# По ту сторону любви

Энн Мэйджер

Страстная любовь, временами переходящая во вражду, упоительная нежность и взрыв обид и взаимных упреков – все это переживают герои романа американской писательницы Энн Мэйджер «По ту сторону любви». Надеемся, читателям интересно будет узнать, чем завершилось это длительное противостояние.

## Глава 1

Этот обычный холодный день ноября в Напа-Вэлли Дина Кирстен не забудет никогда. Она, хлопнув дверью, выскочила из дома, как всегда, когда ее шестнадцатилетнее сердце начинало разрываться от обиды, тщательно скрываемой от всех, особенно от деда.

Холодный порыв ветра обжег ей щеки. Она торопливо собрала свои длинные черные волосы в пучок, застегнула молнию желтой ветровки и побежала к сараю, чтобы поскорее скрыться.

Под ногами хлюпала намокшая земля, в горах стелился туман. Виноградники Кирстен-Вайн-ярдз были похожи на выцветшую фотографию времен первой мировой войны из дедушкиного альбома. Сухие виноградные листья безрадостно коричневого цвета валялись в грязи между скрюченными стеблями, небо – свинцово-серое. Ряды лоз, как могилы военного кладбища, в печальном марше уходили вдаль. Завершал пейзаж высившийся на горе дом деда, выстроенный в викторианском стиле.

Несмотря на погоду. Дине стало лучше на воздухе. Она всегда испытывала духовную близость с природой и всем своим существом любила эту долину и виноградник, считая себя их частью, так же как и Холли. Лучше бы она была родным, а не приемным ребенком. Холли было все равно, любит ее дед или нет, а виноградарство и виноделие она считала скучным занятием. Наконец Дине удалось прогнать от себя прочь эти дурные мысли. Обычно она не думала о Холли, но как раз сегодня пришло письмо от старшей сестры, оказавшейся, очевидно, в стесненных обстоятельствах. Дед очень разволновался, так как это было ее первое письмо за два месяца отсутствия, и прочел его вслух за обедом. Тогда Дину охватило знакомое чувство ревности, от которой она как будто бы избавилась после отъезда Холли в Беркли в сентябре. Она с трудом заставляла себя слушать о том, как дед соскучился по Холли. Он говорил, что Холли тоже скучает, и Дина в кровь искусала губы, чтобы не обидеть деда замечанием, что он принимает желаемое за действительное. Холли не стала бы писать, если бы у нее было все в порядке. Дина, всегда мечтавшая, чтобы он любил ее не меньше, чем свою родную внучку Холли, до сердечной боли переживала его восторг. Холли была ко всему здесь равнодушна, а Дина ходила за дедом по пятам, как ребенок, на виноградник и винодельню. Холли же обычно останавливалась в дверях винодельни, морщась от кислого запаха перебродившего винограда.

Когда Дина подросла, она стала делать все возможное, чтобы доставлять деду удовольствие. Она научилась водить узкий трактор между рядами винограда не хуже взрослого мужчины. Она научилась пробовать виноград на сахар и знала, когда настает время собирать урожай и давить вино. Она подрезала лозы не хуже самого деда. И все это делалось ради того, чтобы завоевать его любовь. Но Дине казалось, что он любит только Холли, и она чувствовала себя аутсайдером. Иногда ей хотелось просто убежать, как сегодня. Но она понимала, как это глупо, потому что здесь было единственное место на земле, где ей хотелось жить.

Как ему не любить Холли больше, если она была его собственной внучкой, женским воплощением его сына, которого он любил и трагически потерял в авиакатастрофе вместе с невесткой. Это ведь Дину, а не Холли, нашли на пороге в дырявой корзинке. В конце концов, родители Холли, а не дед, удочерили ее. Приемные родители погибли так давно, что Дина их совсем не помнила. Тогда дед не хотел взять ее и, возможно, теперь жил с ней по обязанности. Но, правда, он всегда был добр к ней.

Холли была блондинкой, как все Кирстены, но в отличие от них была медлительна и быстро уставала. Учителя в школе всегда обращали внимание на этот недостаток и считали ее ленивой. Они упрекали деда за то, что он ее портит, но ей всегда удавалось пресечь все его попытки приструнить ее. Уже с детства было понятно, что красота и шарм Холли сослужат ей лучшую службу, чем Дине ее работоспособность. Как ей хотелось быть такой же красивой, как Холли с ее белокурыми волосами, серо-голубыми глазами, опушенными длинными ресницами, и фигурой, гибкой и грациозной.

Дина была прямой противоположностью Холли. И что хуже всего, совсем не походила на Кирстенов: ни своими прямыми, иссиня-черными волосами, ни маленькой фигуркой, имеющей такие крутые формы, что приходилось тщательно подбирать одежду. Обычные майки только подчеркивали округлость форм. Но мальчикам это явно нравилось и придавало ей уверенность в себе.

Дина считала, что самое привлекательное у нее – это глаза. Темные и искрящиеся, когда она была счастлива, они вспыхивали, когда она злилась. Эдуард с соседнего виноградника говорил, что ее глаза обещают в будущем страстность. Но так как Эдуард был французом и жил большую часть года в своем замке в Бордо и приезжал в Напа-Вэлли только летом, дед не советовал принимать его слова всерьез.

Девушки отличались друг от друга не только внешностью. Если Холли была ленива и неамбициозна, то Дина, наоборот, обладала неиссякаемой энергией человека, постоянно готового к самоутверждению.

Добравшись до виноградника. Дина сбавила скорость, чтобы отдышаться. Из дома прислуги слышался мужской смех и разговор на смеси испанского и ломаного английского. Перед домом стоял старый ржавый “кадиллак”. По обыкновению братья Сильва развлекали по субботам своих друзей с соседних виноградников. После этого они уходили танцевать.

Дина не стала заходить ни в винодельню, ни в дом прислуги, ни на конюшню, где она держала свою кобылу по имени Чардонэй. Вместо этого она отправилась прямо в сарай, где стоял трактор и лежали садовые инструменты.

Она захватила ножницы, незаметно выскользнула из сарая и пошла в дальний конец виноградника, где любила уединяться с детства. Там неподалеку, на границе земли ее деда, стояла заброшенная винодельня и по дороге, проходившей мимо, редко кто ездил, так что нарушать ее покой было некому. Дина любила этот полуразрушенный каменный дом и истории, которые ее дед рассказывал об итальянской семье Совиньянио, когда-то владевшей им. Неприятности так и сыпались на них. Последний удар по семье нанес сухой закон. Тогда-то дедушка и купил имение за гроши на спор, что сухой закон не будет длиться вечно. Он рассказывал своим внучкам, что там на чердаке водились летучие мыши, а в подвале – крысы. Виноградник у них зарос сорняками в человеческий рост.

Дина провела у винодельни почти час, срезая наросты с лоз, как вдруг услыхала рев автомобильного мотора, потом раздался звук падающего предмета и хруст виноградных веток. Дина в панике выглянула из-за куста и увидела, как из машины на полном ходу вывалился парень лет восемнадцати в грязных джинсах и тонкой рубашке. Его тощее тело катилось по грязи, пока не остановилось. Парень застонал и сел, осторожно потирая левую ногу.

Думая, что он выпал из машины случайно, Дина собралась было подойти к нему, чтобы помочь. Но застыла в нерешительности, увидев, как он на нее уставился. Свирепые голубые глаза сверкали из-под черных спутанных волос.

– Убирайся, – прорычал он. Она не шелохнулась.

– Скройся, я сказал!

В этом типе было что-то отталкивающее.

– Ты же ушибся, – настаивала Дина.

– Делай, что тебе говорят, – прошипел он. – Я выпрыгнул из этой машины сам и ни в чьей помощи не нуждаюсь.

Дина увидела у него в руке смятую пачку денег. Вид у парня был растерзанный. Может быть, он ограбил банк и скрывается? Пока дикие мысли об убийствах и наркотиках витали в ее юном воображении, машина с визгом остановилась и поехала назад.

– О Боже, – прошептала Дина, спрятавшись за куст, довольная, что несколько рядов винограда отделяют ее от пострадавшего. – Два грабителя!

Сидевший за рулем плотный, вызывающего вида малый кипел от злости.

– Морган, какого черта ты прикалываешься?

Худой парень с пачкой денег, пошатываясь, поднялся. Его лицо было белым, как бумага.

Он был близок к обмороку. В джинсах, замызганных грязью, он с трудом наступал на левую ногу. Несмотря на свою невинность. Дина отметила что-то непреодолимо мужественное в его тощей фигуре. Дрожа всем телом от холодного ветра, он сказал ровным и совершенно взрослым голосом:

– Ты плохо слушал, Джек. Я с тобой больше не поеду. Мне не нужны твои деньги.

– Ты же заработал их и имеешь на них такое же право, как и я.

– Возможно. Но тебе не удастся впутать меня в свои дела. Я думал, ты зашел в тот магазин купить сигареты.

– Как ты докажешь? Как только власти узнают, кто ты, тебе не поверят. Ну же! Как ты собираешься вернуться в Лоутон без денег? К тому же мы не жрали два дня и у нас опять кончился бензин. В конце концов, я не так уж плохо поступил.

– Сам знаешь, что это чертовски плохо. Держи свои деньги!

Морган со злостью влепил в руку парня деньги. Несколько бумажек упало на землю.

– Двигай без меня. Я отваливаю.

– Лучше пошел бы ты позвонить своему богатому покровителю в Лос-Анджелес, а я за это время уведу твою тачку, – с издевкой произнес Джек. Развязной походкой он угрожающе приблизился к Моргану.

– С Лос-Анджелесом покончено навсегда, а мы с матерью потеряли интерес друг к другу в день моего появления на свет, – совсем по-взрослому горько ответил Морган. – Бери машину и вали отсюда.

Неведомая сила тянула Дину к Моргану, несмотря на чертовы обстоятельства. Ей было слишком хорошо знакомо чувство сиротства. От страха за этого незнакомого парня у нее перехватило дыхание.

У Моргана же не было никакого страха. Дурак, подумала Дина, глядя на полную ему противоположность, грозно нахмуренного гиганта.

В голубых глазах Моргана была решимость и отвращение к Джеку.

"Не смотри на него так!” – хотелось ей громко крикнуть Моргану.

Парню было явно наплевать на Джека, и эта безумная отвага приводила Дину в восторг.

Но Морган поступил совсем уж глупо. Он повернулся к Джеку спиной и заковылял к дороге, с, каждым шагом явно испытывая острую боль. Взглянув на Джека, Дина поняла, что лучше держаться подальше от этого брызжущего слюной быка.

– Эй, Морган, ты не уйдешь от меня! – крикнул Джек.

Морган оглянулся и посмотрел на Джека своими голубыми глазами.

– Я сделал это, – с презрением в голосе сказал Морган. И, повернувшись, пошел дальше.

Ярость исказила лицо Джека. Он быстро нагнулся, схватил большой камень и кинул его прямо в черную голову. Потом схватил другой.

Дина закричала, как только первый камень полетел в цель.

– Нет! – Она выбежала из укрытия, угрожая Джеку садовыми ножницами. Моргану удалось пригнуться, когда она вскрикнула, так что камень только слегка скользнул по голове. Он пошатнулся, больная нога подвернулась, и он упал. Тонкая струйка крови потекла по бледной щеке. – Эй, ты, маньяк, ты же мог убить его, – заорала Дина, позабыв о страхе.

Его лисьи глаза сузились, и он в ярости кинулся к ней.

– Откуда ты взялась?

– Не смей ко мне приближаться, – сказала Дина. – А если немедленно не уберешься с земли моего деда, пожалеешь!

Морган с окровавленным лицом еле встал на ноги.

– Делай, что тебе говорят. Нас двое против одного, Джек. Ты же никогда не станешь драться с теми, кого больше.

– А кто сказал, что она против меня? – Он уставился на Дину.

Вдруг послышалось урчание мотора.

– Ублюдки! – крикнул Джек и кинулся к своей машине. Он включил двигатель, машина с ревом понеслась по дороге и вскоре исчезла.

Дина выскочила на дорогу, размахивая руками, чтобы остановить приближающуюся машину. Но та мчалась прямо на нее, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не Морган, который, несмотря на больную ногу, ринулся на дорогу и успел подхватить ее на руки. Не более одного дюйма отделяло прижавшуюся к Моргану Дину от промчавшегося голубого “бьюика”.

Когда страх прошел. Дина осознала, что находится в теплых крепких руках. Несмотря на худобу, Морган оказался очень сильным. Сердце заколотилось чаще, но она успокоила себя, что это от только что пережитого страха. Затаив дыхание, она высвободилась из объятий Моргана, в растерянности вспоминая его крепкое тело.

– Эта старуха, наверное, слепая, как летучая мышь, – злобно пробормотал Морган. – Она чуть не задавила нас.

– Это миссис Донаг. Я слишком поздно узнала ее машину. Она рассказала мне однажды, что сдала только часть экзамена на права. Другая ей еще предстоит.

– Какого же черта ты кинулась ей под колеса?

– Чтобы помочь тебе, – огрызнулась Дина.

– Помочь мне…

Дине было неловко смотреть в решительное лицо Моргана.

– Я же сказал тебе, что не нуждаюсь в твоей помощи. – Его голубые глаза, разглядывающие ее с ног до головы, вспыхнули. – И уж совсем глупо с твоей стороны было так вести себя с Джеком. Он ведь мог… – Не договорив, он взглянул на нее с нескрываемым презрением.

Ее смущал его пронзительный горячий взгляд.

– Не смотри на меня так! – закричала она.

– Девушка с твоей фигурой должна бы привыкнуть к таким взглядам, – сказал он грубо.

– Тем не менее меня это бесит. Неожиданные слезы в ее голосе смягчили его взгляд.

– Джек мог сделать что-нибудь похуже, чем только посмотреть, – сказал он спокойно, почти нежно.

Только теперь она поняла, как опасно красив был его голос. Она копнула ногой гравий у обочины дороги.

– Вообще-то мог бы и поблагодарить, что тебе спасли жизнь, – проворчала она все еще в крайнем смущении.

– Кто кого спас?

– Я бы успела отскочить с дороги, – ядовито заметила она. – А камень Джека мог размозжить тебе череп.

– Боюсь, тебя никто не поблагодарит за то, что ты меня спасла. Знаешь, меня мало кто любит.

– Если ты всегда такой любезный, я понимаю почему.

– Я не всегда такой любезный. Я гораздо хуже.

– Охотно верю. – Она улыбнулась. – По крайней мере ты кажешься честным.

Он уставился на нее тяжелым оценивающим взглядом, но потом смягчился.

– Ты почти хорошенькая, когда улыбаешься. Такая нежная и невинная на вид. И не испугалась даже такого мерзавца, как Джек или.., я. Я никогда не встречал девушки вроде тебя.

– Почти хорошенькая. – Ее улыбка исчезла. – Большое спасибо.

– Ты сама сказала, что я честный.

– Как ты гордишься своими добродетелями!

– Возможно, – пожал он плечами.

– Ну я тоже не такая уж нежная. – Ей не хотелось, чтобы он подумал, что она глупышка.

– В самом деле? – Его низкий голос определенно приглашал к игре.

– В самом деле, – ответила она. Он слегка улыбнулся, и его лицо потрясающе преобразилось. Оно оказалось очень красивым, когда исчезла горечь. Ее сердце заколотилось сильнее. Она вспомнила тепло его крепких рук, мускулистую грудь. Она ощутила его физически, как не ощущала ни одного из мальчишек своего возраста, которые неуклюже заигрывали с ней на школьных вечеринках.

– Опыта у тебя не больше чем на шестнадцать лет, – заметил он. Пристальный взгляд его голубых глаз выдавал знающего мужчину и вызывал порочное возбуждение. Дина сухо рассмеялась. Она понимала, что он смотрит на нее с мужским восхищением. Впервые в жизни она почувствовала себя хорошенькой. Она небрежно тряхнула головой, длинные черные волосы рассыпались по плечам. Она стояла и перебирала пряди.

– Как тебя зовут? – спросил он, наблюдая за движением ее пальцев, теребящих черные волосы.

– Зачем тебе знать?

– Ты спасла мне жизнь.

– Дина, – произнесла она смущенно.

– Спасибо, Дина, – сказал он торжественным, официальным тоном. – Что бы я ни говорил, мне понравилось, как ты себя вела.

– А как тебя зовут? – спросила она.

– Морган… Смит. – Его неуверенный тон выдавал, что он лжет. – Мне лучше уйти, пока меня не прогнали. – Он быстро перевел взгляд с ее губ, которые она нервно облизывала, на землю. Затем отвернулся и заковылял на дорогу.

– Тебе нельзя идти, – закричала она. – Тебе больно, и ты не ел два дня. У тебя такой вид, что люди будут бояться помочь тебе. Я же подумала сначала, что ты ограбил банк.

– Ограбил банк? – Он запрокинул черноволосую голову и рассмеялся глубоким приятным смехом. – А ты не боишься меня? – пробормотал он, глядя сверху вниз. – Вот тебе и раз. – Она подбежала к нему вплотную. Он приподнял ее лицо и заглянул ей прямо в глаза. Восхитительное чувство охватило ее.

– Нет! – справилась она с собой. – Не боюсь.

– А может быть, не мешало бы, а? – Голос был очень приятным.

– Постарайся дойти до дома. Тебя покормят. Дедушка вызовет врача.

– Мне не нужна милость, ни твоя, ни твоего деда. – Он снова стал резким. – Такой девушке, как ты, вообще нечего здесь делать.

Он убрал руку, но она все еще чувствовала ее тепло.

Интересно, думала она, он и вправду так уж хотел уйти или только делал вид? Какая-то неведомая сила тянула их друг к другу.

– Это не милость.

– Обойдусь сам, – пробормотал он.

– Так же, как тогда с Джеком?

– Да, так же. – Он попытался улыбнуться, но его лицо исказила боль, как только он наступил на ногу. Сделав всего несколько шагов, он споткнулся и упал.

Дина сразу кинулась к нему.

– Глупое упрямство, – прошептала она. – Надеюсь, ты уже понял? – Она нежно дотронулась до его плеча. Под тонкой рубашкой прощупывалось тело – худое, крепкое и теплое. Слишком теплое, подумала она, догадываясь, что его лихорадит. Она скинула с себя ветровку и укутала его, а затем села, положив его голову к себе на колени. Она размышляла, стоит ли оставить его одного и пойти за помощью. Она боялась, что он может уйти, как только придет в себя, но в таком состоянии он не сможет постоять за себя.

Холодный ветер качнул ее, и она прижалась ближе к Моргану. Она никогда не была так близка ни с одним мальчиком, и, как ни странно, ей это понравилось. Никто никогда не обнимал ее. Приемные родители погибли, когда она была еще ребенком, дед вообще не любил проявлять эмоции.

Рана на лице Моргана кровоточила. Она беспомощно уставилась на него, жалея, что ничем не может ему помочь. Наконец она решилась и нежно убрала прядь черных волос со лба. Трогать его было очень приятно и в то же время опасно.

У него был широкий лоб, прямой нос и волевой подбородок. Лицо сильного человека. Очень мужественное и очень красивое, несмотря на кровь и грязь. Сейчас, когда горькая ухмылка сошла с лица, страстность его натуры стала очевидной. Он был слишком худой, но Дина не видела в этом недостатка. Она не могла оторвать глаз от его чувственного рта, и непреодолимое желание потрогать его овладело ею. Он ведь никогда об этом не узнает.

Дрожащими пальцами она ощупывала его лицо с любопытством не девочки, а взрослой женщины. Когда она дошла до губ, танталовы муки овладели ею. И тогда она дотронулась до них, чего бы никогда себе не позволила, если бы он был в сознании. Дивный восторг пронзил ее тело. Он зашевелился, и она отдернула руку.

Что с ней происходило? Этот грубиян был каким-то сомнительным незнакомцем, но ей было все равно. Она должна помочь ему. Он ранен и одинок, и в глубине души она тоже чувствовала себя одинокой. Она услышала скрип тормозов и в ужасе подумала, что вернулся Джек, но, к великому облегчению, увидела “кадиллак” братьев Сильва. Она аккуратно опустила Моргана на землю и стала махать им, чтобы они подошли.

Энрике Сильва и его брат засыпали ее вопросами, пока втаскивали Моргана на потертое заднее сиденье.

– Я нашла его на дороге, – сказала она. – Он ранен.

Энрике нагнулся и поднял с того места, где лежал Морган, что-то блестящее.

– Ты потеряла свое ожерелье. Дина, – сказал он, протягивая ей предмет.

На порванной цепочке болталась школьная бирка с именем. Она взглянула на нее в шоке. Фамилия на бирке была вовсе не Смит, а нашумевшая около года назад фамилия сына всемирно знаменитой матери.

Если бы она знала раньше, что он вовсе не несчастный мальчик в беде, она не стала бы с ним возиться.

Все изменилось на виноградниках Кирстенов с появлением Моргана. Дина предполагала, что когда он сможет самостоятельно передвигаться, то захочет уйти, поэтому она ничего не рассказала деду о том, что знала.

Хотя Дина избегала Моргана, она не могла не замечать его вовсе. Чистый и свежевыбритый, он был очень хорош в одежде, которую ему купил дед. Он был высокий, худой и всегда оживленный. Он был полон удалым безрассудством и мужской самоуверенностью. Когда она ловила на себе горячий взгляд его голубых глаз, она чувствовала себя женщиной, а не невинной шестнадцатилетней девушкой и сопротивлялась этому чувству изо всех сил. В ответ на его дружелюбие она оказывала сопротивление. Она хотела, чтобы он скорее уехал, пока не поздно.

Мало-помалу она стала осознавать опасность, исходящую от него. Морган не скучал, ему определенно нравилось в Кирстене. Он стал принимать знаки внимания, к которым поначалу относился с враждебным недоверием, особенно от нее и деда.

Морган был очарователен. Он обладал некой сверхъестественной силой, которая притягивала к нему всех. Дед каждый день проводил по часу около постели выздоравливающего.

Он приносил с собой наверх бутылку вина и просвещал Моргана насчет его уникальных свойств. Они вместе дегустировали, и Дина, делавшая уроки в своей комнате за стеной, скрежетала зубами, когда Морган проявлял малейший интерес. Как она мучилась от обиды, слыша смех деда! Дед не смеялся так с тех самых пор, как уехала Холли.

Вновь охваченная давними муками ревности и незащищенности. Дина не могла сосредоточиться на занятиях, грызла карандаш, прислушиваясь к тому, что происходит за стеной. Даже при Холли было лучше, потому что Холли никогда так не вдохновляла старика, как Морган, и деду самому всегда приходилось искать ее компании.

Дину переполняли новые страхи. Чем больше времени дед проводил с Морганом, тем больше его к нему тянуло. Но ее пугало не столько то, что он встал между ними, сколько то, что он может обидеть ее деда.

Раздражало еще и то, что Грапиела Сильва, экономка, тоже души не чаяла в Моргане. Она сновала в кухню и обратно с разными вкусными вещами для Моргана.

– Он такой худой, сеньорита Дина, – объясняла Грапиела. – Сегодня на ужин я приготовила ему мясо с овощами. Я сказала ему об этом, и он улыбнулся. – Грапиела сияла. – Он в первый раз мне улыбнулся, сеньорита.

Пухлая, средних лет Грациела была буквально очарована больным парнем, одобрявшим ее стряпню. У Дины и в мыслях не было уморить его голодом, но он что, собирается всех тут обольстить окончательно? В конце концов, даже неизвестно, останется ли он здесь.

Однако каждый день, возвращаясь из школы, она открывала для себя, что он все глубже вникает в дела хозяйства, не то что в первые две недели, когда он лежал в комнате Холли, приходя в себя после сотрясения мозга и перелома голени, слишком слабый от высокой температуры, чтобы обращать на что-нибудь внимание, кроме явно раздражавших его розовых оборок на одеяле и занавесках. Но к концу второй недели он стал, прихрамывая, спускаться вниз вопреки предписаниям врача, чтобы почитать в библиотеке деда о винах и виноградниках. Он с интересом наблюдал, как братья Сильва ловкими движениями ножниц придают лозе форму, готовую выдержать урожай. Он засыпал их вопросами, проявляя живой интерес, как будто такой бродяга, как он, может интересоваться подобными вещами.

Как-то в конце второй нацепи жизни Моргана в доме дед сказал за обедом:

– У Моргана появилась хорошая идея. Дина.

Дина пристально посмотрела на деда. При свете свечи Брюс Кирстен выглядел на двадцать лет моложе. У него были густые седые волосы и брови, живые серые глаза и гладкая загорелая кожа. Он с любовью глядел на внучку. Она вцепилась в стакан с водой и нервно вертела его в руках.

– У такого злюки, – сказала она, глядя в стакан так, что казалось, вода вот-вот закипит от ее взгляда.

– Его можно понять. Он рассказывал мне прошлым вечером о своей жизни. Его родители умерли…

– Умерли? – удивилась она. – Это он тебе сказал?

– Я думаю, если ему дать шанс, он может чего-то достичь.

Если бы ты только знал, подумала она. Вслух же сказала:

– Он слишком долго был в беде, чтобы знать, как из нее выбраться.

– Возможно. Ты всегда была слишком хорошей девочкой, чтобы понять такого, как Морган. Ты слишком нетерпима. Дина, – сказал Брюс с сожалением и, помолчав, тихо спросил:

– Знаешь, кого он мне напоминает?

Дина не имела ни малейшего представления.

– Кого?

– Меня самого в его возрасте.

– Не может быть!

– Правда. Мне было столько же лет, сколько ему, когда я в Германии попал в переплет и должен был уехать. Мне пришлось начинать сначала именно здесь. Я подумал, почему бы и Моргану не сделать то же самое. Предложил ему остаться с нами. Он молод, вынослив, красив. Именно такой человек создан для работы на свежем воздухе. Дина, он мне нужен. С годами я все больше ощущаю потерю сына.

Дина остолбенела. Всю жизнь она старалась заменить ему сына и теперь со всей ясностью поняла, что все ее старания пошли насмарку. Ревность к новому разлучнику наполнила ее.

– Ты это серьезно?

– Более чем серьезно.

Про себя она кипела от негодования, но вслух произнесла совсем спокойно:

– Он только хочет тобой воспользоваться, дедушка. С чего ты взял, что он может измениться?

– Он сам сказал это. Дина. Вчера он сказал мне, что ничего не обещает, но останется и попробует.

Дину трясло.

– Я сделала большую ошибку, что не оставила его на дороге, – заплакала она, кидаясь к двери. Но, к ее ужасу, Морган, стоя на костылях, преградил ей дорогу. Он прямо смотрел ей в глаза своим пронзительным голубым взглядом.

– Я в самом деле хочу измениться, – раздался его циничный, взрослый и, увы, такой красивый голос. – Неужели в это так уж трудно поверить. Дина?

– Невозможно, – выпалила она и, отпихнув его, бросилась в свою комнату.

Прошло шесть недель, Морган все глубже вникал в дела на винограднике. Он был неразлучен с Брюсом. Дина всячески старалась избегать Моргана, поэтому редко виделась с дедом и была в плохом настроении. Брюс не раз называл ее капризным ребенком. Он никак не мог понять, что Дина просто не доверяет Моргану и боится, что он может причинить ему вред. Но по какой-то, одному Богу известной, причине она не рассказала Брюсу того, что знала.

Однажды морозным воскресным днем Дина прогуливалась одна вдоль реки, размышляя о Моргане и о том, как все переменилось, когда он вошел в их дом. Виноградные лозы были покрыты коркой льда и сверкали на солнце, как бриллианты. Деревья вдоль реки стояли голые и темные, с окоченевшими скрюченными ветками.

Дине не хотелось возвращаться домой, несмотря на пронизывающий ветер, чтобы не видеть Моргана и не испытывать мук ревности. Она прошла милю, как вдруг что-то заставило ее поднять голову, и она увидела Моргана, медленно пробирающегося сквозь рады виноградника. У нее испортилось настроение, когда он нагнулся и стал рассматривать лозу, где на месте среза появилась коричневая корка. Она знала, что нехорошо все время подозревать Моргана в неискренности, но попыталась спрятаться.

Его решительный голос остановил ее:

– Дина!

Она подождала, сжимая кулаки.

– Я давно хочу с тобой поговорить, Дина. Он стоял рядом с ней, распространяя свежий запах одеколона после бритья. Темные слаксы обтягивали его бедра. Кожаная куртка деда была ему явно велика и висела на плечах. Не глядя на него, она чувствовала его мужскую привлекательность.

– Ты избегаешь меня. Дина.

– У меня есть причины, – пробормотала она.

– Хотелось бы их узнать. – Его красивый голос был мягким и ласковым.

– Я не хочу, чтобы ты здесь оставался. Вот и все. – Она все еще не смотрела на него.

– Почему? Может быть, я тебя чем-то невольно обидел?

– В конце концов ты кого-нибудь обидишь, если не уедешь.

– С чего ты взяла? – В его низком голосе снова зазвучала соблазняющая мягкость. – Это потому…

Одной рукой он убрал у нее со лба прядь длинных черных волос. Трепетное прикосновение его пальцев и предательская вспышка нежности к нему в ответ ужаснули ее. Она не привыкла к таким чувствам и попыталась оттолкнуть его руку, но он схватил ее за запястье и поднес к губам. Она стояла как вкопанная.

– Дина… Дина… – шептал он.

Она не подозревала, что прикосновение и сладкие слова могут так сводить с ума. Все воздвигнутые ею преграды рухнули. Он жадно прижимал ее к себе, гладил волосы, шею, и поток еще незнакомых ей безумных чувств переполнил ее.

– Дина, я сошел с ума, – сказал он прерывающимся голосом. – Я не собирался. Не сегодня. Я только хотел поговорить.

В его объятиях она ни о чем не могла думать. Она хотела только одного – чтобы он продолжал свои ласки. Магическое тепло его губ обжигало ее. Она поняла, что любовь может быть прекрасна, если гнать от себя все ужасные эмоции. Голова ее кружилась, и она прижалась к Моргану в блаженном замешательстве, желая близости и сознавая, что это нехорошо с ее стороны.

Он запрокинул ее голову, и Дина, затаив дыхание, взглянула на него полузакрытыми глазами.

– Н-не надо, – только и смогла она произнести слабым голосом. – Мы не должны.

– Я был не прав, когда сказал, что ты “почти хорошенькая”. Ты красавица. Дина. Ты самая красивая из всех девушек, которых я знал. Застенчивая, как новорожденный котенок, и храбрая, как лев. Это то, что я на самом деле о тебе думаю. Я никогда не забуду, как ты защищала меня от Джека. Ты слишком молода для меня, и я не хотел, чтобы ты знала о моих чувствах к тебе. Нам надо было подождать, сначала стать друзьями, но ты убегала, как только я подходил близко. Наверное, ты разгадала мои чувства и поэтому хотела, чтобы я уехал. Это естественно в шестнадцать лет. Ты еще не готова, и я тоже. Я никогда не думал, что могу чувствовать… – Он оборвал фразу на полуслове. – Я с трудом справляюсь со своим желанием, Дина, но сейчас я обещаю, что больше не трону тебя, даже если это будет стоить мне жизни. Сегодня я позволил себе только высказать мои чувства. Но ты меня больше не бойся. Никогда меня не бойся.

Она беспомощно вглядывалась в неясные очертания его лица и губ, готовых впиться в нее.

Его поцелуй волшебно проникал в самое нутро, обдавал огнем все ее существо. Она плыла в море огня; она парила над землей. Это был первый поцелуй такого рода в ее жизни. Ее руки скользили по его крепким плечам, тонким очертаниям спины и наконец крепко сплелись вокруг его шеи. Он с жадностью прижимал Дину к себе, и ее сердце отчаянно билось.

Морган умело раздвинул ее губы. Язык медленно проник в сладостную глубину рта, вызвав у нее стон экстаза. Бушующее пламя страсти охватило их обоих, и внезапный трепет подсказал Дине, что это и есть желание. Она уже больше не была подростком. Она хотела его всего, и эта отчаянная потребность в полной близости одинаково пугала и смущала ее.

– Морган, нам надо остановиться, – произнесла она хриплым, низким, как будто чужим голосом. – Мы должны.

– Я знаю. Знаю, – прошептал он с нежностью.

Но он не мог остановиться и крепко сжал ее в объятиях, уверенно подавляя ее слабые попытки к сопротивлению. Она всхлипнула, когда он снова страстно поцеловал ее, а потом обмякла, полностью сдавшись. Наконец он с трудом оторвался от ее губ и крепко прижал ее голову к груди. Она слышала, как бешено колотится его сердце. Они прижались друг к другу, и божественный покой окутал обоих. Никто первым не хотел нарушать этого блаженства. Ветер завывал в ветвях деревьев и рябил воду в реке. Дине суждено было запомнить это волшебное мгновение на всю жизнь.

Наконец его прерывистое дыхание стало ровным, и он с неохотой выпустил ее из объятий, все еще крепко держа за руки. Она поймала его голубой взгляд.

– Ты поэтому хотела, чтобы я уехал, Дина? Почему ты избегаешь меня? Потому что нас обоих тянет друг к другу?

Она уставилась на него в полном замешательстве. Что это? Только что она была бездумной, безответственной развратницей. Она еще никогда ни с кем так не целовалась – и вдруг отдалась Моргану так бесстыдно… Но здравый смысл начал потихоньку возвращаться к ней. Она припомнила, кто он и что они наделали. Кроме того, он наврал ее деду. Не пытается ли он окрутить ее своими искусными поцелуями и разговорами о любви? Не хочет ли он просто использовать ее неопытность? Безусловно, он способен на любой обман, чтобы добиться своего, и по каким-то одному ему известным причинам он хотел остаться в Кирстене.

Она оттолкнула его.

– Нет, – ее голос дрожал, – не поэтому.

– Но…

– Я знаю, кто ты на самом деле, – выпалила она. – Я видела твою школьную бирку с именем Морган. Я.., я не знаю, почему позволила себе целоваться с тобой, но ты больше и пальцем меня не тронешь. Я не могу доверять тебе.

Она почувствовала, как напряглись его мускулы. Лицо стало твердым и серым, как камень.

– Понятно.

Она посмотрела на него. Ветер растрепал его волнистые волосы. Глаза потухли и стали ледяными. Его лицо стало еще более красивым, и что-то в его выражении заставило ее пожалеть о сказанном.

– Почему бы тебе не рассказать Брюсу?

– Потому что… О, я не знаю, – прошептала она в отчаянии. – Я думала, ты и так уедешь.

– Но я не уеду. Ты должна сказать Брюсу, или я не уеду.

– Ну почему ты не можешь просто исчезнуть?

– Из-за тебя.

– Не ври! Я не выношу этого!

– Я не вру. Дина. Я хочу начать сначала. Но я не смогу остаться, если Брюс узнает. Я бы не мог жить с ним, зная, что я… И без того трудно жить…

– Я никогда не смогу тебе верить. Неизвестно, что ты можешь сделать.

– Значит, тогда ты веришь тому, что обо мне наговорила моя мать, – сказал он страстно. – Ты думаешь, что я такой необузданный маньяк. На самом деле все было не так. Дина. Откуда тебе знать о том, как я жил? О моей матери?

– Я знаю только то, о чем писали все газеты.

– Я и пальцем ее не трогал! Я не могу причинить боль женщине, тем более матери.

– После той трагедии она отправила тебя в эту школу, в Лоутон. Для твоей пользы, как она сказала, и потому, что боялась тебя.

– Да. Этот шикарный суд для неблагополучных подростков из богатых и знаменитых семей. – Он горько засмеялся. – Они пытались меня лечить, – сказал он с сарказмом. – Я не могу снова вернуться туда.

– Может быть, это самое подходящее для тебя место.

Он прижал ее к себе, и она задрожала, не в силах противиться его притягательной силе.

– Ни одному порядочному человеку не может подходить это место.

– А ты можешь быть порядочным человеком?

– Может быть, я всегда им был. Неужели тебе так трудно в это поверить? Возможно, преступление против порядочности заставило меня так поступить. Я хочу исправиться. Я буду очень стараться. Во мне всегда было так много злости. Я бросался на все и вся, пока не попал к вам! Твой дед открыл мне глаза.

Он долго молчал. Слышалось только журчание реки. По тому, как он разглядывал Кирстен, было понятно, как он мечтает здесь остаться. Наконец он сказал:

– Виноградники красивы даже зимой. Я мечтаю увидеть лозы в пышной зелени и в гроздьях винограда. Не видел более красивого места на земле. В природе и работе на свежем воздухе есть что-то целебное, говорит твой дед. Смешно, но за короткое время я впервые в жизни почувствовал, что здесь мое место.

– Нет, здесь не твое место, – закричала она. Ей казалось необходимым защитить себя и деда, как бы это ни было плохо с ее стороны.

– Это твое место? – спросил он грубо. – Я все про тебя знаю. Дина Кирстен, подкидыш, найденный у порога, а настоящая внучка уехала учиться. Это не более твое место, чем мое. Поэтому мое присутствие так тебя беспокоит? Я наблюдал за тобой. Я видел твою собственническую любовь к деду, видел, как ты смотришь на него, когда он говорит о Холли или общается со мной. Ты хочешь приковывать людей своей любовью.

Старая боль хлынула на Дину из самой глубины души. Как сумел Морган узнать о ее тайных муках? Почему он такой жестокий? А может ли он быть другим? Ей хотелось бежать от обиды, но его руки крепко держали ее. Он прижал ее к себе и не отпускал. Она вырывалась изо всех сил, но он был сильнее, и наконец она успокоилась.

– Дина, я не хотел тебя обидеть. Я понимаю тебя, потому что мы похожи. Только мы попали в разные жизненные обстоятельства. Мы оба – отверженные. Я, так же как и ты, всю жизнь чувствовал себя лишним. Это сводило меня с ума и привело к безумству, которое я сделал. Ты спасла мне жизнь, но если ты отправишь меня назад, в Лоутон или к матери, ты убьешь меня. У меня есть только один шанс – остаться здесь и начать все сначала. Я умоляю тебя, впервые в жизни умоляю. Твой дед сказал, что я ему нужен. Я знаю, что и он нужен мне. Пожалуйста, Дина!

Она вырвалась и, спотыкаясь, побежала в дому, вспоминая затаенную боль в глазах Моргана, когда он заискивал перед ней. Если она откажет ему, он пропадет, а если позволит ему жить здесь, то сама останется тем, кем была всегда. Аутсайдером.

## Глава 2

Дина так и не отважилась рассказать деду правду о Моргане.

Морган подошел к ней только раз и сказал красивым, низким и мягким голосом:

– Спасибо, Дина. Ты не пожалеешь. Обещаю.

О, как он ошибался! Она уже жалела.

Морган остался и теперь целиком посвятил себя изучению виноградарства и искусства виноделия. С этого времени виноградник Кирстен-Вайн-ярдз переменился.

Дина не могла преодолеть внутреннего сопротивления Моргану. Она пожертвовала собой, но он не выказывал никакой благодарности. Он принимал эту жертву как должное. Больше того, он узурпировал ее место около деда. Он работал с Брюсом вместо нее, и было очевидно, что Брюсу это нравится.

Однажды, когда она набросилась на него в порыве ревности, Морган сказал нежно:

– Я думал, что освободил тебя. Раз я здесь, тебе не надо так много работать на винограднике. Займись, чем занимаются все девочки твоего возраста. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Возможно, она и была бы счастлива, если бы его здесь не было. Он отнял у нее работу, которую она любила, и еще имеет наглость заявлять, что делает ей одолжение. Она даже не могла пожаловаться деду, которого Морган так окрутил. Брюс постоянно пел ему дифирамбы.

Дина хотела игнорировать Моргана, но его постоянное присутствие не позволяло ей это сделать. Он работал так самозабвенно, будто в него вселилась нечистая сила. Так же азартно он отдыхал. Ходили слухи, что он гуляет с девчонками, но ни одну из них он не приводил на виноградник.

Дину втайне интересовали эти женщины, ей хотелось знать, какой тип ему нравится, и это ее пугало. Она помнила по собственному опыту, когда он целовал ее, умоляя оставить его здесь, какие чувства он способен возбуждать. Воспоминание об ответных чувствах было вдвойне унизительным, так как он больше ни разу не проявлял к ней интереса как к женщине. Она предполагала, что он считает ее дурочкой, поддавшейся на уговоры такого опытного в любовных делах типа. Но за кого бы он ее ни принимал, он относился к ней с неизменным дружелюбием и уважением.

Прошло четыре года. Дина успела окончить школу и превратиться во взрослую женщину, а Морган – в мужчину, но никогда больше он не говорил ей, что хочет ее. Правда, недавно она поймала его пристальный взгляд и подумала: что там у него на уме?

За эти годы, проведенные в долине, Морган так целеустремленно вникал в дела, что Дина поняла: он не остановится ни перед чем в своих честолюбивых планах. Иногда она слышала, как он спорит с дедом. Его интересовало, имеет ли он будущее на этом винограднике.

Заработанные деньги Морган откладывал. Он даже купил несколько акров земли и засадил их виноградом. Но на первом плане у него была винодельня и дедушкины виноградники. Он экспериментировал с винами, начал получать международные призы. Брюс считал, что у него большой талант и много энергии, он не хотел расставаться с Морганом, но и не давал никаких обещаний относительно его будущего. Поэтому Морган стал проявлять беспокойство. Брюс ходил задумчивым. И казалось, в нем зреет какое-то важное решение.

Что касается Дины, она занималась всем, чем все школьницы ее возраста. После окончания школы она без энтузиазма записалась в местный колледж. Она пользовалась успехом и встречалась с мальчиками, но ничего серьезного у нее ни с одним не было. Она отдавала предпочтение Эдуарду де Ландо, которому был уже двадцать один год. Он учился в университете во Франции, но каждое лето приезжал из своего замка во Франции к отцу на соседний виноградник, где производилось шампанское.

Эдуард был сыном графа де Ландо, всемирно известного производителя прекрасных вин и шампанского. Эдуард был воспитан в винном бизнесе, и считалось, что он унаследует не только титул отца, но и его видное положение в винодельческом мире. Семья де Ландо владела виноградниками и винодельнями не только в Шампани и Бордо, но и в Напа-Вэлли.

Дине шел двадцать первый год. Брюс хотел, чтобы она училась в колледже, а она только хотела быть с ним рядом и работать на винограднике и винодельне. Почему он не мог этого понять?

– В мире есть много интересных вещей, кроме Кирстен-Вайн-ярдз, – доказывал Брюс. – После, если ты захочешь вернуться, я найду тебе работу здесь.

– Колледж ничего не дал Холли! – выпалила Дина и тотчас пожалела, увидев боль, вспыхнувшую в глазах Брюса.

Дина знала, как был разочарован Брюс, когда Холли два года назад бросила университет и уехала в Сан-Франциско, где постоянно меняла работу и была так расточительна, что часто ей не хватало денег на жизнь. Брюс тем не менее помогал ей.

Весна на винограднике всегда была сезоном ожидания, но этот год выдался неспокойным для Моргана, Дины и Брюса. Морган мечтал связать свое будущее с Кирстен-Вайн-ярдз, а Брюс, не любивший скороспелых решений по важным делам, раздражался, потому что должен был сделать выбор, от которого зависели они все.

За неделю до двадцать первого дня рождения Дины Брюс и Морган крупно поссорились. Они орали на весь дом, но она притаилась на лестничной площадке над библиотекой, чтобы лучше слышать.

– Если ты не решишь, то решу я, – орал Морган. – Я четыре года усердно работал.

– Четыре года, мальчик? Ты, наверно, забыл, кто владелец этих земель? Я здесь уже пятьдесят шесть лет. Свой первый клочок земли я приобрел в 1933 году во время сухого закона, когда никто не знал, сколько этот сухой закон просуществует. Мне было только восемнадцать. Я работал как проклятый, чтобы сделать это место таким, каким оно стало теперь…

– Я вовсе не хочу отрицать, что ты сделал для этого места и для меня, Брюс, но, если мне здесь нечего делать, я уеду.

– Кто говорит, что здесь нет ничего для тебя?

– ТЫ никогда ничего не обещал.

– Не торопи меня, Морган. Я не могу принимать поспешные решения, как ты.

– А я не могу больше ждать.

Дверь библиотеки распахнулась, и Дина прижалась к стене, чтобы Морган не заметил ее, когда спустился в холл, а затем выбежал из дома. Дина ощутила свинцовую тяжесть в сердце, готовом выскочить из груди. Надо бы радоваться, что он уезжает, а вместо этого она была в ужасе и полной растерянности. Что с ней? Почему такая пустота? Все эти годы она заставляла себя не любить Моргана. Внезапно до нее дошло, что она давно не думает о нем плохо. Это была просто детская привычка, упрямство видеть в нем самое плохое, чтобы чувствовать свое превосходство. Ее неуверенность и ревность всегда мешали ей видеть людей такими, какие они есть… Давно ли он вернул себе доброе имя? Он так упорно работал. Он всегда был добр к ней и ко всем остальным на винограднике. Она думала о нем плохо, потому что прочла что-то дурное в газетах. Что бы он ни сделал своей матери, у него, наверное, были причины, потому что тот Морган, которого она знала, был хорошим человеком. И вот он собирается уезжать, а она так ни разу даже виду не подала, как на самом деле его обожает.

Дина услышала, как завелся мотор его пикапа, кинулась вниз по лестнице и выбежала за ним. Ночной воздух был холодный, но у нее не было времени надевать свитер. Ее длинные волосы растрепались без заколок. Она как бешеная побежала к машине.

Он затормозил рядом с ней.

– Морган… – Она запыхалась и не могла говорить.

Он перегнулся через сиденье и открыл ей дверь. Как всегда, он заговорил с ней нежным голосом:

– Дина, что случилось?

– Я слышала, как вы ссорились с дедушкой.

– Уверен, нас было слышно в Калистоге. Она села рядом, и вдруг ей стало не по себе с ним наедине в темном пикапе. Должно быть, он считает ее дурой. Он уже не был тем косматым, неуверенным в себе мальчиком, которого она спасла, а потом жалела об этом. Тот злюка исчез много лет назад. Это был Морган-мужчина, Морган, кожа у которого теперь всегда была загорелой, тонкое худое тело обросло крепкими мускулами и твердой плотью, Морган, который знал, чего хочет и как этого добиться, Морган, чью целеустремленность нельзя не принимать в расчет. Такого Моргана она еще не знала.

– А ты вернешься когда-нибудь? – выдавила она из себя.

Воцарилась тишина, и он наконец спросил:

– А ты бы этого хотела? Она смутилась под его прямым взглядом и сдалась:

– Мне кажется, я к тебе привыкла. Он улыбнулся, и эта улыбка сняла напряжение между ними.

– Итак, черт побери, ты привыкла ко мне? Он откинулся назад, вытащил из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и зажег.

– Видно, ты знаешь, как польстить мужчине.

– Можно подумать, ты нуждаешься в женской лести.

– Ты стала женщиной?

Что-то новое и возбуждающе-интимное вкралось в низкий тон его замедленной речи, и она не нашлась что ответить. Она все еще была девственна. Он наблюдал за ней с той прежней напряженностью, которая бросала ее в дрожь. Кровь прилила к ее голове и шумела, как тысяча индейских барабанов, возвещающих о войне. Она почувствовала себя с ним беззащитной и насторожилась.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду, – сказала она грудным голосом.

– Ты – женщина?

Слова сорвались с ее губ прежде, чем она подумала:

– У меня никогда не было ничего с мужчиной, если ты это имеешь в виду.

Она покраснела.

Зачем она в этом призналась? Ведь ее неуместные слова прозвучали как приглашение.

Он мягко засмеялся, и она разочарованно вздохнула.

– Не смейся надо мной, Морган. Я не знаю, что ты хотел услышать.

– О, ты сказала именно то, что я хотел услышать, и я смеюсь не над тобой, – пробормотал он суховато. – Я просто не очень тебе нравился четыре года назад.

– Нет.

– Мне всегда хотелось тебе нравиться. Дина. Я почти потерял надежду. Когда ты начала встречаться с Эдуардом и была так холодна со мной, я подумал, что ты в него влюблена. Все эти письма из Франции…

Он не стал продолжать, и она подумала, уж не почудилась ли ей страсть и ревность в его голосе. Он бросил сигарету на землю.

Ее трясло. Он решил, от холода, проникающего в открытые окна. Она следила, как он снимает куртку и накидывает на ее хрупкие плечи. Несколько лет она прожила с ним в одном доме, спала в соседней комнате. Она должна была относиться к нему как к старшему брату, но это было совсем не так. Никогда раньше она не смотрела на него как на мужчину. Его широкие плечи, свежесть запаха, зрелость его смуглой красоты будили приятные, но и опасные чувства.

Случайное прикосновение к плечам вызвало знакомый, предательский жар в крови.

– Я не всегда хорошо к тебе относилась, – прошептала она.

Было что-то гипнотизирующее в его пристальном взгляде.

– С одной стороны, правда. Дина. С другой – ты относилась ко мне лучше, чем кто-либо в доме, и намного лучше, чем я того заслуживал. Ты рисковала жизнью, спасая меня. И ты позволила мне остаться, хотя тебе этого не хотелось. Я ни на минуту не забываю об этом. Дина. Я всем обязан тебе.

– Может быть, я лучше относилась бы к тебе, если бы ты раньше поговорил со мной, как сейчас.

– Я не мог. Ты не подпускала меня к себе близко. Может, это и к лучшему.

– Почему?

– Я тебе как-то говорил, – сказал он. Может, он вспомнил, как целовал ее?

– Морган, я.., я хотела сказать тебе, что мне будет тебя не хватать.

Не дожидаясь его реакции, она прижалась к нему и крепко обняла. Слезы хлынули из ее глаз.

– Я была злой, потому что ревновала тебя к деду.

Он обнял ее дрожащее тело и нежно провел рукой по голове.

– Я знаю, милая. Я знаю. Тебе не в чем упрекнуть себя.

– А теперь я не хочу, чтобы ты уезжал.

Он нежно, по-братски, поцеловал ее в щеку. Она никак не могла найти ручку дверцы, так что он нагнулся и открыл ее сам.

– Береги себя, – сказал он.

– Ты тоже. – Ее мучили угрызения совести.

Затем он уехал, а она в горючих слезах кинулась в дом, в свою комнату. Она плакала навзрыд, пока не осознала, что случилось на самом деле.

Она любит его, и вовсе не как брата. Возможно, она всегда любила его. Но она не отдавала себе в этом отчета, пока не стало слишком поздно. Почему она так ужасно вела себя с ним? Если бы он вернулся, она сумела бы доказать, как сильно она его любит. В первую неделю после отъезда Моргана на винограднике воцарилась печаль, как будто кто-то умер. Дед надолго запирался по вечерам в своей комнате. Работники ходили грустные, особенно Грациела, для которой было самым большим удовольствием баловать Моргана своей стряпней.

Дина была безутешна, но больше всего ее волновал Брюс. Казалось, он постарел на десять лет. Его охватила полная апатия: он даже не выходил на виноградник проверить, не распустились ли почки. Она мечтала, чтобы что-то произошло и вывело деда из летаргии.

Она очень обрадовалась, когда позвонила Холли. Она поняла, что у Холли какие-то неприятности, так как Брюс немедленно отправился в Сан-Франциско. Во всяком случае, в нем снова появились признаки жизни, хотя в них и была сдержанная ярость. Впервые Дина не испытывала ревности, когда дед кинулся Холли на помощь.

Когда Брюс отправился в город, Дина возвращалась на автобусе домой. Она была так погружена в свои мысли, что, выйдя из автобуса, не сразу сумела оценить потрясающую красоту этого дня. Золотая пена дикой горчицы вздымалась над морем новорожденной травы между рядов винограда. Одинокий ястреб с красным хвостом низко парил в волнистых белых облаках.

Вдруг она услыхала мужской голос, самый музыкальный на свете, окликнувший ее по имени. Она оживилась, грусть сошла с ее лица, глаза засверкали. Но вокруг никого не было видно.

С противоположной стороны дороги послышалось:

– Дина. Я здесь.

Она оглянулась и как во сне увидела его. Она покраснела от радости. Через дорогу стоял пикап Моргана. Со свойственной ему небрежностью он прислонился к пикапу, безусловно дожидаясь ее. Он никогда еще не выглядел таким привлекательным с блестящими на солнце черными волосами в ленивой позе молодого повесы. Чистая белая рубашка и джинсы обтягивали его мускулистое тело. День был прохладный, но возбуждающее тепло разлилось по ее телу при виде Моргана. Она перебежала шоссе с такой же ослепительной улыбкой, как у него.

– Я думала, тебе там лучше, куда ты уехал, – закричала она, когда он брал книжки из ее рук и перекладывал в пикап. Он гладил ее пальцы.

– Это на самом деле так, – прошептал он.

– Но ты вернулся.

– Только потому, что скучал, Дина.

– По кому же? – спросила она.

– Я думаю, ты знаешь сама, – сказал он мягким дразнящим голосом. – Ты станешь еще более уверенной в себе, если я тебе признаюсь.

Она всегда жаждала любви.

– Пусть я буду более уверенной, – прошептала она, когда он обнял ее.

– Единственное, чего я хочу, – это чтобы ты стала моей. – Он поймал ее испуганный взгляд.

Она тоже этого хотела.

Его длинные руки держали ее талию, и она чувствовала их жар сквозь тонкую материю блузки. Он подсадил ее в пикап, а потом залез сам.

– Морган, мне было очень плохо, когда ты уехал.

– Мне тоже.

– Я скучала по тебе, – призналась она. Он повернул ее к себе. Сердце бешено забилось при виде его загорелого, словно высеченного из камня волевого лица.

– А я скучал по тебе.., и винограднику.

Когда я поостыл, то понял, что не хочу бросать Брюса.., особенно теперь.

Ее немножко обидело, что у Моргана было еще что-то, кроме страсти к ней, хотя ей было известно, как он предан работе. Она шла впереди к винограднику, утопающему в золоте, все еще чувствуя ревность. Подрезанные лозы казались уже готовыми проснуться и пойти в рост.

Его взгляд заставил Дину оглянуться.

– Сегодня твой день рождения, дорогая. Тебе двадцать один. Наконец ты выросла.

Морган провел большим пальцем по ее губам. Затем легким движением обследовал каждый изгиб ее рта, после чего своими губами раздвинул ее губы. И все ее мысли сосредоточились на ласках Моргана… Вдруг ей стало трудно дышать.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru