# Зачарованный книжник

Кристофер Сташеф

Кристофер Сташеф – человек, который сумел сказать собственное – бесконечно оригинальное – слово там, где сделать это, казалось бы, было уже практически невозможно. То есть – в жанре иронической фэнтези. В «сагах» о высоких замках, сильно нуждающихся в ремонте, и прекрасных принцессах, из последних сил правящих разваливающимися по швам королевствами, о веселых обольстительных ведьмочках, гнусных до не правдоподобия монстрах – и, конечно, о благородных героях, чье единственное оружие в мире «меча и магии» – юмор, юмор и еще раз юмор!

Вы – поклонник обаятельных приключений «чародея поневоле» Рода Гэллоугласа и его сыновей – «прирожденного гения от магии» Магнуса и «магаромантика» Джефри?

Тогда вам, вне всякого сомнения, понравятся и приключения младшенького из Гэллоугласов – Грегори, взбалмошного и доброго «мага-интеллектуала», любимца семьи и объекта охоты многочисленных врагов Приключения увлекательные, озорные – и БЕСКОНЕЧНО СМЕШНЫЕ!

## ПРОЛОГ

Двадцать пять лет назад секретный агент по имени Род Гэллоугласс прибыл на затерянную колониальную планету Грамарий, имея твердое намерение установить там демократию. Такую цель поставила перед ним организация под названием ПОИСК (Почтенное Общество по Искоренению Создающихся Корпоративностей).

Организация занималась розыском потерянных колоний, дабы возвратить их под сень межзвездной демократии, которая установилась на Земле. Однако Род обнаружил, что Грамарий не является обычной забытой планетой: примерно один из десяти здешних жителей был телепатом, телекинетиком или иным эспером, что значительно превышало средний уровень по всей остальной Земной Сфере и открывало прекрасные перспективы в решении проблемы связи, актуальной для межзвездной демократии. Эти редкие люди, разбросанные по средневековому Грамарию, считались здесь ведьмами и колдунами.

Однако не один Род осознал ценность Грамария. Это также поняли тоталитаристы и анархисты из будущего, ведущие борьбу за свержение межзвездной демократии и терпящие поражение из-за вмешательства потомков грамарийских «ведьм». Они посылали секретных агентов в прошлое – настоящее Гэллоугласса, чтобы попытаться вовремя свергнуть монархию и взять планету под контроль. Такой путь исключал бы в будущем угрозу возникновения здесь демократического правительства, способного привести Грамарий в межзвездную федерацию.

С помощью привлекательной ведьмы по имени Гвендолен Род сумел отразить происки пришельцев. Затем он совершил еще более замечательный (на его взгляд) подвиг, женившись на Гвен. Не менее замечательными были и последствия такого поступка – четверо детей выросли у Рода и Гвен, несмотря на множество выпавших на их долю невзгод и испытаний.

Анархисты и тоталитаристы будущего, конечно, не сдавались. Они не оставляли попыток свергнуть правительство на планете, но Род со своей семьей постоянно срывал их планы. Устранение Гэллоуглассов (лучше всего физическое уничтожение) казалось хорошим решением проблемы. Когда и это не сработало, враги из будущего сменили тактику. Они стали подыскивать детей-сирот с задатками эсперов, что было нетрудно на Грамарии. При надлежащем воспитании в духе анархизма или тоталитаризма из них получались фанатичные бойцы, предназначенные для нейтрализации семьи Рода. Однако единственной, кому удалось добиться здесь хоть какого-то успеха, стала прекрасная и могущественная Финистер. Талант проецирующего телепата позволял ей предстать перед окружающими в нужном облике, абсолютно отличном от действительного. Это было волшебство сродни мгновенному гипнозу. Финистер также могла заставить человека видеть себя самого в любом желательном ей обличье, например, жабы или еще чего похуже. Пользуясь своими способностями, она сошлась со старшим отпрыском Гэллоугласса, Магнусом, и преподала ему такой мучительный сексуальный опыт, что надолго заставила потерять всякий интерес к этому занятию. По крайней мере, теперь можно было не бояться, что его потомки помешают анархистам из будущего. Не помышляя более о браке, бедняга Магнус путешествовал по Земной Сфере, занятый свержением деспотических режимов.

Такой успех, вкупе со способностью манипулировать людьми, позволил Финистер устранить своего непосредственного начальника и стать резидентом анархистов на Грамарии. Затем она стала активно интриговать, расстраивая романы Корделии, дочери Рода Гэллоугласса. Ее борьба за обоих кавалеров Корделии потерпела, однако, провал в случае с принцем Аденом.

Отвергнув все поползновения Финистер, принц прошел ускоренный курс введения в романтичность, преподанный ему младшим братом Корделии, и завоевал сердце дочери Гэллоуглассов.

Жестоко страдая из-за поражения, Финистер попыталась реабилитироваться, окрутив и женив на себе Джеффри, третьего ребенка Гэллоуглассов. Уж она бы позаботилась о том, чтобы у них с Джеффри не было детей. Однако ее попытка потерпела неудачу, столкнувшись с неожиданной преградой в лице эффектной разбойницы по имени Ртуть.

Тогда Финистер сменила тактику. Она прознала о Мораге, заурядной с виду ведьмочке, чье сердце было разбито одним корыстным рыцарем. Покорив Морагу, он использовал ее, чтобы сколотить состояний, а затем бросил. Финистер похитила и спрятала убитую горем ведьму, после чего с помощью своей проецирующей магии приняла ее обличье. Уже в облике Мораги она бросила вызов последовательно местному рыцарю, шерифу и графу, завоевав несколько деревень в их доменах. Окрестные эльфы, всегда любившие Морагу, были не на шутку озабочены такой переменой в поведении своей любимицы. В дальнейшем судьба сулила ведьме казнь за измену и бунт. Обеспокоенные эльфы обратились к Джеффри Гэллоуглассу с просьбой вмешаться, что тот и сделал.

Так произошло это сражение: с одной стороны – Джеффри и Ртуть, с другой – Финистер в облике простой ведьмы Мораги. Ей предложили сдаться, пообещав честный суд и возможность поквитаться с обидчиками перед лицом правосудия, и она приняла предложение.

Лже-Морага присоединилась к отряду Джеффри, в чьем сердце ее грустное прошлое, казалось, вызывало искреннее сочувствие. Однако, оказавшись рядом, Финистер принялась планомерно изменять свой облик, незаметно становясь все более чувственной, прекрасной и соблазнительной. Увы, Джеффри к тому времени был уже без памяти влюблен в Ртуть.

Он вызвал своего младшего брата Грегори, чтобы тот помог ему препроводить дам – Морагу и Ртуть в замок Логайр. Именно там должен был состояться суд над ними. Финистер пыталась очаровать Грегори, но обнаружила, что либо он абсолютно безразличен к сексу, либо умеет держать свои эмоции под контролем. В конце концов Джеффри предоставил брату защиту лже-Мораги в суде перед лицом их старого друга – герцога Диармида и его родителей, их величеств Туана и Екатерины. Подсудимая была помилована, и ей было предписано присоединиться к Королевскому Ковену ведьм. Морагу отослали в Раннимид под присмотром Грегори. Со своей стороны, Джеффри защищал Ртуть и добился, чтобы ее наказание ограничилось пятилетним странствием по провинциям королевства «с целью искоренения возможных проявлений зла». После этого он сделал предложение своей возлюбленной, и девушка его приняла.

Финистер, однако же, не изменила своему намерению отбить Джеффри у Ртути, а Алена у Корделии.

Пока же, по пути в Раннимид, не имея серьезной возможности навредить влюбленным, она была не прочь разобраться с Грегори. Следовало воспользоваться шансом, попытавшись поработить и уничтожить юношу, или, по меньшей мере, убить его интерес к женщинам.

Поскольку интерес и так-то был невысок, то и убивать тут особенно нечего было.

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

Герцог Диармид огласил приговор, и ведьма Морага отбыла на север под охраной одного-единственного мага – Грегори.

Утро было прекрасное. «Как и сама Морага», – отстраненно подумал Грегори. Или она сильно похорошела за время их путешествия, или же просто ее красота порой была трудноуловима. Ведь когда его старший брат Джеффри впервые встретил ее, в одиночку сражавшуюся с рыцарем и его ратниками, Морага выглядела весьма заурядной и даже, пожалуй, глуповатой.

Сейчас она болтала и сияла улыбкой.

– Прекрасный день, не правда ли, мастер Грегори?

Я так люблю раннее утро! На заре день такой юный и свежий, каким никогда не бывает позже, ближе к вечеру! Ах, если б это длилось вечно!

– Утро и впрямь прелестное, – ответил Грегори.

Этот разговор наскучил ему, еще не успев начаться, однако Грегори был достаточно хорошо воспитан, чтоб учтиво поддержать беседу. Он заставил себя оглядеться с улыбкой.

«С весьма незначительной улыбкой», – отметила Морага. И все в нем было незначительным – вес, руки, мускулатура, все его тело! По крайней мере, та его часть, которую она видела. Должно быть, и сердце у Грегори такое же незначительное: ведь гнев его оборачивался простым раздражением, восторг – всего лишь положительной оценкой, отвращение – неодобрением. Эта нахалка Ртуть увела у нее Джеффри – средоточие мускулов и желаний, оставив взамен лишь жалкий призрак мужчины! Порой Морагу так и подмывало привязать Грегори к седлу, чтоб его ненароком не сдуло.

И как бы весело она ни болтала, внутри у Мораги все кипело. От нее требовались гарантии, что ни один из детей Гэллоуглассов не будет иметь потомства. Однако на данный момент ведьма смогла вывести из игры лишь одного из четверых: Магнус был практически кастрирован (если не физически, то духовно). Но когда она попыталась нейтрализовать Корделию и отбить у нее кавалера, принца Алена, то вмешался вечно ухмыляющийся молодчик Джеффри. Он научил этого идиота королевской крови, как надо ухаживать за девушками, и вот его сестра Корделия помолвлена! Да к тому же и сам Джеффри обручился с разбойницей Ртутью. Она же, Морага, осталась с этим жалким подобием мужчины, с Грегори! Какого черта! Он выглядел мальчишкой с пушком на щеках!

С другой стороны, с ним, конечно же, будет несложно управиться. Грегори, очевидно, являлся слабейшим звеном в четверке Гэллоуглассов. Юноша выглядел чересчур хрупким, чересчур книжным червем, чтобы оказаться серьезным противником. И уж конечно, он ничего не представлял из себя как любовник, а она-то в этом кое-что смыслила! Самым лучшим было бы столкнуть обоих братьев на почве ревности, но чары Мораги не вызывали у Грегори сколь-нибудь значимой реакции. Порой ведьма гадала, объясняется ли его равнодушие к девушкам излишним интересом к книгам, или, напротив, страх перед противоположным полом заставляет Грегори искать прибежище в книгах. Все же приходилось признать, что страха он выказывал не больше, чем вожделения. Но эта сдержанность не могла обмануть Финистер. Она верила, что Грегори падет, когда на горизонте появится подходящая красотка, готовая к приключениям. Впрочем, одной готовности может оказаться маловато.

Ну все, довольно планов, пора Действовать. Финистер спроецировала некий соблазнительный образ на собственную внешность. Она сделала свое лицо и тело чуть тоньше в нужных местах, глаза – чуть больше, нос – чуть короче. Затем повернулась к нему с ленивой, приглашающей улыбкой и произнесла:

– Дорога длинна, а день становится все жарче, сэр Грегори. Не хотите ли остановиться и немного отдохнуть? – она постаралась произнести слово «отдохнуть» как можно более обещающим тоном.

Грегори не обратил на это никакого внимания. Он лишь обернулся в вежливом полупоклоне.

– До заката остался всего лишь час-другой, мадемуазель. Давайте проедем еще немного, а затем разобьем лагерь на ночь, – он снова отвернулся с легкой улыбкой, и его взгляд, оживившийся на мгновение, вновь угас.

Призвав на помощь здравомыслие, Морага подавила свое раздражение. Ее улыбка сделалась даже более обольстительной:

– Как пожелаете, милорд.

Но этот болван даже не отреагировал на ее подчеркнутое «пожелаете». В самом деле, он был абсолютно бесполезен как мужчина, чурка, камень и больше ничего! Если б ей не требовалось убить Грегори или изничтожить как мужчину, она бы давно ускакала прочь и выбросила его из головы.

Однако деваться было некуда: Грегори – ее крест, ее задание. Ведь она фактически потерпела провал с его братом и сестрой. По сути дела, и успех с Магнусом можно было назвать лишь частичным. Он все еще оставался жив, и Зеленая Колдунья уже наполовину загубила ее труды. Финистер заперла сердце Магнуса в золотой ларчик, но мерзкая лиса дала ему понять, что где-то существует и ключик! Если не получится, как минимум, искалечить младшего брата Магнуса, слабейшего из всей четверки, то не будет никаких оправданий для Финистер как роковой женщины. Это стало для нее вопросом профессиональной гордости, вызовом, отклонить который не представлялось возможным.

Финистер даже самой себе не признавалась, насколько эта ситуация ущемляла ее женское тщеславие.


Все сказанное, однако, не означало, что можно пренебречь осторожностью. Еще по пути в замок Логайр ведьма уяснила себе, что магия Грегори в избытке компенсировала ту силу, которой недоставало его телу. Ее собственный козырь – проецирующая телепатия – тоже был очень силен: с помощью гипноза Финистер могла заставить людей видеть ее в любом удобном обличье – от знойной соблазнительницы до страшной карги. Она могла даже посеять сомнения в душах людей в неизменности их человеческого облика. Немного бы еще сыскалось ведьм, способных превратить принца в лягушку (по крайней мере, в его представлении). Или даже убедить грозного Магнуса, сына Верховного Чародея, что он превратился в змею!

Конечно, большинство мужчин настолько поддавались чарам Финистер, что с готовностью верили ей во всем. Интересно проверить, смогла бы она так возбудить Грегори, чтобы заставить его поддаться гипнотическим чарам. Так, как это случилось с его братом?

Пока она все делала правильно – облик глуповатой простушки Мораги, кажется, не вызывал у юноши опасений. Финистер праздно гадала, обнаружили ли уже эльфы обман; впрочем, это было не столь важно. Если она сможет пленить Грегори, то ему не помогут ничьи предостережения.

Вот именно – если…

Она собралась с силами для очередной попытки.

– Нет нужды так спешить, сэр маг. Ведь королевские ведьмы не ждут нас к определенному сроку.

– И правда, – согласился Грегори, вежливо обернувшись к ней и моментально спустившись с облаков на землю.

Однако возвращение не было полным. Финистер видела по его глазам, что в уме он по-прежнему обдумывает какую-то математическую проблему.

– Соответственно, если я обнаружу присутствие того, что ищу, то попрошу у вас позволения отклониться от выбранного маршрута и провести исследования.

Сначала эти слова изумили Финистер, затем разозлили. Даже если бы она действительно являлась только Морагой, то и тогда должна была бы вызвать у него интерес за время их совместного путешествия. А уж в качестве убийцы, искалечившей жизнь его старшего брата и покушавшейся на убийство сестры и второго брата, она, безусловно, могла претендовать на его нераздельное внимание.

– И что же вы ищите? – ровным голосом спросила Финистер, ей даже удалось выглядеть в меру заинтересованной. – Нечто настолько важное, что заслуживает вашего времени и внимания?

Ее сарказм не дошел до Грегори, юноша ответил вполне серьезно:

– Место Силы. Такое место на земле, которое в силу резонанса с моим сознанием многократно увеличило бы мои природные способности.

Морага имела возможность наблюдать кое-какие его природные способности. При мысли об их многократном увеличении мурашки пробежали у нее по спине.

– И что бы… что бы вы сделали, если б обнаружили такое место?

– О, обосновался бы там лет этак на двадцать и изучал бы пока еще никем не исследованные аспекты пси-магии.

Морага уставилась на него, не веря своим ушам. При его-то способностях, найти путь для их многократного увеличения и потратить все это на какие-то исследования! Немыслимо!

Но только не для этого книжного червя! Морага с облегчением улыбнулась:

– Какая грандиозная задача! И как, должно быть, приятно иметь возможность так долго не делать ничего, кроме как размышлять и исследовать!

– Вы действительно так думаете? – Грегори впервые посмотрел на нее с интересом.

Это навело Морагу на счастливую мысль. Она улыбнулась пошире и, потупив взор, проговорила:

– Конечно! Кто же отказался бы, имея такую возможность?

– Именно так! – обрадовался Грегори.

Затем его взгляд снова затуманился и устремился куда-то вдаль, словно ему в голову пришла какая-то новая мысль.

Морага подавила стон разочарования. Этот человек был невозможен! Он был настолько не от мира сего, что и человеком-то его трудно назвать! Морага отвернулась и снова принялась смотреть на дорогу, надеясь, что мягкое покачивание в седле успокоит ее. Однако этого не случилось. Нет, ну в самом деле, Место Силы! В ее понимании Грегори был не просто молокососом с преобладанием мозгов над чувствами, но и доверчивым, суеверным дураком, вдобавок – практически евнухом!

Какие действия ей еще предпринять, чтобы привлечь и удержать его внимание, – раздеться догола?

Данную мысль стоило обдумать. Хотя Финистер подозревала, что ей прежде пришлось бы подсыпать ему в пищу афродизиак, иначе и этот фокус не сработает!

Она на мгновение закрыла глаза, постаравшись сосредоточиться и подслушать мысли Грегори. Эта попытка ничего не дала, как и все прочие, – внутри она обнаружила лишь непроницаемое ничто. С псионической точки зрения Грегори был невидимкой. Если б Финистер не испытала ранее на себе самой его интеллект и психическую мощь, то решила, что перед ней ментальный «овощ». Иногда Грегори казался даже менее чувствительным, чем обычный человек. Однако, зная его как могущественного эспера, Финистер была уверена, что психическая невидимость юноши была вполне намеренной, этаким хорошо сработанным щитом.

Возможно, она тратила время зря. С точки зрения Финистер, ее миссия представлялась вообще излишней: Грегори был начисто лишен полового чувства! Однако ей требовалась гарантия, абсолютная уверенность в том, что у этого Гэллоугласса не будет детей. Даже в том случае (хотя это и не укладывалось в ее голове), если какая-нибудь женщина возжелает его.

Ну и, помимо всего прочего, у ведьмы оставалась надежда, что подвернется случай попросту убить его.

Когда они остановятся на ночь, она, пожалуй, поищет цикуту или беладонну.

Конечно, можно было бы попробовать среди ночи прокрасться в его постель, но Грегори и это сделал невозможным. Они разбили лагерь и поужинали, развлекаясь ленивой беседой. По крайней мере Морага старалась говорить. Грегори довольствовался ролью вежливого слушателя. Уделяя девушке все свое внимание (ну, или почти все), он отмалчивался и в поддержание разговора лишь задавал ни к чему не обязывающие вопросы. Финистер охотно рассказала ему о прошлом Мораги – эта история, особенно в ее исполнении, могла смягчить самое жестокое из сердец. Грегори, однако, продолжал слушать, сочувственно улыбаясь и роняя время от времени приличествующие междометия.

Финистер тем временем дюйм за дюймом придвигалась к нему. При этом она медленно и осторожно меняла свою внешность, пока не стала выглядеть весьма привлекательной и, несомненно, соблазнительной. Она повествовала так мастерски, что под конец вполне искренне всплакнула. Любой другой мужчина обнял бы ее, чтобы утешить, а там уж ведьма смогла бы превратить утешение в поцелуй, а объятие в ласку. Но Грегори только вытащил из рукава носовой платок и протянул ей со словами:

– Дайте волю слезам, мадемуазель. Они не повредят вам, а лишь облегчат сердце. Конечно, у вас на душе тяжело, ведь вас использовали самым отвратительным образом.

Эта фраза вызвала у Финистер кое-какие воспоминания, касающиеся ее собственной юности. Но она усилием воли подавила их, оттеснив назад, в глубины памяти, – кто ж осмелится открыто думать в присутствии опытного телепата? Подавив разочарование, она взяла кусок шелка и высморкалась.

– Благодарю, сэр Грегори. Я вовсе не хотела отягощать вас своими печалями.

– Когда делишь тяжесть с другим, на сердце становится легче, а будущее кажется светлее, мадемуазель, – заверил ее Грегори. – Если я могу как-то компенсировать то зло, которое причинили вам мужчины, будьте уверены, я сделаю это.

Итак, направление снова было выбрано неверно: попытка разжалобить собеседника своими бедами нисколько не приблизила Финистер к цели. Когда она осушила слезы, Грегори произнес:

– А теперь спите, и пусть сон исцелит вашу душу.

Ведь вы направляетесь туда, где ваш талант будет оценен по достоинству. Вы будете жить среди единомышленников, приобретете истинных друзей и забудете про одиночество. Ложитесь спать, мадемуазель, и пусть сон принесет сладкое забвение.

На мгновение Морага ощутила панику (ей прекрасно было известно, какой смысл вложила бы в подобную фразу она сама или ее приятели-убийцы). Но ведьма напомнила себе, что эти слова прозвучали из уст слабака-Грегори, и преспокойно принялась устраиваться на ночлег. На самом деле она рассчитывала бодрствовать до тех пор, пока ее противник не заберется под свое одеяло и не окажется более уязвимым, чем когда-либо, перед ищущей утешения женщиной.

Но что это? Грегори продолжал сидеть у костра, все так же выпрямив спину и вперив отсутствующий взгляд в ночь, его руки лежали на коленях ладонями вверх.

– Милорд, – позвала Морага, попытавшись сменить негодование в голосе на робость. – А вы не собираетесь ложиться?

– Нет, мадемуазель, – его голос доносился как будто издалека, словно принесенный ветром. – Кто-то должен следить за огнем и охранять лагерь от волка или медведя.

Морага выпрямилась:

– Тогда я буду сторожить первая! – она бы тут же отказалась от подобного занятия, как только Грегори уляжется.

– Спасибо, но не стоит. Я проведу эту ночь в трансе, который восстановит мои силы не хуже сна, но позволит оставаться начеку. А вы отдыхайте, нужды в ином часовом, кроме меня, нет.

– Как… как скажете, милорд, – побежденная на данный момент Морага снова улеглась.

Она и в самом деле попыталась уснуть – а что ей еще оставалось делать, – но не смогла. Последняя неудача с юным Гэллоуглассом преисполнила ее гневом – внутри у ведьмы все так и бурлило. Она ворочалась, гоня прочь мысли об этой семейке, но безуспешно. Финистер представляла себе возвращение Магнуса, исцеленного Зеленой Колдуньей, торжествующую Корделию рука об руку с принцем Аденом. Перед ее глазами стояла сцена в суде, когда коленопреклоненный Джеффри делал предложение Ртути перед лицом всего королевского двора. Все эти мучительные воспоминания о крушении ее планов заставили Финистер дрожать от ярости. Она постаралась вспомнить ритуал расслабления и стала дышать медленно и глубоко, как показывал ее учитель боевых искусств. Это дало результат: гнев покинул ее, в сознание вернулось ощущение гармонии, похоронившее боль и негодование в самой глубине души. Чувства осели там, как семена, только ждущие своего часа. Часа, чтобы предательски прорасти именно тогда, когда ей больше всего будет требоваться ясность мысли. И все же через несколько минут Финистер с удивлением ощутила, как на нее внезапно накатила дрема. Она с благодарностью позволила ей унести себя прочь от сегодняшнего дня, в глубокий и спокойный сон. В этом блаженном состоянии, когда сновидения о ее былых победах и поражениях то всплывали на поверхность, то вновь погружались на дно, Финистер накапливала силы для борьбы с тем бесчувственным мальчишкой, который сейчас охранял ее сон.

Конечно же, забвение Мораги было навеяно не только злостью и усталостью от бесконечных поражений в войне с семейством Гэллоуглассов. Здесь не обошлось без ее провожатого. Настороженный странностями поведения своей спутницы, Грегори начал подозревать, что перед ним отнюдь не невинная жертва, в чьих талантах столь нуждается Корона. Подозрения были достаточно сильны, чтобы заставить его нарушить привычный кодекс эсперов, и он внедрил некие ключевые образы в бурлящее сознание Мораги. Именно это вызвало к жизни вереницу ее воспоминаний о былых поражениях. Затем Грегори погрузил ее в спокойную, утешительную дрему и скользнул в незащищенное сознание ведьмы, чтобы провести ревизию его содержимого. Он стал свидетелем всех трех убийств, совершенных Финистер. Прояснилась и выработанная схема преступлений: завоевать доверие мужчины или, по крайней мере, усыпить его бдительность при помощи специфических чар, а затем воткнуть нож в спину спящего или подсыпать яд в пищу жертвы.

К немалому своему удивлению, Грегори обнаружил также, что сама девушка весьма невысокого мнения о собственной внешности, зато всецело полагается на телепатические способности. Они позволяли ей создавать в сознании людей образы, сколь угодно привлекательные. Юноша увидел и ее последнее убийство, не заказное, а совершенное по собственному почину. Финистер убрала своего начальника – бывшего резидента анархистов на Грамарии, предварительно убедившись в наличии письма, открывавшего ей дорогу к этой должности.

Вот оно, значит, как… Оказывается, он имел дело не просто с ведьмой, искалечившей чувства его брата, покушавшейся на убийство Корделии, Алена и Джеффри, но с самим резидентом анархистов на планете. Здесь пахло уже не личной враждой семьи Гэллоуглассов, а опасностью для всего народа.

Что же она собиралась предпринять? Грегори не мог точно ответить на этот вопрос, но не сомневался, что удар будет нанесен по нему. Его попытаются убить либо же обратить на путь одинокого холостяка, лишив надежды на продолжение рода. Юноша усмехнулся, несколько удивленный. Зачем прилагать столько усилий, если достаточно всего лишь оставить его в покое.

Ведь Грегори являлся свидетелем эмоциональной травмы, полученной его братом Магнусом. Он видел, сколько времени потратил впустую другой его брат, Джеффри, флиртуя с девушками. Этого вполне хватило, чтобы отвратить мысли Грегори от женщин. Никаких отношений, кроме чисто дружеских, а всю нерастраченную энергию обратить на научные исследования! Однако усилия Мораги не пропали впустую. Хоть Грегори тщательно скрывал это, но ее заигрывания, похоже, были тем камнем, который грозил пробить серьезную брешь в его мировоззрении. Воистину, юноше было необходимо поразмыслить над данным вопросом. Хорошая ночная медитация – вот что могло здесь помочь.

Он начал с установки автоматической системы защиты. Благодаря Фессу, электронному коню его отца, Грегори был достаточно хорошо знаком с компьютерами и умел создавать в своем сознании некую программу, защищавшую его от внешней телепатической агрессии. Враждебная энергия, отраженная таким щитом, возвращалась к своему же источнику. После этого юноша позволил себе расслабиться. Сам он не планировал никаких действий в отношении Мораги. Теперь же у него появилась надежная защита и от ее поползновений.

Планы Грегори не изменились: он по-прежнему собирался отконвоировать свою подопечную в Раннимид, столицу их королевских величеств. Однако теперь она предстанет перед Ковеном ведьм не как его член, а как подсудимая.

Прочитав нараспев мантру, юноша погрузился в транс, предоставив неким мыслеформам медленно проплывать в его сознании. Но видения неизменно вытеснялись образом Финистер. Это был честный, без дураков, образ – тот, что глядел на свою хозяйку из зеркала. Она сама невысоко ценила его, охотно сменяя при случае на более, как ей казалось, подходящий, но Грегори был поражен в самое сердце. Странное ощущение пришло к нему с этим образом – не мысль, даже не предчувствие мысли, а лишь ее проблеск, словно он наблюдал немое присутствие размытого призрака на поверхности ее сознания.

Грегори смутно прозревал в душе Финистер некие качества, которые она старательно подавляла – трепетную нежность, способность сопереживать, потребность о ком-то заботиться. Девушку учили, что подобные чувства – проявление слабости, непростительное для закаленного бойца. Ей внушали, что свою способность к эмпатии надо использовать для отыскания слабых мест у врага. Финистер готовили к роли этакой «горячей штучки», чье оружие – сексуальность. Используя свою привлекательность на благо дела, она перерастет отведенную ей роль простой соблазнительницы и телом и душой превратится в мастера убийств.

Однако что-то от тонкого и нежного ребенка осталось внутри Финистер. Сердце Грегори, воспринявшее его слабые посылы, сжалось от жалости и сочувствия.

У него было сильное искушение пойти дальше в своих поисках, возможно, попытаться в чем-то изменить врага. Однако подобное проникновение в чужое сознание имеет определенные границы, диктуемые этикой эсперов. Кроме того, отметил Грегори, Финистер еще не стала настолько опасной для него, чтобы посчитать оправданным подобное вторжение.

Да и бывают случаи, когда лекарство оказывается пострашнее самой болезни. Поэтому, решительно поборов искушение, юный маг отвратил свои мысли от Мораги и сконцентрировался на любимой мантре.


Морага проснулась незадолго до рассвета, дивясь столь долгому и глубокому сну. Она потянулась и села. Затем, вспомнив свою миссию, она продлила ритуал просыпания максимально соблазнительно. Потягиваясь, выгибая спину и запрокидывая голову, ведьма краешком глаза поглядывала на Грегори. Однако все, что ей удалось увидеть, – это профиль юноши с отрешенными, словно стеклянными глазами. Если он и смотрел на нее, то лишь искоса.

Уязвленная, Морага натянула верхнее платье на рубаху, куда более обтягивающую, чем обычно носили крестьянки (оно было изготовлено из искусственных волокон по последним технологиям) и ненадолго отлучилась в ближайшие кустики. Вернувшись, она обнаружила Грегори в прежней позе и пожалела, что нет с собой ядовитого плюща – уж больно легко было зайти ему за спину!

Она позабавилась мыслью: а не искупаться ли прямо здесь, у него на глазах? Но нет, роль Мораги предполагала по меньшей мере скромность, если не воплощенную невинность. Купание подождет.

С другой стороны, не будучи девственницей, она имела вполне нормальные желания молодой здоровой женщины, возможно даже больше, чем нормальные. Морага, не сводя глаз с юноши, начала медленно изменять свой облик. Откровенно говоря, сама она считала свою внешность безвкусной и тяжеловатой, но по опыту знала, что мужчины придерживаются другого мнения. Благодарить за это надо, несомненно, проецирующую магию. Хотя, пожалуй, ее фигура от природы была весьма чувственной, а уж тяжелая грива светлых волос по праву составляла предмет гордости девушки. Что касается лица, то Морага охарактеризовала бы его как курносое, пучеглазое, с по-лягушечьи большим толстогубым ртом. Но тем не менее она убедилась, что именно эти толстые губы и жаждут целовать мужчины. Трудно поверить, но именно в ее выпученных глазах они жаждут утонуть. Морага не могла объяснить этот факт, зато она прекрасно знала, как его использовать.

В настоящий момент она собиралась внушить все эти безумные желания Грегори.

## ГЛАВА ВТОРАЯ

Морага склонилась к самому уху Грегори и жарко выдохнула:

– Подъем, сэр рыцарь, ночь на исходе! Вас ждет дама, голодная и нетерпеливая.

Грегори сидел немой и неподвижный; его взгляд был прикован к темнеющему вдали лесу.

Раздраженная, Морага зашла спереди, перемещаясь в поле зрения юноши, и вновь наклонилась к нему. Она пожалела, что не надела платье с глубоким вырезом, хотя это плохо соответствовало тому образу скромницы, который она избрала. Ну, уж верхнюю-то пуговку расстегнуть ей никто не запретит.

– Право же, сэр! Неужели в ваших привычках заставлять даму ждать? Это неучтиво. Очнитесь же и давайте вместе возрадуемся жизни!

Грегори все так же безучастно смотрел вперед, как будто ее здесь и не было.

Раздражение Мораги переросло в открытый гнев. Он заметит ее, черт возьми! Она выдернет его из проклятого транса и заставит обратить на себя внимание! Ведьма присела на землю и встряхнула волосами так, что те закрыли все ее лицо. Повинуясь ее желанию, волосы изменили цвет с неопределенно-каштанового на роскошный огненно-рыжий. Морага загадочно улыбнулась, ее губы увлажнились, а глаза томно прикрылись. Затем она села прямо напротив Грегори и промурлыкала, теребя вторую пуговку платья:

– Поднимайтесь, сэр, скоро уже день…Мы не можем больше медлить, надо трогаться в путь…

В ее голосе зазвучали обещающие нотки, заставляя задуматься о возможных причинах упомянутого промедления.

Похоже, однако, юноша не собирался ни о чем таком задумываться. Выражение его лица не изменилось, взгляд по-прежнему оставался отсутствующим, а спина – неестественно прямой.

– Ах ты, бревно несчастное! – воскликнула Морага и вскочила на ноги. – Говорить с тобой – все равно, что со стенкой! Что за проклятие – распинаться перед мужчиной, чье тело здесь, а душа блуждает неизвестно где! Ну и черт с тобой, сиди в своем несчастном трансе, если одиночество доставляет тебе такое удовольствие.

Она круто развернулась на каблуках и зашагала прочь, в лес, кипя от гнева.

Морага долго шагала по лесной тропинке, чувствуя, как ее гнев достигает пика, а затем тихо спадает. В самом деле, как же соблазнить мужчину, который едва тебя замечает? Как, если мысли его постоянно отсутствуют? Да и не только мысли – она невольно задумалась над тем, что же еще отсутствует в его теле?

Наконец решение созрело, и, приняв его, Морага успокоилась. Она присела на поваленное дерево и постаралась очистить свой ум от всех мыслей, а сердце – от эмоций. В ее мозгу сами собой родились строки:

Аист кличет журавлей;
Собирайтесь все скорей!
Мерит мили скороход —
Где-то смерть свою найдет.

Она очень опасалась, что ее подслушает Грегори или какой-нибудь другой эспер, верноподданный королевы. Это была извечная проблема для анархистов из БИТА. Для решения этой задачи они изобрели некий код, звучавший, как бессмысленные детские стишки.

В данном случае сообщение гласило: «Всем агентам явиться на встречу с резидентом на Верхней Дороге, в двадцати одной миле от логайрского замка». Со своего бревна Морага поднялась, ощущая злобное удовлетворение. Скоро она положит конец и этому дурацкому фарсу, и вмешательству Гэллоуглассов в дела ВЕТО.


Грегори вышел из транса, все еще ощущая волнение от дыхания девушки у своего уха. Он старался прогнать опасные воспоминания: ее склоненное лицо, соблазнительные контуры тела под мешковатым платьем. И уж совсем не стоило думать о том, что открылось бы его взору, расстегнись та вторая пуговка. Морага, конечно же, права: предрассветные часы не продлятся долго, им пора завтракать и отправляться в путь. Юноша встал, потягиваясь, и позвал:

– Прошу прощения, мадемуазель! Возвращение из транса потребовало некоторого времени.

Он подождал несколько минут ответа, но безрезультатно. Грегори нахмурился. Он видел, как девушка шагала в лес, но был уверен, что она не могла далеко уйти.

Поэтому он снова окликнул свою пропавшую спутницу.

– Поверьте, мне и в голову не приходило смеяться над вами, мадемуазель! Может, вы возьмете на себя труд раздуть угли, а я достану нашу дорожную снедь…

Его голос замер вдали, но Морага не явилась на зов.

Несколько минут бесплодного ожидания, и юноша нахмурился еще больше. Его взгляд вновь замутился и устремился в мир мыслей и чувств, который мгновенно стал более реальным, чем окружающая его действительность. В этом ментальном поле Грегори пытался нащупать мысли исчезнувшей девушки. Он обнаружил лишь острый азарт мелких полевых хищников, вышедших на охоту, и отчаяние их жертв. Еще там были какие-то бессмысленные детские стишки, а на заднем плане – тяжело ворочавшиеся, недовольные мысли полусонных крестьян, вступающих в новый трудовой день.

Грегори озабоченно огляделся: что же могло стрястись с его спутницей, куда она так внезапно пропала?

Конечно, с его стороны было не очень вежливо молчать, когда ей пришла охота поговорить. Но ему действительно требовалось время, чтобы выйти из транса!

Морага должна была все понять, ведь он же объяснил!

Вряд ли девушка намеревалась таким образом отплатить ему за разочарование. Ведь она и сама эспер и должна понимать, каких усилий требует совершение магических действий в этом мире. С чего бы это ей так разгневаться из-за промедления с ответом?

Грегори не находил разумных объяснений, однако мог попытаться разыскать девушку. Он вознамерился оседлать своего коня, но тут заметил, что кобыла Мораги пасется здесь же неподалеку.

Это неприятно задело юношу. Отказаться от отличной лошади, предоставленной герцогом Диармцдом (а также от общества самого Грегори, услужливо подсказал внутренний голос!)… Смешно, но последнее обстоятельство, волновало его куда больше.

Конечно, если ведьма видела в нем только тюремщика, она вполне могла сбежать, избавившись от своего попутчика и обретя свободу. Но… Грегори еще раз вздохнул и подтянул подпругу. Тюремщик там или нет, а беглянку во что бы то ни стало следовало найти. Он должен доставить ее в Раннимид, где обретался Королевский Конклав ведьм. Грегори вскочил в седло, взял кобылу девушки под уздцы и направился к лесу.

Морага же, к тому времени, как достигла назначенного места, уже жалела, что не прихватила лошадь.

Или, по крайней мере, хорошую крепкую палку, чтоб использовать ее как средство передвижения. Когда она преодолела полмили (не такое уж большое расстояние), то обнаружила у верстового столба группу мужчин, уже телепортировавшихся и поджидавших ее. Одна из ведьм, приглашенных на сбор, как раз совершала посадку на своем помеле, две другие маячили в небе.

– Мое почтение, госпожа резидент, – приветствовал ее Мерку. Это был высокий широкоплечий мужчина, и он изо всех сил старался скрыть свою досаду от необходимости подчиняться девчонке, вдвое младшей его.

– Добрый день, – ответила Финистер, с удовлетворением оглядев своих подчиненных. Она уловила огонек желания в глазах мужчин, и это ей понравилось.

Хотя в данном случае Финистер не пользовалась магией и предстала в своем естественном обличий, сказывался остаточный эффект тех чар, которые она наложила несколько месяцев назад. Такие бойцы, как Мерку, Койл и Лорк, были не слишком довольны фактом ее пребывания на посту резидента, однако мужской интерес примирял их с этим.

Финистер обернулась к только что спешившимся ведьмам Лейку и Гонории. Те тоже были не в восторге от такого начальника, но их зависть имела и еще одну, особую, причину: их раздражала власть девушки над мужчинами, пусть даже и приобретенная колдовским способом.

Так или иначе, но приказания Финистер выполнялись, покуда работали ее схемы. Ведь за последние двадцать лет ВЕТО не так уж преуспело на этой планете, а успехи Финистер, хоть и весьма скромные, все же были успехами – никак не полными провалами. Подобно полководцу перед битвой, она изучала шеренгу людей, стоящих перед ней, и прикидывала, кто на что способен. Все они были рядовыми агентами, уроженцами Грамария, и входили в те десять процентов населения, которых можно было отнести к действующим эсперам. Все также являлись сиротами, большей частью – найденышами. Только Мерку знал, кто были его родители и что они умерли, когда ему не исполнилось и года.

Все люди Финистер были весьма искусны в телекинезе, телепортации и проецирующей телепатии, не говоря уж о простой телепатии. Это были надежные бойцы: в сиротских приютах ВЕТО дети закалялись, как сталь в кузнице. Они все, включая Финистер, прошли такую школу ненависти к обществу, породившему и затем отторгнувшему их, что сейчас больше напоминали хорошо обученные, умные и безжалостные машины.

Это был круг посвященных, к тому же фанатично преданных делу ВЕТО – любой из них с радостью отдал бы жизнь ради победы любимой организации на Грамарии.

Любой, но не Финистер. Она была хорошей ученицей, но главное правило, которое усвоила девушка, – не доверять никому, кроме себя самой, и как следствие, логическое и эмоциональное: ей была нестерпима мысль о том, что кто-то имеет власть над ней. Она чувствовала себя в безопасности только тогда, когда все богатство и влияние были сосредоточены в одних руках – ее руках.

Ее подчиненные мечтали о власти ВЕТО на Грамарии, Финистер желала того же для себя. И это было ее тайным оружием, способным принести победу.

– Настало время разделять и властвовать, – возвестила она своим людям. – Сейчас наша задача – изолировать каждого из членов семьи Гэллоугласс и атаковать их поодиночке с оружием в руках, так чтобы они не смогли прийти на помощь друг другу.

Слушатели некоторое время взирали на нее в изумлении, затем понимающе заулыбались.

– Здорово придумано, шеф, – кивнул Койл. – Им придется отражать одновременно и физическую, и ментальную атаку. Если же они попытаются позвать кого-нибудь из своих на помощь, то только отвлекут от собственных проблем и тем самым ухудшат его положение. И почему это никто не додумался до этого прежде?

«Потому что прежний резидент был отнюдь не гений», – хотелось ответить Финистер, но она подавила это замечание как неуместное. Вместо этого она сказала:

– Это казалось слишком простым решением. Мы подходили к задаче глобально, в масштабах всего королевства, а она решается на уровне отдельных личностей.

Ее люди одобрительно зашумели. Это «мы» как-то объединило их, сделало сопричастными такому остроумному стратегическому ходу. В то же время, как цинично отметила Финистер, вряд ли кто-нибудь из них захочет разделить с ней горечь провала, буде таковой случится.

– А какова их ментальная сила? – спросила Лейку.

– Каждый из них стоит пяти таких, как вы, – ответила Финистер. – Возьмите подкрепление. Ты, Лорк, займешься самим Лордом Чародеем. Койл возьмет на себя Джеффри, Лейку – леди Гвендолен. Задача Гонории – крошка Корделия.

– А я, – спросил Лорк.

– Ты соберешь отряд в чаще и будешь ждать моего сигнала.

– Кого же нам предстоит изображать?

– Бандитов, – ответила Финистер, и Лорк понимающе кивнул:

– Мы возьмемся за Грегори?

– Вы – группа поддержки. Я лично о нем позабочусь, – ведьма многообещающе усмехнулась. Ее ментальная проекция скорректировалась соответствующим образом, и окружающим на мгновение показалось, что они увидели акульи зубы. Было ясно, что юноша имел несчастье бросить персональный вызов Финистер.


На рассвете следующего дня Джеффри с Аденом отправились на охоту. Около полудня они повернули обратно, выслав вперед свиту с сегодняшними трофеями. Они неторопливо ехали вдвоем по лесной тропе, когда из придорожных кустов навстречу им выскочила молодая крестьянка. Ее волосы были растрепаны, из глаз, казавшихся неестественно огромными на осунувшемся лице, текли слезы. Юбка девушки была разорвана почти до пояса, а руками она пыталась придерживать на груди остатки подпаленной местами блузки.

– О, добрые рыцари! Молю вас о милосердии! Помогите нашей деревне, ибо нас тяжко притесняют!

Джеффри остановил коня в радостном предвкушении: хорошая драка была для него еще одним любимым занятием. А драться, как известно, куда интереснее, когда защищаешь слабых и обездоленных. Ален, однако, немного помедлил в замешательстве, затем на его лице появилось выражение сурового, но справедливого короля, защитника вассалов.

– Кто обидел вас, мадемуазель? Разбойники?

– Что они сделали с вами? – перебил его Джеффри, приходя в ярость. Он только сейчас заметил, в каком состоянии была одежда девушки.

– О, я отделалась всего лишь синяками и царапинами. Когда показались всадники, я бросилась бежать.

Один из них заметил меня и пустился в погоню. Он был совсем уже рядом, во всяком случае, смог дотянуться до меня мечом, когда их капитан позвал его обратно.

Разбойники подожгли дом, но у меня, благодарение Богу, пострадала только одежда.

На самом деле Джеффри видел ожоги на коже и след, оставленный мечом, правда, не слишком глубокий – кровь уже подсыхала. Будучи в шоке, девушка в настоящий момент не чувствовала боли.

– Кто были люди, напавшие на вашу деревню? – нахмурившись, спросил он.

– О, наш собственный лорд – барон Грипардин. Он недоволен тем, что мы задержались с ежегодным оброком. Но, сэр, мы не могли уплатить! После того, что у нас забрали в прошлом году, люди и так еле сводят концы с концами! А ведь новый урожай еще не вырос.

– Немудрено, что бедняжка такая тощая! – шепнул Джеффри принцу.

– Да уж! – на лице Алена застыло выражение холодной ярости. – Должно быть, барон не впервые обижает вас подобным образом?

– Воистину так, сэр. Но никогда еще это не было так страшно! Обычно он ограничивался тем, что наказывал одну семью: сжигал хижину, всех мужчин вместе со скотом уводил для работы на мельнице, а женщин отдавал на потеху своим людям. На этот раз, однако, они спалили на моих глазах два дома, а может, и больше!

– Никогда не слышал об этом Грипардине, – обращаясь к Джеффри, задумчиво произнес принц.

Зато слышала королева Екатерина. Пока они сидели в зале для аудиенций в ожидании приводившей себя в порядок девушки, королева поведала историю барона Грипардина.

– Его дед был попросту разбойником. Он грабил купцов, осмелившихся сунуться в лес.

– Кажется, внук живет по тем же правилам, – заметил король Туан.

– Но как же он стал дворянином? – в негодовании воскликнул Ален.

– Грипардин обосновался на границе леса Гэллорн, и твой дед, дорогой мой сын, оказался перед нелегким выбором: либо силой выбивать его оттуда, либо пожаловать дворянский титул, которого тот так добивался.

В то время казалось, что этот человек действительно заботится о крестьянах, а беглых разбойников старается обратить на путь истинный. Твой дед посчитал, что он исправился и впредь будет верно служить королю и народу. Вот так он и даровал Грипардину дворянское звание.

– Его сын был грубым, но справедливым господином. Хотя он держал своих людей в ежовых рукавицах, тем не менее обеспечивал им процветание, – сказал король Туан.

– Похоже, что внук сохранил ежовые рукавицы, но утратил рецепт процветания, по крайней мере, для своих крестьян, – съязвил Ален.

Екатерина, бледная от гнева, постановила:

– Королевское правосудие должно свершиться! Ни один лорд не может безнаказанно измываться над своими людьми!

– Истинная правда, – согласился король Туан. – Барона необходимо призвать к ответу, но нам нужны доказательства его злодеяний. Если мы не доведем до сведения остальных лордов, что в данном случае речь идет о нарушении закона, они могут поднять восстание.

– Не посмеют! – вспыхнула Екатерина, но тут же осеклась.

Она уже проходила через подобное, и в тот раз лишь поддержка Туана, Рода Гэллоугласса и ведьмы Гвендолен помогла ей подавить восстание.

Джеффри поднялся, на его губах мелькнула хищная ухмылка:

– Доказательства будут, сир! Я собственноручно засвидетельствую и разоблачу все злодеяния барона.

– И я! – поспешно вскочил Ален, упрямо вздернув подбородок.

– Ничего подобного! Ты этого не сделаешь! – Екатерина, наконец, нашла, на кого излить свой гнев. – Неужели мы будем рисковать наследником престола?

А что станет со страной, если тебя убьют?

– Есть еще Диармид…

– Ему хватает забот с герцогством Логайр! И не думай об этом, сын мой. Ты останешься дома – это говорит твоя мать! Вот еще, шататься по стране, как бродячий лис! Принц Ален, ваша королева запрещает вам это!

В этот момент придворные дамы ввели несчастную девушку, все еще бледную от пережитого ужаса, но уже умытую и перевязанную. На ней было бледно-голубое домотканое блио с черным лифом. Оба молодых человека уставились на девушку в восхищении: ее лицо без пятен сажи и потеков слез было прекрасно!

Королева принялась утешать и расспрашивать гостью. Джеффри поймал взгляд Алена, кивнул в сторону двери и обратился к королевской чете:

– Можно идти. Ваши Величества?

– Да, идите, у меня много дел, – рассеянно кивнула Екатерина.

Молодые люди поклонились и тихо удалились. За дверью гнев Алена вылился в горькие слова:

– Моя мать приказывает… Моя королева повелевает! Неужели мне никогда не скакать впереди моих людей? Как же я поведу их в бой, когда стану королем?

– Послушай, Ален, но ведь нынешний король не запретил тебе участвовать в выступлении. Я что-то такого не слышал.

– И что с того? – горько усмехнулся принц. – Разве ты не понимаешь: он не король, а всего лишь супруг королевы. По-настоящему правит моя мать.

– Ну, и пусть устроит тебе головомойку после того, как ты вернешься с победой. Что, неужели ты не в состоянии перетерпеть ее упреки?

– В состоянии, конечно, – нахмурился Ален.

– Послушай, когда дело будет сделано, что останется королеве, кроме как благодарить благородных защитников своих подданных? – ухмыльнулся Джеффри. – Скажем так, ты отправишься проводить меня до опушки, а там…Ален, обещаю никому не рассказывать, если ты надумаешь проехаться и дальше.

Принц несколько мгновений озадаченно смотрел на приятеля, затем на его лице проявилась понимающая усмешка.


Назавтра оба юноши собрались в поход. Они радовались свежести прохладного утра, глаза сверкали в предвкушении грядущих приключений. Корделия, вышедшая проститься, протянула жениху свой шарф – знак, о котором он просил.

– Будьте благоразумны, сэр, – проговорила она. – В случае же беды только позовите меня мысленно, и я тотчас прилечу.

– Непременно, – пообещал Ален. – Мысль о вас, госпожа моя, будет согревать меня в пути.

Он наклонился поцеловать Корделию. В этот момент в дверях кухни показалась давешняя девушка в сопровождении одной из дам.

Джеффри с улыбкой посмотрел на селянку:

– Ты покажешь дорогу к вашей деревне, милая девушка?

– С радостью, сэр, – еле слышно проговорила она, нерешительно поглядывая то на одного, то на другого всадника. Сейчас, когда возбуждение и шок миновали, она выглядела напуганным кроликом, очевидно, подавленная присутствием знатных особ.

Ален выпрямился в седле и вежливо спросил:

– Вы поедете верхом, мадемуазель?

Джеффри подъехал чуть поближе к девушке и спешился:

– Конечно же, верхом, ваше величество. Но она поедет в моем седле. Не стоит испытывать терпение вашей невесты.

Корделия окинула взглядом молодую крестьянку.

Теперь, когда девушка оправилась, ее красота стала несомненна.

– Конечно, поезжай с моим братом, милая. Но будь с ним осторожна!

– Ты несправедлива ко мне, сестрица, – засмеялся Джеффри и подхватил девушку в седло. – Ну, красавица, показывай дорогу нашим людям.

– Да, сэр, как вам будет угодно, – она говорила так тихо, что едва можно было разобрать.

– А что мне сказать твоей невесте, когда она вернется из своего странствия? – резко спросила Корделия.

– Ш-ш, – улыбнулся Джеффри и приложил палец к губам. – Побереги ее. Скажи ровно столько, сколько нужно. Иначе она, чего доброго, немедленно пожелает присоединиться к нашему веселью.

Хотя Джеффри по-прежнему усмехался, тень озабоченности набежала на его лицо и снова исчезла.

– Ртуть противостояла целой армии, брат, – мягко сказала Корделия. – За твою невесту можно не беспокоиться, если она решит сражаться рядом с тобой против этого выскочки, бандитского внука, и его людей.

– Да, однако в те времена у нее была собственная армия, – возразил Джеффри.

– Но, брат, подумай! Тебя ведь самого могут ранить в бою. Каково ей здесь будет мучиться неизвестностью, переживая за тебя?

– Переживая за меня? – озабоченность и вовсе исчезла с лица Джеффри и сменилась обычной ухмылкой, широкой и самоуверенной. – Да брось, Корделия, не выдумывай ерунды!


Пока проинструктированные люди Финистер собирали силы и разрабатывали план операции, она сама решила действовать, правда, более осторожно и осмотрительно, чем прежде. Выждав, когда на тропинке появилась молочница из ближайшей деревни, ведьма нанесла ей ментальный удар. Затем Финистер обменялась со своей жертвой одеждой и оставила валяться без сознания. Бедной женщине предстояло, придя в чувство, объясняться со своим дружком: каким таким хитрым образом на ней оказалась эта уродливая, бесформенная одежда, к тому же на восемь размеров больше, чем требуется. Впрочем, Финистер мало волновала судьба молочницы – она отправилась на поиски Грегори.

Юноша обнаружился довольно скоро. Он понуро брел по лесной тропинке, ссутулившись и опустив взгляд.

Ведьма возликовала: наверняка это из-за нее! Неужели он так быстро соскучился?

Однако затем возобладал здравый смысл. Финистер сказала себе, что, скорее всего, Грегори расстроен пропажей пленницы и проваленным заданием. А может, опять решает одну из своих многочисленных абстрактных проблем.

Ну по крайней мере этому она положит конец!

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ведьма ненадолго задержалась, чтобы поработать над своей внешностью. В результате ее фигура приобрела более чувственные очертания, лицо в обрамлении пышной шапки волос цвета красного дерева засияло красотой. В таком виде она могла бы соблазнить евнуха или заставить монаха забыть все его обеты. Удовлетворенная, Морага вышла из тени кустарника на дорогу и остановилась в десяти футах перед лошадью Грегори.

На лице ее блуждала игривая улыбка, глаза были многообещающе прищурены.

– Добрый день, сэр рыцарь.

– М-м-м, – Грегори был озадачен, хотя это никак не отразилось на его лице.

Он долго ехал, прислушиваясь к мыслям Мораги, становившимся все ближе. Он был готов ко встрече.

Однако женщина перед ним мало напоминала сбежавшую пленницу в ее малопривлекательном наряде.

Старомодная роба куда-то подевалась, вместо нее на девушке были юбка и блуза с лифом, эффектно обозначавшим высокую грудь и тонкую талию. Взгляд юноши задержался на соблазнительном изгибе бедер. Вот так сюрприз! Но ведь мысли-то…мысли принадлежали Мораге! В этом Грегори был уверен! Он узнавал их мельчайшие оттенки, их эмоциональную окраску, как узнал бы хорошо знакомое лицо.

– Боюсь, что я заблудилась, сэр рыцарь, – девушка нервно вертела в гибких пальцах сорванную травинку. – Не поможете ли отыскать дорогу в здешних лесах?

– Отчего же нет, мадемуазель, с превеликой радостью, – почувствовав, как поднимается в нем волна желания, Грегори судорожно сглотнул.

Он напомнил себе, что перед ним всего лишь иллюзия, проекция сознания Мораги, и отважно предложил:

– Если вас не пугает езда верхом, соблаговолите усесться позади меня, и я вывезу вас из леса.

– О, я бы предпочла, чтоб верхом оказались вы.

Хотела б я поменяться местами с вашей лошадью! Уж, будьте уверены: вы остались бы довольны! – промурлыкала мнимая молочница.

Грегори при этих словах попытался сохранить невозмутимое лицо и – потерпел фиаско!

– Ну, что ж, я поднимусь к вам в седло, – рука девушки скользнула на его колено. – Хотя, право, лучше бы вы спустились ко мне.

Пальцы девушки переместились на его бедро, но на этот раз Грегори был начеку. Его ответ звучал вполне хладнокровно:

– Благодарю вас за столь любезное приглашение, милая девушка…

– Я не девушка, – тут же возразила его собеседница своим грудным голосом. – Да и не желала бы ею быть! Откровенно говоря, единственное, что меня огорчает с тех пор, как я рассталась с девственностью, так это то, как мало на свете молодых людей, которые готовы играть в мои игры! Или имеют достаточно сил для этого!

– Боюсь, мадемуазель, что я не очень игрив, – парировал Грегори.

– Тогда я научу вас…

Юноша улыбнулся с облегчением – уверенность вернулась к нему.

– Сомневаюсь, мадемуазель. Долгие годы я был усердным учеником, но безрезультатно. Я проделывал все упражнения, надеясь вкусить обещанные наслаждения, однако испытывал только скуку.

Глаза Мораги вспыхнули радостью:

– Уверяю вас, мои игры не покажутся вам скучными, сэр рыцарь!

– Не сомневаюсь, – кивнул Грегори. – Но, похоже, мне недоступны радость и веселье в этом вопросе. И подумайте, мадемуазель, насколько вам самой понравилось бы развлекаться с мужчиной, контролирующим каждое свое движение и со всем тщанием анализирующим правила игры.

Финистер невольно содрогнулась такой перспективы. Тем не менее она попыталась игриво отмахнуться от его слов:

– Ну, полноте, кто же может быть столь прискорбно серьезен?

– Немногие, – согласился Грегори. – Подобная исключительность меня самого не сильно радует. Но таково положение вещей, и я к нему уже приспособился.

Полагаю, можно было бы достичь определенного успеха. Для этого нужно установить соответствие отдельных ласк вызываемому эффекту…

Это было чересчур даже для Финистер!

– Ну, так желаю вам получить максимальное удовольствие от этих опытов – похоже, это единственная радость, которая вам доступна! – она резко повернулась и через мгновение скрылась в подлеске.

Грегори поглядел девушке вслед, сдерживаемые чувства распирали его грудь. Облегчение от сознания, что он вновь нашел свою пленницу, сменилось более сильными эмоциями – сейчас, после словесной пикировки, Грегори так и трясло. Усилием воли сохраняя внешнюю невозмутимость, он чувствовал, как, подобно морской волне, внутри него поднимается незнакомое дотоле желание. Никогда прежде не приходилось Грегори испытывать ничего подобного. Впрочем, это-то было неудивительно: ведь до того он и не встречал подобной женщины, ослепительно прекрасной и соблазнительной одновременно. Хуже было то, что женщина являлась проецирующим телепатом и осознанно придавала своему посылу – чувству грубого вожделения, небывалую, почти фантастическую интенсивность. Похоже, однако, она перегнула палку: именно сила чувств напугала Грегори и уберегла от падения – с лошади прямо в объятия красотки! Будучи аналитиком по складу ума, юноша страшился потерять контроль над ситуацией, оказаться во власти той страсти, которая сулила ему небывалые наслаждения. С одной стороны, он горячо желал этого. Но с другой, Грегори претила перспектива отдавать этой неожиданной страсти время и силы в ущерб его исследованиям. Именно эта привычная осторожность сослужила ему добрую службу. Ведь теперь, когда объект его вожделения скрылся из виду, юношу посетила куда более трезвая мысль: что помешало бы ей всадить кинжал в спину трепещущей от страсти жертвы? Или, что тоже вероятно, силой гипнотических чар заставить несчастного чувствовать себя неким отвратительным существом, пленником вымышленного мира? Так уже случилось с его братом Магнусом, вообразившим себя змеем, обреченным вечно ползать по кругу у подножия дерева.

Под бременем этих мыслей Грегори сгорбился и с удивлением обнаружил, что его бьет дрожь. Он ощущал не страх, не усталость, а все то же неуемное желание. Подобная сила страсти была для него внове, и юноша остановился, чтобы прочувствовать эту новизну, проанализировать ее корни и изгнать воспоминания о тяжком испытании. Его удивляла интенсивность ощущений, вызванных незнакомкой. До встречи с ней Грегори всегда удавалось справляться со своими чувствами, направляя энергию в область исследований – куда более полезную область!

Однако нынешняя ситуация имела свои плюсы. Прежде Грегори нередко задумывался над тем, что же находят в общении с дамами другие мужчины, например, его брат Джеффри? Он мог бы понять, иди речь о совместной работе, изучении какой-нибудь проблемы, попытках облегчить жизнь женщины в конце концов! Но тратить время на пустые шуточки или убивать его за чашей вина в обществе подружки! В этом не было ничего интеллектуального, ничего продуктивного. Казалось загадкой, как вполне нормальный во всех прочих отношениях парень может заниматься подобной ерундой. Грегори чувствовал: сейчас он близок к разгадке.


Услышав звуки голосов в передней, Гвен оторвала взгляд от книги. Она посмотрела на мужа, писавшего за рабочим столом по другую сторону потолочного окна, и увидела, что он тоже оторвался от работы и прислушивается. Брови его были приподняты, рот искривлен, выражая готовность услышать неприятные известия. Гвен улыбнулась ему понимающей улыбкой из своего кресла, она тоже чувствовала: происходит что-то тревожное.

Их террасу заливал свет, льющийся через цветные стекла – прозрачные окна были еще редкостью, обычно стекольщики раскрашивали их, что придавало освещению особое очарование. Недостаток мебели в комнате компенсировался изобилием книг, каменный пол покрывал узорчатый ковер, над камином красовался гобелен. В целом комната казалась теплой и уютной, хотя и несколько пустоватой с тех пор, как разъехались выросшие дети. Хотя считалось, что они все еще живут здесь, на самом деле отпрыски Гэллоуглассов всегда пропадали где-то, озабоченные нуждами королевства и войной с бандитами, которыми так и кишело это средневековое общество.

– Прошу прощения, милорд и миледи, – заглянул в комнату часовой.

– Да-да, конечно, ратник Харл, – ободряюще улыбнулась ему Гвен.

С тех пор, как замок был очищен от привидений и стал резиденцией Гэллоуглассов, масса народу стекалась сюда за милостыней. Род и Гвендолен взяли с десяток человек на службу в замок (это был самый практичный вид благотворительности). После того, как дети разъехались, число слуг значительно выросло. В настоящее время под крышей Гэллоуглассов жило около дюжины стражников (ни один из которых прежде и в глаза не видел оружия), с десяток слуг, а также три с лишним десятка крестьян и лесничих. Начав с трудоустройства людей. Род закончил чистой выгодой. К своему удивлению, он обнаружил, что перестройку замка можно осуществить с помощью всего лишь одного каменщика и одного плотника. Целая куча учеников и помощников всегда была под рукой.

– Миледи, привратник говорит: у дверей молодой крестьянин – он пришел за помощью.

– Ну так впустите и покормите его.

– Мы вынесли парню еду, миледи, но приближаться не стали. Дело в том, что его деревню поразил невиданный мор, им требуются лекарства.

– Чума? – похолодела Гвен.

– Мы идем, – решительно поднялся Род.

– Не совсем так, дорогой, – Гвен встала и отложила в сторону очки, которые подобрал ей муж с помощью Векса – своего робота-коня. – Пойду я и выясню, в чем там дело. Это должна быть действительно очень серьезная болезнь, чтоб я не справилась с ней сама.

Тебе же лучше вернуться к своей истории – это столь же важно для будущих поколений, как мое искусство лекаря – для нынешних, – Что ж, должен признать, в медицине ты смыслишь гораздо больше меня, особенно на микроскопическом уровне, – Рода явно не слишком радовало это обстоятельство. – Но ты позовешь меня, если понадобится какая-нибудь помощь?

– Тотчас же, – пообещала Гвен и позвонила в колокольчик.

Когда появился стражник, она велела:

– Как только появится Ланая, пусть принесет мою аптечку на метлодром в западную башню.

– Да, миледи, – поклонился страж.

Гвен, шурша юбками, поспешила прочь со своей благородной миссией.

Род снова вернулся к столу, но помедлил, прежде чем нацепить очки. На сердце было тревожно, он хмурился, беспокоясь за жену.

В конце концов, за кого еще ему теперь беспокоиться?


Опечаленный Грегори продолжал свой путь по лесной дороге, мечтая о новой встрече с Морагой и одновременно страшась ее. Он был настороже и, распахнув мозг, ловил все мысли, которые проносились в ментальном пространстве. Он почувствовал крестьян за работой на отдаленном поле, поближе – веселье какой-то игры и поверх всего – море эмоций животных, которые трудно было облечь в слова.

Внезапно Грегори натолкнулся на мысли какого-то человека, напуганного и растерянного, но полного решимости противостоять опасности. Аура была несомненно женской, ее хозяйка обнаруживала готовность к приключениям, причем романтического свойства. Юноша исподволь и очень аккуратно прозондировал открывшееся ему сознание – он был уверен, что снова столкнется с Морагой. Но на этот раз ведьма приняла совершенно новое обличье: когда Грегори обогнул огромный дуб, он увидел юную девушку благородной наружности. Обман был столь искусен, что почти не оставлял места для сомнений. Лишь в самой глубине, под защитной скорлупой вымышленного персонажа, юноша ощущал глухую злобу и мстительность, которые, увы, слишком хорошо были ему знакомы.

Девушка, представшая взору Грегори, поражала изумительной красотой. Ее лицо необычной сердцевидной формы обрамляли роскошные черные косы. Незнакомка была облачена в просторное дорожное платье голубого цвета, которое выгодно подчеркивало фигуру и удивительно гармонировало с лазурью глаз. Девушка взглянула на Грегори, и он почувствовал, как прежнее желание охватило его. Несомненно, перед ним была девственница, но девственница, стремящаяся поскорее распроститься со своим богатством. Взгляд выдавал в незнакомке страстную натуру, жаждущую познать радость любви и пронзительность экстаза, о которых она столько читала в романах, но которые досель не испытала сама ввиду бдительности строгих родителей и многочисленных дуэний.

Нет, конечно, ничего подобного не было сказано!

Увидев Грегори, девушка отпрянула назад, за дерево, однако ее осторожность не могла скрыть страстного желания.

Грегори невольно восхитился совершенным качеством этой телепатической проекции. Он мог видеть не только то, что было перед его глазами – черноволосую красавицу из знатной семьи, но и прозревал ее внутреннюю сущность, черты выдуманного характера, заложенного в пси-конструкции. Это был высший пилотаж!

Юноша придержал коня и вежливо поклонился:

– Добрый день, о прекрасная дева!

– День добрый, сэр рыцарь, – девушка говорила осторожно, но взгляд ее засветился любопытством и удовольствием при виде молодого человека.

– Меня зовут Грегори Гэллоугласс. Боюсь, не очень-то учтиво с моей стороны ехать верхом, когда юная леди вынуждена путешествовать пешком. Если позволите, я спешусь и помогу вам сесть в седло.

– Благодарю… благодарю вас, сэр, – молодая девушка отошла на несколько футов от дерева. – Я – Лилия, дочь господина и госпожи Халлам, и я действительно устала.

Ее глаза, однако, опровергали последнее утверждение.

– Тогда вы поедете верхом, – Грегори соскочил с коня и обернулся.

Он обнаружил девушку всего в футе от себя. Во всяком случае, ее лицо было там, а грудь – и того ближе.

Ее веки подрагивали, губы увлажнились. Девушка откинула голову и промолвила:

– Благодарю за учтивость, сэр.

Волна желания толкала Грегори вперед гораздо сильнее, чем удерживало благоразумие. В результате он сделал шаг, и губы их соприкоснулись. Ощущение было подобно электрическому разряду. Он почувствовал, как ее губы дрогнули, а затем приоткрылись. Девушка с вздохом расслабилась в его объятиях, кончик ее языка прошелся по его нижней губе. В ответ на эту ласку все тело Грегори напряглось – момент был критический!

Но тут привычная осторожность взяла верх над влечением, и юноша, задыхаясь, отшатнулся.

– Прошу… прошу прощения, госпожа. Я не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю, – прошептала девушка, восстанавливая прежнюю позицию: ее жаркое тело вновь оказалось рядом. – Пусть это найдет на нас снова!

Однако на сей раз Грегори был настороже и воспрепятствовал сближению. Его руки сомкнулись на девичьей талии и рывком переместили драгоценный груз в седло. Движение, начатое Лилией в любовном экстазе, привело ее на спину коня Грегори. Но опасность не миновала! Руки юноши на ее талии горели: казалось, сквозь шелк платья в них переливается жар молодого упругого тела. Грегори машинально отметил, какая тонкая талия у девушки – пальцы почти смыкались на ней! Хотя в настоящий момент ему куда больше хотелось заняться ее бедрами. Он попытался вырваться из этого головокружительного состояния и – не смог! Ощущение было сладостное и мучительное одновременно.

Девушка же удивленно взирала на него сверху вниз.

Ну что ж, по крайней мере губы ее оказались на безопасном расстоянии.

– О, спасибо, сэр, – промолвила она, не слишком обрадовано.

– Я тоже должен благодарить вас, от всего сердца!

Фактически это был первый поцелуй в жизни Грегори, и все его чувства пришли в полное смешение, как смешался бы десяток волн, столкнувшихся с неожиданным препятствием. Подавив это хаотическое бурление, юноша усилием воли восстановил относительное душевное равновесие.

– Но как могло случиться, что столь благородная девица оказалась одна в диком лесу?

– О, это все мои родители! Они несносны! – Лилия буквально взорвалась от возмущения. – Они не выпускают меня из дому! А если порой и удается вырваться на танцы или на свидание, то и тогда старая нянька дышит мне в спину! Что это за жизнь: без развлечений, без тех радостей, которые по праву принадлежат молодости!

– Действительно, – согласился потрясенный Грегори. – Однако, мадемуазель, это довольно опасно – гулять по глухому лесу без всякой охраны.

– Меня не страшат никакие опасности, – ее веки вновь дрогнули. – А может, вы, сэр, – одна из них?

– Я? Нет, никогда! – запротестовал шокированный Грегори.

– А жаль, – Лилия склонилась вперед, губы ее снова увлажнились. – Как бы мне хотелось, сэр, чтоб именно вы посягнули на бедную девушку!

Грегори смотрел на нее в немом изумлении.

Лилия тем временем еще больше наклонилась и вдруг с легким возгласом упала с коня. Грегори автоматически рванулся подхватить девушку, падавшую прямо ему в руки. И вот теперь он держал ее в объятиях, теряя голову от прикосновения ее груди, ее бедер. Ощущение было таким ошеломляющим, что юноша, покачнувшись, отступил на шаг.

Однако она по-прежнему оставалась в его объятиях: губы мечтательно улыбались, глаза под тяжелыми веками томно полузакрыты, лицо запрокинуто. Хрипловатым голосом она проговорила:

– Вы так красивы и благородны, сэр. Не сомневаюсь, что вы столь же терпеливы и не оскорбите женщину грубым прикосновением. Я так хочу, чтоб именно вы стали угрозой моей невинности!

Это прозвучало излишне откровенно. Грегори ощутил укол тревоги и запротестовал:

– Но так нельзя, мадемуазель! Это удовольствие лишь для женатых людей!

– Вот как? Я так не думаю, – лениво улыбаясь, девушка еще крепче прижалась к нему. – Мне известны многие, кто делил ложе и без благословения Святой Церкви.

– И что же, разве не были они в результате опозорены перед всем светом? – запинаясь, спросил юноша.

– Отнюдь, – ответила Лилия. – У девушек имелись лекарственные снадобья, полученные от опытных женщин. Как и у меня самой, между прочим. Вовсе незачем открывать свои тайны окружающим.

Даже в нынешних смятенных чувствах Грегори уловил некий изъян в ее логике.

– Согласен, мадемуазель. Но позвольте спросить: если их падение не стало достоянием гласности, тогда как же вы умудрились узнать об этом?

– Сплетни, сэр, – вздохнула Лилия, ее дыхание напоминало подогретые благовония. – Слуги любят хвастаться. И, представьте себе, не только мужчины! Я сама как-то слышала спор трех не слишком скромных девиц о том, кто раньше заманит в постель деревенского красавчика.

Грегори трудно было поверить в это, но, с другой стороны, девушке виднее.

– Ну ладно слуги, пусть их! Но люди вашего класса! Не хотите же вы сказать, что знатные девицы ведут себя так же?

– Ха! – фыркнула Лилия. – А что ж, оставить все удовольствия простолюдинам? Ну же, сэр, испытайте новые ощущения в моем обществе!

Она поймала его руку и притянула к своей груди.

Грегори пытался отнять руку, но девушка проявила незаурядную силу – или правильнее было говорить о его собственной необычной слабости?

– Так что же, сэр? Вы получили приглашение от прекрасной дамы. Если вы пренебрежете им, она будет думать, что имеет дело с девственником, который боится наслаждений!

– Но… это действительно так.

Хватка на запястьях Грегори ослабла: девушка удивленно глядела на него.

– И вы не стыдитесь заявлять это? Да все мужчины засмеяли бы вас, узнай они, что вам незнакомы женские объятья! Нельзя признаваться в таком!

– А я вот признаюсь, – Грегори почувствовал, как к нему потихоньку возвращается присутствие духа. – Видите ли, мадемуазель, меня гораздо больше интересуют книги, чем данный вид спорта. Да и любовник из меня, подозреваю, неважный по причине отсутствия навыков. Совершенно не представляю себе, как дарить женщине наслаждение.

– Ну так давайте же пройдем этот курс обучения! – жарко проговорила девушка, вновь прижимаясь к Грегори. – Будем учиться вместе! Неужели вы начисто лишены жажды знаний?

– Вовсе нет, – быстро возразил юноша. – Однако мои интересы лежат в области наук.

– Но это – тоже наука! Целая область человеческих знаний, о которых вы даже не подозреваете. Хорош ли тот ученый, что не прочел множество книг и даже не догадывается об их содержании? Сэр, такой прекрасной возможности пополнить свои знания вам больше не представится. И знаете что? Я готова смириться с неопытностью при условии вашей нежности ко мне.

– Но… какие могут быть гарантии у человека, распростившегося с привычными чувствами?

– Да нет же, сэр, не горюйте о них. Со мной вы обретете истинные чувства… или, по меньшей мере, настоящую цель в жизни, – ее голос снова стал низким и вкрадчивым. – Или вы думаете, что какая-нибудь девушка пожелает выйти замуж за мужчину, не имеющего ни малейшего представления о любви?

Это был ошибочный ход: данный аргумент Грегори не раз обсуждал с монахами в монастыре.

– Женитьба не входит в мои намерения, мадемуазель. Но если б это и произошло, думаю: первый любовный опыт, совместно пережитый мужем и женой, только крепче связал бы такой брак. Никакая подпорка не окажется лишней для здания, которому со всех сторон грозят опасности.

Лилия отшатнулась в отвращении.

– Очень мрачная картина. Пожалуй, такое здание долго не простоит. Но что за опасности, по-вашему, угрожают браку двух людей?

– Бедность и угнетенность, мадемуазель. Но еще хуже для людей, живущих бок о бок долгие годы, опасность потерять самих себя в суете семейной жизни. Так страшно оказаться навечно связанным, лишиться свободы, гордости, возможности принимать самостоятельные решения!

– То есть оказаться господином или рабом? – Лилия отодвинулась еще дальше, ее глаза сердито сверкали.

А Грегори снова пробрала дрожь. Надо признать: эта девушка в гневе казалась столь же прекрасной, как и в любви. А уж когда оба чувства присутствовали одновременно, сопротивляться было бесполезно.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Совершенно верно, – кивнул Грегори. – Но уверяю вас, мне доводилось видеть немало людей, преодолевших все препоны и построивших вполне надежный совместный дом. В нем они были укрыты от всех опасностей и, кроме того, приобретали не меньше, чем теряли. Однако в ходе строительства приходилось использовать все подпорки, все связи, чтоб оградить свое детище от враждебности окружающего мира.

– И где вы набрались подобных воззрений? – настойчиво поинтересовалась Лилия.

– У знакомых монахов.

– Ну так и отправляйтесь к своим монахам! В самом деле, их стерильные кельи – самое подходящее место для человека, способного так основательно развеять романтическое настроение дамы! Убирайтесь туда и сожалейте об этом дне до конца жизни, потому что сегодня вы упустили свой самый лучший шанс! – С этими словами девушка развернулась на каблуках и зашагала прочь.

Спустя несколько секунд она уже скрылась за поворотом.

Еще десять минут Грегори стоял неподвижно. Затем, убедившись, что Лилия не вернется, позволил себе опуститься на землю. Он прислонился спиной к дубу, пытаясь унять дрожь и справиться с той бурей чувств, которые разбередила в нем девушка. Он говорил себе, что наслаждения, обещанные Лилией, – не более чем несбыточные мечты, а ее чувственность – уловки искусной проекции. Все это было иллюзией! Но какая-то его часть восставала, не желая расставаться с этим призраком.

Грегори очень встревожил тот факт, что девушке удалось разбудить в нем желания, которые обычно успешно подавлялись или направлялись в безопасное русло. При этом он не мог не подивиться иронии судьбы: дело обернулось так, что Морага расшибалась в лепешку в своих стараниях активизировать его сексуальность, хотя изначальная установка была прямо противоположная. Ведь если б его просто оставили в покое, он, скорее всего, остался бы убежденным холостяком, прозябающим в обществе любимых книг и не мечтающим о женской любви.

В настоящий момент, однако, он не был уверен в правильности такого выбора. Теперь, когда цель его путешествия – препровождение Мораги в Раннимид на суд королевских ведьм – была почти достигнута, Грегори начали одолевать сомнения. Он чувствовал, что почти готов влюбиться и мечтать о браке, подобно тысячам мужчин до него. Внутренний голос предательски нашептывал ему о радостях семейной жизни, более предпочтительных, чем одинокое существование. Это манидо, но и пугало юношу, ведь речь шла о материях, знакомых ему лишь понаслышке. Надежды на любовь и счастье вполне могли оказаться пустыми химерами, погоня за которыми поглотила бы все его время и энергию! Обычно, столкнувшись с проблемой, Грегори полагался на собственный интеллект и опыт, но сейчас он оказался в тупике.


Ртуть ехала ко двору верхом в сопровождении пяти женщин-воительниц. Все они были одеты в мужские штаны и камзолы из плотной ткани, не пренебрегли также кирасами и поножами – это была уступка Джеффри. Тот был настолько озабочен безопасностью своей невесты, что никуда не отпускал ее без оружия и доспехов, защищающих в пути светлую кожу девушки от шипов и терний. Таская на себе все это железо, Ртуть не роптала: она ценила свободу передвижения наряду со свидетельствами любви и заботы ее жениха. Кроме того, нехотя признавала девушка, путешествовать верхом куда удобнее в штанах, чем с голыми коленками.

Увидев спешащую ей навстречу Корделию, Ртуть нахмурилась.

– Ну, и где же шляется ваш драгоценный братец? – спешиваясь, спросила она. Затем, вспомнив о хороших манерах, добавила:

– Приветствую вас, леди.

– Я также приветствую вас, леди-воительница! – Корделия остановилась перед будущей родственницей и перевела дух.

– Ваш жених отбыл в обществе моего, или, вернее, – наоборот: мой жених уехал с вашим! – она коснулась руки Ртути. – Омойте лицо свое от дорожной пыли и приходите в сад. Мы выпьем вина, и я расскажу вам, как обстоят дела.

Продолжая хмуриться. Ртуть обернулась к своим спутницам:

– Отдыхайте, пока есть такая возможность, леди.

Не исключено, что вскоре мы снова двинемся в путь.

Четверть часа спустя она сидела рядом с Корделией – умытая, надушенная, в пышном шелковом платье. Припекало солнышко, мирная картина радовала глаз. Сад представлял собой огражденную стенами пятидесятифутовую площадку, с клумбами по бокам и фонтаном в центре. Множество цветов и фруктовых деревьев свидетельствовало о том, что садовники трудились на славу. С полдюжины их и сейчас копались в земле, пропалывая грядки и сортируя луковицы цветов.

Девушки сидели, потягивая молодое вино и обсуждая вероломство возлюбленных, которые поспешили улизнуть от дамской опеки по своим мужским делам.

Предполагалось – на защиту несчастных обиженных крестьян.

– Так, значит, они оба отправились поразвлечься? – спросила Ртуть.

– Да, и чтобы помочь девушке в беде.

– Ах, в самом деле? – недобро сверкнула глазами Ртуть. – И не подождали меня? Не очень-то учтиво с их стороны. А она хорошенькая – эта девушка?

– Весьма – когда с нее смыли дорожную пыль и грязь ее родного пепелища. Однако, думается, не это главное: наших героев подогревала возможность оказаться спасителями целой деревни.

– Ну что ж, достойная цель, – пожала плечами Ртуть. – Во всяком случае, они ведь не запретили тебе лететь следом и приглядывать за ними?

– Да нет, – не очень охотно молвила Корделия.

– Прекрасно, значит, я отдохну часок, затем снова нацеплю оружие и отправлюсь вдогонку, – Ртуть допила вино и вновь наполнила кубок.

– Не уверена, что это благоразумно, – медленно проговорила Корделия.

– Благоразумно? – нахмурилась Ртуть. – Если учитывать, что против них выступит барон и вся его шайка, принцу и Джеффри не помешает лишний меч!

– Возможно, но не забывай, что Джеффри может остановить и обезвредить противника с помощью магии, – напомнила Корделия. – Кроме того, есть шанс, что барон, при всем своем неразумии, одумается и проявит уважение к наследному принцу.

– Скорее этот олух еще больше задерет нос перед Аденом, – сверкнула глазами Ртуть на свою будущую невестку. – Во всяком случае, мы же не откажем в помощи нашим женихам только потому, что о ней никто не просил!

– Ну, я бы не стала так сильно за них беспокоиться! – пожала плечами Корделия. – Кроме того, если дело действительно примет плохой оборот, Джеффри всегда сможет меня вызвать, и я достаточно быстро перенесусь туда на моей метле. А Грегори – тот и вовсе окажется там мгновенно.

– Грегори, помнится, весьма занят, – напомнила Ртуть. – Он эскортирует эту нахалку Морагу в Раннимид.

Взгляд ее упал на седовласого садовника за спиной Корделии, и девушка спросила:

– Ну-ка, дружище, что ты там хихикаешь втихомолку? Может, поделишься с нами?

Корделия удивленно оглянулась: она тоже не видела повода для веселья.

– Как зовут вас, милейший?

– Ну как же, миледи, я – Том Садовник, – старик с улыбкой поднялся с колен и сдернул шапку.

Затем он сделал над собой усилие, и его лицо снова стало непроницаемым.

– Мы, должно быть, сказали что-то очень смешное? – предположила Ртуть, обращаясь к своей собеседнице.

– Надо будет запомнить, чтоб рассказать их величествам, – в голосе Корделии слышался сарказм, она снова обратила взор на садовника. – Ну, так что же, причина веселья – наша беседа о женихах?

На этот раз слуге понадобилось больше времени, чтоб справиться с разбиравшим его смехом, но ответил он почтительно:

– Да, миледи. Не сомневаюсь, что принц и лорд Джеффри легко расправятся с бандой барона. Но, думаю, причина их поспешного отъезда не в этом, вернее – не только в этом.

Ртуть смерила садовника долгим взглядом и пожаловалась Корделии:

– Все ясно – мужской заговор!

Затем она снова обернулась к старику:

– Говори, виллан, что на самом деле задумали предпринять принц с Джеффри?

– Только то, что и говорили, – невинно ответил Том. – Но даже такой старик, как я, скажет вам, что заставило их сесть в седла.

– Да? Старик скажет? – Ртуть была мрачнее тучи. – Тогда пусть он поторопится, если не хочет свести знакомство с розгами!

– Конечно, миледи! – улыбка снова проступила на старческом лице. – Все очень просто. Дело в том, что молодым джентльменам необходимо время от времени доказывать самим себе, что они достойны своих прекрасных дам. И чем прекраснее дамы, тем весомее должны быть, эти доказательства!

Ртуть посмотрела на него оценивающе и констатировала:

– В этом определенно что-то есть.

– Конечно же! Наши милые дурни! – Корделия просияла улыбкой. – Но тогда скажи, Том Садовник, что случится, если мы отправимся им на подмогу?

– Ну как же, миледи! Вы поставите под сомнение их достоинства!

– Глупости! – фыркнула Ртуть. – Их достоинства всем очевидны!

– В самом деле? – хмыкнул садовник. – Даже дамам, вынужденным спасать своих неразумных кавалеров?

Ртуть хотела возразить ему, но Том Садовник все же закончил фразу:

– Уверяю вас, мужчины не прощают женщинам собственной беспомощности! Что бы вы ни говорили потом, они вам не поверят. Таким образом, ваша помощь обернется унижением для ваших кавалеров.

– Все мужчины глупеют до невозможности, когда речь заходит об их гордости! – пожаловалась Ртути Корделия.

Том Садовник открыл было рот, чтобы добавить что-то, но затем передумал и вернулся к своим луковицам.

– Ну говори, – потребовала Ртуть. – Что еще у тебя на уме?

– Я только хотел спросить, – вздохнул садовник, – а разве у женщин нет собственной гордости, заставляющей их считать себя не хуже мужчин?

Перепачканные руки старика ловко отбраковали одну цветочную луковицу и приступили к посадке остальных.

– Полагаю, мы проигнорируем этот выпад. Как и сам вопрос Тома, – насмешливо заявила Корделия, пребывая тем не менее в легкой задумчивости.

– Однако не следует пренебрегать его советом!

– Я ничего не советовал, – быстро возразил Том Садовник.

– Формально – да, – согласилась Корделия.

– Ага, – сказала Ртуть. – Он только дал честный ответ на наш вопрос.

– Если таковой вообще существует, – добавила Корделия. – Тем не менее давайте продолжим. Ответь, Том, ты и впрямь считаешь, что мальчикам требуется время от времени избавляться от нашего общества? Наша опека видится им подобием бархатных колодок?

– Такова жизнь, – уклончиво ответил старик. – Молодые люди нуждаются в этом. Время, проведенное вдали от возлюбленных, укрепляет чувства. Разве вы не слышали пословицу: разлука заставляет сильнее биться сердца?

– Ну да – от страсти к другим девушкам! – мрачно закончила Ртуть.

– Этого не случится, если они действительно любят нас, – Корделия с улыбкой положила руку на плечо подруги. – Но так или иначе, а Том Садовник попал в самую точку.

– Да уж, верно подмечено, – мрачно констатировала Ртуть.

– Остается только решить: насколько можно доверять нашим мальчикам, – Корделия подняла вопросительный взгляд на собеседницу. – Неужели ты всерьез допускаешь, что после того, как Джеффри узнал тебя, какая-нибудь другая девица сможет удержать его сердце больше, чем на час-два?

– Да хоть и на час! – недовольно буркнула Ртуть. – Правда, надо признать, Джеффри не склонен к флирту посреди заварушки.

Она несколько вызывающе посмотрела на Корделию:

– А ты, сестрица? Ты уверена в своем обожателе?

– О, да, – лицо Корделии осветилось тихой, довольной улыбкой. – Думаю, Алену можно доверять, нравится ему это или нет.

Старый садовник отвернулся от девушек и занялся прививкой ростка к розовому кусту.


Итак, настало время решительных действий. Уж и намучилась Морага с этим Грегори! Она испробовала, кажется, все: пыталась быть милой, завлекающей, романтичной. Все, чего ведьма добилась в результате, – так это лекции о недопустимости добрачной любви! Как бы не так! Наставники внушали ей, и весьма успешно, что мужчины чаще всего ищут секса без каких-либо привязанностей и обязательств. Самая желанная женщина, учили ее, та, что, не задумываясь, расстелет свои простыни, а наутро так же легко распрощается с очередным поклонником. Морага решила продемонстрировать высший класс: она даст Грегори больше, чем он мог пожелать!

Девушка приступила к новой проекции: формы тела превосходили самые смелые мечты, черты лица были способны отправить в поход одиннадцать сотен кораблей и погубить Трою (по мнению Мораги, Елена Прекрасная была чрезвычайно красивой, но недостаточно эротичной). Ведьма могла быть довольна. В результате ее трудов красотка в сногсшибательном наряде с алыми губами и темными миндалевидными глазами расположилась неподалеку от поворота дороги, по которой ехал Грегори. Она приняла одну из самых соблазнительных поз и приготовилась ждать, сколько потребуется.

Юноша показался из-за поворота и буквально окаменел, глядя во все глаза. Его конь, невосприимчивый к дамским прелестям, благополучно миновал этот сокрушительный риф женственности, о который на приливной волне гормонов готова была разбиться утлая ладья по имени Грегори.

– Прошу вас, добрый рыцарь, сойдите с коня и отдохните подле меня, – промурлыкало сие прекрасное видение.

Грегори сделал попытку (безуспешную) скрыть удивление и пролепетал:

– Благодарю вас, мадемуазель, но мне…я должен ехать дальше.

– Но это нечестно, сэр! – надула губки эта воплощенная мечта. – Меня зовут Хани[1], и во мне вся сладость, какую только может пожелать мужчина. Неужели же юный рыцарь не остановится отведать такого лакомства?

Беззастенчивость этого предложения потрясла юношу.

– Но я…я связан моей миссией.

– Сэр потеряет больше, чем найдет в своей миссии.

– Мне надо… мой долг зовет меня в путь, – запинаясь, проговорил Грегори.

– Но если сэр отвергнет мой зов, он будет жалеть всю жизнь, – девушка прикоснулась к его щеке, и юноша почувствовал легкое покалывание там, где кончики ее пальцев оставляли дорожку в своем движении к его губам. – Что может быть важнее любви, сэр? Всего час со мною рядом будет согревать вас всю оставшуюся жизнь!

– Согревать… Но я должен… Мой долг!

– О, синица в руке много лучше путешествия за журавлем, сэр, – усмехнулась девушка.

Ее пальцы добрались уже до груди юноши и сейчас теребили его одежду, оставляя обжигающие следы на коже.

– Я не смогу выдержать…

– Так я поддержу вас, – Хани задержала его руку и притянула к своей груди.

Грегори ощутил, как тело девушки под тонкой тканью напряглось и задрожало от его прикосновения.

Однако такой накал страстей оказался чрезмерным для юноши. Обострившиеся чувства вдруг забили тревогу, пробуждая его от сладостного эротического сна и возвращая к трезвым мыслям. Он припомнил, почему оказался посреди этой дороги, кого искал. Это, в свою очередь, заставило Грегори отвлечься от роскошного тела незнакомки и окунуться в ее мысли. И здесь он обнаружил те характерные оттенки, которые позволили распознать его давнюю противницу – Финистер. В очередной раз интеллект поспорил с одурманенным зрением и победил.

– Вы смущены, сэр? Я кажусь вам чересчур прекрасной, чтобы быть верной подругой? – вкрадчиво спросила девушка. – Что ж, признаю: добродетель не является моим главным сокровищем. Моя истинная ценность, мое предназначение – в другом: дарить и искать наслаждение! Не те жалкие и тривиальные крохи, что удавалось найти до сих пор. Мне нужен мужчина, который бросит меня в вихрь новых ощущений, поднимет на вершины экстаза!

– Боюсь, я не знаю дороги туда и вряд ли смогу оказаться полезным.

– О, не надо недооценивать себя, сэр! Доверьтесь мне, и мы вместе найдем дорогу, – возразила девушка. – Не стоит искать вечной любви – ее не существует. Но не следует и отказываться от тех подарков, что посылает нам судьба! А вы, сэр, моя главная удача за сегодняшний день!

В этом потоке слов и эмоций Грегори вдруг остро ощутил ее горечь, то зерно правды, которое Финистер заботливо прятала в коконе лжи и полуправды. Девушка не заблуждалась на свой счет: мужчины ценили лишь ее сексуальную притягательность, не заботясь о внутренней сущности.

Грегори глубоко возмущала такая позиция, когда принималось в расчет лишь тело женщины. Его детство и юность прошли рядом с матерью и сестрой, которых он, конечно же, не идеализировал, однако нежно любил. Ум и душа человека, независимо от его пола, имели большое значение для молодого человека. И эту уверенность не могли поколебать даже те неудачи, когда он искал в женщине личность, равноценного партнера и, увы, обманывался.

– Ну же, благородный рыцарь, подарок судьбы! Сойдите с высоты своего коня! Спуститесь ко мне, и я вознесу вас на такие высоты, о которых вы не могли и мечтать! Ибо я умею делать это лучше всего! По правде говоря, это – единственное, что я умею делать.

– Не смей так думать! – строго возразил Грегори.

В негодовании он выпрямился в седле, сжимая поводья:

– Нельзя отказываться от мечты о высокой любви!

Любить и быть любимым, непрестанно трудиться для счастья другого – вот в чем предназначение каждого человека!

– Ну, так сделай же меня счастливой! – воскликнула Хани, откидываясь назад и протягивая руки. – Подари счастье и заставь потрудиться для тебя!

Девушка явно провоцировала Грегори, но за этими знойными словами снова промелькнуло нечто сокровенное, тоска, которую, возможно, истинная Финистер прятала даже от самой себя. Некое томление по тому единственному, кто любил бы ее вечно, любил бы так сильно, что закрывал глаза на ее многочисленные недостатки. Юноша вдруг понял, сколь низка самооценка У Финистер. Будучи невысокого мнения о себе самой, она не верила, что такой человек – рыцарь ее мечты, найдется. Да чего уж там, сама ведьма в себя бы не влюбилась!

– Если я и предпочту остаться в вашем обществе, – проговорил Грегори, – то причиной послужат не ваши прелести, а тот факт, что я нахожу вас приятным и надежным попутчиком.

Хани с удивлением взглянула на юношу; впрочем, недоверчивая усмешка тут же сменилась улыбкой опытной соблазнительницы:

– О, эти самые прелести – единственное, за что нас ценят мужчины! Я не знаю ни одного, который бы думал иначе!

– Да? Давайте проверим! – в словах Грегори прозвучал вызов. – Предлагаю вам путешествовать эту неделю со мной. Оставьте свои заигрывания, и, уверяю вас, мои руки будут столь же далеки от вашего тела, сколь и помыслы! Возможно, тогда вам расхочется видеть меня рыцарем на час. Ночи ночами, но ведь есть еще и дни!

– Да ты вовсе не рыцарь! Ни на день, ни на час! – Хани была страшна в гневе. – Неужели ты думаешь, что мне нужен подобный мужчина? Озабоченный лишь делами и забывающий обо мне? Что мне за польза от него?

Внезапно гнев девушки погас, тело ее расслабилось и снова стало призывно-обольстительным:

– Ну же, сэр! Вы не пожалеете! Я не против проводить дни в вашем обществе, но вы должны подарить мне за это ночи!

Искушение было сильно! Ведь это выглядело даже не предложением – требованием. Но Грегори чувствовал себя обязанным развеять ее скепсис, доказать девушке, что не все мужчины – грубые самцы, жаждущие лишь ее тела. Увы, плодами этой просветительской деятельности скорее всего воспользуется кто-то другой!

Но тем не менее.

– Благодарю вас, однако – нет! – покачал головой юноша. – Не скрою: я одинок и душа моя жаждет общения, смеха, который оросил бы ее сухие пустоши.

Но все это нужно мне больше, чем на одну ночь!

– Так ты боишься меня! – усмехнулась Хани. – Опасаешься, что моя любовь еще более иссушит твою душу!

– Да уж, мадемуазель! – засмеялся Грегори. – При вашей ненасытности вы вряд ли посчитаете меня лакомым кусочком. Скорее – проглотите, не заметив! Ведь кавалерам моей комплекции надлежит выступать в легчайшей весовой категории!

– Вернее сказать – ничтожнейшей весовой категории! – почувствовав, что противник вновь ускользнул из ее рук, девушка дала выход своему раздражению. – Ты и впрямь всего лишь огрызок кавалера! Я б не взяла тебя даже на роль коврика под ногами, подстилки на ночь! Убирайся вон, бродяга, и оплакивай тот день, когда ты отверг меня!

Красотка развернулась на каблуках и опрометью бросилась прочь; издали донесся звук ее рыданий.

Грегори был уничтожен. Он был уже готов, пришпорив коня, броситься вслед за девушкой, обнять, утешить ее, но понимал, что момент упущен. Он опоздал!

Грегори не мог далее обманывать себя: он был не на шутку увлечен Финистер. Ее слезы совершенно выбили юношу из колеи. Он всегда знал за собой эту слабость: чрезмерная чувствительность и способность к сопереживанию делали его слишком уязвимым. Чей-то плач немедленно отзывался болью в сердце юноши, заставляя страдать, как от собственной беды. Грегори немало размышлял над этой проблемой. Ведь, с одной стороны, он ощущал потребность помочь людям, устранить источник боли, но, с другой стороны, люди не всегда были готовы принять эту помощь. Сейчас, похоже, именно такой случай! Хотя трудно сказать что-либо наверняка, ведь девушка исчезла, а с ней исчезли и ее мысли – источник информации для Грегори. Остался лишь непробиваемый ментальный щит, на котором пламенели всего два слова – «гнев» и «разочарование». О, конечно, Грегори ловил отблески этих эмоций, но истинные мысли и чувства девушки были сокрыты!

С удивлением юноша обнаружил, насколько ему хочется проникнуть за этот щит! Ведь в его собственной крепости была пробита солидная брешь при помощи проецирующей магии Финистер! Сомнительно, чтобы ведьма планировала именно такой результат, но ее чувственность разбудила в Грегори вихрь эмоций, являющихся откликом отнюдь не на сексуальный посыл, а на то чистое и хорошее, что он подозревал в своей противнице.

Восприимчивость, усиленная мощным выбросом гормонов, позволяла ему прозревать в убийственном вампире, продукте воспитания, нежные и слабые ростки добра.

Безусловно, он был далек от того, чтобы видеть в Финистер поруганную добродетель, слишком хорошо ему была известна губительная сила ведьмы! Но не мог и не ощущать ее слабость и ранимость, надежно скрытую под защитной скорлупой, этакими виртуальными доспехами. Грегори остро чувствовал глубокую связь с этой женщиной, причем двигала им не похоть, а человеческая симпатия и сочувствие. На этот раз душевная щедрость подвела юношу совсем близко к гибели: он почти влюбился в Финистер!


Тем временем ведьма шагала по лесу, кипя от ярости и разочарования. Использован весь арсенал: самая блестящая наружность, самые откровенные приемы обольщения – и все напрасно! Мужчина остался непоколебим, как мраморное изваяние! Финистер не могла в это поверить. Она ведь знала, что броня пробита и воля Грегори почти сломлена. Несколько мгновений он принадлежал ей, и вот… Каким-то чудом юноше удалось вырваться из ее пут! Как он посмел отказать ей?

Каким образом стало возможно его бегство?

Что ж, предпринимать новые попытки бессмысленно. У каждого мужчины есть определенный сексуальный потенциал, но в данном случае этот потенциал так безжалостно изничтожался, что практически ничего не осталось. Финистер имела дело с неуязвимым евнухом, а не с мужчиной!

А ведь как бы все упростилось, будь он похож на всех остальных! Она могла бы выйти замуж за Грегори и привязать его к себе, сделав безропотным рабом своих желаний. Тогда этот Гэллоугласс даже думать забыл бы о потомстве! Хотя, может быть, Финистер и подарила бы ему наследника, от другого мужчины – предполагаемая беременность и роды будили ее любопытство.

Приятным следствием такого брака стало бы высокое положение при дворе, позволяющее контролировать продолжение королевского рода. Ведьма не сомневалась, что сумела бы помешать рождению в срок ребенка Корделии и Алена, а также нейтрализовать Ртуть.

Все было бы легко и удобно – так нет же! Этот недомерок-пустышка разрушил все планы Финистер! А как сладостны были ее мечты о мести всем Гэллоуглассам! В случае смерти Корделии (что нетрудно устроить) она могла бы без особых усилий вновь завоевать сердце Алена. Женив его на себе, Финистер уж позаботилась бы о том, чтобы у принца не было сына. А дальше… Ее сердце радостно замирало. Ведь когда умрет мать Алена, королевой станет она – Финистер!

Внезапно очутившись на поляне, Финистер отыскала удобное бревно и присела с намерением навести порядок в смятенных чувствах. Справившись с этой работой, она сосредоточилась на телепатическом послании своей гвардии. Закодированное сообщение не было нужды расшифровывать, все и так знали: данный сигнал означает начало боевых действий. В полдень они должны были напасть на своих назначенных врагов.

Одно за другим в сознании Финистер стали возникать ответные послания. Они проявлялись как ее собственные мысли, но иные на вкус, окрашенные личностями адресантов. Когда сеанс связи закончился, у Финистер собралась вся информация о выполнении заданий, но она продолжала сидеть, восполняя растраченный запас энергии и смакуя предстоящую победу. Одним ударом она отомстит за все унижения, которые заставили ее вынести эти Гэллоуглассы!

Но один из них поплатится особо! Здесь был повод для отдельной, персональной мести. О, она с удовольствием поглядит, как Грегори будет корчиться в агонии, сожалея обо всех своих насмешках и оскорблениях!

## ГЛАВА ПЯТАЯ

Финистер размышляла. У всякого Ахиллеса есть своя пята. У Грегори она видела лишь одно слабое место, которым стоило воспользоваться. Этот путь не вполне гарантировал исполнение ее матримониальных планов, поэтому прежде ведьма не рассматривала его. Но сейчас ситуация изменилась. Все, что требовалось теперь, – это возможность приблизиться к юноше настолько, чтобы всадить нож ему в спину, или же, усыпив его бдительность, швырнуть ментальную бомбу в мозг Грегори. Что ж, стоило попробовать! Финистер не очень-то рассчитывала на успех, так как ее подопечный вряд ли являлся образцом странствующего рыцаря. Однако оставалась надежда, что вид благородной девицы в беде сумеет тронуть даже такое каменное сердце, как у Грегори.

В соответствии с этим планом Финистер принялась перекраивать свою физическую проекцию. Требовалось нечто скромное, но все же соблазнительное (не стоит отказываться даже от самого малого шанса). Вскоре желаемый результат был достигнут. Фигура девушки на этот раз была не слишком эффектной, а лицо, хоть и миловидное, не блистало особой красотой. Одета она была достаточно скромно и практично: широкое зеленое платье с желтым лифом и сюрко. Единственной уступкой любви Финистер к драматизации была черная вуаль.

Следующим шагом стало закодированное ментальное послание преданному Лорку, который, как всегда, ждал неподалеку. Справившись с этим, ведьма выбрала себе местечко подальше, там, где дорога выводила к лугу. Она подыскала подходящий валун, подкатила к нему бревно, к которому и привязала себя за лодыжку трехфутовой веревкой. После чего ей оставалось только сидеть, поджидая Грегори со склоненной в отчаянии головой. Финистер так сосредоточилась на своих воображаемых бедах, что глаза ее наполнились вполне искренними слезами. Это, впрочем, не мешало ведьме внимательно следить за приближающимися мыслями Грегори.


Грегори тем временем скакал, оградив свой мозг надежным барьером. При этом он внимательно зондировал ментальное пространство вокруг себя и вскоре обнаружил всплеск горестных мыслей, окрашенных рыданиями. Юноша еще более насторожился, уловив знаки присутствия Мораги. Он медленно выехал из леса, и его глазам предстала трогательная картина.

Посреди луга на валуне сидела юная девушка в желто-зеленом платье и жалобно всхлипывала, склонив в отчаянии голову. Щеки незнакомки пылали, каштановые волосы волной падали на лицо. Прямо-таки воплощенная Красота в Горе, раненая женственность во всем своем совершенстве. Подобный образ не оставил бы равнодушным даже самого захудалого странствующего рыцаря.

Однако Грегори насторожило такое совершенство. Он оглядел девушку и подумал, что самым мудрым будет не вмешиваться, а понаблюдать за развитием ситуации.

Решение было принято весьма разумное, юноше оставалось лишь убедить в этом свое сердце. Разглядев девушку вблизи, Грегори почувствовал, что ее слезы, вся ее поза вызывают в нем жалость и сочувствие пополам с мужской заинтересованностью. На мгновение он потерял контроль и позволил проявиться этим чувствам. Он спешился и, преклонив колено, спросил:

– Мадемуазель, что вас так печалит?

Девушка отпрянула, подняв на Грегори полные ужаса глаза. Затем, однако, увидев перед собой приличного молодого человека, вновь спрятала лицо в ладонях и зарыдала с удвоенной силой.

– Скажите, чем вы так напуганы? – в голосе юноши прозвучала искренняя озабоченность.

Он почти забыл, что, возможно, перед ним – предательница, строившая козни против всей его семьи.

Лишь на дне его сознания тлел огонек подозрения, призывая быть начеку.

– Да что же это, прекрасная дева? Молю вас, доверьтесь мне!

– Не называйте меня так! Увы, я больше не дева! И именно в этом – причина моего горя, – всхлипнула незнакомка.

Грегори сурово нахмурился, ощущая гнев против мужчины, которого в глаза не видел.

– Так значит, недостойный возлюбленный использовал вас и бросил? Но это его вина, его позор – не ваш!

– Все это так, сэр! И мне стыдно… Но сейчас, из-за всей этой истории, я ввергнута в еще большие несчастья! – она подняла лицо, залитое слезами.

Прелестное лицо в форме сердечка, на котором алел бутон рта и влажно поблескивали темные глаза. Даже сейчас, покрасневшее от рыданий, оно заставило Грегори замереть под действием флюидов чувственности, которые оно источало. Эта волна накрыла юношу с головой! Единственное, что он мог делать – это стоять неподвижно в ожидании, когда прилив достигнет своего пика и начнет спадать. Грегори с трудом удерживался от того, чтоб шагнуть к девушке и заключить ее в объятья.

– Так что же за несчастье, большее, чем вероломство возлюбленного, постигло вас? – спросил он наконец.

– Разбойники, сэр! Я вынуждена сидеть здесь, принесенная в жертву их алчности! Вот уже пять лет они грабят моих односельчан. Мы отдаем им все, что они пожелают, и лишь такой ценой выкупаем наши жизни.

Лицо Грегори стало чернее тучи:

– А теперь им отдали вас?

– Каждую осень разбойники забирают половину нашего урожая, а весной приходят за девушкой для своих утех! – незнакомка содрогнулась при этих словах. – О, милосердный Боже! Быть обольщенной и покинутой – значит попасть из рая прямиком в чистилище.

Но нынешний жребий ввергает меня в самый ад!

– Этого не произойдет! – в голосе Грегори слышался металл. – Однако, мадемуазель, непохоже, чтоб вы были простой крестьянкой, скорее – дочерью феодала.

Как же могло случиться, что разбойникам выдали именно вас?

– Ах, сэр, наши односельчане считают позором отдавать девственниц этим дикарям! Вот почему каждой весной они ищут жертву среди обесчещенных девушек.

Что и говорить, такой обычай понуждает к пущей осмотрительности!

– Но как же раскрылся ваш позор? Только не говорите, что причиной тому – хвастовство и предательство вашего возлюбленного!

Плечи девушки поникли, взгляд погас:

– А как же еще может стать известно то, что было тайной двоих?

– Но ваш отец, владетель деревни? Неужели он мог позволить, чтоб его дочь бросили на потребу этим хищникам?

– Родители выгнали меня с позором, – призналась незнакомка. – За последние годы все в деревне превратились в праведников. Они твердят, что разбойники – это кара небесная за плотские грехи!

– Воистину ужасное злодеяние! – молвил юноша.

Поднявшись, он поглядел на девушку и успокаивающе положил ей руку на плечо. Та вздрогнула, словно от боли, и Грегори поспешил убрать ладонь.

– Успокойтесь, мадемуазель, – сказал он. – Они не посмеют тронуть вас. Но если уж я берусь защищать вас от разбойников, могу хотя бы узнать ваше имя?

– Почему же нет, сэр? – надежда зажглась в ее глазах. – Меня зовут Перегрина. Но, скажите, как же вы сможете один выступить против двадцати?

– При помощи магии, – ответил Грегори. – Я – чародей.

Искры надежды разгорелись в глазах девушки еще ярче, она прильнула к его руке, глядя в изумлении.

Грегори, однако, и сам недоумевал. Как это магия поможет ему, слабому и мирному человеку, победить двадцать разбойников с большой дороги?

«Да как-нибудь», – подсказала какая-то глубинная часть его сознания, заодно напомнив, что и Перегринато, в конце концов, – всего лишь Финистер.


Инфекция, которую отправилась лечить Гвен, не была чем-то исключительным – всего лишь мутировавший старый вирус. Проблема заключалась в том, что у крестьян отсутствовал иммунитет против него, и это грозило серьезной бедой. Если не выставить преград вирусу, он выльется в эпидемию чумы, которая прокатится по всему острову. Но теперь самое страшное было уже позади. Летя домой, Гвен думала, что еще пятнадцать лет назад она не справилась бы с этой вспышкой заболевания. Знакомство с межзвездной цивилизацией двадцать первого века обогатило ее последними достижениями физики, химии и многих других наук, в том числе и микробиологии. Интересен был и способ обучения: она черпала знания прямо из голов их носителей – ученых, инженеров. Нет, Гвен не шпионила, она задавала вопросы и действительно слушала ответы.

К счастью, вирус был относительно несложный. Ей удалось выделить несколько образцов штамма и создать антигены. Распространяясь с обычной скоростью, они нейтрализуют все остальные типы вируса. Теперь можно было предоставить эпидемию самой себе.


Гвен лениво приметила кружащегося над ее головой ястреба, как отмечала все, что творилось в воздухе. Не придав этому особого значения, она продолжила свой полет, как вдруг птица сложила крылья и камнем упала на нее.

С гневным криком ведьма отшвырнула ястреба, который, кувыркаясь, полетел прочь. Метла, оставленная без управления, тоже вильнула в сторону и пошла на снижение. Эта оплошность спасла Гвен жизнь: залп из бластера прошел в футе над ее головой.

Внезапный испуг вызвал выброс адреналина, который горячей волной прокатился по телу, но еще жарче был проснувшийся гнев Гвендолен. Оторвавшись от управления метлой, ведьма бросила часть своего сознания на поиски стрелявшего. Ее мысль, описав широкий зигзаг, наткнулась на чужой разум. Там царили хаос и смятение, и окунувшаяся в них Гвен испытала головокружение. На несколько мгновений она потеряла связь с внешним миром – небо и земля закружились в бешеном хороводе.

Метла, предоставленная самой себе, стала неотвратимо падать, и Гвен вместе с ней.

Еще два снаряда просвистели над головой.

Затем буря во вражеском сознании стихла, что принесло облегчение и Гвен. Она увидела стремительно приближающиеся верхушки деревьев, и руки ее добела сжали древко метлы. Ведьма вложила в это движение всю энергию, будто желая усилием воли прервать гибельный полет. В последнюю секунду, когда подошвы Гвен уже коснулись листвы деревьев, метла и впрямь изменила траекторию.

И сразу ястреб вновь атаковал ее. Буквально за мгновение до того ведьма заметила опасность и успела уклониться от удара. Новый выстрел из бластера вызвал протестующий клекот ястреба: кончики его хвостовых перьев воскурились дымком.

Гвен бросила свою метлу в дьявольский танец – дерганый и хаотический. Ответом ей была волна ненависти, накатившая из вражеского сознания и вызвавшая настоящий шок. Однако ведьма сумела справиться с этим состоянием и использовать энергию ненависти для ответного удара. Она отправила такой заряд ярости, что едва не лишила своего врага чувств. Гвен мгновенно отключилась от его сознания. И вовремя: очередной выстрел заставил ее отпрянуть, необходимо было как можно скорее обнаружить стрелков.

Их оказалось трое. Она ударила по ним приступом ненависти и презрения, и одна из убийц чуть было не обратила оружие против себя самой. Гвен снизила накал страстей – женщина отказалась от своего смертельного намерения, и в ужасе отбросила бластер.

Сознание ведьмы уже обратилось ко второму нападающему: она заставила оружие в его руках дергаться и выворачиваться. Невидимый враг сопротивлялся, и Гвен пришлось удвоить энергию в попытке вырвать оружие из его рук. Тщетно: мужчина тянул изо всех сил. Тогда Гвен изменила тактику, и бластер ударил своего хозяина в лоб – тот упал на землю, оглушенный, а Гвен, следуя общей тактике боя, перешла в пике.

Она едва не опоздала! Борьба с двумя снайперами позволила третьему прицелиться как следует, и пламя опалило прутья метлы Гвен. К тому же, последовала новая атака со стороны ястреба: острые когти впились в ее плечи, и Гвен закричала от боли, а потерявшая управление метла устремилась к земле.

Птица ослабила хватку, когда совсем рядом пролетел еще один снаряд. Ведьма вывела падавшую метлу из штопора, но в этот момент ощутила присутствие еще одного эспера. Она уловила идущие из его сознания импульсы страха, сменившиеся затем облегчением. Он был, несомненно, слабее первого, но все же достаточно силен, чтоб доставить неприятности Гвендолен. Управляемый им ястреб вновь бросился вперед.

Ведьма сконцентрировалась и перехватила управление птицей. Она изменила траекторию ее полета, сделав объектом атаки самого снайпера. Тот в ярости закричал и навел оружие на неожиданного врага, в которого превратился недавний союзник. В последний момент Гвен помогла ястребу уклониться, и снаряд просвистел в воздухе. Теперь ведьма хорошо видела третьего стрелка: он расположился высоко на дереве. Гвен вновь бросила ястреба в атаку. На этот раз снайпер не успел выстрелить, он инстинктивно откинулся назад и с испуганным криком упал. Выронив оружие, он ухватился за подвернувшуюся ветку и повис на ней.

Гвен дотянулась своим сознанием до ветки и заставила ее вырваться из рук человека. Тот взвыл от страха, когда его пальцы разжались, и полетел вниз. Приземлился он неудачно – поперек одной из нижних ветвей, и успел почувствовать острую боль, когда та впилась ему в живот. Гвен показалось этого мало: она заставила соседнюю ветку согнуться и ударить человека. Еще одна вспышка боли пронзила его мозг, прежде чем наступила полная тьма.

Ястреб, между тем, кружил в воздухе, снова готовясь к нападению. Гвен сосредоточилась на птице, и ей удалось взять ее под контроль. Ведьма направила ее полет в крону дерева, где находился источник мысли, до того управлявшей ястребом, – там притаился сокольничий. Теперь пернатый хищник набросился на своего хозяина. С пронзительными криками он стал рвать лицо человека. Тот попытался схватить птицу, удерживая ее на вытянутой руке, но не смог удержать равновесие. Выкрикивая проклятья, он сорвался с ветки.

Гвен слегка подправила траекторию его полета так, чтоб человек ударился о ствол дерева прежде, чем упасть на землю. Он остался лежать без сознания, а птица, растерянная и удивленная, улетела прочь.

Теперь Гвен смогла наконец перевести дух. Выправив полет метлы, она послала вызов королевским ведьмам: требовалось доставить пленника в крепость. Затем, следуя привычке, приобретенной во время бессонных ночей над детскими кроватями, она потянулась мыслью, чтобы проверить, как дела у членов ее семьи.

Все Гэллоуглассы были атакованы.


Джеффри и Ален, одетые простыми возчиками, ехали на телеге, за которую заплатили баснословные деньги. Своих боевых коней они запрягли на манер тягловых кляч, плащи надежно укрывали мечи за спинами.

В таком виде они подъехали к деревушке, притулившейся у подножья замка барона Грипардина. Жалкая кучка полуразвалившихся хижин выглядела настолько заброшенной, что, если б девушка не подсказала им, рыцари проехали бы мимо. Именно в этих дряхлых декорациях предстояло разыграть славный любительский спектакль.

– Ну, чего, До? – Ален старательно подражал простонародному говору крестьян, работавших в замке. – Как думаешь? Может, распряжем лошадей и купим чего-нибудь пожевать?

– Так здесь же нет постоялого двора! – с тем же акцентом ответил Джеффри. – Представляю, чего приготовят нам эти доходяги за наши кровные денежки. Я и медного фартинга за это не дам!

Затем, понизив голос, спросил у девушки:

– Это и есть ваша деревня, мадемуазель?

– Да, сэр, – дрожащим голосом ответила та. – Молю Бога, чтоб не появились солдаты!

– А мы помолимся об обратном! – в мрачных глазах Алена загорелись недобрые огоньки.

Он предвкушал сражение.

– Пойду предупрежу своих, чтоб они не выходили! – девушка выскользнула из телеги и, прежде чем кто-нибудь успел ее остановить, поспешила к одной из хижин. Ей отворили до того, как она приблизилась.

Такая деталь возбудила подозрение в душе у Джеффри. Он прислушался и уловил целый сонм злобных и кровожадных мыслей. Это была ловушка!

– На коня, Ален! Берегись!

Он выхватил из повозки свой круглый щит и, вскочив на скакуна, одним ударом меча разрубил упряжь.

Ален непонимающе глядел на товарища, проявившего такую неожиданную прыть. Но затем послышался шум и рев, из дверей полуразрушенных строений выскочило с десяток громил, и все стало ясно. Ален, в свою очередь, схватил с телеги щит и вспрыгнул на коня, перерубая ремни по примеру Джеффри.

– За народ и право! – крикнул он, бросаясь в бой.

Убийцы атаковали: передние размахивали мечами, задние потрясали копьями. Ален увернулся, закрываясь щитом от вражеского лезвия, но второе полоснуло его по икре. Он взвыл от боли и ярости и с размаху перерубил пару копий нападавших бандитов. Бой разгорался.

Джеффри оказался в таком же положении: его теснили со всех сторон. Следовало признать, что этот сброд действует толково – видать, их командир кое-что смыслил в сражениях! Джеффри попытался применить уловку: закрываясь щитом от копий, бросил свои ментальные силы против вражеских мечей. При помощи телекинеза он старался вырвать оружие из рук бандитов, но натолкнулся на мощное противодействие чужого сознания. Дела обстояли еще хуже, чем казалось вначале! Враги, хоть и пешие, обступили его со всех сторон и серьезно угрожали коню Джеффри, да и ему самому на уровне лодыжек.

– Ну-ка, вверх, малыш! – крикнул юноша, и его конь встал на дыбы, молотя копытами подступающих врагов.

С удивленными воплями те бросились врассыпную.

Ален тоже вошел в боевой раж. Он кипел от гнева, ведь их пытались взять подлостью, заманив в ловушку!

Где эта девица, попавшая в беду? Такие враги не заслуживали пощады в бою, тем более, что они и сами не собирались проявлять милосердие! Ален сделал попытку достать ранившего его бандита. Он нагнулся, проводя ложную атаку, ударил сверху, а затем крутанул мечом и попытался пробить вражескую защиту. Одновременно ему приходилось работать щитом, укрываясь от ударов второго нападающего. Прием Алена сработал не слишком успешно – первый бандит оказался слишком проворен, и ему удалось парировать смертельный удар. Однако клинок глубоко вошел ему в плечо, и человек с ревом выронил собственный меч. Он отшатнулся, но на его место тут же встали двое других.

Джеффри сражался неподалеку. Разбойники наступали с громкими криками, и он вынужден был подать коня назад. Затем он попытался контратаковать: со свистом выписывая восьмерки перед собой, наклонился, готовясь нанести страшный удар сплеча. Нападавшие отскочили и столкнулись с напиравшими сзади копейщиками – образовалась свалка. Джеффри направил коня в самую гущу, намереваясь затоптать как можно больше врагов. При виде приближающегося зверя разбойники бросились врассыпную с криками ужаса. Джеффри уже было развернулся в сторону одного из убегавших, но вдруг почувствовал, как незримая рука схватила его меч. Телекинетические нити опутали клинок и тянули его, замедляя движение. Юноша крикнул в сердцах и двинул разбойника свободной рукой в челюсть. Одновременно он позволил своей мысли обшарить окрестности в поисках магического противника.

Источник противодействия обнаружился за стенами ветхой хижины слева. Джеффри собрался с силами и послал в этом направлении пучок энергии – этакую ментальную стрелу, заставившую атомные частицы соломенной крыши безумно ускорить свое движение. Кинетическая энергия была такова, что материал не выдержал и загорелся. Путы, державшие его меч, внезапно спали, на мозг обрушился шквал проклятий. Проигнорировав эту реакцию бессильной ярости, Джеффри пришпорил скакуна и ринулся на ближайшего копейщика.

Ален тем временем вывел из строя четверых из нападавших разбойников, но оставались еще двое, которые беспрерывно кружили вокруг него. Как только он оборачивался к одному, другой тут же атаковал его с тыла.

Затем стоявший неподалеку копейщик вытащил из-под полы что-то вроде молотка с короткой ручкой и направил его на принца.

Ален понял, что сейчас произойдет. Одним движением он выпрыгнул из седла и откатился как можно дальше от своего коня. Еще приземляясь, он услышал отчаянное ржание и почувствовал запах паленого конского волоса. Алену не требовалось глядеть в ту сторону, чтоб сказать, что его верный скакун мертв. Бедное животное, добрый и преданный товарищ, не раз спасавший своего хозяина в бою! Алену подумалось, что конь сражался гораздо честнее, чем эта свора трусов! Волна гнева захлестнула юношу, сменив дрожь возбуждения от схватки. Лишь краем глаза наблюдая за стрелком с необычным оружием, он бросился на его товарища. Он рассчитывал, что убийца не станет снова стрелять, из страха попасть в своего.

Мечи скрестились, сталь звенела и скрежетала о неприятельские щиты. Ален старался занять такую позицию, чтобы его противник находился между ним и дулом странного оружия. Луч голубовато-белого света с шипением ударил туда, где только что стоял принц.

Мурашки пробежали у него по коже, но Ален сумел обуздать страх. Он блокировал меч врага и сделал понизу ложный выпад. Когда разбойник инстинктивно опустил щит, чтобы встретить удар, Ален резко изменил траекторию движения. Он шагнул вперед и одновременно высоко взмахнул мечом, рассчитывая попасть рукояткой в подбородок противнику.

Тот не ожидал такого подвоха. Глаза его закатились, и он безвольно упал прямо на руки Алену. Крепко прижимая свою ношу, юноша закружился в какой-то пародии на танец, закричав:

– Эй, он еще жив! Не стреляй – убьешь своего!

Стрелок на мгновение заколебался. Тогда Ален метнул в него свой меч, полагаясь больше на везение, чем на мастерство. Это был большой риск, но он оправдался. Не ожидавший такого поворота стрелок дернулся в сторону летящего меча, раздался новый выстрел. В этот момент Ален отшвырнул свой живой щит и бросился на врага.

Странное оружие вновь качнулось в его сторону, но Ален успел метнуть щит, попав стрелку прямо в руку, державшую странный предмет. Человек закричал и выронил свой молоток. Он как раз успел разглядеть кулак Алена, прежде чем тот врезался ему в лицо.

Принц стоял, восстанавливая дыхание и пытаясь унять нервную дрожь. Он поглядел на руины деревеньки, среди которых лежали поверженные враги. Затем он увидел Джеффри, скачущего к горящей хижине. Из нее выбежала девушка, приведшая их сюда. Она молниеносно развернулась, и в лицо Джеффри полетели послушные ее воле камни с земли.

Мгновенно сориентировавшись, Ален бросился к девушке и обхватил сзади. Она забилась в его руках, выкрикивая такие страшные проклятия, что чуть не повергла Алена в бегство. Внезапно ее тело обмякло, и девушка сползла вниз, закрыв глаза.

Принц испуганно уставился на безжизненное тело у своих ног:

– Джеффри… ты ведь не…

– Нет, она просто спит, – Джеффри спешился, достал веревку из седельной сумки и шагнул к девушке. – Премного благодарен за то, что ты отвлек ее. Ведь она – ведьма, и столь могущественная, что вряд ли бы я одолел ее без твоей помощи.

Он тщательно связал молодую женщину по рукам и ногам.

– Это была коварная и очень искусная засада, Ален.

– Да уж, – согласился принц. – Однако хотелось бы знать, где же барон Грипардин.

– Вполне возможно, что он жив и здравствует где-нибудь, даже не подозревая, что творится в этой деревушке на краю его угодий, – Джеффри поднялся, перекинув связанную девушку через плечо. – Давай-ка, перевяжем и погрузим раненых. Хорошо, что ты придумал взять телегу.

Он отвернулся, но Ален удержал его за руку:

– Джеффри… это оружие – оно стреляет молниями.

– Вижу, – Джеффри нахмурился, глядя на уродливую штуку на земле. – Не спрашивай меня об этом, Ален. Я не могу говорить о таких вещах.

– Не можешь? – рука принца сжала его локоть. – Когда-нибудь я стану королем этой страны, а ты не можешь рассказать мне о том, что ей угрожает?

Джеффри посмотрел на него и виновато отвел глаза.

## ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ален вздернул подбородок, расправил плечи и действительно стал похож на царствующего монарха.

– Так кто велел тебе утаивать важные сведения от наследника престола? Только представители Короны обладают такими правами. Это кто-нибудь из моих родителей, мать или отец, запретил тебе говорить со мной о подобных вещах?

– Нет, мой собственный отец, а еще – монахи св. Видикона.

– Монахи? – взорвался Ален. – Какое право имеют они диктовать, что знать принцу крови, а что нет?

– Тому есть причина, – Джеффри посмотрел вдаль.

– Тогда тебе лучше назвать ее, – Ален убавил металл в голосе и заговорил тем проникновенным тоном, который, по совету своего друга, обычно применял для убеждения женщин:

– Ну же, дружище! Никто не станет винить тебя за то, что ты назвал вещи своими именами.

Кот уже вылез из мешка, так что можешь свободно рассказать мне, где он наследил и сколько у него котят.

Джеффри стоял в нерешительности.

Ален решил немного поднажать:

– Ты – друг моего детства и юности. Мне же предстоит однажды стать твоим королем. Разве я не должен знать все, что представляет угрозу стране?

Джеффри, наконец, сдался:

– Пожалуй, должен. Моему отцу это не понравится, но придется ему смириться с разоблачением. Я расскажу все, что могу, Ален. Но сперва давай погрузим этих мужланов в телегу!


Окна кабинета Рода были распахнуты настежь, так что комнату наполняли весенние ароматы. Сам хозяин сидел за рабочим столом, хмурясь и морща лоб. Он работал над книгой, записывая свои последние соображения по вопросу о происхождении и развитии феномена эсперов на Грамарии. Эта книга была задумана как записки полевого агента, и сейчас Род размышлял над слухами о посмертных явлениях святого отца Марко Риччи. Род не любил пользоваться такого рода информацией: слишком все это напоминало женские сплетни, однако и пренебречь ею не мог. Скрепя сердце, он заносил истории об отце Риччи в раздел «Непроверенные слухи».

За последние годы Род утратил былую привычку быть постоянно настороже. Вот и сейчас: он с головой ушел в работу и мало внимания обращал на то, что творится вокруг. В конце концов, его кабинет располагался на втором этаже донжона, над парадным залом с потолком в шесть метров. Да и сама башня находилась довольно далеко от главной куртины с укреплениями и, кроме того, охранялась десятком стражников. Поэтому для Рода оказалось полной неожиданностью, когда в окно кабинета влез молодой человек плотного сложения и стал подкрадываться, на ходу вынимая из рукава гарроту.

– Берегись! Сзади! – пропищал чей-то голосок из-за плинтуса.

– Где? – резко оборачиваясь, вскрикнул Род.

Он успел заметить, как злорадное выражение на лице .незнакомца сменилось яростью, и тот метнулся вперед.

Род, увы, уступал противнику в скорости, зато имел богатый опыт ведения таких схваток. Ударом ноги он толкнул стул навстречу нападавшему, и прыгнул ему на спину, когда юнец растянулся во весь рост. Завернув ему руку за спину. Род закричал:

– Стража! Стража!

– Сам сторожись! – рявкнул сзади чей-то голос, и обернувшемуся Роду как раз хватило времени, чтоб увернуться от дубинки, нацеленной прямо в голову.

Дубина задела ему плечо, заставив взвыть от боли.

Не мешкая, он пнул нападавшего седовласого человека под коленки, и тот с криком упал. Все было не так уж плохо, но в этот момент еще один убийца, третий по счету, проскользнул в окно и навел на Рода бластер.

Воспользовавшись этим, первый нападавший вскочил с налитыми кровью глазами. Впрочем, он тут же замычал и снова рухнул на Рода, когда тот схватил его за ноги и дернул изо всех сил. Искусно проведенный захват спас Роду жизнь: заряд из бластера угодил в тело, накрывшее его.

– Дьявол! – выругался седовласый. – Ты убил его!

Он прыгнул вперед, чтоб сдернуть труп с Рода, и тут же получил кулаком в челюсть.

После этого седовласый сделал еще одну попытку подняться, но безуспешно: ноги отказывались ему повиноваться. Тогда он пополз к Роду на коленях, по-прежнему замахиваясь дубинкой.

Подоспевшие стражники наконец-то выломали дверь и вцепились в руки мужчине.

– Милорд, вы ранены? – окликнул один из них Рода.

– Не думаю, – Род прикоснулся к своему плечу и вздрогнул: не мешало бы проверить, нет ли перелома. – Спасибо пронырам-брауни! Если бы не они, боюсь, я б сейчас вообще ничего не чувствовал!

Он с усилием поднялся, отряхиваясь, и позвал:

– Благодарю вас. Малый Народец!

– На здоровье, лорд Верховный Чародей!

Стражи слегка побледнели: они никак не могли привыкнуть к эльфам в доме.

Род замер, занятый установлением телепатической связи с остальными членами своей семьи. Толкнула его на это интуиция, отнюдь не привычка. Его мысль нащупала сознание Гвен и, ощутив ласковое ответное прикосновение, мгновенно успокоилась – с ней все в порядке. Затем Род попытался разыскать детей и ужаснулся: их атаковали!


Ртуть, одетая теперь еще более роскошно (нижнее розовое платье из шелка, верхнее – цвета бургундского вина) прогуливалась с Корделией по саду. Девушки болтали.

– Вы мужественно приняли приговор суда, – заметила Корделия будущей золовке.

– Что ж, все-таки на моей совести – смерть нескольких человек, – сказала Ртуть. – Это были военные действия. При всем желании мне трудно трактовать их как самооборону. Нет, миледи, грех жаловаться на королеву: она была добра ко мне. Лучше уж скитаться по провинциям, защищая крестьян, чем сидеть за решеткой или, упаси Боже, болтаться в петле. Кроме того, по приговору суверена, у меня – весьма приятное общество.

– Если б это «приятное общество» было здесь! – вздохнула Корделия. – Да и его спутник – мой жених, не помешал бы!

– Хорошо бы, – проговорил чей-то низкий старческий голос.

Нахмурившись, Корделия обернулась к Тому Садовнику и увидела, как за его спиной поднимаются остальные работники. В руках они сжимали лопаты и другой садовый инвентарь. В сердце шевельнулся страх – ей показалось, что они готовятся напасть, но девушка тут же отмела эту смехотворную мысль.

– Крайне неучтиво с твоей стороны. Том Садовник, вмешиваться в беседу двух леди! – с досадой заметила Корделия.

– Вот именно, – поддержала ее Ртуть, воинственно подбоченясь. – Помни свое место, слуга!

– Ха, вы ничем не лучше меня! – ответил Том, перехватывая поудобнее лопату. – И ваше место – на глубине шести футов под землей!

Ртуть сделала неуловимое движение – в ее руках оказались меч и кинжал.

Мысль Корделии действовала еще быстрее: телепатическим усилием она остановила лопату мнимого садовника. Однако чтобы обездвижить остальных мужчин, ей требовалось гораздо больше энергии. Она почувствовала, что теряет контроль над противником: лопата снова начала двигаться – сначала медленно, затем все быстрее. Том Садовник злобно ухмылялся.

В этот момент брошенный Ртутью меч просвистел в воздухе и вонзился в плечо Тома. Старик с воем выронил лопату и схватился за раненое место. Его помощники тем временем уже бежали вперед, размахивая своими орудиями. Корделия невольно отметила, насколько мотыга похожа на алебарду. Однако рассуждать было некогда: она буквально вцепилась сознанием в ближайшую из них.

Том Садовник глухо заворчал, и Корделия почувствовала, как его сознание вступило в противоборство с ее собственным. На мгновение мотыга застыла на месте, удерживаемая двумя равными силами, и человек, бежавший с ней, вынужден был остановиться. Но его товарищи уже спешили на помощь, да и Том, преодолев боль, пришел в движение. Его кулак со всей силы врезался в лицо Корделии.

Искры засверкали перед ее глазами, затем наплыла темнота. Следующими ощущениями были: дрожание земли под коленками, гневный крик Ртути и вопль боли – Тома. Еще один человек закричал… Корделия потрясла головой, изо всех сил пытаясь разогнать сгустившийся туман. Это ей удалось, девушка увидела брошенную лопату у своих ног и попыталась подняться, опираясь на нее, как на трость.

– Спиной к спине! – услышала она крик Ртути. – Плотнее!

Корделия плохо понимала, чего от нее хотят, но автоматически подчинилась. Она прижалась к спине подруги и – вовремя! Корделия увидела совсем близко юнца с занесенной мотыгой. Реакция ее была мгновенной: сказались отцовские уроки! Девушка машинально подняла лопату и блокировала удар. Все это она проделала бездумно, потому что изо всех сил старалась думать о траве. О том, какая она скользкая, как ноги юноши скользят и разъезжаются на ее мокрой поверхности.

Тот и в самом деле поскользнулся. Падая, он попытался все же завершить свое движение, но удар мотыгой получился несильный. Корделия мысленно подтолкнула ручку инструмента, и деревяшка с отвратительным звуком стукнула юношу по лбу. Оглушенный, он упал.

Внезапно наступила тишина, прерываемая лишь чьим-то стоном. Корделия бросила быстрый взгляд и обнаружила Тома Садовника, лежащего без сознания. Темная кровь медленно вытекала из раны на плече и еще одной – на бедре. Рядом лежал его товарищ, тоже не подавая признаков жизни. Еще два бездыханных тела валялись неподалеку. Оглянувшись, Корделия увидела запыхавшуюся Ртуть, ее платье было распорото, в разрезе алела свежая рана, на лбу и на скуле виднелись ссадины. Она яростно пнула лежащего Тома.

– Ах ты, подлец! Предатель! Трус! Напасть вшестером на двух слабых женщин! Очнись и поднимайся, падаль, требуха, мерзкий червь! Слышишь? На ноги, гниющая куча протухших потрохов!

– Уймись, сестрица, – попыталась остановить ее Корделия. – Что тебе от него надо?

– Да чтоб он встал и продолжал сражаться! В конце концов, не могу же я прикончить даже такого подонка, если он без сознания!

– Прямо скажем, в данном случае потерянное сознание – большая удача! – Корделия наконец восстановила дыхание. – Ну что ж, прими мою благодарность, предводительница разбойников, ведь сегодня ты спасла мне жизнь!

– А ты – мне, – Ртуть с трудом остывала от схватки. – Мне удалось бы одолеть четверых, но не шестерых. Тем более, что среди них был чародей!

– Чародей-предатель! – гневно уточнила Корделия. – Но я не понимаю, для чего была устроена эта подлая засада?

– Кстати, хорошо подготовленная засада, – заметила Ртуть.

– Могу лишь гадать, сколь долго они играли роль верных слуг, дожидаясь сегодняшнего дня! Все было спланировано, сестрица! Подумай, ведь нас бы здесь не было, не присоветуй Том Садовник остаться дома. Ты помнишь, это он убедил нас дать возможность парням продемонстрировать свою доблесть!

Ужасная догадка вспыхнула в мозгу Корделии.

– Нам не надо было оставаться здесь – мы должны быть рядом с нашими женихами, чтобы защищать их! – поспешно сказала она.

– Защищать? – побледнела Ртуть. – Быстро, Корделия, как они там?


Разбойники выбежали из леса с трех сторон и бросились к Грегори, потрясая оружием. Он развернулся навстречу им, судорожно стараясь припомнить отцовские уроки и одновременно следя за тем, что творится у него за спиной. Сознание юноши напряженно работало, наводя чары на землю в двадцати футах перед ним.

Образовался полукруг – незримая преграда, о которую споткнулись подбежавшие бандиты. С возгласами боли и недоумения они провалились по колено в землю.

Затем он услышал крик девушки «Берегись!» и тяжелые шаги позади себя. Сильная рука схватила его за горло и так сдавила, что в глазах у юноши потемнело.

На какое-то мгновение страх чуть не парализовал волю Грегори, и неудивительно – ведь это был его первый настоящий, не тренировочный бой. Рефлекторно он сильно ударил врага каблуком под колено, тот взвыл от боли и упал, увлекая за собой Грегори. Однако тело юноши хорошо помнило, что надо делать: его локоть взлетел и нанес точный удар противнику, тот крякнул и ослабил хватку. Грегори вывернулся и, совершив кувырок, приземлился на ноги, уже свободный. Ловя широко открытым ртом воздух, его противник попытался подняться. Грегори вскинул ладонь и сосредоточился на мыслях об огне. Он представлял себе бешено пляшущие молекулы, нарастающий жар и вот – огонь! Пламя послушно взметнулось с его ладони прямо в лицо врагу. Мужчина отшатнулся и стал лихорадочно сбивать огонь со вспыхнувшей бороды. Воспользовавшись моментом, Грегори шагнул вперед и провел бросок через бедро, как это делал в тренировочном зале. Когда разбойник пришел в себя, то счел за благо ретироваться.

Тем временем его сообщникам удалось, наконец, выбраться из неожиданного болота: теперь они потрясали оружием и жаждали крови.

Ситуация требовала экстренных шагов. Грегори вновь подумал о стремительных молекулах, о внезапно возникающем и разгорающемся пламени. Перед надвигающимися бандитами появилась линия огня, это вызвало ужас и застопорило наступление. Тем временем пламя приняло форму человека, он протянул свои огненные руки к жертвам, в небесах грохотал гром, молнии били в землю у ног насмерть перепуганных людей.

Один из них закричал и бросился прочь. Остальные последовали его примеру: спустя считанные мгновения вся банда рассыпалась по лесу.

На всякий случай Грегори отправил огненного человека в погоню: маленькие шаровые молнии плясали на вытянутых руках существа и падали с кончиков пальцев на землю.

Визжа и сбивая с себя пламя, последний, из разбойников исчез среди деревьев. Огненный фантом был больше не нужен Грегори, он вспыхнул напоследок и исчез. Юноша стоял неподвижно, переживая радость первой в своей жизни победы, чувство гордости и собственного величия переполняло его. Он казался себе почти сверхчеловеком! Пережидая волну этих упоительных ощущений, Грегори глядел в сторону скрывшихся бандитов и улыбался. Затем, когда контроль над эмоциями был восстановлен, он обернулся к Перегрине. Девушка с расширенными от ужаса глазами отшатнулась, руками она зажимала рот, как будто подавляла рвущийся наружу крик.

Грегори был озадачен, даже сбит с толку. Ведь все эти подвиги он совершил, защищая девушку от опасности! Откуда же такой страх в ее глазах?

О, конечно же, тому виной – пламя, гром и молнии.

Эти явления всегда отпугивают, независимо от того, врагами или защитниками людей они являются. Грегори понял, что необходимо срочно успокоить новую знакомую. Он нежно улыбнулся и заставил себя погасить ауру триумфа, полыхавшую вокруг него.

– Не страшитесь, мадемуазель! Опасность миновала.

Увы, это не помогло. Перегрина действительно смертельно боялась, но не разбойников! Ведь, будучи по сути Финистер, она прекрасно знала, что так называемые «разбойники» – всего-навсего ее собственные агенты.

Помнила она и данное им задание: сражаться с юношей вполсилы, дав ему прочувствовать собственную силу и мужественность, а затем убраться восвояси. Необходимо было всего-навсего поднять уровень тестостерона в крови молодого человека, чтоб он не смог противиться ее эротическим чарам! Ведьма никак не была готова к разыгравшемуся представлению. Чтоб этот молокосос силой мысли сумел вызвать пламя, да еще поставить огневой заслон такой невиданной мощности – нет, это невероятно!

Грегори протянул к ней руки, ладонями вверх, как бы желая продемонстрировать собственную беззащитность.

– Они сбежали! Эти задиры улизнули, как последние трусы, спасовав перед щитом, который я воздвиг в вашу защиту!

Именно – в защиту! Стиль Грегори не был агрессивным, скорее, это была пассивная демонстрация силы с целью самозащиты. Он хотел лишь отпугнуть бандитов, и это удалось ему наилучшим образом. Финистер и сама была напугана! Для нее не было секретом, что все Гэллоуглассы – эсперы, плохо поддающиеся ее приворотным чарам. Но и в страшном сне ей не могло привидеться, что этот хлюпик Грегори – не только телекинетик, но и мощный заклинатель огня!

– Теперь вы свободны и можете идти, куда пожелаете, – повторил он.

Сейчас юноша выглядел не опаснее мыши. Если прошедшая схватка и пробудила в нем какие-то страсти, то они никак не проявлялись. Все вернулось на круги своя, и Финистер, наблюдая крушение очередных замыслов, не могла не злиться. Ей пришлось снова напомнить себе, что цель всей этой клоунады – сблизиться с Грегори, заставить его отбросить привычную настороженность.

– Идти, куда пожелаю? – задумалась она. – Но мне некуда идти. После всего, что случилось, я не могу вернуться в свою деревню. А отправившись в лес, я непременно наткнусь на разбойников – не этих, так других. Неужели вы намерены обречь меня на одиночество и злоключения?

– Конечно же, нет! – ужаснувшись, воскликнул Грегори. – Поедемте со мной, я препровожу вас в безопасное место.

– Да, сэр, я поеду с вами, – Перегрина шагнула к нему; считанные дюймы разделяли молодых людей. – Но самое безопасное и желанное место для меня – здесь, в ваших руках! Скажите, что я могу сделать, чтобы отблагодарить вас за свое избавление?

Грегори все еще стоял с раскинутыми руками, подобно огородному пугалу, и выражение его лица казалось удивленным и довольно глуповатым.

– Ну, например, найти какую-нибудь деревню, где вы смогли бы проживать в безопасности.

Что ж, придется усилить нажим! Перегрина передернулась, по щекам ее заструились слезы:

– О, стоит только подумать, что эти люди могли сделать со мной! И что другие, такие же, непременно сделают с беззащитной девушкой! Увы, сэр! Я родилась женщиной, слабым существом. Мой удел – быть жертвой в руках жестоких мужчин!

Теперь она вся дрожала.

Повинуясь порыву, Грегори крепко обнял девушку.

– Не стоит плакать, мадемуазель. Сейчас окружающий мир кажется вам ужасным. Но поверьте, в нем гораздо больше хороших людей, чем плохих. Настанет день, и жизнь снова будет радовать вас!

– Навряд ли, если не найдется мужчина, который полюбит меня! – по-прежнему прижимаясь к плечу Грегори, заплакала Перегрина. – Но кто же решит жениться на опозоренной девушке? Кто захочет подбирать объедки за разбойниками?

– Презрение – это ваша прерогатива, а не их, – голос юноши понизился до шепота, рука его успокаивающе поглаживала спину девушки. – Пусть исчезнут страх и ужас. Я говорю им – прочь! И пусть с ними уйдет напряжение из вашего тела. Успокойтесь, ведь больше нет нужды обороняться от жестокой судьбы!

При этих словах Перегрина расслабилась – даже больше, чем требовалось. Ее тело, мягкое, как воск, прильнуло к телу Грегори и ощутило, как он весь напрягся в ответном движении. Тихие, светлые слезы текли по щекам девушки, однако плач ее трудно было не расслышать.

Оглушенный, Грегори продолжал нежно гладить ее по спине и нашептывать утешительные слова. Он наслаждался ощущением непривычно близкого женского тела, гормоны будоражили его чувства. Юноше приятно было осознавать, что в нем ищут источник силы и находят его. Более того, это приводило его в ликование!

И когда мокрое от слез лицо поднялось навстречу ему, он увидел трепещущие ресницы, розовые лепестки губ и, не задумываясь, поцеловал их. Это казалось так естественно! Сладость этих губ, их ответный трепет, нежные прикосновения языка и зубов заслонили все остальное на свете. Поцелуй все длился, доставляя Грегори невероятное наслаждение. Однако скоро натура телепата взяла верх над чувствами. Его ум проник в сознание девушки, как до того – его язык в ее рот, и был захлестнут водоворотом эмоций. Страх и смущение, облегчение и желание кипели там!

Затем в его мозгу словно вспыхнуло солнце, и Грегори ощущал только его жар и опаляющий свет! В безумной тревоге прижал он девушку к себе, стремясь защитить ее от взрыва в своей голове. Казалось, это может повредить ей! Юноша полностью утратил ощущение реальности.

Когда фантастический образ померк, он по-прежнему держал Перегрину в объятиях, но ее губы уже не прижимались к его губам, и глаза были закрыты. Девушка лишилась чувств. Грегори механически отметил легкий ветерок, который охлаждал его щеки, но все мысли в голове были парализованы страхом. Ибо он обнаружил, что сознание девушки, куда он проник, теперь абсолютно пусто! Да и сама девушка уже не была Перегриной или Морагой, а представляла собой прелестную незнакомку с льняными волосами и невероятно чувственной фигурой. Девушка, которую он держал на руках, являлась Финистер, ведьмой в ее истинном обличий. Понимание этого факта возникло где-то на задворках сознания Грегори и доставило ему неожиданную боль. Теперь он знал, что произошло.

Его сознание во время того обезоруживающего поцелуя было распахнуто, и Финистер использовала все свои силы, чтоб поразить его ментальной стрелой. Однако вступившая в действие система автоматической защиты Грегори отразила этот незримый удар и направила туда, где он зародился. Мозг ведьмы был поражен ее же собственным оружием.

Юноша понимал: она хотела его убить! Но очарование ее страсти было так велико, что он не мог сдержать рыданий. Грегори стоял на коленях перед ее телом и чувствовал, как над ним смыкается плотная пелена отчаяния. Он пытался отыскать пульс, которого, конечно же, не было. Ведьма нанесла нешуточный удар, ведь она хотела его убить!

## ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Екатерина, поднятая по тревоге одной из королевских ведьм, мерила шагами плиты веранды. Лицо ее было мертвенно-бледно. Даже теперь, когда убийцы были схвачены и брошены в подземелье замка Гэллоугласс, королева не находила себе места, кипя гневом:

– Да как они посмели посягнуть на моего сына! Как могли поднять руку на Корделию! Я спущу с них шкуру живьем, заставлю выть от боли и молить о смерти!

– И даже тогда наказание не будет чересчур суровым для этих негодяев, – произнес король Туан с непроницаемым лицом.

– Воистину так!

– Однако, любовь моя, прежде чем пытки превратят этих мерзавцев в бессловесные отбросы, может, стоит задать им несколько важных вопросов?

Екатерина резко развернулась и взглянула на мужа.

На лице ее отразилась легкая нерешительность.

– Каких вопросов?

– Ну, например, кто послал их? Почему они хотели убить Алена и Джеффри, Корделию и Ртуть? – задумчиво проговорил король Туан. – И, самое главное, как удалось убийцам проникнуть в замок Гэллоугласс, в личный сад леди Гвендолен?

Екатерина посмотрела на него долгим немигающим взглядом. Видно было, что гнев в ней борется со здравым смыслом.

– Думаю, твое замечание справедливо, муж мой, – наконец произнесла она. – Приступай, если желаешь.


В это время Ртуть и Корделия находились в том самом саду и наблюдали, как стражники уводят последнего из помощников садовника (или помощников убийцы, неважно, кем там они на самом деле были).

– Но почему они напали на нас? – спросила Ртуть. – Я знаю, Корделия, у вашей семьи немало врагов, но напасть прямо здесь! Чьи это люди, и что им надо?

– Скорее всего, это шпионы организации, претендующей на правление, – Корделия вздохнула и начала свой рассказ.

Она поведала подруге об агентах из будущего, об их целях и усилиях саботировать власть на Грамарии, попытках захвата долговременного контроля над планетой. Начинала Корделия с опаской: она боялась, что придется долго убеждать Ртуть, бороться с ее недоверием. Но та лишь молча слушала, глядя сузившимися глазами и кивая, когда уж больно удачно складывались все части головоломки.

– Так ты думаешь, они из тех придурков, которые стремятся свергнуть все правительства? – спросила она, когда Корделия закончила свой рассказ.

– Да, убийства в их духе. Тоталитаристы предпочитают провоцировать крестьянские бунты, направляя их на аристократов.

– Ну, у крестьян и без того немало причин бунтовать, – справедливо заметила Ртуть. В свое время ее саму на путь беззакония толкнул хищный лорд. – Хотя, судя по тому, как Гэллоуглассы управляют своими владениями, не скажешь, чтоб ваши крестьяне собирались бунтовать.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Honey – мед (англ.).