# Пустая затея

Росс Макдональд

Самолет повернул в сторону побережья и начал снижаться. В голубом пространстве возникли горы. Потом между горами и морем появился город, маленький городок с домами, напоминавшими кусочки сахара. Постепенно кусочки стали больше размером, и между ними, как цветные тараканы, поползли машины, а фигурки людей, размером со спичку, поспешно задвигались по белым утренним тротуарам. Через несколько минут я стал одной из них.

Женщина, которая звонила мне по телефону, ждала в аэропорту, как и обещала. Когда я появился у выхода из зала ожидания, она вышла из своего «кадиллака» и неуверенно направилась ко мне. Несмотря на ее рост и светлые волосы, черные очки типа «Арлекин» придавали ей восточный вид.

– Вы, должно быть, мистер Арчер?

Я ответил, что это так, и стал ждать, когда она тоже назовет свое имя – она не назвала его по телефону, сказав только, что я должен сесть в первый же самолет, который отправляется на север, и что мне хорошо заплатят за то, на что я потрачу свое время.

Она поняла, чего я жду:

– Извините меня, что вела себя так таинственно. Я действительно не могу назвать своего имени. Я и так сильно рискую, приехав сюда.

Я внимательно посмотрел на нее, решая, стоящее это дело или опять пустая затея. Хотя одета она была хорошо, волосы ее и лицо были не совсем в порядке, как если бы она попала в шторм и не полностью от этого оправилась. Она сняла очки, чтобы протереть их, и я увидел, что этот шторм бушует в ней самой, затуманивая ее сине-зеленые глаза.

– В чем проблемы? – спросил я.

Она стояла в нерешительности между мной и своей машиной, как бы оглушенная шумом летного поля, где самолет, на котором я прилетел, готовился лететь обратно. В машине, на переднем сиденье, находилась маленькая девочка, похожая на дрезденскую статуэтку. Женщина взглянула на ребенка и приблизилась ко мне:

– Я не хочу, чтобы Джейни слышала нас. Ей всего три с половиной года, но она все понимает. – Женщина вдохнула воздух, как это делают пловцы перед тем, как нырнуть. – У нас здесь идет суд над человеком, которого обвиняют в том, что он убил свою жену.

– Гленвей Кейв?

Она вздрогнула от удивления.

– Вы его знаете?

– Нет. Я слежу за судом по газетам.

– Значит, вы знаете, что он сегодня дает показания? Возможно, это происходит как раз сейчас. – Голос ее звучал мрачно, как если бы она сама находилась сейчас в зале суда.

– Мистер Кейв ваш друг?

Она прикусила губу:

– Будем считать, что я заинтересованный наблюдатель.

– И вы не считаете его убийцей?

– Разве я это сказала?

– Я просто предположил. Вы сказали, что его обвиняют в том, что он убил свою жену.

– Вы очень наблюдательны, не так ли? Но дело не в том, что считаю я. Важно то, что считают присяжные. Как вы думаете, они его оправдают?

– Трудно решить такой вопрос, не побывав в суде. Но обычно присяжные не любят, когда стреляют в голову жены из двенадцатикалиберного дробовика. Я полагаю, ему предстоит прямая дорога в газовую камеру.

– В газовую камеру? – Ноздри ее раздулись, она побледнела, как будто почувствовала запах этого смертоносного вещества. – Вы серьезно полагаете, что это возможно?

– Против него выдвинуто мощное обвинение. Мотив преступления, возможность его совершения и орудие убийства.

– Какой мотив?

– Его жена была богата, ведь так? А Кейв, как я понимаю, нет. Они были в доме одни. Слуги, семейная пара, уехали на выходные. Ружье принадлежало Кейву, и, как показали химические исследования, человек, стрелявший из него, был в перчатках, в которых Кейв водит машину.

– Вы действительно внимательно следили за ходом суда.

– Насколько мог, находясь в Лос-Анджелесе. Конечно, в газетах бывают неточности. Просто статьи получаются значительно интереснее, когда подсудимый выглядит виновным.

– Он не виноват, – сказала она уверенно.

– Вы это знаете или просто надеетесь, что это так?

Она закрыла рот рукой. Ногти были обгрызены до мяса.

– Не будем говорить об этом.

– Вы знаете, кто убил Рут Кейв?

– Нет. Конечно, нет.

– И я должен узнать, кто это сделал?

– Это, наверное, будет очень трудно сделать, так как все это произошло очень давно. Во всяком случае, мне все равно, кто это сделал. Я почти не знала эту женщину. – Она опять вернулась к Кейву. – Как вы думаете, решение суда будет зависеть от того, какое он произведет впечатление, когда будет выступать в суде?

– Обычно, когда разбираются дела об убийстве, это имеет значение.

– Вы часто присутствовали на таких заседаниях, не так ли?

– Слишком часто. И думаю, придется присутствовать еще на одном.

– Да, – сказала она резко и решительно, наклонившись ко мне. – Я не могу себе позволить присутствовать на суде сама. Поэтому попрошу вас оценить судебных заседателей и посмотреть, как выступление Глена, то есть мистера Кейва, будет ими воспринято. И хочу, чтобы вы сказали мне, удастся ли ему выпутаться.

– А если я не смогу этого решить?

– Вы должны будете сказать мне: да или нет. – Ее грудь коснулась моей руки, но она была так поглощена тем, что говорила, что даже не заметила этого. – Я решила действовать в зависимости от этого вашего решения.

– Действовать как, в каком направлении?

– Да хоть продаться самому черту, если от этого будет зависеть его жизнь.

– Хорошо. Постараюсь сделать все, что смогу. Где мы с вами встретимся?

– Я сама с вами свяжусь. Я зарезервировала вам номер в отеле «Рубио». Сейчас я отвезу вас в суд. Ах, да. Деньги. – Она открыла кожаную сумочку, и я заметил, что в ней лежит пистолет. – Сколько я вам должна?

– Сто долларов будет достаточно.

Она протянула мне несколько бумажек, и мы пошли к машине. Она указала мне на правую заднюю дверцу. Я обошел машину слева, чтобы прочесть номер на карточке на рулевой колонке. Но кожаный чехол, в котором она должна была находиться, был пуст.

Маленькая девочка поднялась на переднем сиденье и, повернувшись в мою сторону, сказала:

– Здравствуйте. Вы мой папа? – Глаза ее были такими же голубыми и чистыми, как небо.

Я не успел ответить. Ее мать сказала:

– Джейни, ты ведь знаешь, что это не твой папа. Это мистер Арчер.

– А где мой папа?

– В Пасадене, дорогая. Ты это знаешь. Сядь и помолчи.

Девочка опустилась на сиденье и исчезла из моего поля зрения. Мотор машины злобно заревел.

* * *

На часах здания суда было десять минут двенадцатого. Верховный суд располагался на втором этаже. Я сел на одно из свободных мест в заднем ряду, в отсеке, предназначенном для зрителей. Несколько старушек повернули головы и посмотрели на меня укоризненно, как будто я прервал богослужение в церкви.

Суд напоминал старинную церемонию одного из племен, проходившую в гроте. Красные шторы на высоких окнах были опущены. В зале полутемно и душно. Черные чугунные устройства, служащие люстрами, слабо освещали седую голову судьи и человека, который стоял на возвышении для свидетелей.

Я узнал Гленвея Кейва по фотографиям, опубликованным в газетах. Это был крупный красивый мужчина лет тридцати, который раньше был вообще неотразим, но четыре месяца в тюрьме в ожидании суда сделали свое дело. Глаза его глубоко запали, двубортный габардиновый костюм висел на нем, как на вешалке. Он выглядел вполне подходящей жертвой для этой церемонии. Широкоплечий мужчина с коротко остриженными волосами цвета соломы наклонился над стенографической записью, что-то нашептывая судебному репортеру. Это был Харви, главный защитник по этому делу. Я общался с Родом Харви несколько раз по работе, и это было одной из причин, почему я так внимательно следил за этим делом Кейва.

Судья покачал головой. Его острый профиль, как топор, разрубил воздух.

– Продолжайте, мистер Харви, – произнес он.

Харви поднял свою светловолосую голову и обратился к человеку, дающему показания:

– Мистер Кейв, мы пытаемся установить причины вашего… как бы это сказать, вашей размолвки с миссис Кейв, вашей женой. У вас получился скандал вечером девятнадцатого мая, не так ли?

– Совершенно верно. Я уже рассказывал вам об этом, – ответил на его вопрос Кейв довольно раздраженно.

– А о чем вы разговаривали?

– Мы не разговаривали, а ругались.

– Но это были всего лишь слова, не так ли? – спросил Харви таким тоном, как будто его собственный свидетель удивлял его своими ответами.

Человек с острыми чертами лица, оказавшийся прокурором, сказал:

– Мы возражаем. Это наводящий, если не вводящий в заблуждение, вопрос.

– Ваше возражение поддерживается. Вопрос будет вычеркнут из протокола.

Харви пожал своими тяжелыми плечами под твидовым пиджаком.

– Тогда расскажите нам, о чем шла речь, мистер Кейв, и начните с самого начала.

Кейв неловко пошевелился, провел ладонью по глазам:

– Я не могу дословно вспомнить все, что было сказано. Разговор был довольно резкий…

Харви прервал его:

– Передайте своими словами, о чем вы разговаривали с миссис Кейв.

– О будущем. О нашем будущем. Рут собиралась уйти от меня к другому мужчине.

Послышался шум голосов, напоминавший жужжание насекомых. Я посмотрел на зрителей, сидевших в моем ряду. Через пару мест, справа от меня, молодая женщина с искусственными фиалками на поясе наклонилась вперед. Ее блестящие черные глаза буквально впились в лицо Кейва. Она резко выделялась среди замшелых старых ведьм. Головка была маленькой и очень красивой, ее форма подчеркивалась мальчишеской короткой прической. Она повернулась и посмотрела на меня трагичным и затуманенным взглядом черных глаз.

Голос окружного прокурора перекрыл жужжание зала:

– Я возражаю против этого показания. Свидетель специально очерняет репутацию убитой женщины, не приводя никаких доказательств, трусливо пытаясь обелить себя.

Он посмотрел на каменные лица присяжных. Кейв был бледен, как мел. Харви же, наоборот, покраснел. Он сказал:

– Это очень важное показание для защиты. Я придаю огромное значение тому, что мистер Кейв внезапно покинул дом в день гибели своей жены. Я устанавливаю, почему он это сделал.

– Мы знаем, почему он это сделал, – сказал окружной прокурор, акцентируя слово «почему».

Харви молча посмотрел на судью, тот сидел нахмурившись:

– Возражение снято. Стороне обвинения предлагается воздержаться от замечаний. Во всяком случае, присяжным заседателям предлагается не принимать их во внимание.

Но окружной прокурор был доволен собой. Он добился своего. Присяжные запомнят это замечание. Их двадцать четыре глаза, половина которых были женскими, в большинстве своем принадлежали уже немолодым людям и смотрели на Кейва с единодушным осуждением.

Харви спросил голосом, севшим от волнения:

– Ваша жена сообщила вам, к какому мужчине собирается уйти?

– Нет. Не сообщила.

– А вы знаете, кого она имела в виду?

– Нет, все это было для меня равносильно грому в ясном небе. Я не думаю, что Рут собиралась мне сказать об этом. Это просто сорвалось у нее с языка, когда разгорелся скандал. – Он вдруг замолчал. – До рукоприкладства у нас, конечно, не дошло.

– А из-за чего разразился этот скандал?

– Да так… Не из-за чего, можно сказать. Из-за денег. Я хотел купить машину марки «феррари», а Рут считала, что этого делать не стоит.

– Машину марки «феррари»?

– Да, гоночную машину. Я попросил у нее денег. Она сказала, что ей надоело все время давать мне деньги. Я на это ответил, что мне тоже надоело постоянно клянчить их у нее. А потом выяснилось, что она хочет меня оставить и уйти к другому мужчине. – Кейв криво улыбнулся. – К мужчине, который будет любить ее за ее личные качества, а не за деньги.

– Когда она собиралась вас оставить?

– Она должна была поехать в Неваду. Я сказал ей, что не имею ничего против и она может ехать, куда хочет, когда хочет и с кем хочет.

– И что вы потом сделали?

– Собрал кое-какие вещи и уехал на машине.

– В какое время?

– Точно не могу сказать.

– Было уже темно?

– Только начало темнеть. Я не сразу включил фары. Было не позже восьми вечера.

– Миссис Кейв была жива и в полном здравии, когда вы покинули дом?

– Конечно.

– Вы расстались спокойно?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru