же его превратили в студию для художников и писателей. Войдя в небольшой вестибюль, я провел пальцем по списку жильцов, висевшему под почтовыми ящиками, но не нашел имени Греты Сервис. Это меня не удивило. Она могла сменить имя после того, как ее брат приобрел такую известность. Теперь все зависело от моего везения.

Я нажал кнопку первого звонка и толкнул дверь. Щелкнул замок. Парень в измазанных красками брюках высунулся из-за двери и проговорил:

– Да?

– Я ищу Грету Сервис.

Он ухмыльнулся и покачал головой:

– Это безусловно не я, приятель. Я единственный настоящий мужчина в этой дыре. Ты ведь имеешь в виду даму, не так ли?

– Так мне сказали. Она жила здесь полтора года назад.

– Это было задолго до меня, приятель. Я живу здесь всего шесть недель.

– Ну а как насчет других жильцов?

Парень поскреб голову и нахмурился.

– Насколько мне известно, это стадо на втором этаже поселилось здесь около четырех месяцев назад. Типичные студенты, если тебе известно, что это такое. Длинные волосы, узкие джинсы и весьма распущенные… я имею в виду их моральное состояние. Я и сам человек свободной морали. Но эти – настоящие подонки. Перебиваются случайными заработками и чеками из дому, а чеки им посылают специально для того, чтобы удержать их подальше. Если бы я был на месте их родителей…

– Кто живет здесь еще?

Он издал короткий смешок:

– Можешь попытаться добиться чего-нибудь у Клео, с последнего этажа. Если она в состоянии разговаривать. Это с ней не часто случается. Говорят, она здесь живет довольно долго.

– Как ее фамилия?

– Не все ли равно, – сказал он. – Не помню, чтобы кто-нибудь называл ее иначе.

– Спасибо. Попытаюсь узнать что-нибудь.

Когда он скрылся за дверью, я поднялся на второй этаж и постоял несколько минут на площадке. Внутри квартиры за полуоткрытой дверью какая-то пара спорила о достоинствах какого-то музыканта, а двое других распевали под аккомпанемент заезженной пластинки. Было только десять часов утра, но, по-видимому, трезвых в этой компании не было.

Я последовал совету парня с нижнего этажа и поднялся по лестнице еще выше.

Мне пришлось дважды постучать в дверь, прежде чем я услышал шаркающие шаги. Затем дверь отворилась на пару дюймов, насколько позволяет предохранительная цепочка (так обычно отворяют женщины). Затем она распахнулась настежь, рывком, так, чтобы ошеломить визитера. Это было поистине театральное зрелище. На пороге стояла девушка, опершись рукой о косяк двери. Свет, лившийся из французских окон позади нее, пронизывал насквозь ее шелковое кимоно, очерчивая пышные формы, скрытые под ним. Подстриженные под пуделя волосы обрамляли лицо, отмеченное необычной пронзительной красотой, на котором особенно выделялись черные глаза. В них было такое выражение, что, казалось, они пронизывают и прощупывают вас, а уже потом выносят свое решение, достаточно вы съедобны или нет.

Целую секунду она была хозяйкой положения, и все, что я смог, это выдавить из себя ухмылку и сказать:

– Клео?

– Да, это я, незнакомец, – ее глаза еще раз ощупали меня, после чего она добавила: – Мне кажется, я вас где-то видела.

– Меня зовут Майк Хаммер.

– Ах, да! – из горла у нее вырвался смешок. – Это вы красуетесь на первых страницах газет?

Она опустила руки и взяла меня за рукав.

– Входите. Да не стойте же вы там!

На этот раз мои глаза обшарили ее всю с ног до головы, решая свои собственные проблемы. Клео отлично поняла смысл моего взгляда и рассмеялась.

– Не обращайте внимания на мой туалет. Я рисую автопортрет, – сказала она. – Пожалуй, я вас ошеломила с первого взгляда, не так ли?

– Очень интересно, – согласился я.

Она недовольно покачала головой.

– Мужчины, похожие на вас, слишком долго живут на свете. Для них уже не существует ничего нового. Так и хочется пристукнуть такого. – Она опять усмехнулась и провела рукой по волосам. – Зато на мужчин другого сорта это производит впечатление, можете мне поверить.

– Я не знаю другого сорта мужчин.

– Ну, конечно.

Она впустила меня в квартиру и плюхнулась на деревянный вращающийся табурет перед мольбертом. Я оглядел комнату. В отличие от большинства загородных помещений это была профессиональная, отлично оборудованная студия. Окна и застекленная крыша выглядели вполне современными и были весьма разумно расположены, так что достигалась максимальная освещенность. Вся необходимая утварь располагалась на стенных полках. Дальний угол студии, от стены до стены, занимали приспособления для гравировки и резьбы. По стенам были сплошь развешаны картины в рамках, частично оригиналы, остальные цветные или черно-белые копии и репродукции. На каждой красовалась надпись “Клео”.

– Нравится?

Я кивнул.

– Ходовой товар.

– Да, черт возьми, – сказала она. – Зарабатываю прилично, по стопам битников идти не приходится. Я не надеялась, что вы узнаете эти картины… Непохоже, чтобы вы читали модные журналы. Но как-то так случилось, что меня считают одной из лучших художниц.

Я подошел к мольберту и остановился позади нее. Картину, которую она рисовала, никогда не поместят ни в один приличный журнал. Тело и лицо действительно были ее, но сюжет… совсем другое дело. Картина, правда, была еще не закончена, но все равно было ясно, что это за портрет.

Это была профессиональная соблазнительница, которая любому мужчине обещала все, чего он пожелает, и вовсе не из-за денег, а именно потому, что ей самой этого хотелось. Вся она была олицетворением желания подарить наслаждение и испытать его самой, но тот, кто уступит соблазну, неизбежно погибнет под бременем безумств, к которым она его вынудит, чтобы удовлетворить свою собственную похоть.

– Ну, а что это?

– А как бы вы сами это назвали?

– Могу сказать. Натюрморт.

– Попали в точку.

– Эта штука дохода не принесет.

– Неужели? Вы бы удивились, если бы узнали, что покупают некоторые клиенты. Но вы правы, это не на продажу. Я иногда предаюсь своему хобби в перерыве между заказами. Однако думаю, вы пришли ко мне поговорить не об искусстве.

Я отошел от мольберта и опустился на стул с прямой спинкой.

– Вы знали когда-нибудь Грету Сервис?

Ответ последовал мгновенно:

– Конечно. Она жила некоторое время внизу.

– Вы хорошо ее знали?

Она пожала плечами и сказала:

– Настолько, насколько вообще тут можно знать кого-либо. Здесь же большинство – случайные люди или провинциалы, которые считают, что Гринвич-Виллидж – это левобережный район Нью-Йорка. Конечно, я не имею в виду старожилов.

– К какой категории относилась Грета?

– Ко второй. Не помню, откуда она приехала, но она работала где-то манекенщицей и переехала сюда, потому что нашла Гринвич-Виллидж вполне приличным местом, а квартплату сравнительно низкой.

– А вы что здесь делаете? – спросил я небрежно.

– Я? – Клео улыбнулась. – Мне здесь нравится. Наверное, я когда-то начиталась об этом местечке слишком много всяких историй. Теперь-то я уже здесь старожилка, а это значит, что я живу тут около десяти лет. Да только дело в том, что я не такая, как остальные.

– Не понял…

– Я хорошо зарабатываю, поэтому у меня сохранилась привычка к хорошей еде, и я могу позволить себе оплатить приличный счет в баре. Так что я здесь что-то вроде белой вороны. Остальные смеются над моим хобби и воротят нос от тех работ, которые приносят мне деньги. Но это не мешает им набрасываться на дармовую выпивку и набивать свои желудки и карманы, когда мне взбредет в голову устроить вечеринку для соседей. – Она бросила на меня серьезный взгляд. – Для чего вам понадобилась Грета Сервис?

– Один мой друг хочет найти ее. Вы не знаете, где ее сейчас можно найти?

Клео подумала с минуту, потом покачала головой:

– Вы знаете ее брата?

Я кивнул.

– Вскоре после этой истории она уехала куда-то отсюда. Насколько мне известно, никто не знает куда. Почта, приходившая на ее имя, целой грудой валялась внизу в почтовом ящике. Так что она наверняка не оставила адреса для пересылки.

– Друзья у нее были?

– Грета была не из тех, с которыми легко подружиться. Она была… как бы это сказать… замкнутая. Я видела ее с несколькими мужчинами, но не похоже было… в общем, мне кажется, они ей были совершенно безразличны. Но тем не менее у меня создалось впечатление, что ее интересовали богатые мужчины.

– Золотоискательница?

– Фу, какой устаревший термин. Нет, не совсем так. Просто она твердо решила заиметь деньги. Несколько раз она говорила, что ей осточертело перебиваться с хлеба на квас. – Клео соскользнула с табуретки и изящно потянулась, яркий щелк кимоно туго обтянул ее фигуру. – Она была решительной девушкой, – добавила Клео, – и когда-нибудь добьется своего.

– Но каким образом?

– Если женщине захочется заполучить что-нибудь, то у нее найдутся способы получить это. И кроме того, у каждого человека есть какие-то скрытые таланты.

– Ну, разумеется, – согласился я.

– Ах вы, умник!

– Кто-нибудь из здешних обитателей может знать, где она сейчас находится, как вы думаете?

Она задумчиво посмотрела на меня и сказала:

– Возможно. Я могу кое-кого порасспросить.

– Буду очень благодарен.

Клео усмехнулась:

– В чем выразится ваша благодарность?

– А чего бы вы хотели?

– Вы не согласились бы позировать мне?

– Я не гожусь для натюрморта.

– Именно это я и имела в виду, – дразнящим тоном сказала она.

Я со смехом поднялся.

– О, я пожалуюсь вашему боссу.

– Она вам не понравится.

– Черт побери, – сказал я, подойдя к двери и оборачиваясь. Клео все еще стояла спиной к окну, и в ее четко очерченном силуэте был вызов. – Я еще загляну к вам.

– Буду очень рада.

Дом, в котором жила раньше Грета Сервис, принадлежал “Мэрион Риэлти Компани” на Бродвее. Секретарь провел меня к невысокому лысеющему человеку по имени Ричард Хард, который заведовал отделом загородных арендных помещений. Он пригласил меня присесть, и я вкратце объяснил цель своего визита. Хард кивнул головой и сказал:

– Грета Сервис? Да, я помню ее, но боюсь, что ничем не смогу вам помочь.

– Она не оставила никакого адреса?

– Никакого. Мы месяц хранили ее корреспонденцию, а потом вернули все отправителям. Мы думали, что она навестит нас и скажет, куда пересылать почту, но мы так ничего и не дождались. Правда, в этом нет ничего странного. Некоторые из этих съемщиков весьма своеобразные люди, знаете ли. Они въезжают и выезжают и иногда не хотят, чтобы кто-нибудь знал, где они были.

– У вас ничего не сохранилось из ее почты?

– Ничего. Но это вам ничего не дало бы. В основном это были счета из шикарных магазинов, несколько чеков из различных агентств и целая куча извещений. Квартирную плату она внесла вперед, так что мы не очень-то занимались всем этим.

Я поблагодарил Харда и вышел на улицу. Небо все еще хмурилось, и воздух был прохладным и резким. Я смешался с толпой, запрудившей тротуары, и вскоре был в своем бюро.

Когда я вошел, Вельда разговаривала по телефону. Наконец, она закончила разговор и повесила трубку.

– Что ты выяснил?

Я выложил ей все, что узнал, и взял со стола пару папок.

– Что это?

– Сведения об Элен Постон и Максии Делани. Я подумала, что они могут тебе понадобиться. В основном это газетные вырезки, но в них почти все, что известно полиции. Я связалась с некоторыми людьми из родного города Постон, которые ее знали: с директором школы, с инспектором, с двумя учителями и типом, который продал ей подержанный автомобиль. Она пользовалась хорошей репутацией в школе, но у меня создалось впечатление, что преподавание не было главным интересом в ее жизни.

Я оторвал взгляд от содержимого папки и уставился на Вельду.

– Почему ты так решила?

– Просто это мое мнение. Агент по продаже автомобилей навел меня на эту мысль. Знаешь, этот тип… настоящий волокита, который своего не упустит. Он же и сказал мне, что хотел бы увидеть ее в бикини. Она купила автомобиль, чтобы отправиться путешествовать, и казалась очень взволнованной при мысли о том, что гак далеко от дома уезжает. Так что он считает, что эта учительница из захолустья собиралась отправиться в большой город, чтобы повеселиться там, вдали от всевидящего ока школьного совета. Я сказала ему, что пишу рассказ об этом деле, и он все беспокоился, правильно ли я записала его имя.

– А Максия Делани?

– Я позвонила Берни, и он переговорил с одним из тех полицейских офицеров, который зацапал ее в свое время. Он считает, что она принадлежала к тому потерянному племени, которое населяет Голливудскую колонию. Они пробираются с горящими глазами к славе до тех пор, пока не испытают полного разочарования. После этого им все становится безразличным. Боб Сайбер связался с тем агентством, где она подвизалась в качестве манекенщицы, но они сказали ему, что не интересуются ею, поскольку она не оправдала их надежды. У нее красивое лицо и тело, но нет необходимой изюминки. И кроме того, она все еще считала себя звездой и вела себя соответственно.

– То есть эти две девицы были два сапога пара, – сказал я.

– Безусловно, они были в чем-то схожи. – Она помолчала, закусив губу, потом продолжала: – Майк…

– Что?

– Я вполне понимаю, почему на рыжей было надето зеленое неглиже, но вот черное совсем не подходило этой девице Постон. Не тот тип, знаешь ли.

– Они меняются, как только дорываются до большого города, детка.

– Все говорят, что она была слишком старомодной.

– Это было дома, а здесь за ней никто не следил.

– Может быть, тут какая-нибудь связь?

– Если она есть, то это скоро выяснится. Сейчас же я хочу, чтобы ты проверила все счета в лучших магазинах и выяснила, есть ли у их владельцев какие-либо сведения о Грете Сервис. Может быть, она оставила свой новый адрес в каком-нибудь из магазинов. Мне довольно трудно представить себе девушку, которая не заплатила бы счета или утратила возможность пользоваться кредитом, если этого можно избежать.

Вельда усмехнулась:

– Ну, а ты собираешься оставить свой адрес до востребования?

– Да, – сказал я. – Твой. Я заеду к тебе попозже.

– Большое спасибо.

– Только из любви к тебе, бэби.

– Мальчишка! – игриво сказала она и взялась за телефонную трубку.

У Дональда Харнея была контора на девятом этаже Стейхейл-Билдинг, которую он делил с тремя другими адвокатами, не имевшими пока что богатой клиентуры. Их общий секретарь предложил мне пройти прямо к Дональду, и я толкнул дверь его кабинета.

Харней терпеть не мог всяких церемоний и условностей. Он сидел за столом в рубашке с засученными рукавами, за ухом у него был заткнут карандаш. Увидев меня, он поднялся и протянул мне руку для пожатия, небрежным кивком откинув волосы со лба. Последний раз мы виделись с ним на суде над Гарри Сервисом, когда он меня допрашивал в качестве свидетеля. Приговор по делу был “виновен”, и все, что мог сделать Дональд, это постараться насколько возможно смягчить наказание своему подзащитному.

Откинувшись на спинку стула, он спросил:

– Что привело тебя ко мне? Сбежал мой клиент?

– Гарри не тот тип, – ответил я. – Скорее он будет добиваться досрочного освобождения. Нет… Я просто хочу кое-что узнать о нем.

– Это все еще частная информация.

– Знаю, но дело идет о благополучии твоего клиента… и моего также, – усмехнулся я. – Как это ни забавно, но Гарри просил меня оказать ему услугу…

Я достал записку, которую Гарри прислал мне, и дал ее прочесть Харнею, потом снова спрятал ее в бумажник.

– Как она к тебе попала? – спросил он.

– Когда у человека неприятности, он изобретает всякие пути. Ты что-нибудь знаешь о его сестре?

Харней искоса бросил на меня взгляд и стал раскачиваться на стуле.

– Дело Гарри было мне предложено судом. У него не было средств, чтобы нанять платного адвоката. Суд длился всего три дня, потому что обвинение пыталось пришить ему еще несколько нераскрытых краж. В последний день неизвестно откуда появилась его сестра, совершенно убитая горем. По всей видимости, они были очень дружны в юности, но после не поддерживали друг с другом никаких отношений.

– Тогда уже ничего нельзя было сделать, чтобы помочь Гарри?

Харней кивнул головой.

– Да, это так, но она тем не менее винила себя за что-то. Это было проявление материнского инстинкта. Когда они были детьми, он был настоящим героем в ее глазах. А позже, когда у нее не было работы, он помогал ей материально.

– Что она сделала?

– Она не рассказывала. Во всяком случае, в тот день, когда Гарри вынесли приговор, она сказала, что сделает все, чтобы им больше никогда не пришлось беспокоиться о деньгах и что она все уладит и подготовится к тому времени, когда его освободят… В общем, сам знаешь, как это бывает, этакий эмоциональный взрыв.

– Да.

Харней бросил на меня загадочный взгляд.

– Она, казалось, говорила все это серьезно, но мне и раньше приходилось видеть такое. В тот момент все это звучало очень убедительно, но как, черт возьми, женщина может добиться чего-нибудь в одиночку?

– Существуют различные способы.

– Которые и приводят к тому, из-за чего ты пришел сюда?

– Да, она исчезла, и Гарри беспокоится. Скажи, ты видел его в тюрьме?

– Два раза. Я был там по другим делам, но выбрал время побывать и у него.

– Он говорил с тобой о чем-нибудь?

– Только о том, что дела идут хорошо, что сестра часто навещает его и что он работает изо всех сил, надеясь на досрочное освобождение. Не могу ручаться, но мне кажется, он убедился в том, что преступление обходится гораздо дороже, чем оно стоит. Знаешь, он даже спрашивал о тебе. Он однажды назвал тебя “неплохим отродьем”, потому что ты ведь мог погубить его, но не сделал этого.

Я закурил.

– В этом есть что-то странное, не кажется тебе?

– Ты имеешь в виду способ, которым Гарри связался с тобой?

– Да, ведь он мог это сделать через тебя.

Харней хрюкнул и потряс головой.

– Ты ведь знаешь этих ребят, Майк. Я представитель закона. Ну а ты, к тебе, при твоем образе действий, это не относится. Ты со своей репутацией стоишь к ним гораздо ближе. Мне представляется это совершенно очевидным. Ну вот, а теперь скажи, чем я могу помочь?

– Найди Грету Сервис и извести меня, – слабо усмехнулся я и добавил: – Тогда мы поделим гонорар, как только Гарри выйдет из тюрьмы.

– Ты ведь ничего не должен Гарри, не так ли?

– Он просил меня оказать ему услугу. По крайней мере, мы можем постараться что-нибудь сделать для него.

Слабая улыбка тронула его губы.

– Все вы, упрямые парни, одинаковы.

– Так решено? – спросил я.

– Решено, – ответил он.

Гринвич-Виллидж – это всего лишь мираж. Как и Голливуд. На самом деле этих мест больше не существует. Они живут в памяти стариков и в воображении новых поколений. Эти названия можно встретить на картах и в словарях. То, что в свое время создало Голливуд и Виллидж, давным-давно исчезло, и тысячи людей напрасно скитаются по местности, где они находились раньше, в поисках реальности, ибо находят только тени прошлого. И все же некоторые вехи пока сохранились: улочки здесь по-прежнему извилисты, а всякого рода чудаки, запечатлевавшие свою биографию на полотнах и в неизданных рукописях, все еще привлекают туристов. Но город слишком велик и растет слишком быстро, чтобы сохранить эту своеобразную кость в горле. Мир коммерции проник и сюда, наводнил Гринвич-Виллидж битниками, которые цепляются за свое последнее убежище. И все же „некоторый прежний дух сохранился здесь еще, ибо в Нью-Йорке нуждаются в мираже, не уступающему отчаянному натиску электронно-счетных машин.

Для тех, кто живет здесь, ночь делится на три части. С вечера тут царят реалисты, на смену им приходят созерцатели, и наконец появляются те, кто дожидается минуты затишья, чтобы выбраться наружу из мира мечтаний и предаться своим фантазиям.

Я сидел в задымленном баре, держа в руках “хайболл” и наблюдая за этим третьим потоком. Начиная с полуночи я заказывал бармену выпивку через каждые полчаса, так что он был расположен ко мне весьма дружески и даже стал наливать выше отметины, то и дело подходя к моему краю стойки, чтобы доверительно пожаловаться, до чего хлопотное у него дело. Рассчитавшись с вновь прибывшей парочкой за пиво, он вернулся ко мне и облокотился о стойку.

– Что ты здесь делаешь? Ты ведь из города? Правда?

– Верно.

– Это заведение приносит мне сущие гроши, – сказал он. – Мне надо было остаться в санитарном отделе. Но моей старухе не нравилось быть замужем за мусорщиком. Ну и жизнь, черт возьми!

– Всем приходится туго.

– Ищешь работу?

– Ее я могу найти и в городе.

Его глаза впились в мое лицо.

– Я тебя где-то видел раньше. Ты что, из отдела по борьбе с незаконной торговлей спиртным?

– Да нет, черт побери!

– Жаль. Пожалуй, тут нашлась бы для тебя работенка. – Он остановился и подмигнул мне. – Так где же я тебя видел?

Я вытащил свою карточку из внутреннего кармана и протянул ему.

– Смотри-ка, – сказал он. – Я так и знал, что где-то тебя видел. Ну и что же ты ищешь здесь?

– Да вот, всю ночь искал, вернее, пытался отыскать Грету Сервис.

– Почему же ты не спросишь меня?

– А ты знаешь ее?

Бармен выпрямил плечи и потянулся.

– Она приходила сюда иногда. Мне кажется, она жила здесь недалеко. А что, она попала в переделку?

– Пока ничего не знаю. Ее разыскивает брат.

– Тот, которого зацапали? Эй, да ведь это твоя работа, не так ли?

– Да, это я его наколол. А теперь он хочет, чтобы я нашел его сестру.

– Ее здесь не было давно, парень. Она переехала куда-то, но все же иногда приходит ко мне. Однажды появилась здесь с каким-то туземцем. Он был в такой смешной шляпе, а она так и висла у него на руке. У парня были баксы, и он не скупился, но потом она стала делить эти деньги со старыми друзьями, и он отшил ее.

– Ты знаешь этого типа?

Бармен взял тряпку и стал протирать стойку.

– Черт его знает, кто здесь кого знает. Все похожи друг на друга. Большая часть этой публики за решеткой. Теперь я стараюсь ничего не замечать. Стараюсь держаться подальше от таких дел.

– Ну, а с кем-нибудь еще ты ее видел?

– Пару раз она заходила со здешними ребятами, но в этом нет ничего удивительного. Сидела с ними и выпивала. Не могу сказать, что видел ее с кем-нибудь примечательным, кроме того типа…

Он взял стакан, смешал мне очередной “хайболл” и поставил передо мной. Когда я попробовал, он одобрительно кивнул и продолжил:

– Впрочем, я припоминаю, что как-то зашел к Лью Мичи после того, как закрыл свой бар, и она была там с каким-то иностранцем и с какой-то привлекательной дамой. На этом типе не было дурацкой шляпы, но он тоже был туземец.

– И этот – туземец?

Он сделал жест рукой и сказал:

– Ну, знаешь, такой темнокожий, черноволосый, может быть, индус или что-то в этом роде. Они веселились и смеялись. Болтали. Эта дамочка была очень недурна, та, с которой она сидела, прямо куколка. И очень шикарно одета. Наверное, из тех туристов, которые являются сюда разодетые, как на бал в Ритце.

– Не припомнишь ли, когда это было? Бармен нахмурился, погрузился в размышления и наконец сказал:

– Давно. И кажется, после этого я ее больше не видел. Наверное, она уехала.

Я допил свой стакан и бросил на стойку пару долларов.

– Пожалуй, мне здесь больше нечего делать. Спасибо за беседу.

– Не за что. Приходите в любое время. Иногда здесь бывает весьма забавно.

– Верю, – ухмыльнулся я.

* * *

На улице было полно народу. Здесь собрались ночные птички, которые направлялись в бары и рестораны, где они могли сидеть, потягивая кофе или пиво и беседуя на темы, которые никому, кроме них, понятны не были. Два полицейских автомобиля медленно двигались по мостовой. Полицейские внимательно вглядывались в лица прохожих, проверяя каждое подозрительное место, где могла бы возникнуть какая-нибудь неприятность. Никто не обращал на них никакого внимания. Я добрался до Седьмой авеню, свернул направо и прошел пару кварталов на юг к стоянке такси. Вдруг я увидел Клео, сидевшую в баре на углу одной из улиц. Я толкнул дверь, вошел и уселся около нее.

– Хэлло, великий человек, – сказала она, не отрываясь от газеты.

– У вас что, глаза на спине?

– Вовсе нет. У меня просто хорошо развито боковое зрение.

Она сложила газету и, издав гортанный смешок, отшвырнула ее в сторону.

– Вы все еще бродите в наших краях?

– Но не так, как в добрые старые времена, Клео.

– Все меняется. Узнали что-нибудь о Грете?

– Очень мало. Она не слишком-то много оставила следов. – Я поманил бармена и велел принести мне “Четыре розы” и имбирного пива. – Вы не знаете, на кого она работала?

– Она была зарегистрирована во многих агентствах. Я знаю, что она получала работу во многих местах… и ей хватало на жизнь. В большинстве своем это было позирование в качестве моделей для магазинов по продаже женского платья. Однажды я послала ее к Далси…

– К кому? – прервал я ее.

– К Далси Макинессу, моему боссу. Редактору сверхмодного журнала в фирме Проктора. Деньги, общество, международные события в царстве моды специально для тех, кто покупает тысячедолларовые платья. Грета поговорила с ним, но на том все и кончилось. У нее была чересчур земная внешность, а девушки, которые служат в фирме Проктора, должны быть тощими, длинноногими и плоскогрудыми. Грета же на фотографии выглядит как аппетитная куколка.

– Скажите мне, – попросил я, – сколько зарабатывают эти девушки?

– Если вы входите в первую двадцатку, то можно достичь заработка в пятьдесят тысяч годовых. В противном случае, вы остаетесь в толпе, выколачиваете одну-две сотни в неделю в течение нескольких лет, и единственное, что вам остается, это надеяться на чудо или на то, что кто-то на вас женится.

– Ну, а как насчет вас, детка?

Клео снова хихикнула и сказала:

– Я сама устраиваю свои чудеса. Что же касается мужчин, то после двух неудачных ранних замужеств я беру себе только тех, которых мне самой хочется.

– Когда-нибудь вы споткнетесь.

– Постараюсь, чтобы это было из-за такого, как вы. – Она наклонилась и ущипнула меня за руку. – Учтите, я принадлежу к агрессивному типу женщин.

Я отхлебнул из своего стакана и отставил в сторону.

– Вы думаете, Грета могла уехать с каким-нибудь мужчиной?

Она сделала гримасу и покачала головой.

– У Греты на уме было что-то поважнее, чем мужчины, я же вам уже говорила. Она интересовалась деньгами, и она достаточно умна, чтобы заполучить их. – Клео помолчала и подняла стакан. – Как далеко вы собираетесь зайти в поисках Греты?

– Сам не знаю, детка. Слишком уж она здорово замела следы.

– Знаете, у этого города есть одна интересная особенность – рано или поздно всегда натыкаешься на того, кого знаешь. Может быть, кто-нибудь из здешних и видел ее. Если для вас это так важно, мы можем обойти несколько мест, где она бывала.

– С меня на сегодня вполне достаточно выпивки.

Клео покончила со своей выпивкой, соскользнула с табурета, прошуршав нейлоном. Забавная улыбочка играла в уголках ее рта.

– У-ух, великий человек. У маленькой Греты был своеобразный вкус. Ей больше нравились чудаки-интеллектуалы.

– Ведите, – сказал я.

* * *

Если бы тут появился призрак, никто бы не удивился. Церемония представления здесь никого не занимала. Табачный дым висел в воздухе подобно серому смогу. Некоторые из присутствующих уже унеслись в мир мечтаний с помощью кое-чего более крепкого, чем табак. Клео и я несколько минут бродили между собравшимися, потом она наклонилась ко мне и прошептала:

– Еженедельное сборище клана, великий человек. Грета очень часто посещала эти собрания. Некоторые из этих должны ее знать. Отправляйтесь, разнюхайте, может быть, наткнетесь на кого-нибудь. Подайте мне знак, когда с вас будет достаточно.

Большая часть из двух десятков, набившихся в эту квартиру, растянулась на полу, слушая нытье двух гитар, на которых играли сидевшие на подоконнике парни. Коротко стриженная девушка в узких брюках пела песню, в которой изливала свое горькое недовольство окружающим миром. Глаза ее были плотно зажмурены, руки стиснуты в кулаки, вся ее поза выражала протест.

Дважды обойдя комнату, я сдался, присоединился к двум парням, сидевшим на кухне у импровизированного бара, и хорошенько угостился для разнообразия. Позади бутылок стояла большая посудина для варки рыбы, наполовину заполненная разнокалиберной мелочью и несколькими одинокими десятидолларовыми бумажками в ожидании добровольных пожертвований. Я выудил из кармана пятерку и бросил ее в посудину. Парень с бородой усмехнулся и сказал:

– Гляди-ка, среди нас объявился банкир. – Он поднял свой стакан. – Мы приветствуем тебя. Банкноты такого достоинства не очень-то часто увидишь здесь.

Я подмигнул ему и отхлебнул “хайболл”.

– Сегодня чудесная вечеринка, – сказал я.

– Смердит она, вот что. Было гораздо интереснее, когда к нам приходила одна бэби, которая исполняла танец живота. – Он дернул себя за бороду и сделал гримасу. – Тебе нравятся такие штучки?

– Нет.

– Ты и не похож на таких.

– Зато я могу прочесть первые десять строк “Тани Дин”, – сказал я.

Он издал короткий смешок и отхлебнул большой глоток из бутылки с пивом.

– Должно быть, я старею. Парней вроде тебя легче понять. Мне-то уж скоро тридцать четыре, а я все еще таскаюсь в колледж. Только шапочка младшекурсника мне не так уж идет, и я начинаю подумывать, может, мой старик и был прав, в конце концов. Надо было мне заняться делом в его конторе. Когда все это начинаешь понимать, то запал сразу же куда-то исчезает. – Он задумчиво помолчал. – Может быть, мне начать с того, что сбрить бороду?

– Советую еще и подстричься.

– Тогда мне будет слишком велика студенческая шапочка, – засмеялся он. – Как ты попал сюда?

– Клео привела.

– Ах, да. Та дама с пышным задом. Про нее рассказывают неплохие истории, но я думаю, все это трепотня. Нет такого парня, который не хотел бы полакомиться таким пирогом. Ты уже получил ее?

– Нет.

– Ха! Интересный ответ. Любой другой воспользовался бы случаем соврать. Собираешься получить, по крайней мере?

– Не думал пока на эту тему.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru