# Дракон замка Конгов

Павел Шумилов

Кто может спасти совсем еще молодую девчонку, попавшую в лапы соврешенно одичавших соплеменников на чужой планете, когда посадочная капсула разбита, связь с Землей утеряна, а все товарищи лежат в биованнах на излечении? Только она сама… и дракон! А кто поможет наследнику замка Конгов отстоять свои владения от взубнтовавшихся вассалов и более того – обрести любовь? Только он сам… и дракон!

Четвёртая книга цикла, практически не связанная с остальными призведениями, переносит читателя в средневековый мир планеты Танта, своеобразного «заповедника» для людей, не признающих технического прогресса.

## ПРОЛОГ, в котором говорится о том, что было давным-давно

– … Жить в каменном веке, когда вся вселенная…

– Не надо громких слов. Во первых, не в каменном. У них вполне культурное феодальное общество. А во-вторых, с чего ты взяла, что они живут хуже нас?

– Но это же очевидно! Они оторваны от мира, от культуры!

– Ты когда в последний раз в музей ходила? А в театр?

– Не помню.

– Назови хотя бы год.

– Да ну тебя! Я о серьезных вещах, а тебе только бы похохмить.

– И я о серьезных. Если они не могут отдохнуть недельку на Хануануа, это еще не значит, что их жизнь хуже нашей. А закаты у них просто изумительные. Ты когда последний раз закатом любовалась?

– С тобой невозможно серьезно говорить. Почему ты все за них решаешь?

– Бог с тобой! Они сами решили уединиться! Переселились на Танту и разрушили все кабины нуль-т.

– Это было сто лет назад.

– А разве это что-то меняет?

– Конечно меняет! Те, кто хотел уединиться, уже все вымерли. А их дети, может, хотят вернуться, да не могут!

– В чем-то ты права.

– Вот видишь!

– Прости, Элли, но у тебя еще детство в попке играет. Ты никогда не сможешь посадить на место всех выпавших из гнезда птенчиков, никогда не сможешь спасти от волков всех маленьких оленят. А если сможешь, волки помрут с голода.

– Я такая, какая есть. Не нравится, найди другую. Ей и командуй!

– Все равно я тебя люблю, слышишь, глупенькая, – крикнул он ей вслед. – А когда поумнеешь, возьму тебя в жены!

– Долго ждать придется!

– Это точно! Я же сказал – когда поумнеешь…

– Можешь быть доволен: последнее слово осталось за тобой.

– Я жду тебя завтра.

– Жди. Жди-жди-жди…

– А послезавтра я уезжаю.

– Как? Но ты… ты же… А я?

## ГЛАВА 1. О том, кто я такой, как познакомился с тетей Элли, и что из этого вышло

Я родился в богатой, знатной семье. Мой род насчитывал уже много поколений и был весьма уважаем. Отец, дай бог ему чуть побольше честолюбия, мог бы претендовать на трон короля. Но трон его не интересовал. Возможно, если б не дракона, трон заинтересовал бы меня. Не знаю. Трудно судить о том, что могло бы произойти, если… Однако, все данные у меня были. Я рос весьма энергичным и предприимчивым пареньком, упорным и весьма настойчивым. В отличие от отца, умел ставить перед собой цель и добиваться ее. Род мой, как уже было сказано, был древен и пользовался уважением, сокровищницы замка тоже не пустовали. В случае появления соперника за обладание троном, я, почти без опасения за свою жизнь, мог вызвать его на поединок. Мало кто мог сравниться со мной в умении владеть двуручным мечом, как впрочем, и любым другим оружием. Я не стеснялся его обнажать, хотя убивал противников на удивление редко. Для меня высшим удовольствием было обезоружить соперника, не получив при этом ни царапины, повалить на землю, приставив к груди острие меча, а потом, рассмеявшись, свести все к шутке, помочь ему подняться, похвалить умение владеть оружием. Не знаю, чего в этом было больше – врожденного благородства, доставшегося от отца, или влияния драконы. Да и можно ли их разделить? Но достаточно намеков, начну по порядку.

Впервые увидел я дракону, будучи всего месяцу от роду. Разумеется, сам этого не помню, но по многочисленным рассказам очевидцев представляю картину так же ясно, как если б не лежал на руках матери, а сопровождал шествие.

По давней традиции всех членов рода Конгов показывали драконе на первом году их жизни. Этому предавалось очень большое значение. Весьма странная традиция, особенно если учесть, что дракона была пленницей в замке, и ни в каких делах по этой причине принять участие не могла, а содержалась далеко не в лучших условиях. Обычно церемония проходила весьма скромно. Отец, мать, новорожденный, один-два факельщика и человек, приставленный к драконе. Отец бормотал положенные слова, дракона щурилась, ослепленная светом факелов, и все облегченно спешили покинуть мрачные, холодные подвалы. Так происходило почти всегда, но только не в моем случае. Одних факельщиков, сопровождавших процессию, было больше двадцати человек. К нашему визиту отец приказал убрать грязь, вымыть пол и стены. Чешую драконы долго драили щетками, поэтому ее глаза успели привыкнуть к яркому свету. Дракона, как утверждают старые люди, впервые за долгие годы проявила к происходящему живейший интерес. Она не только ответила на ритуальные слова отца, но даже попросила поднести меня поближе, назвала меня полным титулом и пожелала много хорошего. Что именно она произнесла, мне выяснить не удалось, у каждого очевидца имелась своя версия, но в том, что слова были добрые, теплые и ласковые, нет никакого сомнения.

Взяв с драконы слово, что она не причинит мне вреда, отец постелил свой плащ на каменную плиту, служившую ей столом, мать положила меня, раскрыла пеленки, а дракона внимательно осмотрела и обнюхала меня.

– Расти большим и сильным, маленький человек, – сказала она и лизнула меня в плечо.

Вторая встреча с драконой произошла только через четыре с половиной года. Я, вооружившись масляным светильником и деревянным мечом, отправился исследовать подземелья замка. Безнадежно заблудился в них еще до того, как в светильнике кончилось масло, но осознал это только очутившись во мраке. Сейчас уже нельзя выяснить, сколько времени я блуждал в темноте, ощупывая дорогу мечом и набивая шишки обо все выступающие предметы подряд, но ситуация сложилась самая безнадежная. Отца не было в замке. Я специально выбрал время, когда он и большинство мужчин уехали на охоту. А матери я сказал, что пойду на речку со своими деревенскими друзьями. Моей дружбы с деревенщиной мать не одобряла, но и не препятствовала, так как за мной был хоть какой-то пригляд. Разумеется, в том возрасте я не понимал всей серьезности сложившегося положения. Искать меня начали бы только к вечеру, причем не в замке, а вокруг и, возможно, на дне речки. Моих друзей нещадно выпороли бы, выпытывая, где и когда они видели меня в последний раз. Всего этого я не понимал, но устал, проголодался, замерз и очень хотел пить. Про подземелья замка рассказывали множество страшных историй, и они, все до одной, вспомнились мне, пока я сидел на холодной ступеньке каменной лестницы. Это была единственная лестница, которую мне удалось найти в темноте, но вела она не вверх, а вниз. Разумнее всего было позвать на помощь, но я боялся, что на мой крик явится Черный Упырь. Поэтому я молча сидел на ступеньке, прислушивался ко всем подозрительным шорохам и, окончательно запугав себя воображаемыми опасностями, громко заплакал.

– Кто здесь плачет? Не надо плакать, – неожиданно услышал я ласковый женский голос.

– Я заблудился. У меня светильник погас, – ответил я.

– Это плохо. Я, к сожалению, не знаю, как выйти из подземелья, но вечером сюда придет человек. Если ты будешь поблизости, он проводит тебя наверх. А хочешь, я передам ему, что у тебя погас светильник, он позовет людей с факелами и тебя быстро найдут.

От звуков человеческого голоса все страхи мои развеялись как дым. Ощупывая дорогу мечом, я вскоре приблизился к двери, из-за которой он доносился. Дверь была тяжела и массивна, хотя и не заперта, и я долго возился, прежде, чем сумел ее открыть. Где-то поблизости раздавалось журчание воды.

– Как тебя зовут, маленький человек? – услышал я.

– Я Джон из рода Конгов.

– Я могла бы догадаться. Осторожней, здесь ступенька.

– Ты видишь в такой темноте?

– Чуть-чуть. Мы, драконы, видим в ближнем инфракрасном диапазоне.

Я замер. Любая собака на сто километров вокруг знала, что Конги содержат в подвале живого дракона, но влететь вот так, в темноте, прямо в его логово… Сказать, что я испугался – значит ничего не сказать.

– Если ты сделаешь четыре шага влево, – продолжала между тем дракона, – то найдешь широкую скамью. Можешь сесть на нее, или даже лечь.

Как во сне я сделал четыре шага и на самом деле наткнулся на скамейку.

– Мне кажется, – задумчиво произнесла дракона, – ты меня боишься.

– Драконов все боятся, – храбро ответил я.

– А я боюсь крыс. Когда-нибудь они до меня доберутся.

– Разве драконы кого-нибудь боятся?

– Конечно, боятся, маленький Джон из рода Конгов.

Страх проходил. К тому же, ошеломляющая новость, что драконы тоже чего-то боятся, вытеснила все остальные впечатления. А еще – в руке у меня был меч.

– Не надо звать меня маленьким. Я вырасту и стану хозяином замка.

– Но ведь пока ты не вырос. Ну хорошо, не буду. Как получилось, что ты заблудился в подвале?

Я начал рассказывать, а дракона задавала множество вопросов, так что рассказ об исследовании подземелий вылился в повесть о жизни замка и его обитателей. Хотя в помещении драконы было чуть теплей, чем в коридоре, вскоре я дрожал всем телом и стучал зубами от холода.

– Ты совсем замерз, малыш. Если не боишься, можешь подойти и прижаться ко мне.

Я так и сделал. Оказывается, в стене было отверстие и в этой комнате находилась только голова и шея драконы, а тело, лапы и хвост были где-то за стеной. Справа от драконы по желобу в полу протекала вода. Дракона сказала, что ее можно пить, и я напился. Вода была вкусная, но очень холодная. По совету драконы, я подтащил скамью, забрался на нее, а с нее на шею драконы, сел верхом, а потом и лег. Лежать было не очень удобно, но зато тепло. Под собой я ощущал овальные, чуть выпуклые, твердые как камень чешуйки. Скоро я перестал дрожать, хотя по-прежнему испытывал холод. Дракона между тем рассказывала мне сказки. Удивительные сказки, в которых все всегда заканчивалось хорошо. Однако, время шло, но никто не появлялся.

– Леди дракона, а скоро придет тот, о котором вы говорили?

– Можешь звать меня тетя Элли. А полное мое имя – Элана. Сказать по правде, я сама не знаю, почему Уртон задерживается.

Старого Уртона я знал. Это был немолодой уже мужчина могучего сложения с шапкой седых, давно нечесаных волос. В обязанности его входило кормить дракону и всех остальных узников, когда такие имелись. Впрочем, как правило, темницы замка пустовали. Отец говорил, что незачем разводить дармоедов. Если виноватый заслуживает казни, его надо казнить, а нет – выпороть, заклеймить, надеть ошейник – и пусть работает.

– Странно, – сказала дракона. – Скоро ужин, но никто не идет.

– Как ты узнала, про ужин?

– Посмотри налево. Ах, ты же не видишь. Когда в следующий раз придешь с факелом, посмотри налево. Там отдушина вентиляционной системы. Эта система соединяет обеденный зал и еще пять или шесть комнат. Если прислушаешься хорошенько, услышишь как сплетничают служанки, накрывая на стол. А на правой стене отдушина, которая ведет на кухню. Там известны все новости. Но всегда так гремят посудой… Я просто с ума схожу, когда посуду моет такая… сварливая. Она будто специально стучит тарелками.

Я прислушался, но ничего не услышал.

– Это потому что у тебя нет таких больших ушей, как у меня, – объяснила дракона. – А я слушаю разговоры целыми днями. Готова спорить на свой хвост, что знаю по голосам всех обитателей замка. Если б ты знал, как обидно бывает услышать только середину истории. Я неделю ломала голову, кто такая Гарсия, которая хворает. Переживала за нее, биографию ей придумала. А ты сказал, что это борзая… Ох, Джон, ты же говорил, что твой папа уехал на охоту. Когда он вернется?

– Завтра, наверно. А может, послезавтра. Сегодня они заночуют у сэра Сноу.

– Плохо дело. Когда хозяина нет в замке, я иногда остаюсь без ужина.

Как только речь зашла об ужине, я понял, что жутко проголодался. Уже совсем приготовившись заплакать, я неожиданно громко чихнул.

– Ох ты, господи! – обеспокоилась дракона. – Так дальше нельзя. Надо принимать меры. Слушай меня внимательно, Джон из рода Конгов. Сейчас я позову людей, а ты выйдешь в коридор и никому никогда не расскажешь, что был у меня, обещаешь?

– Тетя Элли, даже маме?

– Маме – особенно. Пусть это будет наша тайна. Если ты кому-нибудь расскажешь, у меня будет масса неприятностей. Да и у тебя тоже. Так что – чок-чок-чок – молчок.

– Чок – молчок, – ответил я.

– А теперь слезай с меня, отнеси на место скамейку, закрой уши и открой рот.

Я так и сделал. Первый крик был не очень громкий, но второй… Тоскливый вой заметался, загрохотал в каменном мешке. Оказывается, это был вовсе не Черный Упырь. Я сел на пол, зажал голову между коленок, но от рева не было спасения. От него раскалывался череп, сотрясалось все мое тело.

– Теперь сюда обязательно кто-то придет. У нас такой уговор. Вот… Слышишь? Наверху дверь хлопнула. Иди в коридор и держись так, как будто ты по двору гуляешь. Да, посох не забудь.

– Это меч. До свидания, тетя Элли.

– До свидания, юный Джон… Постой… Скажи, твой меч… случайно, не из березы сделан? – В голосе драконы прозвучала робкая надежда.

– Из березы. Его мне папа сделал.

– Джон… Ты не мог бы подарить его мне? Пожалуйста…

Я встал на одно колено, поцеловал меч и положил его перед драконой. Так делал однажды сэр Лесли, папин вассал, а потом папа поднял меч и трижды похлопал им сэра Лесли по плечу. Это было очень красиво и торжественно.

– Спасибо, Джон. Я этого не забуду, слово дракона. А теперь тебе пора идти.

Направляемый драконой, я добрался до двери и закрыл ее за собой. Вскоре за поворотом коридора замаячил свет факела. Я пошел навстречу.

– Привет, Уртон. Хорошо, что я тебя встретил, а то у меня светильник погас.

– Святая дева, молодой господин, и вам не страшно бродить в темноте?

– Конги ничего не должны бояться.

– Сейчас я провожу вас наверх, молодой господин.

– Не беспокойся, Уртон, я не тороплюсь. Ты ведь сюда по делу пришел.

Я говорил так, как научила меня дракона, и это буквально ошеломило пожилого человека. Никак не ожидал он от четырехлетнего ребенка услышать столь рассудительные речи. Поклонившись мне, Уртон направился к знакомой двери.

– Ну, что случилось на этот раз?

– Здесь пробежала крыса, – ответила дракона.

– Что за чушь? Тут от роду крыс не было. Будешь выдумывать, неделю жрать не дам.

– Здесь пробежала крыса, – стояла на своем дракона. Из-за спины Уртона я разглядел, что чешуя у нее светло-светло-зеленая, как лист салата, а пасть такая огромная, что, поджав ноги, я поместился бы в ней целиком.

– Я видел крысу. Она пробегала там, – махнул я в дальний конец коридора. Уртон недовольно оглянулся на меня, обошел все углы, светя факелом у пола, внимательно осмотрел дверь и косяк.

– Ни одной щели. Куда же она делась?

– Ушла по водостоку.

Уртон недоверчиво пожевал губами.

– Ладно, завтра капкан поставлю.


На следующее утро я с трудом мог говорить. Из носа текло, глаза покраснели. Мать решила, что я слишком долго купался в холодной воде. Весь день лежал в постели и пил ненавистное горячее молоко с медом. За мной ухаживали мамины фрейлины, ахали, охали, сюсюкали, но убежать не было никакой возможности. Правда, надо быть честным, горячее молоко помогло. К приезду отца я почти перестал чихать, поэтому отец только пожурил меня, слушая взволнованный рассказ матери.

По случаю удачной охоты был устроен пир, на котором, конечно, было съедено намного больше того, что добыли удачливые охотники, а наутро после пира все и произошло.

Я только что позавтракал и собирался выбежать во двор, когда заметил Уртона, направляющегося к покоям моего отца. В этом не было бы ничего необычного, если б не предмет в его руке. Я мог и ошибиться, но этот предмет напоминал рукоять моего деревянного меча.

Бегом поднявшись на этаж выше, я лег на подоконник и высунул голову наружу.

– … могла его сожрать.

– Ты говоришь, она кричала?

– Да. А потом сказала, что испугалась крысы.

– А мой сын не был испуган?

– Ни капельки.

– Скажи, Уртон, ты бы испугался, если б на тебя напал дракон?

– Конечно, ваша светлость.

– Вот и я так думаю. Остается вторая возможность.

– Что, ваша светлость?

– Виновный будет наказан. Пришли ко мне моего сына и прикажи кузнецу приготовить жаровню.

Мне стало страшно. Никакой вины за собой я не чувствовал, но тетя Элли опасалась, что взрослые узнают, что я у нее был. И вот они узнали… Одно я знал точно: прятаться бесполезно. Медленно стал спускаться по лестнице. Тут и увидел меня отец.

– Иди за мной, Джон, – сказал он. В руке у него была плетка. Мы пошли в сторону кузницы. Кузнец уже выгребал из печи красные угли и складывал их в жаровню. Отец бросил плеть на стол, взял длинный железный прут и сунул его одним концом в жаровню.

– Ты был в гостях у драконы и оставил там это, – он бросил на стол обломок моего деревянного меча. – Я хочу знать, что произошло между тобой и драконой. Если ты спустился в подземелье для того, чтобы мучить ее, я тебя выпорю так, чтоб ты на всю жизнь запомнил, что обижать беззащитных и пленных гнусно и подло. Если же дракона первая напала на тебя, я выжгу ей глаза каленым железом. Итак – она первая напала на тебя?

– Нет.

– Приятно сознавать, что мой сын растет храбрым человеком. Значит, это ты тыкал в нее своей палкой и воображал себя рыцарем, побеждающим дракона. Издевался над ней, пока она не закричала и не откусила твой меч.

– Нет, папа.

– И ты можешь поклясться, что не обижал ее?

– Да.

– А как ты объяснишь, почему твой обкусанный меч лежал рядом с драконой?

– Я не знаю…

Конечно, слова мои были неубедительны и ничего не объясняли. Но что мне оставалось делать? Я же обещал драконе молчать. Да и на самом деле не знал, почему от меча остался кусок с ладонь величиной.

– Сын, посмотри мне в глаза. Ты знаешь, что клятвопреступники – самые презренные люди. Их никто не уважает на этом свете, а после смерти они будут гореть в геенне огненной. Подумай хорошенько и скажи, можешь ли ты поклясться, что не нанес драконе оскорбления ни словом, ни делом?

Я подумал. Может, не очень вежливо было лежать на ее шее, но она сама предложила. И сама велела называть ее тетей Элли. Если б она не велела, я звал бы ее уважительно, леди дракона. Может, я не попрощался, когда уходил? Но она так меня торопила. И я точно не помню. Если и забыл, она поймет, что не со зла.

– Клянусь, папа.

Глаза отца гневно сузились, лицо пошло пятнами. Целую минуту казалось, что он сейчас меня ударит.

– Ну что ж, в суде слово лорда, даже молодого, перевешивает слова десяти свидетелей. Стефан, возьми колот, жаровню, двух факельщиков и спускайся в темницу. Сын, ты пойдешь с нами.

Колот – это такая деревянная колотушка для обстукивания кедров. Вроде молотка, но с человека ростом.

– Папа, зачем колот?

– Чтоб оглушить дракону, разумеется. Было бы слишком жестоко выжигать ей глаза при полном сознании.

У меня обмякли ноги. Я ничего не понимал. За что? Почему? Что плохого в том, что я провел несколько часов в ее темнице?

– Не смей ее обижать! – закричал я и бросился на отца, молотя кулачками по его бедру. – Не трогай ее! Тетя Элли хорошая, добрая, ты не смеешь ее обижать!

Отец отмахнулся от меня как от назойливой мухи, но Стефан, кузнец, замер на полушаге с открытым ртом.

– Ваша светлость, молодой господин сказал: «Тетя Элли»?

– Кто такая тетя Элли?

– Леди Элана, дракона, – робко ответил я.

– Кто разрешил тебе так ее называть?

– Она сама.

Отец подергал себя за мочку уха, как делал всегда, когда находился в растерянности.

– Расскажи обо всем, что произошло в подвалах замка.

– Я не могу. Я обещал молчать.

– Я, твой отец, властью лорда освобождаю тебя от этого обещания, – отец величественно простер руку над моей головой.

И я рассказал. А что мне оставалось делать? Отец сел на скамью и долго молчал.

– Я совсем не подумал о третьей возможности… Как стыдно, однако, – пробормотал он, подхватил меня, поставил себе на колени и прижался лицом к моей груди. – Я должен извиниться перед тобой и драконой. Прости меня, сын. Я плохо о тебе подумал.

Потом отец поднял меня на руки и, в сопровождении Стефана и Уртона, несших факелы, мы спустились в подземелье.

– Леди Элана, я благодарю вас за то, что вы не растерзали моего сына, а, напротив, проявили участие и заботились о нем. Я очень признателен вам за это и буду благодарен до конца своих дней.

– Не вижу, – зло бросила дракона.

– Чего не видите?

– Ни благодарности, ни признательности. Вижу одно издевательство над честью драконов.

– Извините?!

– Я вижу, что вы, люди, ни во что не ставите слово дракона! И это не издевательство?

– Не понял?

– Люди всегда отличались короткой памятью. Года четыре назад в этом самом месте по вашему требованию я дала слово, что не причиню вреда юному Джону из рода Конгов.

– Но эта клятва вовсе не обязывала вас заботиться о моем сыне…

– А разве Джон из рода Конгов мой враг? Разве он замуровал меня в этом подвале? И кем вы вообще нас считаете? Кровожадными чудовищами, пожирающими младенцев? Уходите, не раздражайте меня. Я сыта по горло вашей благодарностью.

– Простите, леди Элана, видимо я крайне неудачно выразил свою мысль. Я лишь хотел засвидетельствовать вам свою признательность.

– Ах, лорд Райли, я ведь не имею лично против вас ничего. К чему эти пустые слова, приносящие лишь боль и несбыточные надежды?

– Ради бога, что я не так сказал на этот раз?

– Слова, за которыми не стоят поступки – пустое сотрясение воздуха. А если вы не знаете, как выразить признательность, разбейте эту стену. Выпустите меня на свободу.

– Но вы же знаете предание, знаете, что я дал клятву…

– Уходите, прошу вас! – голос драконы зазвенел, по щеке скатилась слеза.

– Как мальчишку, черт побери, как мальчишку, – бормотал отец, пока мы поднимались к свету дня.

## ГЛАВА 2. О том, как тетя Элли попала в наш замок

Я долго думал, о каком предании говорил отец. Что за загадочная клятва, не позволяющая освободить тетю Элли? Сердце подсказывало, что к отцу с этими вопросами лучше не обращаться. Промучившись два дня, я решил спросить у самой драконы. Сразу после обеда схватил только что заправленный светильник и спустился в подвал. Осложнения начались сразу же. Светильник, от которого я собирался зажечь свой, висел слишком высоко. Я подтащил скамью, встал на цыпочки и наклонил свой светильник над горящим, чтобы зажечь фитиль. Фитиль не загорелся, но масло потекло на пол. У взрослых все получалось быстро и просто, но мой загораться никак не хотел. Я отпустил стену и второй рукой наклонил горящий светильник. Видимо, фитиль там держался на честном слове, потому что тут же выпал. Солома на полу загорелась моментально. От неожиданности я покачнулся, наклонил светильник и полил горящую солому маслом. Огонь притух, но тут же вспыхнул с новой силой. Я стоял и смотрел на пламя, разгорающееся между ножек скамьи, и совсем уже собрался заплакать, как сзади раздалась ругань, и я полетел в угол от мощной оплеухи. Огромная темная фигура встала прямо в огонь и затаптывала языки пламени сапогами! Через несколько секунд наступила темнота. Воздух наполнился едким дымом, защипало глаза. Грубая лапа нашарила мое ухо, потащила к выходу. Прежде, чем за поворотом замерцал очередной светильник, я несколько раз больно ударился об выступающие углы.

– Ба, да это молодой лорд! – лапа отпустила мое ухо, но тут же крепко схватила за руку. Я посмотрел вверх – это был Уртон. Он тащил меня в кабинет отца. Краем глаза я увидел, что Сара, одна из фрейлин матери, заметила нас и бегом скрылась за дверью: спасение было близко.

Однако, прежде, чем в кабинет отца ворвалась мать, Уртон успел рассказать, как я устроил пожар, а я вынужден был подтвердить, что все так и было.

– Надеюсь, ты обращался с молодым лордом с подобающей почтительностью? – строго спросил Уртона отец. Тот смутился.

– По правде говоря, ваша светлость, только после того, как разглядел, что это молодой хозяин. Вначале я подумал, что это один из негодников мамаши Флоры.

– За это ты достоин порки, если только… – отец строго посмотрел на меня, – если только молодой лорд не простит тебя.

– Уртон, я прощаю тебя, – пробормотал я, глядя в пол.

Мать взяла меня на руки, хотела унести, но отец остановил ее.

– Что хочешь ты сделать, господин мой? Наказать? – испугалась она.

– Научить зажигать светильник, – ухмыльнулся отец. И шлепнул пониже спины. Не меня, а маму.


– Тетя Элли, а что случилось с моим мечом? – я сидел на краю каменного стола и болтал ногами. Дракона смутилась.

– Прости меня, маленький лорд, я его съела. Он был такой вкусный. Я так давно не ела настоящей древесины. Но кусочек упал за стол, и я не смогла его достать, как ни старалась.

– Расскажи мне предание.

– Придет время, и отец сам тебе его расскажет.

– Папа расскажет, но сейчас я хочу услышать от тебя.

– О-о, в этом есть мудрость, молодой лорд. Всегда старайся выслушать обе стороны, и лишь затем принимай решение. Но давай я сначала расскажу тебе свою историю.

Я сел верхом на деревянную скамью и приготовился слушать. Сидеть на каменном столе было холодно.

– Ты, может, еще не слышал, но люди живут на Танте чуть меньше четырехсот лет. До этого все люди жили на Земле. Но, когда жизнь стала слишком быстро меняться, те, кто хотел жить по-старому, собрались вместе и переселились сюда, на Танту. Они решили порвать с остальным человечеством. Прошло сто с чем-то лет, и я, на свою беду, решила проверить, хорошо ли живется людям, не нуждаются ли они в помощи, не хотят ли вернуться. Но вся беда в том, что эта планета – заповедник диких человеков, – дракона печально опустила уголки рта. – Здесь строжайше запрещено появляться кому бы то ни было, а драконам – в особенности. Вокруг планеты летает спутник-сторож. Он должен предупреждать всех, что на планету садиться нельзя, а если кто-то не послушается, позвать на помощь. Но мы, драконы, жутко ушлый народ. Я сделала точно такой же спутник, но обучила его не обращать внимания на меня и мой катер. Ты же знаешь, умная собака на хозяина не тявкает. Потом я записалась на все летние каникулы в ГСП – группу свободного поиска. Мне выдали старенький межпланетный катер. Я опять всех обманула, всем сказала, что лечу в одну сторону, а сама подтерла записи в компьютере, и меня забросили по нуль-т сюда. Джон, запомни, я была молодая, совсем глупая и поступила очень нехорошо. Ни в коем случае не бери с меня пример. Я так все рассчитала, что спутник-сторож оказался прямо перед моим катером. Тут ему и конец пришел. Я шарахнула по нему из лазера, он даже «мяу» сказать не успел. Ничего не говори, Джон! Конечно, я поступила очень нехорошо. Но я выпустила на орбиту свой спутник, так что планета не осталась совсем без надзора. Лучше бы я этого не делала, – грустно вздохнула она. – Тогда через неделю меня нашли бы, пожурили и отправили домой.

Надо сказать, я не все понял про спутников. Понял только, что они не собаки, не кошки и не драконы. Но живут очень долго. А тетя Элли продолжала:

– Для катера это был последний полет. Назад я должна была уйти через его нуль-камеру, но сам катер остался бы в этой системе. Теоретически его тоже можно было бы вытащить назад, но слишком сложно сфокусировать аппаратуру с расстояния в несколько световых лет именно на катере. Малейшая ошибка, и вместо катера можно вытащить половинку катера с половинкой пилота. Я очень быстро определила свои координаты, вывела катер на орбиту вокруг Танты, начала составлять карты. В памяти катера были карты рельефа, но на них не было ни городов, ни селений.

– Тетя Элли, как понять, что ты сказала?

– Извини меня, маленький лорд. Я слишком увлеклась терминологией. Постараюсь говорить понятней. А как попадется непонятное слово, ты меня спрашивай.

– Хорошо, тетя Элли.

– Когда на карты были нанесены все, даже самые маленькие деревни, я решила посадить катер в горах.

– В восточных горах?

– Да. Отсюда они должны быть на востоке. Я хотела посадить катер ночью, чтоб не напугать людей. И посадила… Так посадила… Ты знаешь, что такое лавина?

– Это снежный обвал, да?

– Правильно. Снег на леднике бывает страшно коварен… Я спустила такую лавину… Ты, наверно, в жизни таких не видел. И не увидишь. Мой катер катился по склону как мячик. Катился и подпрыгивал. Пока не лопнули ремни, которыми я была привязана, было не очень плохо, но когда они лопнули… Это не передать словами, и лучше не вспоминать.

– Мама рассказывала, моряки в шторм к мачте привязываются.

– Твоя мама, наверно, много читала. Только я была привязана не к мачте, а к сиденью пилота. Слушай дальше, маленький лорд. Шар на ножках – не самая удачная форма для десантного катера. Никогда в такой не садись. Когда катер докатился до дна ущелья, на мне живого места не осталось. Я выглянула посмотреть, надежно ли он лежит, и увидела, что на меня катится лавина. Взлетела, а катер засыпало. Снега было столько, что откопать машину не было никакой возможности. В горах холодно, и я полетела вниз, в предгорья. Крылья болели, суставы опухли, но до этого самого места я долетела. Села на берег ручья, и лишилась чувств. А когда очнулась, рядом со мной был сэр Томас Конг со своим отрядом. Все тело мое распухло от ударов до такой степени, что летать я не могла, только ползать и стонать. Знаешь, малыш, – улыбнулась Элана, – если взять дракона за хвостик и постучать им по краю стола как воблой, то на следующий день он будет беспомощней слепого котенка. А со мной такое случилось впервые, я сильно перепугалась. Скажу тебе по секрету, я вообще большая трусиха. Я попросила у сэра Томаса помощи и рассказала, что со мной случилось. Он рассмеялся, сказал, что сделает себе доспехи из шкуры дракона, которые, как он слышал, не пробьет ни меч, ни стрела. Я сказала ему, что шкура дракона не настолько прочна. Тогда он выхватил меч и ударил меня по крылу. Пошла кровь, сэр Томас страшно расстроился, что моя шкура ни на что не годится, хотел отрубить мне голову, чтоб украсить ею свой обеденный зал. Я умоляла его не делать этого. Знай я, что меня ждет, молила бы о смерти. Но, в то время я была молодая и глупенькая, а лет мне было всего в три раза больше, чем тебе сейчас. И мне очень хотелось жить. Есть три золотых правила для тех, кто попал в плен – НЕ ВЕРЬ, НЕ БОЙСЯ, НЕ ПРОСИ. Запомни их, запомни на всю жизнь, молодой лорд, и никогда не повторяй моих ошибок. Каждая буква этих правил выписана муками и кровью. Нарушишь любое, и твои муки возрастут стократ, потому что ты будешь зависеть от врага. А теперь повтори, какие правила я назвала?

– Не верь, не бойся, не проси. Тетя Элли, а папе можно рассказать?

– Конечно, можно. Но слушай дальше. Сэр Томас расспрашивал меня и раздумывал, какую пользу можно извлечь из обладания драконом. Под угрозой меча он заставил меня признать себя его пленницей, а я никак не могла понять, зачем ему это. Ведь я хотела всем только хорошего.

– И сэру Йорку? – спрашивал он.

– И сэру Йорку тоже, – отвечала я.

– Да за одно это с тебя живой нужно содрать шкуру! – кричал сэр Томас и очень сердился. Потом он сменил тактику. Если я прилетела, чтобы помогать людям, значит я должна помогать ему. А это значит, что я должна истребить сэра Йорка, всех его людей, разрушить до основания его замок, а потом еще десяток замков. Я наотрез отказалась. Тогда сэр Томас приказал связать меня. Его люди обмотали цепями мне лапы, вывернули и связали за спиной. От боли я потеряла сознание. А когда очнулась, была так плотно упакована в цепи, что не могла шевельнуть ни хвостом, ни крылом.

Сэр Томас не случайно оказался в тот день у ручья. Он решил построить здесь замок. Место удобное, каменоломни рядом. Если снять всего три-четыре метра почвы, то ниже сплошной камень, в котором не пророешь подкоп под стены замка. И сэр Томас приказал начать строительство замка вокруг меня. Люди работали, а он увещеваниями и пытками пытался сломить меня. До сих пор страшно вспоминать, через что я тогда прошла. Как он издевался надо мной! Не зря сэра Томаса прозвали Конгом. Но я все выдержала. Если и могу чем-то гордиться в своей жизни, так это тем, что не сломалась тогда. За непокорность и непослушание сэр Томас решил замуровать меня в стену. Время тогда было спокойное, и никто целых пять лет не мешал сэру Томасу морить мужиков непосильной работой. Он согнал не меньше двух тысяч человек, заставил углубить русло ручья до каменного основания и выложить для него туннель из каменных блоков на самом лучшем растворе, а сверху вновь засыпать землей. Потом разметил участок под замок, заставил людей снять весь грунт до каменного основания. И лишь потом начал возводить стены и внутренние постройки. Для меня же подготовил особое место. Каменное ложе с отверстием над ручьем, чтоб я могла испражняться. Когда все было готово, меня перетащили на него, оглушили колотушкой для обстукивания кедров, развязали и вмуровали лапы и хвост. Помню, хвост обмотали вокруг деревянного столба и конец закрепили железной скобой. Подождали, когда раствор схватится, положили следующий ряд камней. И так – пока не замуровали полностью. Каждый раз, когда я приходила в сознание, били колотушкой по голове. Но я уже поняла, что если не вырвусь на волю немедленно, то останусь в этой мышеловке до смерти. И билась непрестанно. А меня также непрестанно били колотушкой. Под конец сэру Томасу это надоело, и он выжег мне глаза раскаленной кочергой. – Дракона грустно улыбнулась. – Это очень обидно, когда тебе выжигают глаза обычной кочергой. Даже фальшивомонетчикам выжигают глаза раскаленным лезвием меча. Целый год я ничего не видела. А когда вновь восстановилось зрение, смотреть уже было не на что. Оглянись, и увидишь то, чем я любуюсь, если не ошибаюсь, двадцать десятилетий.

– Тетя Элли, а предание?

– Ах, предание… Его выдумал сэр Томас Конг лет за десять до смерти, когда развеялись последние надежды, что я соглашусь воевать за него. Он пустил слух, что род Конгов не прервется, а замок будет несокрушим до тех пор, пока в подвале заточен дракон. А для гарантии составил текст присяги, в котором связал право наследования титула и замка с клятвой не выпускать меня на волю, а также убивать всякого, кто попытается это сделать. Когда тебе исполнится двадцать и один год, ты тоже должен будешь принести такую клятву.

– Тетя Элли, я не хочу давать такую клятву.

– Не торопись, малыш. Прежде, чем придет время давать клятву, ты станешь в несколько раз старше. И эта клятва не помешает нам оставаться друзьями, не так ли?

Я чувствовал, что в этих словах что-то не так, поэтому промолчал. Тетя Элли ласково посмотрела на меня, толкнула носом в плечо, подмигнула и сказала совсем не то, что я ожидал услышать.

– Дуй наверх, малыш, – сказала она, – не то в твоем светильнике кончится масло, и мы опять останемся в темноте.

## ГЛАВА 3. О подземельях замка Конгов и о том, как я давал клятву

Я пересказал разговор с Эланой отцу так подробно, как только смог. Отец долго раздумывал над ним, советовался с самыми благоразумными людьми, а потом выделил в помощь Уртону еще одного человека специально для ухода за драконой. Кормили дракону теперь тем, что оставалось в кухонных котлах после людей, а чешую протирали влажной тряпкой не реже одного раза в неделю. Я же всерьез занялся исследованием подвалов. О подвалах замка следует рассказать особо. Они были очень велики. Простирались от южной стены до северной, от западной до восточной. Короче, занимали всю площадь, окруженную стенами замка. Дома сверху неоднократно перестраивались, но подвалы – никогда. Большей частью подвалы были двухэтажные, и только местами – в один этаж. До потолка в таких залах было три человеческих роста. Часть подвалов использовалась для хранения запасов, часть отводилась под темницы. Воздух подвалов круглый год был прохладный и на удивление сухой, поэтому припасы долго не портились. В трех залах сохранились прикованные к стенам скелеты. Когда приводили новых узников, их обязательно проводили через эти залы. Много помещений и закутков было заполнено разным хламом, который без зазрения совести можно было бы пустить на дрова. Но большая часть помещений никогда никем не посещалась. Когда замок только строился, в подземелье можно было спуститься из любого дома. Коридоры во многих местах перегораживались тяжелыми железными решетками, запертыми на крепкие замки. Но дома наверху перестраивали, многие выходы заложили камнем, а новых не прорубали. В мое время по многим коридорам можно было пройти из конца в конец, но так и не найти выхода наверх.

Туннель ручья проходил под центром замка и делил нижний этаж подвала пополам. С одной стороны он шел до самой реки, с другой – до леса километрах в полутора от замка. Выход в лесу располагался среди мелкого болотца, окруженного буреломом. Конец туннеля запирался крепкой стальной решеткой. Вырубать этот лес строжайше запрещалось, хотя причину знали всего несколько человек. Другой конец туннеля заканчивался в реке, под водой. Где – точно никто не знал. Чтоб враги не могли проникнуть по туннелю в замок, рядом с залом драконы располагался шлюз. Если его перекрыть, вода накапливалась и затопляла туннель до самого леса. Обычно же воды в нем было не более, чем по щиколотку. Другой конец затапливать не требовалось. И так последние сто метров туннеля затапливались рекой под самый свод. Весной же вода поднималась еще выше. Рядом с туннелем располагалось шесть колодцев, связанных с ним. Три под открытым небом и три внутри строений замка. Один из них – прямо на кухне, что было очень удобно для прислуги. Ручеек отделялся от главного русла и проходил через темницу драконы, чтоб та могла утолить жажду в любой момент. Как я позднее узнал, существование ручья под замком держалось в тайне, хотя об этом знали все. Но о связи ручья и колодцев помнили только мои родители, Уртон, да еще два-три человека. И, разумеется, я. Но сейчас я забегаю вперед. Исследование туннеля заинтересовало меня намного позже, когда мне исполнилось уже десять лет. А до этих пор вполне хватало необъятных подвалов замка, полных тайн, загадочных находок, ржавых кандалов, рассыпающихся сундуков с хламом, среди которого попадались изредка глиняные горшки с монетами, залитыми пчелиным воском. Новые, прочные сундуки я не трогал, но те, которые простояли запертыми десятки лет, считал своими. Постепенно у меня скопилась неплохая казна. Отец необычайно удивился бы, узнав, что я вхожу в двадцатку самых богатых обитателей замка. В те годы я сам бы удивился.

Всеми открытиями я делился с тетей Элли. Трудно назвать день, когда не заглянул к ней хотя бы на минутку. Леди Элана несказанно радовалась моим приходам, но ни разу не пыталась удержать подольше. Часто наоборот, прогоняла, если я мог опоздать на ужин, или другое важное мероприятие. Однако, сколько раз она прерывала интересный рассказ на самом захватывающем месте, и я мучился, дожидаясь следующего дня, сочиняя десятки вариантов продолжения. Позднее тетя Элли созналась, что развивала подобным образом мою фантазию. Она же научила меня читать и писать. Когда пришло время нанимать учителей для моего обучения, все были поражены, что я знаю рукописание едва ли не лучше них. Отец, человек в высшей степени благоразумный, спустился в подземелье и имел длительную беседу с драконой. После этой беседы в помещении драконы днем стали зажигать два светильника, и гасили только поздно вечером, Всех кандидатов в учителя отправляли на собеседование к леди Элане. Прямиком в пасть дракона, как шутили мамины фрейлины. Заключение драконы являлось решающим. Однако, и после прохождения собеседования леди Элана часто вызывала учителей к себе, чтоб скорректировать курс обучения. Меня на эти беседы не допускали. Слух у тети Элли был острее моего, поэтому незаметно подкрасться и подслушать ни разу не удалось.

Отношение матери к драконе было сложным и неоднозначным. Здесь смешивался и страх, и ревность, и опасение, что я откажусь приносить клятву по достижении нужного возраста и понимание, что никакие запреты не смогут меня остановить. И, безусловно, мать видела благотворное влияние драконы на мое развитие. А также то, что я был самым бледным и незагорелым среди сверстников. Однажды я случайно подслушал кусок разговора между отцом и матерью.

– Представляешь, она заявила, что ребенку нужна бабушка. И она будет этой бабушкой, – возмущалась мать после одного из визитов к леди Элане.

– Что в этом плохого? – сделал вид, что удивился отец.

– Как – что? Если моя мать умерла, это не значит, что на ее место может претендовать зеленое чудовище.

– Считай, что это бабушка по моей линии.

– Ты совсем не заботишься о воспитании сына.

– Напротив. Именно о нем я и думаю. – Отец привлек мать к себе и посадил на колени. – Ты, любимая, выросла не в нашем замке. Для нас, Конгов, леди Элана давно стала как бы членом семьи. Вроде доброго, нестрашного фамильного привидения. У нее есть свои странности, но у кого их нет?

Я слушал этот разговор, стоя в гостиной за портьерой. Мне очень хотелось улизнуть с урока геометрии, и удалось бы, если б в комнату не вошли родители. Конец разговора я не услышал, так как был извлечен за ухо из-за портьеры и с упреками доставлен в учебную комнату. В отличии от отца, мама никогда не стеснялась таскать за ухо будущего лорда.

Этот разговор я пересказал тете Элли.

– Твой отец – добрый, умный, благородный человек, – сказала мне Элана. – Хотела бы я подружиться с твоей мамой. Двум женщинам всегда найдется о чем поговорить.

А этот разговор я, слово в слово, передал матери. И хотя мне слегка досталось от обеих, принцип челночной дипломатии сделал свое дело. Мать никогда больше не называла тетю Элли зеленым чудовищем. В разговорах же упоминала леди Элану без злобы, но с легкой доброжелательной иронией.


Еще в самом начале исследования подвалов отец заметил, как я с двумя приятелями заправляю светильники.

– Сын, у меня к тебе дело, иди за мной, – сказал он и отвел меня на стену. – Как ты думаешь, почему я никому не показываю подвалы замка? – спросил он.

– Наверно, это никому не интересно.

– Неверно, сын. Подвалы замка – это фамильная тайна. Ее никто не должен знать, кроме тебя. Пройдут годы, и замок станет твоим. Очень хорошо, если ты будешь знать его до последнего камня. Но ты, а не твои друзья, тем более из деревни. Сегодня они друзья, а завтра могут стать врагами. Ты меня понял?

– Понял, папа, но…

– Тогда поклянись, что не откроешь тайны подземелий никому.

– И тете Элли?

– Ей можно, – улыбнулся отец. – Она не раскроет тайну недругам.

Я дал клятву, но при этом скрестил пальцы на правой руке и ногах. Отец окликнул моих друзей и сказал:

– Послушайте, джентльмены, – сказал он. Так и сказал – джентльмены! – Мы с Джоном будем сегодня очень заняты, и он не сможет уделить вам время и внимание. Он приносит вам свои извинения.

– Простите, ребята, – пробормотал я. Друзья ушли домой, в деревню, а я побежал к тете Элли. Рассказал ей все, без утайки. Даже про то, как скрещивал пальцы.

– Выслушай меня, юный лорд. Если твои или папины враги узнают планы подземелий, они смогут незаметно пробраться в любую часть замка, ты согласен со мной?

– Как они узнают? Я беру с собой только друзей.

– А друзья твои живут за стенами замка. Враги схватят их и станут пытать.

– Они все равно ничего не расскажут.

– Тогда их замучают до смерти. Поверь мне, мы говорим не о том, расскажут они под пытками что знают, или нет, а о том, как избавить их от пыток. Ты можешь сделать это очень просто.

– Как?

– Не показывай им подземелья.

Мне стало очень-очень грустно. Но что делать – и отец, и леди Элана по-разному говорили об одном и том же. А еще мне стало стыдно, что я скрещивал пальцы, когда давал клятву. Я поднял левую руку ладонью к тете Элли и повторил клятву.

– Ты молодец, я горжусь тобой, Джон из рода Конгов, – сказала леди Элана.

## ГЛАВА 4. О том, как я познакомился с Самантой, а Саманта – с тетей Элли

Затрудняюсь сказать, исполнилось мне семь лет, или нет, когда я впервые увидел Саманту. Шесть точно исполнилось. Саманта была дочерью папиного вассала сэра Добура. По обычаю, кто-то из детей вассала воспитывался в замке лорда. Где же еще он мог научиться изысканным манерам, изучить науки и искусства под присмотром лучших академов. Если же вассал восставал против господина, то его ребенок становился заложником. Очень мудрый обычай.

Саманта была на два года старше меня. И на целую голову выше. Я навестил дракону и бежал к своим друзьям в деревню. И чуть не налетел на нее сзади. В одной руке у нее был деревянный меч, в другой – прут. За спиной висел настоящий маленький лук. Короткое платье без рукавов подпоясано широким кожаным ремнем. Коленки изрядно поцарапаны, а обуви и вовсе не было. Я замер и принялся ее разглядывать.

– Что уставился, деревенщина? – Саманта перестала сшибать мечом головки одуванчиков и направила его на меня.

– Это ты деревенщина, а я скоро буду лордом!

– Как ты меня назвал? – Саманта толкнула меня мечом в грудь, и от неожиданности я шлепнулся на собственный зад. Она засмеялась. – Ты, малявка, запомни, я – Саманта!

С этими словами она больно стегнула меня прутом по ногам. Я вскрикнул, вскочил на ноги и схватился за меч. Мой меч оказался на треть короче, чем у нее. Размахнувшись, я хотел ударить ее, но Саманта легко отбила мой удар и опять хлестнула прутом по ногам. Я выронил меч и схватился за коленку. Меч Саманты опять уперся мне в грудь.

– Ты будешь моим вассалом, малявка! Будешь звать меня леди Саманта и делать все, что я прикажу.

– Я Джон Конг! Ты не имеешь права…

– Вот мое право! – прут опять дважды больно хлестнул меня по ногам. Я заплакал, потянулся за мечом, но Саманта наступила на него босой ногой и вытянула прутом меня по спине. Это было очень больно. Глотая слезы боли и обиды, я позорно бежал. Никто до сих пор не смел со мной так обращаться. Стоило мне назвать себя, как люди становились послушными и почтительными. Стараясь никому не попасться на глаза, я спустился в подземелье и, давясь слезами, рассказал все тете Элли. Дракона надолго задумалась.

– Надо обучить тебя приемам рукопашного боя, – наконец сказала она. – Лорду это может очень пригодиться.

– То есть, на кулаках? Как смерды дерутся?

– Почему же – как смерды?

– Лорды дерутся на мечах – авторитетно заявил я.

– А если у тебя нет меча? Сломался в бою. Что же, погибать из-за этого?

Погибать мне не хотелось. Пришлось признать, что тетя Элли в чем-то права. А когда она начала рассказывать про жестоких, непобедимых ниндзя, про китайских монахов, изучающих в монастырях боевые искусства, про боевое самбо, когда вооруженный кинжалом, или даже мечом нападает на безоружного, и ничего не может с ним сделать… Короче, я слушал рассказы до самого вечера. А на следующий день привел в подземелье отца. Леди Элана долго объясняла отцу, что надо сделать. Для меня изготовили две куклы с меня ростом, и даже чуть побольше и два толстых мягких коврика, которые назывались маты. Тетя Элли подробно объясняла, как я должен взять куклу, развернуться, подставить ей ножку или бросить через себя. Потом я несколько раз делал это на ее глазах, только медленно, чтоб она могла понять, что неправильно я делаю. А потом я шел наверх и бросал через себя куклу один. Это было интересно только первую неделю. А потом наскучило. Но тетя Элли с самого начала говорила, что так будет. Она объяснила, что лорд тем и отличается от простого мужлана, что занимается неинтересным делом, если знает, что это надо делать. Если учится чему-то, то до тех пор, пока не достигнет совершенства. Мне очень не хотелось походить на простого мужлана.

А еще мы занимались фехтованием. Мне и тете Элли плотник вырезал деревянные мечи. Мне – обычный, а тете Элли такой, чтоб она могла держать его во рту. С рукоятью вроде деревянной лопаты. Только тетя Элли все равно не могла как следует фехтовать, потому что я двигал кистью и рукой, а она должна была головой и шеей. А голова у нее – о-го-го. Но она говорила мне, как поставить ноги, как перемещать вес тела, и медленно показывала прием. Потом – быстрее. Потом я показывал прием, а она показывала, как его отбить. А дальше я шел тренироваться в зал или во двор. За ворота замка выходил теперь редко. Не было времени, и еще… там всеми мальчишками верховодила Саманта. Даже мои лучшие друзья ее слушались. Она набрала себе армию, назначала и снимала военачальников, раздавала кольца, согнутые из ивовых веток, посвящала в рыцари и оруженосцы. Даже парни постарше боялись с ней связываться. Как-то раз она с целой оравой малышни поймала, связала и самолично выпорола прутом двух парней, обидевших кого-то из ее армии. Парни обещали отомстить, но не посмели. Я часто наблюдал со стены, как ее армия с криком: «Са-ман-та!» атакует стог сена или рощицу у водопоя. Я завидовал им.

Тетя Элли долго слушала мои рассказы, и как-то раз сказала, что хочет посмотреть на Саманту и поговорить с ней. Я выбрал время перед ужином, когда все собрались в зале, но есть еще не начали, ожидая разрешения отца, и громко сказал:

– Саманта, леди Элана желает посмотреть на тебя.

– Обойдется, – буркнула Саманта.

– Если леди Элана желает на тебя посмотреть, значит после ужина ты спустишься в подземелье, – строго сказал отец. – Уртон, ты покажешь леди Саманте дорогу.

Саманта бросила на меня злобный взгляд.

После ужина я, Уртон и Саманта спустились в подземелье. Тетя Элли попросила нас с Уртоном выйти. Мне очень не хотелось выходить, и лучше бы я остался. Потому что минут через десять (а может, пять) тетя Элли громко вскрикнула, и Саманта выскочила в коридор, засовывая за пояс свой деревянный меч. Я оттолкнул ее и бросился к драконе. Тетя Элли облизывала языком нос. Но я рассмотрел, что по носу наискось тянулась царапина.

– Так, так, так, – сказал за моей спиной Уртон. – Хозяину это не понравится.

Он крепко взял Саманту за руку, отвел к отцу и рассказал, что мы видели и слышали.

– Зачем ты ударила леди Элану? – спросил отец.

– Она хотела меня съесть.

– Ты знаешь, что лживых женщин секут плетью на конюшне? Так зачем ты ударила леди Элану?

– Она хотела меня съесть, – упрямо повторила Саманта. – Она выпустила когти и собиралась на меня броситься!

Уртон рассмеялся, но отец остался серьезен.

– Итак, я в третий и последний раз спрашиваю: зачем ты ударила леди Элану?

– Она хотела меня съесть. Почему вы мне не верите?

– Потому что ты лжешь. Я трижды спрашивал тебя, и трижды ты солгала. Уртон, отведи ее на конюшню и дай ей десять плетей. Но кожу не порти.

– Слушаюсь, господин, – ответил Уртон, зажал в руку обе руки Саманты и потащил за собой.

– Отпусти, болван, как ты смеешь! Я знатного рода! Только отец смеет меня наказывать.

– Уртон, стой! – скомандовал отец. – В этом она права. Как говорит закон, вассал моего вассала не мой вассал. Пошли верхового за сэром Добуром. Ее пока отпусти. Но предупреди часовых, чтоб за ворота не выпускали.

Саманта гордо одернула платье, сверкнула глазами и вышла из папиного кабинета даже не спросив разрешения. Я поспешил к тете Элли. Но дракона ничего не рассказала мне.

– Постарайся забыть о ней, – сказала тетя Элли. – Она тебя недостойна. Одна гордость и спесь. Никакого интеллекта.

Забыть… Легко сказать. Но тетя Элли не знает, какая Саманта храбрая, сильная, ловкая и быстрая. Как развеваются ее волосы, когда она резко поворачивает голову. А как она стреляет из лука! Когда принимает в отряд новичка, кладет ему на голову яблоко, отходит на десять шагов и разбивает его стрелой в брызги! И еще ни разу не промазала!

Я понял, что хотя тетя Элли очень умная, добрая и ласковая, есть вещи, которые ей не понять.


Верховой выехал не один. Вместе с ним выехало еще четыре человека, которые вели в поводу сменных лошадей. Они должны были остановиться на дороге в разных местах, чтоб сэр Добур мог все время менять лошадей. И сам верховой вел в поводу сменную лошадь. Увидев такое, я понял, что отец придает этому событию очень большое значение.

Сэр Добур прибыл уже через день к вечеру. Отец сразу же провел его в свой кабинет. Я поспешил по лестнице на этаж выше и открыл окно.

– Почему я должен прощать это вашей дочери? – услышал я голос отца. – За одно подозрение в подобном я готов был выпороть плетью своего сына.

– Но не выпороли.

– Да, не выпорол. Он оказался невиновен, и я извинился перед ним. И есть еще второй проступок. Я трижды задал ей вопрос, и трижды она солгала мне.

Я скатился по лестнице и ворвался в кабинет отца.

– Не надо наказывать Саманту!

Отец гневно прожег меня взглядом.

– Спасибо тебе, юный лорд, – сказал сэр Добур и положил руку мне на плечо. По голосу я понял, что Саманту накажут.


Саманту наказывали на следующий день в полдень. Хотя специально никого не предупреждали, все как-то узнали об этом, и вся ее армия собралась во дворе замка. Сэр Добур поднялся на помост и громко произнес:

– Уртон, за неуважение к дракону замка Конгов и за ложь моему лорду я прошу тебя наказать мою дочь.

Два воина взяли Саманту за руки, подвели к столбу и крепко держали. Это было совсем непросто, так она извивалась! Пинала их ногами и ругалась. Но они все-таки прижали ее грудью к столбу. Подошел Уртон и разорвал платье у нее на спине. Саманта вскрикнула только один раз. От первого удара. Остальные девять вынесла молча. Я еще больше стал уважать ее. И не только я. Все мальчишки видели это. Когда ее отпустили, две мамины фрейлины хотели накинуть на нее плащ. Она вырвала плащ у них из рук и сама надела.

– Ты это запомнишь! – прошипела Саманта, проходя мимо меня. Глаза у нее были мокрые, и на щеках мокрые полоски, но в голосе только злость и ненависть. А ведь я не хотел ей ничего плохого.

На следующий день она уехала вместе с отцом и вернулась только через месяц. Когда вернулась, первое время смотрела на меня доброжелательно. Мне даже показалось, что мы подружимся. Но Саманта опять предложила мне стать ее вассалом. Я отказался. А что я еще мог сделать? Чтоб стать вассалом, нужно дать клятву. А клятва лорда, даже будущего, тверже камня, крепче железа. Кем я буду, когда вырасту? Вассалом своего вассала?

## ГЛАВА 5. О том, чего боятся драконы, и как я впервые обманул тетю Элли

Мне не исполнилось еще и девяти лет, когда я твердо решил освободить леди Элану. Точнее, освободить ее я решил намного раньше, но до сих пор все это были детские мечты, не подкрепленные реальными делами. Теперь же я взялся за дело по-настоящему. Разумеется, все нужно было подготовить в глубокой тайне. Отец ведь дал клятву убить любого, кто попытается освободить из заточения дракону, и я вовсе не хотел ставить перед его совестью столь сложный вопрос – что делать: выполнить клятву и казнить единственного наследника, или отказаться от титула и замка. Конечно, на крайний случай, у меня была отговорка, мол я вовсе не собирался выпускать леди Элану на свободу, но лишь хотел освободить ее из заточения в стене. Как бы там ни было, а рисковать не стоило. Я не рассказал о своем плане никому, даже тете Элли. К тому времени я уже неплохо ориентировался в подвалах замка, но с великим старанием зарисовал на листе бумаги часть подземелья вокруг того места, где была замурована дракона, промерил и записал размеры всех помещений, длину и ширину проходов со всеми поворотами, пока не убедился, что знаю, какую стену нужно долбить, чтоб освободить хвост драконы. На дверь комнаты, в которой находилась эта стена, я повесил старинный замок, найденный в одном из сундуков. Коридором, который вел к этой двери, никто никогда не пользовался, поэтому я закрыл двери с обоих концов коридора и повесил на них замки. перед дверьми же свалил груды старой поломанной утвари, чтоб ни у кого и желания не возникло раскапывать и открывать их. Сам же пролезал сквозь брешь в стене одной из комнат, слишком узкую для взрослого. На всякий случай даже эту лазейку я прикрывал большой плетеной корзиной.

Итак, вооружившись ржавым кинжалом, я принялся выковыривать раствор из щелей между камнями. После первых двух дней работы и жалобы служанки я понял, что нельзя долбить стену в том же костюме, в котором спускаюсь в подвал. Пришлось порыться в сундуках, пока не отыскался старинный, но крепкий бархатный камзол и еще кое-что из одежды. Не знаю, кому он принадлежал раньше, но при мне в замке не было никого столь хлипкого сложения.

Сразу после занятий я бежал в подвал к тете Элли. Поделившись новостями, говорил ей, что иду исследовать подвал и бежал по лестницам и коридорам к ее хвосту. Переодевался в бархатный камзол и начинал выковыривать кусочки раствора. В первый день я обвел на стене круг чуть меньше метра в диаметре и долбил только внутри него. Беда в том, что я боялся шуметь. Если б можно было стучать по рукоятке кинжала молотком, как бы это ускорило и упростило дело! За целый рабочий день я выскребал едва ли две горсти раствора. Но дело двигалось. Дней через десять из стены выпал первый камень. Я отнес его в дальний угол. На следующий день положил рядом второй. И пошло. Редкий день мне не удавалось выковырять два, три, а то и четыре камня размером с большую кружку для эля.

Леди Элана начала нервничать. Она напряженно прислушивалась, изгибая шею и двигая ушами.

– Скоро они доберутся до меня, – произнесла она однажды.

– Кто, тетя Элли?

– Крысы. Каждый день я слышу, как они шуршат где-то неподалеку.

Я прислушался. Все было тихо.

– Я их не слышу.

– Сейчас я тоже не слышу. Но стоит тебе уйти, как они смелеют и выбираются из своих нор. Скоро они до меня доберутся.

Я, как мог, утешил дракону, и лишь надевая рабочие штаны из дорогого зеленого вельвета, понял, что дракона слышит звуки моей работы.

Не верьте тому, кто говорит, что из стены трудно извлечь только первый камень. Остальные просто сами будут выпадать. Это неправда. Вы просто научитесь чувствовать стену. Я углубился почти на метр, сжег в фонаре большую бутыль светильного масла, прежде, чем научился с первого взгляда определять, куда нужно нацелить лезвие кинжала (четвертого уже!), с какой силой надо ударить рукой по рукояти, чтоб отколоть кусок побольше. Но в этот день работа шла особенно удачно. Твердый раствор сменился мягким, рыхлым и даже слегка влажным на ощупь. Я выковыривал один камень за другим. На следующий день было то же самое. Твердая кладка имела толщину около метра, после чего сменялась рыхлой. Я начал расширять проход, так как камни выковыривались легко, а раствор был не тверже соснового дерева. И тут я обнаружил хвост драконы.

Подцепив кинжалом большой плоский камень, я нажал на рукоять. Камень отошел. Я просунул в щель пальцы, расшатал его и выдернул. Дальняя сторона камня была в какой-то вязкой слизи. Я выполз из норы, отбросил камень, взял фонарь и осветил то, что закрывал камень. Меня чуть не вытошнило. Полупрозрачная белесоватая слизь, в ней пульсирующие кровеносные сосуды, чуть глубже просвечивают подергивающиеся мышцы.

И тут я услышал, как меня зовет леди Элана. Ее голос был полон боли, страха и мольбы. Переодевшись за секунды, я побежал к ней, даже не сполоснув в ручье руки. Но дракона была так напугана, что не заметила ни грязных рук, ни беспорядка в одежде.

– Джон, спаси меня! Они до меня добрались. Они едят меня заживо. Помоги мне, Джон!

– Тебе очень больно?

– Она укусила меня за хвост. Они будут есть меня заживо, каждый день.

Я понял, что тетя Элли говорит о крысах.

– Я прогоню их, я убью их! Ничего не бойся, я с тобой. – с этими словами я выбежал за дверь. Промчавшись по коридорам, я снова заглянул в нору. Белесый студень больше не вздрагивал. Я поднял с пола небольшой камень, принялся постукивать и царапать им по стене. Потом привел одежду в порядок, вымыл в ручье руки и вернулся к тете Элли.

– Я нашел крысиную нору, выгнал оттуда крысу и забил нору камнями. Больше они тебя не потревожат, слово Джона Конга.

– Спасибо, лорд Конг, – тетя Элли заплакала. Я впервые ее обманул. А что я мог сделать? Убить надежду? Сказать ей, что она срослась с камнем и никогда не сможет выйти на свободу, даже если я разберу замок по кирпичику? Я не смог.

Прибежал помощник Уртона, парнишка лет четырнадцати по имени Йорик.

– Леди Элана видела крысу. Немедленно беги наверх и принеси пять крысиных капканов. Я сам их установлю. Двигай! – приказал я ему.

Это было просто замечательно, что прибежал Йорик, а не сам Уртон. Хотя парень был на две головы выше меня, он хорошо понимал, кто из нас лорд. Уртон лично обшарил бы все подвалы. Не знаю, чем бы это кончилось. Но, поскольку дракона звала меня, Уртон, видимо, решил, что дело не очень важное.

Вернулся парень. Я отправил его наверх, насторожил два капкана в помещении Эланы, остальные унес с собой. Крыс в замке не было, поэтому пришлось спускаться в деревню. Вскоре здоровая крыса попалась в один из капканов. Я пронес ее под курткой в замок, а на следующий день продемонстрировал тете Элли, Уртону и всем остальным. Дракона успокоилась. Она в торжественных словах, со слезами на глазах отблагодарила меня, а мне никогда еще не было так стыдно. Я в последний раз прошел в дальнюю комнату, посмотрел на хвост драконы. Слизь сверху подсохла, потемнела, и мяса уже было не видно. Стараясь работать бесшумно, я заложил камнями отверстие в стене, а оставшиеся камни перетаскал в соседнюю комнату и сложил в две большие корзины. Если камни лежат на полу, это подозрительно. Но если эти же камни лежат в корзинах, значит так надо. Может, когда клали перегородку, принесли слишком много камней, может еще что, но подозрения это не вызовет. Тем более, никто не подумает на меня. Мне такую корзину не поднять. Потом я запер дверь на замок и спрятал ключ в соседней комнате.

## ГЛАВА 6. О том, как проходят рыцарские турниры

Я долго думал над тем, что произошло. Я не мог ее освободить. Тетя Элли говорила, что драконы очень живучи, могут приспособиться к чему угодно. И вот она приспособилась жить в каменном мешке, сама срослась с камнем. Я мог свободно принести клятву и обладать замком. Леди Элана навсегда останется со мной, я мог не бояться, что она бросит меня, как только выйдет на свободу. Я хотел ее спасти, не моя и не ее вина в том, что я не смог это сделать. Никто не смог бы.

Но я больше не мог смотреть ей в глаза. Я знал тайну. Страшную тайну, которая убила бы надежду. Счастье леди Эланы было так хрупко, и я держал его в ладонях. Как честный человек, я обязан был открыться ей. Но, как друг, я не знал, что делать.

И еще я очень боялся. Что удерживает ее по эту сторону жизни? Только тоненькая ниточка надежды. Если ее оборвать… Вдруг она попросит дать ей смерть? Положит голову на стол, и я тяжелым топором должен буду перерубить ее шею. Я знал, что не смогу сделать это с одного удара. Я буду рубить и рубить, а она будет терпеть и подбадривать меня, пока кровь фонтаном не брызнет из перерезанного горла…

К счастью, люди отца отправлялись в те дни собирать дань. Я упросил отца, и он отпустил меня с ними. Когда я пришел попрощаться с ней, леди Элана заметила мое волнение, но приписала его предстоящей разлуке.

– Не беспокойся, Джон. Мы еще не раз расстанемся с тобой, и каждый раз я с тревогой буду ждать твоего возвращения. Прими как данность то, что не можешь изменить, и не мучай свое сердце.

За три недели, проведенные в седле, я помирился со своей совестью и жутко соскучился по драконе. Я увидел столько нового, необычного. Видел, как вору ставили на лоб клеймо горячим железом, как ловили беглого раба, как прижгли ему пятки, а в нос вставили железное кольцо. Как женщине, уличенной в прелюбодеянии, из языка вырезали клинышек, чтоб все видели, что она змея подколодная. Ну, не то, чтобы видел. Там было слишком много народа. Но видел, как ее вели, как она вырывалась, слышал, как кричала. И потом видел, как по подбородку у нее текла кровь. А еще мы были на свадьбе рыцаря, папиного вассала. И я сказал там речь, и первый поднял кубок за здоровье молодых, так как был самым знатным. Мне очень хлопали и моей речью восхищались. (Еще бы не восхищались, ведь я повторил речь отца на свадьбе в нашем замке. Но они-то этого не знали!) А еще у меня на боку висел настоящий меч, хотя и не такой большой, как у взрослых. И я обучал наших ратников некоторым приемам, которым научила меня тетя Элли. Ратники удивлялись, где я так хорошо научился владеть мечом, а я говорил, что лорд обязан это знать с детства. Конечно, в настоящем бою любой из ратников разрубил бы меня на две половинки, но это только потому, что они выше и сильнее.

Чуть не забыл! Мы же были на рыцарском турнире. Правда, как сказал старина Дон, турнир в этом году был небольшой. Участвовало всего шестнадцать рыцарей, и даже никого не убило. И все закончилось в один день. Но все было так красиво и замечательно! Рыцари в полном вооружении на тяжелых конях. Над шлемами у них развевались разноцветные перья. А герольды объявляли, кто проезжает мимо трибуны, откуда он, чем знаменит и в скольких поединках участвовал. Потом была жеребьевка, в которой выяснялось, кто с кем будет биться, если рыцари не договорились о поединке заранее. Это тоже было очень красиво. Рыцари стояли строем, а герольды выкрикивали, кто с кем будет драться. Те выезжали вперед и говорили, в честь какой дамы будут драться. Если дама сердца сидела на трибуне, ее все поздравляли, а она дарила что-нибудь рыцарю. Потом рыцари разъезжались по шатрам, стоящим по краям поля. Шатры справа от трибуны назывались красными, а шатры слева – синими. Я не понял, почему так. Один синий шатер был, но красного не было ни одного. Старина Дон сказал, что картину жизни искажают исторические наслоения. Я опять не понял, но переспрашивать не стал. Потому что Старина Дон сказал, что именно здесь и познакомился мой отец с матерью. Он увидел ее на трибуне и сказал, что она – дама его сердца. И он дрался в ее честь и победил в трех боях, но в четвертом проиграл, потому что его конь споткнулся о щит папиного противника, упал и сломал ногу. Все очень сочувствовали папе, но сделать ничего было нельзя, потому что по правилам менять коня не полагается.

Старина Дон сказал, что турнир будет проходить по схеме, которая называется «Намусор». Это не самая лучшая схема, потому что она правильно определяет только самого сильного. Второй по силе уже в первом бою может вылететь из седла и из турнира. Но, с другой стороны, она дает шанс молодым. Ведь новичкам везет.

Когда начались поединки, все очень громко кричали. Громче, чем на петушиных боях, которые устраивали иногда в деревне. И я кричал. Когда один рыцарь выбивал другого из седла, на поле выбегали оруженосцы, выводили лошадь, которая волокла волокушу, клали на волокушу рыцаря и увозили с поля. А иногда рыцарь сам подходил и ложился на волокушу. А один разбежался и запрыгнул на лошадь, которая волокла волокушу. Лошадь чуть не упала на колени. Все очень смеялись, кричали, свистели, улюлюкали. А он уехал, махая поднятой рукой, будто это он победил в поединке. Старина Дон сказал, что он очень сильный. Только очень сильный человек может в полных доспехах запрыгнуть на лошадь.

Когда все рыцари закончили поединки, снова была жеребьевка. На этот раз осталось только восемь рыцарей. Потом – четыре, потом – два. Перед последним боем устроили перерыв, чтобы рыцари отдохнули. На поле выбежали жонглеры и акробаты. Торговцы-лоточники разносили всем желающим еду и эль.

Когда прозвучали трубы, вызывая рыцарей на решающий бой, все очень волновались. Особенно девушка, которая должна была достаться победителю. Один рыцарь ей нравился, а другого она боялась. Последний поединок проходил на мечах. Я решил, что ни тот, ни другой не умеют фехтовать. Они просто размахивали двуручными мечами и били друг по другу со всей силы. Совсем неинтересно. Но все-таки, тот, который был в доспехах с узором из голубой эмали, поймал момент, когда меч его противника лег концом на землю, и мощным ударом сверху сломал его. Противник отошел на два шага, осмотрел обломок меча, отбросил и признал себя побежденным. Оруженосцы уже вели к победителю его коня, а к побежденному подъезжала волокуша. Я посмотрел на девушку – награду победителю. Она ликовала и била в ладоши.

Я целую неделю рассказывал и пересказывал тете Элли подробности поездки. Она очень внимательно все выслушала, задала множество вопросов. Когда я рассказал о свадьбе, назвала меня непонятным словом плагиатор, а потом предложила подсчитать, сколько поединков я видел. Я сложил восемь, четыре, два и один и получил пятнадцать.

– А если бы в турнире участвовало 128 рыцарей? – спросила она. Я растерялся.

– Но это же так просто. В каждом поединке выбывает один участник, пока не останется всего один победитель. Выбыло 127 рыцарей, значит было 127 поединков.

Дома я пошел в учебную комнату, взял кусок мела и проверил на доске. Все сходилось. Это было поразительно. Так просто!

## ГЛАВА 7. О хвосте тети Элли и подвигах Геракла

Только через год я заглянул в дальнюю комнату, где пробил стену и увидел хвост драконы. Осторожно разобрал камни, посветил в дыру фонарем и увидел светлозеленую чешую. Очень осторожно потрогал ее. Настоящая! Теплая! Никакой кровавой слизи! Рана заросла новой чешуей. Значит, если не торопиться, я могу освободить дракону. Пусть это займет годы, время у меня пока есть. Почти двенадцать лет до того момента, когда я должен буду принести клятву.

В тот же день я разыскал рабочую одежду, кинжалы, обломанный меч и возобновил работу. Драконе, чтоб не волновалась, сказал, что нашел замурованный проход, который ведет куда-то вниз, и хочу его раскопать. Взял с нее слово, что она никому об этом не расскажет. Тетя Элли попросила меня быть осторожным.

Я выковыривал камень за камнем и относил их в соседнюю комнату. На этот раз я был умнее. Собирался сначала обкопать дракону со всех сторон, а потом очень осторожно, по миллиметру счищать раствор, пока не откроется ее тело. Тогда, возможно, ей не будет так больно. Определить, где под камнем тело драконы, было очень просто. Чем ближе к телу, тем влажней и рыхлей становился раствор между камней. Прочность восстанавливалась в полуметре от хвоста. Я надеялся, что в других местах кладка отсырела еще больше.

К концу первого дня работы я наковырял, наверно, столько же камней, сколько за все предыдущее время. Но в тот раз я пробивался через твердую стену, а сейчас камни сами выворачивались, стоило только расковырять кинжалом щель, просунуть в нее обломок меча и посильней нажать на рукоять. Камни я сначала складывал у лаза в стене, а потом относил в соседнюю комнату и тихо складывал у стены. Через день мой лаз вел уже в маленькую комнату, которую я своими руками отвоевал у каменной кладки. А на третий день я наткнулся на деревянный столб, вокруг которого был обернут хвост леди Эланы. Дерево размокло и сгнило. Я просто вынимал его горстями. Но все вынимать не стал, так как сначала нужно было убрать камни, а потом уже освобождать хвост. Если на хвост упадет сверху камень, а хвост еще не оброс чешуей, тете Элли будет очень больно.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru