# Шестое чувство, или Тайна Кутузовского экстрасенса

Сергей Михайлов

# Сергей Михайлов. Шестое чувство, или Тайна Кузьминского экстрасенса

> Посвящаю моей дочери Екатерине

## Глава 1

Настоящего клева не было. Так, мелочь какая-то барахталась в садке, крупная не брала. Я сидел, съежившись от холода, и тупо смотрел на поплавок. Стояла середина мая, и, хотя днем уже припекало по-летнему, ночи были холодными.

Было около пяти утра. Костер догорал, лишь тонкие струйки дыма поднимались от еще не остывших углей. Густой туман стлался над водой, скрывая противоположный берег. В такие минуты возникает ощущение одиночества и покоя.

Будучи заядлым рыболовом, я все выходные проводил на Истринском водохранилище. Мне нравился сам процесс ловли, я мог часами сидеть не шелохнувшись и смотреть на поплавок. И все же, когда приходилось возвращаться домой пустым – мелочь я всегда выпускал, – я всякий раз зарекался: «Все! Баста! Пропади она пропадом, эта рыбалка! Ноги моей здесь больше не будет!»

Не везло и в то утро. Чтобы малость взбодриться, я уже дважды прикладывался к бутылке. Не помогало. «И чего ей только надо?» – думал я, с тоской глядя, как рядом играла крупная рыба.

К семи часам туман рассеялся. Стало заметно припекать.

Откуда-то издали послышался нарастающий шум.

Солнечный луч, пробившись сквозь листву, упал на мою лысину. Машинально проведя по ней ладонью, я в страхе отдернул руку. Замечательной, ухоженной лысины и в помине не было, всю мою голову покрывала жесткая щетина. Я резко обернулся. В глаза ударил синий солнечный луч, а из ближайших кустов полилась ария Марии Магдалины в исполнении Михаила Боярского. Я вскочил и пошел к поющим кустам. Музыка доносилась из огромного муравейника. Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть его, и в тот же миг из муравейника высунулась волосатая рука о шести перстах, унизанных кольцами с натуральными изумрудами. Рука больно ущипнула меня за нос

– Ой! – отпрянул я, схватившись за нос, который моментально распух.

Непонятный гул усиливался,

Мне стало не по себе. Дело принимало скверный оборот, надо было немедленно сматывать удочки. Ко всему прочему сильно зачесалась голова, причем чесалась она изнутри. Как я ни скреб ее, как ни пытался унять зуд, все напрасно.

«Так. Или я свихнулся, или это проделки Фикса», – решил я, сам не сознавая, что именно понимал под проделками последнего.

У костра все было по-прежнему, только возле рюкзака важно вышагивала большая рыжая ворона. Она нагло улыбалась.

– Кыш! – крикнул я.

Ворона взмахнула крыльями, но не улетела, а села на палатку. Краем глаза я увидел, как дернулся и стремительно пошел под воду поплавок. Я едва успел ухватить удочку. «Видать, здоровенная взяла!» – обрадовался я, забыв обо всем на свете.

– Здор-ровенная! Не иначе! – каркнула рыжая ворона.

– Что, что? – не понял я, но тут леска резко натянулась. Я уперся ногой в гнилое бревно, пытаясь сохранить равновесие. Удилище выгнулось дугой, леска зазвенела, как струна, раздался треск… и я плюхнулся навзничь в потухший костер. Из воды высунулась мерзкая акулья морда, лязгнула зубами у самого моего носа и скрылась, обдав меня смрадным дыханием.

– Так его! – злорадно прокаркала ворона и сплюнула в котелок с остатками ужина.

– Стерва! – выругался я и замахнулся на рыжую каналью.

Гул все нарастал.

Над горизонтом появилась стая птеродактилей. У берега забурлило, и из воды показалась голова Несси. Чудовище сладко зевнуло во всю огромную пасть, чихнуло и исчезло. Справа зарокотал мощный мотор. Я обернулся и аж присел. Прямо по воде несся немецкий «тигр», он открыл беглый огонь по птеродактилям. На броне танка сидело несколько автоматчиков в форме дивизии «Мертвая голова». Один из эсэсовцев обернулся в мою сторону и оскалил гнилые зубы. Пахнуло дихлорэтаном. «Зубы чистить надо», – зло подумал я. Тут снова вынырнула Несси, схватила фашиста поперек туловища и скрылась под водой с добычей. Гибель эсэсовца меня нисколько не тронула, собственная судьба волновала гораздо больше.

Странный гул перешел в рев.

Воздух, казалось, завибрировал. Солнце стало зеленым. Рыжая ворона взвыла по-волчьи. «Конец света!» – решил я и бросился за рюкзаком.

– Конец света! Не иначе! – тявкнула ворона и истово перекрестилась.

Дрожащей рукой я выдернул из кармана рюкзака бутылку, случайно глянул на этикетку и охнул. На этикетке значилось: «Ацетон», и чуть ниже: «Принимать по столовой ложке три раза в день».

– Эх! – рявкнул я и метнул бутылку в водохранилище. Раздался взрыв. Я зажмурился.

– Цунами! Цунами! – завопила ворона дурным голосом.

Я открыл глаза и с ужасом увидел высоченную волну, стремительно несущуюся к берегу. Я бросился бежать от берега, но куда там – волна настигла меня, повалила и накрыла с головой. Вымокший до нитки, я вскочил, вытряхнул из кармана медузу и, словно ошпаренный, припустился прочь от жуткого места.

Из-под ног моих шарахались змеи и сколопендры, вслед хохотала рыжая ворона. И тут я почти оглох от рева, который достиг неистовой силы. Я споткнулся о пятнистого питона и чуть не упал.

– Фу, нечисть!.. – выругался я, не слыша собственного голоса.

Ветви больно хлестали меня по лицу и рукам, цеплялись за одежду. Но вот лесополоса кончилась. И наступила мертвая тишина.

Передо мной было картофельное поле, вспаханное, видно, совсем недавно. Над ним зависло некое сооружение неземной конструкции. «Да это же НЛО!» – едва успел подумать я, как сзади раздался шорох. Из кустов вылез древний старикан с сизым носом и «беломориной» в зубах.

– Выпить есть? – прошамкал он без лишних предисловий.

«Галлюцинация», – испугался я и дернул старикана за ухо.

– Но-но! Полегче! Рукам волю не давай! Если, значить, выпить попросил, так можно и за ухи хватать? Нету такого права, чтоб за ухи… За такие шутки и схлопотать недолго! Ферштейн?

«Нет, вроде настоящий», – решил я.

Старикан увидел НЛО и радостно осклабился.

– Прилетели-таки, голубчики! Давно я их, значить, жду, с самой субботы.

– Как это? – удивился я.

– Да очень просто. Я, милок, как в пятницу поддам, – он многозначительно щелкнул себя по немытому кадыку, – так они, голубчики, в субботу и заявляются. Каждую неделю, черти, слетаются, и все разные. Чаще такие, знаешь, в форме… бутылки «ноль—восемь», из-под вермута. А вот такое, правда, в первый раз вижу…

Раздался скрежет, снизу НЛО открылся люк, и оттуда начала опускаться веревочная лестница.

– Смотри-ка! – удивленно воскликнул старикан. – Явились – не запылились…

Из люка показалась нога в лакированном ботинке. Я бросился к палатке.

«Будь все оно неладно! Домой! Скорее домой! К дьяволу эту рыбалку!»

– Эй, парень, постой! – послышался сзади дребезжащий голос алкаша. – А как же насчет выпить?

– Иди ты!.. – огрызнулся я, нырнул в палатку и начал сворачивать спальный мешок. Собрав вещи, я кинулся было выбираться наружу, но едва не уткнулся головой в чьи-то ноги в лакированных ботинках.

– Здравствуйте, Николай Николаевич! – услышал я.

## Глава 2

Я поднялся. Передо мной стоял странный субъект в безупречной тройке и при золотой цепочке.

– «Павел Буре», – пояснил он, перехватив мой взгляд, и похлопал по жилетному карману.

Роста субъект был выше среднего, худощав, не молод, но и не стар. Все было ничего, если бы не лицо. Оно, надо сказать, мне сразу не понравилось. Полное отсутствие подбородка, уши торчком, лоб слишком высок, бровей вообще не было, а глаза… Глаза пронизывали насквозь и, казалось, светились изнутри. Волосы пепельного цвета, коротко острижены…

– Я вижу, осмотр закончен. Давайте, Николай Николаевич, сразу к делу.

Говорил он каким-то металлическим голосом, словно робот.

Незнакомец улыбнулся.

– Прошу меня великодушно извинить за мою не совсем правильную речь, – произнес он. – Вы первый человек на этой планете, с кем мне приходится беседовать. Я еще не привык к вашей речи.

Каково, а? Он, видите ли, еще не привык! На всякий случай я сделал шаг назад. Уж больно не вязался вид этого субъекта с истринским пейзажем. Гораздо уместней он выглядел бы на приеме у министра культуры. Словом, нелепица какая-то.

– Вы… вы, собственно, кто такой? Откуда вам известно мое имя?

Незнакомец продолжал улыбаться.

– Я вам сейчас все объясню. И рассею все ваши сомнения. Только прошу вас, пожалуйста, не бойтесь меня.

Я пожал плечами, заставил себя повернуться к странному типу спиной и принялся собирать палатку.

– Вот еще! С чего вы взяли, что вас кто-то боится? – бодро ответил я, хотя сердце мое сжалось от дурных предчувствий.

«Интересно, – подумал я, – этот тоже выпить попросит? А может, он просто псих? Что он там про планету говорил…»

Незнакомец расхохотался.

– Да нет, выпить я у вас не попрошу! И насчет состояния моей психики вы тоже не правы, любезный Николай Николаевич. Я ведь… – Странный тип замялся, одернул пиджак и торжественно произнес: – Уважаемый Николай Николаевич! Позвольте в вашем лице приветствовать всех жителей планеты Земля!

– Что? Что?! – воскликнул я и подумал: «Псих и есть!»

– Вы первый житель Земли, с кем мы решили установить контакт…

И тут в моей голове молнией пронеслась мысль: а не тот ли это пришелец, чью ногу, показавшуюся из люка НЛО, я успел разглядеть, прежде чем ретировался с картофельного поля?

– Ну конечно же! – обрадовался он. – Тот самый! Теперь вы поняли, с кем имеете дело?

– А вы часом не шпион? – вырвалось у меня.

– Часом, нет, – грустно улыбнулся пришелец. – Я, к вашему сведению, командир звездолета. Мне поручено вступить с вами в контакт. И…

– Послушайте, – перебил я его, – вы так интересно все говорите. Я даже склонен поверить – а почему бы, собственно, и нет? – что это именно ваша тарелочка зависла над полем. Но, гражданин пришелец, я человек маленький, неинтересный, ни в какие авантюры никогда не пускался, не считая, конечно, женитьбы. Веду тихий, размеренный образ жизни. Ну зачем, спрашивается, вам со мной вступать в контакт? Вступите с кем-нибудь другим, коли приспичило! С ученым, скажем, или с политиком. Я-то вам зачем? К тому же мне некогда, домой пора. И хватит с меня всей этой вашей чертовщины! Тут, знаете ли, такое творилось!..

– Знаю, все знаю, – сочувственно проговорил незнакомец и нахмурился. – Но вы не волнуйтесь, Николай Николаевич, виновник будет наказан.

– Виновник? Какой виновник?

– Да мой бортинженер. Он большой шутник и непревзойденный специалист в черной и белой магии. Ну ничего, это его последний рейс, я предупреждал.

– Магия? Вы что, хотите сказать…

– Да, вы подверглись воздействию магии. Вы уж извините, Николай Николаевич.

Я махнул рукой. Хороши шуточки, нечего сказать! Да за такие дела… Словом, рыбалка не удалась, оставаться здесь не имело смысла. Пришелец понимающе улыбался, глядя на моя сборы.

– А по поводу того, уважаемый Николай Николаевич, с кем мне вступать в контакт, дискутировать не будем. У меня приказ, и я его выполню.

– Какой еще приказ? – насторожился я.

– Доставить вас на нашу планету. Именно вас, Николай Николаевич, а не какого-нибудь ученого или политического деятеля.

– Что?! – возопил я, не веря своим ушам.

– Тише, тише, Николай Николаевич, не надо так волноваться. Вам абсолютно ничего не грозит. Я доставлю вас на нашу планету всего на недельку, не больше. Потом я же лично верну вас на Землю. Клянусь!

– Нет, нет и нет! – отрезал я. – Выкиньте все это из головы! Не хочу я ни на какую планету! У меня жена, сын, квартира, любимая работа, так сказать. Да меня просто уволят за вашу недельку. Нет! Протестую!

– Не упрямьтесь, – произнес пришелец и сел на поваленный березовый ствол. – Неужели у вас нет ни капли любопытства? Ведь земляне так любознательны. А по поводу неприятностей дома и на работе не беспокойтесь: устрою все в лучшем виде.

– Да уж вы устроите! – огрызнулся я.

– Клянусь! Никто ничего не узнает. Секретность в наших интересах. Вы единственный человек, которому мы решили довериться. Ну не ломайтесь же как красна девица. Полетели, а?

Я отрицательно замотал головой, хотя и без прежней решительности. Палатка, рюкзак, рыболовные снасти были уложены, пора на станцию.

– Николай Николаевич! Соглашайтесь! – умолял командир звездолета. – Не пожалеете.

Моя вновь обретенная лысина покрылась капельками пота. В волнении я принялся расхаживать вдоль берега, не зная, как отделаться от этого типа. Лететь я никуда не хотел. Наконец я остановился и сел рядом с ним.

– Да поймите, гражданин гуманоид, не для меня все это. Вот лет этак двадцать назад я бы вас и сам отсюда не выпустил! А сейчас… Я привык к спокойной, размеренной жизни.

– К прозябанию, – уточнил пришелец.

– Да ну вас!

– А что ж еще?! Прозябание и есть. С работы – домой, из дома – на работу. Замкнутый круг. Единственное, на что способны, – раз в неделю на рыбалку съездить. Вы где-нибудь, кроме Москвы, бывали?

– А как же! Крым, Кавказ, Прибалтика…

– Давно?

– Да… нет… в Прибалтике – лет пятнадцать назад, в Крыму… не помню. – Крыть мне было нечем.

– Вот-вот, не помните. И крыть вам действительно нечем. А ведь живете в огромнейшей стране. Жизни не хватит всю объехать. А вы… Вы на Урале бывали?

– Нет…

– Почему?

– Да все работа… как-то не пришлось.

– А отпуск? Ведь у вас отпуск – двадцать четыре рабочих дня, плюс отгулы за ДНД, ДПД, день – как донору, да еще за работу в колхозе. Дней сорок – сорок пять в году набирается. И что, не хватает времени страну повидать? Никогда не поверю! Понимаю, ремонт квартиры, строительство дачи, прочие домашние дела. Но ведь не каждый же год! А все почему? Потому что и здесь замкнутый круг. Все куда летом едут? На юг! И вы – туда же! А там и без вас полстраны животы на солнце греет. Куда уж вам из круга вырваться! Засосала вас привычная размеренная жизнь… Ну что, летите?

Я вытер платком лысину и залепетал:

– Не могу я. Не готов к поездке… к полету. Поймите меня.

Пришелец безнадежно махнул рукой, резко встал, достал часы из жилетного кармана, щелкнул крышкой, присвистнул и властно сказал:

– Все! Больше ждать не могу. Очень жаль, но придется применить силу. Собирайте вещи и следуйте за мной. У меня приказ, и не выполнить его я не могу.

– Нет! – завопил я в ужасе. – Это произвол! Не имеете права! Я буду жаловаться в ООН!..

Я осекся под пристальным взглядом командира звездолета. Взгляд обжигал лицо, пронизывал насквозь.

– Не имеете… – начал было я, но тут же взвалил на спину рюкзак, палатку, подобрал снасти и, ни слова не говоря, зашагал прочь от водохранилища. Ноги сами несли меня к звездолету. Воля моя была парализована. Сзади, тоже молча, шел инопланетянин и буравил мою спину всесильным, немигающим взглядом.

– Сожалею, Николай Николаевич, что пришлось применить силу, но другого выхода не было, – оправдываясь, произнес командир, когда мы вышли к картофельному полю.

Я не ответил. Язык мои не ворочался, прилип к горлу. В голове – ни единой мысли. Влекомый чужой волей, я шел по свежевспаханной земле к звездолету.

Как только люк захлопнулся, заработали двигатели. Чьи-то руки сняли с меня рюкзак и палатку. Я обернулся, но ничего не смог разглядеть в темноте. Потом в лицо ударила волна теплого воздуха, послышалось мерное, тихое жужжание. Вспыхнул свет.

## Глава 3

Просторное помещение в виде цилиндра. Сводчатый потолок. Часть стены занята стеллажами с книгами. Слева и справа от стеллажей – несколько картин, удивительных, чудесных и необычных одновременно. Пара глубоких кресел да небольшой журнальный столик под изящным торшером. Тяжелые бархатные портьеры. Помещение заливал мягкий голубоватый свет. Нежные, чуть слышные звуки, напоминающие музыку, навевали сон.

В одном из кресел сидел командир звездолета. Он лениво листал какой-то красочный журнал.

– Добро пожаловать! – отложив журнал, сказал он и приветливо улыбнулся. – Чувствуйте себя здесь как дома.

И тут меня прорвало.

– Вы террорист! – завизжал я фальцетом. – Вы мафиози! Такие, как вы убили Альдо Море и Улофа Пальме! А Кеннеди? Зачем вы убили Кеннеди?

Далее я понес такую чепуху, что всякий нормальный человек не выдержал бы и минуты, но командир слушал и лишь вежливо улыбался.

Выговорившись, я рухнул в кресло и вытер со лба пот.

Командир встал, подошел к стене и раздвинул портьеры.

– А теперь, любезнейший Николай Николаевич, соблаговолите взглянуть сюда.

За толстыми стеклами иллюминатора среди черной бездонной пустоты светился голубой шар.

– Что это? – почему-то шепотом спросил я.

– Ваша Земля, – ответил командир, снова уселся в кресло и взял журнал.

Я бросился к иллюминатору. Да, это действительно была Земля. Я узнал бы ее, наверное, среди тысячи других таких же шариков, узнал не глазами, а сердцем. Я ощутил, как невидимая нить, связывающая меня с чем-то родным и дорогим, натянулась и вот-вот оборвется… Голубой шар заметно уменьшался.

«Значит, все это не сон!..»

– Конечно, не сон! – подхватил мою мысль инопланетянин. – Теперь вы, Николай Николаевич, надеюсь, поняли: никакие мы не террористы…

– Самые настоящие террористы! Космические террористы! Вы похищаете людей Не удивлюсь, если вы продаете их в рабство на соседние планеты. Не на Марс ли вы меня везете, черт побери?..

– Марс уже позади. Смотрите, вся ваша Солнечная система давно растаяла в бесконечности… Николай Николаевич, давайте поговорим серьезно. – Тон командира стал суровым. – Наша встреча не случайна. Я прилетал именно за вами. Именно вас мне было приказано доставить на нашу планету. Теперь могу признаться: свое согласие на этот полет я дал слишком поспешно. Не думал, что придется вступать в конфликт с совестью. Душой я на вашей стороне, хотя не в состоянии понять, почему вы противитесь столь редкой, пожалуй единственной в вашей жизни, возможности посетить чужую планету. Ну да бог с ней, с возможностью. Уговаривать вас больше не буду, это бессмысленно. Ваши доводы меня не убедили и не убедят, так же как и мои вас. Давайте останемся каждый при своем мнении, тем более что наши судьбы вершит Совет. Его сила и мысль движут этим звездолетом, а я всего лишь исполнитель его воли. Приказ должен быть выполнен. Во что бы то ни стало. Я человек долга. Простите меня…

Командир поднялся с кресла и подошел к иллюминатору.

– Я ведь звездный разведчик, а не боевик из группы захвата, – произнес он тихо, глядя в бездонную тьму. – Нет, я больше не соглашусь на подобные авантюры. Хватит! Третья сотня на исходе… Не так я представлял себе нашу встречу, совсем не так. Не думал, что придется применять к вам силу… Еще раз простите меня.

Я смутился.

– Ну, будет вам, – проворчал я сочувственно. – Что ж, я понимаю… Приказ… Сам в армии служил… Святое дело…

– Вы правда не сердитесь? – обрадовался командир, порывисто схватив меня за руку. – Клянусь, вы не пожалеете об этом полете!

– Нет, почему же, верю, – пробормотал я. – Да и ничего другого не остается…

– Вот и отлично! Верьте! Верьте, Николай Николаевич! Прекрасно проведете время! А пока я расскажу вам кое-что о нашей планете.

– Валяйте – Я устало махнул рукой и плюхнулся в кресло. Я сдался А что еще оставалось делать?..

– Итак, – начал командир, устроившись в кресле напротив меня, – мы обитаем на далекой планете, которая вашей науке еще неизвестна…

Более часа сначала рассеянно, а потом все более и более увлекаясь, я слушал его. О своей планете, которую звездолетчик называл Большим Колесом, он говорил с упоением и гордостью.

Земля и Большое Колесо почти ничем не отличаются друг от друга. Их радиус, масса, химический состав практически одинаковы.

– И в этом нет ничего удивительного, дорогой Николай Николаевич. Наши звездные системы имеют одинаковую структуру. Они похожи, как единоутробные близнецы. Наше Солнце имеет девять планет, и Большое Колесо, так же как и ваша Земля, вращается по третьей от центра орбите. Наш год равен вашему, наши сутки – вашим суткам. Ну а теперь скажите, дорогой Николай Николаевич, почему наши планеты, столь похожие с точки зрения астрономической науки, должны отличаться по другим параметрам? Не знаете? Так я вам отвечу. Не только не должны отличаться, они обязаны быть одинаковыми. Вселенная создала совершенно одинаковые предпосылки, например, для возникновения жизни на наших планетах, значит, сама жизнь, ее формы, темпы развития, разум, наконец, должны быть если не идентичными, то близкими к этому. А почему? Ведь одни и те же причины вызывают одинаковые следствия, не так ли? А отсутствие у нас бровей или, скажем, подбородка – это вольность художника, коим является Природа. Мелких отличий у нас множество, но в общем мы похожи…

Дверь бесшумно ушла в стену, и на пороге возник высокий человек в синем комбинезоне. Он был молод, черноволос и широкоплеч, глаза его светились лукавством.

Командир устремил на вошедшего гневный взгляд и не отрывал его с полминуты, лишь высокий лоб его порой хмурился, да пальцы нервно выбивали дробь по пластиковой поверхности столика. Молодой инопланетянин стоял, смущенно потупившись, изредка вскидывал на командира виноватые глаза. Но вот обмен взглядами окончился, командир кивнул, и молодой человек удалился.

– Вот он, голубчик! Тот самый бортинженер, о котором я вам говорил. Я его пропесочил, долго помнить будет

– Пропесочили? Как? – удивился я.

Командир снисходительно улыбнулся.

– Николай Николаевич, вы, право, как ребенок. Думаете, две тысячи лет, которые нас разделяют, – так, пустой звук? Вы за последние сто—двести лет вон что успели сделать. Паровой, затем бензиновый двигатель. Электричество. Теория Дарвина. Как далеко шагнула ваша наука! Генетика, электроника, кибернетика, космос – сейчас в этом каждый школьник разбирается. А ведь научно-технический прогресс все ускоряется. Ни один ваш писатель-фантаст даже вообразить себе не может, что будет на Земле через две тысячи лет. Просто не хватит фантазии, настолько вы еще примитивно мыслите. А ведь мы «обогнали» вас именно на такой срок. Мы – это вы через две тысячи лет. Так неужели вы, уважаемый Николай Николаевич, думаете, что наша наука, на несколько порядков превосходящая вашу, не создала более совершенного способа общения, нежели обыкновенная человеческая речь? Ведь речь имеет массу недостатков, затрудняющих и замедляющих обмен информацией. Взять, к примеру, языковой барьер. Или трудность общения между людьми разного интеллектуального уровня, словарный запас которых во многом различен. Ведь что такое человеческая речь? Набор слов. А что такое слова? Символы, эквиваленты, с помощью которых человек пытается обозначить весь набор образов, мыслей, чувств и их оттенков, каких-то абстрактных понятий, заложенных тем или иным способом в его мозг. Но ведь слова не передают и десятой доли того, что хочешь выразить. Так не лучше ли отказаться от слов и передавать информацию напрямую, из мозга в мозг? Ведь тогда гарантируется полная достоверность информации, передаваемой одним собеседником другому. В вашем другому. В вашем мозгу воспроизводится именно тот образ, который я хотел бы вам передать.

– Но это же гипноз! – воскликнул я.

– Отнюдь. Гипноз предполагает подчинение воли одного человека воле другого. А в нашем случае – обыкновенная передача мысли на расстояние. Мозг – одновременно приемник и передатчик информации. Он и у вас, землян, выполняет те же функции, но обмен информацией происходит посредством ушей и речевого аппарата. Мы же осуществляем этот процесс с помощью специальных рецепторов. Они, кстати, есть и у вас, да вы не умеете ими пользоваться. Так вот, дорогой Николай Николаевич, на нашей планете уже более восьмисот лет пользуются этим необычным для вас способом общения. Наши ученые решили привить всем способность принимать и передавать мысли без слов. Начинали с обучения детей чуть ли не с рождения. Часто случалось так, что ребенок понимал и произносил слова позже, чем напрямую общался с мозгом родителей. Через несколько поколений способность эта стала наследственной, отпала необходимость учить людей такому способу общения. У вас он, кажется, называется телепатией? Значение человеческой речи заметно уменьшилось. Люди замолчали, количество книг сократилось, театры и кинозалы опустели, телевизоры вообще перестали включать. Дело в том, что науке удалось разработать некое устройство, записывающее мысли, ну, скажем, на магнитную ленту и передающее их по проводам. Включаешь утром аппарат, а оттуда бесшумно потоком льются мысли, хотя бы того же диктора, и рождаются в твоем мозгу одна картина за другой. Ты «видишь» так же отчетливо, как если бы сам побывал, например, на уборке урожая или присутствовал при запуске космического корабля. Хочешь – включи магнитофон! Поставил кассету с записью книги, и все ее содержимое как бы перекачивается в твой мозг. Разумеется, разговаривать мы не разучились, и книги у нас сохранились. Конечно же, слова, эти кирпичики речи, совершенно упразднить нельзя, хотя на первых порах и предпринимались подобные попытки. Подчас слова незаменимы. Так, в большом городе без указателей и соответствующих надписей ориентироваться просто невозможно. Но из повседневного общения между людьми слова почти совершенно исчезли… Я вас не утомил, Николай Николаевич?

– Нет, нет! Что вы! Продолжайте, это очень интересно.

Командир улыбнулся.

– И все же я вас утомил. Вы ведь голодны, не так ли? Можете не отвечать, я и так знаю.

Он был трижды прав: я был голоден как волк.

– Да я вообще-то не прочь…

– Да вы не стесняйтесь, Николай Николаевич! Кухня у нас отменная! Любопытно небось отведать, что едят представители иной цивилизации? Пойдемте в ресторан, заодно осмотрите наш звездолет. Ведь вам как инженеру это наверняка будет интересно.

Дверь бесшумно отворилась, и командир звездолета повел меня по длинным коридорам, чем-то напомнившим мне родной НИИ. Я осознал наконец всю неординарность ситуации, и любопытство взяло верх над всеми остальными чувствами. Новый знакомый водил меня по кораблю, обстоятельно рассказывая об устройстве различных механизмов и приборов. Коридоры, лестницы, лифты, многоместные каюты обслуживающего персонала… Я подметил, что большую часть звездолета занимали помещения для отдыха экипажа. Помимо комфортабельных персональных кают, я увидел просторную библиотеку, кинозал, парк-оранжерею, плавательный бассейн.

– Досугу у нас уделено особое внимание, – сказал командир, читая мои мысли. – А как же иначе?! Ведь мы иногда годами не покидаем звездолет. Почти вся жизнь многих членов экипажа проходит здесь, в космосе. Взять хотя бы меня. Корабль – мой дом.

Я кивал, соглашаясь. И тут одна мысль вдруг пришла мне на ум.

– А как же невесомость? Она здесь совсем не чувствуется.

– Искусственная гравитация, – коротко ответил командир. – Это вы должны знать.

– Да, да, что-то такое слышал, – пробормотал я, хотя не имел понятия, что это за штука.

Мы двинулись дальше по коридору, освещаемому призрачным зеленоватым светом. Звук шагов глушили мягкие пластиковые ковры. Идти было легко и приятно. Пахло фиалками.

Корабль словно вымер.

– А где же люди?

Командир звездолета улыбнулся.

– Сейчас время обеда. Все в ресторане. Кстати, ждут нас.

Через минуту мы вошли в ресторан. В канделябрах горели свечи. Камин отбрасывал слабый свет на дубовые панели, покрывающие стены. На небольших столиках – изящные хрустальные вазы с голубыми розами…

Около двадцати человек, среди которых было и несколько женщин, молча ели. При нашем появлении все встали и склонили головы в вежливом поклоне. Командир обвел зал пристальным взглядом и громко произнес:

– Николай Николаевич Нерусский, первый человек с Земли, которому суждено посетить нашу планету. Прошу любить и жаловать. А это, – обратился он ко мне, обводя рукой зал, – наша команда.

– Они что, понимают по-русски? – удивился я. Командир усмехнулся.

– Они понимают мои мысли, а слова предназначены для вас…

Едва мы уселись, неведомо откуда выпорхнул официант и в мгновение ока уставил стол дымящимися кушаниями. Застучали вилки, экипаж продолжил прерванную трапезу. Никто, казалось, не обращал внимания на гостя с Земли.

– Угощайтесь, Николай Николаевич! Вам понравится. У нас отменные повара. Все из натуральных продуктов. Кстати, по части спиртного никаких запретов…

– А можно? – недоверчиво спросил я, почувствовав потребность промочить горло.

– Отчего же нет!

– А что у вас есть?

– Все! И наши напитки, и ваших, земных, хватает… Коньяк? Водка? А может, рейнвейн?

– Водки, пожалуйста. «Золотое кольцо»…если можно.

Как по мановению волшебной палочки, на столе возникла поллитровка со знакомой этикеткой.

– Московского розлива, – прокомментировал командир.

Обед был неземным и в прямом, и в переносном смысле. Никогда прежде я не ел с таким удовольствием.

– За наше знакомство! – провозгласил он, подняв рюмку с водкой. Я ответил тостом за дружбу всех планет и миров.

– Продолжим нашу беседу, – сказал командир после того, как мы несколько утолили голод. – Теперь вы, уважаемый Николай Николаевич, надеюсь, понимаете, каким образом я отчитал своего бортинженера? Вон он, кстати, сидит. Мне вовсе необязательно было терзать и его, и ваш слух не совсем благозвучными словосочетаниями. Еще по одной? Ваше здоровье!.. Понимаете, Николай Николаевич, если вы хотите скрыть свои мысли, стоит лишь заблокировать мозг обычным мысленным приказом – и никто уже не в состоянии будет проникнуть в тайники вашего сознания. Многие так и делают. И правильно. У нас хватает любопытных, получающих удовольствие от копания в.чужих мыслях… Ваше здоровье!..

Откуда-то сверху полились чарующие звуки, и мысли мои сразу приняли иное направление.

– Но, согласитесь… э-э… как вас… – начал было я, но запнулся.

– Какой же я осел! – хлопнул себя по лбу командир. – Я же не представился!.. Арнольд Иванович, – привстав, церемонно произнес он. – Ради бога извините, дражайший Николай Николаевич!

– Арнольд Иванович? Гм…

– Это земной аналог моего имени. Мое настоящее имя слишком сложно для вашего языка. Вообще-то у меня несколько имен, для каждой планеты, населенной разумными существами, – свое. Для вас я Арнольд Иванович… Так что вы хотели сказать мне?

– Согласитесь, Арнольд Иванович, человеческий голос может быть так прекрасен. У нас, на Земле, столько великолепных певцов. Они наша радость, наша гордость. А вы молчите, лишаете себя такой прелести! Голос помогает передать тончайшие интонации, оттенки настроения… Вы, рационалисты, ради выгоды забываете о прекрасном. Как красива речь поэта или оратора! Вы упомянули о языковом барьере. Однако и здесь вы правы лишь наполовину. Положим, я не знаю итальянского, но с каким удовольствием слушаю оперы Россини на его родном языке. Ваши слова напомнили мне бытовавшие в начале века рассуждения о том, что с появлением кинематографа отомрет театр, а фотография вытеснит живопись. И все же театр и живопись процветают. И будут существовать вечно. Это искусство, а искусство нужно и тем, кто его создает, и тем, для кого оно создается.

Арнольд Иванович захлопал в ладоши и рассмеялся.

– Браво, Николай Николаевич! Браво! Положили на обе лопатки. Вы правы, тысячу раз правы. Человеческий голос должен жить, в этом я с вами совершенно согласен. Были и у нас перегибы. Кое-кто ратовал за то, чтобы полностью упразднить живую речь как пережиток прошлого. Но восторжествовала точка зрения так называемых умеренных, совпадающая с вашей. Живая речь необходима как один из элементов эстетического воспитания человека. У нас есть и опера, и эстрада, и фольклор. В конце концов у нас поняли: нужно рациональное сочетание обеих форм общения, они должны не исключать, а дополнять друг друга… А вы молодец! – подмигнул Арнольд Иванович, раскрасневшийся от выпитого. – Прямо в точку попали… Еще по одной?..

Время шло. Я чувствовал себя великолепно, и сам не заметил, как закурил. Спохватившись, я хотел было загасить папиросу, но Арнольд Иванович остановил меня:

– Курите, курите. Я рад, что вы чувствуете себя здесь столь непринужденно. Теперь-то вы убедились, что я вам не враг?

Я кивнул.

– Я рад, что смог заслужить ваше доверие. Буду просто счастлив, если заслужу вашу дружбу.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Мировым мужиком оказался этот Арнольд Иванович!

– Рукопожатие двух миров, – прокомментировал этот факт командир.

Обед подошел к концу. Члены экипажа начали покидать ресторан, молча кивая на ходу командиру и мне. Вскоре мы остались вдвоем. Арнольд Иванович широко зевнул и сказал:

– Мы в полете уже два с половиной часа. Через тридцать минут будем на месте.

– Так скоро?! – удивился я. Арнольд Иванович пожал плечами.

– Да в общем-то мы близкие соседи. Каких-нибудь двадцать парсеков.

– Сколько?!

– Мы ведь летим со сверхсветовой скоростью. Понимаете, что это значит?

– Н-нет… – пробормотал я.

– То-то. Ну что такое три часа? Пустяк. Для нас слетать на Землю – все равно, что для вас съездить в местную командировку. Все рассчитано по минутам, трасса изучена досконально, кораблем управляет автоматика… – Арнольд Иванович на мгновение задумался. – Помню, когда я сдавал экзамены на права пилота, мне достался учебный полет в Пятнадцатую галактику, к малоизученной планете с кристаллическими формами жизни. Целых четыре месяца в пути!.. Да-а, давненько это было… Э-эх, летит времечко…

Мой затуманенный алкоголем мозг соображал туго. Я замотал головой, пытаясь стряхнуть дурман. Сознание того, что я, старший инженер Нерусский Н.Н., опережая свет, несусь сквозь звездные миры навстречу неизвестности, леденило душу. Хорошее настроение мигом улетучилось.

– Опять вы за свое, – укоризненно покачал головой Арнольд Иванович. – Я же обещал вам: все будет хорошо. Или вы мне не верите?

– Я домой хочу, – жалобно, словно заблудившийся щенок, заскулил я.

– Да будете вы дома. Клянусь. Всему свое время.

Я тупо уставился в пустую тарелку. Командир порывисто поднялся.

– Вставайте! Пора собираться.

Через полчаса корабль плавно опустился на родной космодром.

## Глава 4

Большое Колесо встретило нас духотой. И полным невниманием к моей персоне. По простоте душевной я рассчитывал, что будут толпы восторженных инопланетян, приветственные речи, обилие цветов, шампанское. Но ничего подобного. Все было обыденно и подозрительно по-земному.

Космодром представлял собой огромное поле, на котором, словно гигантские шахматные фигуры, стояли космические аппараты. Группки существ, описывать которых я не берусь, занимали места в готовых к отлету кораблях или, наоборот, выгружались из только что прибывших. Рядом с нашим звездолетом плюхнулась, подняв столб пыли, старая космическая колымага. Из нее вытекли три бесформенных существа и, хлюпая по взлетно-посадочной полосе, подались в сторону небольшого серого здания у кромки летного поля. Туда же повел меня Арнольд Иванович, не менее моего озадаченный отсутствием встречающих. Он поминутно извинялся, озираясь по сторонам.

– Хороши, нечего сказать, – ворчал он. – Не могли встречу организовать. «Дело первостепенной важности!» – передразнил он кого-то. – Хорошо дело и хороша важность, коли никто даже пальцем не шевельнул…

И тут на космодром вылетел длинный, сверкающий черным лаком автомобиль.

– Ну наконец-то, – облегченно вздохнул Арнольд Иванович.

Автомобиль остановился возле нас, из него выпрыгнул молодой человек в распахнутом пальто.

Меня отвезли в третьесортный отель (во всех остальных, как мне сообщили позже, разместилась многочисленная делегация из смежной галактики, прибывшая обменяться опытом в осушении болот на зараженных каким-то ужасным вирусом планетах Малого Эллиптического Кольца). Первые три дня моего пребывания на Большом Колесе оказались весьма и весьма насыщенными. Меня таскали по каким-то экскурсиям, концертам, выставкам, возили на действующий вулкан и на сеанс эротического танца…

Мой постоянный проводник – тот самый, встретивший меня на космодроме, – предупреждал все мои желания и прихоти. Ни у кого на планете я не вызывал ни интереса, ни даже любопытства. Я действительно бцл очень похож на них – настолько, что они принимали меня за своего. Надо заметить, я не выдерживал никакой конкуренции с многочисленными представителями иных миров, которые группами или в одиночку сновали по пластиковым тротуарам города, поражая воображение местных жителей. Каких здесь только не было: и рогатые, и шарообразные, вроде медуз, осьминогов или горных козлов… Неудивительно, что на их фоне я выглядел серо и незаметно. Что же касается самой планеты, то она на меня особого впечатления не произвела. Планета как планета. Арнольд Иванович оказался прав: Большое Колесо, как одна капля воды на другую, походило на Землю. Признаюсь честно, поначалу я решил было, что Арнольд меня дурачит, что никакое это не Колесо, а самая обыкновенная Земля.

На четвертый день я предстал перед Советом. Что это был за Совет и чем он занимался, я так и не понял, но одно было несомненно: он обладал неограниченной властью и почитался тут чуть ли не за Бога.

Меня ввели в просторный зал, увешанный портретами седобородых старцев. Посредине зала стоял П-образный стол, за которым восседали человек тридцать, не меньше.

– Подойдите ближе, – сухо прозвучал под высокими сводами голос сидящего во главе стола.

Я повиновался.

– Вы Николай Николаевич Нерусский, житель планеты Земля из системы звезды Солнце? – Голос звучал торжественно и властно. Глаза его обладателя буравили меня так, что мне стало не по себе.

– Будьте добры отвечать. Вы – Николай Николаевич Нерусский, житель планеты Земля?

– Да.

Седовласый – по-видимому, это был глава Совета – встал, набрал в тощую грудь побольше воздуха и возвестил:

– Многоуважаемый гость! Позвольте от имени Совета и всего Большого Колеса приветствовать в вашем лице первого землянина, ступившего на нашу территорию. Мы рады засвидетельствовать вам и всем обитателям Земли свое искреннее расположение.

Я ответил что-то невпопад. Затем слово взял другой член Совета, молодой человек в пенсне и с «маузером» на боку:

– Прежде чем приступить к делу, я от имени присутствующих приношу вам, землянин Нерусский, наши извинения за временное пленение.

Члены Совета одобрительно зашумели, а я, робея, словно абитуриент на экзаменах, махнул рукой и пробормотал, что, мол, бывает, чего уж там…

– Важность предстоящего эксперимента, по мнению Совета, – продолжал человек в пенсне, – дала нам право столь вольно распорядиться вашей судьбой. Вам, землянин Нерусский, предстоит сыграть в этом эксперименте не последнюю роль. Что это за эксперимент? Объясню в двух словах. Как вам уже известно, мы, на Большом Колесе, обладаем способностью читать мысли собеседника. Эта способность стала у нас чем-то вроде шестого чувства наряду со зрением, осязанием, обонянием, вкусом и слухом. Не буду читать вам лекцию о достоинствах и широких возможностях телепатического способа обмена информацией – об этом вам довольно подробно рассказал многоуважаемый легендарный пилот Арнольд Иванович. Дело в том, что на Земле этой способностью не обладает почти никто. Те единицы, которым телепатия все-таки доступна, используют ее от силы на пять процентов. Так вот, Николай Николаевич, Совет решил временно наделить вас способностью читать чужие мысли. Мы отправим вас на Землю, чтобы там вы смогли проявить эту способность в среде себе подобных. Наши ученые, занимающиеся социологией и психологией инопланетных цивилизаций, проанализируют ваше поведение, после чего мы лишим вас способности к телепатии. Реакция среднего жителя Земли на шестое чувство – вот что нас интересует. Надеюсь, вам не надо объяснять, какую власть над людьми даст вам способность проникать в тайны чужих мыслей. Ваши действия будут фиксироваться и контролироваться нашими наблюдателями. Вам остается просто жить и поступать сообразно обстоятельствам и велениям вашей совести. Помните! Каждый ваш шаг будет воспроизводиться на дисплеях нашей околоземной орбитальной станции. В нужный момент к вам прибудут наши представители и завершат эксперимент. Есть ли у вас вопросы к Совету, землянин Нерусский?

– Есть, – ответил я, с трудом приходя в себя после всего услышанного, – и не один. Во-первых, почему вы не спросили моего согласия на участие в вашем эксперименте? Во-вторых, сколько еще вы продержите меня здесь? В-третьих, почему ваш выбор пал именно на меня?

– Отвечаю, – произнес человек в пенсне. – Предупреждать вас заранее о готовящемся эксперименте, тем более спрашивать вашего согласия Совет не счел нужным.

– Но, позвольте…

– Повторяю, не счел нужным! Вас вполне должны удовлетворить извинения, принесенные Советом. Рекомендую счесть этот акт за великое благодеяние, оказанное высшим органом власти нашей планеты безвестному инопланетянину, то есть вам. Прошу не перебивать, пока я не отвечу на все вопросы!.. Далее, насчет вашего возвращения. Думаю, четырех дней нам хватит, по истечении этого срока вас отправят обратно на Землю. Теперь по поводу вашей кандидатуры. Вы интересуетесь, почему выбор пал на вас, чем вы выделяетесь из общей массы землян? В том-то и дело, что ничем. Именно потому вас и выбрали. Вы ничем не примечательная личность, как у вас говорят, без особых примет. Вы усредненная величина. Может быть, это и не очень лестно для вас, но именно благодаря комплексу ваших достоинств и недостатков выбор Совета пал на вас. Вас вычислили. Сначала создали модель «среднего» землянина, а потом подобрали под нее конкретного индивидуума, то есть вас. Нас интересует поведение именно «среднего», обобщенного представителя земной расы.

Нет, каковы, а? Я ничем не примечательная личность! Выбрали, вычислили, смоделировали, усреднили, обобщили! Осталось только проинтегрировать меня по всей поверхности – и дело в шляпе, можно подавать на стол. Однако обидно все-таки слышать подобное, да еще из уст каких-то…

– Землянин Нерусский – грозно прогремел один из членов Совета, мощный, неопределенного возраста, с большой серьгой в ухе, – вы все-таки отдавайте себе отчет в своих мыслях? Мы лишь знакомим вас с результатами статистических исследований, а не выражаем свое отношение к вашей персоне. Имейте это в виду.

– Далее, – невозмутимо продолжал молодой человек в пенсне, – оговорим организационную сторону предстоящего эксперимента. В последующие четыре дня…

В последующие четыре дня я побывал в лапах тамошней науки. Меня обследовали, облучали, усыпляли, помещали в какие-то аппараты, снова облучали, снова усыпляли – и так без конца.

На седьмой день моего пребывания на Большом Колесе в лабораторию, где я был главным подопытным кроликом, влетел молодой член Совета в пенсне,

– Собирайтесь! Ваше пребывание у нас подошло к концу. Через час Арнольд Иванович ждет вас на борту своего звездолета. Машина внизу. Поторопитесь! – И вышел.

Наконец-то. А то мне все это уже изрядно надоело. Интересно, я уже стал телепатом?

Через полтора часа я сидел в каюте Арнольда Ивановича. Корабль со сверхсветовой скоростью нес меня к родной Земле.

Арнольд Иванович улыбался. На столике стояла початая бутылка армянского коньяка.

– Жаль расставаться с вами, Николай Николаевич. Скучать буду.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru