Мэгги Фьюри
Диаммара

Глава 1. ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ЧАРОДЕЕВ

Когда Ориэлла не смогла подчинить себе Пламенеющий Меч, фаэри обрели не только долгожданную свободу, но и коней, которые долгое время жили за морем в человеческом обличье.

– Скачите, дети мои! – вскричал Хеллорин, обращаясь к своему народу. – И пусть мир содрогнется от новой скачки фаэри!

– Нет! – воскликнула Эйлин. – Не делай этого, Повелитель! Отпусти ксандимцев! Это же умнейшие существа!

На мгновение Владыка Леса замешкался. Пока Эйлин жила в его царстве, они сдружились, и он был многим обязан ей. И все же он должен укрепить свою волю. Никто не смеет ограничивать его желания! Дни чародеев миновали, и теперь фаэри вновь потрясут мир до основания! Дернув плечом, Хеллорин выбросил из головы Эйлин и своего мягкосердечного сына, который, дай ему волю, тоже оставил бы скакунам фаэри никчемный человеческий облик. Ничего, придет время, и он научит Д'Арвана уму-разуму!

Головокружительным прыжком белая кобылица устремилась в небеса. Сердце Хеллорина, столь долго прикованное к земле, воспарило, когда она, оттолкнувшись копытами, взлетела и, убыстряя шаг, поскакала по воздушной тропе. Упиваясь своим триумфом, он даже не заметил, как за спиной у него Пламенеющий Меч отворил врата времени. Он не видел, как Д'Арван, его сын, проскочил туда вслед за Ориэллой, и его закружило прошлое.

Хор голосов подхватил клич Хеллорина. За ним поскакали фаэри – уже не призрачные тени, а прекрасные всадники. Излучая сияние, летели они на великолепных своих скакунах, которые всего лишь мгновение назад имели облик, чувства и разум обычных людей. Похожие на легкие облачка, они взбирались все выше и выше, а те, кому не хватило лошадей, побежали к лесу, словно собираясь пешком следовать за кавалькадой.

Владыка Леса гордо поглядывал на своих подданных, и только одно обстоятельство омрачало его триумф: эта скачка была лишь жалким подобием тех, прежних, ибо всего около сотни скакунов фаэри пришли с Ориэллой в Долину. Впрочем, он решительно отмел эту мысль, не желая омрачать подобными сопоставлениями момент долгожданного торжества. Если остальные кони где-то по эту сторону океана, они найдутся, а нет – что ж, родятся новые от тех, что уже есть.

Утешив себя таким образом, Хеллорин наслаждался вновь обретенной свободой, большими глотками пил ледяной ветер, бьющий в лицо и обжигающий легкие, а белая кобылица перелетала с облака на облако, высекая молнии серебряными копытами.

Далеко внизу острый взгляд Владыки Лесов различил крохотные фигурки удирающих смертных; они суетились, как муравьи, среди горящих деревьев у края Долины. От этих существ бывает кое-какая польза, подумал Хеллорин, но все же неплохо бы преподать им урок: они должны уяснить, что отныне их хозяева – фаэри. Оглушительным свистом он созвал своих гончих и, пришпорив белую кобылицу, устремился вниз, прямо на головы смертным. Его спутники тоже спускались, прочерчивая в небе дуги, подобно падающим звездам. Глаза их горели жаждой крови, а голоса срывались на визг, когда они пели боевую песню, словно клинок пронзавшую тучи.

Наемники, сопровождавшие Элизеф, были загнаны, словно олени, и словно олени перерезаны под сенью многострадального леса, вдоволь хлебнувшего крови, а когда последний смертный был убит, фаэри огляделись по сторонам в поисках новых жертв.

Предсмертные крики достигали озера в центре Долины, и, слыша их, Эйлин вздрагивала. Предательство Повелителя фаэри ранило ее душу – и к тому же она только что потеряла дочь. Подавленная горем, Эйлин стояла в оцепенении, и только упрямая гордость помогала ей держаться на ногах. Уже второй раз в жизни ей пришлось испытать горечь утраты самого дорогого: дочери, дома, надежд. Когда погиб Джерант, жизнь ее превратилась в руины, но тогда она нашла в себе силы построить новую жизнь из осколков мечты, а сейчас она постарела, сейчас она сломлена и одинока. Где же теперь взять силы и мужество, чтобы вновь собрать все по кусочкам?

За спиной у нее стояли Ваннор и Паррик – прежние товарищи Ориэллы, предводители мятежников, которые, пока Эйлин пребывала в потустороннем царстве фаэри, укрылись от преследования в ее Долине. За время своих бдений у магического окна Хеллорина, позволяющего наблюдать за происходящим в обычном мире. Эйлин хорошо их узнала – за исключением одного, который, судя по внешнему виду, пришел откуда-то из-за моря, куда не доставала магия окна Повелителя фаэри.

Впрочем, ни один из этих смертных для Эйлин ничего не значил. От них ей нужно было только одно – чтобы они поскорее убрались и Долина вновь перешла бы в ее распоряжение. Разрушения, причиненные волшебницей погоды Элизеф, были огромны, и надо было, не теряя времени, приступать к восстановлению. Но больше всего ей хотелось просто остаться одной. И все же это было невозможно: эти люди были друзьями и соратниками Ориэллы, и Эйлин понимала, что должна хотя бы дать им немного отдохнуть и набраться сил, прежде чем спроваживать из Долины. Но помогать им она не собиралась. Пусть смертные сами о себе заботятся!

Из всех, кто пережил события этого кошмарного дня, лучше всего владела собой Дульсина, которая вообще была мало знакома с госпожой Ориэллой. Она понимала, что в данную минуту никто, кроме нее, не в состоянии позаботиться о том, чтобы ее товарищи провели ночь в относительном уюте. Паррик стоял, отвернувшись от остальных, и, опустив голову, бормотал леденящие душу проклятия. Сангра отчаянно, но безуспешно пыталась удержаться от слез, до боли в пальцах стискивая рукоять меча, как будто это могло уберечь ее от страха и опустошенности.

Фионал, для которого Д'Арван был одним из лучших друзей, старался успокоить чужака – непривычно смуглого человека с длинными жесткими волосами и гибким, мускулистым телом танцора. Чужак, не слушая Фионала, громко и яростно выкрикивал что-то на непонятном языке, а Ваннор, милый, добрый Ваннор, который еще минуту назад казался таким спокойным и собранным, вдруг так резко уселся на землю, словно ноги его внезапно превратились в кисель, и закрыл лицо руками. Но больше всего Дульсину тревожило окаменевшее лицо волшебницы Эйлин, на котором неистовым пламенем горели глаза.

Она подумала, что лучше всего покинуть это печальное место, где все напоминает о разыгравшейся трагедии, и вернуться в лагерь, – Дульсина надеялась, что огонь пощадил его. Понимая, что ее спутники сейчас не способны думать ни о чем, кроме постигшей их утраты, она попробовала заговорить с волшебницей Эйлин, но натолкнулась на непроницаемую глыбу льда, за которой сверкал огонь едва сдерживаемого гнева.

Мало что в этой жизни могло выбить Дульсину из колеи, но от взгляда волшебницы у нее мороз пробежал по коже. Ни за что на свете она не рискнула бы повторить попытку, поскольку не сомневалась, что в следующий раз госпожа посмотрит на нее уже не с ледяным равнодушием, а просто испепелит взглядом. Дульсина, не будь дура, тотчас же решила изменить план. «В конце концов, можно перенести лагерь сюда, – подумала она. – Великий Чатак, нам необходима хоть самая малость уюта после всего, что пришлось сегодня увидеть и пережить. Скоро стемнеет, и до темноты надо успеть организовать укрытие и поесть».

Солнце уже тонуло в черном дыму, который висел над Долиной подобно плотному покрывалу. Дульсина вздохнула. Должен же найтись здесь хоть один человек, способный шевелить мозгами! Она огляделась и с чувством глубочайшего облегчения и благодарности судьбе увидела Харгорна – опираясь на меч, воткнутый в илистый берег, он стоял на берегу озера и глядел вдаль. Но когда она подошла ближе, от ее облегчения не осталось и следа: Харгорн стоял ссутулившись, плечи его дрожали, и впервые со времени их знакомства Дульсина увидела, что он совсем старик. Впрочем, услышав ее шаги, Харгорн выпрямился, и хотя, когда он повернулся, лицо его блестело от влаги, глаза были сухими и светились умом.

– Мара ушла, – сказал он, прежде чем Дульсина успела открыть рот. – Бедная девочка все это время была здесь, в Долине, а я и не знал. – Голос его упал до шепота. – Я всегда ею очень гордился и – она об этом, конечно, не знает – мечтал о такой дочери, как она. – Он встряхнулся, и взгляд его снова стал ясным. – Но не будем ее оплакивать, ведь еще ничего не известно… Кстати, – добавил Харгорн, оживляясь, – услышь меня Мара сейчас, она бы сказала мне пару ласковых за такие речи. Ума у нее побольше, чем у иных… Прости, дорогая, – спохватился он. – Что я могу для тебя сделать?

Дульсина не могла сразу ответить: на нее тоже навалилась печаль. Она вспомнила, как в праздник Солнцеворота потеряла в Пассаже Занну, дочку Ваннора, а Мара и госпожа Ориэлла выудили девочку из толпы и целой и невредимой привели к экипажу. Эти две молодые женщины, воительница и волшебница, всегда спешили на помощь друзьям с отвагой и решимостью, свойственными юности. Они так много пережили с тех пор – и вот обе пропали.

– Ну же, выкладывай, – прервал ее мысли Харгорн. – Зря я завел этот разговор, только расстроил тебя… Но я не завидую тем, кто осмелится встать на пути у Мары и Ориэллы. А от этого выводка мокрых куриц, – он кивнул в сторону остальных, – нам с тобой толку мало. Но, благодарение богам, здесь есть два человека, готовых ради них пораскинуть мозгами.

Дульсина улыбнулась. Они с Харгорном стали хорошими друзьями еще с тех пор, как старый воин тайком провез ее в Долину, куда Ваннор строго-настрого запретил ей являться.

– Госпожа Эйлин в горе и ярости, – сказала она, – а остальные больше похожи на безголовых цыплят, чем на мокрых куриц. Тем не менее до наступления ночи нам необходимо разбить лагерь.

– Не волнуйся, – ободрил ее Харгорн, – я быстренько приведу их в чувство и заставлю работать. Ты возьми в прежний лагерь несколько человек и принеси оттуда все, что нужно, а я с остальными пока построю навес.

Он поспешил отдавать приказания, и Дульсина заметила, что его меч остался торчать на берегу. Харгорн никогда не отличался рассеянностью, подумала она. Неужели годы берут свое?

– Харгорн, ты забыл меч! – окликнула она ветерана. Он оглянулся и покачал головой:

– В несчастьях наших прежде всего повинно оружие. Я покончил с войной, Дульсина, не лежит у меня больше душа к этому делу. С сегодняшнего дня я никогда не возьму в руки меч.

* * *

Выйдя наконец из оцепенения, Паррик с испугом обнаружил, что уже смеркается. Пока он стоял столбом, бормоча ругательства, Дульсина и Харгорн были вынуждены управляться одни. Правда, они прекрасно обошлись и без него, но ведь могли и не обойтись, подумал начальник кавалерии, и ему стало стыдно.

– Не бери в голову, – утешила его Дульсина. – Главное было перетащить барахло из старого лагеря, а дальше все пошло легче. Сухих дров в лесу полно, а при пожаре погибло столько зверья, что даже охотиться не пришлось – просто иди и подбирай дичь.

Она говорила нарочито бодро, но по ее бледному лицу Паррик понял, какое впечатление на нее произвели следы кровавой резни, которые она видела по дороге.

Когда Дульсина упомянула о дичи, нос Паррика сразу же учуял аромат жарящегося мяса. Он огляделся. Совсем рядом на шестах были растянуты шкуры, плащи и одеяла – импровизированный лагерь, – а на берегу озера, словно маяк, пылал огромный костер и несколько маленьких костерков, на которых готовилась пища.

– Я могу чем-то помочь? – виновато спросил Паррик.

– Да, – ответила Дульсина. – Ты можешь успокоить, во-первых, свою подругу Сангру, а во-вторых, этого горемыку, которого ты приволок из южных странствий.

Паррик вгляделся в сгущающуюся темноту и различил у костра Язура и Сангру, которые сидели рядышком, держась за руки, и были поглощены разговором.

– Эти двое как будто и без меня неплохо обходятся, – пробормотал он. – А где Ваннор?

– Зачем тебе Ваннор? – резко вскинула голову Дульсина. – Давай-ка ступай, поддержи своих юных друзей в трудную минуту, а с Ваннором я сама разберусь. Нечего ему рассиживаться как клуша, отправлю его на переговоры с волшебницей Эйлин. Боги свидетели, кому-то же надо это сделать!

* * *

Увидев, что приближается смертный, Эйлин в раздражении выругалась и уперла кулаки в боки. Когда ее незваные гости принялись разбивать лагерь рядом с буковой рощицей, где когда-то устроил себе жилище Форрал, она почувствовала укол старой боли, которая давно должна была бы умолкнуть, и пошла по обугленному деревянному мостику на свой заветный островок. Она желала уединиться и была уверена, что уж туда-то за ней никто не посмеет идти. Выходит, она ошибалась, но, когда гость приблизился и Эйлин узнала его, она подумала, что ничего удивительного в этом нет.

Приезжая навестить мать, Ориэлла не раз рассказывала о Ванноре, а в последнее время Эйлин сама часто видела его в волшебном окне, и на нее произвел впечатление тот профессионализм в сочетании с уважением, с которым он управлял этой шайкой бунтовщиков, заполонивших ее Долину. И все же, несмотря на симпатию, которую она испытывала к этому человеку, ей был неприятен его визит.

Без сомнения, он прибыл, чтобы обсудить возможные последствия исчезновения Элизеф и Ориэллы. А может быть, их беспокоит Миафан? Какую роль играл в этой драме Верховный Маг? Что он теперь предпримет? Волшебница вздохнула. «Да простят меня боги, – сказала она себе, – сейчас я не в состоянии об этом думать». Она понимала, что это важно и ей придется этим заняться, но только не сейчас. Сейчас у нее было слишком тяжело на сердце и совсем не осталось сил, чтобы думать о будущем.

Закат окрашивал небо в багровые тона. Эйлин посмотрела туда, где лежали руины ее прежнего жилища. После исчезновения Пламенеющего Меча ее башня вернулась на остров, по, увы, в разрушенном виде. Иссеченные ветрами и непогодой стены, торчащие балки, обвалившиеся потолки, разбитые окна – смотреть на это не было сил. «Как же я снова ее отстрою? – с тоской подумала Эйлин. – Я ведь даже не знаю, с чего начать…»

– Мы, твои смертные друзья, будем счастливы послужить тебе, госпожа, если ты нуждаешься в помощи. Это непосильный труд для одного человека.

Волшебница в изумлении обернулась на эти слова. Ван-нор словно прочел ее мысли.

– В помощи смертных я не нуждаюсь! – огрызнулась она. Как посмел этот жалкий человечишка предположить, что она не в состоянии сама восстановить собственный дом?! Ваннор низко поклонился, но ничего не сказал. Молчание пропастью пролегло между ними. Купец терпеливо ждал, но волшебница гордо отказывалась заговорить, и тогда он нарушил молчание.

– Госпожа, на другом берегу есть пища, огонь и компания, – сказал он мягко, словно не слышал оскорбительной реплики Эйлин. – Не перейти ли вам мостик, чтобы присоединиться к нам?

Эйлин не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Его добрый участливый голос и без того причинял ей муку, а если она еще увидит в его глазах сочувствие и сострадание – Эйлин не сомневалась, что именно их она и увидит, – то крепость гордыни, возведенная ею, разлетится вдребезги. Она не могла позволить себе разреветься на глазах у этого человека.

– Я не нуждаюсь в вашем участии! – выпалила она с яростью. – Провалитесь вы с вашей едой, огнем и компанией! Вам нечего здесь делать, и я хочу, чтобы завтра же вы убрались отсюда, иначе вам не поздоровится! – Она наконец взглянула ему в лицо. – Это моя Долина. Моя!

Ваннор, на которого ее угрозы явно не произвели впечатления, посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом.

– Как пожелаете, госпожа, – сказал он наконец. – Никто не собирается оспаривать ваши права на эту местность. Но если мы можем вам чем-нибудь помочь… – Он оборвал себя и, покачав головой, тихо пробормотал:

– Хотя нет… Куда там… Ваша дурацкая гордость никогда не позволит вам просить помощи у смертных или принять эту помощь. Скорее вы предпочтете умереть здесь от голода, холода и одиночества.

Тут Эйлин не выдержала и обрушила на голову Ваннора поток бранных слов, чувствуя несказанное облегчение, что нашла в конце концов мишень для своей ярости. Ваннор спокойно смотрел на нее – ну да, так и есть: на его лице была написана жалость, которую она так боялась увидеть. Внезапно волшебница осознала, как она выглядит со стороны: растрепанная безумная ведьма, цепляющаяся за остатки прежней гордости, смешная и жалкая одновременно. Это ее образумило, и она замолчала на полуслове.

Ваннор склонил голову в знак уважения.

– Госпожа, – просто сказал он, – Ориэлла дала мне немало поводов побольше узнать о легендарной гордости и бурном темпераменте Волшебного Народа, но от этого я не стал уважать и любить ее меньше.

Неожиданно для себя Эйлин улыбнулась.

– Подружившись с моей дочерью, ты получил отличную возможность познакомиться с нашим характером, – признала она.

– Что верно, то верно, – тоже усмехнулся Ваннор, – но Ориэлла гораздо подробнее познакомила меня с хорошими его сторонами, нежели с дурными. Отвага, преданность и редкая честность…

Он не договорил: воздух у них над головами наполнился лаем гончих, визгом рожков и торжествующими криками фаэри, рассекающих небо. Владыка Лесов вернулся в Долину.

* * *

Ни угрозами, ни уговорами Паррику с Сангрой не удалось заставить Язура изменить свое решение вернуться в Южные Царства и разыскать Элизара. Теперь он горько раскаивался в том, что ушел с чародеями на север. «Не моя это земля, – говорил Язур, – и нечего мне больше здесь делать».

Когда Ориэлла с Анваром и его друзья ксандимцы исчезли, Язур оказался совсем один в чужой стране. Из тех, кто когда-то ушел с принцем Харином из Гайбефа, остался только он. Харин дважды предал чародеев и заключил союз с Миафаном. Но этот союз не принес ему счастья: принц был убит в башне Инкондора, как и многие из тех, что пошли за ним. Шиа, огромная черная пантера, обладающая чувствами и разумом, вслед за Анваром и Ориэллой нырнула в дыру во времени. Крылатая девушка по имени Черная Птица стала править Небесным Народом и, когда Язур в последний раз видел ее, как раз начала искупать прошлые ошибки.

Бедный Боан, здоровяк-евнух, который был так предан Ориэлле, погиб, сорвавшись со скалы во время нападения ксандимцев, Искальда по воле жестокого рока утратила человеческий облик, когда фаэри вновь обрели своих скакунов, а Шианнат и Эфировидец Чайм хотя избежали этой участи, но лишь потому, что вместе с Ориэллой отправились навстречу неведомой судьбе. Горше всего было Язуру видеть белую кобылицу, бывшую совсем недавно его лучшей подругой, под седлом Повелителя фаэри. Не успев нырнуть в прореху во времени вслед за друзьями, молодой воин теперь ежеминутно корил себя за это и понимал, что отныне его пребывание в этих краях лишено всякого смысла.

– Язур, не бросай нас! Ты наш друг, ты нужен нам, – снова начала Сангра. – Впереди еще столько дел… Язур устало вздохнул и покачал головой.

– Я хочу на юг, к своим, – упрямо сказал он. – Элизару и Нэрени я сейчас гораздо нужнее. После того как у Ориэллы ничего не вышло…

– Ничего не вышло! Да как ты смеешь так говорить, мальчишка! – взорвался Паррик, и Язур едва успел увернуться от кулака. Сангра перехватила запястье Паррика буквально за секунду до второго удара.

– Остановись, Паррик! – вскричала она. – Этим все равно не поможешь.

Начальник кавалерии опустил руку, но взгляд, которым он окинул Язура, бил больнее, чем любая пощечина.

– Только попробуй еще раз сказать, что у нее ничего не вышло! – пробормотал он. – Еще ничего не кончено! – Паррик вскочил на ноги и быстро зашагал прочь.

Язур с опозданием понял, как глубоко ранило Паррика его неосторожное замечание. Он раскаивался в том, что обидел человека, которого всегда любил и уважал. Не решаясь в таком состоянии просить прощения у Паррика, он пробормотал сумбурные извинения Сангре, и в этот момент его внимание привлекли грозные выкрики, доносящиеся с острова.

– Что там за женщина орет на Ваннора? – недоуменно спросил он.

– Как же, это ведь мать Ориэллы, госпожа Эйлин, – ответила Сангра. – Она хозяйка этой Долины и живет здесь совсем одна. Бедняжка, я понимаю, почему она так голосит. Каково ей терпеть все это? Дочь пропала, Долину спалили, от башни одни руины… И хотя неизвестна еще судьба Миафана, возможно, что Эйлин – последняя волшебница на свете. – Сангра покачала головой. – Кто бы мог подумать, что мы увидим, как вымирает Волшебный Народ?

«Несчастная женщина, – подумал Язур, – она, как и я, здесь совсем одинока». Он окинул взглядом фигуру волшебницы, и сердце его сжалось от жалости. Она выглядела такой беззащитной… И она ведь мать Ориэллы… Но прежде чем эта мысль приняла конкретную форму, над головой как гром с ясного неба раздался голос Владыки Лесов:

– Вот ваши жертвы, дети мои! Ловите же их!

– К оружию! – закричал Ваннор. – Фаэри атакуют!

* * *

Да как они смеют! Гнев Эйлин, еще недавно направленный на злополучных смертных, мгновенно обрел более подходящую цель.

– Нет! – вскричала она и бросилась через мостик туда, где горели костры. За ней огромными шагами несся Ваннор, а фаэри уже снижались, чертя в небе кривые линии. Эйлин раньше Лесного Владыки достигла большого костра. Люди в панике хватались за мечи, кричали, метались как угорелые. Волшебница с помощью магии усилила свой голос, чтобы перекрыть этот шум. – Не отходите от костров! Держитесь ближе ко мне! Это ваш единственный шанс!

Перепуганные смертные толпились у большого костра, а Эйлин дико озиралась по сторонам. Нужен посох – где посох? Свой она давно уступила Д'Арвану, и теперь он исчез вместе с новым хозяином, но ей нужно что-то, чем можно направлять магию… Взгляд ее упал на меч, который кто-то воткнул на краю озера. Эйлин подбежала к нему и выдернула клинок из земли. Она вливала в него свою силу и чувствовала, какую отточенную и опасную форму обретает магия. С посохом все было иначе – сила была созидательной, а не разрушительной.

Фаэри приближались, трубя в серебряные рожки и распевая жуткую песню смерти. Они уже задевали за верхушки деревьев. Их грозная красота внушала благоговейный страх. Копыта коней высекали из воздуха морозные искры, и там, куда они падали, ветки и листья тоже начинали сиять таинственным светом, вспыхивать тонким серебристым узором.

Но Эйлин знала, какая жестокость скрывается за внешним великолепием всадников. Она сконцентрировала свою силу и с громким криком вонзила в землю меч. Мерцающий зеленый купол накрыл лагерь как раз в то мгновение, когда Хеллорин собирался спикировать прямо в гущу толпы. Он отчаянно натянул сверкающие поводья, но было поздно. Гончие одна за другой врезались в барьер и, получив обжигающий удар, поджимали хвосты и с воем уносились прочь. Перед Хеллорином взметнулась ревущая стена света. Испуганная Искальда шарахнулась в сторону. Повелитель фаэри, потеряв равновесие, накренился вперед и вбок и, упав на зеленый купол, в облаке изумрудных искр скатился на землю. Искальда с радостным ржанием молниеносно умчалась в чащу.

Хеллорин кряхтя поднялся на ноги. Мятежники разразились градом насмешек, а фаэри в гробовом молчании грозно встали рядом со своим Повелителем. Владыка Леса посмотрел на волшебницу сквозь магический щит. В глазах его пылала злоба, но заговорил он примирительным тоном:

– Госпожа, мы оба с тобой бессмертны. Ты много лет жила в моем царстве, и я уже считал тебя фаэри. Может ли быть такое, чтобы ты променяла меня на каких-то смертных? – Он покачал головой и сам себе ответил:

– Нет, этого быть не может. Неужели ты обиделась на меня за то, что я умчался, забыв о тебе? Или, возможно, теперь, когда фаэри вновь обрели власть над миром, ты желаешь заключить со мной какую-то сделку и используешь этих жалких созданий в качестве приманки? Говори же, что тебе нужно, я слушаю.

– Мне нужно от тебя только одно: чтобы тебя здесь не было, – сквозь зубы процедила волшебница.

Эти слова поразили Хеллорина словно удар грома.

– Так вот твоя благодарность за то, что фаэри вылечили тебя и приютили?! – Он больше не пытался сдерживать гнев.

– Я не забыла вашей заботы, – ответила Эйлин, – но между твоим тогдашним участием и нынешней жестокостью огромная пропасть, и я не намерена это терпеть! – Чтобы унять дрожь в руках, она изо всех сил стиснула рукоять меча. – Это моя Долина! – Голос ее звенел как сталь. – Теперь ты находишься в моем царстве, и эти смертные сейчас под моей защитой! Как вы посмели на них напасть?!

Лицо Владыки Лесов потемнело.

– Предупреждаю тебя, волшебница, не становись у меня на пути! – проревел он и начал увеличиваться в размерах. Он рос и рос, пока не стал выше деревьев и не навис над Эйлин словно скала, затмевая звезды.

Усилием воли она заставила себя смотреть ему прямо в лицо.

– Ты всерьез хочешь померяться силой со мной, Хеллорин? – спросила она. – Не верю. В своем царстве ты мог бы рассчитывать на победу – но здесь? В этом мире ты новичок, а я долгие годы создавала эту Долину своей силой. Кости земли поднимутся, чтобы защитить меня, и даже если тебе удастся одержать победу – подумай, какой ценой! Стоит ли так рисковать из-за горстки смертных?

– Будь ты проклята! Твоя доброта всегда была фальшивой! – прошипел Хеллорин.

– А твоя – безжалостной и вероломной! – не менее язвительно парировала Эйлин. Хеллорин пожал плечами:

– И на протяжении веков чародеи, конечно же, исповедовали терпимость и уважение к смертным! Брось, Эйлин, мы ведь не дети. Зачем тебе эти ничтожества? Сколько я себя помню, чародеи никогда о них не заботились – если только не хотели провернуть с их помощью какую-нибудь военную аферу! С каких это пор ты воспылала к ним любовью?

Эйлин гордо расправила плечи.

– С тех пор как один из них стал отцом ребенка моей дочери, с тех пор как ты заслужил мое бесконечное презрение, предав Ориэллу и ее товарищей ради собственной выгоды!

Повелитель фаэри разразился громовым хохотом:

– Если ты о ксандимцах, то они – наша собственность. А что касается Ориэллы… Неужели ты хочешь, чтобы мы присягнули на верность неудачнице и неумехе и навсегда остались на побегушках у чародеев, которые вышвырнули нас из этого мира? Ты слишком высокого мнения о своей дочери, госпожа, если она дороже тебе свободы целого народа!

Эйлин в ярости ударила по мечу. Раздался взрыв, и сверкнула молния.

– По крайней мере я думаю о ней больше, чем ты о своем сыне! – пронзительно выкрикнула она, и смех Хеллорина сразу же оборвался.

– Думай, что говоришь, волшебница! Я убивал на своем веку и не таких, как ты, за меньшие оскорбления!

– Ты убивал их за правду? Похоже на фаэри, ничего не скажешь! – В голосе Эйлин звучало холодное презрение. – Да ты, я гляжу, даже не заметил, что твой сын исчез. Пока ты с гиканьем ловил несчастных ксандимцев, Элизеф попыталась стянуть Пламенеющий Меч и отворила врата времени. Маги прошли сквозь них, а с ними Мара и Д'Арван!

Хеллорин побледнел.

– Это не правда, – прошептал он.

– Правда, и ты мог бы это предотвратить, – жестко сказала Эйлин.

Огромная фигура Повелителя фаэри растаяла в воздухе и возникла вновь, но уже привычных размеров.

– Как это случилось? – В голосе его не осталось и следа гнева. – Где же они теперь?

– Там, где мы им помочь не можем, – горько ответила Эйлин. – Ты волен искать своего сына, где тебе пожелается, но только не здесь. Фаэри обожают сделки, не правда ли? Так вот, хоть вы и не присягали на верность моей дочери, но вы все еще в долгу перед ней за свободу, дарованную вашему презренному племени. Поскольку Ориэллы здесь нет и она не может объявить вам свои условия, я объявляю их вместо нее. Эта Долина принадлежит мне. Уходите отсюда и никогда не возвращайтесь!

– Ты в самом деле хочешь нас прогнать? – изумился Хеллорин. – Хочешь положить конец нашей дружбе?

– Да уж, действительно дружба! Произнося это слово, ты оскверняешь его. Где была твоя дружба, когда отыскался Меч? У фаэри дружба начинается и заканчивается тогда, когда им это выгодно, и я не могу положить конец тому, что не имело начала!

Хеллорин вздохнул:

– Будь по-твоему, госпожа.

Очертания его дрогнули, словно туман под утренним ветром, и в следующее мгновение фаэри исчезли. Эйлин почувствовала слабость в коленях. Смертные окружили ее, наперебой выражая благодарность и поздравляя с победой. Она грубо растолкала их, освобождая дорогу.

– К вам это тоже относится! Убирайтесь отсюда! Чтоб завтра же вас здесь не было!

Резким движением она убрала магический щит и, повернувшись к смертным спиной, пошла на свой остров. Никто не осмелился перейти мостик, и Эйлин почувствовала себя победительницей.

Глава 2. НЕОБЫЧНАЯ ЧЕТВЕРКА

Ослепленная ужасом, Искальда мчалась по лесу, петляя между деревьями. Она не замечала ни торчащих корней, ни колючек терновника, ни гибких веток, которые так и норовили угодить в глаза. В голове у нее звучала только одна мысль: спасайся! Лучше умереть, чем вновь стать рабыней Повелителя фаэри или пережить ужас последних часов.

Хотя Искальда умела воевать и кровопролитие не было ей в новинку, а к дичи, на которую охотился Хеллорин, она не испытывала теплых чувств, все же оказалось, что она не готова к той бойне, которую учинили фаэри, обрушившись на головы беззащитных жертв. Ни один наемник не ушел живым: фаэри с беспощадной последовательностью настигали их и рубили в куски. Это было похоже на какой-то дикий обряд, в котором велся счет трофеям: цепочкам, оружию, серьгам или ременным пряжкам, снятым с трупов. Иной раз чью-нибудь отрубленную голову фаэри поднимали за волосы и, уносясь в небо, перебрасывались ею… Как в жуткой детской игре.

Бесчувственная холодная жестокость новых хозяев приводила Искальду в ужас. Было совершенно очевидно, что они не считаются ни с одним живым существом, и такое отношение вполне могло распространяться на скакунов. Фаэри без малейших колебаний истребили в ксандимцах все человеческое – кто знает, что они еще с ней сделают? Искальда неслась вперед, не видя, не рассуждая: ее преследовал страх. Мозг ее заполнили образы соплеменников, превращенных в бессловесных тварей, и жуткие картины кровавой охоты фаэри. Этот шанс дан ей богами, и другого случая не представится. Искальда знала одно: надо удрать как можно быстрее и как можно дальше. Она должна окончательно затеряться в чаще, спрятаться так, чтобы Хеллорин никогда ее не нашел.

Магические поводья, сотканные из света, слетели с нее, когда она сбросила седока, и теперь ничто не мешало ей бежать. И она бежала, пока сам лес не оборвал ее полета.

Неожиданно перед ней возник ручей, до последнего момента скрытый низкими ветвями. Не успев подготовиться, Искальда сделала неуклюжий прыжок…

Что-то с силой ударило ее в лоб. Вспыхнула боль, и глаза залила горячая кровь. Ослепленная, она тяжело ударилась о противоположный берег, и нога ее, попав между двух корней, подвернулась со страшным хрустом. По инерции она рухнула на колени и распласталась по земле, мордой зарывшись в топкую грязь на берегу ручья.

Постепенно Искальда начала приходить в себя. Падение отрезвило ее, и человеческой частью своего сознания она попыталась оценить опасность. Серьезная ли рана на голове? А нога? Неужели сломана? Искальда сморгнула кровь, попробовала подняться, и после нескольких неудачных попыток ей это удалось, хотя поврежденная нога нестерпимо болела. Вся дрожа, Искальда низко опустила голову, забралась поглубже в ручей и, когда ледяная вода слегка успокоила боль, задумалась о том, что делать дальше. Она ни минуты не сомневалась, что Хеллорин будет ее искать. Будучи человеком, Искальда не раз встречала людей подобного сорта и знала, что самолюбие Владыки Лесов заставит его попытаться вернуть беглянку, и вместе с тем ее гордость не потерпит нового рабства. Что бы ни случилось, она не сдастся, решила про себя Искальда. Если бежать больше нельзя, значит, нужно хорошенько спрятаться. Главное – успеть это сделать прежде, чем Хеллорин ее обнаружит.

Не без сожаления Искальда выбралась из ручья и заковыляла в глубину леса, стараясь не поддаваться панике, усталости и с каждой минутой усиливающейся боли в ноге. Луна быстро клонилась к горизонту, и Искальда понимала, что с наступлением темноты ей вряд ли удастся найти надежное укрытие.

Казалось, ей суждено вечно петлять среди деревьев, держа раненую ногу на весу, и когда Искальда наконец отыскала подходящее место, она уже с трудом осознавала, зачем ей понадобилась эта узкая ложбинка, защищенная с трех сторон колючими зарослями. Впервые за эту ночь она получила возможность хотя бы немного отдохнуть. Искальда улеглась, с облегчением вытянув больную ногу, и погрузилась в забытье.

Искальда проснулась оттого, что во сне почуяла волка. Подчиняясь инстинктам, она вскочила – и тут же тяжело завалилась на бок, забыв о поврежденной ноге. Искальда яростно пыталась подняться, но в это время кусты зашевелились, и она буквально потонула в запахе волка. Волк, волк, волк…

Ужас придал ей сил. Искальда встала, подняла здоровую переднюю ногу, чтобы ударить, убить, – и снова едва не упала, лишь чудовищным усилием воли устояв на ногах. Сердце ее стучало, словно копыта испуганной лошади. Опустив голову, она вгляделась в заросли – и звучно фыркнула, поражаясь собственной глупости. Нечего сказать, волк! Будь Искальда в своей человеческой ипостаси, она обязательно бы посмеялась над собой.

Смертельно опасный хищник, едва не лишивший ее рассудка, оказался таким крохотным детенышем, что она чуть не сдула его своим фырканьем. Трогательный пушистый комочек отчаянно дрожал от стужи, а заметив Искальду, жалобно заскулил от голода. Искальда с любопытством повела ушами. Интересно, где его родители, – от ответа на этот вопрос зависела и ее собственная жизнь. Поблизости их нет, это точно – иначе бедный малыш не скулил бы так жалобно. Скорее всего они погибли во время пожара. Но если им удалось спастись и сейчас они ищут своего детеныша? Разумнее всего было бы действительно пристукнуть его с самого начала – почему же она передумала? Несмотря на инстинктивную ненависть лошади к волку, Искальда не могла удержаться от жалости, и кроме того, звереныш напомнил ей сына Ориэллы, маленького Вульфа.

Искальда насторожилась и вгляделась внимательнее. Да нет, не может быть! Вульф сейчас в Вайвернесс, под надежной охраной контрабандистов и приемных родителей. Зачем бы им понадобилось приносить его сюда, где столько опасностей? Нет-нет, это, конечно же, совсем другой волчонок, но, думая так, в глубине души Искальда уже не сомневалась, что перед ней действительно Вульф: она узнала это белое пятнышко под подбородком и уши, торчащие одно вверх, другое – вбок. Кроме того, она почувствовала его. Это ощущение нельзя было бы выразить словами, но под волчьим обличьем скрывалась человеческая сущность, и Искальда, которой была хорошо знакома такая двойственность, почуяла ее сразу.

Вытянув шею, она осторожно подтолкнула звереныша поближе к себе. Первым делом волчонок отважно цапнул ее за нос своими крохотными зубками, но потом, видимо, решил, что кобыле можно доверять. А что еще ему оставалось – голодному и замерзшему? Накормить Вульфа Искальде было нечем, но согреть его она могла – и устало вытянулась на траве, решив, когда рассветет, на свежую голову подумать о том, что делать дальше. Волчонок прижался к теплому боку кобылы, и через минуту оба заснули.

* * *

После ухода фаэри мятежники, вздохнув с облегчением, занялись приготовлением ужина и сбором нехитрых пожиток перед завтрашним выступлением, а Язур еще долго глядел вслед удаляющейся фигурке волшебницы. Незнакомые с Волшебным Народом жители Южных Царств относились к чародеям с большим трепетом, нежели северяне, но у юного воина к этому трепету примешивалось еще и немалое восхищение смелостью Феи Озера, отважившейся в одиночку противостоять могущественному Повелителю фаэри. Кроме того, ему было понятно ее одиночество и вынужденное затворничество: он и сам находился в таком же положении, ибо все, кого он любил, либо умерли, либо были очень и очень далеко.

Даже в темноте ему было видно, как устало сгорбилась Эйлин и опустила голову; Язур готов был поклясться, что она прикрывает рукавом лицо, будто плачет. Ах, как бы ему хотелось хоть чем-нибудь ее утешить. Внезапно его озарило: он понял, что судьба привела его сюда все-таки не случайно! Язур улыбнулся собственным мыслям. Пусть Ориэллу уже не догнать, но помочь ей тем не менее он еще может. Разве волшебница не была бы рада, зная, что кто-то заботится о ее матери?

Увлеченный этой идеей, Язур собрался уже перейти мостик, но вовремя остановился, вспомнив резкие слова и яростный взгляд, брошенные Феей Озера перед уходом. Нет, сказал он себе, надо бы подождать, пока она малость не успокоится после стычки с Хеллорином. Он ей необходим – это несомненно, – но вот убедить ее в этом будет довольно непросто.

Ваннор, когда Язур после ужина объявил ему о своем решении, к большому неудовольствию юноши, в открытую рассмеялся:

– Оберегать госпожу Эйлин?! Нет, ты все-таки неисправимый романтик! От чего такого, скажи на милость, ты собираешься ее оберегать, с чем она сама не могла бы справиться? Может, заодно ты спросишь, не нуждается ли в защите Повелитель фаэри?

– Чушь! – неожиданно вступилась за Язура Дульсина. – Ты, Ваннор, на редкость умен, но порой бываешь так же на редкость глуп. Госпожа Эйлин только что потеряла дочь, а ее дом – в руинах. Ей непременно нужно, чтобы кто-то был рядом. Даже если мы с тобой печалимся о судьбе чародеев, то представь, каково сейчас ей. Она стремится к одиночеству, чтобы предаться скорби, но, боги свидетели, не вечно же ей рыдать!

– Могущество и сила тут ни при чем, – подхватил Язур. – Часто самыми опасными врагами для нас становятся уныние и безнадежность, и никто не в состоянии справиться с этими недругами в одиночку. Ей нужно, чтобы кто-то отвлекал ее от мрачных мыслей и ободрял…

Их страстные речи не произвели на Ваннора ни малейшего впечатления.

– Делай что хочешь, – пожал он плечами. – Если в результате ты передумаешь возвращаться на юг, то я – за. Только помни, что госпожа Эйлин несколько отличается от ваших южных скромниц. И не забывай, чья она мать. Если ты позволишь себе хотя бы намек на то, что она слабая беззащитная женщина, – прощайся с жизнью. Эти чародеи на удивление самолюбивы. Впрочем, я думаю, ты уже успел это понять. И все-таки ты храбрый человек, Язур. Я на твоем месте не рискнул бы даже близко к ней Подойти, услышав, что она желает остаться одна.

Язур вздохнул. Похоже, осуществить веление судьбы будет сложнее, чем он предполагал. Ну и пусть! Мать Ориэллы нуждается в помощи, и он добьется того, что она ее примет!

– Ничего! – сказал он, специально для Ваннора состроив решительную физиономию. – Госпожа Эйлин упряма, но завтра, когда я с ней поговорю, она убедился что и я упрям не меньше!

* * *

В предрассветном тумане подлунный мир выглядел не слишком гостеприимно. Хеллорин окинул взглядов вересковую пустошь, где гулял холодный ветер, и негромко выругался. Он так долго отсутствовал, что успел забыта, какой отвратительной бывает погода в этих краях. Впрочем, даже не будь фаэри нечувствительны к холоду, Хеллорину и в голову не пришло бы вернуться в тот уютный замок, где протекало его изгнание.

– Мой Повелитель, это неразумно.

Хеллорин обернулся к Летасу, своему камергеру, и вздохнул. Долгие века Летас вел хозяйство в замке и делал это легко, без напряжения, и не имел привычки жаловаться. В мире нашлось бы немного вещей, которые лежали бы за пределами его административных или в крайнем случае магических способностей.

И все же сегодня камергер был недоволен. Когда Хеллорин повернулся, он отбросил со лба растрепанные ветром волосы с видом человека, которому слишком часто приходится повторять этот жест.

– Повелитель, вашим подданным следовало бы сейчас пировать, празднуя успешную охоту. Но как можно устроить праздник в этом проклятом месте?

Хеллорин был вынужден с ним согласиться. Там, в Долине, осталось вдоволь деревьев, которые при помощи магии могли быть легко превращены в надежные стены и крыши, а чаша кратера послужила бы прекрасной площадкой для празднества по древним обычаям. Этих низких, омерзительных смертных следовало бы изгнать с земли фаэри. Но вся штука в том, что эта земля фаэри не принадлежит.

Владыка Лесов нахмурился. За владение Долиной Эйлин заплатила жизнью своего возлюбленного супруга и за годы упорного труда превратила ее в зеленый островок красоты и покоя посреди неприветливых пустошей. И она дала ясно понять, что, если понадобится, будет бороться за свой дом до последнего вздоха – или ее, или его, Хеллорина.

Со всех сторон до слуха Повелителя фаэри доносилось приглушенное роптание его подданных. Он стиснул зубы. Мало того, что он потерял свою любимую белую кобылу, – после поражения в стычке с волшебницей его авторитет среди фаэри заметно пошатнулся. Необходимо что-то предпринимать. Впрочем, он знал, что на рассвете смертные покинут Долину, и надеялся, что, когда защищать станет некого, упрямая Эйлин будет не столь глуха к голосу разума. В глубине души радуясь, что решительные действия можно отложить на завтра, Хеллорин обратился к Летасу.

– Вели им сохранять терпение, – приказал он. – Ярость волшебницы утихнет столь же стремительно, как и возникла. Завтра мы вернемся в Долину и поговорим с госпожой Эйлин еще раз.

– Воля ваша, Повелитель. – Летас помолчал. – Но разве вы забыли, что госпожа Эйлин обязана вам жизнью? Если сейчас не самый подходящий момент, чтобы спросить с нее должок, то я не фаэри, а смертный! – не удержался от колкости он. – Я всегда придерживался мнения, что разговаривать с женщинами – пустая трата времени. А тот, кто осмелился оскорбить Повелителя фаэри столь очевидной непочтительностью, должен понести наказание…

– Заткнись! – проревел Хеллорин. – Иначе понесешь наказание ты! – Он судорожно вздохнул и холодно продолжал:

– Когда мне понадобится совет, не сомневайся, я у тебя его попрошу. А сейчас я советую тебе пойти и передать фаэри мои слова, ибо я люблю, когда мой камергер исполняет свои обязанности, и не очень – когда он выражает свое мнение. – Не слушая оправданий Летаса, Хеллорин отвернулся, но в глубине души он не мог не признать, что кое в чем камергер прав. Эта взбалмошная чародейка выставила его в смешном свете перед фаэри, и Хеллорин скрипнул зубами, представив, как она злорадствует у себя в Долине, вспоминая подробности его унижения. Ну ничего, сказал он себе, пусть только настанет утро – и мы посмотрим, кто будет смеяться последним.

* * *

Солнце еще едва пробуждалось, и все вокруг дышало покоем. Долина казалась укрытой пологом, сотканным из тишины, отороченной серебристыми птичьими трелями. Косые лучи восходящего солнца протянулись через Долину, сделав синие тени деревьев нежно-розовыми, и капли росы стали похожи на искрящийся магический кристал, который Эйлин держала в ладонях.

– Его нигде нет, – сказала она, нахмурившись, и поглядела на Паррика и Ваннора. – У меня всегда были способности к поиску, – продолжала она озадаченно, – и у фаэри я кое-чему научилась, но тут я сдаюсь. И зеркало я испробовала, и кубок, а теперь и кристалл – но всякий раз результат один. Миафана нет в Нексисе – более того, его нет даже по эту сторону океана. Я не понимаю, что происходит. Кристалл показывает лишь темноту, но если бы Миафан умер, я бы это почувствовала.

Она с досадой отшвырнула кристалл, и он покатился по траве туда, где уже валялись маленькое серебряное зеркальце, взятое на время у Дульсины, и оловянная кружка, от которых тоже не было никакого толку.

– Клянусь Ирианой, где-то же он должен быть! – вскричал Паррик. – Но пока мы этого не узнаем, то не сможем ничего предпринять!

Ваннор старался не терять спокойствия, чтобы Эйлин, того гляди, не вообразила, будто ее способности ставятся под сомнение. Хотя она по-прежнему настаивала, чтобы смертные ушли из Долины, ее отношение к ним сильно изменилось за ночь, и Ваннору не хотелось снова его испортить. Он поглядел в сторону лагеря. Мятежники сонно бродили между кострами, сворачивали постели и раздували угли, собираясь готовить еду. Теперь это его люди. Он отвечает за них – и они ждут от него решения.

– Что ж, я считаю, что все равно рискнуть стоит, – сказал бывший глава купеческой гильдии. – Не знаю уж, где этот старый ублюдок – прошу прощения, госпожа Эйлин, – спрятался, но раз в Нексисе его точно нет, как и вообще на севере, нам остается лишь с наибольшей выгодой воспользоваться его отсутствием. – Он глянул на Паррика и усмехнулся. – Только вообрази: целый город, оставленный без присмотра. Ведь это недопустимо, как ты считаешь?

– Да уж, – согласился начальник кавалерии. – Мы просто обязаны вернуться и взять под крылышко этих бедненьких горожан.

– Вот-вот – только сначала завернем в Вайвернесс. Во-первых, я хочу повидать Занну… – На миг Ваннор утратил свою напускную веселость, представив, как сообщит дочери о том, что Ориэлла исчезла где-то в пучинах времени. – А во-вторых, потолковать с Янисом. Пришла пора воспользоваться его предложением и взять парочку кораблей. Если в Нексисе кому-то уже пришла в голову идея, подобная нашей, мы должны прежде всего держать под контролем реку и порт.

Паррик кивнул:

– Здравое рассуждение. В конце концов, мы же хотим, чтобы в Нексисе у власти были порядочные люди, разве не так?

Превосходно! На ловца и зверь бежит. Ваннор улыбнулся:

– Очень рад, что ты так думаешь, Паррик. Потому что, когда мы вернемся в Нексис, я поставлю тебя во главе гарнизона.

– Меня?! – Физиономия у Паррика моментально вытянулась. – Не болтай ерунды, сейчас не до шуток! Ты же знаешь, что я ненавижу такие обязанности.

– Да неужели? – безжалостно возразил Ваннор. – А Чайм говорил, что ты с удовольствием разыгрывал из себя предводителя ксандимцев.

Паррик взвыл.

– Разыгрывал, вот как, – пробурчал он. – И почему этот Эфировидец не держит рот на замке? Так это же было всего-то на месяц, и ксандимцы ни за что не стали бы меня слушаться, если бы Чайм, этот придурок несчастный, их не заставил.

– Ерунда. – Ваннор был непреклонен. – Чайм сказал, что на посту Хозяина Табунов ты был молодцом, – значит, с солдатами и подавно управишься.

– И не надейся, – проворчал Паррик. – Эти ксандимцы так жаждали от меня избавиться, что мне пришлось, не дожидаясь конца срока, своими руками устроить переворот…

* * *

Воспользовавшись тем, что эти двое за спором вовсе забыли о ее присутствии, Эйлин тихонько подобрала кристалл и намеревалась незаметно ускользнуть, но не тут-то было: у лагеря ее перехватила заботливая Дульсина, которая всегда все замечала, и вручила ей большую кружку ароматного чая.

– Это вам, госпожа, последний шиповник в нынешнем году. Меда, правда, нет, но, хотя чай и горьковат, зато вы согреетесь. Славное нынче утро, только от росы слишком прохладно.

Эйлин приняла чай с благодарностью:

– Ты так добра ко мне, Дульсина, – я уже и забыла, когда в последний раз пила чай из шиповника.

– Я хотела вам еще кое-что сказать, – добавила Дульсина, краснея от похвалы. – У старого лагеря мы нашли стайку цыплят и несколько коз, которые прятались в лесу. Я подумала, что это ваши, и присматривала за ними, потому что вы, наверное, захотите их вернуть…

– Спасибо тебе, Дульсина. – Эйлин поймала себя на том, что радостно улыбается. Она уже не надеялась, что ее живность вернется к ней, а запасов еды у нее не было. Теперь хотя бы не придется жить впроголодь.

Эйлин не стала заходить в лагерь, занятый сборами, и с кружкой в руке пошла к озеру.

– Были бы все как Дульсина, – бормотала она на ходу, – другое дело. Я бы не возражала против их присутствия… – Но в глубине души она знала, что это не так. Прошлой ночью Эйлин почти не спала и о многом успела подумать. Теперь она уже не стремилась немедленно вычеркнуть мятежников из своей жизни, но все же жить с ними под одним кровом тоже не хотела и, если бы они покинули Долину, вздохнула бы с облегчением.

А когда непрошеные гости собрались уходить, обнаружилось, что Паррик с Ваннором настолько увлеклись спором, что толком и не попрощались. Стоя на мостике. Эйлин с горечью смотрела им вслед. Вот они, смертные, подумала она со вздохом. Эгоистичные, бездумные и неблагодарные! Она дала им приют, защитила их от фаэри, а они даже не удосужились поблагодарить ее или хотя бы проститься как полагается. Ну и ладно! Главное, что они все-таки убрались, и она наконец-то осталась одна.

Но волшебница заблуждалась. Наслаждаясь покоем, она шла вдоль берега и не подозревала, что за ней наблюдают.

* * *

Как же половчее сказать Эйлин, что он собирается остаться? До этой минуты все было просто: Язур спрятался в укромном месте, а Ваннор, хоть и с неохотой, согласился увести отряд как бы в спешке, надеясь, что госпожа не заметит нехватки одного человека. Теперь (эта часть плана принадлежала Дульсине) Язуру следовало дождаться, пока Фея Озера не начнет тяготиться своим одиночеством…

Одним словом, продумано все было неплохо, но Язура начали одолевать сомнения, и он старался оттянуть момент первой встречи. Для Ориэллы, конечно, крайне важно, чтобы он позаботился о ее матери, но… Может, еще немного подождать, чтобы уж наверняка?

Когда солнце достигло зенита, он съел кусок оленины и жесткую лепешку, которые ему оставила Дульсина, а потом отправился исследовать окрестности. С госпожой Эйлин можно поговорить и попозже, время терпит. Зная ее наблюдательность, он решил отойти подальше, чтобы она не обнаружила его раньше, чем он сам этого захочет.

Язур никогда прежде не видел северных лесов; он с интересом осматривался, и время летело для него незаметно. В жарком недвижном воздухе его родины деревья казались безжизненными, но здесь все было иначе: свежий запах травы, капельки росы, блестящие листья, на которых плясали солнечные зайчики, – все это было ему в новинку. А больше всего его поражали звуки: посвист ветра в деревьях и птичье пение, которое обрушивалось на него водопадом звонких нот.

Обитатели леса постепенно возвращались на свои территории, откуда их выгнал вчерашний пожар. Умелый охотник, Язур без труда читал цепочки следов на влажной земле и, неслышно подкрадываясь к животным, наблюдал за ними из-за кустов. Надо сказать, что звери и птицы, привыкшие жить под защитой Эйлин, не обращали особого внимания на человека, тем более что у них хватало других дел.

Внезапно Язур остановился и, невольно вскрикнув, наклонился ниже. Во мху отчетливо отпечатались следы копыт неподкованной лошади, которая, судя по всему, неслась с бешеной скоростью. Неужели Искальда? А он и забыл о ней – сначала испугавшись Хеллорина, а потом радуясь его поражению. Но если ей удалось сбежать от фаэри, то она наверняка где-то рядом.

Язур пошел по следам. У ручья он нахмурился, восстановив происшедшее, и нахмурился еще больше, увидев на другом берегу неуверенные отпечатки копыт лошади, передвигающейся на трех ногах.

Он без труда обнаружил убежище Искальды и, боясь ее напугать, зашел с подветренной стороны. Лошадь была в плачевном состоянии. Передняя нога, распухшая, торчала под неестественным углом, морду пересекала длинная рваная рана, едва не задевающая левый глаз, грива была спутана, шкура – исцарапана. Глядя на нее сквозь ветки, юноша задумался, как лучше помочь несчастной, и в этот момент Искальда подняла голову, увидела его и радостно заржала. Язур с облегчением улыбнулся. Значит, человеческой части своего разума она не утратила. Он подошел ближе и вдруг заметил волчонка, который доверчиво прижимался к теплому боку лошади. Во имя Жнеца, на что Искальде волк?! Язур склонился над зверенышем, чтобы разглядеть его лучше, и сначала оцепенел, не веря своим глазам, а потом пришел в ужас. Вульф едва не умирает от слабости, а он стоит тут как дурак, вместо того, чтобы сейчас же отнести его в безопасное место! Ух, Ориэлла спустит с него шкуру, если узнает!

Язур поднял волчонка, сунул себе за пазуху, а потом помог Искальде подняться.

– Прости, – сказал он, – но нужно как можно скорее вернуть Вульфа Эйлин.

* * *

Волшебница спустилась к берегу и присела на большой камень, торчащий у самой кромки воды По бирюзовой поверхности озера пробегали серебристые солнечные блики, шептал в кронах ветер, пересвистывались в рощице птицы и нежно, едва различимо, плескались о берег волны. Эйлин долго сидела так, упиваясь долгожданным одиночеством. Раздражение и злоба постепенно улеглись, и, поскольку рядом не было никого, кто мог бы отвлечь волшебницу, мысли ее снова и снова возвращались к тем самым вещам, о которых ей пока еще не хотелось задумываться. Вздохнув, она посмотрела на развалины башни. Хватит! Нечего рассиживаться тут и страдать. Надо работать. Надо возвести временное укрытие на островке, надо собрать уцелевших коз, о которых говорила Дульсина, надо разобрать обломки, надо подумать о новом саде… Одним словом, надо строить новую жизнь из осколков старой. Жаль только, что спустя столько лет опять приходится начинать все сначала… Эйлин закрыла лицо руками и потерла усталые глаза, Она еще не принялась за работу, но уже чувствовала, что задача слишком сложна для одного человека.

* * *

Подходя к острову, Язур увидел Фею в тоске и печали. Ну уж теперь-то госпожа не откажется от его помощи! Она выглядела такой одинокой – как же тут не обрадоваться человеческому обществу? Впрочем, думая так-, Язур скорее подбадривал себя. На примере Ориэллы он знал, что маги не принимают в расчет никакие соображения, когда речь заходит об их гордости. Эйлин и в таком состоянии может запросто вышвырнуть его из Долины – только ради того, чтобы назло всем замкнуться в своем одиночестве. Тогда она получит возможность, не скрываясь, плакать, сколько душе угодно, и гордость ее не пострадает.

«Но это же глупо!» – в очередной раз сказал самому себе Язур. Она же сама от этого мучается! Ради ее же блага он должен ее уломать. А Искальде нужна помощь, и если волшебнице спокойно все объяснить, она же не выгонит раненого? И кроме того… Он посмотрел на волчонка, которого держал на руках. Она должна по крайней мере поблагодарить его за то, что он нашел ее внука. Он посмотрел на Искальду, которая терпеливо ждала рядом. Они шли очень долго, но кобыла наотрез отказалась остаться в укрытии, пока Язур не вернется за ней вместе с Эйлин. В общем, тянуть дальше нельзя. Маленький Вульф нуждается в тепле и пище.

– Я рассчитываю на твою помощь, – сказал Язур Искальде. – Хотя одному Жнецу известно, чем ты мне можешь помочь, – добавил он себе под нос и, набрав в грудь побольше воздуха, крепче прижал волчонка к груди и вышел из тени.

Увидев Язура, Эйлин мгновенно пришла в бешенство:

– Ты! Что тебе надо?! О боги, почему ты не ушел вместе со всеми!

Речь, которую Язур так старательно подготовил, тут же выветрилась у него из головы.

– Я… – Он прокашлялся и поднял повыше волчонка. – Госпожа, я нашел твоего внука.

– Что?! Этот волк – мой внук? Как смеешь ты надо мной насмехаться, смертный?

Язур почувствовал, что в нем самом растет гнев, вызванный несправедливыми обвинениями.

– Я не насмехаюсь! – заорал он в ответ. – Во имя Ориэллы, я никогда бы себе этого не позволил! Но посмотри! – Он снова поднял волчонка выше. – Ты только посмотри на него, упрямая ты колдунья! Его заколдовал враг Ориэллы, могущественный волшебник, но все же это твоя плоть и кровь! Ради него, ради свой дочери, попробуй взглянуть сердцем – и ты увидишь, кто он на самом деле!

Эйлин открыла рот, потом снова закрыла. Она медленно подошла и взяла малыша на руки. Язур увидел, как затуманился ее взгляд и слезы потекли по щекам.

– Это мой внук, – прошептала она. – Это он… – Фея внезапно оживилась и принялась хлопотать:

– О боги, так же нельзя! Язур, скорее набери хворосту и разведи костер. И нам нужен навес – бедный ребенок уже достаточно ночей провел под открытым небом. А ты, бедная моя, – сказала она Искальде так, словно та по-прежнему была человеком, – прости, но тебе придется еще немножко подождать, пока я смогу тобой заняться…

Что она говорила дальше, Язур уже не слышал: он торопился исполнить ее поручение, радуясь в душе, что нашелся повод исчезнуть, прежде чем Фея успела заметить улыбку у него на лице.

Глава 3. КОРОЛЬ У ПОДНОЖИЯ ХОЛМОВ

Удивительно, думала Эйлин, как внезапно, в одночасье, может измениться жизнь человека. Новые обязанности не оставляли ей времени предаваться скорби. Язур расчистил прежний очаг в том месте, где когда-то была кухня, и теперь сооружал подобие хижины, используя единственный уцелевший участок стены. Эйлин разослала во все стороны мысленные приказы, но волков, пришедших вместе с Ориэллой из южных гор, не обнаружила: вероятнее всего, они погибли в огне пожара. Тогда Фея призвала волчью семью из Долины – это были потомки тех, с которыми Ориэлла в детстве играла, а у волков долгая память на такие вещи, поэтому они были счастливы принять участие в воспитании ее сына и внука своей госпожи.

Искальда выглядела уже гораздо лучше. Правда, у Эйлин никогда не было особых способностей к исцелению, но что могла, она сделала: промыла ранки от шипов, сняла боль, заживила ссадины. У Искальды, к счастью, оказался не перелом, а всего лишь вывих, правда, довольно серьезный, и Эйлин, послушавшись совета Язура, прибегла к средствам лечения, принятым у смертных, сделав Искальде припарки из мха и лечебных трав.

Когда Язур впервые сообщил ей, что решил остаться, Эйлин дала ему краткий и, конечно же, отрицательный ответ, но по зрелом размышлении передумала, и, как оказалось, это было лучшее решение, какое она приняла на своем веку. Волшебница с удовольствием втянула дразнящий аромат оленины, которую Язур жарил на костре. «Он не только ловкий охотник и следопыт, не только может построить навес так же легко, как машет мечом, он еще и стряпать умеет, – подумала она с улыбкой. – Когда я снова увижу дочь – а я должна верить, что снова ее увижу, – надо не забыть похвалить ее за то, что она так хорошо научилась выбирать друзей».

Итак, Фея больше не собиралась выгонять юношу, тем более что с появлением Вульфа хлопот у нее прибавилось. Форрал в свое время научил ее одному: нет ничего плохого в том, чтобы принять честно предложенную помощь, равно как и в том, чтобы признать, что невозможно сделать все в одиночку. Эйлин понимала, что, потакая своей гордости, она повредит прежде всего Вульфу, а бедный мальчик и так уже порядочно натерпелся. Эйлин не собиралась повторять ошибку, которую она допустила, воспитывая Ориэллу.

* * *

Несмотря на то что Эйлин публично его унизила, Хеллорин больше не находил в своем сердце злости. Когда он думал о том, что она осталась одна в Долине, лишившись дочери, так же, как он – сына, ему становилось ее жалко. Тем не менее в отличие от нее у него есть целая орава разъяренных фаэри, за которых он в ответе. Нельзя позволять даже Эйлин перечить Владыке Леса. Поразмыслив, он решил явиться перед ней со словами: «Видишь? Ты уже скучаешь по роскоши, которую я мог бы тебе дать», – а потом предложить взаимовыгодный обмен.

Перед этим, правда, Хеллорин произвел небольшую разведку и теперь скрежетал зубами, наблюдая идиллические сцены домашних хлопот на островке. Что здесь произошло, пока его не было? Кто этот проклятущий смертный? Хеллорин ожидал застать Эйлин одну-одинешеньку, убитую горем, – и вот, пожалуйста! Он собирался торговаться, предложить ей помощь при условии, что она разрешит фаэри поселиться в Долине, и когда увидел, что она вся в делах и заботах, а главное – больше не одинока, сердце его неровно забилось.

Повелитель фаэри продолжал наблюдение до тех пор, пока длинные синие тени не протянули руки, чтобы обнять Долину. Впервые он задал себе вопрос, зачем преследует эту женщину, – и, к своему удивлению, обнаружил, что просто-напросто скучает по требовательной и острой на язычок волшебнице. Она напомнила ему Адрину, мать Д'Арвана, до сей поры его единственную любовь. Кроме того, ему нравились их постоянные стычки, и он не хотел, чтобы они переросли в банальную вражду, тем более что эта вражда была бы поистине смертельной – зная Эйлин, Хеллорин ни минуты в этом не сомневался.

И наконец, хотя такие понятия, как раскаяние и совесть, были чужды Владыке Лесов, он сознавал, что его вчерашний поступок потряс Фею и вызвал у нее отвращение – и у него не было ни малейшего желания, чтобы она укрепилась в этих чувствах.

Впервые в жизни Хеллорин был вынужден признать горькую правду: как бы ни была велика его власть, ему не избежать ответственности за свои поступки. Если бы он не пропустил мимо ушей отчаянные просьбы Эйлин, она не отвергла бы его – и, быть может, в эту минуту Д'Арван был бы здесь. Возвращение скакунов слишком дорого обошлось Повелителю фаэри, и на данный момент они – единственное, что он может предъявить миру, в который вернулся.

Ну что ж, значит, так тому и быть. Хеллорин распрямил затекшую спину. Придется проглотить эту горькую пилюлю и попытаться исправить ошибки. Угрожать Эйлин силой бесполезно, но рано или поздно ей понадобится его помощь, а до тех пор можно и потерпеть. И вообще, кому нужна ее драгоценная Долина? Не лучше ли возвести прекрасный величественный город – и пусть он станет домом для вернувшихся фаэри?

Надо сказать, что эта идея родилась у него еще прошлой ночью, на негостеприимных вересковых пустошах, и с тех пор не давала ему покоя. Сердце его стучало от волнения, когда он начинал ее обдумывать. Хеллорин вспомнил, что далеко на севере, в высоких горах, где гуляют холодные ветры и редко встречаются люди, есть глубокое озеро с крутыми берегами, поросшими сосной. Это озеро, над которым в любую погоду висит туман, в древности называлось Озером Летящей Лошади, и кому, кроме фаэри с их волшебными табунами, может оно предназначаться? У кромки озера возвышается зеленый холм – Холм Летящей Лошади, великолепное место для будущего города.

Губы Хеллорина сами собой растянулись в улыбке. Даже с помощью магии возвести город непросто – понадобится много рабов, и брать их в Нексисе и других человеческих поселениях будет замечательным развлечением. Совсем как в старые добрые времена!

На мгновение у него мелькнула мысль, что Эйлин это не понравится, но он от нее отмахнулся. Не хватало еще Повелителю фаэри жить с оглядкой на какую-то капризную бабу!

Кроме того, она сама виновата: не прощала бы его, он и не затевал бы никаких строительств, а спокойно бы расселил своих подданных в Долине. Хеллорин пошел обратно, по пути созывая фаэрн и отдавая приказы седлать скакунов. Пусть Эйлин пока воображает", что она победила Он даже готов пожертвовать белой кобылой, чтобы она побольше уверилась в этом, но скоро, очень скоро, Эйлин поймет, что она натворила.

Хеллорин заулыбался еще шире, представив себе панику, которую посеет в твердыне ненавистных ему чародеев. Впрочем, за исключением Эйлин, в мире больше нет чародеев, неожиданно подумал он. Не проще ли в таком случае захватить Нексис и сэкономить усилия и время? Нет, жить среди бывших врагов не пристало фаэри, во всяком случае, сразу после освобождения. А вот когда его сын вернется в этот мир – в чем Хеллорин был твердо уверен, – тогда он подарит ему Нексис.

Улыбка Повелителя фаэри стала мечтательной. Два великих города, один на севере, другой на юге – и вся земля между ними принадлежит фаэри! Он решил, что, построив свой город, первым делом создаст там новое магическое окно, специально настроенное на Д'Арвана, чтобы, как только тот вернется, отправить ему на подмогу воинов. Правда, их расставание было не особенно теплым, но Владыка Лесов не терял уверенности, что мальчишка еще образумится. А чтобы ускорить этот процесс, существует немало способов, и когда Д'Арван примкнет к когорте своего отца, мечта Повелителя фаэри исполнится.

Будь Хеллорин в эту минуту способен заглянуть в Нексис, он, возможно, поумерил бы свой пыл. С уходом Элизеф город лишился правителей-магов, и незримые силы, не сдерживаемые более древними заклинаниями, зашевелились в земных глубинах.

* * *

Было время, когда он расхаживал по земле в образе великана. Было время, когда он представлял собой нечто большее, чем поверженная, обезумевшая тварь, заключенная в каменную гробницу. Сознание сжималось за долгие годы, его становилось все меньше… Все меньше… Скованный цепью чужого разума, ослепительного и прочного, как алмаз, острого и безжалостного, словно сталь, он ждал – ждал целую вечность, беспомощный, лишенный надежды. И вот впервые возникло тревожное ощущение – неуловимое, словно тоненький лучик, мелькнувший в ночной темноте: незримая трещинка в монолите гробницы.

Ненависть его зашевелилась и начала расти – и одновременно с нею возвращалась и крепла мысль. Сдерживающие заклинания обветшали – и бесконечная ночь его заточения приближалась к концу. И спустя столько лет оказалось, что в нем еще не угасла жажда мщения.

Медленно, постепенно Габал принялся распространять вокруг свою ожившую волю, пытаясь раздвинуть безжизненный камень, окружающий его со всех сторон. Усилием мысли он нащупал в скале слабину, трещинку не толще человеческого волоса, и расширил ее до размеров щелочки.

Потом молдан отдыхал. Скала протестующе скрипела, древняя пыль просачивалась сквозь новые трещинки, разбежавшиеся от первоначальной. Восстановив силы, Габал снова налег на щель, стремясь сделать ее еще больше. Затем он опять остановился передохнуть. Долгожданная свобода была настолько близка, что не спешить было очень трудно, но молдан знал, что если он сейчас надорвется, то останется здесь навсегда.

Усилие – отдых, усилие – отдых. Мысли молдана потонули в дремотном однообразии; он заставил себя забыть даже о надежде – она лишь отвлекала его от основной задачи. Главное – освободиться, а тогда уж придет черед строить планы. Тогда он найдет какую-нибудь пешку, какого-нибудь мозгляка, который переправит его дух через море домой, к любимой горе, где он снова сможет стать прежним и обрести былое могущество.

Габал был готов трудиться до бесконечности – и потому испытал потрясение, внезапно наткнувшись на пустоту. Свободен! Он наконец свободен! Эта мысль пронзила Габала подобно ослепительному лучу, и его сознание вновь обрело четкость. Молдан осмотрелся.

Ничего себе! Пока он сидел взаперти, здесь многое переменилось. Габал осторожно заглянул в хитросплетение тоннелей, коридоров и закоулков, пронизывающих землю под обиталищем магов. Невероятно! Чародеи, должно быть, трудились немало столетий, чтобы создать эту махину. Молдан наткнулся на место, где подземные коридоры пересекались с канализационной системой Нексиса, и злорадно захихикал: стоит только обрушить парочку тоннелей, проходящих под городом…

Но, увы, он уже не тот, что прежде. Чародеи лишили его былой мощи, и пройдет много времени, пока силы самой земли не излечат и не обновят его. Обрушив город сейчас, он лишится остатков энергии, так что лучше повременить. Все равно чародеев уже не осталось, и то, что ему удалось освободиться, – лучшее тому подтверждение. Но что, однако, с ними случилось? Габал всей душой надеялся, что угасание Волшебного Народа сопровождалось величайшими мучениями и страданиями.

Снедаемый любопытством, молдан заглянул в катакомбы, что находились непосредственно под Академией, но, к своему разочарованию, не обнаружил там зашифрованных в камне посланий – молдан пользовались именно такой письменностью, – а необъятное собрание свитков и фолиантов было для него всего лишь кучками высохших растений и кожи животных. Габал терялся в догадках, зачем чародеям понадобилось хранить этот хлам.

Потом мысль его дотянулась до комнаты с Нихилим – и в ужасе бежала оттуда, втянувшись в ядро сознания молдана подобно щупальцу морского животного. Заклинание времени было ему слишком хорошо знакомо, ибо именно с его помощью чародеи тысячелетия назад поработили Габала. О Призраках Смерти он не имел ни малейшего понятия, но от них за версту несло ужасной магией, и молдан подумал, что если чародеи осмелились забраться в такие жуткие дебри, то нет ничего удивительного в том, что они вымерли.

Немного передохнув, он снова начал осторожно ощупывать пространство, готовый к очередным неприятным открытиям. Новые и новые комнаты, новые и новые горы мусора. Внезапно Габал почуял знакомый металлический холодок заклинания времени – и остановился как вкопанный. Здесь был чародей! Один из тех, кого молдан ненавидел больше всего на свете. Будь у Габала голос, он бы взвыл от ярости – и город содрогнулся бы от этого крика.

Потом Габал успокоился. Стало быть, один из этого нечистого племени выжил, хотя бы одному не удастся избежать мести. Молдан с опаской подобрался к заклинанию и принялся искать способ обратить его во что-нибудь более ужасное. Он был предельно внимателен: при попытке изменить магическое поле, созданное не тобой, жертва может случайно освободиться и…

Поздно! Магический засов раскалился и начал прожигать дорожку по мысленной ниточке, выпущенной Габалом.

Внезапно молдан оказался полностью парализован и перестал воспринимать внешний мир.

– Попался! – проскрипел старческий голос, грозно вклинившийся в темное, изолированное ядро сознания Габала.

– У тебя ничего нет, чародей! – выпалил молдан, сам понимая, что эти слова не более чем блеф. Произнося их, он сделал попытку освободиться из тисков чужой воли, но неприятель только усилил хватку, не давая ему уйти, и начал кромсать его разум стальными когтями, обнажая самые сокровенные мысли Габала. Молдан забился в агонии и беззвучно закричал, когда все его существо, все его тайные надежды и страхи открылись обжигающему взору ужасного чародея.

Казалось, эти мучения длятся вечно. Но наконец истерзанный молдан, всхлипывая, скорчился перед своим мучителем, пытаясь собрать жалкие остатки мыслей, словно лохмотья изорванного одеяния.

– Прекрасно, – мрачно проскрипел голос. – Просто прекрасно. Да это, никак, молдан – один из древних стихийных духов земли, прибывший к нам из-за океана? – Голос вдруг стал мягким и вкрадчивым. – Ну что ж, молдан, я уверен, что мы с тобой можем достичь взаимопонимания.

Миафан самодовольно улыбнулся, туже затягивая петлю своей воли на сознании молдана. Ему повезло: он захватил духа врасплох, и теперь его жизнь зависит от того, сумеет ли он и дальше держать Габала в повиновении, так как, похоже, ему суждено стать основным орудием мага. Теперь Миафан знал, чего молдан желает больше всего: найти того, кто доставит его домой. И по закону своего племени он окажется в неоплатном долгу перед тем, кто сделает это.

Значит, Элизеф осмелилась его предать? Ну что ж, судя по мыслям молдана, боги заставили ее поплатиться за это жизнью. Ветхость заклинаний, которые сковывали и Габала, и Миафана, свидетельствовала о том, что в Нексисе не осталось волшебников, кроме него самого. Но несмотря на то что Миафан мог с легкостью вернуться в Академию и взять бразды правления в свои руки, осторожность подсказывала, что не стоит спешить подбирать город на том месте, где его бросили. Элизеф могла погибнуть только в единоборстве с Ориэллой – и кто знает, сколько Талисманов сейчас в руках у победительницы?

И даже если Ориэлла проиграла, это ничего не меняет. Оставаясь в Нексисе, он будет представлять собой слишком удобную мишень. Надо скрыться где-нибудь в совершенно неожиданном месте, где его никто не будет искать, как следует осмотреться и только потом принимать решение. Нелишне также заиметь могущественного союзника. Миафану пришло в голову, что, заручившись поддержкой молдана и проявив изобретательность, он сможет подстроить смертельную ловушку тому, кто сейчас владеет Талисманами Власти, – буде таковой посмеет вернуться в Нексис.

Разрушительные способности народа молдан давно вошли в легенду – а главное, чтобы ими воспользоваться, присутствие Габала вовсе не обязательно. Достаточно уговорить его заключить свою волю в камень в виде заклинания, которое сработает в определенных условиях – когда в Нексисе появятся Талисманы.

Верховный Маг перестал хмурить брови и улыбнулся холодной, расчетливой улыбкой.

– Ну, молдан, – спросил он с фальшивым участием, – как именно ты хотел бы вернуться домой?

Глава 4. БЕЗМОЛВИЕ ЛЕТ

Пламенеющий Меч развернулся, царапнув по белому камню. Почерневший кубок, чей облик приняла Чаша Жизни, со звоном покатился по полу и, описав дугу, остановился. Элизеф упала на колени, потеряв равновесие, коснулась руками поверхности камня – и вскрикнула от боли в обожженных Мечом ладонях. Волшебница Погоды инстинктивно блокировала боль, но дальнейшее лечение проводить не стала: сейчас это был предел ее возможностей.

Когда успела наступить ночь? Головокружение постепенно прошло, и Элизеф начала осматриваться, ожидая различить в темноте очертания Долины, которую она покинула, казалось, минуту назад. Но вместо этого ее взгляд наткнулся на низкую белую стену из перламутрового мрамора, еще хранящего собственное слабое сияние. Пораженная, Элизеф неуверенно поднялась на ноги и выглянула за парапет. Ее взору предстал Нексис – она различила даже силуэты холмов на фоне черного неба, но сам город, очертания его зданий и улиц казались иными, не такими, какими она их помнила. Впрочем, радуясь тому, что увидела, Элизеф не придала этому значения. Тихий крик торжества вырвался у нее из груди: каким-то чудом кубок перенес ее в Академию, прямо на площадку, венчающую Башню Магов. Она не обращалась к богам, но, похоже, ее невысказанные молитвы были ими услышаны. Она не просто осталась жива, проскользнув сквозь дыру в реальности, – она оказалась дома и в безопасности.

Слегка поеживаясь от прохладного ветерка, Волшебница Погоды прислонилась к мраморному парапету и глубоко вдохнула благословенный воздух Нексиса, чуть отдающий дымком. Чудесное спасение привело ее в прекрасное расположение духа. Элизеф была чрезвычайно довольна собой, будто именно себе она была обязана таким везением. Правда, Ориэллу победить не вышло, но то, что ей удалось выжить при столь драматических обстоятельствах, это уже неплохо. Элизеф попыталась подробнее припомнить эти обстоятельства, но в памяти осталась лишь ослепительная многоцветная вспышка и ощущение, будто ее засасывает черный вихрь. Элизеф припомнила, как отчаянно кричала, что хочет назад, в Академию, – и улыбнулась. Кто бы мог подумать, что Талисманы так буквально воспримут ее пожелание? Значит, ее спасла лишь сильная воля, заставившая их это сделать.

От созерцания Нексиса ее оторвал шорох за спиной и смутное движение, которое она уловила краем глаза. Элизеф обернулась, испуганно выругавшись. Какая-то темная фигура медленно подбиралась к Мечу, бледная рука уже тянулась к рукоятке. Анвар! Элизеф не произнесла, а выплюнула ненавистное имя. Сначала от страха, а потом от радости она позабыла, что любовник Ориэллы был тоже подхвачен вихрем.

Волшебница Погоды увидела, как вздрогнул Анвар, поняв, что обнаружен. Их взгляды на мгновение встретились, и в его глазах Элизеф прочла испуг, смешанный с решимостью, а еще – стальной холод непреодолимого отвращения. Внезапно он с необычайным проворством наклонился и схватил Меч, но Элизеф действовала незамедлительно: собрав свою магическую силу, она направила ее на Анвара, придав ей форму черного клубка, перевитого ослепительно серебристо-голубой нитью.

Анвар конвульсивно дернулся, когда чары накрыли его подобно извивающимся клубам дыма, – и сразу же замер, бездыханный и неподвижный, выключенный из потока времени до тех пор, пока Элизеф не пожелает его освободить.

Громко расхохотавшись, Волшебница Погоды подошла ближе. Как легко оказалось вывести его из игры! Впрочем, после пленения Миафана сковать заклинанием времени любого мага не составляло для нее труда, не говоря уж о бывшем рабе, который без поддержки Ориэллы – меньше чем ничто. А кстати, где же она сама? Похоже, побоялась лезть сюда следом за своим так называемым возлюбленным. Но рано или поздно она появится, и тогда… Элизеф холодно улыбнулась. Трогательная любовь к этому полукровке станет роковой для Ориэллы. Используя Анвара в качестве приманки, она, Элизеф, сможет навсегда избавиться от своего врага.

Она повернулась и пошла прочь, оставив Анвара лежать на холодных камнях. Элизеф не сомневалась в надежности своего заклинания. Подойдя к двери, ведущей внутрь башни, она потянула за щеколду, недоуменно подняла бровь, потянула сильнее – и нахмурилась. Заперто? Но ведь эта дверь никогда не запиралась! При ближайшем рассмотрении выяснилось, что засов просто зарос ржавчиной.

– Я отсутствовала всего пять дней, – пробормотала Элизеф себе под нос. – Как эта штука успела дойти до такого состояния?

С помощью магии она сбила ржавчину, но перекошенная дверь все равно не желала открываться, и Элизеф пришлось изрядно помучиться, прежде чем со страшным скрипом отодвинуть ее настолько, что можно было пролезть хотя бы бочком. Волшебница протиснулась в щель и невольно вскрикнула от отвращения, когда лохматая паутина коснулась ее лица. Она потрогала стены – они были осклизлыми, и, поморщившись, Элизеф осветила лестницу небольшой молнией.

Невероятно! Сполохи магического огня давно угасли, а Элизеф все еще стояла, словно пораженная громом, не в силах поверить тому, что увидела. Сверкающий белый камень ступенек исчез под толстым слоем пыли и грязи, потолок был затянут паутиной, а на стенах поблескивала черная слизь. В затхлом воздухе стоял удушливый запах разложения.

Ошарашенная, Элизеф села прямо на ступеньки и сразу почувствовала, как сырость проникает сквозь одежду. Как это могло случиться? Судя по всему, сюда уже много лет никто не заходил… Но этого не может быть! Не может, если только Элизеф мысленно вернулась к своему падению сквозь прореху в реальности. Итак, перемещение произошло не только в пространстве, но и во времени. Только где она сейчас – в будущем или прошлом?

Впрочем, ответ на этот вопрос был очевиден: в прошлом в Академии кипела жизнь, и она не была такой заброшенной. Но насколько далеко ее закинуло в будущее? Теперь Элизеф вспомнила, что Нексис показался ей странным, не таким, каким она помнила. Она торопливо вскочила и выбралась на площадку, откуда открывался вид на город. В темноте нельзя было различить детали, она заметила лишь, что, хотя улицы ярко освещены, в окнах Академии нет ни огонька. Не было и стражи у ворот. Элизеф невольно поежилась. Неужели она вообще единственная живая душа на свете? Впервые после победы над Миафаном она почувствовала холодное прикосновение настоящего ужаса и гнетущего одиночества; чтобы справиться с собой, Элизеф пришлось призвать на помощь весь здравый смысл, которым она обладала. Наконец, поборов отчаяние. Волшебница Погоды расправила плечи и вновь твердым шагом направилась к лестнице. По пути она задела ногой какой-то предмет и, нагнувшись, узнала чашу, которая отчасти послужила источником всех бед. Поразмыслив, Элизеф подобрала ее и сунула в глубокий карман своего балахона; Меч она пока решила оставить: она помнила, как он обжег ее при первом прикосновении; удивительно, что она вообще осталась жива. Пока ей неизвестен способ управлять его смертоносной мощью, толку от него все равно не будет и лучше его не трогать.

Лестничные пролеты Элизеф преодолела с трудом: в магии Огня она никогда не была сильна, и огненные шары, которыми она пыталась осветить себе путь, получались тусклыми и быстро гасли; несколько раз она едва не упала на скользких ступеньках. Элизеф миновала апартаменты Миафана на верхнем этаже, прошла мимо комнат Ориэллы, не удостоив их даже взглядом, и направилась прямиком к себе, испытывая острую необходимость увидеть что-нибудь знакомое и родное. Впрочем, запустение и тлен, царившие в ее комнатах, не прибавили ей утешения. От былой роскоши не осталось и следа; Элизеф обошла помещения, морщась от отвращения, когда ее ноги по щиколотку погружались в липкие останки сгнившего ковра, поросшие мерзким зеленоватым лишайником. Найдя драгоценности, которые по-прежнему лежали в шкатулке, волшебница слегка приободрилась и принялась рассовывать их по карманам, тихо ругаясь от боли в обожженных руках. Она надеялась найти еще что-нибудь ценное, но эти надежды не оправдались, ибо практически все ее имущество было погребено под толстым слоем пыли, а копаться в ней ей было противно. Шкафы и сундуки с роскошными платьями и великолепными мехами тоже не устояли под натиском времени. Холодный ветер, влетающий в разбитые окна, трепал лоскутья некогда шикарной занавески, добавляя уныния в и без того безрадостную атмосферу.

Не в силах более выносить это душераздирающее зрелище, Элизеф развернулась на каблуках и вышла; на лестнице она уже не стала тратить время на бесполезные упражнения в магии Огня, а решительно спустилась к входной двери и разнесла ее в щепки единым ударом молнии. Перешагнув через дымящиеся обломки, она вышла во двор и с облегчением вдохнула полной грудью свежий морозный воздух.

Но облегчение это оказалось недолгим. Безмолвие лет, словно толстое ватное одеяло укрывшее Академию, давило на нее, и странное чувство одиночества под этой тяжестью только усилилось. Воспоминания о предательстве и убийствах набросились на Элизеф, словно Призраки Смерти, выпущенные Миафаном из Чаши – за что, кстати, он сам же и поплатился. Волшебница поежилась – и не только от холодного ветра.

«Ну хватит! – сказала она себе. – Если ты устала и проголодалась, это еще не повод раскисать». Хмуро улыбнувшись, Элизеф подумала, что не ела уже несколько лет, и вдруг вспомнила о запасах продовольствия, которые Верховный Маг хранил с помощью заклинания времени. Может быть, оно еще не успело рассеяться. Голод придавал ей смелости, и Элизеф отправилась в кладовые, чтобы проверить свои предположения.

На кухне, к ее великой радости, оказались свечи. Но едва она зажгла первую, ее глазам предстало омерзительное зрелище. Повсюду заметались серые тени и послышался топоток сотен маленьких лап: это нынешние властители кухни, крысы и тараканы, торопливо прятались по углам, испуганные вторжением человека. Брезгливо кривясь, Элизеф прошла в кладовую.

Но там, увы, ее ждало разочарование. Заклинание времени все-таки обветшало, и провизия превратилась в зловонную черную кашу, при виде которой Элизеф едва не стошнило. Зажмурившись, она стрелой выскочила обратно в кухню.

Слегка успокоившись, волшебница поразмыслила и пришла к выводу, что, раз в Академии нечем утолить голод, стоит попытать счастья в городе. Тем более что в Нексисе остался человек, который перед ней в долгу, – если, конечно, он еще жив, с усмешкой подумала Элизеф. Выйдя из Академии, она прикрыла лицо капюшоном и поспешила вниз по склону холма.

* * *

Открыв дверь и увидев на пороге Элизеф, Берн почувствовал, что кровь схлынула у него с лица. Колени подогнулись, и ему пришлось ухватиться за косяк, чтобы не упасть. Он молча открыл рот и так же молча его закрыл, судорожно глотнув воздух. «Я сплю, – подумал он. – Иначе просто не может быть… Это только ночной кошмар. Сейчас я проснусь, и ее здесь не будет».

Но волшебница вовсе не собиралась исчезать. На ее безупречно красивом лице появилась зловещая улыбка.

– Что с тобой, Берн? – спросила она с притворным участием. – У тебя такой вид, будто ты увидел привидение.

– Но… – Пекарь смог наконец произнести какое-то слово. – Госпожа, я думал, что вы… Что вас уже нет в живых. Когда вы исчезли в этой ослепительной вспышке… Я был уверен, что вы погибли… Мы все думали, что магов больше не осталось…

Элизеф пожала плечами:

– Вы ошибались.

Не дожидаясь приглашения, она грубо оттолкнула Берна и вошла в дом. На нетвердых ногах пекарь поплелся за ней. Впрочем, несмотря на испуг, он заметил печать усталости на лице волшебницы и багровые рубцы у нее на руках. В остальном же она выглядела точно так же, как тогда, когда он видел ее в последний раз. Серебристые волосы, за которыми она всегда так ухаживала, до сих пор были спутаны и пропахли дымом, словно она только что выбралась из горящего леса в Долине. Где же, во имя всех демонов, ее носило все эти годы, недоумевал Берн. И чего ей здесь надо?

– Я вижу, в отсутствие чародеев твои дела пошли в гору, – заметила Элизеф, осматривая пекарню, которую Берн подновил и отремонтировал. – Еще на улице мне бросилась в глаза пристройка – ведь ее раньше не было, а? – Она бросила на него холодный пронзительный взгляд. – И новые печи, и одежда на тебе не из дешевых… Любопытно, не связано ли твое процветание с тем зерном, что ты в свое время получил от меня?

– В самом деле, госпожа, я теперь состоятельный человек. – Берн не видел смысла отрицать очевидное. Он только надеялся, что Элизеф не заметит многочисленных мелочей, указывающих на присутствие в доме женщины, но напрасно.

– Прекрасно, прекрасно, – сказала волшебница, приподнимая бровь. – Да ты, никак, даже жениться успел, пока меня не было? Мои поздравления.

– Что вы, госпожа, почему вы так говорите? – с излишней поспешностью забормотал Берн, и в этот миг из дальней комнаты послышался голос:

– Кто там пришел, Берн? – Ив дверном проеме возникла невысокая женщина. Ее гладкие каштановые волосы были стянуты на затылке, живот заметно выдавался вперед, а за юбку, застенчиво поглядывая на гостью, цеплялись двое маленьких детей – мальчик и девочка. Пекарь прошипел себе под нос ругательство, но только он собрался отослать жену прочь, Элизеф шагнула навстречу ей и протянула руку.

– А вы, должно быть, супруга Берна, – приветливо сказала волшебница. – Очень рада, что у него появилась такая очаровательная помощница и столь милые ребятишки.

– Моя жена Алиссана, – буркнул Берн, которому больше ничего не оставалось делать.

В глазах женщины промелькнула тревога: она поняла, что перед ней волшебница. Пожимая руку Элизеф, она чуть заметно вздрогнула, а когда та заговорила о детях, тревога сменилась неподдельным ужасом. Алиссана попыталась сделать реверанс, но из-за живота потеряла равновесие и упала бы, если бы Элизеф ее не подхватила.

– Сука косолапая! – рявкнул Берн, замахиваясь на жену. Алиссана покраснела и, выставив перед собой скрещенные руки, попятилась назад в комнату. Младший ребенок, мальчик, юркнул за ней, а девочка, которой было лет шесть, задержалась в дверях, испуганно глядя на волшебницу огромными круглыми глазами.

Пожав плечами, Элизеф опять повернулась к Берну:

– Поскольку ты расширил дом, полагаю, у тебя найдется комната для гостей? Проводи-ка меня туда, а потом позаботься о горячей ванне и хорошем ужине. И не забудь сказать жене, чтобы к утру приготовила мне новую одежду.

Глаза у Берна полезли на лоб. Неужели она хочет здесь остаться?

– Госпожа, – проскрипел он, – вы оказываете нам огромную честь, но…

Он не договорил: почерневшие пальцы волшебницы, словно когти, впились ему в руку.

– Слушай, гаденыш, – рявкнула Элизеф. – Не забывай, что без моего зерна ты был бы сейчас нищим!

Жадность в Берне на мгновение одержала верх над страхом:

– При всем моем уважении к вам, госпожа, не могу не напомнить, что зерно, о котором вы говорите, я получил не в подарок, а в уплату за то, что проник в лагерь бунтовщиков и…

– И не смог выманить их из норы, хотя я платила тебе именно за это. – В голосе Элизеф прозвенела сталь. – Проворовавшийся подонок, вот ты кто! Присвоил зерно и ничего не сделал, что от тебя требовалось!

С трудом вырвавшись из ее когтей, Берн упал на колени:

– Прости, госпожа! Я вовсе не думал красть твое зерно, но что оставалось делать? Не мог же я допустить, чтобы оно пропало! Разумеется, оно принадлежало Волшебному Народу, но я ведь был уверен, что ни одного чародея на земле уже не осталось.. – Несомненно, уверен, – мрачно проворчала Элизеф. – Но ты ошибался и теперь должен исправить свою ошибку. Если, конечно, не хочешь, чтобы за нее расплачивалась твоя жена или дети. – Ее голос был безжалостным и холодным, словно челюсти стального капкана. Берн содрогнулся, представив себе, что она может сделать с его семьей, и ему оставалось только покориться.

– Очень рад, госпожа, – еле слышно прошептал он и шагнул к спальне. Алиссана подслушивала за дверью и едва успела отскочить. – Госпожа остановится у нас. – Он выплевывал каждое слово так, словно буквы были отвратительны на вкус. – Ей нужна горячая ванна и плотный ужин, – добавил он, – так что я разведу огонь и согрею воду, а ты принимайся за готовку, и если тебе дороги наши головы, постарайся, чтобы это был лучший ужин, который ты готовила в своей жизни! Ну, нечего стоять тут как тумба безмозглая. Марш к плите!

Напуганная выражением его лица, Алиссана повиновалась незамедлительно. За годы супружеской жизни она хорошо изучила характер своего супруга, поскольку от любых неурядиц страдать приходилось в основном домашним. Алиссана стояла у плиты и мучилась. Она была женщиной рассудительной, здравомыслящей и, выходя замуж за Берна, ничуть не обольщалась насчет его горячего нрава. Она вышла за него вполне сознательно – ибо он был единственным мало-мальски состоятельным мужчиной в обнищавшем после исчезновения магов Нексисе – и считала, что ей повезло. Со временем научилась оберегать детей от вспышек мужниной ярости и по возможности избегать их сама. Но на этот раз она понимала, чем он разгневан, и полностью разделяла его отношение к происходящему.

И все же она была потрясена, узнав, что в основе их благополучия лежит неприглядная сделка с чародеями. Алиссана содрогнулась, вспомнив черную клешню волшебницы и ее ледяные глаза. Госпожа Элизеф внушала ей ужас. Алиссана испугалась за детей, а когда волшебница обвинила Берна в краже, то и за мужа. Она раскатывала тесто, и у нее дрожали руки. А вдруг волшебница в порыве ярости убьет Берна или превратит его во что-нибудь непотребное? Что станет тогда с ней и детьми?

Пекарь, ворча и ругаясь, проверял температуру воды в большом котле. Он стоял к жене спиной, и глаза Алиссаны помимо ее воли обратились на плотно закрытую коробочку, лежащую на верхней полке, подальше от детей Пекарю приходилось постоянно воевать с мышами и крысами, и недавно он как раз купил у знахарки очередную порцию яда. Алиссана быстро схватила коробочку, и прежде чем Берн повернулся, дело было сделано, коробочка убрана на место, а пирог защипан. Только собираясь ставить его в печь, Алиссана заметила, что руки у нее больше не дрожат.

* * *

Через некоторое время Элизеф, чистая и освеженная, сидела у камина в лучшей комнате дома. То обстоятельство, что Берн и его беременная жена освободили для нее собственную спальню, не вызвало у волшебницы ни малейшей неловкости. Более того, привыкшая к тому, что ее окружали бесчисленные слуги, Элизеф почувствовала, что жизнь возвращается в привычное русло. Для чего-то ведь должны существовать смертные – и разве не для того, чтобы исполнять ее малейшие прихоти?

Надо сказать, она с немалым облегчением заметила, что Берн не слишком постарел, и, значит, ее продвижение во времени было не очень значительным. Теперь ее больше волновали обожженные руки, и она пожалела, что в свое время не позаботилась как следует изучить магию врачевания. Ей удалось только снять боль и вернуть относительную чувствительность пальцам. Для выполнения тонкой или сложной работы ее руки пока не годились. Глядя па потрескавшуюся и вздувшуюся кожу, волшебница страдальчески закусила губу. Проклятущий Меч! Что он с ней сделал!

Ее горестные мысли были прерваны появлением Берна с подносом. Элизеф слегка удивилась, поскольку никак не думала, что он лично принесет ужин. Он и так был весьма недоволен тем, что пришлось бегать с ведрами, сначала наполняя ванну, а потом, наоборот, сливая. Видно, его супруга слишком напугана или, что тоже весьма вероятно, Берн сам старается, чтобы она меньше попадалась на глаза гостье.

Когда он поставил перед ней поднос, Элизеф жестом попросила его присесть.

– Составь-ка мне компанию, Берн, – сказала она. – Я хочу знать, что здесь происходило в мое отсутствие.

Мало-помалу картина для Элизеф начала проясняться. Оказалось, что она пропадала семь лет – ясно, что этого времени было достаточно, чтобы глупые простодушные смертные возомнили, будто Волшебный Народ исчез навсегда, и только страх перед Нихилим, вызванными Миафаном, спас Академию от разграбления. Это сообщение Элизеф выслушала с интересом, но с трудом удержала себя в руках, узнав, что Совет Трех упразднен и выскочка Ваннор теперь управляет городом. С той самой ночи, когда она пыталась увеличить свою магическую силу за счет его искалеченной руки, а он не поддался ей и – более того! – сумел бежать, Элизеф испытывала к купцу нестерпимую ненависть. Элизеф не могла допустить, чтобы простой смертный так ее надул и при этом остался бы безнаказанным.

То же самое относилось и к дочери Ваннора. У волшебницы мигом пропал аппетит, стоило ей вспомнить, как эта мерзавка под видом служанки проникла в Академию и даже стала личной субреткой Элизеф. До сих пор оставалось неясным, как ей удалось вывести отца из Академии, но, поскольку Занна прислуживала Элизеф, Миафан все время обвинял ее, совершенно упуская из виду, что сам же и доверил девчонке носить еду пленнику.

Элизеф в ярости оттолкнула тарелку с жареным цыпленком.

– Что известно о дочери Ваннора? – спросила она, стараясь по возможности смягчить свой голос. Берн пожал плечами:

– Она вышла замуж, госпожа, но в Нексисе ее нет. Я думаю, она уехала от греха подальше, когда начались набеги фаэри. Хотя время от времени она приезжает с детьми навестить отца.

Элизеф вздохнула. Ладно, рано или поздно выяснится, где поселилась эта девчонка. А пока надо сосредоточиться на ее папаше, самозваном правителе Нексиса. Внезапно Элизеф насторожилась:

– Что это ты там говорил про фаэри?

Берн начал рассказывать, и с каждым словом тревога ее росла, В сумятице последних событий она напрочь забыла о Повелителе фаэри и его присных. А они, судя но всему, в отсутствие чародеев совершенно отбились от рук. Ваннор управлял Нексисом уже четыре года, и все четыре года ему приходилось сражаться с небесными наездниками. В лунные ночи, когда ветер начинал дуть с севера, горожане запирали двери на все замки, цепочки и засовы, потому что с небес на своих летучих скакунах на город обрушивались фаэри. Поначалу они забирали самых сильных и крепких мужчин; потом стали исчезать ремесленники: каменщики, кровельщики, кузнецы и плотники. Их увозили куда-то на север, и никто еще не возвращался оттуда.

Позже та же участь постигла земледельцев и пастухов; причем фаэри угоняли самых лучших, тех, у которых были наиболее богатые хозяйства. Земледельцев забирали вместе с семьями, а их амбары вычищали до последнего зернышка. Элизеф со злорадством слушала, как Ваннор едва не свихнулся, пытаясь понять причины этих таинственных похищений, но это ему не удалось, как не удалось и положить конец бесчинствам фаэри. Те земледельцы, которых еще не тронули, торопливо снимались с насиженных мест, бросали фермы и искали пристанища у своих родственников в городе.

Впрочем, и в Нексисе не было безопаснее. Фаэри налетали, когда хотели, и хватали любого, кто подвернется под руку. Стали пропадать юные девушки и даже дети. Начали исчезать пряхи и ткачихи, швеи и кружевницы, а потом – булочники, пивовары и даже городские шлюхи. Воины гарнизона оказались бессильны противостоять фаэри, и их начальник теперь потихоньку спивался: похоже, он решил таким способом покончить с собой. Правда, под управлением Ваннора Нексис разросся, но об истинном процветании и благополучии не могло быть и речи, пока не покончено с набегами фаэри.

«Берн явно боится», – подумала Элизеф, слушая его, и это было неудивительно. Ведь семь лет назад он был свидетелем гибели целого войска, и сам спасся от фаэри лишь чудом – нырнув в озеро и затаившись в прибрежных кустах. Только когда они ушли, он вылез из воды, поймал одну из брошенных наемниками лошадей и добрался до дома. Он укрепил пекарню как только мог, но все равно жил в постоянном страхе.

В другое время Элизеф не было бы никакого дела до его судьбы, но сейчас Берн мог ей пригодиться. Впрочем, в отношении фаэри ее больше заботило другое: она намеревалась взять Нексис в свои руки, но если эти недоделанные волшебники будут продолжать набеги, какой в этом толк? С другой стороны, если ей удастся их укротить, то всеобщее уважение и восхищение ей гарантированы; сместить Ваннора в такой ситуации не составит труда. Эти глупые горожане сами прибегут к ней и будут умолять ее властвовать над ними. Уже не слушая Берна, Элизеф принялась за пирог, попутно развивая в уме эту мысль.

От первого приступа боли в желудке у нее потемнело в глазах. Согнувшись пополам, она повалилась на пол, чувствуя, как яд коварной черной струей вливается в кровь. Хватая себя за горло, она корчилась на полу, захлебываясь отвратительной смесью желчи и пенящейся крови. У нее были лишь считанные мгновения, чтобы спастись. Усилием воли поборов страх и боль, Элизеф обратила магию внутрь себя и, словно невидимым пальцем разжав вены, превратила смертельный яд в безвредную субстанцию, которая могла быть усвоена организмом.

Боль начала утихать, ритм сердца постепенно замедлился, и Элизеф, чувствуя слабость и головокружение, осторожно открыла глаза.

Где Берн? Где этот жалкий двуличный подонок?!

За спиной у нее тихо скрипнула дверь. Обнаружив, что его подлость не состоялась, этот сукин сын пытается улизнуть!

– Стой! – выкрикнула Элизеф, поворачиваясь. Хватит с нее побегов! Неуловимым движением она метнула в Берна раскаленную шаровую молнию и успела увидеть вспышку ужаса в глазах пекаря, а потом его тело, дымясь, повалилось на пол.

Ругаясь на чем свет стоит, волшебница ухватилась за край стола и поднялась на ноги. Глоток вина придал ей сил. Отдышавшись, она подошла к Берну и, нахмурившись, оглядела обгоревший труп.

– Тысяча демонов! Вот уж не думала, что у этого гаденыша хватит духу на меня покушаться, – пробормотала она. Первый порыв гнева угас, и теперь она уже жалела, что поторопилась его убить. В своих планах Элизеф отводила Берну важное место, а теперь от него никакого проку. Да еще придется убивать его жену и детей, иначе они по всему Нексису раззвонят о ее возвращении, и Ваннор будет настороже. Элизеф снова выругалась. Проклятые смертные! Как все это некстати!

Ну ладно, по крайней мере она успела узнать от него, что хотела. Надо поскорее покончить с семейством Берна и возвращаться в Академию. Но, поднимая свой плащ, перекинутый через спинку стула, волшебница коснулась тяжелого предмета в одном из карманов и призадумалась. Что, если этот кубок по-прежнему способен выполнять функции Чаши Жизни? Если так, то перед ней могут открыться потрясающие возможности!

Трясущимися от нетерпения руками Элизеф извлекла кубок на свет и наполнила его водой. Через мгновение поверхность воды стала непроницаемо черной, без бликов и отражений. Потом она задымилась. Осторожно, чтобы не пролить жидкость себе на руки, Элизеф подошла к Берну и уронила на труп несколько капель.

Сначала ей показалось, что ничего не происходит. Труп не желал подавать признаков жизни. Но вдруг, когда Элизеф, разочаровавшись, уже хотела уйти, на тело, возникнув из воздуха, опустилось темное облако, похожее на пчелиный рой. Корка ожогов на глазах начала размягчаться, превращаясь в нормальную здоровую кожу. Через несколько минут в Берне можно было узнать человека, но, к вящей досаде Элизеф, он по-прежнему не дышал и не двигался.

Действуя по наитию, она приподняла ему голову и влила несколько капель темной воды ему в рот. Несколько минут Элизеф ждала, затаив дыхание. Внезапно – она даже вздрогнула от неожиданности – Берн судорожно вдохнул и вскочил на ноги с безумным криком:

– Это не я! Госпожа, я не виноват! – Он заморгал, и глаза его обрели осмысленное выражение. – Что случилось, – спросил он, отчего-то забыв добавить вежливое обращение. – Что со мной?

Элизеф раскрыла рот, чтобы выругать его за непочтительность, но осеклась и выпучила глаза, осознав, что после первого отчаянного крика о своей невиновности Берн не произнес ни слова. Она слышала его мысли!

Мозг Берна стал для нее открытой книгой, и она сосредоточила на этой книге все свои силы. Там, среди обычных мелких мыслишек смертного, она обнаружила горячее стремление понять, что же произошло в тот момент, когда заклинание повергло его в небытие. Элизеф ощутила его страх и трепет, когда он осознал, что кто-то пытался убить волшебницу, – и только один человек мог это сделать.

Алиссана! Элизеф прочла это имя у него в мозгу. Так это проклятая женушка Берна едва не отправила ее на тот свет! Хватило же у нее наглости… Внезапно перспектива резко изменилась, и от неожиданности Элизеф потеряла мысль Ахнув, она подняла руку к лицу, но это оказалась не ее рука, и, ощупан себя, она осознала, что и тело тоже не принадлежит ей. Она видела окружающее глазами Берна!

Повинуясь инстинкту, она подавила трусливые мысли пекаря, упрятала их в самый дальний угол сознания. Это было совсем не так, как бывает, когда просто захватываешь чужое тело и лишаешь жертву индивидуальности, замещая ее собственной личностью. Разум Берна остался при нем, но Элизеф управляла им, словно конем, натягивая и ослабляя поводья своей воли. Она сладко вздохнула, поняв, что он даже не подозревает о ее присутствии в его теле. Это была упоительная игра, и теперь Элизеф беспокоилась лишь о том, как далеко простирается ее воздействие. Постепенно, осторожно она начала пробовать свои силы в этой новой для нее области.

Свое собственное тело она аккуратно усадила в кресло, где ему ничто не угрожало. Вскоре выяснилось, что достаточно держать под контролем лишь так называемые высшие функции мозга, а в остальном организм позаботится о себе сам. Некоторое время она развлекалась, заставляя Берна кружить по комнате и выполнять простейшие действия, потом, освоившись, устроила своей марионетке проверку серьезнее и, наконец, словно невидимый паук, дергая за паутинки мыслей Берна, Элизеф направила пекаря к лестнице, ведущей в комнаты, где спали его домочадцы.

Глава 5. НЕУМЕРШИЙ

Маленькая Алиса, названная так в честь матери, проснулась в темноте. В ту ночь ей плохо спалось, ее тревожило присутствие в доме женщины с серебряными волосами и ледяными глазами. Вообще-то она была далеко не робким ребенком, но в незнакомке было что-то такое, отчего Алисе хотелось убежать куда-нибудь подальше и спрятаться. Хорошо, что мама спит рядом, потому что им с папой пришлось отдать гостье свою спальню.

Странный шум, разбудивший Алису, повторился. Прислушавшись, она поняла, что кто-то тихо идет по лестнице. Девочка затрепетала от страха и крепко прижала к себе тряпичную куклу. За дверью послышалось хриплое дыхание, и Алисе стало стыдно за свою глупость. Это же просто папа пришел, чтобы лечь спать. Как это она умудрилась о нем забыть? Но, услышав, как неуклюже он возится с щеколдой, Алиса вздрогнула и вновь замерла в ужасе. Опять он выпил слишком много вина, а она хорошо, слишком хорошо знала, что за этим бывает.

В обычные дни отец был просто суровым и строгим хозяином, который сам усердно трудится и требует того же даже от самых маленьких членов семьи. Но время от времени он допоздна засиживался в таверне или дома за бутылкой вина, и тогда начинался кошмар. Слишком часто Алиса, просыпаясь от звука ударов и приглушенного крика, слушала, как отец бьет ее мать. Слишком часто за свою короткую жизнь она сама попадала ему под горячую руку. В такие минуты лучше всего было прятаться в детской. Если Берн не видел детей, он их не трогал. Но сегодня он сам ночует здесь, и спрятаться не удастся, если только… Когда дверь распахнулась, впустив в комнату тоненький лучик света, Алиса была уже под кроватью – и тряпичная кукла при пей.

Под кроватью было очень пыльно. Алиса закрыла ладошкой рот и старалась дышать пореже, надеясь таким образом удержаться от чихания. Из своего укрытия она увидела, как ноги в огромных башмаках нетвердыми шагами приближаются к подстилке, на которой, умаявшись за день, крепко спала ее мать. Отчаянно надеясь, что отец сейчас тоже угомонится, девочка придвинулась чуть ближе к краю кровати и вытянула шею, чтобы лучше видеть.

Берн поставил фонарь на пол возле кровати, и, приглядевшись, Алиса подумала, что нынче папа выглядит как-то странно. Взгляд его был сосредоточенным, а мысли, казалось, блуждают где-то далеко. Он словно бы прислушивался к чему-то. В руке у него что-то блеснуло, и Алиса едва удержалась от крика, увидев, как лезвие ножа вонзилось прямо в грудь ее матери. Не в силах поверить, что это не сон, она отчаянно пыталась отвести взгляд от страшной картины, по не могла. Она вдруг словно окаменела. Этого не может быть! Папа не мог этого сделать! В свете фонаря на полу блеснул тонкий темный ручеек крови, а папа, с кряканьем выдернув нож из груди мамы, повернулся к брату Алисы, который проснулся и заплакал в своей колыбельке. Только тогда оцепенение покинуло девочку. Алиса поняла, что потом придет ее черед. Папа стоял к ней спиной, занося нож над мальчиком, и Алиса, не долго думая, выкатилась из-под кровати. Когда она бросилась к двери, вслед ей ударил тонкий высокий крик и тут же оборвался. Папа развернулся и с бессвязным воплем устремился за дочкой, но Алиса была уже на лестнице. Она стала дергать за ручку, но дверь оказалась заперта, а щеколда всегда была слишком тугой и тяжелой для маленькой девочки.

Алиса завизжала, когда человек с диким взглядом, которого она считала своим отцом, навис над ней, сжимая в окровавленном кулаке острый нож. Рука его начала опускаться, но она увернулась и опрометью кинулась бежать по короткому коридору, соединяющему жилую часть дома с пекарней, хотя понимала, что и там наружная дверь окажется закрытой. Берн, разгоряченный погоней, повернулся чересчур поспешно и поскользнулся, потому что его башмаки были мокрыми от крови. Алиса услышала за спиной звук падения и глухие проклятия. У нее оставалась секунда – но только секунда – на то, чтобы спрятаться.

Задыхаясь от бега, она влетела в пекарню и заметалась, пытаясь найти укрытие. Единственным подходящим местом была огромная печь, которая уже успела остыть. Не раздумывая, Алиса забралась в нее и, захлопнув за собой дверцу, съежилась в темноте, по-прежнему стискивая в руке тряпичную куклу.

* * *

Элизеф глазами Берна осмотрела пекарню. Проклятая девчонка! Куда она подевалась? Волшебница заставила Берна подергать дверь. Заперта по-прежнему. В таком случае паршивка все-таки где-то в доме. Первой мыслью ее было обыскать чуланы, но память Берна подсказала ей, что они слишком плотно забиты, чтобы там спрятаться. Потом взгляд ее упал на печи. Одна была явно мала, но зато другая…

Пекарь двигался как лунатик, сознательно, но не по своей воле. Он не сделал попытки сопротивляться, когда Элизеф подвела его к печи и приказала подпереть большую дверцу ручкой метлы. Угольки под золой еще мерцали, и раздуть их было нетрудно. Когда Берн подбросил дров, Элизеф услышала вопли Алисы. Проверяя свою власть над пекарем, она заставила его стоять и слушать, как гибнет в огне его дочь. Крики прекратились нескоро.

* * *

Дав телу Берна указание оставаться неподвижным, Элизеф прошлась по дому, собирая все, что могло бы ей пригодиться: деньги, одежду, одеяла, свечи, съестные припасы и прочие вещи, которые обеспечили бы ей хотя бы относительный комфорт в заброшенной Академии, Все находки Элизеф свалила в кучу около двери, а сама, никем не замеченная, вернулась в Академию. Только оказавшись там, она вновь внедрилась в сознание Берна, поскольку управлять одновременно своим и чужим телом не могла. Найти его оказалось куда проще, чем она думала. Элизеф развела огонь в сырой захламленной кухне и, налив воды в кубок, почти сразу увидела пекаря. Едва она позволила его телу двигаться, как Берн сразу же побежал в детскую и, склонившись над трупом своего сынишки, горько разрыдался.

– О боги, – отчаянно вопрошал он, – как это могло случиться? Как вы допустили такое?!

Элизеф пожала плечами и, вновь взяв контроль над его телом, отправила Берна запрягать лошадь и грузить на телегу отобранные ею вещи. Потом она опять послала его в дом за бутылкой лампового масла, тряпками и палкой, чтобы сделать факел. Элизеф хотела избавиться от улик.

Направляемый железной волей волшебницы, Берн вел телегу по направлению к Академии, а позади него горящая пекарня выбрасывала в ночное небо ревущие языки пламени, и искры таяли в темноте, словно несчастные погубленные души.

* * *

Элизеф поудобнее устроилась у камина в апартаментах Верховного Мага и, глядя в огонь, погрузилась в размышления. Она подозревала, что Миафан когда-то давно запечатал свои комнаты заклинаниями, потому что в отличие от остальных они сохранились гораздо лучше, хотя за эти годы заклинания, конечно же, рассеялись. Впрочем, она так сегодня умаялась, что ей было все равно. Весь день она сосредоточенно управляла своей марионеткой, заставляя Берна подметать, скрести, мыть, выбрасывать – одним словом, приводить ее апартаменты в нормальный вид. Элизеф тяжело вздохнула. Оказалось, что это почти так же утомительно, как работать самой.

Она налила себе еще вина и отщипнула кусочек сыра. Все-таки стоило потратить столько усилий, чтобы создать этот рай. Ни один смертный не осмелится приблизиться к Академии, в этом она не сомневалась: память о Призраках Смерти отпугивала и впредь будет отпугивать любопытных. Здесь она была в безопасности и впервые после того, как оказалась в будущем, могла позволить себе отдохнуть и разработать план насчет того, как взять власть в Нексисе в свои руки.

А Берн в этом деле послужит ей превосходным помощником. Элизеф с радостью обнаружила, что, хотя она может проникать в его мозг в любое время, сам пекарь потом об этом не помнит и даже не догадывается, что кто-то смотрит на мир его глазами и отдает ему повеления. На губах ее появилась торжествующая улыбка. Как хорошо, что она догадалась взять этот кубок – он оказался мощнейшим оружием, а Миафан, дурак, так и не понял, какие возможности были сокрыты в Чаше. Впрочем, оно и к лучшему, ехидно усмехнулась Элизеф. Теперь она не только отомстит Ваннору и его дочери – она станет владычицей Нексиса, а эти недоумки смертные даже не будут об этом подозревать.

Внезапно ей в голову пришла мысль, от которой по всему ее телу растеклась волна сладостного возбуждения. А что, если таким же образом начать управлять Анваром? Тогда от Ориэллы можно будет избавиться, не вступая с ней в прямое противоборство и не подвергая свою жизнь ни малейшей опасности. И разве не чудесно, что Ориэлла умрет с мыслью, что предана своим любовником? Вот подходящая расплата для этой любительницы смертных!

Элизеф ликующе расхохоталась. «Это мне начинает нравиться», – подумала она, хотя и понимала, что с осуществлением этого плана придется повременить. В конце концов, Ориэлла пока не объявлялась, зато Ваннор был здесь, и именно через него Элизеф собиралась прибрать город к рукам. А разве сегодняшняя ночь не самое подходящее для этого время?

Элизеф поежилась. Несмотря ни на что, в комнатах Миафана она почему-то чувствовала себя неуютно. Возможно, это было вызвано тяжелыми мыслями, которые до утра не давали ей покоя. Гримаса ненависти, появившаяся на его лице в тот момент, когда она сковала Верховного заклинанием времени, всю ночь стояла у нее перед глазами.

Может, это оттого, что она спала на его кровати? Внезапно в душе Элизеф шевельнулась тревога. А вдруг в ее отсутствие заклинание ослабело?

– Что за чушь! – воскликнула она вслух, пытаясь рассмеяться над столь глупым предположением, но смех вышел натянутым. От этих мыслей легко избавиться, твердо сказала она себе. Нужно только спуститься в архив и собственными глазами убедиться, что он по-прежнему стоит там, куда она его запихнула. Элизеф с неохотой поднялась с кресла, желая в душе оттянуть момент, когда окажется в темном лабиринте заброшенных переходов. Там были вещи куда неприятнее, чем Миафан. Ей вспомнились Призраки Смерти – ох, лучше бы она о них не вспоминала!

«Да что это со мной?» – подумала Элизеф и, рассердившись на себя за собственную робость, схватила со стола лампу и быстро сбежала вниз по винтовой лестнице. Громко хлопнув дверью, она выскочила во двор и, не останавливаясь, направилась в библиотеку.

Едва переступив порог архива, где неизменно царили холод и сырость, Элизеф вспомнила, как ненавидела это место, когда ей приходилось едва ли не сутками торчать здесь, учась черпать силу из Чаши. Ее шаги, звучавшие уже не так уверенно, гулко отдавались в узком туннеле. Под ногами у нее вилась узкая ложбинка, протоптанная в камне бесчисленными поколениями архивариусов. Влажные стены поблескивали в лучах лампы. Волшебница быстро продрогла и жалела, что не догадалась захватить с собой плащ. Впрочем, она не собиралась здесь задерживаться – ей надо было всего лишь взглянуть на Миафапа, и все. Если память ей не изменяет, она оставила его в этом коридоре…

Элизеф остановилась, не веря своим глазам. Миафан исчез. Он сбежал от нее! Сначала Элизеф подумала, что ошиблась комнатой, но нет. Никакой ошибки быть не могло: в свое время она пометила дверь и теперь в свете лампы быстро нашла мерцающие руны. Она окинула взглядом пустое помещение, и ужас пронзил ее ледяной молнией. Где он? Внезапно волшебница вспомнила, как Берн упоминал о том, что смертные боятся не только Нихилим, но и призрака Верховного Мага. А вдруг он и сейчас где-то рядом? Прячется в темных туннелях, подкрадывается исподтишка? С криком ужаса Элизеф бросилась назад.

Вино, которое она прихватила в пекарне, было на редкость скверным, но сейчас Элизеф это не волновало. Вбежав в апартаменты Миафана, она торопливо заперла дверь на ключ и засов, укрепила замок всеми известными ей заклинаниями и одним махом опорожнила бокал, с трудом поднеся его ко рту трясущимися руками. Это ее слегка успокоило, и она попыталась собраться с мыслями. С захватом Нексиса тоже придется подождать. Пока ей неизвестно местопребывание Миафана, опасно даже просто оставаться в Нексисе. Если Верховный застигнет ее врасплох, жить ей останется считанные секунды – да и то если повезет, Но постепенно страх отпустил ее, и она стала рассуждать спокойнее. Сомнительно, чтобы Миафан был где-то поблизости, иначе он давно бы ее отыскал. Перемещение во времени неминуемо должно было вызвать мощный всплеск магии, которого Миафан, если бы он оставался в Академии, не мог не заметить. Вероятно, у нее все-таки есть время разделаться с Ваннором и Анваром, а потом, когда пешки будут на своих местах, спокойно покинуть город и где-нибудь спрятаться. Все зависит от Ваннора. Если удастся сделать это быстро…

Но, к сожалению, немедленных действий она предпринять не могла. Последние дни, которым Элизеф даже потеряла счет, измотали ее до предела. Она должна прежде всего восстановить силы, а на это уйдет еще несколько дней…

* * *

«Наконец-то! – с облегчением подумала волшебница. – Уже завтра я смогу удалиться в безопасное место!» Ночь была уже на излете, но до рассвета оставалось еще около часа – достаточно времени, чтобы осуществить задуманное. Элизеф прошла по замшелой тропке, ведущей от реки к особняку Ваннора. Она приблизилась к часовым на расстояние шага, а они все еще ее не замечали. Жалкие создания! Элизеф подняла руку и коснулась лица ближайшего стражника.

– Кто здесь?! – воскликнул он, резко повернувшись, и выхватил меч из ножен. Но он никого не увидел. Волшебница уже проскользнула дальше.

– Титьки Тары! – услышала она за спиной голос второго солдата. – Какого рожна ты размахался тут своим железом?

– Кто-то задел меня по лицу, – оправдывался первый.

– Ночная бабочка пролетела, а он уже в панику! И так озвереешь тут от сырости, да еще мечами всякие машут…

Юркнув в густой кустарник, Элизеф перестала их слышать; из кустов она выбралась уже у самого дома и произнесла заклинание, сгустившее вокруг нее темноту.

План ее был продуман тщательно. Застать Ваннора одного она не надеялась: у него было слишком много охраны. Кроме того, она не хотела, чтобы о ее возвращении стало известно смертным. Но чтобы убить человека, не обязательно прибегать к магии или оружию. Покойная супруга Берна подала ей верную мысль, и сейчас в кармане волшебницы лежала маленькая скляночка с ядом, приготовленным согласно рецепту из древнего свитка. В комнатах Мериэль нашлись необходимые ингредиенты, и Элизеф, испытав яд на крысах, осталась вполне довольна. Если верить рукописи, противоядия от него не существует. Разумеется, для пущей уверенности, что яд попадет по назначению, придется отравить всех, кто есть в доме, но, в конце концов, это всего лишь смертные. Убийственная жидкость не имела ни цвета, ни вкуса, а главное – действовала не сразу. Ваннора ждала смерть долгая и мучительная, и на сей раз никакая Занна не сможет его спасти.

Элизеф обогнула дом и, найдя черный ход, ведущий на кухню, осторожно потянула за ручку двери. Закрыто. Она направила на замок свою магическую силу и через непродолжительное время услышала слабый щелчок, свидетельствующий о том, что механизм сработал и замок открылся. Через кухонное окно проникал слабый свет. Прижавшись к стене, Элизеф заглянула туда. На кухне горел очаг, а за длинным деревянным столом трудился единственный человек: как и следовало ожидать, главный повар поднялся еще до зари, чтобы угодить своему господину.

Для своей должности повар выглядел на удивление молодо и вдобавок был худ и долговяз, что уж совсем необычно среди представителей его профессии. Впрочем, Элизеф не обратила на это внимания: для нее все смертные были на одно лицо. Ждать не имело смысла. Глубоко вздохнув, сосредоточилась, и на полу у ног ничего не подозревающего повара появилось зеленоватое облачко тумана. Оно медленно вытягивалось и уплотнялось, пока не стало похоже на маленькую зеленую змейку. Это была любимая иллюзия Элизеф, и с ее помощью она надеялась надолго отвлечь внимание повара. Элизеф не сомневалась, что он, как и другие глупые смертные, панически боится змей. Внезапно она подумала, что если он заорет, то перебудит весь дом, и, выругавшись, рассеяла змейку. Что же делать? Создание более сложного существа потребует немалого напряжения, но вообще-то можно попробовать. Ради мести она готова пойти и не на такое.

Волшебница прищурилась, на лбу у нее заблестели капельки пота. Туманное пятнышко стало бледным и матовым, завертелось на месте и вскоре стало принимать определенные очертания. «Ну давай, давай же!» – шептала про себя Элизеф. Повар опустил глаза и увидел у себя под ногами маленькую белую кошечку.

– Здрасьте пожалуйста! – воскликнул он и наклонился, чтобы ее погладить. – Откуда же ты взялась? – Элизеф напрягла последние силы, и иллюзорная кошка шарахнулась от человека. – Ты что, боишься меня? С тобой, как видно, дурно обращались.

Элизеф закатила глаза. Она никогда не могла понять этой привычки смертных разговаривать с животными так, словно они понимают человеческую речь. Но сейчас это было ей на руку. Элизеф не могла озвучить иллюзию, но сделала так, что кошка раскрыла рот, как бы мяукая.

– Ах ты, бедная! Голодная, наверное? Ну ничего, подожди минутку, сейчас посмотрим, чем можно тебя угостить…

Он полез в чулан, а Элизеф стремительно проскочила на кухню и вылила свою отраву в приготовленное для хлеба тесто. Прежде чем повар успел вернуться, она была уже за дверью. Беззвучно миновав стражников, она оглянулась и увидела его силуэт в дверном проеме. Повар держал в руке миску и звал кошечку, которой никогда не существовало.

* * *

Меж Двух Миров есть одно уединенное место. Форрал не имел представления, сколько лет по меркам живых прошло с тех пор, как он здесь очутился. В царстве смерти нет времени, и серебристые холмы и звездное небо всегда оставались неизменными. После того как Жнец Душ запретил ему покидать священную рощу, лишь духи, проходящие мимо то поодиночке, то скопом на пути к Водоему Душ, где их ждало новое рождение, напоминали Форралу о существовании мира, где он любил и был любимым. Но Владыка Смерти не позволял Форралу приближаться к теням, и он ни о чем не мог расспросить умерших.

Воину все сильнее начинало казаться, что это он постепенно становится привидением; даже тени, идущие к новой жизни, теперь смотрели сквозь него, словно его не существовало, и не слышали его отчаянных криков. А ведь раньше серому конвоиру приходилось одергивать умерших, чтобы они не приближались к воину. Хуже всего было, когда появлялась знакомая тень, не важно, друга или врага. Видеть, как он проходит мимо, не узнавая тебя, было все равно что умереть заново.

Форрал страшно устал; он изнемогал от одиночества, и ему нечем было скрасить свое бессрочное заточение. Он не нуждался ни в пище, ни в сне, ни в питье, заняться ничем не мог – и был лишен даже созерцания изменений в окружающем пейзаже. Временами он начинал бежать в тщетной надежде вырваться за пределы мертвого холма или хотя бы устать, но он никогда не уставал, и ноги неизменно приводили его на то же место, откуда он начинал свой бег.

Путь к Водоему Душ был ему заказан, и сквозь Дверь Между Мирами он тоже не мог пройти. Даже Владыка Мертвых перестал с ним разговаривать и просто растворялся в воздухе, когда разъяренный Форрал набрасывался на него с кулаками. Воин знал, что Жнец Душ ждет, когда ему надоест промежуточное существование и он сам попросит о перерождении. И надо сказать, если бы Форрал не тревожился так о судьбе Ориэллы и ее ребенка – своего ребенка! – он давно бы уже сдался. Но он не имел права уйти, пока оставалась хоть малейшая, хоть исчезающая возможность помочь им. И все же он все чаще со страхом ловил себя на том, что его воспоминания об Ориэлле тускнеют под воздействием бесконечного однообразия и одиночества. Его угнетала мысль, что рано или поздно они окончательно исчезнут в тумане забвения и он утратит представление даже о собственной личности. И все же он ждал – ждал, сам не зная чего, – призывая на помощь все свое мужество воина, чтобы не поддаться отчаянию.

Форрал сидел на серебристом склоне, предаваясь невеселым мыслям. Недавно сквозь Дверь прошла сразу целая толпа мертвецов – человек двенадцать. Что случилось? Война или какая-то катастрофа? Но больше всего огорчало Форрала то, что многие тени он должен был бы узнать, но в памяти образовался какой-то провал, и, как он ни силился, преодолеть его не получилось. «Неужели я теряю разум? – удрученно подумал он. – Но что тогда от меня останется? Наверное, я просто исчезну, испарюсь, словно туман на рассвете…» Форрал покачал головой. Вероятно, Жнец Душ был все-таки прав. Зря он его не послушался. Может, позвать его и признать поражение? Согласиться на новое рождение, пока не поздно…

Форрал почувствовал, как Дверь Между Мирами снова открылась. Он всегда это чувствовал: потоки энергии начинали течь сквозь него, словно дуновение ветерка сквозь листву. Как всегда, он вскочил на ноги и бросился вниз по склону, надеясь пробиться мимо Владыки Смерти и нырнуть в образовавшуюся лазейку.

И, как всегда, он опоздал. Уже достигнув узкого горла долины, он почувствовал, что Дверь закрылась опять. И все же он продолжал бежать, невзирая на разочарование, чтобы успеть застать вновь прибывших. Может быть, на этот раз удастся узнать хоть что-нибудь.

Туман рассеялся, и Форрал увидел силуэт умершего и рядом знакомую фигуру отшельника, держащего в руке фонарь. Это был излюбленный облик Владыки Мертвых.

На сей раз Форрал узнал человека, который умер, и воспоминание подействовало на него словно удар. Скорбь и ярость захлестнули его; он шагнул вперед и воскликнул:

– Ваннор! Ваннор, старый лис, неужели пришла и твоя очередь?

– Что? Кто это? – Купец всматривался в зыбкую фигуру, словно сотканную из тумана, и не узнавал. Впервые Форрал видел своего друга в такой растерянности. Впрочем, чему же тут удивляться? Внезапно он осознал, что Ваннор не понимает, что с ним случилось. «Болван я, надо бы поосторожнее», – спохватился воин, но было уже поздно.

– Форрал?! – Голос Ваннора, обычно такой густой, сорвался на визг. Глаза его в ужасе расширились, и он попятился. – Не может быть… Не может быть, что это ты… Форрал умер?

Меченосец вздохнул. Да, помягче такое не сообщишь. Он пошел за отступающим от него купцом.

– Ты тоже умер, дружище, – просто сказал Форрал. – Иначе как бы я мог тут очутиться?

– По собственной глупости.

Форрал и Ваннор дружно повернулись к тому, кто произнес эти слова. Они уже успели забыть о Владыке Мертвых. Старик подошел к Ваннору.

– Пойдем, смертный. Не обращай внимания на этого отступника, он тебя ничему хорошему не научит. Я провожу тебя к Водоему Душ, где ты возродишься.

Ваннор нахмурился:

– Одну минуту. Этот отступник, как вы изволили выразиться, мой старый друг. И я никуда не пойду, пока не выясню, что все это означает. Так что же со мной случилось? От чего я умер?

Призрак вздохнул:

– Если для тебя это так важно – от яда. Вместе с тобой была отравлена почти вся твоя прислуга.

– Что?! – вскричал Ваннор. – Кто это сделал?! Неужели все умерли? А Дульсина? А мой сын Антор?

– Твой сын уже прошел этим путем, – ответствовал Владыка Мертвых. – Та, кого ты называешь Дульсиной, – нет. Возможно, ее время еще не пришло. Что же касается личности убийцы, то этот человек уже не раз выполнял мою работу, и я с нетерпением жду того дня, когда смогу поприветствовать его в своем царстве.

– Кто? – одновременно спросили Ваннор и Форрал.

– Волшебница Элизеф, – был ответ.

– Она вернулась? – ахнул Ваннор. – Но ведь… Форрала удивил этот возглас, но тут Призрак взял купца за руку, давая понять, что вопросы окончены.

– Все это не важно. Ты должен идти со мной – и я бы очень желал, чтобы и твой друг присоединился к нам. Довольно ему болтаться Меж Двух Миров.

Ваннор смерил призрака ледяным взглядом.

– Я пойду с тобой, если Форрал тоже пойдет. Но если он захочет остаться здесь, я останусь с ним. Он мой друг.

Форрал почувствовал прилив благодатного тепла. До сих пор он не отдавал себе отчета в том, как ему не хватает товарища.

– Ваннор, а что ты знаешь об Ориэлле? Она, конечно, жива, потому что здесь я ее не видел, но все ли у нее в порядке? Заботится ли о ней Анвар? А как наш ребенок? – От волнения Форрал сыпал вопросами, не дожидаясь ответа, и лишь заметив печальное выражение на лице Ван-нора, умолк. По спине у него пробежал холодок.

– К сожалению, я не в состоянии ответить тебе, Форрал, – вздохнул Ваннор. – Семь лет назад в Долине произошла битва между Элизеф и Ориэллой. Ориэлла нашла Пламенеющий Меч, и Элизеф пыталась его похитить. Потом они исчезли – буквально растворились в воздухе, – а вместе с ними Анвар и еще кое-кто из наших. – Он покачал головой. – Я понимаю… – Внезапно лицо его исказилось. Форрал моргнул и протер глаза. Света здесь было маловато, но он мог бы поклясться, что Ваннор начал таять.

– Форрал, помоги! – закричал купец. – Со мной творится что-то неладное! Кто-то тащит меня обратно! О боги, я тебя уже не вижу… – Его голос был заглушен гневным рычанием одураченной Смерти:

– Стой! Эта душа принадлежит мне! Форрал метнулся вперед, Призрак – тоже, но оба они опоздали. Ваннор исчез.

Глава 6. МЕТАМОРФОЗА

Гонец сказал, что жизнь Ваннора висит на волоске и нельзя терять ни минуты. Янис передал в распоряжение Тарнала самый быстрый корабль, и ветер был попутный, но Занне казалось, что судно не движется, взятое в плен тем же льдом, который сковал ее сердце. Она стояла у бушприта, вцепившись в поручни, и усилием мысли пыталась ускорить ход корабля. Каждая секунда могла стать решающей. Антор, ее младший брат, уже умер, и она не успела с ним проститься. Сердце ее сжималось от боли. Такое несчастье! Антор только-только начинал жить, и вот теперь его нет.

Занна сглотнула слезы и постаралась взять себя в руки. Тарнал мог бы успокоить ее и утешить, но он командовал кораблем, и у него не было ни минутки свободной. Он старался использовать малейший порыв ветра, то и дело подбегал к матросам, хотя те прекрасно знали свое дело и тоже старались как только возможно увеличить скорость. Занна понимала, чтоТарналу нужно просто занять себя, чтобы не поддаться отчаянию. А она, увы, не могла отвлечься и тосковала о том, что рядом нет мужа, который успокоил бы ее одним своим присутствием.

Корабль серой тенью скользил по ночному морю, рассекая темные волны, и ветер гудел в снастях. От нетерпения Занна принялась расхаживать вдоль поручней, ежеминутно рискуя свалиться за борт. Быстрее! Ну быстрее же! Мы должны успеть!

«Как такое могло случиться, ведь только что все было так хорошо! Может быть, мы виноваты сами? После памятной битвы в Долине миновало семь лет, – думала Занна, меряя шагами палубу. – Быть может, мы рано успокоились?» Когда Ваннор вернулся с вестью о том, что Ориэлла с Анваром исчезли с лица земли, все были потрясены. Занна и прочие товарищи Ориэллы горевали, Паррик был безутешен. Ваннору потребовалось несколько дней, чтобы разъяснить им, что они потеряли не только друзей, но и врагов. А потом Янис получил из Нексиса известие, что Верховный Маг тоже исчез.

Занна со стыдом вспоминала, как осуждала отца за стремление к власти, но, видимо, он был прав. За годы беспорядка жители Нексиса стосковались по твердой руке. С помощью Сангры Ваннор сумел вразумить Паррика и заручиться его поддержкой. Янис прислал на подмогу ночных пиратов, и через месяц бывший глава купеческой гильдии стал градоначальником.

Настало время перемен. Постепенно страх и благоговение перед Волшебным Народом начали покидать горожан, а поскольку Ваннор правил достаточно мудро, в Нексисе наступила пора процветания. Запасы продовольствия были изъяты, а Паррик и Сангра в срочном порядке принялись обучать новобранцев. С бандитизмом было покончено, по ночам на улицах стало спокойнее; купцы под угрозой решительных мер поумерили аппетиты и перестали обирать народ. Для бедных и обездоленных были выстроены новые дома, и нищих в городе поубавилось. Приют Джарваса был восстановлен и превращен в дом престарелых. К тому же при нем открылась школа целительства под руководством необычайно трезвомыслящего Бензиорна.

Ваннор принес в Нексис мир и изобилие, но Занна знала, что не всем пришелся по вкусу новый правитель. Недовольство во многом было обусловлено тем, что Ван-нору так и не удалось справиться с набегами фаэри, и люди, потерявшие близких, винили в своих утратах его. Купцы были недовольны снижением доходов и возмущались грубым вмешательством в их дела. Тот факт, что Ваннор сам был когда-то главой купеческой гильдии, лишь подливал масла в огонь. Кроме того, Ваннор исполнил свою давнюю мечту и, невзирая на все возражения, объявил незаконными кабальные обязательства. Возможно, что этим он окончательно восстановил недругов против себя, и они перешли в нападение.

Когда ночная тьма начала рассеиваться на востоке, корабль вошел в устье реки. Вскоре вдали замаячили неясные очертания норбертских доков. Занна зажмурилась – здесь все напоминало об отце, и даже этот фарватер был тоже проложен по его инициативе. Посоветовавшись с Янисом и другими опытными капитанами, он велел углубить русло реки, убрал плотину и, построив систему шлюзов, обеспечил кораблям возможность подходить к самому Нексису. И сегодня благодаря этому Занна не тратила ни одной лишней минуты.

Они с Тарналом не стали ждать, пока корабль пришвартуется. Была спущена шлюпка, и они высадились на берег в том месте, где поместье Ваннора примыкало к реке. Занна была поражена количеством вооруженной охраны на молу, но, к счастью, командовала ими Сангра, и их с Тарналом пропустили без проволочек. Они бегом пустились по дорожке, посыпанной гравием и, задыхаясь, ворвались в дом.

Их впустила Дульсина, бледная, с опухшими от слез и бессонных ночей глазами. Ни слова не говоря, женщины упали в объятия друг другу.

– Он уже?.. – Занна заговорила первая. Она не в состоянии была более выносить неопределенности.

– Нет – пока нет… Он все еще борется, но… – Дульсина покачала головой и повела Занну с Тарналом в кабинет Ваннора. Паррик был уже там и ходил из угла в угол.

– Занна… – Он протянул к ней руки, и голос его сорвался. – Мне очень жаль, дорогая, – сказал он сипло. – Это я виноват. Послал никудышных охранников…

– Глупости! – оборвала его Дульсина. – Хватит ныть, Паррик! И без того тошно. Лучше предложи Занне и Тарналу вина, если хочешь, чтоб от тебя была хоть какая-то польза. – Она повернулась к Занне. – Только богам известно, как кому-то удалось проникнуть в дом и совершить эту гнусность. По всей видимости, был отравлен хлеб, но повар умер одним из первых, и теперь нам уже никогда не узнать, как это могло случиться. Я осталась жива лишь потому, что в этот день ночевала у Геббы: она в последнее время неважно себя чувствовала. – Дульсина закусила губу. – Надо признать, Занна, это очень жестокий яд. Твой отец так мучается, что смерть была бы ему отрадой. – В глазах у нее вновь заблестели слезы. – Прости, моя девочка, но даже Бензиорн говорит, что ничего нельзя сделать. Он может только дать Ваннору напиток забвения, чтобы облегчить ему переход в иной мир.

Перед глазами у Занны все затуманилось. Она судорожно всхлипнула. Тарнал обнял жену, и это придало ей мужества.

– Могу я его увидеть? – чужим голосом спросила она.

* * *

Занна не вела счет часам, которые просидела у постели отца, но за окном давно уже была новая ночь. Дульсину шатало от усталости, но она бодрствовала вместе с ней. Бензиорн время от времени заходил взглянуть на больного, печально качал головой и со вздохом уходил. Ваннор был холоден и неподвижен, как труп, его полуприкрытые глаза смотрели, не видя, дыхание едва прослушивалось. Занна держала в ладонях его искалеченную руку и понимала, что ему не выжить, – это только вопрос времени. Ожидание было невыносимо, и порой она почти желала, чтобы все скорее кончилось. Смотреть, как он умирает, и уповать на чудо было хуже любой пытки. Она вспоминала о том, как вырвала его из когтей чародеев, и они вместе прошли сквозь темные катакомбы и вонючие канализационные трубы. Но теперь Ваннор уходил от нее еще более темной и страшной дорогой – и на этот раз ей не удастся его вернуть.

Должно быть, она задремала, потому что испуганно подскочила, когда за дверью послышались невнятные голоса. Что такое? Кто осмеливается шуметь в доме, где лежит умирающий?! Но в этот момент дверь приоткрылась, и Тарнал жестом поманил Дульсину и Занну в коридор.

– Надо посоветоваться, – шепотом сказал он. – Тут появилась какая-то старуха, с головы до ног закутанная во всякие тряпки. Говорит, что она знахарка и знает секрет древнего снадобья, которое может спасти Ваннора. Скорее всего чушь, конечно, но… – Он развел руками. – Что мы теряем? Вот только Бензиорн пришел в ярость – кричит, что она шарлатанка и такого лекарства не существует. Мол, бабка хочет получить денежки за попытку. Он требует ее прогнать, а что скажете вы?

Занна и Дульсина переглянулись.

– Пришли ее сюда! – крикнули они хором. Старуха настаивала, чтобы ее оставили с больным наедине. Занне это не понравилось, но потом она подумала – пускай. В конце концов, чем можно повредить умирающему? Знахарка вошла, и теперь оставалось только ждать и молиться. Дульсина, Занна и Тарнал сбились в кучу у двери, которую старуха тщательно за собой прикрыла, а вскоре к ним присоединился и Паррик, бледный и изможденный. Для укрепления духа он принес бутылку с чистейшим спиртом и несколько разномастных кружек. Пока знахарка трудилась, все глотали обжигающий спирт и обменивались пустыми фразами. Бензиорн ходил из конца в конец коридора, бормоча ругательства и бросая мрачные взгляды на закрытую дверь.

* * *

С корзинкой в руке, на дне которой был спрятан волшебный кубок, Элизеф вышла от Ваннора и едва не расхохоталась, увидев тревожные лица, обращенные к ней. Все прошло, как было задумано. Она прикончила купца еще одной порцией яда, а потом вернула его к жизни. Теперь он должен быть в ее власти.

К ней подскочила Занна, и Элизеф разрешила себе взглянуть ей в глаза.

– Ну, что там, добрая женщина? Что с моим отцом?

Быстро сосредоточившись, Элизеф создала иллюзию беззубой улыбки на своем лице и старательно прошамкала:

– Будь покойна, госпожа. Твой отец был очень плох, но мое искусство вернет его к жизни. Собственно, он уже поправляется… – Последние слова она произнесла в пустоту: с радостным криком Занна ворвалась в комнату, Дульсина – за ней.

– Простите их, матушка, – с улыбкой сказал старухе. Тарнал. – Они вовсе не так неблагодарны, как вам могло показаться. Наша семья в неоплатном долгу перед вами, и вы получите любое вознаграждение, ибо поистине совершили чудо. Я уверен, они скоро вернутся, убедившись, что Ваннору действительно лучше, а пока не хотите ли вы сойти вниз и выпить чего-нибудь освежающего?

Элизеф покачала головой:

– Благодарю, я лучше здесь подожду. Впрочем, ей не пришлось долго ждать. Дверь открылась, и на пороге появилась Занна с сияющим от счастья лицом.

– Он в сознании! Он узнал меня! Он поправится! – Опомнившись, она повернулась к Элизеф. – Матушка, как мне вас благодарить? Я сделаю для вас все, что в моих силах, – вам стоить сказать лишь слово…

Волшебница вновь сделала отрицательный жест:

– Я ничего не прошу. Видеть нашего дорогого Ван-нора в добром здравии – для меня лучшая награда.

– Но я тоже хочу вас вознаградить, – возразила Занна.

– Право же, мне ничего не нужно. С вашего позволения, я пойду.

Оставив смертных стоять с разинутым ртом, она медленно, как подобает старухе, спустилась по лестнице и заковыляла прочь. К счастью, никто не пытался ее остановить – а то многим бы не поздоровилось.

«Не волнуйся, Занна, – думала волшебница по пути в Академию. – Свою награду я получу, когда твой папочка убьет твоего муженька и детей, а тебя оставит мне». Она улыбнулась мерзкой улыбкой. Семь лет назад Занна совершила роковую ошибку, встав на пути Элизеф. Но чтобы месть была сладостнее, ее следует растянуть. Если она хочет с помощью Ваннора управлять Нексисом, необходимо, чтобы на первых порах он вел себя как обычно, иначе это вызовет подозрения. Кроме того, важно, чтобы Ориэлла, когда вернется, доверяла ему – это позволит ей, Элизеф, получить нужные сведения.

Было раннее утро, и город еще спал. Никем не замеченная, Элизеф преспокойно вернулась в Академию и сняла с Берна заклятие, которым сковала его на время своего отсутствия. За последние дни она хорошо убедила пекаря в том, что именно он убил свою жену и детей, и теперь солдаты прочесывают город, разыскивая его. За то, что она предоставила ему убежище в Академии, он поклялся служить ей верой и правдой, но все равно сильно переживал, и Элизеф опасалась, что в припадке раскаяния он отправится во всем признаваться и выдаст ее.

Отправив Берна готовить завтрак, Элизеф достала из корзинки кубок. Ей не терпелось проверить, как поживает Ваннор и как протекает его так называемое выздоровление. По пути она уже успела придумать ему парочку заданий, чтобы обезопасить себя и прибрать к рукам смертных.

И первое, что необходимо сделать, мрачно думала Элизеф, это отправить войска к фаэри. Главное – разозлить их побольше; Ваннор с ними не справится, зато она одержит победу, и на фоне его поражения это будет весьма впечатляюще. И что за беда, если при этом погибнет сотня-другая смертных? Еще народятся.

Волшебница наполнила кубок водой из кувшина и вызвала в уме образ Ваннора. Купец полусидел в постели и ел суп, а его семья умиленно смотрела, как он отправляет в рот ложку за ложкой. Элизеф осторожно забралась в сознание Ваннора и прочла его мысли как открытую книгу, узнала все его надежды, мечты, страхи и планы. Особенно порадовала ее история о том, как Ориэлла с Анваром путешествовали по морю: Ориэлла рассказала об этом Ван-нору. Элизеф постаралась запомнить все до деталей – когда-нибудь это ей пригодится. Затем, в целях удостовериться, что Ваннор в ее власти, она заставила купца уронить ложку с супом.

Дульсина перепугалась:

– Что такое? Что с тобой? Тебе опять плохо? Ваннор покачал головой и принялся стирать с одеяла пятна.

– Все в порядке, дорогая. Просто мысли мои блуждали где-то с минуту. Не знаю, что это было. Должно быть, я просто устал.

Злорадствуя, Элизеф отпустила его и вернулась в собственное тело. Съев завтрак, которому победа придала особенный вкус, она решила, что пришла пора заняться Анваром. Знание – сила, а сведения о приключениях Ориэллы, выуженные из сознания Ваннора, подогрели любопытство волшебницы. Ей захотелось узнать побольше о Южных Землях – а Анвар как раз побывал там. Продолжая улыбаться, она спустилась в оружейную, взяла там длинный острый кинжал, потом вернулась к себе, сменила воду в кубке и отправилась на крышу, где оставила любовника Ориэллы.

Над городом нависли черные тучи, и вдалеке уже слышались раскаты грома. Элизеф ликовала. В грозу ее магическая сила возрастала. Стараясь не расплескать воду, волшебница прошла туда, где мерцала голубая паутина заклинания времени, поставила кубок и положила кинжал так, чтобы он был под рукой.

– Наконец-то! – выдохнула она. – Теперь тебя никакая Ориэлла не спасет.

Собрав свою магию в пучок, она направила ее на Анвара. В первые мгновения после освобождения от заклинания жертва не способна двигаться и соображать, Элизеф ничего не стоило заменить заклинание времени и заменить его волшебным сном, прежде чем Анвар успеет опомниться. Потом она внедрилась в его сознание и принялась вытягивать информацию, стараясь причинить юноше как можно больше страданий. Анвар извивался в конвульсиях, его душа беззвучно кричала, а Элизеф наслаждалась. Терзать Анвара было все равно что терзать Ориэллу, поэтому, вместо того чтобы сразу убить его и завладеть его мозгом, она предпочла сначала навязать ему свою волю и заставить помучиться.

Все события долгих странствий Ориэллы хлынули в ее сознание; она даже не успевала осмысливать их. Но это ее не беспокоило: на досуге она обдумает и рассортирует все как полагается. Наконец, убедившись, что большего из Анвара не вытянешь, Элизеф покинула его сознание, взяла кинжал, вздернула Анвару голову и сняла заклинание сна. Когда его взгляд стал осмысленным, она не торопясь перерезала ему горло. Кровь хлынула ей на руки, и Элизеф торжествующе расхохоталась.

* * *

На сей раз Анвар переступил порог Царства Мертвых с такой стремительностью, что даже не успел рассмотреть затейливую резьбу на Двери Между Мирами. Прежде чем он осознал, что с ним произошло, он уже стоял в серебристом сиянии, а под ногами его лежала тропинка, ведущая в вечность.

– Нет! – вскричал он, но Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним. Изрыгая проклятия, Анвар бросился назад и начал молотить по ней кулаками – но тщетно. Внезапно память вернулась к нему, и он вновь пережил все, что случилось несколько мгновений назад: беспомощность, чужие мысли, разрывающие мозг, клинок, полоснувший по горлу. Его кулаки разжались, руки бессильно повисли вдоль тела. В прошлый раз он добровольно посетил это страшное место и мог уйти, но сейчас возврата не будет. Он подумал об Ориэлле, и перед его мысленным взором возникло ее волевое, серьезное лицо и огненно-рыжие волосы. Острая боль пронзила его сердце: он навсегда ее потерял! Нет! Он в панике заметался. Нет, нет, я не мог умереть!

Внезапно Анвар почувствовал у себя на плече чью-то руку.

– Уйди! – выкрикнул он хриплым от страха голосом, хотя даже не знал, к кому обращается, а обернувшись, услышал:

– Анвар? Лопни мои глаза, это ты! Анвар пригляделся и, к своему великому изумлению, обнаружил, что смотрит в лицо Форрала.

– Что случилось? – спросил его воин. – Что за напасть вас там всех косит? Где Ориэлла? – Он схватил Анвара за плечи и принялся трясти в нетерпении, а тот никак не мог собраться с мыслями.

– Форрал, отпусти его.

Анвар навсегда запомнил этот леденящий душу зловещий голос. Он оглянулся и вздрогнул: Владыка Смерти не стал утруждать себя маскарадом ради того, кто уже побывал в его царстве, и предстал перед Анваром в своем истинном облике: огромная темная фигура, закутанная в саван, с провалами вместо глаз и жутким оскалом. Впрочем, сейчас Владыку Мертвых интересовал в основном Форрал.

– Это переходит любые границы! – возмущенно сказал он меченосцу. – Я всегда уважал тебя за стойкость и мужество, смертный, и, пока дело касалось лишь тебя одного, готов был простить тебе эту блажь, но ты уже второй раз вступаешь в разговор с душами, находящимися на моем попечении. В прошлый раз это привело к тому, что тот, кто должен принадлежать мне, был похищен. – Голос Владыки Мертвых стал резким и твердым. – Форрал, я больше не могу – не смею – позволить тебе оставаться здесь. Кроме того, это небезопасно. В подлунном мире кто-то вновь пробудил древнюю магию Чаши Жизни, и для вас обоих лучше немедленно пойти со мной и, пока не поздно, испытать перерождение.

Форрал по-прежнему сжимал плечи Анвара железной хваткой, но маг, казалось, этого не замечал. Слова Смерти открыли ему глаза на то, что делает Элизеф. Он открыл рот, чтобы сказать об этом во всеуслышание, и в этот миг почувствовал – началось. Аркан невидимой силы, просочившийся через дверь подобно струйке мутной воды, захватил его и потянул. Туманный ландшафт замерцал и потускнел.

– Нет! – зарычал Владыка Мертвых. – Я не позволю!

На мгновение воцарилось общее замешательство. Анвар почувствовал, что одна рука Форрала соскользнула с его плеча, зато другая сжимала его крепче прежнего. Петля становилась все туже, магия вытягивала Анвара за врата Смерти; он впервые ощутил прикосновение бесплотных пальцев Владыки Мертвых, сомкнувшихся на его запястье.

Послышался крик Форрала – смесь ужаса и торжества, а потом там, где только что были три фигуры, остались стоять только двое.

* * *

На крыше Академии Элизеф закончила окроплять водой широкую рану на горле Анвара и теперь напряженно ждала, когда края ее стянутся. На сей раз жертва что-то чересчур долго возвращалась к жизни. Элизеф сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь. Неужели ничего не получится?..

Анвар вдруг судорожно изогнулся и сделал первый болезненный вдох. Элизеф инстинктивно выпалила заклинание времени и села, испытывая громадное облегчение. На мгновение она задумалась – не снять ли заклинание, чтобы испытать свою власть над Анваром, но потом решила не рисковать.

Кроме того, она торопилась. Сведения, полученные от Анвара, оказались даже ценнее, чем ожидалось. До сего дня Элизеф не задумывалась о том, что лежит за пределами Нексиса, и теперь рассуждала – а к чему ограничивать свои амбиции одним лишь севером? Здесь она укрепит свои позиции за счет Ваннора, подготовит Анвара к возвращению Ориэллы – и можно отправляться на юг, где власть выглядит тоже весьма заманчиво. Прежде чем ее враги, Миафан и Ориэлла, отыщут ее, она тысячекратно увеличит свое могущество. К тому же юг – отличное и, главное, безопасное место, чтобы оттуда руководить битвами с фаэри. И если они ворвутся в город, лучше в этот момент быть подальше оттуда. В памяти Анвара нашлось описание непобедимой твердыни, откуда можно со всеми удобствами править миром.

Тем более что драконов в Диаммаре больше нет, и никто не помешает Элизеф сделать ее своим оплотом.

Ее размышления прервал оглушительный грозовой разряд. Башня качнулась под ногами у Элизеф. Она почувствовала, что причиной этому какая-то чужая магия, но не догадывалась, что, используя Чашу Жизни, привела в действие ловушку, давным-давно поставленную специально для нее. Башня качнулась еще раз и задрожала. Элизеф оцепенела от страха. Она стояла на вершине Академии, защищенной от разрушения многочисленными заклинаниями, и потрясение смотрела, как разваливается город. Кусок балюстрады, ограждающей крышу, отвалился и полетел вниз. Сквозь образовавшуюся дыру картина гибели Нексиса предстала перед ней во всем размахе.

Толстые равелины гарнизона сложились как карточный домик. Городская стена, которую в свое время возвел Миафан, распалась; по всему городу, с юга на север, волной вздыбилась почва. В устье реки, чуть ниже мыса, где стоит Академия, разверзлась широкая пропасть, и вода, бурля и крутясь, хлынула в нее, сметая все на своем пути.

Когда пыль осела и земля перестала трястись, до Элизеф донеслись стоны и крики. Довершая разрушение, по всему городу полыхали пожары. Элизеф передернула плечами. Страдания смертных ее не трогали, зато о себе пора было позаботиться. Она не знала, что именно произошло, но сильно подозревала, что за всем этим стоит исчезнувший Миафан.

Три дня спустя Янис с изумлением получил от Ван-нора послание, в котором тот просил его снарядить в Южные Царства быстроходное судно и взять на борт пассажира. Больше всего Яниса поразило, что в такое время отец Занны беспокоится о подобных вещах. Повелитель Нексиса с головой должен был бы уйти в восстановление города… Впрочем, Янис давно взял за правило не вмешиваться в чужие дела. За рейс Ваннор предложил приличную плату, и предводитель контрабандистов был только рад услужить незнакомцу, хотя таинственный путешественник, который все время кутался в плащ и не снимал с головы капюшона, не слишком ему понравился. Но плавание было благополучным и, высадив своих пассажиров на побережье южного материка, Янис уже по дороге домой перестал ломать над этим голову, а вернувшись, и вовсе забыл о загадочном путнике.

Глава 7. ДИКАЯ ОХОТА

Ориэлла, дрожа, стояла посреди двора и была совсем одна – если не считать привидений. В лунном свете здания Академии обрели желтоватый оттенок, словно были сложены из старых костей, а двери и окна чернели, как глазные впадины черепа, хранящего слабый отзвук милых черт того, кого давно уже нет на свете.

Резкий холодный ветер сновал между заброшенных строений, будя неясные тени, и воздух дрожал от шепота. Миафан и Элизеф, верховные интриганы; Деворшан и Браггар, обычные маги, чьи амбиции оказались выше их возможностей; целительница Мериэль, впавшая в безумие и налетевшая на меч Ориэллы в далеких краях. Сегодня все они были здесь и все жаждали мщения…

– Шары! – вдруг фыркнула Ориэлла. – Тоже мне, привидения!

Уняв разыгравшееся воображение, она толкнула плечом дверь, ведущую в Башню Магов, и вошла.

Внутри была такая темень, что даже ночное зрение чародеев оказалось бессильным. Воздев руки, Ориэлла сотворила голубой светящийся шар и прямо перед собой увидела мраморные ступени, покрытые ледяной коркой. Тени, отбрасываемые волшебным огнем, метались по замшелым стенам и потолку, затянутому паутиной. Ориэлле почудилось какое-то шевеление уже за пределами видимости; положив руку на Жезл Земли, она завертелась из стороны в сторону, желая встретить опасность лицом к лицу, и наконец, устав, шумно выдохнула.

– Не будь такой дурой! – обругала она себя. – Если в каждой тени тебе мерещатся призраки – на кой ты вообще сюда пошла? – Вся сложность заключалась в том, что она-то как раз знала, и очень хорошо знала, что призраки существует.

Стиснув зубы, Ориэлла начала подниматься по лестнице, Комнаты близнецов, Браггара, покои Элизеф. Все они были пусты и заброшены, даже след прежних хозяев исчез. Ориэлле все больше становилось не по себе, холодок пробежал у нее по спине, словно кто-то невидимый провел ледяным пальцем по позвоночнику. Нет, тут явно что-то не так! Даже если никого из чародеев не осталось в живых, мебель и вещи должны были сохраниться.

Подойдя к своей двери, Ориэлла замешкалась: эти комнаты долгое время были ей домом, и она не хотела видеть их разоренными. Они несли в себе память о Форрале, Анваре, о милом Финбарре – архивариусе Академии и единственном товарище Ориэллы среди чародеев. Ей казалось, что пустота этих комнат в определенном смысле зачеркнет ее прежнюю жизнь.

«Это просто смешно! – твердо сказала себе Ориэлла. – В конце концов вещи – не главное, и ничто – ничто! – не сможет вычеркнуть из моей памяти тех, кого я любила». И все же сердце ее сжалось, когда она вошла в пустые гулкие комнаты. Что стало с зеленым, как мох, ковром, с веселыми шторами, с уютной кроватью под тяжелым пологом, который по ночам укрывал их с Форралом? Где теперь яркие платья, которые он уговорил ее купить во время их бесконечных прогулок по Нексису? Где уникальные книги и рукописи, где гитара Анвара, которую он купила ему в подарок на праздник Солнцеворота? Чувство невыносимого одиночества захлестнуло ее с такой силой, что подогнулись колени. Форрал мертв – а кто сейчас с Анваром? Где он? Ориэлла вздрогнула и покинула свои бывшие покои. Голубой шарик парил над головой волшебницы, освещая ей путь.

Все выше и выше поднималась она по винтовой лестнице. Осталось осмотреть только одни апартаменты, и, подходя к ним, Ориэлла невольно замедлила шаг. Если она не сразу решила переступить порог собственной спальни, то каково ей было войти в покои Миафана? Память о том, как она вбежала сюда и увидела Форрала, терзаемого Призраками Смерти, была еще свежа; воспоминания об этом были подобны самим Нихилим: такие же отвратительные и ужасные. Страх сковал Ориэллу, когда она коснулась затейливой дверной ручки, и ей потребовалось все ее мужество, чтобы открыть эту дверь. И все же в глубине души она почему-то была уверена, что должна это сделать. Ориэлла сосредоточилась, проверяя, нет ли здесь магической ловушки или заклятия, но ничего такого она не почувствовала. Впрочем, это только усилило ее подозрения. Жив Миафан или мертв – он никогда бы не оставил свои апартаменты без надежной защиты. А если он все-таки сделал это, то явно неспроста.

Ориэлла осторожно вынула из-за пояса витой Жезл Земли, толкнула дверь и сразу же отскочила: в комнатах было темно и пахло тленом. От этого запаха ее чуть не стошнило.

Поскользнувшись на верхней ступеньке, Ориэлла едва не упала, но успела в последний момент ухватиться за перила.

– Семь кровавых демонов! – Пытаясь удержаться на ногах, она потеряла контроль над волшебным огнем, и шарик потух. Оказавшись в кромешной тьме, Ориэлла прислушалась. Кроме ее невольного вскрика, ничто не нарушало тишину, но в мозгу у нее возникло знакомое ощущение, беззвучный гул, отражение темной магической силы. В ответ на него в руке Ориэллы задрожал, озарившись изумрудным огнем, Жезл Земли. Сердце волшебницы учащенно забилось. Меч! Пламенеющий Меч где-то рядом! Она торопливо создала новый огненный шарик, переложила посох в левую руку и, обнажив свой клинок, вошла в комнату. А войдя, остолбенела от ужаса.

В магическом свете была отчетливо видна каждая деталь страшной картины. Остатки ковра, стены и даже потолок были заляпаны кровью, а перед камином лежал обезглавленный труп, пришпиленный к полу Пламенеющим Мечом. Меч ослепительно сиял по всей длине лезвия, а на рукоять его была насажена голова Анвара, с искаженным предсмертной мукой лицом.

Крик горя вырвался из души Ориэллы, хотя ни один звук не слетел с ее уст. Она не могла на это смотреть, но отвести взгляд тоже была не в состоянии. Сердце ее замерло, дрогнуло и бешено заколотилось, когда мертвые глаза медленно раскрылись, роняя кровавые слезы, и уставились прямо на нее. Ее пальцы, сжимающие посох, побелели от напряжения, когда серые губы трупа открылись и он заговорил – но не знакомым голосом Анвара, а фальшивым и вкрадчивым голосом Элизеф.

Ты должна быть благодарна мне, Ориэлла, – я оказываю тебе честь. Я совершила жертвоприношение, которого у тебя недостало духа совершить самой. Вот твой Пламенеюший Меч, он ждет, связанный с тобой кровью того, кого ты любила. Протяни руку – и победа будет за тобой, весь мир склонится к твоим ногам. Давай же, возьми его – и тогда тебе, может быть, хватит сил справиться с теми, кто меня охраняет!

За трупом Анвара, за пределами границы света, распространяемого волшебным огнем, возникло какое-то движение. Изо рта трупа, из мертвых застывших глаз заструился зеленый дым, превращаясь в тысячи жутких тварей, кружащих и сменяющих друг друга в вихре ледяного зла. Элизеф вызвала Нихилим. Призраки Смерти вернулись за Ориэллой, чтобы забрать ее жизнь так же, как некогда они забрали жизнь у Форрала…

Раздался чей-то душераздирающий вопль. Через мгновение Ориэлла поняла, что это кричит она сама. Оцепенение спало с нее; она выскочила из комнаты и сломя голову бросилась вниз по лестнице, а вслед ей летел серебристый смех Элизеф, и Призраки Смерти гнались за ней по пятам.

Рыдая и задыхаясь, Ориэлла выбежала во двор и завертелась на месте, услышав новый голос, который окликнул ее по имени.

– Ориэлла? Ориэлла! – Слабый призрачный зов доносился слева, из библиотеки – ну разумеется, ведь это же Финбарр звал ее. Финбарр, который однажды уже спас ей жизнь. Ориэлла не раздумывая побежала на зов, через главную арку, через пустую гулкую библиотеку, сквозь железную дверь в конце коридора, ведущую в архив. Туннели встревоженно гудели от эха ее шагов, а она все ускоряла и ускоряла бег, подгоняемая голосом Финбарра впереди и сонмищем Призраков Смерти за спиной.

– Ориэлла… – Теперь голос доносился из темного коридора – волшебница и не подозревала, что он здесь есть. Этот узкий лаз ей не очень понравился, но времени на размышление не было: Призраки настигали. Пропустив огненный шарик вперед, она бросилась в темноту – и попала прямиком в объятия Миафана.

– Я знал, что рано или поздно ты вернешься ко мне! – В глазах Верховного Мага сияло торжество. Разум Ориэллы пытался взбунтоваться, но тело ее бессильно повисло в руках Миафана; волшебница была буквально заворожена холодным сиянием, льющимся из его глаз. Он вынул из слабеющих пальцев Ориэллы Жезл Земли, и Ориэлла, собрав последние силы, умудрилась плюнуть ему в физиономию. Это было все, что она могла сделать. Верховный Маг улыбнулся холодной, жестокой улыбкой и медленно развернул волшебницу лицом к туннелю, где в ожидании застыли Призраки Смерти.

– У тебя есть выбор, моя милая, – проговорил Миафан. – Отдай мне свое тело, свою волю и силу – или я отдам тебя Нихилим. Выбирай, Ориэлла. Выбирай скорее!

– Никогда! Я никогда не покорюсь тебе!

И вдруг между волшебницей и призраками оказалась Шиа.

– Ориэлла! Ориэлла! Проснись! Это тебе снится! Проснись!

* * *

Одновременно с этим кто-то отвесил Ориэлле увесистую затрещину. Она пыталась защищаться, но крепкие руки обхватили ее, лишив возможности двигаться. Ориэлла зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела Мару, которая уже заносила руку для очередной оплеухи. Рядом с ней опустился на колени Д'Арван, а чуть поодаль маячили силуэты двух лошадей; в утреннем тумане, стелющемся среди тенистых деревьев, они казались размытыми. Судя по теплому ветерку и пряному запаху зелени, Ориэлла чудесным образом перенеслась в лето.

– Проклятие, где я? – пробурчала волшебница.

– Не волнуйся, – успокоила ее Мара. – Ты в безопасности. – Она помогла волшебнице сесть. – Ну и кошмары у тебя! Надо же так орать!

– Кошмары? – повторила Ориэлла. – Я не помню…

– Зато я помню! – сказал кто-то большой и черный, вылезая из-за кустов.

– Шиа! – воскликнула Ориэлла.

Вслед за Шиа появилась другая пантера, чуть больше, с более массивными когтями и шкурой, на которой играли золотистые крапинки. Ориэлла обрадовалась тому, что Хану благополучно проскочил сквозь дыру во времени, но сейчас ее внимание было в основном сосредоточено на старой подруге.

– Я пришла тебя разбудить, – мурлыкая, сказала Шиа. Ее беззвучная речь странным эхом звучала в голове Ориэллы. – Пока ты спала, я решила взглянуть, что тебе снится, – и надо сказать, ощущение было не из приятных. – Она потерлась головой о щеку волшебницы, и Ориэлла, встав на колени, обняла пантеру. – Не бойся, подружка, это был только сон. Мы отыщем Анвара.

– Анвар… – Ориэлла вдруг вспомнила, что ей снилось, и вздрогнула всем телом. Никогда, никогда отныне ей не забыть этого ужасного зрелища: Анвар, пронзенный Пламенеющим Мечом.

Мара положила руку на плечо Ориэлле:

– Все в порядке, все хорошо. Это был всего лишь сон, и он уже позади. – Она поглядела на Д'Арвана:

– Принес бы ты ей воды, что ли. – Когда Д'Арван скрылся за деревьями, она снова повернулась к волшебнице:

– Я уже знаю, что тебе снилось. Это было настолько ужасно, что Д'Арван уловил твои мысли и передал мне. – Мара нахмурилась. – Наверное, мы должны были разбудить тебя сразу, но мне показалось, что в такой ситуации этот сон может иметь какое-то значение. Д'Арван, правда, возражал; он говорил, что это реакция на твою внутреннюю борьбу с Мечом. А потом мы, честно говоря, тоже заснули как убитые. Устали зверски… А пантеры осматривали окрестности, пока мы тут прохлаждались.

Но Ориэлла ее уже почти не слушала. Кошмар забывался, зато воспоминания о том, что произошло в Долине, ожили с новой силой. Ориэллу затопил мучительный стыд, когда она вспомнила о том, как не смогла завладеть Мечом и какие катастрофические последствия это вызвало. Двух лошадей, которые тихо паслись под деревьями, она помнила людьми: это был Шианнат, Хозяин Табунов, и Чайм, ксандимский Эфировидец. Фаэри лишили их человеческого облика – и это произошло по ее вине.

И это было еще не все. Ориэлла вспомнила, как Элизеф увлекла за собой раненого Анвара, как она пыталась догнать их в бесконечной серой пустоте, но не смогла. Вспомнила свои отчаянные усилия пробиться в реальный мир. И вспомнила, с болью в душе, что из-за нее в руках Элизеф сейчас находятся два Талисмана: Чаша Жизни и всемогущий Пламенеющий Меч. Ахнув, Ориэлла принялась торопливо рыться в сухих листьях, на которых лежала, и нашла сначала Жезл Земли, а потом и Арфу Ветров, которая при прикосновении издала несколько тоскливых жалобных нот, словно оплакивая своего хозяина.

В этот момент вернулся Д'Арван и, сев рядом, протянул Ориэлле фунтик из березовой коры, наполненный прозрачной водой.

– На, выпей, и тебе станет лучше, – сказал он. – Тебе сейчас не помешало бы что-нибудь покрепче, но покрепче у нас, к сожалению, ничего нет.

– Знакомые слова, – пробормотала Ориэлла. – Я вижу, ты кое-что перенял у Форрала… – Она осеклась, вспомнив, что Мара сказала о…

– Мара? – Волшебница стиснула самодельную чашку с такой силой, что кора хрустнула, и вода вылилась. – Ты говорила – «в такой ситуации». В какой именно?

Мара вздохнула:

– Мы в лесу к югу от Нексиса.

Ориэлла выронила скомканную чашку.

– Как выглядит город? – тихо спросила она. Мара закусила губу. Ей явно не хотелось отвечать, и за нее это сделал Д'Арван:

– Нексис изменился, Ориэлла. И слишком сильно, чтобы это могло произойти за год. Волшебница сдвинула брови.

– Вот как… Значит, мы путешествовали… И видимо, не только в пространстве, но и во времени.

Д'Арван кивнул.

– В это трудно поверить, но другого объяснения произошедшим переменам не существует.

У Ориэллы перехватило дыхание.

– Я хочу взглянуть своими глазами!, – объявила она.

* * *

– Ну-ну, волшебница, полюбуйся на свой город. Убедись, что в твое отсутствие фаэри не сидели сложа руки. – Улыбнувшись, Хеллорин отошел от магического окна. Лицо его оставалось бесстрастным, как подобает Повелителю, но в душе бушевало волнение. О как давно он ждал этого дня! Он знал, что его сын вернется, – и вот Д'Арван вернулся, да еще и привел с собой двух пропавших лошадей.

Мысленный приказ Хеллорина достиг самых отдаленных уголков нового города фаэри. На сей раз не нужно дожидаться восхода луны: охота начнется немедленно! Нельзя терять ни минуты, чтобы добыча не ускользнула опять.

* * *

Пантеры, маги и Мара пробирались по лесу, стараясь не производить лишнего шума. Ориэлла ежилась, когда утренняя роса с листьев попадала ей за шиворот. Она чувствовала себя потерянной и разбитой, делать ничего не хотелось. Перемена времени и пространства произошла слишком быстро. Волшебнице казалось, что битва в Долине закончилась час назад; ее волосы еще пахли дымом пожарища, и на одежде были свежи пятна крови Сигнуса. Наконец они остановились. Ориэлла подняла голову – и сердце у нее упало. Она смотрела на Нексис – и не узнавала его.

Под, скальным выступом, на котором она стояла, лес внезапно обрывался, и начиналась пустошь, заваленная валунами и корягами. Река, запруженная оползнем, разлилась, превратив равнину в длинное узкое озеро, и с исчезновением этой главной торговой артерии город начал угасать. Северный берег стал выше, и вода плескалась в безнадежной дали от причала. Миафановы стены, о которых Занна прожужжала Ориэлле все уши, растрескались, а местами и просто обрушились. Правда, Академия, насколько можно было судить с такого расстояния, не пострадала – только купол храма Погоды опрокинулся и стал похож на обломок скорлупы разбитого яйца. Может быть, сон действительно имел какое-то значение, и Анвар сейчас где-то там? Впрочем, Ориэлла отбросила эту мысль; она причиняла слишком много душевной боли.

Усилием воли оторвав взгляд от Академии, она повнимательнее пригляделась к тому, что осталось от Нексиса. Северная часть была разрушена практически полностью. Крыша Пассажа провалилась внутрь, и стали видны коридоры и залы, словно на макете. Плац перед зданием гарнизона рассекла широкая трещина, и у Ориэллы мелькнула мысль, что если край рухнет, то он обрушится прямо на нижний город.

Глядя на эту картину, Ориэлла удрученно качала головой. Что, во имя всех богов, здесь произошло? Если землетрясение, то почему? Раньше их тут никогда не бывало. Неужели Элизеф, на радостях, что владеет двумя Талисманами, решила одолеть Миафана, и эти разрушения – последствия грандиозной битвы между двумя чародеями?! Но, если бы Верховный Маг погиб, она бы это почувствовала. Где же он сейчас в таком случае? Ориэлла вновь вспомнила свой сон и непроизвольно вздрогнула.

– Как ты думаешь, сколько лет мы отсутствовали? – тихо спросила Мара.

Ориэлла пожала плечами:

– Кто знает? Эти разрушения могли произойти и за десятилетия, и за один день.

– А я так не думаю, – вмешался Д'Арван. – Взгляни на холмы. По их виду они образовались не меньше нескольких лет назад.

– Похоже, ты прав. – Ориэлла вновь окинула взглядом разлившуюся реку и пожалела о том, что нельзя поговорить с Чаймом и прокатиться с ним на крыльях ветра поближе к городу, чтобы осмотреть все получше.

– Конечно, прав, – твердо сказал Д'Арван. – Твоя мать была хорошим учителем. У Мары был озадаченный вид.

– Но если ты не ошибся, любимый – а я не говорю, что ты ошибся, – тогда, ради всего святого, ответь мне, почему горожане ничего не восстановили? Разрушения велики, не спорю, но, чтобы, допустим, разобрать запруду и вернуть реку в прежнее русло, потребовалось бы от силы несколько месяцев. – Она нахмурилась. – Сам собой напрашивается вопрос…

– Кто сейчас там у власти, – закончила за нее Ориэлла. – Кому выгодно, чтобы город оставался в таком состоянии? Ясно одно: ни Паррик, ни Ваннор этого бы не допустили. Но если Нексисом правят не наши друзья…

– Следует предположить, что это делают наши враги, – угрюмо договорила Мара.

Вернувшись к лошадям, они обнаружили, что Шиа с Хану уже успели поохотиться и отложили людям двух жирных кроликов. Маги и Мара решили сначала отдохнуть и подкрепиться, а потом уже отправляться в Нексис. Они надеялись отыскать в Академии какое-нибудь указание на то, что здесь случилось, а также на нынешнее местопребывание Элизеф или Миафана. Ориэлла сгорала от нетерпения, но согласилась, что неразумно отправляться навстречу опасностям голодной и уставшей. Д'Арван и Мара занялись приготовлением кроликов, а Ориэлла незаметно скользнула в чащу. Она хотела остаться наедине с собой и еще раз все хорошенько обдумать.

* * *

Когда запах подгоревшего мяса стал уже нестерпимым, Мара неохотно высвободилась из объятий Д'Арвана и, недовольно ворча, передвинула кроликов подальше от огня – Осторожно, – с улыбкой заметил Д'Арван. – Если мы загубим завтрак, Ориэлла нам спасибо не скажет. Мара поправила одежду и улыбнулась в ответ:

– Я думаю, в данном случае она нас простит, хотя это и не повод морить ее голодом.

Мара пыталась говорить твердо, но это ей плохо удавалось. Она понимала, что Ориэлла удалилась, чтобы дать им с Д'Арваном побыть вдвоем, но если, пока они обнимались, жаркое уже начало пригорать, то пора бы ей и вернуться. «Нам-то хорошо, – подумала Мара. – А Ориэлла уже второй раз теряет любимого. Мы должны сделать все, чтобы помочь ей найти Анвара». Нахмурившись, она повернулась к Д'Арвану:

– По-моему, кто-то из нас должен сходить за Ориэллой. Нечего ей бродить по лесу в одиночестве.

– Не волнуйся, за ней уже пошла Шиа. Мара изумленно приподняла бровь, а потом печально покачала головой:

– Никак не привыкну. Не столько даже к самим пантерам, сколько к тому, что вы с Ориэллой можете с ними разговаривать.

Д'Арван усмехнулся:

– А они, между прочим, считают себя самыми обычными людьми. Шиа такой же друг Ориэллы, как мы с тобой. И даже, возможно, ближе.

Мара сморщила нос.

– Наверное, мне просто завидно, что я их не понимаю.

– Мне тоже жаль, что ты их не понимаешь, – улыбнулся Д'Арван. – Я думаю, вы бы с Шиа сошлись. У вас много общего, и если рассудить, то это не более странно, чем то, что вон те лошади совсем недавно были людьми.

Мара выпучила глаза:

– Только не говори, что ты и с ними способен беседовать!

Д'Арван помрачнел.

– К сожалению, нет. Даже Ориэлла не может уловить их человеческую сущность. Пока мой отец не согласится вновь превратить их в людей, Шианнат и Чайм для нас все равно что умерли.

Мара вздохнула.

– Ты зол на своего отца за это? – осторожно спросила она.

– Еще как! – Д'Арван стукнул кулаком по земле. – Как у него хватило совести так поступить? Я любил его, несмотря на одиночество и опасности, которым он подверг нас с тобой, но когда он предал ксандимцев, я почувствовал, будто он и меня тоже предал.

– Все легенды говорят о коварстве фаэри, – заметила Мара.

Д'Арван стиснул зубы.

– Выходит, и я, чтобы соответствовать им, должен поступать так же, как Хеллорин? Ну уж нет! Я клянусь тебе, Мара, что рано или поздно заставлю отца вернуть ксандимцам человеческий облик.

Мара улыбнулась, хотя на мгновение ей отчего-то стало страшно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.