Ник О'Донохью
Под Знаком Исцеления

Становясь членом профессионального сообщества ветеринаров, торжественно обещаю использовать мои научные знания и практические умения на пользу общества, защищая и оберегая здоровье животных, облегчая их страдания, сохраняя жизненные ресурсы, пропагандируя достижения медицины, способствуя прогрессу медицинской науки.

Клянусь осуществлять мою профессиональную деятельность добросовестно и с достоинством, в соответствии с принципами медицинской этики ветеринара. Я беру на себя обязательство постоянно совершенствовать свои профессиональные знания и компетентность.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Первый закон любого маленького городка гласит: куда бы вы ни пошли, вы непременно встретите кого-то, кто вас знает. Если же у вас есть что скрывать, этот кто-то окажется самым любопытным из ваших знакомых.

Бидж катила тележку по проходу в супермаркете Кроджера, с любопытством рассматривая обложку свежего номера «Тайма», который она только что взяла с полки, когда пронзительный голос у нее над ухом произнес:

– Опять вы невнимательны на занятиях, мисс Воган!

Бидж поморщилась. После окончания учебы можно было бы рассчитывать, что студенческие неприятности больше не будут напоминать о себе. В колледже ей часто случалось задумываться на лекции, глядя в пространство, и это служило поводом для бесконечных шуток ее однокурсников. Женщина, которая с ней заговорила, была одета гораздо лучше, чем в свои студенческие дни, но общий стиль оставался настолько типичным, что Бидж почти не заметила разницы.

Клетчатый жакет был сшит по последнему крику моды, но оказался слишком ярким; прекрасно сшитая юбка – слишком короткой, а немалая коллекция амулетов на цепочке пополнилась еще тремя. Все это тонуло в облаке приторно-сладкого аромата дорогих духов. Бидж вежливо улыбнулась и сказала:

– Рада снова тебя видеть, Стаей.

На самом деле это было не совсем так. Стаей Роби отличалась дарованной от природы способностью говорить неуместные вещи.

На вечеринке по поводу второго замужества разведенной подруги, после четвертого коктейля, она выпалила: «Ручаюсь, ты чувствуешь себя более уверенно, зная, что в случае чего можешь смыться».

Знакомого гея она ободрила: «Это просто здорово! Наверняка мужчинам ты понравишься больше, чем женщинам».

А когда приятель познакомил ее со своей новой подружкой, Стаей утешила его: «Хоть все твои девицы одинаково рыжие и одинаково тощие, ты еще встретишь свою настоящую любовь».

Бидж не догадывалась о том, что Стаей обожает ее, пока на вечеринке незадолго до выпускных экзаменов та не повисла у нее на шее, с пьяными слезами причитая:

– Я буду так без тебя скучать! Ты такая славная!

– Ты тоже очень милая, – ответила Бидж, несколько опешив. – Нет! Я не такая! Я настоящая сука! – жалобно шмыгая носом, ныла Стаей.

В общем, Бидж всегда считала, что Стаей просто глупа.

Стаей оглядела Бидж с ног до головы:

– Какая у тебя замечательная юбка. Это с ярмарки народных промыслов? Она такая необычная. Бидж с гордостью расправила складки:

– Это моя собственная работа.

– «Твоя работа»! – засмеялась Стаей. – Да здесь же всего один шов!

– Моя работа, – повторила Бидж с твердостью. – Я сама стригла овцу, сама чесала шерсть, а потом ее пряла. Ткать я тоже научилась. – Подумать только, на это ушел целый месяц. – Меня научил один из клиентов. – Бидж провела рукой по ткани. – А овца была в числе моих первых пациенток.

– Надо же. Странные там у тебя отношения между доктором и клиентом, – рассеянно пробормотала Стаей. Она порылась в полной покупок тележке Бидж. – Раз уж ты носишь домотканую юбку, надо и пищу есть натуральную и побольше овощей, а тут у тебя сплошные консервы, спагетти да рис. – Она еще раз оглядела Бидж. – Боже мой, да ты же совсем отощала – похудела килограммов на пять, а то и больше.

Замечание задело Бидж – она считала, что заслуживает похвалы. Как и все студенты, у которых нет возможности готовить, все годы учебы она питалась в основном бутербродами и боролась с лишним весом.

– Мне кажется, я стала лучше выглядеть, – только и сказала она.

– Выглядишь ты замечательно. Вон какие мускулистые руки, а сама кожа да кости, и попки совсем не осталось. Как это тебе удалось?

– Я много хожу пешком. – Бидж слегка приподняла юбку, чтобы показать, как изношены ее кожаные башмаки. – Я ведь практикую в горах.

– Уж не стала ли ты селянкой-горянкой? Я думала, у нас в группе только Ли Энн Гаррисон деревенщина. Бидж засмеялась:

– Мне так не хватает Ли Энн. Мы так здорово вместе проводили время.

Действительно, она скучала по друзьям, и одной из причин сегодняшнего посещения города было желание отправить письма: Ли Энн Гаррисон в Рейли-Дурхем, Анни Тэйлор в Чад, Дэйву Вильсону в Корнеллский университет и брату – Питеру – в Чикаго.

– Хорошо проводили время? Я всегда считала, что после всех тех неприятностей с пересдачей терапии мелких животных ты и носа сюда казать не будешь.

Да, конечно, тогда, на пороге нервного срыва, страдая от начинающейся неизлечимой болезни, Бидж провалила экзамен.

– Я приезжаю сюда довольно часто, – весело ответила она. – По большей части ради возможности почитать кое-что в библиотеке и посоветоваться кое с кем. Вот и сегодня я видела Конфетку Доббса. Уж раз в месяц я бываю здесь обязательно.

– И видишься с Конфеткой? Тут я не могу тебя осуждать, – с хитрецой прищурилась Стаей. – Ты не беспокойся, я никому не скажу.

– Я передала ему подарок для жены, – нахмурилась Бидж. – Элейн Доббс на пятом месяце беременности.

– Ах вот оно что. Ну и ладно, на фиг тебе Конфетка. Ты расскажи мне о своей работе. И есть у тебя там парень?

– Ну… не то чтобы… – Бидж покраснела, проклиная себя за это.

– Ага! Ну-ка, давай выкладывай!

– Это в общем-то не мой парень… Так просто, мы иногда видимся.

– Ну и молодец. – Стаей ущипнула Бидж за руку. – Я всегда говорила – смотри в оба, и ты поймаешь свою пташку. Не все же нам пробавляться всякими огрызками, как в колледже. Помнишь Дэйва Вильсона? Интересно, где он теперь? Спился, наверное.

– Он в Корнелле, делает докторскую диссертацию. Он очень остепенился за последнее время.

– Да, ведь верно: вы были вместе на последней практике. Это еще когда грузовик сгорел.

– Потом говорили, что это был поджог, – перебила ее Бидж. – Ты не знаешь, поймали виновников?

– Если и поймали, я ничего об этом не слыхала. Да, скажи ты мне, пожалуйста, что это была за практика? Ее проводил Конфетка Доббс, но ведь вы все уже были на практике по крупным животным раньше?

– Это было своего рода повышение квалификации, – ответила Бидж, отводя глаза. – Мне это здорово помогло. Моя работа теперь как раз очень похожа на ту практику.

– Ну, для ветеринаров, работающих в обычных условиях, в этом мало проку. Для Дэйва, наверное, тоже. Он тебе пишет? Извини, это бестактный вопрос, – закончила Стаей глубокомысленно. – Он никогда не пишет и не звонит девушкам – потом.

– Мне жаль, что тебе пришлось в этом убедиться, – серьезно сказала Бидж. Стаей возмущенно вытаращила на нее глаза, но Бидж продолжала: – А где ты работаешь?

– В Норфолке. – Это прозвучало с хорошо отработанной небрежностью. – В фирме три ветеринара, и мы обслуживаем только ближайшие окрестности. Знаешь, – сказала Стаей, словно открывая великую истину, – главное – это чтобы фирма была в подходящем месте. Ты не поверишь, как процветает наш бизнес. По большей части мы имеем дело с домашними любимцами, а в случае чего-то серьезного – под боком клиника. – Стаей сказала, пародируя западновиргинский выговор: – «Отправьте эту кошечку на тот свет».

Несколько оказавшихся рядом покупателей, всю жизнь проживших в Западной Виргинии и говоривших именно с таким выговором, оглянулись на нее.

Бидж почувствовала себя неловко и попыталась закрыть эту тему:

– Значит, твоя работа тебе нравится?

– «Нравится»? – Стаей расхохоталась. – Мне иногда хочется себя ущипнуть – не снится ли мне это? Только четыре месяца прошло, а мой доход уже перевалил за тридцать семь тысяч. Курци – это доктор Курцвейлер – говорит, что через несколько лет я смогу купить партнерство в фирме. – Стаей вежливо поинтересовалась: – А как дела у тебя? Где, говоришь, ты работаешь?

– В горах, сразу за границей Джефферсоновского национального парка. Там такой замечательный народ! Стаей нахмурилась:

– Это же самые нищие округа. Как тебе удается хоть что-то там зарабатывать?

– В некоторых отношениях опыт такой работы – на вес золота.

– Трудно поверить. И сколько же твой босс тебе платит?

– У меня собственное дело, – улыбнулась Бидж. Ей было приятно видеть растерянность на лице Стаей.

– Правда, я живу в том же доме, где веду прием, – признала Бидж. – Пока доход не очень велик, но я многому научилась. – Она засмеялась. – Основная трудность – это как определять гонорар.

Стаей поморщилась:

– Понятно. Ты еще одна благотворительница, вроде Анни Тэйлор. Ну, ты хоть в Африку не потащилась, а у нее прямо страсть жить среди паразитов и дизентерии.

Бидж про себя отдала должное Стаей: за две минуты разговора та сумела между делом облить грязью всех ее самых близких студенческих друзей.

Не переводя дыхания, Стаей продолжала:

– Она даже более странная, чем Диди Паррис. И как это Диди удалось найти работу: ведь вроде бы она оказалась наркоманкой?

Прежде чем ответить, Бидж огляделась по сторонам.

– У нее при анализе в крови нашли морфий, – осторожно сказала она. – И у нее в квартире оказались шприцы и ампулы из аптеки колледжа, а также другие вещи, которые она украла.

– Да, верно. И еще она несла какой-то бред о говорящих животных и оборотнях. Я вспомнила: она крала книги и прочее, чтобы заработать деньги на зелье, правильно?

– Нет. Наркотики она тоже воровала, помнишь? Мне кажется, она воровала, потому что не могла удержаться, а может быть, не видела в этом греха. – Бидж помолчала, потом добавила: – Стаей, пожалуй, не стоит о ней говорить. Я советовала бы тебе этой темы не касаться.

Стаей озадаченно посмотрела на Бидж:

– Конечно, если тебе это неприятно. Ты всегда была хорошей, не то что я… – Она снова переменила тему. – И как твоя квалификация? Принесла тебе та повторная практика пользу?

– Я обязана ей жизнью, – чистосердечно ответила Бидж.

– Вот и хорошо. Видит Бог, мне-то все мои навыки необходимы. Знаешь, что случилось у меня в прошлом месяце?

Бидж вздохнула. На лице Стаей была написана одержимость – такое выражение Бидж видела у рыбаков, повествующих о пойманной во-о-от такой рыбе.

– Представляешь себе, в понедельник, в пять тридцать, когда я уже собралась идти домой и переодеваться перед свиданием, является такая жуткая тетка и притаскивает тощего старого кота. Этот доходяга только и знал, что орал, пока я его смотрела. Я и говорю: чудненько, это у него КМС.

КМС расшифровывался как кошачий мочекаменный синдром – закупорка мочеиспускательного канала, типичное – и часто фатальное – заболевание котов. – Так что я быстренько привязала его к столу и стала щупать мочевой пузырь. У этого засранца, ты не поверишь, он был размером с теннисный мяч. Я ввела ему катетер, и тут он как выдаст – такую лужу напрудил! Моча пополам с кровью, очень похоже на томатный сок.

Пожилой джентльмен рядом, протянувший руку за банкой томатного супа, скривился и поставил банку обратно.

– Мне случалось видеть такое, – пробормотала Бидж, оттесняя Стаей в сторонку.

– Ну вот, на следующее утро я все объясняю хозяйке кота, расписываю, как необходима промежностная уретростомия, и все такое. Она говорит – ладно, заодно и охолостите его. – Стаей была так же увлечена своим рассказом, как бейсбольный болельщик – перечислением выигранных любимой командой матчей. – Я вкатила ему обезболивающее, кастрировала его, сделала промежностную уретростомию – все как в учебнике, ни сучка ни задоринки.

Проходивший мимо студент поморщился. Бидж поспешно предложила:

– Давай будем разговаривать, пока я выбираю себе остальные покупки, – и быстро покатила тележку вперед. Стаей остановить было не так-то легко.

– Потом я отправила его в послеоперационную палату – ну, как обычно. Шов выглядел прелестно – ни покраснения, ни воспаления, но только слизистые стали бледные как воск, и этот проклятущий кот все отказывался и есть, и пить.

Бидж кивнула и постаралась поскорее миновать группу покупателей у мясного прилавка. Вряд ли им пришлись бы по вкусу хирургические подробности.

– Тебе пришлось снова его оперировать?

– Не сразу. – Стаей наслаждалась рассказом. – Но на третий день я уже просто не знала, что делать.

Ты бы только видела меня тогда. Совершенно нормальный кот, только где-то у него кровотечение. Я и говорю лаборантке, значит: «Что, Господи Иисусе, творится с этим говенным котом?»

Оказавшийся рядом карапуз бросил на Стаей восхищенный взгляд. Бидж снова пришлось вмешаться:

– Мне нужно кое-что из деликатесов, – и она быстро покатила свою тележку подальше от ребенка.

– А я все думаю: неужели я проглядела какой-то сосуд? Я была абсолютно уверена, что все их перевязала. Я перерыла все свои книги, мозги себе вывихнула, и знаешь, что в конце концов сообразила?

Бидж выбрала ненарезанный кружок салями.

– Ты решила, что кровоточат сосуды мошонки, – ответила она спокойно и тихо, чтобы никто, кроме Стаей, ее не услышал. – После того, как ты их рассекла, тонус их понизился и в забрюшинной области возникло кровотечение. Ты сделала коту переливание крови, и все пошло на лад. Молодец, вовремя сообразила.

На лице Стаей отразилось разочарование.

– Ну да. – Она тут же приободрилась. – Все мы делаем одни и те же идиотские ошибки, верно? А как у тебя – бывают трудные случаи? – Стаей с сочувствием посмотрела на Бидж. – Я помню, какая прошлой весной ты была неуклюжая. Я еще тогда подумала: что это с тобой, уж не стала ли ты наркоманкой?

Бидж очень живо вспомнила прошлую весну, какой неуклюжей она тогда была и как это ее пугало.

– Теперь я чувствую себя лучше. Мне даже удалось восстановить кошке бедренную кость.

– Ну и ну. – Стаей смотрела на нее, не понимая. – Значит, ее сбила машина?

– Нет, она упала со скалы. Это крупный зверь, представитель местной дикой фауны.

– Господи Боже. – К Стаей вернулась самоуверенность. – И ты не отправила его в клинику? Тебе не кажется, что это было довольно безответственно?

– У меня не было возможности куда-то перевозить пострадавшего. До этого все время шли дожди, и дороги стали непроезжаемы.

Стаей поцокала языком:

– Вот видишь, что получается, когда забираешься в захолустье, где никого, кроме деревенщин, и нет. – Покупатель, которому взвешивали сыр, судя по одежде, фермер, резко втянул воздух. – Так что же, твоя пациентка окочурилась?

– О нет. Я выхаживала ее три дня, круглые сутки. – Кошка лежала рядом с ее кроватью; Бидж почти не спала две ночи, проверяя ее состояние каждый час. – Честно говоря, мне все-таки пришлось делать повторную операцию, но все кончилось хорошо.

Стаей пожала плечами:

– Ну, некоторые из них выживают, что бы с ними ни делали. Помнишь, Конфетка Доббс говорил нам это на лекциях? – Она передразнила южное произношение Конфетки: – Какие-нибудь еще трудные случаи, бэби?

– Да, пожалуй, никаких, – задумчиво проговорила Бидж.

– Хорошая, удобная, скучная работа, – кивнула Стаей. – Иногда, когда вымотаешься, тоже хочется чего-нибудь в этом роде.

Она широко раскрыла глаза, делая вид, будто только что вспомнила:

– Да, у меня есть еще новости. Мои родители говорят, что помогут мне купить партнерство в фирме. Я им говорю:

«Сначала посмотрим, что мне предложит Курци». А еще они купили мне новенький грузовик – просто так, вдруг понадобится. Я им уж говорила-говорила, что не надо… – Она развела руками. – Да, а как твои родители? Боль потери была еще свежа, и Бидж поежилась.

– Они оба умерли, – ответила она тихо. Стаей вытянула губы трубочкой.

– Ой, Господи, ведь верно. Твоя мать прошлой весной покончила с собой. Иисусе, как же это я… Прости. Я не хотела…

– Ничего.

– Нет, я чувствую себя ужасно. – Стаей была искренна: у нее в глазах стояли слезы.

– Выбрось это из головы.

– Не могу. – Стаей затопала ногами, как маленькая девочка. – Я ненавижу себя, когда так делаю, и все равно делаю. – Она незаметно вытерла глаза, потом посмотрела на часы. – Боже мой, я же опаздываю: мы с Кеном договорились вместе пообедать.

Бидж она не пригласила, и та ничуть не возражала.

– Вы работаете неподалеку друг от друга?

– Не особенно далеко, – ответила Стаей легкомысленно. – Всего шесть часов езды. Он в Филадельфии. Мы видимся каждый уик-энд или около того.

Бидж заметила, что у Стаей на пальце больше нет кольца, символизирующего помолвку.

– Передай ему привет от меня. И я еще не сказала тебе: ты выглядишь великолепно.

На щеках Стаей появились ямочки.

– Я его поцелую от твоего имени. И спасибо тебе. – Она запнулась, потом сказала: – Не знаю, как это выразить, но в тебе появилось что-то такое… Ты стала похожа на мать-природу, стала какой-то потусторонней. Никогда не думала, что ты можешь так выглядеть. – Стаей похлопала Бидж по руке: – Береги себя. И посматривай по сторонам: я уверена, ты найдешь себе кого-нибудь. В конце концов там, в горах, у тебя мало соперниц, – добавила она ободряюще.

Она выпорхнула из супермаркета. Бидж разинув рот смотрела ей вслед, потом улыбнулась. Стаей можно было воспринимать только с юмором; единственной альтернативой было бы придушить ее и спрятать тело в контейнере с морожеными овощами.

Бидж заметила собственное отражение в стеклянной дверце холодильника, посмотрела себе в глаза и криво улыбнулась. Ее темные волосы были теперь длиннее, чем раньше, и в них, казалось, скользили отблески солнца, хоть осень уже наступила. Темные глаза стали спокойными, а не грустными. «Мать-природа, потусторонний вид»… Неужели люди, которые в мире с собой, встречаются так редко?

Бидж расплатилась за покупки новенькими десятками и покатила тележку туда, где стоял ее грузовик – тот самый списанный амбулаторный фургон, который Филдс купил для нее в гараже Западно-Виргинского университета.

Стефан, погруженный в чтение, сгорбился на сиденье, уперев колени в руль.

Он был одет в мешковатые джинсы, стильную серую фетровую шляпу, которую он обожал, и предмет его гордости – футболку с эмблемой Западно-Виргинского университета. Наряд его дополняла вылинявшая спортивная куртка.

Он читал статью по биологии с таким же захватывающим интересом, с каким Бидж в отрочестве читала остросюжетные романы. Иногда, встретив трудное слово, он читал его шепотом вслух и делал пометку на полях.

Стефан быстро выскочил из кабины, когда Бидж побарабанила по стеклу.

– Я помогу тебе погрузить… – В его речи все еще чувствовался греческий акцент, хотя обучение в университете скоро должно было это изменить.

Они открыли самое большое отделение в кузове, отодвинули в сторону бутыли с изофлураном и галотаном и сложили туда продовольствие.

– Ты купила все, что тебе понадобится?

– Надеюсь. – Если не появится пациент, нуждающийся в лечении в клинике, она может не приехать снова в город в течение месяца. – Нам нужно будет за чем-нибудь останавливаться у твоего общежития?

– Конечно, нет, – обиженно ответил Стефан. – Я взял с собой все книги, которые мне нужно прочесть за выходные, и бумагу, и ручку. – Он ухмыльнулся. – И кошачьи лакомства тоже.

Бидж закрыла кузов и проверила, хорошо ли он заперт.

– Тогда поехали.

Стефан кинулся к левой дверце кабины.

– Я поведу, хорошо? – сказал он умоляюще. – Можно? Ты ведь лучше меня читаешь карту.

– Что очень важно. Да, конечно. – Бидж взяла с собой в кабину номер «Тайма» – ей было очень любопытно узнать, как изменился мир за время ее отсутствия. Пачку полученных писем, перехваченную резинкой, она засунула под сиденье.

Стефан достал из-под водительского кресла три деревяшки – каждая с выемкой в форме большого копыта, – укрепил их на педали газа, сцепления и тормоза и тщательно проверил, хорошо ли они держатся.

Потом он снял кроссовки вместе с набитой в них бумагой и нажал копытом на педаль газа.

Выезжая со стоянки, он включил приемник на полную мощность. Стефана очень радовала возможность слушать музыку, когда захочется. Какая-то вокальная группа немедленно завопила что-то насчет удовольствия от нервного срыва.

Бидж убавила звук:

– Ты не возражаешь?

– Конечно, нет. – Он улыбнулся и процитировал: – «Хороший водитель обращает внимание на дорогу, а не на радиопередачу». Я буду хорошим водителем.

Бидж поцеловала его в щеку.

– Ты хороший водитель. И славный парень, хоть на самом деле и не совсем.

– Пожалуйста, объясни мне, что такое «парень»?

– Ерунда. Просто такое выражение. – Бидж просунула руку ему под шляпу и стала почесывать основание рожек.

Стефан ухмыльнулся и свернул на 481 – е шоссе; грузовик въехал в пересечение длинных вечерних теней.

Глава 2

Сумерки в Западной Виргинии рано приходят в долины и долго добираются до вершин. Стефан и Бидж выехали из Кендрика, миновали Джефферсоновский национальный парк и свернули налево, на еле заметную проселочную дорогу.

Бидж с улыбкой наблюдала, как Стефан, высунув от напряжения кончик языка, ведет грузовик по извилистой колее, повторяющей изгибы горного потока, все более шумного за каждым поворотом. Дорога шла вдоль крутых утесов; она трижды пересекала речку, и каждый раз деревья, сосны и кедры, встречающие их на другом берегу, казались выше, и тени их тянулись все дальше.

После третьего моста Бидж вытащила из своего рюкзачка книгу в кожаном переплете. Блеснули тисненные золотом буквы названия – Книга Странных Путей. Стефан бросил на нее взгляд и поежился.

– Ты говори мне, куда поворачивать, хорошо? – Когда он волновался, акцент становился более заметным.

– Обязательно.

– Ты никогда не задумывалась, – спросил Стефан, – как была создана Книга Странных Путей? Бидж погрузилась в размышления.

– Мне кажется, она всегда существовала, – сказала она наконец. – Как сам Перекресток. В конце концов ее же нельзя уничтожить.

– Но Перекресток уничтожить можно.

– Мы не дадим этому случиться, – твердо ответила Бидж. – И я тебе обещаю – мы доберемся туда.

Стефан несколько успокоился. Один раз он затормозил и показал Бидж на промелькнувшего енота; разглядеть его в игре света и теней было нелегко. Потом юноша сумел правильно опознать золотистого дятла с его белым хохолком и желтыми перьями хвоста. Дорога пошла вниз, Джефферсоновский национальный парк остался позади, и теперь они оказались на Перекрестке.

Бидж вздохнула и открыла книгу на карте Виргинии. Эта часть путешествия всегда была самой трудной.

Как ни старалась она продемонстрировать Стефану свою уверенность, она всегда чувствовала себя ужасно неуютно, находя дорогу по карте из Книги Странных Путей. Она никак не могла отвлечься от мыслей о том, что случится, если грузовик сорвется с обрыва.

Фургон покатится с откоса, ломая молодую поросль, пока не упрется в крупное дерево. Скорее всего полный бак горючего, газовые баллоны и другие горючие материалы превратят его в пылающий ад в первые же секунды – как только удар металла о камень высечет искру.

И когда все кончится, кто-нибудь – или что-нибудь, если они уже пересекут границу Перекрестка, – найдет останки грузовика и достанет из-под изуродованных тел не опаленную огнем, ничуть не пострадавшую Книгу Странных Путей.

– Здесь налево, – сказала она, – и сразу же направо – нет, снова налево. Дорогу успели изменить.

Развилка появилась совсем недавно, карта в книге выглядела древней, но на ней отчетливо были видны обе новые дороги. Стефан быстро крутанул руль влево, и грузовик продолжил спуск вдоль реки, которая теперь уже не шумела, а ревела.

Кузов фургона заскрипел, когда гравий под колесами сменился каменными плитами, а потом булыжником. Большинство поворотов и развилок были хорошо видны – недавно уложенный камень еще не успел потемнеть и хранил следы кирок и двузубов. Деревья по обочинам смыкались над дорогой, среди них выделялись виргинские сосны, рядом с которыми кизил и горный лавр казались совсем карликами. Река, вдоль которой они ехали, превратилась в цепь порогов, перемежающихся спокойными заводями.

Наконец перед ними появился мост, сделанный из цельной каменной глыбы. Теперь уже для Бидж он был знакомым ориентиром. Сразу за мостом поток падал со скалы, образуя водопад, и тек дальше под спутанными корнями кедров и сосен. Как было известно Бидж, к Виргинии и Америке вообще этот ландшафт уже не имел отношения.

Впереди в чаще деревьев раздался визг. Как бы в ответ с боковой дороги донесся трубный рев. Бидж еще внимательнее стала проверять все повороты по Книге Странных Путей.

– Смотри, – показал на что-то впереди Стефан. Бидж увидела стайку черных дроздов, преследующих сову. Дрозды с криками пикировали на неуклюже взмахивающую крыльями большую птицу. Бидж и раньше приходилось видеть, как мелкие птички гонят ненавистного хищника.

Стайка дроздов резко повернула, заставляя низко летящую сову держаться ближе к тропинке, идущей параллельно потоку.

– Не смей! – закричал Стефан, замахал рукой в окно и нажал на сигнал.

Впереди сова отчаянно забила крыльями, пытаясь изменить направление полета, но что-то резко дернуло ее в сторону и вниз.

Бидж и Стефан увидели на тропинке неотчетливый контур высокой фигуры – человекообразное существо с головой черепахи схватило клювом все еще сопротивляющуюся сову.

– Не приближайся к тропинке, – резко сказала Бидж. Ее затошнило. Стефан прижал грузовик к правой обочине, но оглянулся через плечо. Бидж высунулась в окно. Слева теперь был обрыв, тропинки больше видно не было.

Стефан уныло сказал:

– Мы видим это существо каждый раз. Я думаю, что оно живет на Странных Путях и ждет, когда попадется добыча.

– Как великан-людоед, – пробормотала Бидж, – поджидающий путника. – Она задумалась, потом добавила: – Может быть, поэтому в сказках так часто все события происходят на дороге.

– Профессор Уинн, – с сомнением проговорил Стефан, – считает сказочные сюжеты следствием того, что дорога, – он похоже скопировал интонации образованного южанина, – это внешний символ внутренних исканий.

Бидж заинтересовалась:

– На каком курсе он читает лекции?

– «Мифы и легенды двадцать первого века» – лекции для старшекурсников. – Стефан с гордостью добавил: – Я сдал экзамен по пред… предшест…

– Какой курс этому предшествует?

– Греческая мифология.

Бидж засмеялась и снова взъерошила ему волосы вокруг рожек.

– Еще бы ты его не сдал. Стефан тоже засмеялся:

– Но теперь я уж вовсе ничего не понимаю. Все совсем иначе – любой сюжет не просто сюжет, а символ. Я как-то спросил доктора Уинна, что такое фавн.

– Стефан, ну так же нельзя! – Бидж было и страшно, и смешно.

– Да нет, все обошлось. Я не снимал шляпу.

– Ты должен быть осторожнее. – Но любопытство пересилило, и Бидж спросила: – И что тебе сказал доктор Уинн?

Стефан смотрел прямо перед собой.

– Он сказал, что фавн – это «символ осознающего себя сексуального импульса, сдерживаемого невинностью». Он еще сказал, что невинность делает сексуальность приемлемой и даже иногда усиливает ее. – На этот раз попытка Стефана скопировать выговор профессора была явно натянутой.

Бидж молча показала ему, куда поворачивать. Через некоторое время она сумела спросить вполне естественным тоном:

– А как идут у тебя другие занятия?

– Боюсь, что я провалю английский, – мрачно сообщил Стефан.

– Ну нет.

– Да, – Он так энергично закивал, что его темные кудри выбились из-под шляпы. – Мне так трудно писать. Мысли никак не слушаются – Бидж, я ведь никогда раньше не писал. Я вывожу буквы, складываю их в слова, но ведь это же не значит уметь писать. – Он громко вздохнул. Стефан был прекрасным студентом и очень переживал свои неудачи.

Бидж положила руку ему на плечо, потом отдернула ее, чтобы поймать соскользнувшую Книгу Странных Путей.

– Здесь налево и еще раз налево. В чем, как ты считаешь, у тебя загвоздка? Стефан задумался.

– Она делает на моих работах пометки, но они короткие, и я не очень понимаю… Я думаю, ей не нравится, как я планирую, в каком порядке излагаю мысли.

– Скажи об этом Кружке и грифону, – решительно сказала Бидж. – Никто не знает лучше, в каком порядке излагать мысли, чем грифон, и он к тому же очень образован. – Слегка нахмурившись, она добавила: – И никто не умеет планировать лучше Кружки.

Стефан с кряхтением сильно вывернул руль, делая последний поворот направо. Дорога здесь шла вдоль скальной стены над широкой – вполмили – рекой.

Бидж завороженно смотрела вокруг и ничего не могла с собой поделать. Такое же впечатление на нее производили Потомак и Нью-Ривер в Виргинии. Однажды летом на рассвете она приехала сюда – смотреть, как стекает в долину туман, а потом тает, постепенно открывая реку.

– Добро пожаловать на Перекресток, – тихо сказал Стефан. Он был счастлив вернуться домой; теперь можно завернуть штанины брюк и наслаждаться – такое редкое в городской жизни удовольствие! – лаской ветерка на покрытых шерстью ногах.

Бидж встряхнулась:

– Этот курс английского языка… Стефан, я же знаю, что ты достаточно способный.

Фавн промолчал, но явно был рад услышать это от нее.

– Тут главное – все спланировать заранее, как будто семестр – это военная кампания или спортивный матч. Чего хочет от тебя преподавательница? Что ты должен освоить? И что тебе труднее всего дается?

– Сочинение на научную тему, – не задумываясь ответил Стефан. – Двенадцать страниц через два интервала, по предмету, изучение которого закончится к середине семестра.

– Ну вот и чудесно. – Бидж смутно припоминала собственный опыт первокурсницы; написать сочинение на научную тему было нетрудно, только очень скучно. – Попроси заранее список тем. Выбери ту, которая интересна тебе и которую, как ты считаешь, одобрит преподавательница. Тогда тебе работать будет легче. – Бидж задумалась. – Миссис Собелл из университетской библиотеки может показать тебе, как пишутся научные тексты.

Стефан посмотрел на Бидж с сомнением, потом улыбнулся:

– Это та малышка, что приезжала на Перекресток? Она еще хранительница университетского экземпляра Книги Странных Путей.

– Она предпочитает, чтобы ее соплеменников называли «маленьким народцем», – поправила его Бидж. – И она не только хранит Книгу – она ее прячет.

– Это хорошо. – Стефан нахмурился. – По-моему, Книгу нужно прятать очень надежно – вот как я думаю.

– Совершенно согласна. – Бидж задумчиво добавила: – Ты никогда не задавался мыслью: что случится, если все экземпляры Книги Странных Путей окажутся спрятанными – навсегда?

Стефан улыбнулся девушке:

– Тогда ты не сможешь ездить туда-сюда, доктор Бидж, а Перекресток останется без ветеринара.

– Или я застряну на Перекрестке, – улыбнулась Бидж в ответ, – а ты – в мире, где можно смотреть старые фильмы. Как вообще тебе там живется – помимо занятий в колледже?

Стефан ухмыльнулся:

– Я посмотрел в библиотеке – взял напрокат кассету и принес ее туда – «Веселый разведенный». Фред Астерnote 1…

– Я как раз и ждала – когда же ты его увидишь.

– Его ноги… – продолжал Стефан с изумлением, – у него ведь большие плоские человеческие ноги, такие неуклюжие – совсем как у тебя…

– Премного благодарна.

– Ох… Я же не то хотел сказать… Я имею в виду – мои ноги гораздо лучше подходят для танцев. – Стефан серьезно посмотрел на девушку. – У тебя прелестные ножки, Бидж, я совсем не…

– Да ладно. Так тебе понравился Астер?

– Я после этого три часа танцевал. Мой сосед по комнате пригрозил застрелить меня, если я не перестану.

– Бедный Вилли, – засмеялась Бидж. – Он уже знает, кто ты такой на самом деле?

– Мне кажется, он подозревает, – пожал плечами Стефан, – но не спрашивает. Вилли славный. Я, конечно, скажу ему, если он спросит.

Бидж подумала, не следует ли предостеречь юношу от излишней откровенности, потом решила не вмешиваться.

– А как тебе вообще нравится в общежитии?

– Нормально. Нас, конечно, там слишком много, но ведь это колледж. – Стефан искоса взглянул на Бидж, внезапно чем-то озабоченный. – Бидж, можно задать тебе вопрос?

– Конечно, – ответила Бидж со вздохом. У Стефана всегда находилось так много вопросов о жизни в Виргинии.

– На первой неделе занятий в Полсон-Холле мы были семинар… у нас был семинар, – старательно поправился Стефан. – На тему об употреблении наркотиков. Все рассказывали, кто что знает об этом, – чтобы предупредить других, тех, кто никогда не сталкивался с наркотиками.

Бидж собралась с духом и спросила:

– А что сказал об этом ты?

– Ничего. – Стефан сгорбился, всем своим видом показывая, как ему стыдно. – Бидж, я не хотел, чтобы они знали. Но если то, что случилось со мной, что сделали с моим телом, могло помочь другим, тогда ведь я должен был рассказать…

– Нет. – Возбужденный голос Бидж перекрыл шорох шин по камням и рокот мотора. – Та женщина давала тебе морфий, не сказав, что это такое. Ты практически сразу же стал наркоманом из-за своей физиологии. Другим это не угрожает.

– Но наркотики пришли к нам из вашего мира. – Это не было обвинением. – А ты говоришь, что я не должен был рассказать им, чтобы предостеречь?

– Стефан, это им не помогло бы. Твои проблемы были совсем другими. В нашем мире существует много торговцев наркотиками, но они используют иные подходы. Она сказала тебе, что ты станешь умнее…

– А я был глуп, так что это сработало. – Стефан, полузакрыв глаза, печально смотрел на мелькающие справа скалы и окрашенную закатом в пурпур листву.

– Ты был наивен, и она об этом знала. Вот и все. Фавн кивнул.

– А где теперь Диди Паррис? В тюрьме? Бидж очень не хотелось отвечать на этот вопрос, но Стефан имел право знать.

– Нет. Какое-то время она была на общественных работах, потом сумела где-то устроиться. Она ведь даже получила диплом.

– Такое случается. – Бидж поразил цинизм, прозвучавший в ответе Стефана: она не представляла себе, что наркомания способна изменить представления своей жертвы о силе и слабости, о цельности личности. – Если ты манипулируешь людьми, если ты их запугиваешь, если ты говоришь то, что они хотят услышать, они не будут сопротивляться. Гораздо труднее заставить себя прислушиваться к тому, чего ты не хочешь слышать.

Последовало молчание. Бидж автоматически еще раз проверила по карте, ту ли дорогу они выбрали. Справа скалы отступили; покато спускающаяся к реке равнина, покрытая густой травой и цветами, раскинулась перед ними, насколько хватало взгляда.

– Так, значит, Фред Астер тебе понравился? – спросила наконец Бидж.

– Конечно. Он просто волшебник. Как бы я хотел, чтобы мне можно было учиться танцам. – В голосе Стефана прозвучала такая же грусть по несбыточному, с какой невысокий человек говорит: «Как жаль, что я не рослый». Стефан быстро взглянул на Бидж и сказал: – Я знаю, Бидж. Мои ноги и копыта…

– Я понимаю, это все еще причиняет тебе боль. – Девушка отсутствующим взглядом смотрела в окно на теряющиеся вдали скалы. – Каждый из нас хочет чего-то, что ему недоступно, Стефан. Чего-то, что навсегда останется недоступным. Так происходит со всеми.

Она встряхнулась и сказала весело:

– Дорогу дальше ты знаешь. Теперь я могу заняться своей почтой.

Бидж положила перетянутую резинкой пачку поверх Книги Странных Путей. Стефан с любопытством глянул на обратные адреса – его интересовали даже рекламные проспекты, которые Бидж сразу бросала на пол кабины.

В этом году конференция Американской ассоциации ветеринаров состоится в Лас-Вегасе. Бидж прочла программу и со смехом покачала головой:

– И чем только люди занимаются…

Дальше шел толстый конверт с информацией о новинках фармацевтических фирм. Бидж вскрыла его, прочла сопроводительное письмо и аккуратно пометила на конверте:

«Для дальнейшего использования».

Следующей оказалась открытка, сверху которой крупными печатными буквами значилось: «Привет». Стефан прочел первые слова обратного адреса и возбужденно воскликнул:

– Из самого Нью-Йорка!

Черно-белый снимок изображал человеческую фигуру, нарисованную мелом на асфальте. Там, где у фигуры должно было быть сердце, асфальт оказался темнее, чем в других местах.

С интересом глядя на фотографию, Стефан засмеялся:

– У вас можно рисовать на мостовой?

– Иногда. – Бидж перевернула открытку. Текст тоже был написан печатными буквами: «За последний год ты так много для меня сделала. Я никогда этого не забуду и обязательно отплачу тебе тем же».

Бидж пристально смотрела на открытку, почти не обратив внимания на две переплетающиеся буквы «Д» под витиеватой надписью «Добро пожаловать в Нью-Йорк».

– Как мило, – сказал Стефан. – Ты, должно быть, оказала коку-то услугу. Как приятно, когда тебя помнят.

– Некоторые люди ничего не забывают. – Бидж засунула открытку под газеты. – А как у тебя дела по другим предметам? – Она показала на биологический журнал: – С этим-то у тебя проблем нет?

Стефан закивал так энергично, что его шляпа чуть не слетела.

– Пока еще при письменном опросе я не оставил без ответа ни единого пункта. Мне так нравится биология. Я хочу знать как можно больше. И пожалуйста, ответь мне еще на один вопрос.

Бидж улыбнулась:

– А что, если я не знаю ответа?

– Ох, но ты же изучала все это, чтобы стать ветеринаром. Ты обязательно знаешь. Пожалуйста, скажи мне, что такое бейтсовская мимикрия?

– Что? – Ряда пролистала учебник биологии. – Ох. Бейтсовская мимикрия. Это один из видов защитной мимикрии – ее называют иногда по имени биолога, который понял, что некоторые безвредные виды в целях защиты имитируют внешность и поведение других, опасных.

Стефан посмотрел на нее так, как будто не понял ни слова.

– Ладно. Ты ведь видел бабочек-монархов? Они сейчас мигрируют на юг. – Конечно! – Стефан с увлечением начал рассказывать, как он гонялся за монархами на поле для гольфа за общежитием. Бидж про себя поблагодарила Бога за то, что при этом ортопедические башмаки не свалились с ног фавна.

– Ну так вот, существует бабочка под названием вице-король: она очень похожа на монарха, только меньше. Поскольку все насекомоядные прекрасно знают, как отвратительны на вкус монархи, никто из них не рискует есть вице-королей. Подражание монарху так же хорошо служит вице-королю, как служил бы неприятный вкус, если бы он им действительно обладал.

Стефан задумался.

– Это как с Кружкой или грифоном, – сказал он наконец. – Они ведут себя не так, как это соответствовало бы их истинной природе. Или как с играми в гостинице – они кажутся просто безвредными играми. Или как с вир – когда они в человеческой форме. Они выглядят более безобидными, даже когда ведут себя угрожающе, чем бывают на самом деле.

– Это бейтсовская мимикрия наоборот, – сказала Бидж. – Впрочем, все мы притворяемся нормальными и безвредными, хотя и не всегда бываем такими.

Стефан с изумлением посмотрел на нее:

– «Мы»?

– Когда я бываю в Кендрике, я делаю вид, что у меня просто ветеринарная практика где-то в глуши. Часть себя мне приходится прятать.

– Ты прячешь от других очень даже большую часть себя, доктор Бидж. Поэтому-то ты так часто удивляешь других своими идеями.

– Я просто размышляю о всяких вещах, – поспешно ответила Бидж. – А свою работу на Перекрестке я скрываю совсем по другим причинам – чтобы защитить его от вторжения моего собственного мира. И это на самом деле не является, – добавила она задумчиво, – защитной мимикрией наоборот. Один вид имитирует другой, чтобы обеспечить благоприятные условия для конкретной особи, а мы притворяемся ради спасения целого мира – Перекрестка.

Стефан показал на что-то справа от дороги:

– Ради этого.

На мягко круглящейся лужайке, уходящей к подножию скал, паслось стадо – нет, содружество – единорогов. Животные спокойно щипали траву, хотя, как всегда, держались плотной группой, лучше всего обеспечивающей защиту. Бидж старалась разглядеть среди них того, чей рог она восстановила: золотое кольцо на основании рога должно было быть заметным, но единороги были слишком далеко от дороги. Бидж высунулась из окна и смотрела на них, пока могла, с сентиментальным и собственническим чувством – единорог был ее первым пациентом на Перекрестке.

– Они замечательные, – с выражением счастья на лице сказал Стефан. – Из-за них нельзя не любить Перекресток.

– Ох, не знаю – только ли в них дело… – Бидж снова потрепала кудри Стефана. Они вообще теперь часто касались друг друга. Но через секунду она убрала руку, и разговор прекратился.

Грузовик сделал последний поворот, и на склоне стал виден каменный коттедж с побеленными стенами, мелкими стеклами окон, кирпичной трубой, соломенной кровлей – один из многих, обитаемых и необитаемых, разбросанных в холмах северо-западного Перекрестка.

– Вот я и дома, – сказала Бидж с облегчением, оборачиваясь назад. Но увидеть медный отблеск заката на заводях реки Летьен она опоздала. В первый раз она смотрела на него, выглянув из еще незастекленного окна необжитого коттеджа; тогда она чувствовала себя такой одинокой, как никогда в жизни – даже после смерти матери. Глядя на огромную реку и совершенно непохожий на ее мир ландшафт, Бидж подумала тогда: «Что бы ни случилось со мной здесь, я со всем должна справляться сама».

Сейчас все, что осталось от заката, была розовая полоса на западе. Грузовик взбирался на холм наперегонки с угасающим светом. Крошечный ручеек, начинающийся от родника, где Бидж брала воду для питья и для медицинских надобностей, бежал вдоль заросшей дорожки.

Стефан подогнал фургон ко входу в свежевыкрашенный, но явно не имеющий возраста коттедж и выключил двигатель.

– Вот ты и дома, – произнес он неуверенно, ставя грузовик на тормоз.

Огромный белый котенок – длиной больше метра – выскочил из-за угла и пошел боком на грузовик, приглашая его поиграть.

– Дафни! – радостно воскликнул Стефан, выскакивая из кабины и обнимая животное. – Как твоя нога? И нечего принюхиваться к моему карману: если там и есть кое-что для тебя, ты получишь это в свое время.

Кошка-цветочница принялась тереться о его ногу, мурлыча при этом так громко, что посрамила бы любую газонокосилку.

Стефан достал пластиковый пакет с филе сома:

– Это тебе, красавица. Ужасно аппетитно, правда? Дафни встала на задние лапы и с довольным урчанием схватила рыбу передними, не задев при этом когтями руку юноши. За все те месяцы, что Бидж знала Стефана, ни одно животное ни разу не причинило ему вреда. Фавн засмеялся и отдал рыбу кошке-цветочнице.

– Она прекрасно выглядит, – признал он почти с ревностью.

– Она скучает по тебе, – в тон ему ответила Бидж. – Но мне хотелось бы, чтобы перелом бедра сросся у нее лучше.

– С ней все в порядке. – Стефан почесал котенка за ухом. – Ты спасла ей жизнь, доктор Бидж:

Вывеска на коттедже скрипнула на легком вечернем ветру. Бидж вместе с подругой – девушкой-фавном по имени Мелина – вырезали ее из дерева, придав форму четвероногого животного и забинтовав одну лапу: Знак Исцеления. Бидж настояла на том, чтобы обязательно принять участие в работе, хотя и знала, что Мелина сумеет сделать это лучше.

Пока Стефан играл с кошкой-цветочницей, Бидж начала разгружать фургон. Как и следовало ожидать, юноша тут же с виноватым видом кинулся ей помогать. Вдвоем они быстро выгрузили покупки, используя последние лучи света.

Стефан закрыл дверцы и остановился, глядя в темноту:

– Теперь я должен сходить к Б'ку и узнать, как там мои овцы.

Б'ку был пастухом-банту, собственные овцы которого были истреблены хищниками; он охотно взялся присматривать за отарой Стефана. Вопрос о том, что будет, когда Стефан закончит колледж и вернется, оба они избегали обсуждать.

– И еще мне прочтут нотацию, – добавил Стефан с гримасой. Его акцент снова стал более заметным.

– Это так тяжело?

– Ужасно, – откровенно ответил юноша. – Кружка и грифон – они оба так много знают и задают так много вопросов. И они помнят, о чем меня спрашивали раньше, и спрашивают снова – чтобы проверить, что я ничего не забыл.

– Ты обязательно расскажи им о своих трудностях с английским. Мне кажется, они оба смогут тебе помочь.

– Конечно. – Стефан смотрел вдоль дороги в сторону «Кружек»; в темноте гостиница видна не была. – Уже поздно, – сказал он неловко. – Кружка сказал, что я смогу остановиться у него.

– Угу.

Стефан без всякого энтузиазма бросил взгляд на свои книги, лежавшие на сиденье грузовика, но не сделал попытки взять их.

– Здесь совсем близко…

Бидж прекрасно понимала, к чему он клонит.

– Стефан… – На его лице появилось такое умоляющее выражение, что Бидж почувствовала неуместность своего желания подразнить юношу. – Лучше отгони грузовик к гостинице. И обязательно передай Хрису лимоны: они нужны ему…

– Для долмы – голубцов в виноградных листьях. – Стефан облизнулся, потом нерешительно поцеловал Бидж: – Я тебя люблю, доктор Бидж. Будь осторожна.

Он распахнул дверцу кабины, легко вскочил на сиденье и включил двигатель еще прежде, чем дверца успела закрыться. Стефан повернул зеркало заднего вида, пристегнул ремень и надел шляпу. Идея о мягкой фетровой шляпе принадлежала Бидж; она же и подарила ее Стефану; было жизненно важно, чтобы голова фавна всегда была прикрыта, когда он покидает Перекресток, отправляясь в колледж.

Бидж поглаживала Дафни и смотрела вслед грузовику, пока он не скрылся за поворотом. «Как, – спросила она себя взволнованно, – нам разрешить эту проблему?»

Дафни недовольно мяукнула, когда Бидж слишком крепко прижала ее к себе. Бидж стряхнула с себя задумчивость и начала вносить припасы в коттедж.

Она сложила последние пакеты перед плитой – кованым чудищем со стеклянной дверцей, – которую они со Стефаном привезли сюда из Виргинии одним жарким августовским днем, когда сама мысль о том, что ее придется топить, казалась странной. Бидж очень гордилась тем, как аккуратно вделала жестяную трубу от плиты в каменную кладку каминной трубы, замазав сочленение цементом.

Справа от плиты стояли дровяной ящик и плетеная корзина с растопкой. Бидж выгребла золу, положила щепки и стружки и зажгла их. За стеклянной дверцей заплясало пламя, горячий воздух взметнул искры. Бидж немного подождала, потом добавила поленья побольше и снова закрыла дверцу.

Теперь пришла очередь полугаллонного кованого чайника, в котором Бидж обычно кипятила воду для медицинских целей. Десяток энергичных движений рукояткой насоса, который вместе с раковиной вел свое происхождение с фермы в окрестностях Голубых гор, и чайник был полон. Бидж поставила его кипятиться на плиту.

Девушка зажгла керосиновую лампу, тщательно подкрутив фитиль, чтобы стекло не закоптилось, потом, взяв лампу и тетрадь, вышла наружу.

Ночь была темной, но ясной. Звезды, как всегда, вызвали у Бидж чувство изумления. Она выросла в городе и всегда поражалась яркости звездного света в Аппалачах; здесь же, на Перекрестке, он был почти слепящим. Бидж прислушалась, но почти ничего не услышала. Большинство животных на Перекрестке предпочитали не привлекать к себе внимания.

Бидж прошла к деревянной скамье перед домом и села там. Перед ней из камней были выложены два круга, и девушка удостоверилась, что сидит точно там, где на дереве скамьи процарапана черта. Когда взошла луна, Бидж отметила время восхода, фазу луны и положение светила относительно камней. При следующей поездке в город она передаст эти данные доктору Эстебану Протере: профессор физики обратился к ней, через Конфетку, с просьбой провести некоторые наблюдения.

Когда Бидж уже собралась уходить, в небе мелькнула тень, полностью заслонившая луну. В следующую секунду она услышала донесшийся откуда-то издалека вопль и ощутила порыв ветра. Бидж поежилась и поспешила в дом.

В комнате было тепло, чайник начинал закипать. Дафни сонно мурлыкнула, но не двинулась с любимого места под столом. Бидж заварила чай и сняла чайник с плиты, чтобы вода не выкипела.

Перед отходом ко сну она проверила, все ли готово в ее «кабинете» – левой половине коттеджа, отведенной для приема пациентов. Чистый белый халат, который Бидж стирала и кипятила после каждого рабочего дня в баке, установленном в сарае, висел на отведенном для него месте; стетоскоп, фонарик и термометр были разложены по карманам. Бидж, нахмурясь, посмотрела на задвинутый а угол стальной операционный стол. Она прекрасно знала, как многих больных спасла легко дезинфицируемая металлическая поверхность; даже здесь, на Перекрестке, было жизненно важно иметь возможность оперировать на обеззараженном, а не впитывающем кровь и другие жидкости деревянном столе. Но уж очень дорого стоил операционный стол. уж очень трудно было доставить его сюда, да и выглядел он уж очень устрашающе. Бидж подумала – не в первый раз, – что нужно накрывать его чем-нибудь на ночь.

Бутыль с десятипроцентным раствором хлорной извести была полна; в плетеном ящике для перевязочного материала лежали чистые, продезинфицированные тряпки; ведро для использованных повязок было пусто.

В другом углу – напротив операционного стола – под чехлами, как положено, находились электроэнцефалограф и портативный рентгеновский аппарат, которые Конфетка Доббс при помощи паяльника помог Бидж приспособить к работе от небольшого генератора, помещенного в сарай рядом с коттеджем.

У стены находился деревянный грубо сколоченный шкафчик, где хранились истории болезни.

Адреса пациентов были по большей части описательными и экзотическими. «Рядом с пещерой около Ленточного водопада, по дороге, ведущей от Кендрика к Горной реке» – примерно так звучал самый короткий из них.

Описания самих пациентов были еще более экзотическими и подробными.

На шкафчике лежала пухлая, скрепленная кольцами папка. Бидж открыла ее на первой странице, где старательно выписанными буквами значилось:

«Справочник Лао по небиологическим видам. Дополнение. Составлено Бидж Воган, доктором ветеринарии».

Оглавление, аккуратно написанное вдоль прочерченных, а затем стертых карандашных линий, занимало полстраницы и кончалось на пункте «Смещение позвонков у кентавров».

Бидж с сожалением отложила папку: сегодня ей добавить было нечего. Закутавшись в шаль, она уселась в кресло с книгой и начала читать с того места, на котором остановилась:

«Я отправился в леса, потому что хотел приобщиться к истокам, иметь дело только с основополагающими сторонами жизни и посмотреть, смогу ли я извлечь из них уроки; я не хотел, умирая, обнаружить, что вовсе не жил».

«Уолден»note 2, включенный в университетский курс английской литературы, казался тогда странным и далеким от жизни; теперь же, ведя простое существование и переживая чудесное избавление от смертельной болезни, Бидж смотрела на эту книгу как на самую важную для себя и чудесную. Она читала не спеша, вникая в каждое слово.

Дафни свернулась клубочком у ног девушки, сначала громогласно мурлыча, потом, когда уснула крепко, начав похрапывать. Это обстоятельство заставляло Бидж регулярно выслушивать животное, выясняя, все ли у него в порядке с легкими. Бидж улыбнулась, вспомнив, как Ли Энн, которой она рассказала о своем беспокойстве, спросила: «Тебе что, скучно без телевизора и нечем себя занять?»

Кто-то громко постучал в дверь. Бидж поднялась, расправив шаль так, чтобы она скрыла ее правую руку с вынутой по дороге из ящика стола ловилкой – коротким мечом с широкой гардой, изогнутой с концов. Девушка поставила лампу так, чтобы она освещала ее сзади, оставляя руку в тени. Опыт, обретенный ею на Перекрестке, научил ее предусмотрительности.

Она отперла дверь и приоткрыла ее, стоя сбоку – так, чтобы видеть своих гостей. Раздался топот звериных лап, и Бидж отступила от двери, пригнувшись, и подвинула лампу так, чтобы свет падал за порог. Два круглоухих и тупоносых щенка с большими лапами с разбега затормозили около двери и принялись внимательно рассматривать Бидж. Третий щенок, меньший, налетел на них сзади; те оскалились на него, и малыш попятился.

Все трое были серыми, с серебряными глазами и маленькими задранными вертикально вверх хвостиками. Бидж немедленно влюбилась в них.

– Идите сюда, – позвала она, опускаясь на колени. – Да не бойтесь! – Когда она протянула руку, щенки отступили. Бидж отбросила в сторону шаль, спрятав под ней ловилку, и попробовала снова, издавая успокоительные звуки.

Дафни проснулась и зашипела. Бидж замахала на нее руками:

– Тихо!

Оскорбленная кошка-цветочница прыгнула на кровать и за неимением цветов – привычного камуфляжа – натянула на себя одеяло.

Постепенно щенки перестали прижимать уши и начали приближаться к Бидж. По-видимому, их испугала именно шаль – предмет, им незнакомый.

– Ну вот. Молодцы, мои хорошие. – Бидж наконец удалось погладить одного; щенок осторожно понюхал руку, сморщил нос и снова попятился.

– Ах ты. Господи! Похоже, я пахну не так, как надо?

Бидж услышала шаги и встревоженно подняла глаза. Ну конечно, здесь должен быть кто-то еще: не могли же щенки постучаться в дверь.

У женщины, как и у самой Бидж, были темные волосы и темные глаза. Может быть, поэтому-то щенки и рискнули подойти к Бидж – она не знала точно, хорошо ли видят волчата.

Присмотревшись внимательнее, Бидж заметила выдающиеся скулы и слегка раскосые глаза; во внешности женщины было что-то азиатское. Одета она была в белую блузу и черные брюки из домотканого холста. Бидж показалось, что она видела женщину раньше.

– С ними все в порядке? – быстро спросила та. На ее лице были написаны горе и забота. Она походила бы на портрет французской крестьянки девятнадцатого века, если бы не сверкающие очень белые зубы.

– Я ничего не могу сказать, пока не осмотрю их. Мне не хотелось бы быть грубой, но нельзя ли отложить все это до утра? Мои обычные часы приема – от рассвета до заката. – В стране, где не существовало часов, Бидж пришлось определять время именно так.

– Они не могут ждать.

– Ну хорошо. – Даже на Перекрестке приходилось считаться с прихотями клиентов. – Я осмотрю их сейчас. Ты хозяйка этих щенят?

– Нет, – ответила женщина гордо, почти высокомерно. Только тут Бидж с дрожью осознала, почему она показалась ей странной.

Но женщина уже вошла в коттедж, и Бидж оказалась отрезана от своей шали и ловилки под ней.

– Это мои дети, – отчетливо сказала гостья, сжимая плечо Бидж.

Глава 3

Волчата с интересом принялись обнюхивать все в комнате – самый маленький из них позади остальных. Бидж настороженно следила за ними и за женщиной. Оружие находилось вне ее досягаемости, и путь к двери был отрезан. Впрочем, в человеческой форме вир были не так опасны, как превратившись в волков, а трансформация требовала определенного времени и была для них достаточно болезненна; все это делало их не столь уж непобедимыми.

Но женщина могла быть не одна. На руке Бидж все еще краснел шрам после стычки с вир. И они имели привычку мучить свои жертвы, прежде чем убить, – перелом бедра у Дафни, похоже, был следствием того, что они загнали ее на скалу и заставили прыгнуть вниз.

Бидж оставалась неподвижной. Женщина посмотрела на нее и сказала без всякого выражения:

– Ты меня боишься.

– Мне приходилось сражаться с твоими соплеменниками. – Бидж показалось, что женщина знает об этом.

Женщина без улыбки долго смотрела в лицо Бидж, потом сказала, показывая на волчат:

– Осмотри их.

Бидж снова обратила внимание на ее зубы – белые, сверкающие, без изъяна: более белые и более здоровые, чем у самой Бидж после посещения дантиста. Девушка поежилась, вспомнив, почему зубы вир выглядят такими новенькими.

Волчата, дети вир, продолжали .носиться по комнате, обнюхивая теперь медицинскую аппаратуру. Особенно их заинтересовал операционный стол: как Бидж ни мыла его, он, вероятно, сохранил запах многих пациентов. Бидж медленно двинулась к ним. Не годится спешить или выказывать свой испуг. – А привести их завтра ты никак не можешь? Женщина резко помотала головой. Это движение напомнило Бидж (против ее воли) о собаке, трясущей в зубах игрушку.

– Осмотри их сейчас, – повторила женщина. И добавила слово, совершенно неожиданное в устах вир: – Пожалуйста.

– Хорошо.

Женщина повернулась к волчатам и резко скомандовала:

– Катя. Григор. Хорват.

Два больших щенка не обратили на нее никакого внимания, продолжая скакать и с визгом возиться друг с другом.

– Хорват! – повторила женщина. Третий волчонок, самый маленький, подбежал к ней и остановился у ног женщины, с любопытством глядя на Бидж.

Девушка осторожно опустилась на колени. Волчонок остался на месте.

– Привет, малыш, – тихо сказала Бидж и протянула к нему руку, готовая отдернуть ее, если щенок попробует укусить.

Волчонок обнюхал руку, потом осторожно лизнул, потом ухватил острыми как иголки зубами и стал тянуть к себе. Играл он гораздо менее агрессивно, чем другие волчата.

– Они из одного помета?

– Все они, – кивнула женщина. То, как она произнесла «все», заставило Бидж поднять на нее глаза.

– И это весь помет? Все твои дети? – Бидж смутно представляла себе, сколько бывает волчат в помете, но ей казалось, что определенно больше трех. Если только…

– Это твой первый помет?.. Прости меня, это были твои первые роды?

– Нет. У меня было еще восемь детей. Теперь все мертвы.

Бидж решила дальше ее не расспрашивать на эту тему.

– Ты рожала как волк или как человек?

– Как вир, – вызывающе ответила та. – Но с шерстью.

Бидж увидела на лице женщины смесь стыда и вызова.

– Женщины обычно рожают за раз одного ребенка, реже двух и уж совсем редко трех или больше.

– Вир рожают пятерых, иногда шестерых. Бидж очень не хотелось спрашивать, но нужно было знать:

– А в этот раз были еще?

Пальцы женщины беспокойно зашевелились.

– Да. Трое родились мертвыми.

Бидж сделала медленный глубокий вдох. Даже за время своего пребывания на Перекрестке она успела понять, что те знания по тератологииnote 3 и анормальному развитию плода, которые она получила в колледже, здесь чаще всего не нужны: этот мир сам излечивал большинство отклонений такого рода.

– Что было… Какие они были?

– Слишком маленькие. – В голосе женщины прозвучала такая боль, что Бидж почти воочию увидела их: подобных новорожденных ветеринары-животноводы неодобрительно называют «нежизнеспособные детеныши», как будто малыши сами виноваты в том, что не имеют достаточного веса. Чтобы жить, нужна плоть.

После минуты молчания Бидж спросила:

– И что ты сделала?

– Выкопала яму. – Только стиснутые побелевшие пальцы выдавали чувства женщины.

– Прости меня, – сказала Бидж мягко, но получила в ответ только высокомерный равнодушный взгляд. Вир никогда не просят прощения и никогда не нуждаются в сочувствии.

– Ты хочешь, чтобы я осмотрела тебя тоже? Если ты превратишься в волчицу… трансформируешься в свою другую форму… я, возможно, смогу выяснить, что было не в порядке.

– Нет! – Это прозвучало как отрывистый лай. – Нет. Я знаю, в чем дело. Я была… больна. – Она явно испытывала глубокий стыд.

– Ты… – Теперь Бидж вспомнила. – Ты Гредия.

– Да. – Глаза женщины были опущены, лицо мрачно, как будто она предпочла бы быть кем-то другим.

Бидж с чувством бессилия посмотрела на свою шаль, под которой у двери лежала ловилка, – не дотянуться…

Гредию она видела дважды. Один раз та, вместе с другими вир в человеческом облике, развлекалась тем, что мучила кошку-цветочницу. Студенты вмешались, и Бидж, когда Гредия начала превращаться в волчицу и была еще беспомощна, пригрозила убить ее.

В другой раз это было во время битвы с Морганой; злодейка ради своих целей превратила в наркоманов многих вир, потому что иначе не могла подчинить их своей воле: вир были одним из немногих видов, способных провести армию Морганы на Перекресток. Гредия и ее соплеменники-волки едва не убили тогда Бидж и других студентов, защищавших от Морганы Книгу Странных Путей.

Теперь перед глазами Бидж отчетливо встал финал той битвы: Гредия, покрытая потом после трансформации, с широко открытым ртом, страдая от ломки, воет, узнав, что не получит больше морфия.

Гредия заколебалась, борясь с собой, и наконец выдавила:

– Эта женщина Моргана…

– Скрылась, – честно ответила Бидж. – Я думаю, что она выжила. Может быть, она попытается вернуться.

– Этого никогда не должно случиться.

Сейчас Гредия казалась еще более изможденной, чем раньше. Тяжесть превращения была причиной худобы всех вир, но Гредия выглядела тощей и обессиленной, и ее взгляд утратил обычное для вир выражение холодной самоуверенности, став несчастным и беспокойным.

Как волчица она сначала стала наркоманкой, потом, страдая от ломки, вынашивала своих нежизнеспособных волчат.

Хорват потрогал мать лапой и встревоженно посмотрел на нее. Гредия нагнулась и с усилием подняла волчонка. Малыш уткнулся носом ей в шею, женщина прижалась щекой к его макушке, потом удивительно естественным жестом вылизала мордочку.

Бидж протянула руку и взъерошила, шерсть на спине Хорвата. Щенок отпрянул, прижимаясь к Гредии.

Та сказала Aea?:

– Я должна была бы убить его. Так говорит стая. – Она вызывающе посмотрела в глаза девушке. – Я этого не сделаю.

У Бидж промелькнула мысль, заставившая ее поежиться.

– А отец не может о нем позаботиться?

– Нет. – Гредия не отрывала от Бидж взгляда. – Он мертв. Влатмир. Его убила твоя подруга.

Как ни сумбурны были ее воспоминания о том дне, Бидж не могла этого забыть: огромный волк, прижавшаяся к стене гостиницы Анни. Влатмир изготовился к прыжку, целясь в горло девушки, и Анни за секунду до смертельного броска всадила в него нож, который ей перебросил Кружка. Одна из самых близких подруг Бидж убила возлюбленного Гредии.

– И все же ты пришла ко мне, – прошептала Бидж. Гредия отвела глаза:

– Пришлось. Мне не к кому больше идти. Бидж глубоко вздохнула и сказала:

– Я осмотрю сначала больших щенков. – Ей предстояло приложить то, что ей было известно о собаках, к волкам, которые не были на самом деле волками; Бидж надеялась, что аналогия поможет ей в этом.

Гредия кивнула, указала на Бидж и резко скомандовала:

– Катя! – Один из волчат подбежал к Бидж. Хорват, прячась за мать, опасливо наблюдал за сестренкой.

Бидж осмотрела всех трех волчат – сначала Катю, потом ее брата Григора; когда подошла очередь Хорвата, в голосе Гредии впервые прозвучала нежность:

– Теперь ты, малыш.

Хорват лег на пол, отвернулся и притворился, что не слышит.

– Хорват?

Волчонок не двинулся с места.

– Стеснительный пациент, – весело сказала Бидж, схватила его за шкирку и притянула к себе, почти оторвав от пола. Поставив малыша на стол, она начала тщательно его осматривать.

Сначала она ректально измерила ему температуру, хотя и не имела представления о том, какая температура является нормальной для оборотня; однако эта процедура показывала также, все ли в порядке с задним проходом. Профессор, читавший курс терапии мелких животных, чью эрудицию (в отличие от самого профессора) Бидж уважала, рекомендовал ректальное измерение температуры для выявления заращения заднего прохода. Бидж не думала, что такие маленькие щенки могут этим страдать, но решила все же удостовериться: ведь если желудочно-кишечный тракт перекрыт, животное обречено.

Вынув термометр, она посмотрела его показания, вытерла инструмент и отложила в сторону. Потом она тщательно ощупала задние лапы и бедра волчонка, сгибая их в суставах. Врожденного вывиха бедра нет, однако…

– Его задние лапы немного выворачиваются наружу. Это нормально для ваших малышей?

– Это ты мне скажи, – ответила Гредия, хмурясь. Бидж поморщилась. Один из преподавателей колледжа, тощий как жердь бывший игрок в баскетбол, никогда не снимавший поношенную футболку с эмблемой «Лейкерс», имел манеру именно так – «Это ты мне скажи» – отвечать на все робкие вопросы первокурсников. Она по очереди поднимала каждую лапу, сгибая во все стороны, как будто занималась с Хорватом аэробикой.

– Возможно, это просто индивидуальная особенность. Понаблюдай за ним – не возникнут ли затруднения, когда он ложится или встает.

Потом Бидж принялась прощупывать тощий живот волчонка, прислушиваясь, не заскулит ли тот. Однако тут ей пришлось сдаться: с вир никогда нельзя было знать наверняка, здоровы ли они или просто проявляют стоицизм. Около пупка она что-то нащупала.

– Пупочная грыжа, – сказала она с облегчением, обнаружив возможность поставить хоть какой-то диагноз. Проводить осмотр под взглядом оборотня было не легче, чем сообщать свое мнение профессору на обходе.

– Что это? – Гредия встревоженно наклонилась к сыну, и Бидж почувствовала угрызения совести за собственную радость по поводу того, что так обеспокоило ее клиентку.

Она перекатила Хорвата на бок:

– Грыжа. Видишь эту выпуклость? Это должно быть внутри щенка… прости, внутри у ребенка. Произошло выпячивание. Все, что нужно сделать, – это вправить грыжу.

– Вправить… – Гредия с подозрением смотрела на Бидж.

– Это технический термин, обозначающий возвращение околопупочной ткани на место нажатием пальцев. – Бидж нажала на выпуклость. Хорват взвизгнул, больше от неожиданности, чем от боли. Пупочная грыжа вправилась на место. – Потом мне, конечно, нужно будет осматривать его еще. Может быть, когда-нибудь возникнет необходимость в операции.

Гредия кивнула. Действия Бидж явно произвели на нее впечатление. Бидж подумала, что было бы хорошо всегда с такой легкостью завоевывать доверие клиента.

Больше никаких отклонений обнаружено не было. Бидж ощупала череп Хорвата в поисках родничков, мягких мест, наличие которых говорило бы об отсутствии должного смыкания костей черепа. Костные пластины оказались развиты очень хорошо, может быть, потому, что однажды Хорвату предстояло превратиться в человеческого ребенка.

Бидж осмотрела пасть волчонка на предмет расщелины неба и проверила прикус, предложив Хорвату поиграть с листом бумаги, вырванным из записной книжки. Нижняя челюсть у него казалась несколько больше обычного выступающей вперед, но не настолько, чтобы это могло вызвать тревогу.

Два других щенка, заинтересованные действиями Бидж, подошли поближе и тыкались носами в ее ноги. Та осторожно их погладила, искоса поглядывая на Гредию. Вроде бы волки очень ревниво охраняют свой молодняк?..

– С ним все в порядке. За некоторыми вещами нужно будет понаблюдать, и я не удивлюсь, если он навсегда останется меньше других. Стая поможет тебе вырастить его, если ты все объяснишь?

Гредия чуть не рассмеялась в лицо Бидж:

– Стая? Не теперь. Они сражаются. Все сражаются.

– А не мог бы ваш вожак…

– Вожака нет. – Гредия пожала плечами, все ее тело вздрогнуло, как у животного, отряхивающегося от воды. – Вот они и сражаются.

– Борьба за доминирование. – Бидж однажды видела такую схватку в фильме, видела и снимки взрослых волков-самцов со шрамами на морде и даже на горле. Значит, сейчас среди вир нет волка альфа, и бои будут продолжаться, пока один из них не займет это место. Единственное отличие – на них, из-за их способности к трансформации, не останется шрамов. Гредия показала на дрожащего детеныша:

– Он останется у тебя.

Бидж раскрыла рот от удивления:

– Ты хочешь сказать – чтобы я его вырастила? Нет, я не могу. Боже мой, не могу! – Это ведь был не волчонок – Гредия отдавала ей своего ребенка.

– Сможешь. – Гредия безжалостно добавила: – Или он умрет. Пожалуйста, мне больше не к кому обратиться.

Хорват заскулил, переводя взгляд с матери на Бидж. Как ни мало Бидж имела дело с вир, она прекрасно представляла себе, что случится со слабым и боязливым детенышем и как быстро это случится.

– Хорошо. – Она погладила спину Хорвата, поразившись тому, как мягок его мех. – Ты же замечательный малыш, верно? Просто замечательный. – Гредии она сказала: – Я позабочусь о нем. Обещаю.

Хорват вывернулся у Бидж из-под руки и с жалобным визгом кинулся к Гредии. Катя и Григор тоже заскулили, тычась носами в ноги матери и отталкивая малыша.

– Они голодные, – пробормотала вир.

– Хорвата я могу кормить молоком с витаминными добавками, – задумчиво проговорила Бидж, – но остальным лучше остаться на их обычной диете. – Она обхватила волчонка и оттащила от матери, но, увидев лицо Гредии, отпустила. – Впрочем, еще один раз не причинит вреда.

Гредия кивнула и не смущаясь сбросила одежду.

Однако даже один раз дался Гредии нелегко. Ее прекрасные белые зубы с треском выпали из челюсти, глазные яблоки налились кровью, сосуды в них полопались. Пальцы отвалились, и Гредии с трудом удавалось отталкивать от них волчат, пока она глотала пальцы один за другим… Сохранение массы, напомнила себе Бидж, хотя от этого зрелища ее затошнило. Гредия взвизгнула, потом завыла, когда ее челюсть выдвинулась вперед. Большие плоские кости двигались под кожей черепа, Бидж пыталась наблюдать это все с клинической точки зрения, но все равно ее охватил ужас, когда она поняла, что череп Гредии превращается в череп волчицы.

Щенки, не обращая внимания на страдания матери, вертелись вокруг и припали к сосцам, едва трансформация завершилась.

Через несколько секунд они уже довольно почмокивали. Хорват осторожно нашел свое место между братом и сестрой. Бидж, убирая кровавые следы превращения, думала о том, до какого же отчаяния должна была дойти мать-волчица, чтобы отказаться от собственного ребенка, и какую опасную форму может принять ее ярость.

Хорват категорически пожелал спать в постели Бидж. Она не могла решить, в чем причина – в симпатии, одиночестве или в борьбе с Дафни за доминирование. Ясно было одно – Дафни шипела. Хорват рычал, и уснуть не удавалось никому.

Наконец Бидж решительно сгребла волчонка в охапку и опустила на пол:

– Что поделаешь. Придется тебе спать здесь.

Хорват оскорбление фыркнул, но смирился с решением Бидж. Свернувшись калачиком рядом с кроватью, он немедленно уснул. Его быстрое ровное дыхание подчеркивало тишину ночи.

Ветер снаружи усилился.

Хорват услышал это раньше Бидж; его по-детски мягкие ушки сделали попытку встать торчком, и волчонок заскулил.

Бидж спросонья не сразу поняла, в чем дело, потом быстро подошла к окну. Хорват с рычанием загородил ей дорогу.

Бидж перешагнула через щенка, закрыла ставень, потом плотно задернула занавеску. Ее беспокоило только, чтобы свет не был виден снаружи; в такой ситуации ставень не послужил бы защитой.

Стекла в окне задребезжали, и деревянные балки крыши заскрипели. Бидж услышала за стеной испуганное блеяние овец – чья-то отара вырвалась из загона и теперь искала убежища около коттеджа. Дафни испуганно взвизгнула и нырнула под кровать.

Бидж на цыпочках подошла к двери, надеясь увидеть что-нибудь сквозь замочную скважину.

Хорват протиснулся между ней и дверью и встал там, расставив лапы и вызывающе задрав хвост. Зубы его были оскалены, шерсть на загривке встала дыбом.

Деревья на холме шумели и гнулись, слышен был треск ломающихся ветвей. Овцы блеяли и метались в панике.

Бидж снова попыталась приблизиться к двери. Хорват слегка тяпнул ее за ногу и опять занял боевую позицию. Теперь он рычал на приближающуюся снаружи угрозу.

Несмотря на свое беспокойство, Бидж была очарована.

– Не нужно, милый. – Она попыталась оттащить его от двери. Волчонок рычал и вырывался.

Теперь балки уже не скрипели, а стонали, сверху посыпались пыль и мусор. Бидж прижалась к стене, потом, вспомнив, что рассказывала ей подружка со Среднего Запада о том, как надо себя вести при торнадо, полезла под кухонный стол, одной рукой прижимая к себе Хорвата, пока они не оказались в дальнем углу.

Вой ветра был теперь похож на шум товарного поезда. Хорват перестал вырываться и рычать, тесно прижался к Бидж и только иногда тихонько повизгивал.

Бидж закрыла его своим телом и стала ждать, одолеваемая паническим видением снесенной крыши к огромного безжалостного глаза птицы, заглядывающей внутрь, прежде чем схватить их мощными когтями.

Снаружи взвизгнула овца, потом другая. Что-то проскрежетало по каменной стене коттеджа. Ветер вдруг прекратился.

Бидж отпустила Хорвата; он принялся бегать по комнате, обнюхивая нападавший сверху мусор. Бидж дрожащей рукой нащупала спички, зажгла одну и при ее колеблющемся свете осмотрела комнату.

Все в ней оказалось покрыто пылью и соломой с крыши. Ничего такого уж страшного: за день можно заделать прорехи в кровле и еще за два – покрасить заново стены.

Бидж в душе поблагодарила Бога за то, что Перекресток излечивает аллергию так же, как и другие болезни. Она зажгла керосиновую лампу и сгребла в охапку постельные принадлежности, чтобы вынести их наружу.

Хорват несколько раз чихнул и начал скрестись у двери.

– Ладно, – сказала Бидж, отодвигая засов. – Теперь можно. Только не убегай далеко от меня. Волчонок кинулся наружу.

– Так не пойдет. К ноге, – скомандовала Бидж, потом, притворившись испуганной, попросила: – Защищай меня, Хорват.

Волчонок вильнул своим коротким хвостиком и встал рядом, бдительно озираясь по сторонам, пока Бидж вытряхивала простыни. Ночь была прохладная, и Бидж завернулась в плед, как в шаль, предварительно выбив из него пыль. Она развесила одеяла на голой ветке дерева, слегка повыбивала из них пыль тоже и оставила проветриваться на легком ночном ветерке.

Хорват ходил за ней следом, не отставая ни на шаг, за исключением одного-единственного раза: его очень заинтересовал темный потек рядом с белеющей в лунном свете свежей царапиной на стене.

Волчонок обернулся и посмотрел на Бидж, с надеждой помахивая хвостиком.

Бидж проглотила комок в горле.

– Очень жаль, милый, для тебя тут ничего не осталось. Хорват покладисто вновь побежал рядом с ней. Бидж взглянула на небо, но ничего не было видно даже вдали.

Девушка взяла волчонка на руки:

– Ты знаешь, кто такие Великие? Тебе приходилось слышать о договоре, который с ними заключили люди – давным-давно, когда меня здесь еще не было? Они нас защищают, а мы никогда не причиняем вреда ни им, ни их птенцам. Они летают где хотят и едят что хотят; ты представляешь, что это значит – каждую ночь?

Он заурчал и лизнул ее в нос. Бидж засмеялась и поцеловала его в нос тоже. Потом он потребовал, чтобы она его отпустила.

Бидж вошла в дом и заново постелила постель. Хорват улегся рядом и прижался к ней, и на этот раз даже Дафни не стала возражать против этого.

Глава 4

У Бидж не оказалось ни секунды на то, чтобы обдумать – не были ли события прошлой ночи сном. Хорват игриво куснул спящую Дафни, та быстро и точно стукнула его лапой по носу. Хорват с визгом бросился бежать – прямо по спящей Бидж; Дафни, прихрамывая, стала его преследовать. Бидж только и успела, что защитить рукой лицо, и охнула, когда кошка размером с немецкую овчарку с размаху прыгнула ей на грудь. Бидж выпустила Дафни наружу.

– Черт, – пробормотала девушка слабым голосом, судорожно хватая ртом воздух, – я проспала.

Она долила воды в чайник, плотнее запахнула халат – утренний воздух был прохладен – и подбросила дров на еще тлеющие угли. Потом она снова открыла дверь и впустила Дафни. Та сразу снова прыгнула на кровать, по привычке всего кошачьего племени.

Как только дверь открылась, Хорват кинулся наружу и присел на траве. Дрессировка, подумала Бидж, термин, включающий многое, но по крайней мере он знает, что свои делишки нужно делать не в доме.

– Хороший мальчик, – сонно пробормотала она, босиком подошла к порогу и втащила волчонка внутрь прежде, чем он успел отправиться знакомиться с окрестностями.

Бидж поспешно схватила тетрадь (и тапочки) и выбежала из дома; отметив положение солнца относительно круга из камней, она сделала виноватую приписку о том, что пропустила момент восхода. Теперь можно было вернуться в дом и наконец полностью проснуться.

Как оказалось, ее уже ждал клиент: он терпеливо стоял под Знаком Исцеления. Вывеска скрипнула от порыва утреннего ветра, клиент застенчиво поклонился и улыбнулся от уха до уха, продемонстрировав множество клыков; это его смутило, и он с извиняющимся видом поскорее сжал губы.

Мясоеды были похожи на невысоких коренастых людей; отличительной чертой их были широкие рты, полные острых конических зубов – жевательных у них не было вовсе. Мясоеды обычно помалкивали, может быть, потому, что из-за зубов им было трудно говорить отчетливо, а может быть, чтобы не пугать собеседников. Они ограничивались поклонами и жестами и старались улыбаться, не раскрывая рта; на самом деле, если бы не зубы, они были бы вполне милым народцем.

Посетитель Бидж принес на плечах раненого олененка. Бидж почувствовала комок в горле, услышав клокочущее затрудненное дыхание животного. Олененок уже утратил младенческую окраску с белыми пятнышками, к тому же сейчас мех был покрыт кровью.

– Позволите мне осмотреть его, мистер?..

– Дохнрр. – Когда мясоед заговорил, его зубы, по форме к размеру похожие на остро заточенные карандаши, стали отчетливо видны. Он поспешно закрыл рот и виновато посмотрел на Бидж.

– Мистер Дохнрр. – Бидж улыбнулась ему, хотя в присутствии мясоедов всегда нервничала, и протянула руки к олененку. Дохнрр поднял его так, чтобы ей было лучше видно.

Олененок побывал в когтях страшного хищника. Зная, что прошлой ночью поблизости охотилась птица рок, Бидж решила, что ему еще повезло, если, конечно, он выживет. Она начала осмотр.

Однако все сразу стало ясно. Одна лобная пазуха была вспорота и кровоточила – болезненное, но поправимое повреждение. Один глаз отсутствовал – судя по длинной борозде, тянущейся вдоль всей мордочки, здесь поработали клыки. Нижняя челюсть оказалась сломана и висела под неестественным углом; на ней отпечатались чьи-то зубы. Бидж обнаружила несколько ран на шее, но они были неглубокими – сонная артерия не пострадала.

Но рваная темная рана на трахее – именно из-за нее дыхание олененка было таким затрудненным – была смертельна. Осмотр можно было не продолжать.

– Мне очень жаль. Помочь ему нельзя. Даже если мне удастся сохранить ему жизнь на какое-то время, он слишком изуродован и не сможет потом выжить в лесу. Милосерднее его убить. – Бидж помолчала и добавила: – Ты мог бы его съесть.

Дохнрр печально кивнул, и по его щеке скатилась слеза. Он погладил дрожащего олененка, поднял глаза на Бидж и знаками изобразил укол.

– Я могу его усыпить, – ответила девушка, – но Т – 61 – лекарство, которое я ему введу, – сделает его мясо несъедобным. Ты не мог бы убить его быстро и безболезненно?

Дохнрр поколебался, потом показал когтистым пальцем на шею олененка и вопросительно посмотрел на Бидж.

– Да. – Бидж подумала, что сейчас пригодился бы нож милосердия – маленький пружинный нож, используемый для забоя скота. Она не догадалась захватить его с собой на Перекресток и теперь гадала, чем бы его заменить.

– Я могу расчленить позвоночник, вот здесь, – она взяла маленькую мускулистую руку мясоеда и положила ее на шею олененка, – между пятым и шестым позвонками. – Олененок умрет мгновенно. Придется мне поискать что-нибудь достаточно острое…

Маленький человечек оскалил пятисантиметровые острые как бритва зубы. Его голова качнулась вниз и в сторону, щека коснулась руки Бидж, и она ощутила на пальцах влагу его слез.

Мясоед выпрямился, а олененок дернулся и затих. Глубокая рана рассекла его шею, и голова свесилась на грудь под острым углом. Дохнрр прижал к себе олененка, как ребенок любимую игрушку; лицо его было искажено горем, губы покраснели от крови.

Потом мясоед посмотрел на Бидж и протянул ей когтистую руку.

– Сспссибб, – пробормотал он.

Бидж дрожащей рукой ответила на его рукопожатие.

– Всегда готова помочь чем могу.

Дохнрр вытащил из мешка свежую уже ощипанную тушку фазана. Похоже, птица забрела на Перекресток из Виргинии. Мясоеды, если приходилось, расплачивались за услуги золотом, но считали это не очень вежливым; они предпочитали в качестве платы что-то, что они сами сделали. Бидж поблагодарила Дохнрра, и он унес олененка, нежно прижимая его к себе.

Бидж отнесла фазана на кухню и положила в воду, чтобы приготовить позднее. Ее мысли все еще были заняты растерзанным олененком.

– Хищники, – пробормотала она с отвращением, потом погладила Хорвата и Дафни. Прихлебывая чай, Бидж стала размышлять о том, как приготовить фазана.

Потом ее мысли переключились на Хорвата. Кое-что он уже знает: знает, что нужно проситься наружу для своих делишек. Но как легко вообще он поддастся обучению?

– Хорват? – обратилась она к волчонку. – Ты умненький?

Щенок попытался поставить торчком по-младенчески висячие ушки. Он внимательно смотрел на Бидж, виляя хвостиком, и демонстрировал горячее желание учиться.

– Хорват, – медленно проговорила Бидж. – Пройди до двери, потом вернись на середину кухни и сядь.

Он быстро пробежал через помещение, с интересом принюхался к запахам, идущим из кладовки, потом вспомнил о задании и вернулся на середину кухни; тут ему попался плетеный половичок, и он вступил с ним в смертельную схватку.

Бидж попыталась отнять у него половичок, потом опомнилась:

– Хорват, отдай. Плохой волчонок. Отдай, говорю. Веди себя хорошо, Хорват. – Никакого впечатления. Набрав в грудь воздуха, Бидж рявкнула: – Не сметь! – Хорват замер, плюхнулся на пол и вытаращил на нее глаза. Потом почти ползком на брюхе подобрался к ней и лизнул в ногу.

– Ну ладно, – сдалась Бидж, – все в порядке. Ты просто не должен так делать. Да ладно, ладно… Я тебя люблю, малыш. – Бидж почувствовала, что действительно очень скоро его полюбит.

Хорват бросил на нее лукавый взгляд, склонил голову набок, улыбнулся во весь рот и, подпрыгнув, ухватил зубами за полу халата. Бидж попыталась отдернуть полу, невольно сделав шаг назад. Хорват тут же сорвал шлепанец с ее правой ноги.

– Хорват! – Прыгая на одной ноге, Бидж стала гоняться за ним по кухне. Волчонок легко ускользал, тряся головой и подбрасывая шлепанец в воздух.

У Бидж чуть не вырвалось: «Твой родственник делал то же самое со смуглым человечком в полметра ростом…»

Туг Хорват бросил добычу и несколько раз пискнул, глядя на дверь. Бидж не сразу поняла, что это он так лает.

Она схватила тапок и выглянула за дверь; ей сразу стал слышен стук копыт на холме позади коттеджа.

– Замечательно, – пропыхтела Бидж. – Очень подходящий способ приветствовать королеву.

По склону холма галопом мчался кто-то, похожий на женщину на лошади. Когда она приблизилась, стало видно, что на самом деле это женщина-лошадь – представительница племени кентавров. Ее тело арабского скакуна было прекрасно, а смуглый человеческий торс держался так же прямо, как у всадницы при выездке.

Мальчик-жеребенок, изо всех сил стараясь не отстать от матери, вылетел из-за вершины холма. Он съехал с крутого склона и засмеялся от удовольствия.

Вблизи стало видно, что скульптурные формы женщины-кентавра прикрыты жакетом из домотканого сукна. Облако пара от ее дыхания было заметно больше, чем у человека, – частично питому, что ее легкие должны были обеспечить кислородом гораздо более крупное тело, частично потому, что температура этого тела была очень высока.

Остановившись, она приветствовала Бидж, торжественно подняв руку. Кентавренок рядом с ней остановился тоже. Он застенчиво посмотрел на Бидж и спрятался за мать.

Бидж, которая к этому времени успела подпоясать халат и надеть тапок, поклонилась столь же торжественно:

– Приветствую тебя, Каррон.

– Приветствую тебя, доктор. – Женщина-кентавр грустно улыбнулась и сказала: – Знаешь, даже теперь, когда прошло несколько месяцев, я все еще вижу перед собой моего Несиоса, когда кто-нибудь называет меня Каррон. Но позволь мне поздороваться с тобой как следует.

Она склонилась и протянула Бидж руки. Та поднялась на цыпочки и горячо обняла ее:

– Здравствуй, Полита.

Сильные руки Политы оторвали Бидж от земли. Женщины нежно поцеловали друг друга.

– Ох, Бидж, я так рада тебя видеть. Каждый раз, как я вспоминаю тебя, я вспоминаю моего милого Конли новорожденным – живым новорожденным.

– Это была заслуга Ли Энн, – смущенно пробормотала Бидж. – И, конечно, Конфетки – доктора Доббса. – Именно из их имен возникло Конли: «Конфетка – Ли».

Полита яростно помотала головой; черные кудри взметнулись и почти заслонили ее огромные темные глаза.

– Это и твоя заслуга тоже. Иначе он не выжил бы. – Она поставила Бидж на землю, та повернулась к кентавренку:

– Здравствуй, Конли.

Четырехмесячный кентавр походил на двенадцатилетнего мальчишку – он рос со скоростью жеребенка, а не человеческого ребенка. Засунув палец в рот, он таращился на Бидж, пока она разговаривала с его матерью, потом ускакал и скрылся за углом коттеджа.

– Ох, он стал совершенно невозможным, – проговорила Полита. – Особенно сейчас – он переживает, что его любимая бабушка была ранена и нам пришлось оставить ее умирать.

Конли высунулся из-за угла, с возмущением посмотрел на мать и снова исчез.

Через несколько секунд Бидж сумела выдавить из себя, стараясь, чтобы голос ее прозвучал спокойно:

– Вы оставили ее на переправе у реки? Полита обиженно посмотрела на нее:

– О нет. Я знаю – так велит традиция, и Несиос сказал бы, что именно так и нужно сделать, но все равно – нет. Я оставила Медее еду и питье там, где она сломала ногу, – даже вино оставила. А потом я сообщила Великим. Они прилетали прошлой ночью.

Бидж постаралась не смотреть на царапину на стене коттеджа.

– Я знаю.

– Тогда тебе известно, что ценой ее жизни, возможно, была спасена еще чья-то жизнь. – Полита умоляюще посмотрела на Бидж. – Ведь Каррон выбирает обреченных на смерть, но не убивает.

Если кто-то из кентавров получал увечье, или заболевал, или просто становился слишком слаб, чтобы следовать за остальными в их бесконечном кочевье по землям Перекрестка, – его оставляли на милость хищников. Так вели себя стадные животные на протяжении веков, так вели себя даже некоторые кочевые племена. Бидж, знавшая на собственном опыте, что такое смертельная болезнь, и чудом выздоровевшая благодаря Перекрестку, находила обычаи кентавров невыносимо жестокими.

– Ради спасения жизни… – начала она медленно.

– Ты обдумала то, что я тебе раньше говорила? – возбужденно перебила ее Полита.

– Я много думала об этом. Я даже поговорила кое с кем о том обучении, которое ты хочешь организовать, а также о том, в каком вы на самом деле нуждаетесь.

Полита сверху вниз пристально смотрела на Бидж:

– Я видела так много неудачных родов, так много смертей. Ты рассказывала, что у вас обучают беременных женщин поведению при родах. Такие курсы очень помогли бы нам, они так необходимы!

Бидж кивнула:

– Я согласна с тобой. По-моему, очень здорово, если тебе удастся это организовать. – Она помахала Конли, который было высунул голову из-за угла, но тут же снова спрятался. – Тем более что ведь обычно роль Каррона не такова.

Полита печально улыбнулась:

– Каррон делает то, что необходимо. Хотела бы я, чтобы такой необходимости не возникало.

Бидж посмотрела ей в лицо, запрокинув голову так, что даже шея заболела:

– Тогда позволь мне научить твой народ большему. Позволь мне научить беременных правильному поведению и правильной диете, объяснить им необходимость своевременных и постоянных обследований. – Бидж сделала глубокий вдох. – Позволь мне научить кентавров оказанию первой помощи, профилактике хромоты, способам быстрого лечения в случае болезни.

На лице Политы было написано сочувствие, но и непреклонность тоже.

– Я знаю, что ваши обычаи не таковы. Знаю, что ты должка приносить смерть тем, кто болен. Я хочу научить вас помогать пострадавшим, и тогда они не будут обречены на смерть, вот и все. Это называется профилактика, – закончила Бидж, понимая, что последний термин ничего не говорит Полите.

– Выбирать себе смерть, предотвращая ее? – Полита была поражена. – Такого никогда не случалось.

– Но почему это невозможно?

– Позволь мне все тебе объяснить. – Полита наклонилась к Бидж, предварительно удостоверившись, что Конли их не слушает. – Мы сейчас много кочуем – чтобы найти себе пищу. Но мы разбрасываем семена, чтобы нужные нам растения выросли, а потом возвращаемся и собираем урожай.

Бидж кивнула. Кружка как-то говорил ей, что это – переходная стадия от собирательства и охоты к настоящему земледелию. Грифон, хоть и был хищником и мало разбирался в таких вещах, пренебрежительно назвал это «фермерством для видов, которые не способны надолго сосредоточиться».

– Что, если нас станет больше и кочевать придется еще дальше? – продолжала Полита. – Что, если пищи все время будет не хватать и мы увидим, как наши дети голодают? Разве такое не случается, доктор?

Бидж честно, хоть и против воли, ответила:

– В нашем мире такое случается часто. Иногда это приводит к тому, что пастбища вытаптываются, иногда хищники истребляют виды, которыми питались, и начинают голодать, иногда возникает угроза окружающей среде в целом в определенном районе. – Бидж сухо добавила: – Иногда даже высказывается мнение, что именно это угрожает сейчас человеку, и угрожает заслуженно.

Полита еле заметно улыбнулась:

– Ты говоришь сейчас совсем как доктор Конфетка Доббс. Пожалуйста, передай ему от меня привет.

– Он всегда очень тепло вспоминает тебя, – ответила Бидж. Конфетка Доббс обожал свою жену, но как мог бывший ковбой не вспоминать тепло о женщине-кентавре?

Полита встряхнула длинными темными волосами и одновременно – хвостом.

– Давай вернемся к нашему разговору. Когда Несиос был Карроном и мы спали бок о бок, он часто беспокоился о том, как кентаврам выжить. Я знаю, он казался тебе суровым, но он был очень одинок, и на нем лежала тяжелая ответственность. «Что мне делать, Полита, – говорил он мне, – если в один прекрасный день нас окажется слишком много и мне придется обрекать на смерть не слабых и больных, а здоровых? Что, если я не смогу вынести ненависти собственного сына – а ведь он может возненавидеть меня, как ненавидел я своего отца за то, что он выбрал смерть?»

Бидж вспомнила, как Несиос требовал, чтобы их еще нерожденный малыш был расчленен в чреве матери ради спасения жизни Политы.

– Он мужественно принимал такие решения, – сказала она осторожно.

– Я тоже должна принимать их мужественно, – ответила Полита. – Я чувствую особую ответственность теперь, когда у меня родился сын.

Они молча постояли рядом, освещенные косыми лучами солнца. Конли, которому стало скучно, выбежал из-за угла дома и стал заглядывать в окна.

Наконец Полита сказала:

– Поймешь ли ты меня, если я по-прежнему буду говорить кентаврам, чего они делать не должны, даже если ты научишь их, как это делать?

– Конечно.

– Хорошо, – вздохнула Полита с облегчением. – Начинай учить нас как можно скорее.

– Мне нужно будет посоветоваться с Ли Энн. Она лучше меня умеет обращаться с… – Бидж чуть не сказала «лошадьми». – Ну, она лучше понимает кентавров. – И когда ты получишь ее совет? – Полита, однажды решившись, хотела взяться за дело немедленно. – Как ты свяжешься с ней?

– Я отправила письмо… – Полита бросила на Бидж непонимающий взгляд, и та поправилась: – Я послала ей сообщение вчера – описала, что собираюсь сделать, и попросила помочь.

Полита засмеялась:

– Ты все та же Бидж – думаешь быстрее, чем другие.

Бидж не нашлась что ответить на это. К счастью, Полягу отвлек Конли: он, смеясь, показывал на дверь дома, приплясывая на месте.

Полита подбежала к нему и взъерошила волосы сына.

– Что там, мой хороший? У доктора появилось что-то забавное? – спросила она. И замерла на месте.

Бидж тоже бросилась к двери. Хорват, упершись лапами в пол и яростно рыча, тащил со стола уже полурастерзанную тушку фазана, принесенную Дохнрром.

– А я рассчитывала приготовить из нее себе обед… – сказала Бидж и радостно добавила: – Он же учится охотиться! Поймал добычу и защищает ее.

– Какой молодец, – произнесла Полита без всякого выражения. – Ты взяла на себя заботу о нем?

– На некоторое время, – ответила Бидж, озадаченная тем, как изменился тон Политы.

– Конечно. Ты заботишься о многих видах. – Полита бросила взгляд на сына. – Ты помнишь, я рассказала тебе о бабушке Конли Медее? Той, которая охромела? Это сделали вир. – Она опустила руку на плечо Бидж – опустила со всей силой кентавра, и Бидж почувствовала себя пригвожденной к земле, как будто на нее упало дерево. – Они пытались перегрызть ей горло. Вир делают это со всеми дикими копытными. – Ее голос стал хриплым, на шее вздулись вены.

Конли, встревоженный серьезным тоном матери, прижался к ней. Полита обхватила его за плечи:

– Но она не позволила им, правда, мой хороший? Она брыкалась и била их копытами и в конце концов отогнала. Но один из вир, которого она лягнула, вцепился ей в ногу – конечно, это была самозащита, я признаю, – и порвал… порвал, чем крепится мышца… я не знаю названия…

– Связку. – Бидж почувствовала дурноту. – Он порвал ей связку. Сообразительный зверь.

– Очень сообразительный, – кивнула Полита. – Если она и отобьется от них, все равно мы ее бросим, и рано или поздно вир получат свою еду. – Она смотрела вдаль, как будто видела перед собой на лугу изувеченную Медею. – Так что она дохромала до меня и спросила, что делать. Я послала сообщение Великим. Мы оставались с Медеей так долго, как только могли, и мы не отдали ее вир.

Она стиснула плечо Бидж, яростно хлестая себя хвостом по бокам:

– Держи этого звереныша подальше от глаз моего народа, Бидж. Они убьют его.

– Его зовут Хорват. – Бидж чувствовала, как горят ее уши: она рассердилась на Политу.

– Они убьют Хорвата, как бы ни был он мил сейчас. – Полита отпустила плечо Бидж и взъерошила ее короткие темные волосы, как взъерошила волосы сына. – Ты говорила, что будешь учить нас профилактике. Убить этого звереныша – тоже профилактика, и это может спасти не меньше жизней, чем твои занятия.

– Я убиваю клещей и блох, но не более крупных хищников, – ровным голосом ответила Бидж. – Может быть, это и странное деление, но я на нем настаиваю.

Полита ответила только:

– Я поняла, – и собралась уходить. На сердце Бидж было тяжело.

Но Полита тут же вернулась:

– Я забыла тебе сказать: твои друзья Руди и Бемби решили пожениться.

– Я в этом не сомневалась. – Руди и Бемби принадлежали к виду полуоленей-полулюдей; их соплеменники жили в холмах на северо-западе Перекрестка. Бидж встречала их несколько раз в «Кружках», еще когда проходила ветеринарную практику.

– Свадьба будет в «Кружках» – новых «Кружках», в день второго полнолуния осени. Руди просил меня передать это тебе и другим студентам. Ты сможешь дать им знать?

– Обещаю. – Бидж была так же рада тому, что разговаривает с Политой, как и будущей свадьбе.

– Хорошо. Руди и Бемби хотят, чтобы ты, и Анни, и Ли Энн были подружками. Они просили предупредить, что вам придется немало побегать. И еще они хотят, чтобы Дэйв был кем-то, кого Руди называет «шафер». Ты знаешь, что это такое?

– О да. – Бидж улыбнулась, представив себе лицо Дэйва, когда до него дойдут новости. Уж он позаботится о том, чтобы холостяцкая вечеринка была буйной и шумной! Но по крайней мере Дэйв оценит оказанную ему честь – быть шафером на свадьбе представителей другого вида.

Полита смущенно улыбнулась и снова тряхнула волосами.

– Я ничего не понимаю в этом, но рада, что новости тебя порадовали. До свидания, Бидж. – Она наклонилась и поцеловала девушку в лоб – полублагословение, полупрощание. – Конли!

Кентавры ускакали, стараясь держаться подальше от двери коттеджа. Бидж вернулась в дом, взяла на руки вырывающегося Хорвата и прижала его к себе, потом, чувствуя себя виноватой, погладила Дафни. Она не выпускала Хорвата за дверь, пока не удостоверилась, что Полита далеко.

Обед не сопровождался никакими происшествиями, если не считать соперничества за подачки со стола между Дафни и Хорватом. Пока что Дафни – взрослой и обладающей когтями – удавалось одерживать победу; но скоро должно было наступить время, когда энергия растущего волчонка даст ему преимущество.

Бидж мыла посуду, когда раздался стук в дверь: властный стук, напомнивший Бидж появление в полной табачного дыма комнате общежития куратора курса. Только три удара, но какими же чужеродными здесь они казались… Бидж открыла дверь, пряча за спину правую руку с ловилкой. На этот раз она не позволит застать себя врасплох.

Тем не менее она оказалась совершенно не готова к виду женщины, бесцеремонно ее разглядывающей.

Посетительница была в джинсовой мини-юбке, красно-коричневых чулках и вылинявшей футболке с изображением поросенка в темных очках и с прической хиппи; буквы под картинкой складывались в слова: «Вкусная свининка на пикнике в Черч-Хилл». Поверх футболки красовался джинсовый жилет с вышитыми розами, пентаграммой и великолепным оранжево-золотым драконом. В ушах позванивали мексиканские серебряные филигранные серьги в виде черепов, а во вторую дырочку в левом ухе была привешена еще и звезда.

Волосы девушки оказались яркого, почти оранжевого рыжего цвета, такого неестественного, что производили впечатление крашеных; однако Бидж отмела эту мысль – никто в таком наряде не удовольствовался бы обычной рыжей краской.

Бидж с изумлением осознала, что самое странное существо из встреченных ею на Перекрестке было скорее всего уроженкой Ричмонда в Виргинии.

Гостья продолжала с интересом разглядывать Бидж. Она одной рукой стала было поправлять волосы, но спохватилась, сложила руки перед собой, как солистка на эстраде, прокашлялась и решительно спросила:

– Ты ведьма?

Она показала на вывеску над дверью.

– Ты лечишь животных; это я поняла. Ты лечишь их при помощи магии?

– Нет. По возможности при помощи медицины, хотя я всегда считала, что тут большую роль играет везение.

– Тогда для чего, – рыжеволосая девушка показала на круги из камней жестом обвинителя в суде, – у тебя эти кольца фей?

Бидж непонимающе взглянула на камни, которые она, в соответствии с инструкциями доктора Протеры, использовала для астрономических наблюдений.

– Определенно не для встречи с феями, – сказала она наконец.

– Может быть, они фокусируют линии Леи? Увеличивают нормальную энергию?

– Насколько мне известно, ничего такого они не делают. Они положены, чтобы служить координатами при астрономических наблюдениях.

Девушка нахмурилась:

– Такая теория всегда высказывалась применительно к Стоунхенджуnote 4. Я никогда в нее не верила.

– Ну, я не могу ручаться за Стоунхендж, – ответила Бидж решительно, – потому что его строила не я. Но эти камни положила я сама и могу показать тебе, как ими пользоваться.

Однако она не сделала попытки принести свою тетрадь с записями. Посетительница раздражала ее.

Рыжеволосая девушка почесала затылок:

– Ты говоришь совсем как кто-то из моего мира; более того, как жительница Виргинии. Как тебя зовут?

– Бидж Воган, – ответила Бидж, но руки не протянула: в ней она все еще сжимала ловилку. – А тебя?

– Фиона Беннон. – Гостья сказала это скромно, но в ее голосе проскользнула нотка ожидания, как будто она надеялась, что в один прекрасный день это имя станет знаменито.

– Фиона… – Имя и в самом деле показалось Бидж знакомым. – Мне полагалось бы знать тебя?

– Может быть. – Теперь уже надежда в голосе была явственной. Совершенно очевидно – девушка ужасно хотела быть известной.

Бидж, как это от нее, по-видимому, и ожидалось, задумалась:

– Я училась в Виргинии; судя по твоей футболке, ты тоже.

– В Западно-Виргинском. – Девушка кивнула. – Занимаюсь вещами, к технике отношения не имеющими, хотя и живу в ужасно технизированном мире. Я на последнем курсе. – То, как она произнесла последнюю фразу, напомнило Бидж исторические романы: так герои говорят о своем посвящении в рыцари или о благородном происхождении.

– Ты написала «Науку магии», – неожиданно вспомнила Бидж.

– Ты читала ее? – Фиона была удивлена, но, как заметила Бидж, вовсе не смущена. – Где?

– В университетской библиотеке, в отделе рукописей. – Бидж нашла там эту статью, когда пыталась узнать все, что можно, о Перекрестке. – Разве она где-нибудь опубликована?

То, как недовольно посмотрела на нее Фиона, показало Бидж ее ошибку.

– Конечно, нет. Пока ничего про Перекресток публиковать нельзя. – Но тут же раздражение сменилось жгучим интересом. – Скажи, ты согласна с тем, что там написано?

Не «понравилась ли тебе статья», а именно «согласна ли?».

– Основная идея показалась мне очень любопытной, – осторожно ответила Бидж. Фиона нахмурилась:

– Это просто вежливый способ сказать, что ты не веришь в то, что магию можно изучать. Впрочем, ты занимаешься наукой; вероятно, поэтому ты предубеждена.

– Медицина – скорее практика, чем наука. В ней научно то, что работает. Или, – добавила Бидж честно, – то, на что ты надеешься, что оно сработает.

– И иногда ты не знаешь, почему оно работает.

– Один из моих преподавателей всегда говорил: «Врач не предполагает, он знает». – Бидж скопировала тягучий выговор Конфетки. – Это единственная ложь, которую я от него слышала. Думаю, он потому так говорил, что хотел, чтобы студенты старались всегда действительно знать. – Бидж почувствовала, что ей хочется больше выяснить о Фионе. – Не зайдешь ли выпить чаю?

Фиона улыбнулась и сразу стала милой и веселой.

– А у тебя есть чай без кофеина?

– Ну так скажи мне, – спросила Бидж, ставя на огонь чайник, – сколько времени ты живешь на Перекрестке?

Фиона удивленно посмотрела на нее, но тут же сообразила, почему был задан вопрос.

– Ах да, ты же видела, что я пришла пешком. Я тут всего недели две – с начала осеннего семестра.

Пока Бидж заваривала чай, Фиона болтала о том, чего ей здесь не хватает: сообщений по компьютерной сети, сидения на галерке на концертах, орущего в два часа ночи радио. Бидж слушала, удивляясь тому, какой отклик все это вызывает в ней самой. Когда она училась в Западно-Виргинском, поездка домой занимала меньше одного дня; она никогда не училась за границей, никогда даже не уезжала из родной страны больше чем на две недели. До тех пор, пока она не поселилась на Перекрестке, она не представляла себе, что это значит – быть вдали от дома.

Фиона энергично жевала пышки, предложенные ей Бидж (испеченные накануне, но еще совсем свежие).

– Но как же ты можешь практиковать здесь совсем одна, без всякой помощи?

– Приходится. – Бидж еще слишком недавно стала дипломированным специалистом, чтобы не гордиться своей независимостью; однако на Перекрестке даже невинная ложь могла обернуться неприятностью. – Я езжу в Кендрик, читаю и консультируюсь при любой возможности. Если погода позволяет, я даже отвожу туда своих самых тяжелых больных.

– Понятно. Но знаешь что, – Фиона раскачивалась на стуле с прямой спинкой, – ведь моя работа как раз про это – обретение силы и необходимость надеяться только на себя.

Бидж вспыхнула:

– Ну, я бы этого не сказала… Фиона резко поставила чашку на стол.

– Конечно, не сказала бы. В том-то и есть твоя проблема. На самом деле такая скромность – слабость, и я стремлюсь ее искоренить.

Прежде чем Бидж успела обидеться, Фиона, увлеченно размахивая руками, стала продолжать:

– Обретение силы – внутренний процесс. Сила приходит от чувства самоутверждения, от ощущения, что общество поддерживает те цели, что ты ставишь перед собой, одобряет твои стремления. Если человек лишен этого, он лишен всего. Ты знаешь, что такое магия?

Бидж открыла рот, чтобы ответить, потом запнулась:

– Может быть, и нет.

– Это сила бессильных, вот что это такое. Деньги для бедняка, пища для голодного, безопасность для преследуемого – любого, чья жизнь неустроенна, кто не получает поддержки от общества. Ты ведь знаешь, принято видеть в магах зло, и никто даже не задумывается, как остро нуждаются в магии обычные хорошие люди. – Глаза Фионы сияли. – Знаешь, на что похожа магия? На преступление: ты обращаешься к ней, когда другого пути нет. – Фиона скрестила руки на груди и стала ждать ответа Бидж.

Бидж задумалась. Эту странную идею не так просто было переварить. Наконец она сказала:

– Но люди избегают совершать преступления потому, что это опасно. С магией существует та же проблема?

Фиона потрясла головой так энергично, что серьги-черепа взметнулись вверх.

– Никакой проблемы. – Черепа-близнецы раскачивались, ухмыляясь Бидж.

– Никакой проблемы. Хорошо. – Но Бидж обратила внимание и еще кое на что. – Если любой неудачник может прибегнуть к магии, то почему гораздо больше людей не освоили ее?

– Если бы я была на самом деле умная, – серьезно ответила Фиона, и Бидж быстро отвела глаза, – я бы сказала, что тот, кто сумел научиться магии, не нуждается больше в поддержке себе подобных и скрывает свое умение; поэтому-то мы обычно и не знаем ничего об этом. Традиционный же ответ заключается в том, что тот, кто искал магические средства, ничего не нашел, – ведь магии не существует. В современном мире это единственный ответ, о другом никто и не думает.

– А ты занята поисками совершенно нового подхода.

– Вроде того. – Фиона задумчиво посмотрела в окно. – Ты знаешь, куда ведут все дороги на Перекрестке?

– Никто не знает, – ответила Бидж, потом поправилась: – Я не знаю никого, кому это было бы известно.

– Именно. – Фиона с гордостью показала фотокопии, достав их из своего рюкзачка. – Все знает только Книга Странных Путей. Она хранится в библиотеке Западно-Виргинского и уж точно не подчиняется обычным физическим законам. Она сама себя обновляет. Ты ведь знаешь о Книге Странных Путей, верно? Иначе ты не попала бы сюда.

Бидж кивнула, подумав про себя, что Фиона уж слишком доверяет незнакомым ей людям.

– И тебе известно, что там, где проходит граница Перекрестка, правила меняются. – Фиона вдруг резко переменила тему: – Ты знаешь окрестности Монумент-авеню в Ричмонде?

– Более или менее. – Бидж приходилось бывать на этой улице с ее рядом конных статуй и старинными городскими домами.

– Там поблизости есть совершенно потрясающий ресторан, картинная галерея и бар – все в одном здании. Так вот, там подают и мексиканские, и немецкие блюда и напитки. Там можно заказать и струдель с яблоками, и тортильи; пиво «Бек» и «Старое Милуокское»; буритто – блинчики с мясом под острым соусом – и колбаски с квашеной капустой. Ты знаешь, как этот ресторан называется? «Техасско-Висконсинская граница». Как будто это придорожная харчевня на границе Техаса и Висконсинаnote 5. – Фиона умолкла, снова скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на Бидж.

Бидж уже начала привыкать к манере речи гостьи.

– Поэтому ты думаешь…

– Что мы всегда знали о существовании Странных Путей и невидимых границ, но забыли о них. – Она добавила как бы между прочим: – И это заставляет меня задуматься о том, что нам следует позаимствовать с Перекрестка и как эти новые знания впишутся в нашу жизнь.

Бидж обдумала слова Фионы, одновременно прикидывая, что будет безопасно ей сообщить. Может быть, Фиона уже знает о том, что вирусные инфекции здесь неизвестны, как и нервные дегенеративные заболевания? На каком факультете в Западно-Виргинском может она учиться?

– На каком ты факультете? – спросила Бидж. Бледное лицо Фионы вспыхнуло.

– Английской филологии. Я хотела поступить на физический, но так вышло, понимаешь ли… Бидж не понимала, но не стала выяснять.

– И теперь ты занимаешься независимым исследованием?

– Официально я в отпуске с целью изучения книг по магии и демонологии.

Бидж умолкла. На медицинском факультете, как и в ветеринарном колледже, самостоятельная работа выпускников была строго регламентирована, и независимые исследования были большой редкостью.

– Ты хочешь сказать, книг вроде «Некрономикона»?

– Такой книга на самом деле никогда не существовало, – серьезно ответила Фиона.

– Так я и думала.

– В общем-то, – продолжала Фиона, – они все ужасно скучные. «Книга Проклятий», «Книга Тайн», «Библия Сатаны»… Я не хочу насмехаться ни над чьей религией, но все они были написаны в середине прошлого века кем-то, кто не особенно утруждал себя поисками достоверных источников. Существуют, конечно, и более старые книги вроде «Malleus Maieficarum»note 6 или «Описание благочестивых деяний, или Как изобличить ведьму». – Она нахмурилась. – Хорошо еще, что я прилично знаю латынь, иначе я бы пропала. Хотя средневековая латынь и не такое уж лингвистическое достижение.

Бидж несколько ошарашенно напомнила себе, что человек, перепрыгивающий с одной темы на другую, вовсе не обязательно глуп.

– И ты на самом деле все их читала?

– И эти, и многие другие. Ты приходи и посмотри мою библиотеку; кое-какие из них я захватила с собой. А еще кое-что у меня есть на дискетах, поэтому я и таскаю с собой ноутбук. Очень многое мне удалось найти через «Интернет» в компьютерных базах данных. Ты знаешь, что существует база данных по колдовству?

– Не имею представления.

– Еще какая. И несколько, принадлежащих сатанистам, не говоря уже о белой и черной магии… Я по электронной почте связалась с жрецами вуду на Гаити, но таким путем много не узнаешь. Большинство магических заклинаний никогда не записывается и уж тем более не публикуется. – Волосы Фионы упали ей на лицо, когда она отхлебнула чай из чашки, и теперь она выглядывала из-под челки. – Это ужасно разочаровывает.

– Тебе удалось узнать из книг что-нибудь о настоящей магии? – спросила Бидж, но, заметив обиженный вид Фионы, поправилась: – Я хочу сказать, что-нибудь, что срабатывало бы в физическом смысле?

Та серьезно кивнула:

– Да, хоть всего одно заклинание. Но и это больше, чем подтверждалось раньше. Вот смотри. – Она стала делать плавные движения руками, напомнив Бидж китайскую гимнастику ушу. Тут же, внезапно остановившись, она сказала: – На это уйдет минут десять, ничего?

– Конечно. – Бидж налила теплую воду из чайника в миску. – Я пока буду мыть посуду, если это тебя не отвлечет.

– Валяй. – Фиона снова стала махать руками, время от времени тихо бормоча: – «Vale, daimonai, liht gewyrcan…»

Aидж слушала, но вполуха: слова Фионы казались ей бессмысленными. Хотя многое из того, что говорила Фиона, на первый взгляд казалось бессмысленным, Бидж постепенно начинала улавливать разницу.

– «Куилоэ!» – закончила Фиона и опустила руки, ожидая результата. Бидж, шагнув к буфету, чтобы поставить на место блюдце, споткнулась и выронила его. Осколки разлетелись по всей комнате. Бидж автоматически прижала руки к груди, боясь шевельнуться и думая только о том, какой неуклюжей была она прежде – хорея Хантингтона разрушала ее мозг и нервную систему, – до того, как Перекресток излечил ее.

Фиона нырнула вперед и принялась собирать черепки.

– Ради Бога, прости меня. Я не могла прервать заклинание, чтобы тебя предупредить.

– Так это твоя работа? – Несмотря на все то, что ей пришлось увидеть на Перекрестке, Бидж было очень трудно поверить в реальность действия заклинания.

Фиона кивнула:

– И заклинание срабатывает каждый раз, в точности одинаково. С тобой все в порядке?

– Оно… заклинание – с Земли?

– Оно происходит из Англии, появилось там после крестовых походов. Я не знаю, откуда оно пришло в Англию: некоторые слова в нем латинские, некоторые – арабские, а некоторых я совсем не узнаю. А почему ты говоришь «с Земли»? Разве ты считаешь, что здесь – не Земля, в каком-то смысле?

Бидж моргнула. Фиона постоянно сбивала ее с толку. У Бидж возникло совершенно непривычное и, к счастью, редко ее посещающее чувство, что собеседница умнее ее.

– Здесь все очень похоже на Землю, – ответила она наконец. – Созвездия похожие, да и фазы Луны тоже.

– Ах, – прошептала Фиона огорченно, – мне следовало об этом подумать.

– Человек не может предвидеть все. Да и вообще, раз уж мы заговорили об этом, должна сказать, что в основном здесь все в точности как на Земле. Просто те отличия, которые есть, очень поражают.

– Даже здесь, – возразила Фиона, – к отличиям нужно относиться с подозрением.

– Здесь, – ответила Бидж тихо, – даже к сходству нужно относиться с подозрением.

Посетительница смутилась, но не сдалась:

– Разве нельзя просто посмотреть на что-то и сразу сказать, в чем отличие? Странности проявляются только в некоторых животных, да еще на поворотах дорог. Так и возникло Спотыкательное заклятие, я думаю: несколько культур, преследовавших одну и ту же цель, смешались в одной фразе. Знаешь, мне кажется, что все нужные мне магические знания я могу получить как раз на границах Перекрестка. И это самое подходящее место для того, чтобы опробовать все, что мне известно.

Бидж закусила губу.

– Весьма опасная идея, – сказала она резко. – Границы все время меняются. Меняются дороги, меняются повороты, так что ты в конце концов можешь оказаться там, куда и в мыслях не имела попасть.

– Неужели такая возможность тебя не привлекает?

– Она меня пугает, – откровенно призналась Бидж. – И я была бы рада за тебя. если бы она пугала и тебя тоже.

– Ox. – Фиона ответила ей вежливым взглядом – как будто разговаривала с любимой тетушкой, отставшей от жизни лет на сорок. – Ну а как тебе нравится жить здесь? Разве ты не скучаешь, например, по музыке?

– Я немного умею петь, – сказала Бидж. Ее голос, чистый и мелодичный, хоть и не поставленный, за это лето поразительно улучшился.

– Петь и я умею. Это совсем не то. – Фиона печально покачала головой.

– Нет, конечно, но для меня это было внове. Я никогда раньше не пела.

Фиона снова покачала головой, явно не одобряя саму идею доморощенного музицирования.

– Мне очень интересно разговаривать с тобой, я бы рада обсудить еще многое. Но мне нужно приводить в порядок коттедж, книги и те я еще не все распаковала. И все-таки я хотела бы еще с тобой поговорить…

– Как ты смотришь на то, чтобы поужинать со мной в «Кружках»? – Бидж охотно приготовила бы угощение сама; за время своей одинокой жизни здесь она научилась ценить общество. Но в «Кружках» она сможет многое показать Фионе и, может быть, тем предостеречь ее от опасных ошибок.

Фиона радостно улыбнулась:

– Я там еще не бывала. Конечно, я слышала про «Кружки».

– Я как раз туда собиралась. – Бидж, заговорив о гостинице, только сейчас осознала, что за последний месяц не бывала в «Кружках» ни с кем, кроме Стефана. – Так что давай встретимся вечером. У меня там есть еще кое-какие дела. И вот что… Я знаю, мои слова покажутся тебе странными, может, ты даже сочтешь меня занудой…

– Да нет, – заверила ее Фиона, и это определенно было правдой.

– Когда ты войдешь в гостиницу, тебе встретится противный такой попугаи. Он будет цитировать тебе правила поведения. Обрати на них внимание, хорошо? На Перекрестке соблюдение правил может оказаться жизненно важным.

– Где бы ты ни находилась, – ответила Фиона, – правила всегда стоит подвергнуть сомнению. – Она улыбнулась Бидж и вышла за дверь.

Бидж собрала остальную чайную посуду, почти ожидая, что она разлетится вдребезги у нее в руках, и посмотрела на закрывшуюся за гостьей дверь.

– Неужели я тоже была такой юной год назад? – неуверенно спросила она сама себя. – Да и вообще была ли я когда-нибудь такой?

Вытирая посуду, Бидж нашла два ответа на этот вопрос, ни один из которых ее не успокоил. Один из них гласил: нет, она никогда не была такой сообразительной. Второй заключался в том, что, даже будучи смертельно больной, она никогда не была такой отчаянной. Будь она в этом отношении такой же, как Фиона, она почти наверняка сейчас была бы уже мертва.

Глава 5

Бидж медленно поднималась на холм к «Кружкам». Даже после полугода частых посещений вид отсюда все еще захватывал дух.

Гостиница располагалась на одиноком холме посреди широкой долины в том месте, где сходилось пять дорог. Знак на столбе у перекрестка показывал вверх, к кругу скал на вершине холма.

Здание представляло собой деревянное строение с толстыми стенами. На втором этаже находилась комната самого Кружки, а окна основного помещения были расположены с таким расчетом, чтобы ни с одной стороны к гостинице нельзя было подойти незамеченным. Скалы на склоне образовывали кольцо вокруг дома; выше на холме находился пруд, питаемый артезианским колодцем, а другой, соединенный с верхним узким протоком, располагался у подножия. Бидж знала – ей однажды пришлось участвовать в сражении за гостиницу, – что вода верхнего пруда служит могучим оружием защиты, да и сама гостиница может неприятно удивить неосторожного захватчика.

Бидж не торопясь поднималась к «Кружкам» по дороге, полностью просматриваемой из гостиницы. На склоне холма, у входа в здание, стоял ее грузовик, который там оставил Стефан. Перед глазами Бидж промелькнуло видение другого грузовика – ветеринарной амбулатории из Западно-Виргинского университета, – пылающего перед домом. Бидж похлопала собственный фургон по бамперу и подошла к двери.

Хотя та – первая – гостиница сгорела дотла, вход с виду не изменился: такая же усеянная коваными болтами массивная дверь и узкий холл за нею, простреливаемый из бойниц, выходящих в центральный зал. План был позаимствован у строителей японских крепостей. Сейчас наружная дверь была закрыта – верный знак того, что закрыта и сама гостиница. Бидж тянула за ручку до тех пор, пока дверь со скрипом медленно не распахнулась.

Сразу за дверью находилась жердочка для попугая, а у противоположной стены – поднос с печеньем. Попугая на жердочке не оказалось.

Из-за двери, ведущей в зал, раздался спокойный голос, говоривший с польским акцентом:

– Эта мерзкая птица отправилась куда-то по своим мерзким делам. Будь благодарна судьбе за это и входи.

Бидж толкнула внутреннюю дверь. Она тоже была массивная, и открыть ее можно было только двумя руками. Будь Бидж вооружена, это поставило бы ее в невыгодное положение.

Воздух в зале был густо приправлен запахами чеснока, лука и розмарина. Из дальнего конца, от очага, в котором вращались вертела, Бидж кивнул пожилой стройный остроглазый человек. Стоящий рядом с ним огромный покрытый шрамами зверь с телом льва и крыльями, головой и передними лапами орла изящно и почтительно поклонился девушке. Между этими двумя сидел, окруженный со всех сторон раскрытыми книгами, Стефан. Он помахал Бидж рукой, и на лице его появилось выражение, какое бывает у человека, увидевшего восход солнца.

Девушка-фавн, обнаженная до пояса, но опоясанная аккуратным передником, подбежала к Бидж.

– Привет, Мелина, – поздоровалась с ней Бидж, целуя девушку в щеку. После нескольких недель сомнений Бидж все-таки сказала ей, что не любит, когда ее целуют в губы, даже если это сестринский христианский поцелуй.

Между маленькими круглыми грудями Мелины висел прекрасной работы бронзовый коптский крест – подарок, присланный Анни из Чада. Мелина никогда не снимала крест; это был единственный христианский символ, встреченный Бидж на Перекрестке.

Бидж обвела взглядом знакомые лица – и жителей Перекрестка, и чужеземцев: невероятно старого жителя Средиземноморья и африканского пигмея; Хрис и Б'ку что-то готовили у очага и пререкались, как обычно. Бидж подумала, что это самая странная поварская команда в мире. Никто из них не заговорил с Бидж – Хрис и Б'ку яростно смотрели друг на друга, явно не желая друг другу в чем-то уступать. Бидж притворилась, что ничего не заметила, и весело обратилась к Кружке:

– Как поживает новый эль? Кружка нахмурился:

– Кто знает? Мне не разрешается пробовать.

– Как это?

Кружка сделал сердитый жест в сторону Хриса:

– Его Святейшество Патриарх Греческой православной церкви говорит, что эль должен бродить на две недели дольше, чем было тут у нас принято. Он говорит, что потому-то эль и горчил первую неделю.

– Но почему ты просто не откроешь бочку? Кружка устало вздохнул:

– Не знаю. Когда ты лечишь кусачее животное, разве ты станешь гладить его?

Бидж поморщилась. Хрис, иммигрант-грек из Кендрика, был ее величайшим триумфом и самой большой ошибкой. Раньше он вместе с сыном владел рестораном в Кендрике. Старый и больной, страдая от болезни Альцгеймера, Хрис, по совету Бидж, переселился сюда – формально чтобы помочь с готовкой, пока гостиницу восстанавливали после пожара. Главной же целью Бидж было восстановление его здоровья и умственных способностей под влиянием Перекрестка. Хрис на протяжении всей своей жизни управлял ресторанами; если и была надежда на его выздоровление, то она заключалась только в знакомой работе, пока его организм избавляется от дегенеративных последствий болезни Альцгеймера.

Когда Хрис прибыл сюда, здесь еще высились обугленные руины, окруженные штабелями свежесрубленных бревен. Вокруг расположились добровольцы, помогавшие в строительстве и жившие в палатках. Среди строителей были фавны и кентавры; устрашающее существо с телом льва и головой орла, вежливо представившееся ему как грифон, выздоравливало здесь после ужасных ран, одновременно помогая руководить строительством. В течение недели испуганный Хрис молча сторонился всей этой компании.

Через неделю он начал готовить на очаге под открытым небом. Приготовленные им блюда были простыми, но необыкновенно вкусными, щедро сдобренными луком и дикой петрушкой. Кружка был в восторге и охотно снабжал грека душистыми травами, бараниной, говядиной и даже рыбой.

Хрис попросил помочь ему построить печь. Вскоре он уже командовал теми, кто вызвался ему помогать, и они слушались его – сначала с радостью, потом с терпением и наконец обреченно.

Хрис требовал лучшего мяса, более свежей петрушки, более пахучего розмарина. С рассвета он был уже на ногах, проверяя качество бараньих и телячьих туш и бросая на Кружку, Мелину и Б'ку недовольные взгляды.

Бидж узнала о трениях, когда однажды Кружка отвел ее в сторонку и поинтересовался: «Когда-то у этого Хриса была жена. Скажи мне, как она покончила счеты с жизнью?»

Бидж ему посочувствовала. Хрис никогда не работал в ресторане, который бы ему не принадлежал и где он не был бы абсолютным владыкой. Кружка же был – формально – хозяином гостиницы; основной его функцией было военное командование, и впервые в жизни его обошли с фланга.

Бидж подошла к кухонному столу и поздоровалась с Хрисом и Б'ку. Б'ку, пигмей, бежавший из Африки и попавший на Перекресток, ответил ей улыбкой и снова повернулся, чтобы помочь Хрису; в тот же момент улыбка сменилась воинственной гримасой.

Старый грек, одетый в рубашку и мешковатые штаны, которые, возможно, были совсем новыми к концу второй мировой войны, протянул девушке руки и широко улыбнулся:

– Бидж! Как дела у доктора?

– Прекрасно, Хрис. – Такой краткий ответ явно его не удовлетворил, и Бидж добавила: – Просто замечательно.

Теперь старик стал серьезным.

– Как там мой Стан, мой Константин? В порядке?

– У него все хорошо. – Бидж порылась в кармане. – Я привезла от него письмо.

Хрис выхватил послание, еле пробурчав «спасибо». Б'ку закатил глаза и отошел в сторонку, чтобы Хрис мог читать письмо, не прерывая работы.

Они жарили на вертикальном вертеле, который Хрис заставил Кружку установить, барашка. Вертел медленно поворачивался при помощи ременной передачи, соединенной с вращаемым водой колесом. Хрис, не отрываясь от письма, отрезал длинным острым ножом полоски уже зажарившегося мяса, складывая их в плошку с жиром.

Б'ку считал, что должен сопровождать своих (или не совсем своих – все-таки они принадлежали Стефану) овец от рождения до сковородки; теперь он помогал Хрису: поднявшись на цыпочки, начал нарезать мясо уже снятой с вертела и перенесенной на стол туши.

Хрис тут же выхватил у него нож и стал показывать, как это нужно делать – прижав палец к лезвию ножа и согнув остальные, чтобы их не поранить. Б'ку, в свою очередь, сердито выхватил у него нож, но все же стал резать мясо так, как велел ему Хрис.

Над огнем в огромном котле булькало какое-то варево. Б'ку, нахмурившись, посмотрел на котел, покачал головой и что-то сказал Хрису на своем языке, состоящем преимущественно из щелчков и странных гортанных звуков. Убрав письмо в карман, Хрис выразительным жестом показал на развешанные над очагом пучки трав – укропа, розмарина, мяты. Очевидно, они спорили на эту тему уже не в первый раз.

Б'ку затряс головой и демонстративно отошел от котла.

Хрис швырнул на стол половник и закричал на Б'ку:

– Вразо!

Б'ку, упрямо насупившись, не двинулся с места.

– Что такое «вразо»? – шепотом спросила Бидж у Мелины.

– Это значит «я киплю». Он варит суп.

– Разве это также не означает «я сержусь»? Б'ку бросил в ответ единственное слово. Мелина, пожав плечами, перевела, прежде чем Бидж успела задать вопрос:

– А это значит «гиена». Это оскорбление. – Девушки повернулись к Кружке, который устало прокомментировал:

– Он часто это говорит.

Б'ку сорвал с себя передник и выбежал в заднюю дверь. Хрис что-то кричал ему вслед, размахивая руками и показывая на очаг и на Мелину. Девушка-фавн вздохнула, но с улыбкой подошла к нему.

Через несколько минут, нарезая мясо, она запела мелодичным чистым голосом песню, которой ее научил Хрис и в которой говорилось о тоске по родине:

– Ах, милая патрида, когда я вновь увижу тебя? Старый грек постепенно успокоился, поцеловал Мелину в щеку и начал подпевать.

Бидж переключила внимание на Стефана и его учителей. Фавн, обливаясь потом, был похож на бойца, которого атакуют с двух сторон. Он что-то торопливо писал в тетради, а грифон и Кружка дотошно расспрашивали его о предмете, вызывающем у него затруднения.

– Понимаешь ли ты, – спрашивал грифон, – чего хочет от тебя эта твоя преподавательница, кладезь премудрости?

Стефан жалобно покачал головой.

– Тогда ты должен познакомиться с ней получше. – Грифон говорил мягко, но взгляд его был непреклонен. – Если ты закончишь университет, ты станешь первым в истории Перекрестка дипломированным ветеринаром. – Он поднял когтистую лапу, указывая на Бидж. – Каковы бы ни были заслуги доктора Воган, ты только представь себе, что это будет значить для нас.

Стефан кивнул:

– Я и сам очень этого хочу. Но моя первоочередная задача – сдать реферат на научную тему.

– Это не должно быть проблемой. – Кружка, непревзойденный тактик, хоть почти нигде и не учившийся, широким жестом отмел горести Стефана. – Представь себе, что это сражение. – Кружка бессознательно принял боевую стойку. – Чтобы добиться успеха, нужно узнать слабые места противника и использовать их, верно?

– Мне кажется, – робко вставила Бидж, – цель занятий – узнать новое. – Грифон и Кружка оба так на нее посмотрели, что она поспешно умолкла.

Кружка скрестил руки на груди.

– Так вот: эта преподавательница – что она любит? Стефан наморщил лоб и наконец пробормотал:

– Почти на каждом занятии она говорит, что теперь никто больше не знает историю.

– Значит, она сторонница традиций, – кивнул грифон. – Это грозный противник.

– Но теперь мы нащупали ее слабость, не так ли? – Кружка ткнул в грифона пальцем. – Нужно найти историческую тему, о которой она слышала, но мало что знает, хорошенько позаниматься в библиотеке и показать ей, что об этом ты знаешь больше, чем она.

– Она хочет, чтобы я написал хорошую исследовательскую работу, – резонно заметил Стефан.

– Исследовательская работа, – назидательно произнес грифон, – это сконцентрированная и должным образом организованная история.

Стефан выглядел озадаченным.

– Но все на свете – история: Пожалуйста, объясните мне, как историю можно организовать?

– Этого никто не знает, но все уверены в такой возможности, – сухо ответил грифон. – Твоя преподавательница – консерватор или либерал?

– Для Виргинии? Пожалуй, либерал. Она не любит говорить о королях и президентах.

– Очень здравый подход, он многому тебя научит. Напиши эссе, в котором рассматривалась бы роль в истории какого-нибудь из меньшинств. – Какого-нибудь из меньшинств? Небольшой группы людей? – Стефан был искренне изумлен. – Но ведь историю пишут те, кто находится у власти. Какой же урок можно извлечь из истории меньшинств?

– Такой подход даст тебе широкую перспективу. Меньшинства только тем и занимаются, что приходят в себя от уроков истории.

– Приходят в себя от уроков истории… – задумчиво повторил Кружка и покачал головой. – Это никому не удается. – Он умолк и углубился в собственные мысли. Кружка был единственным из своей семьи, кто выжил во время восстания против немцев в Варшавском гетто в конце второй мировой войны. Никого из тех, кого он знал в детстве, не осталось в живых.

Чтобы прервать неловкое молчание, Бидж сказала:

– Моргана – меньшинство, и она играет важную роль в истории Перекрестка.

– Моргана не меньшинство, – поправил ее грифон. – Она – индивид. Меньшинства обладают групповыми характеристиками. У Морганы рыжие волосы, тонкие пальцы, длинные ноги и более страстная любовь к пролитой крови, чем у любой пиявки.

– Она также очень несчастна и очень разгневанна, – пробормотал Кружка. – Она всегда пребывает в ярости и всегда упрекает себя за это, но не в силах остановиться. Поэтому она несчастна, и ее следующее преступление – месть самой себе за то, что не удержалась от предыдущего.

– Когда Моргана впервые появилась здесь, – спросила Бидж, – была ли она так же несчастна, как и теперь?

– Она была точно такой же. – Грифон согнул когтистую лапу и легко коснулся старого шрама у себя на животе. – Она на самом деле любила короля Брандала – я твердо верю в это, – но даже любви не удалось смягчить ее кровожадный ум и сердце.

– Я думала, любовь меняет людей. Золотые орлиные глаза грифона смотрели куда-то в пространство.

– Любовь меняет людей, – сказал он наконец, – но всегда недостаточно.

Бидж промолчала. Грифон был влюблен, но не в другого грифона: между ним и женщиной по имени Лори Клейнман, анестезиологом ветеринарной клиники, возникла дружба, переросшая в любовь. Они ничего с этим не могли поделать.

– Я никогда не могла понять, – наконец вернулась к прежней теме Бидж, – как такое существо, как Моргана, могли терпеть здесь даже недолго.

– Она была нашей королевой. Моргана стала женой короля Брандала. – Кружка развел руками. – Он был очень молод тогда.

– А она?

– Ну, об этом можно только гадать. Так или иначе, прошло немного времени, и начали случаться странные вещи: появились изуродованные обескровленные животные, даже один единорог оказался замучен до смерти. – Кружка покачал головой. – Было обнаружено массовое захоронение. Массовое захоронение на Перекрестке! Так что, как видишь, кто-то должен был вывести ее на чистую воду.

Генеральный инспектор… – Кружка искоса глянул на грифона, который смотрел на него непроницаемым взглядом. – Кто бы это ни был, ведь нам не положено знать, кто это такой… Так вот, генеральный инспектор призвал Моргану к ответу. И Моргана сделала вид, что очень удивлена, и предложила ему: «Давай найдем укромное место, где ты без помех сможешь мне об этом рассказать».

Грифон поморщился:

– И они пошли на заросший кустами холм неподалеку отсюда. Там Моргана и вонзила этому дураку генеральному инспектору в живот копье – в результате он чуть не умер.

– Ты несправедлив, – погрозил пальцем грифону, хвост которого яростно начал хлестать бока при воспоминании о тех событиях, Кружка. – В конце концов она тогда была нашей королевой.

– Верно. Одного этого достаточно, чтобы испытывать недоверие к представителям власти. – Грифон повернулся к Бидж и добавил со всей искренностью: – Впрочем, я уверен, что подобного рода варварство среди высших лиц государства в вашем мире никогда не встречается.

– Но ее разоблачили, прежде чем генеральный инспектор умер, – задумчиво проговорила Бидж. – Иначе ты… – она запнулась, – ничего этого не знал бы. – Она не добавила «ты не был бы жив». Б'ку и Хрису не было известно, что грифон и есть генеральный инспектор – справедливый, но безжалостный глава службы безопасности на Перекрестке. – Она ведь не убила его на месте, правда?

– К счастью. Моргане очень нравится кровь. Может быть, «нравится» – не совсем точное выражение: она, похоже, ничего с собой не может поделать. Она нанесла генеральному инспектору страшную рану и омыла руки в его крови. Их быстро обнаружили, иначе он бы, конечно, умер.

Бидж ощутила озноб.

– И после этого ее отправили в изгнание.

– О да. Ей завязали глаза и отвели по Странным Путям в мир, который веками остается на грани жизни и смерти. Ей также запретили, – сообщил грифон туманно, – касаться Книги Странных Путей, хотя она и может принудить кого-то другого читать Книгу для нее.

– Как же осуществляется этот запрет? – поинтересовалась Бидж.

– Ах, – с хитрым видом кивнул грифон, – на самом деле, как? – Больше он не сказал ничего.

Стефан машинально потер сгиб руки. Хотя непосредственной виновницей того, что он стал тогда наркоманом, была Диди Паррис, снабжавшая его морфием, инициатором этого – с целью завладеть Книгой Странных Путей – была Моргана.

– Только это с ней и сделали? Просто выслали? Грифон по-совиному моргнул с недовольным видом.

– Многие хотели поступить иначе, но король Брандал слишком ее любил, чтобы обойтись с ней более жестоко.

– И поэтому-то, – подхватила Бидж, – никто не посмел убить самую страшную завоевательницу в истории Перекрестка.

– Ничего подобного, – в один голос сказали грифон и Кружка. Трактирщик продолжил:

– Перекресток видел и кое-что похуже, милая девушка. Ужасных завоевателей и ужасные потери. Грифон поднял когтистый палец:

– Кстати, это хороший пример для нашего юного студента. Вот послушай рассказ о сконцентрированной истории, а потом я спрошу тебя, какие уроки из него можно извлечь.

Стефан с заинтересованным видом кивнул, наклонился вперед и насторожил уши – что всегда поражало Бидж.

– Это случилось в первое или второе десятилетие новой эры. Цезарь Август отправил в Северную Европу войска под командованием Вара. Они вели себя, как всегда ведут воины – стремились к завоеваниям и старались избежать тягот. Но все, что их ожидало в германских лесах, были именно тяготы.

В них из древесной чащи летели дротики и стрелы, в этой стране было всегда холодно, птицы и звери были незнакомые и странные, а еще иногда опускался такой туман, что мечи и копья, обрушивавшиеся на воинов, возникали, казалось, ниоткуда. Что могли поделать римляне?

Мелина присела к столу, завороженная рассказом, который, казалось, был для нее нов. Хрис периодически отходил от очага и протягивал грифону кусочек мяса, как подачку собаке. Грифон каждый раз смотрел на него оскорбленно, но, как заметила Бидж, от мяса ни разу не отказался.

– Я скажу тебе, что они сделали, – вмешался Кружка, хлопнув ладонью по столу. – Они поступили так, как всегда поступали римляне, чтобы удержать завоеванную территорию. Они построили лагерь, они проводили учения, они строили дороги. Большие дороги из камня, которые сохранились в Европе по сей день. Только на этот раз одна из их дорог пересекла один из Странных Путей.

Мелина сжала в руке крест и со страхом прошептала:

– Militesnote 7, – как если бы они в любой момент могли пойти на штурм запертой двери.

– Milites, – согласился Кружка. – Римские солдаты, лучшие воины в мире. Не имея ничего, они могли сделать себе снаряжение. Лишенные припасов, они могли прокормить себя. Они попали в мир, где жили странные звери и еще более странные люди; менее закаленное войско впало бы в панику и обратилось в бегство.

Но только не milites. Они остались и сражались, хоть и старели. И они побеждали – все время побеждали, и никто не мог их остановить. Даже Бог-Отчим потерпел поражение и погиб…

– Ну нет, – решительно сказала Мелина с явным облегчением. – Какая же это история. Ты ошибаешься. Бог-Отчим никогда не погибал. Он ведь жив и сейчас. Уж кто-кто, а ты должен об этом знать. Ты должен знать, – повторила она, снова обеспокоенная. – Бог-Отчим – это…

– Мне кажется, – перебил ее Кружка, – лучше вернуться к теме разговора.

– Прекрасно, – ответил грифон, бессознательно принимая позу лектора. – Командовал milites Марк Гай Сципион. Мы знаем об этом, потому что в каждом лагере устанавливалась каменная плита с высеченным на ней его именем. Он был честолюбив и знал, что военный успех часто приводит к успеху политическому. На одной из стел, оставшихся от тех времен, он назван Марком Транзитан-ским – Транзитанией они называли Перекресток. По примеру Сципиона Африканского он стремился завоевать новую землю для Рима – и для себя.

На Бидж рассказ грифона не произвел особого впечатления. Она видела немало исторических фильмов, воспроизводящих сражения древности: фаланги людей в сандалиях и чем-то, напоминающем юбки в складку, размахивающих короткими мечами и бросающих копья.

– Они были довольно примитивны, – сказала она.

– Ты не можешь себе представить, что делает с войском соответствующая подготовка.

– Она делает солдат организованной силой. Разве это составляет такую уж большую разницу? Кружка подвинулся ближе.

– Они построили лагерь. Они сооружали загоны, а потом окружали и сгоняли туда представителей всех видов, которых встречали на Перекрестке.

– Цивилизация, – сказал грифон сухо, – заключается в основном в нахождении, опознании и уничтожении сорняков, вредителей и противников. – Но ведь они проиграли.

– Ничего подобного. – Кружка покачал головой, сочувствуя ее неспособности увидеть истину. – Они победили. Перекресток пал, milites завоевали его.

Стефан, Мелина и Бидж посмотрели друг на друга, ничего не понимая.

– К тому времени, когда они завоевали Перекресток, – сказал Кружка, – здесь не осталось никого, кроме них самих. И однажды они выступили в поход по дороге, которая, как они считали, была им известна, – и ушли навсегда. Никто не знает, куда они ушли.

– Я всегда считала, – пробормотала Бидж, – что без традиции письменности история может быть достоверна только до тех пор, пока жив последний свидетель событий.

Кружка и грифон молча посмотрели на нее.

– Да и в этом случае достоверность не гарантирована, – добавила Бидж, чувствуя себя неловко. – Каков возраст Перекрестка?

– Геологический? – быстро спросил грифон. – Посмотри на холмы, среди которых ты живешь. Это старые, разрушающиеся горы, моя дорогая, вроде ваших Аппалачей. А вот Скалистые горы и горы в северной части Перекрестка – молодые…

– Я имела в виду исторический возраст. Тема Стефана касается исследований истории.

Стефан, не замечая, какое напряжение царит в зале, прервал наступившую тишину:

– Я слышал рассказы только про milites и не знаю ничего, что было до того. Пожалуйста, скажите, какова более ранняя история Перекрестка?

– Мы не уверены, – покачал головой Кружка. Бидж нахмурилась:

– А Филдса вы спрашивали?

– Кого же еще, как ты думаешь, мог я спросить в первую очередь? – Вопрос Бидж явно задел Кружку.

– И он тоже не знал ничего о более ранних событиях. Кружка закусил губу.

– Touchenote 8, – пробормотал грифон. Кружка сдался:

– Ну да, он не знал. Самые ранние исторические сведения о Перекрестке, известные кому-либо, заключаются в том, что Перекресток был завоеван римлянами в первом веке новой эры. Потом римлян выманили по Странным Путям, и все начали возвращаться. На это ушли столетия.

– Но прежде чем вернуться, все должны были покинуть Перекресток. Перекресток полностью опустел, не правда ли?

– Да.

– И беглецы тоже устремились по Странным Путям. – Мысли Бидж неслись вскачь. – Поэтому-то в нашем мире появились единороги, грифоны, птицы рок…

– И фавны, – закончил за нее грифон. – И сатиры, и многие другие виды, которым так и не удалось вернуться на Перекресток и которые вымерли. Вероятно, бегство было очень беспорядочным; отдельные индивиды и группы оказались в разных мирах, хотя лучше было бы, если бы в каждый мир попали все представители какого-то одного вида. Наверное, предполагалось, что это будет способствовать выживанию. Если так, то решение было неудачным, фатальным для одних, почти фатальным для других.

– Но кто-то должен был показывать дорогу, или с Книгой Странных Путей, или… Кружка тихо ответил:

– Это только предположение, но мы не думаем, что тогда существовала Книга Странных Путей. Мы думаем, что все знания были в чьей-то голове.

– И этот кто-то погиб.

– Да. – Кружка тряхнул головой. – Может быть. Не следует предполагать, не наведя предварительно справки. Бидж умолкла и задумалась.

– Могу я задать еще вопрос? Кружка улыбнулся ей, довольный, что тема разговора меняется.

– Конечно, юная леди. Я не на все вопросы могу ответить, но постараюсь.

– Спасибо. Однажды кто-то сказал: «Великий бог Пан умер…»

– Где ты слышала это? – Кружка в изумлении вытаращил глаза.

На самом деле Бидж слышала, как Кружка с чувством процитировал эту фразу сатиру по имени Филдс – тому самому, по инициативе которого ветеринары впервые появились на Перекрестке и который заботился обо всех существах, обитающих здесь.

– Кто-то сказал так при мне. Когда эта фраза была произнесена впервые?

Кружка, ничего не ответил. Наконец грифон обратился к нему:

– Рискованно недооценивать эту юную леди. Придется тебе все рассказать:

– Это случилось в первом веке новой эры, – сказал Кружка неохотно. – Дело было в Средиземноморье. Кто-то прокричал эти слова с берега острова, обращаясь к человеку по имени Тамос.

Бидж кивнула:

– И это произошло примерно в то же время, когда milites захватили Перекресток?

– Ну… более или менее. Может быть, немного позднее. Нет никаких доказательств, что эти два события связаны, знаешь ли.

Грифон посмотрел на него с отвращением и отвернулся.

– Узнать все это очень интересно, – вежливо вмешался в разговор Стефан, – но не думаю, что такие знания помогут мне написать реферат.

Кружка вздохнул:

– Ты прав. Спасибо, что вернул нас к неотложным делам. Но разве твоя единственная трудность в том, о чем писать, и в том, как найти материалы?

Стефан замотал головой так, что кудри взметнулись вокруг рожек:

– Ей не нравится и как я излагаю свои мысли. Грифон нетерпеливо постучал когтем по столу.

– Теперь ей это понравится, даже если она не поймет, в чем дело. Повторяй за мной: narratio… Нет, лучше по-английски: вступление, изложение существа дела, приведение доказательств, обсуждение и заключение.

Кружка одобрительно закивал:

– Так учил Аристотель. Стефан, повтори за ним. Стефан с сомнением повторил слова грифона.

– Прекрасно. Это – части классического ораторского выступления. Теперь мы поговорим о том, для чего каждая из них предназначена.

Грифон продолжал поучать; Стефан, высунув от усердия кончик языка, лихорадочно записывал. Бидж некоторое время слушала, потом, радуясь, что ей больше никогда не придется проходить университетский курс английского языка, отошла и стала смотреть, как Хрис готовит очередное блюдо.

Стащив у него несколько маслин и рассеянно жуя их, она задумалась о том, что будет, если Перекресток снова лишится своих обитателей: какова окажется участь здешних видов?

Бидж подавилась косточкой маслины; Мелина подскочила к ней и сильно похлопала по спине. Прокашлявшись, девушка выдохнула:

– Спасибо.

Если Моргана завоюет Перекресток, Бидж тоже, вместе с остальными, придется его покинуть. Прежде чем она попала сюда, девушка медленно, но неотвратимо умирала. До этого момента она не задумывалась о том, как отразится на ее здоровье необходимость расстаться с Перекрестком навсегда.

Наступил вечер, и появились первые посетители. Стефан извинился и отправился наверх, чтобы без помех позаниматься. Бидж не удалось поболтать с Мелиной: девушка-фавн оказалась слишком занята, – так что Бидж, прихлебывая сидр, сидела за столом и высматривала Фиону.

Фиона появилась, широко распахнув дверь, явно рассчитывая произвести впечатление. На ней была уже другая джинсовая мини-юбка, украшенная разноцветными заплатами, черный плащ поверх жилета и сетчатые колготки с люрексом; она старательно делала вид, что все вокруг ей привычно.

Женщина семи футов ростом, с зеленой кожей и корой там, где у человека были бы волосы, протиснулась в дверь мимо Фионы. Та бросила на нее единственный взгляд и скромно посторонилась, поняв, что «Кружки» – не то место, где легко произвести впечатление.

Бидж поспешно поднялась и помахала девушке:

– Я здесь!

Фиона оглядела зал. В одном углу человек с оленьими рогами на голове переговаривался с маленьким смуглым человечком, который подпрыгивал на месте и возбужденно верещал.

– Все завсегдатаи уже на месте, – прокомментировала Фиона. – Вижу, мне здесь понравится.

– Здесь всем нравится, стоит только привыкнуть. – Бидж ногой пододвинула стул для Фионы. – Послушай, я понимаю, что ты девица искушенная, но все же соблюдай осторожность: обычно народ, собирающийся здесь, дружелюбен, но возможны и сюрпризы.

– Меня нелегко удивить, – ответила Фиона, но, глянув в сторону, неразборчиво пискнула.

За соседним столом двое мясоедов уплетали джиро, аккуратно отодвигая на край тарелки когтистыми пальцами помидоры и лук. Один из них, поймав взгляд Фионы, любезно улыбнулся, продемонстрировав полный набор клыков. Опомнившись, он тут же виновато зажал рот руками.

– Сохраняй спокойствие, – прошептала Бидж, а вслух громко произнесла: – Рада видеть тебя снова. Познакомьтесь, – она подтолкнула Фиону вперед, – это Фиона Беннон. Фиона, это Дохнрр…

– Дохнрр.

– Прошу прощения. Дохнрр. Фиона, не колеблясь, протянула руку:

– Рада познакомиться, Дохнрр.

Мясоед расцвел. Бидж почувствовала уважение и немножко ревность – Фиона держалась совершенно свободно, да и имя сумела выговорить лучше, чем это получилось у Бидж.

Мясоед пожелал угостить девушек элем. Бидж запротестовала, говоря, что он с ней уже расплатился, но Дохнрр только покачал головой и протянул Мелине кусочек золотой разделенной на шесть частей монеты. Бидж и Фиона поблагодарили Дохнрра, и тот поспешно вернулся к своей трапезе.

Фиона задумчиво отхлебнула эль.

– Для хищника он удивительно застенчив. Входная дверь скрипнула. Мелина повернулась на звук и изумленно раскрыла рот. Другие повернулись тоже. Через секунду вся таверна глазела, разинув рты.

Бидж посмотрела туда же, куда и все, обещая себе, что не будет выглядеть так же глупо. Только через несколько секунд она осознала, что сидит с отвисшей челюстью и вытаращив глаза.

Человек, вошедший в дверь, снял свое кашемировое пальто и шелковый шарф таким плавным движением, что как будто и вовсе не двигался. Под пальто обнаружился белый смокинг и безупречно отглаженные брюки. Пальто, казалось, само элегантно легло ему на руку, а шарф сложился точно посередине. Человек оглянулся, не выказывая ни малейшего смущения от того, что вся разношерстная компания глазеет на него.

– Где я мог бы повесить это? – произнес он вежливо; в его голосе прозвучал еле заметный испанский акцент.

Мелина, зачарованно глядя на гостя, подбежала к нему и протянула руки за пальто. Человек изумленно посмотрел на нее и неожиданно ослепительно улыбнулся:

– Поверьте, я не хотел глазеть на вас. Вы очаровательны.

Мелина только молча раскрыла рот. Посетитель вручил ей пальто и поклонился, почти коснувшись ее волос: он был очень высок. Смуглый, с гладкими черными волосами, этот сорокалетний мужчина был почти невыносимо красив. – Благодарю, – сказал он, заглянув Мелине в глаза, и Мелина, не смущаясь участвовавшая в сражениях, повидавшая и убийства, и спаривание животных, отвернулась и покраснела.

Бидж пристально смотрела на рубашку нового гостя. Здесь, на Перекрестке, этот человек умудрился появиться в гостинице в ослепительно белой накрахмаленной и отглаженной рубашке, ошарашенно подумала она.

Тут она обнаружила, что гость тоже пристально смотрит на нее. Она поспешно поправила юбку и шаль. Они были ее собственным произведением, и Бидж гордилась ими, но сейчас неожиданно почувствовала себя Золушкой.

Мимо ее стола прошел Хрис, неся исходящее паром блюдо с барашком в вине. Увидев посетителя, он застыл на месте, но тут же расплылся в улыбке.

– Профессор! – Хрис ухитрился протянуть ему руку, другой удерживая тяжелое блюдо. Тот явно был рад его видеть.

– Хрис! – Он крепко пожал протянутую руку. – Как вы поживаете? Очень рад встрече. – Он бросил взгляд вокруг. – Командуете еще одним рестораном, как я погляжу.

Кружка, двинувшийся было вперед, чтобы встретить нового посетителя, застыл на месте. Хрис засмеялся и затряс головой:

– Да нет, профессор. Я здесь просто готовлю. – Он передернул плечами. – Пожалуй, я мог бы посоветовать, что заказать.

– Если вы знакомы с Хрисом, – сказал Кружка, – то должны знать, что он может гораздо больше, чем просто посоветовать. Добрый вечер, молодой человек. Я Кружка.

– Ах. Хозяин. – Гость поклонился и протянул руку: – Эстебан Протера.

– Это профессор Эстебан Протера? – шепотом спросила Фиону Бидж.

– Я думала, ты его знаешь, – также шепотом ответила та. – Ты же выполняешь для него работу.

– Мы только переписывались. Прошлые весну и лето он был в отъезде. Я никогда его не встречала. Кружка подвел посетителя к столу Бидж:

– Доктор Протера, мне кажется, вам следует познакомиться с доктором Бидж Воган. Она ветеринар, и, насколько мне известно, вы переписываетесь.

Трактирщик отступил назад, наслаждаясь изумлением, написанным на лице Бидж: она никогда не говорила Кружке о той работе, которую выполняла для профессора.

Протера низко поклонился Бидж, потом пожал ее руку:

– Я очень признателен вам за то, что вы сочли возможным пожертвовать своим временем ради удовлетворения моих научных интересов. – Рада помочь. – Бидж, несмотря на все старания Протеры, чувствовала себя неотесанной и неуклюжей: весь ее опыт общения с противоположным полом сводился к свиданиям с влюбленными и не слишком светскими молодыми людьми из Виргинии, ни у кого из которых и в помине не было смокинга. – Это меня совсем не затрудняет.

– На самом деле, конечно, затрудняет, и я тем более вам благодарен. – Он наклонился вперед и заговорщицки прошептал: – Как зовут эту молодую женщину-фавна?

– Мелина.

Когда Бидж произнесла ее имя, уши Мелины встали торчком, и она подбежала к их столу, не обращая внимания на призывы других посетителей.

– Что ты хотел бы? – с придыханием спросила она Протеру, как будто ее имя произнес он, а не Бидж.

Он показал на блюда на столах таким жестом, как будто они были приготовлены для пира:

– Все это выглядит так чудесно. Ты помогала все это готовить?

Мелина радостно закивала.

– Спасибо тебе за замечательное угощение. Но боюсь, что я не очень аккуратен за едой; нельзя ли было бы получить салфетки?

Мелина моргнула, попыталась что-то сказать, потом повернулась и кинулась прочь. Через секунду она вернулась с белыми льняными салфетками, чуть не опрокинув в спешке соседний стол.

Протера, взяв их у нее, поклонился так низко, как будто Мелина вручила ему корону, и протянул одну салфетку Бидж жестом придворного, подносящего королеве цветок.

Бидж расстелила ее на коленях, упрекая себя за то, что не догадалась попросить салфетки сама.

Хрис лично принес им кружки с элем. Протера попробовал напиток, облизнул губы, поблагодарил Хриса и чокнулся с Фионой и Бидж.

– А теперь, доктор Воган… – начал он, наклоняясь к девушке.

– Бидж. А это Фиона.

– Как мило! – Его улыбка буквально ослепила Бидж, и к тому же он говорил совершенно искренне. – Теперь позвольте мне рассказать вам, как я планирую использовать ваши наблюдения. Вы совершенно справедливо предположили, что наличие в небе Перекрестка земной Луны чрезвычайно знаменательно. Я написал небольшую статью, – он небрежно взмахнул рукой, – всего лишь очерк проблемы, где предположил, что Перекресток подобен дрейфующему континенту нашей Земли…

– Тектоника реальности. – В голосе Фионы прозвучала зависть: то ли по отношению к исследовательским достижениям Протеры, то ли по отношению к его способности так пренебрежительно говорить о своих трудах.

– Вы тоже читали? Я понял, что Бидж видела эту статью, из ее письма. По крайней мере теперь я рассчитываю точнее определить, как Перекресток, или часть Перекрестка, соотносится с остальной планетой. Положения Солнца и Луны казались самыми очевидными данными…

– Доктор Протера… – Теперь уже Бидж чуть не подпрыгивала на стуле, сгорая от желания поделиться своей мыслью: она долго ее вынашивала.

– Эстебан. – Он снова улыбнулся, и Бидж поразилась тому, до чего же он красив. С трудом собравшись с мыслями, Бидж продолжала:

– Время восхода Солнца и Луны, конечно, важно, но не думали ли вы о том, чтобы проследить гормональные циклы у животных?

Протера элегантно поднял одну бровь и кивком предложил ей продолжать, наполняя одновременно ее кружку.

Бидж отпила эля, чувствуя себя так, как не чувствовала с того раза, когда отец повел ее в настоящий взрослый ресторан.

– У некоторых видов брачный сезон наступает один раз в год. – Протера смотрел на нее с вежливым непониманием, и Бидж с опозданием подумала о том, что английский язык для него неродной. – Вы знаете этот термин. – брачный сезон?

Протера поднял кружку к свету и полюбовался на нее.

– Мне приходилось жить в одном доме с кошками. Насколько я знаю, брачный сезон – это когда они несколько дней подражают оперным певцам, а потом берутся за важное дело производства котят – если хозяевам не удается вовремя вмешаться.

– О'кей. – Бидж торопливо стала развивать свою прекрасную идею: ей не терпелось поделиться ею с этим блестящим ученым и любезным собеседником. – Гормональный цикл запускают внешние факторы – по-видимому, в основном сезонные. По крайней мере при лабораторных исследованиях самую важную роль играла длина светового дня. Я могла бы сравнить данные по наиболее распространенным видам здесь и, скажем, в Виргинии или где-нибудь еще – посмотреть, наступает ли брачный сезон раньше или позже. Так вот, хотите ли вы, чтобы я собирала информацию такого рода?

Он одобрительно улыбнулся:

– Это блестящая и перспективная идея, Бидж. Такие данные будут очень полезны, если их окажется достаточно много. Я пью за ваш острый ум. – Он поднял кружку.

Бидж Покраснела, скромно опустила голову и отхлебнула из собственной кружки.

Но тут же едва не поперхнулась, когда Протера добавил:

– Думаю, двадцати или тридцати лет наблюдений более или менее хватит. Скажите, как долго планируете вы пробыть на Перекрестке?

Бидж промокнула губы салфеткой и, поколебавшись, наконец ответила:

– Мысль о том, чтобы жить на Перекрестке, исходила не от меня. Я понятия не имею, как долго здесь пробуду.

– Ну что ж. – Он пожал плечами, сразу забыв о предложенном исследовании. – Все равно, идея блестящая, я очень вам признателен.

Фиона насмешливо улыбнулась Бидж; та ответила ей испепеляющим взглядом.

К их столу вновь подошел Кружка:

– Доктор Протера, надеюсь, вам у нас нравится. Сейчас начнется своего рода салонная игра – мы называем ее игра в ловилки.

Бидж автоматически протянула руку. Кружка подбросил в воздух прут-ловилку, и девушка поймала его на лету, наслаждаясь возможностью продемонстрировать ловкость в том самом зале, где когда-то она была такой неуклюжей.

Бидж прилагала все усилия, чтобы не утратить приобретенных умений, – ведь это была не просто игра, так же как Кружка был не просто трактирщик.

Фионе и Протере Кружка объяснил:

– Для игры требуется определенная ловкость. Я придумал ее, и теперь она очень популярна.

Фиона тоже взяла ловилку и с интересом стала ее разглядывать. Ловилка представляла собой короткий тупой деревянный стержень, изогнутый на конце, с широкой гардой. Загнутые концы рукояти предназначались для того, чтобы цеплять ими оружие противника.

Бидж подняла свою ловилку:

– Если повернуть ее, отражая выпад, то можно выбить ловилку другого игрока у него из руки…

– Ладно, ладно, я поняла, – перебила ее Фиона, экспериментируя с ловилкой. – Каковы правила? Кружка широко улыбнулся:

– Желательно никого не убивать, достаточно просто разоружить…

– И это все?

Кружка почесал в затылке.

– Ну, в общем-то все. – Он протянул прут Протере. – Я, правда, должен упомянуть, что при игре принято делать ставки. Хотите попробовать?

Протера неловко перехватил ловилку и сделал неуклюжий выпад, целясь в стол. Он промахнулся почти на два фута.

– Я буду стараться, – ответил он смущенно. Бидж преисполнилась сочувствия. В первое посещение «Кружек», до того, как Перекресток оказал свое целительное воздействие на ее тело, она несколько раз роняла ловилку и весь вечер чувствовала себя недотепой.

– Хорошо, – сказал Кружка с сомнением. – Желаю успеха.

Протера быстро отсалютовал ловилкой, опустил ее, потом, подумав, поднял повыше. Бидж, закусив губу, заняла позицию рядом, сосредоточившись перед схваткой.

Кружка и Мелина раздали деревянные ловилки, и посетители разделились на две более или менее равные команды. Фиона держала свое оружие двумя пальцами, оглядывая шумную и беспорядочную толпу игроков – от мясоедов до высокой зеленой женщины.

– Пожалуй, это будет здорово. Она подняла свою ловилку в позицию защиты. Увидев это, Бидж нахмурилась:

– Ты держишь ее слишком низко.

– Я прекрасно справлюсь, – уверенно ответила Фиона. В этот момент Кружка крикнул: «Начали!» – и Фиона приготовилась к атаке, подняв ловилку чуть-чуть выше.

Мелина, такая мягкая обычно, с воплем метнулась через весь зал и толкнула стул так, что он упал под ноги Фионе. Та от неожиданности сделала шаг назад и наткнулась на стол. Мелина ткнула ее ловилкой в живот – достаточно сильно, чтобы девушка задохнулась и схватилась обеими руками за ушибленное место.

В тот же момент Мелина отбила ловилку Фионы в сторону, шлепнула ее своим оружием по шее и радостно сообщила: «Ты убита». Прежде чем Фиона успела опомниться, девушка-фавн была уже на другом конце зала.

Бидж обезоружила Дохнрра, слегка похлопала его по голове и повернулась, чтобы отразить атаку его супруги.

– Отступай! – пропыхтела она Фионе, перекатилась через стол и выплеснула стакан сидра в лицо наступавшей на них высокой зеленой женщины.

Бидж бросила взгляд на Эстебана Протеру. Он стоял все на том же месте, не отступая, и еще не был «убит». Теперь он держался менее напряженно и с каждой секундой выглядел все более уверенным в себе.

В конце концов Бидж проиграла зеленой женщине, которая, в свою очередь, немедленно была «сражена» Кружкой. На этот раз Бидж продержалась дольше, чем ей это удавалось когда-либо при такой всеобщей потасовке без правил. Она огляделась, интересуясь, кто же еще, кроме Кружки – тот неизменно побеждал во всех играх, – уцелел. Обычно это оказывалась одна из зеленых женщин: им помогали их длинные руки.

Побеждены оказались все, кроме Кружки и Протеры. Кружка взмок и тяжело дышал, непрерывно перемещаясь вокруг Протеры и пробуя все новые приемы: удар сверху, низкий выпад, обманное движение в сторону. Правая рука Эстебана Протеры мелькала с такой скоростью, что за ней невозможно было уследить, но сам он не двигался с места, оставаясь все тем же образцом элегантности.

Они все сражались и сражались – Кружка настойчиво нападал, Протера защищался почти без всякого усилия.

Наконец Кружка, устав, ослабил защиту. Протера ринулся в атаку, открывшись для удара сам. Кружка, прижав рукоять своей ловилки к груди, парировал удар Протеры и сделал шаг вперед, оказавшись совсем близко от противника. Тот от неожиданности отвел руку гораздо дальше, чем было необходимо, в попытке направить острие своей ловилки в грудь Кружке.

Кружка с довольным кряхтением нанес удар в накрахмаленную манишку Протеры, оставив в ней вмятину. Протера притворился сраженным насмерть, ловко извлек золотой шестерик из кармана и протянул его Кружке. Старик, почти не обращая внимания на проигравшего, рухнул в кресло, ловя воздух ртом.

Протера озабоченно склонился над ним:

– Мне очень жаль. Я не хотел…

– Это было замечательно. – Кружка отер лоб полотенцем. – Абсолютно замечательно. Вы очень одаренный боец. Где вы научились так сражаться?

Протера то ли не заметил, то ли проигнорировал выражение Кружки – «сражаться» вместо «играть».

– Я был чемпионом университета по фехтованию. Участвовал в международных соревнованиях. С тех пор, правда, прошло лет десять, но я все еще тренируюсь. – Он смущенно улыбнулся. – Сначала эти прутья казались такими короткими.

– Бой на близком расстоянии, – кивнул Кружка. – Только это и дало мне возможность взять верх: заманить вас поближе и оказаться вне пределов вашей защиты. – Он все еще тяжело дышал. – Мы будем рады вашему участию в наших играх в любое время.

Фиона недовольно вертела ловилку в руках. Было очевидно, что она не привыкла проигрывать.

– Позвольте мне попрощаться, – решительно сказала она. – Я зайду как-нибудь в другой раз. Было очень приятно познакомиться со всеми вами. – Она быстро направилась к двери, сжимая в руке ловилку.

Мелина сделала движение, чтобы забрать у нее оружие, но Кружка удержал ее.

– Пускай забирает, – усмехнулся он. – Это очень опасная девушка. Она отправилась практиковаться.

К своему удивлению, Бидж обнаружила, что насмешки над Фионой ей неприятны.

– Я хорошо понимаю ее чувства. Я тоже ужасно переживала в первый раз, когда проиграла…

– Правда, моя милая? – удивленно спросил Кружка, но тут же испортил возможный комплимент, добавив: – Впрочем, неудивительно. Ты тогда выглядела ужасно.

– Зато теперь вы фехтуете замечательно, – вставил Протера. – Надеюсь, мы еще не раз поиграем в эту игру. – Он зевнул. – Простите меня: я сегодня проделал далекий путь. Может быть, более далекий, чем мне известно.

Он встал и двинулся к двери, затем снова повернулся к Кружке:

– Еще одно, мистер Кружка. – Он не понизил голос, но тем не менее каким-то образом его слова прозвучали обращенными только к трактирщику. – Если вы окажете мне честь посетить меня в моем коттедже через два дня, когда я устроюсь, мы смогли бы обсудить некоторые вопросы, касающиеся Перекрестка. И, пожалуйста, передайте мое приглашение вашему крылатому другу-эрудиту… – Он с сомнением взглянул на Бидж.

– Грифону, – ответила девушка. – Я с ним знакома, не беспокойтесь.

Протера с облегчением кивнул:

– В таком случае присоединяйтесь. Будет полезно иметь среди нас кого-то с медицинскими познаниями.

– Вы собираетесь провести на Перекрестке еще один эксперимент?

– Надеюсь, что нет. – Он оглядел зал. – Очень надеюсь. Пожалуйста, не сообщайте об этой нашей встрече никому больше.

Когда Мелина появилась у их стола, чтобы снова наполнить кружки, Эстебан Протера с увлечением рассказывал смешную историю о поездке из Милана в Женеву в одном вагоне с двумя монахинями и четырьмя панками-рокерами. Сюжет требовал подробных объяснений для Кружки; Бидж охотно взяла на себя роль комментатора, удивляясь про себя, почему Протера, когда просил никому не говорить о встрече в своем коттедже, посмотрел на Хриса.

Глава 6

Наступил рассвет. Накануне вечером, вернувшись в гостиницу после того, как проверил, все ли в порядке с его стадом, Стефан настоял на том, чтобы отвезти Бидж домой; не менее твердо он настоял и на том, чтобы вернуться ночевать в «Кружки». Бидж без нужды резко прикрикнула на Хорвата, когда тот тявкнул на Стефана, и тут же отправилась в постель.

Теперь, усталая, так и не уснувшая всю ночь, она выпустила Хорвата погулять, потом впустила его обратно, вскипятила чай и уселась за стол, погруженная в мрачные мысли.

Когда Бидж впервые встретила Стефана, она была смертельно больна и думала о самоубийстве; это заставило ее держаться от юноши на расстоянии. Теперь она не была больше больна, но он отдалился от нее за тяжелое время своего лечения от последствий наркомании.

Так или иначе, их взаимоотношения напоминали бесконечную череду неудачных первых свиданий.

Когда Бидж в июне вернулась на Перекресток, они долго не встречались. Бидж была занята приготовлениями, связанными с открытием ветеринарной практики, и обновлением одного из заброшенных коттеджей, которых было много на Перекрестке. Она несколько раз посылала письма через Кружку, однажды даже прибегла к услугам его пользующегося сомнительной репутацией попугая, но Стефан ни разу ей не ответил.

Бидж нашла в университетской библиотеке статью, касающуюся случаев наркомании среди анестезиологов, работавших с морфием, и сделала оттиск для Стефана. Кружка с задумчивым видом взял у нее оттиск, но Бидж так и не узнала, получил ли его Стефан; во всяком случае, он никогда не упоминал об этом.

Потом однажды, когда Бидж мучилась с побелкой стен коттеджа, она услышала шум. Выглянув в окно, она обнаружила Стефана, еще более худого, чем она его помнила, сосредоточенно сортирующего камни, чтобы починить трубу.

Она приготовила на ленч хлеб и сыр, Стефан молча сел за стол, потом так же молча ушел.

На следующий день за едой она спросила его:

– Кто присматривает за твоим стадом?

– Б'ку. – Его голос, раньше такой выразительный и музыкальный, теперь был хриплым от редкого употребления. – У него было свое стадо, но…

– Я знаю. – Тогда она видела Б'ку всего дважды – второй раз именно в тот день, когда его овцы были истреблены. Б'ку стоически перенес несчастье. – Как же тебе удается с ним объясняться?

– В основном знаками. Грифон иногда помогает, переводит, но он еще очень слаб. Он так сильно пострадал.

– Он поправится, – сказала Бидж мягко. – Люди и животные выздоравливают даже после таких ран.

– Иногда. – Больше в тот день Стефан почти ничего не говорил.

На следующий день шел дождь, и они вместе занимались окраской коттеджа изнутри. Около полудня тучи разошлись, и они посидели на пороге, наблюдая, как под солнечными лучами от земли поднимается легкий пар. Маленькие ручейки превратились в полноводные потоки и бурлили вокруг камней. Если дожди не прекратились бы, вода могла бы размыть склон холма и даже вызвать оползни, но пока ручьи выглядели просто веселыми и говорливыми.

Стефан смотрел по сторонам полными слез глазами.

– Как же здесь красиво. Так красиво не может быть больше нигде. И я чуть не помог Моргане все это у нас отобрать, и я чувствую… – У него с болью вырвалось: – Я не думал, что когда-нибудь снова буду способен что-то чувствовать.

Бидж поцеловала его в щеку и крепко обняла, дав Стефану выплакаться. После этого он несколько дней не появлялся.

Через неделю они начали разговаривать, как раньше.

А еще через неделю Бидж узнала от Лори, что Стефан подал заявление о приеме в Западно-Виргинский университет, и пришла в ярость от того, что он сделал это через Лори, а не через нее.

– Понимаешь, – сказала ей Лори резко, – он скорее умрет, чем окажется в чем-то зависимым от тебя.

– Но почему? Лори поморщилась:

– Ну уж себе-то не лги. Ты же все прекрасно понимаешь.

Бидж прикусила язык как раз вовремя: она чуть было не сказала Лори, что не нуждается в поучениях насчет своей личной жизни со стороны женщины, у которой роман с грифоном. Это было бы жестоко, да Бидж и понимала, что не может в этом случае положиться на свой здравый смысл.

Бидж обнаружила, что за воспоминаниями позволила чаю совсем остыть, и поскорее выпила его. В доме было тихо: клиенты пока не появились, а Дафни где-то охотилась на птиц, вплетя в мех последние осенние цветы. Бидж взялась за номер «Экономических проблем ветеринарии» – издания, совершенно бесполезного на Перекрестке, – и усмехнулась, обнаружив, что угол журнала изжеван.

Но Бидж тут же выронила журнал. Дверь была приоткрыта, и Хорват исчез.

Она в панике выбежала из дома и стала озираться. Хорвата нигде не было видно, но ведь он, если бы пожелал, мог и спрятаться. Что скажет ей Гредия, если по вине Бидж с ее ребенком случится что-нибудь плохое?

Рядом с ручейком, текущим от родника, хрустнула ветка. Бидж нырнула в кусты, расставив руки. Из кустов взлетел кедровый свиристель, и Дафни укоризненно мяукнула.

– Извини, – сказала ей Бидж. – Хорват!

Девушка испытала невероятное облегчение, когда от подножия холма ей ответил лай волчонка. Она пробежала до половины спуска, стараясь не поскользнуться, и тут увидела приближающегося человека. Бидж встревоженно нахмурилась. Хорват и не думал его облаивать или убегать от него. Обычный щенок-вир зарычал бы на незнакомца или ощетинился, защищая свою территорию даже от другого представителя собственного вида. Хорват был более стеснителен и прибежал бы к ней, если бы испугался. Бидж вернулась в коттедж, вооружилась ловилкой и набросила поверх шаль.

Когда она снова вышла из дому, Хорват радостно прыгал на задних лапах, стараясь лизнуть человека в лицо. Филдс нагнулся, сгреб волчонка в охапку и поцеловал в нос без всякой брезгливости.

Когда сатир наклонился, из-под черных кудрей выглянули рожки, а уши встали торчком: Хорвату удалось-таки его лизнуть.

Филдс, как всегда, был одет в комбинезон. Он как-то объяснил Бидж, до чего же рад иметь карманы.

– Они, – объяснил он, засовывая в карманы свои мозолистые руки, – дают возможность идти куда угодно, имея при себе все, что нужно. Замечательно!

Бидж решила, что для бога такая одежда недостаточно торжественна.

Филдс опустил Хорвата на землю и улыбнулся, когда волчонок начал дергать его за завернутую над раздвоенным копытом штанину.

– Доброе утро, Бидж. Ты хорошо выглядишь. Бидж уже была готова встретить его взгляд и даже сумела улыбнуться в ответ, не краснея и не проверяя, все ли в порядке с ее одеждой.

– Спасибо. Не хочешь ли чаю или кофе?

– Воды. Спасибо. Принеси мне кружку воды и собирай рюкзак: мы отправляемся сейчас же.

– Куда? – спросила Бидж, не трогаясь с места. Филдс широко улыбнулся:

– Разве не следует единорогам встретиться со своим доктором, мисс?

Бидж кинулась в дом, быстро натянула комбинезон, схватила заранее приготовленный рюкзак, метнулась было к двери, вернулась, наполнила стакан ключевой водой, снова рванулась к двери, снова вернулась, нашла веточку мяты, положила ее в воду и наконец выскочила в дверь; Филдс, смеясь, взял у нее стакан.

– Они дождутся тебя, – сказал он Бидж. – Сегодня еще никто не родится. – Филдс одним глотком осушил стакан – струйка воды даже потекла у него по бороде. Однако его жадность не отталкивала – так ведет себя довольное животное. Филдс ласково улыбнулся девушке: – Мы выбрали себе хорошего ветеринара, доктор. Ты любишь свою работу.

Бидж забрала у него стакан и поставила на скамейку у входа, потом набросила простыню на Знак Исцеления.

– Пошли.

Хорват кругами носился вокруг Бидж и Филдса, иногда добронравно идя рядом с ними, иногда отставая, так что потом приходилось сломя голову мчаться, чтобы догнать. Пройдя полмили, Бидж решила, что о нем можно не беспокоиться.

Путь их лежал на восток; постепенно тропа становилась все круче, холмы сменились скалами. Далеко внизу извивалась дорога, ведущая в Виргинию (и не только, напомнила себе Бидж, поежившись). Филдс шагал, легко преодолевая каменистый подъем, а Бидж радовалась, что не забыла захватить палку.

– Ты слышал о свадьбе Руди и Бемби? – спросила Бидж, которой казалось, что именно Филдс и должен совершить обряд.

– Конечно. Я обязательно на ней буду. Я даже помогу добраться некоторым гостям, – он подмигнул, – которые живут далеко отсюда.

– Анни, – немедленно откликнулась Бидж. – Она ведь теперь миссионерка в Чаде. Я ей напишу, но не уверена, что она сумеет добраться… – Бидж умолкла, чувствуя себя глупо. Если кто угодно может попасть на Перекресток, то какие причины думать, будто это не удастся Анни?

– Ради нее я сам отправлюсь в дорогу. – Филдс полез в карман и вручил Бидж тщательно нарисованную карту Африки. – Пошли это ей как можно скорее, а я встречу ее на границе.

Бидж забеспокоилась:

– Не уверена, что она получит это вовремя. Филдс задумчиво покусал ноготь, вздохнул и пожал плечами.

– Тогда нет другого выхода: я пошлю к ней попугая Кружки.

Бидж сморщила нос. Филдс невольно посмотрел на собственное плечо, где виднелся синяк, оставленный острым клювом.

Девушка сунула карту в карман.

– Я передам. Ты только объясни ему, куда лететь, и попроси Кружку отправить птицу вовремя. – Бидж решила, что, как бы ни было холодно, передавать карту попугаю она будет на открытом воздухе, где легче увернуться, чем в помещении.

Путники дошли до широкого потока, производившего впечатление силы даже теперь, когда вода стояла низко. Его журчание заглушалось другим, более громким звуком – почти ревом. Хорват, разгоряченный беготней, пересек тропинку, вьющуюся по берегу, и с наслаждением плюхнулся в мелкую заводь.

Бидж подошла к краю обрыва и глянула вниз. Оттуда на нее, казалось, смотрел огромный карий глаз с синим зрачком. У девушки промелькнуло паническое воспоминание о Великих с их светлыми безжалостными глазами с темными зрачками, но это око было велико даже для них.

Потом она разглядела облако, отражающееся в синеве, и поняла, что же перед ней: круглая долина, окруженная скалами, и круглое озеро посередине, куда низвергается водопад.

Филдс положил руку Бидж на плечо и показал на идущую вниз тропу:

– Теперь ты понимаешь, почему я не хотел брать грузовик?

– Я знаю, грузовик ты ненавидишь. Но в данном случае ты прав. – Бидж свистнула Хорвату.

Они спустились вниз по дорожке, серпантином извивающейся по почти отвесному склону рядом с водопадом. Филдс с легкостью преодолевал крутизну, а Бидж следовала за ним с трудом, даже несмотря на свою палку. Когда они добрались до пояса деревьев, окружавших озеро, – ветви все еще шелестели желтыми листьями, – шум водопада стал не таким оглушительным. Тропа вывела путников к лужайке, которую Бидж помнила синим цветочным ковром; теперь на растениях были только темные сухие семенные коробочки.

Навстречу им поднялась сначала одна украшенная рогом голова, потом и все остальные – как будто между животными существовала какая-то система связи. Единороги повернулись к Филдсу и Бидж, подняв рога, но не проявляя никакой враждебности.

Бидж нахмурила брови. Единороги были все так же прекрасны, с темными глазами и заостренными мордами, похожими одновременно и на лошадиные, и на козлиные, грациозными тонкими мускулистыми ногами с раздвоенными круглыми, словно очерченными циркулем, копытами. Но все-таки что-то изменилось…

Бидж замерла на месте. Хорват, испугавшись единорогов, спрятался за ней и возбужденно дергал ее за штанину;

Бидж почти не замечала этого. У половины единорогов оказались огромные свисающие животы. Почти все самки были беременны.

– Ox. – Бидж быстро приблизилась к одной из них и без колебаний начала ощупывать ее. Хорват, успокоившись, улегся на траве в сторонке и внимательно наблюдал за происходящим..

Бидж взяла себя в руки.

– Все хорошо, моя красавица. Тебя ведь никогда не осматривали, верно? Сначала поглядим, все ли у тебя в порядке с глазами, с деснами… – Бидж говорила весело и ободряюще, хотя единорог проявлял гораздо больше спокойствия, чем она сама.

Бидж смущенно пробормотала:

– Извини меня, – и подняла хвост животного. Задний проход и влагалище выглядели нормально – ни воспаления, ни отека, никаких признаков кровотечения. Бидж измерила температуру и записала результат в блокноте, который всегда носила с собой, потом, опустившись на колени, принялась ощупывать живот. Она заметила, что сосцы, похожие на козье вымя, уже готовы к выкармливанию детеныша. Бидж стало любопытно: а на что похоже молоко единорога?

Как всегда, увидев единорогов, Бидж вспомнила о своей матери: та любила изображения этих животных, в доме их было несколько – на стекле окна, на картинах. Бидж вспомнила, как мать говорила ей: рог единорога может излечить любую болезнь…

Иногда, хотя после смерти матери прошло уже несколько месяцев, боль потери пронизывала Бидж так же остро, как и в первые дни, – она ничего не могла с собой поделать. Мать Бидж предпочла самоубийство постоянным страданиям и умственной деградации, вызванным хореей Хантингтона.

Бидж почувствовала нежное прикосновение рогов к своей спине: единороги, способные чувствовать и невинность, и горе, лелеяли невинных и утешали страдающих.

– О чем ты задумалась, доктор? – мягко спросил Филдс. – Тебе не помочь?

– Все в порядке, спасибо. – Бидж вытерла глаза, чтобы Филдс не заметил слез. – Я уже почти закончила. – Она еще раз прощупала живот единорога, смутно представляя себе, что нужно искать, и перешла к следующему животному.

Бидж осмотрела все стадо, прервав дело всего один раз: перед ней встал единорог-самец.

– Прошу прощения? – Бидж не очень была уверена в том, насколько единороги понимают человеческую речь.

Единорог взмахнул рогом: у основания была видна золотая полоска – результат лечения Бидж ее первого пациента на Перекрестке.

– Привет, парень. – Бидж погладила гриву, не удержалась и поцеловала единорога в нос. – Ты замечательно выглядишь.

Единорог поднял губу и лизнул Бидж в щеку; язык животного оказался совсем не шершавым. Бидж занялась другими животными, чувствуя, что получила что-то вроде благословения.

Стадо – содружество единорогов – было довольно большим, и на осмотр ушло много времени. К полудню Бидж решила, что теперь имеет более или менее ясное представление об особенностях вынашивания единорогами потомства, и стала предвкушать, какое хорошее дополнение сможет сделать к «Справочнику по небиологическим видам» Лао. Последнее животное она осматривала уже со спокойной профессиональной уверенностью, хотя, безусловно, успокаивать животное не было никакой необходимости. Бидж опустилась на колени в мягкий мох и ощупала живот самки со всех сторон.

То, что ощутили ее пальцы, заставило Бидж широко раскрыть глаза. Уши Филдса инстинктивно встали торчком, когда он тоже опустился на колени рядом с единорогом.

– Что ты обнаружила?

– Нечто поразительное. Подожди, я хочу удостовериться.

– В чем дело? – Филдс теперь напирал на Бидж в своем возбуждении. – Что там?

Бидж улыбнулась и сказала, как будто приготовив большой сюрприз ребенку:

– Часто ли у единорогов бывают двойни? В мертвой тишине, последовавшей за ее словами, Бидж впервые заметила, как похож на козлиный плоский нос Филдса. Его широко открытые пораженные глаза, по контрасту, выглядели очень человеческими.

– Ты уверена?

– Я могла бы еще сделать ректальное исследование, но… – Она показала на огромный живот самки. – Если они похожи в этом отношении на кобыл, такая процедура может ей повредить. Да и без этого я практически уверена. Мистер Филдс, с тобой все в порядке?

– Поверить не могу.

Бидж взяла костистую руку сатира и провела ею по животу единорога, чтобы дать ему почувствовать форму двух маленьких тел. Филдс молча отвернулся.

– Возникнут проблемы? – Бидж сглотнула. Она знала, что рождение близнецов кобылой иногда кончается трагически. – Они гибнут, рожая двойню?

– Не знаю. – Филдс выжал из себя кривую улыбку. – На моей памяти такого не случалось.

– На твоей памяти – это сколько лет? Филдс окинул взглядом долину и извивающуюся внизу между деревьями реку. Листья еще не облетели – алые, золотые, глубокого пурпурного цвета – нигде, кроме Перекрестка, Бидж не встречавшегося. Но скоро деревья сбросят свой наряд. Филдс зажмурился.

– Достаточно много, чтобы сказать: это совершенно необычно. И очень плохо, Бидж. Очень, очень плохо.

– Может быть, я и ошиблась, – сказала Бидж наконец. – Может быть, близнецов и не будет.

Единорог повернул голову и печально посмотрел на Бидж; девушка покраснела – она никогда не умела лгать.

– Я закончила осмотр, – пробормотала Бидж, поднимаясь с колен..

– На этот раз все, – сказал Филдс, отвернувшись в сторону. Единороги окружили его и касались рогами, стараясь утешить. Бидж обеспокоенно гадала, что же так его встревожило. Филдс рассеянно гладил животных, все еще не глядя ни на них, ни на Бидж. – Ты, наверное, посетишь их еще раз, когда им придет время рожать?

– Ни за что не пропущу, – заверила его Бидж, мечтая, чтобы тогда с ней оказалась и Ли Энн. Она взяла свой рюкзак и позвала Хорвата, который спал на спине, задрав все лапы кверху.

Прежде чем уйти, Бидж и Филдс остановились на краю долины, глядя вниз. Поток устремлялся к широкой полноводной реке Летьен; тропа вилась по его берегу. Где-то вдали реку пересекала дорога, ведущая, как было известно Бидж, в одну сторону – к гостинице Кружки, в другую – если вы знали, где сворачивать, и не заблудились в неведомых мирах навсегда – в родной мир Бидж.

Бидж наклонилась, чтобы лучше видеть. Из ее рюкзака при этом высунулась ловилка, блеснув на солнце металлом. Филдс. поправил рюкзак, чтобы оружие не было на виду.

– Когда ты со мной, в этом никогда не возникнет надобности.

– Ничего подобного. Оружие однажды очень даже пригодилось мне, хотя ты был рядом.

Филдс кивнул, став еще более печальным.

– Мистер Филдс? Сатир повернулся к Бидж.

– Вы ведь очень близки с Кружкой, не правда ли?

– Я встретил его, когда он был еще маленьким мальчиком. – Филдс улыбнулся. – Таким маленьким, таким щупленьким. Я вырастил его.

Кружка выглядел на много лет старше Филдса. Да, подумала Бидж, двойня у единорога – событие действительно очень необычное.

– Но вы оба были в гостинице, когда на Перекресток напала Моргана вместе с вир и остальными. Ты тогда не сражался, несмотря на опасность, даже не обнажил оружия.

Филдс выглядел пристыженным, но неколебимым.

– Я не могу ранить своих детей. Я не могу встать на сторону одного из них и сражаться с другим.

– Тогда ты не можешь никого защитить.

– Защитить я могу. – Он потряс головой так, что его черные кудри встали дыбом. – Но я никогда не причиню вреда никому из вас.

Они спустились с утесов и шли теперь по полям вдоль реки. Филдс остановился и окинул взглядом речную долину; казалось, он смотрит куда-то в невообразимую даль.

– Ты думаешь теперь обо мне плохо – из-за того, что я отказываюсь сражаться?

– О нет. – Бидж собралась с духом и обняла его за талию. – Наоборот, это заставляет меня ценить тебя выше, чем я ценю себя.

Филдс рассмеялся:

– Может быть, и так, но ты всегда сумеешь меня перехитрить. Теперь я нужен в другом месте. Ты меня извинишь?

Филдс был из тех, кто всегда нужен в другом месте.

– Отсюда я дойду до дому и сама. Спасибо, мистер Филдс.

Сатир поцеловал ее в щеку – нежно и, как всегда, похотливо. Отстранившись, он подмигнул девушке:

– Я думаю, теперь ты знаешь мое настоящее имя.

– Знаю, – ответила Бидж твердо, – но я познакомилась с тобой как с Филдсом. Если не возражаешь, так я и буду тебя называть.

Он с уважением поклонился:

– Если тебе так больше нравится… Если ты считаешь это правильным, пожалуйста.

– Спасибо, мистер Филдс. – Бидж добавила, ощущая неловкость: – Ты уверен, что не передумаешь и не пообедаешь со мной?

Филдс снова поклонился:

– Как-нибудь в другой раз. – Он хитро подмигнул. – Но я дам знать заранее. Не хотел бы тебя побеспокоить, когда у тебя окажется Стефан.

Смеясь, Филдс широким шагом двинулся по тропе вниз. Бидж какое-то время смотрела ему вслед, потом повернулась, чтобы идти домой, и свистнула Хорвату.

Интеллигентный голос сказал неодобрительно:

– Тебе не следовало бы разгуливать безоружной.

– Я вооружена, – ответила Бидж, вытаскивая ловилку. – Я знаю, что нужно всегда быть в готовности.

Хорват примчался, перестав обнюхивать кусты, и решительно встал между Бидж и грифоном, рыча и оскалив зубы.

– Ну, ну, – пробормотал грифон, явно довольный. – Я ничего такого не имел в виду. Не следует лаять на старших, молодой человек.

Бидж ощутила внезапный озноб: грифон сделал ударение на слове «человек». Значит, он – генеральный инспектор – все знает о Хорвате.

Грифон поймал ее взгляд и кивнул:

– Конечно, доктор. Такие вещи не остаются незамеченными. Будь с ним осторожна. И не стесняйся задавать вопросы и делиться сомнениями.

– Я никогда не боялась спрашивать. Грифон кивнул, его устрашающий клюв, казалось, раздвинулся в улыбке.

– Похоже, тема твоих неприятностей не подлежит обсуждению, по крайней мере сейчас. Как ты себя чувствуешь, Бидж?

Бидж вытащила из рюкзака стетоскоп.

– Такой вопрос мне следовало бы задать тебе. Или, вернее, выяснить это самой. Жаль, что вчера у меня не оказалось такой возможности.

– Я вполне здоров, спасибо. – Грифон сел на задние лапы, демонстрируя пересеченный шрамами живот.

Бидж быстро ощупала самый свежий, еще розовый, со следами иглы по бокам шрам.

– Заживает замечательно. Если повезет, не будет никаких проблем и с мышечной тканью. – Бидж вздохнула. – Хотела бы я, чтобы все мои пациенты имели возможность выздоравливать на Перекрестке.

– Сейчас это так и есть.

– И очень хорошо. Я ведь, знаешь ли, многому еще должна научиться. – Бидж кинула взгляд на огромный – почти метровой длины – и явно самый старый шрам, тянувшийся от середины живота до ребер грифона. – Должна тебе сказать, что нигде, кроме Перекрестка, ты не выжил бы после такого ранения.

– Даже и здесь я едва не погиб. Это, моя дорогая, было мое знакомство с Морганой.

Бидж поежилась. Ее собственное знакомство с Морганой было очень коротким: она видела женщину, убивающую собственных воинов, с руками по локоть в крови, вечно разгневанную.

– Надеюсь, она здесь больше не появится.

– Сомневаюсь. Ненависть имеет одно достоинство: постоянство.

Над скалами взлетела ласточка, стремительно ныряя и снова взвиваясь ввысь. Грифон с тоской наблюдал за ее полетом.

– Ты не можешь себе представить, какое это наслаждение – летать.

– Ты тоже еще будешь летать, – ответила Бидж и против воли добавила: – Но мне не хотелось бы видеть, как ты начнешь это делать сейчас. Нужно еще некоторое время на заживление раны. Все мы мечтаем о чем-то, что нам недоступно. – Бидж вспомнила, что эти же слова недавно кому-то уже говорила.

Грифон расправил орлиные крылья, но правое крыло в суставе неожиданно согнулось под странным углом. Он несколько раз раскрыл и закрыл клюв, ничем больше не выдав боли.

Бидж придержала поврежденное крыло, чтобы дать грифону возможность снова сложить его.

– Думаю, ты нуждаешься в более основательном рентгеновском исследовании, чем я могу провести здесь. Аппарат, предназначенный для крупных животных в ветеринарном колледже…

– Знаешь ли, – деликатно прервал ее грифон, – я и сам могу найти предлог, чтобы увидеться с Лори.

Бидж не опустила глаза и поздравила себя с тем, что не покраснела.

– Я считаю нужным направить тебя туда для обследования на более подходящем рентгеновском аппарате, – твердо сказала она. – И для клинического анализа крови в связи с подагрой. – Ободренная собственным самообладанием, Бидж спросила, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не особенно заинтересованно: – У тебя есть причины считать, что тебе необходим анестезиолог?

– «Необходим» – пожалуй, слишком сильное выражение. – Грифон, смущаясь, добавил: – Хотя, несомненно, желателен.

Бидж не в первый раз спросила себя, почему два взрослых и зрелых существа, принадлежащих к разным видам, не нашли себе другого объекта любви, кроме друг друга.

Грифон сменил тему:

– Что даст переливание крови?

– Очень даже много. – Бидж почувствовала себя неловко; обычно она не задумывалась о том, какое это преимущество – лечить пациентов, не умеющих разговаривать. – Когда тебя оперировали, когда понадобилось переливание крови…

– Когда я был при смерти. Не смущайся: я все прекрасно помню.

– Ну что ж; ты был при смерти, спасти тебя могло только переливание, и мы раздобыли несколько литров крови других грифонов. Дюжины других грифонов, если быть точной. – Бидж сглотнула, потом решительно закончила: – Доктор Доббс перед операцией исследовал образцы крови каждого.

– Ax. – Грифон постарался, чтобы его голос звучал равнодушно, но Бидж поняла, насколько он разъярен. – Он счел, что я могу и подождать, не правда ли? Ну что же, интересы науки всегда должны быть на первом месте.

– Ничего подобного. – Бидж и Конфетка подробно это не обсуждали, но то, что было сказано, давало Бидж полную уверенность. – Только круглый идиот ввел бы пациенту такое количество крови от разных доноров, да к тому же принадлежащих к неизученному виду, без предварительного исследования.

– Точка отсчета, – произнес грифон тихо и задумчиво, оценивая сказанное Бидж. – Он хотел иметь исходные данные.

– Ты был при смерти. – Бидж наклонилась вперед, яростно защищая принятое Конфеткой скоропалительное решение, как если бы оно было основано на трезвом научном анализе. – Он должен был знать, не причинит ли тебе чужая кровь вред вместо пользы, не нужно ли ввести больше крови одного донора и меньше – другого. Это было сделано не ради научных лавров – ради тебя.

После момента угрожающего молчания грифон кивнул:

– Хорошо. Предположим, что все это так. И что же он обнаружил?

Бидж почувствовала, как ее напряжение схлынуло.

– Во-первых, оказалось, что у грифонов два типа белых кровяных клеток.

– Прошу прощения?

– Белых клеток крови – лейкоцитов. У вас они оказались разные – одни для орлиной части, другие – для кошачьей… извини, львиной. Конфетка не смог объяснить мне, каким образом они не принимают друг друга за чужеродные, но он точно выяснил, что они каким-то образом сосуществуют, не уничтожая друг друга. – Бидж замолчала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Note1

Фред Астер (Фредерик Аустерлиц) – американский киноактер, танцор, ведущий телешоу. «Веселый разведенный» (1932) – фильм с его участием.

Вернуться

Note2

«Уолден, или Жизнь в лесу» – повесть-дневник Генри Дэвида Торо (1817 – 1862), американского писателя и публициста, противника потребительства и конформизма, который два года прожил в лесном шалаше.

Вернуться

Note3

Тератология – наука, изучающая врожденные уродства.

Вернуться

Note4

Стоунхендж – крупнейшая мегалитическая культовая постройка второго тысячелетия до н.э. в Англии: земляные валы и огромные каменные плиты образуют концентрические круги. Существует предположение, что Стоунхендж – древняя астрономическая обсерватория.

Вернуться

Note5

Техас – штат на юге США, граничащий с Мексикой. Висконсин – штат на севере США, населенный в значительной степени выходцами из Германии. Техас и Висконсин общей границы не имеют.

Вернуться

Note6

«Malleus Maieficarum» – «Молот ведьм», средневековый трактат.

Вернуться

Note7

Солдаты (лат.).

Вернуться

Note8

Touche (фр.) – «туше», фехтовальный термин.

Вернуться