# Тайна седьмого уровня

Олег Таругин

Год 1944-й. Винница. Ставка Гитлера – бункер под кодовым названием «Вервольф», захваченный советскими войсками… Какие тайны он хранит? Для чего вообще был построен гитлеровцами в самом начале войны этот один из крупнейших и наиболее укрепленных по тем временам подземный комплекс? Почему после войны были замурованы все входы в бункер? Что там внизу – секретный завод? Экспериментальная лаборатория? Или… вход в параллельный мир?

## ОТ АВТОРА

Автор считает своим долгом напомнить, что данный роман не может рассматриваться в качестве справочной литературы или путеводителя по подземельям бункера «Вервольф».

Более того, автор категорически не советует кому бы то ни было пытаться проникнуть внутрь бывшей гитлеровской ставки, поскольку вся сюжетная линия этого повествования вымышлена и не имеет ничего общего с реальными историческими событиями минувшего и настоящего, а посещение подземных уровней винницкого бункера представляет значительный риск для жизни.

Также автор просит не считать роман справочником по проведению боевых и диверсионных операций спецназа, поскольку таковым он ни в коей мере не является. Любые совпадения имен и фамилий героев романа с именами и фамилиями реально существующих людей абсолютно случайны, и автор за них никакой ответственности не несет.

С уважением – ваш автор.

## * * *

> С ЛЮБОВЬЮ И БЛАГОДАРНОСТЬЮ – МОИМ ЛЮБИМЫМ ЖЕНЕ И СЫНИШКЕ


> Если ты в чем-то абсолютно уверен – подожди немного и убедишься, что ошибался.


## ПРОЛОГ

…На улице шел дождь. Затяжной осенний дождь, которому, казалось, никогда не будет конца. Мелкая холодная морось белесой пеленой завесила окна, тонкими струйками сбегала по толстому, особой прочности, стеклу и бесшумно срывалась с подоконника вниз, на такую же холодную и мокрую брусчатку.

Но здесь, в уютном кремлевском кабинете, было тепло и сухо. Мягким светом горела электрическая лампа под матовым зеленым абажуром, негромко отсчитывали минуты старинные напольные часы…

Стоящему у окна человеку, как когда-то в далеком-далеком детстве, отчего-то вдруг очень захотелось прижаться лбом прямо к стеклу и, закрыв глаза, ощутить кожей прохладу идущего на улице дождя. Но сделать этого он не мог. Ведь это означало бы проявить слабость, а на слабость он – несмотря на всю свою огромную, поистине безграничную власть – не имел права. Тот, кому подвластно все, слишком часто не имеет права ни на что. Такой вот парадокс. И у безграничной власти, оказывается, есть свои границы..

Человек оторвал наконец взгляд от залитого дождем окна и медленно обернулся. Постоял несколько секунд, легонько покачиваясь с пяток на носки и словно не замечая стоявшего перед ним мужчины. И, неожиданно взглянув прямо в его прячущиеся за тускло отблескивающими в полутьме стеклами очков глаза, произнес с ощутимым кавказским акцентом:

– Ты действительно уверен в этом, Лаврентий? Что, на самом деле никто и ничего не может понять?

– Уверен, товарищ Сталин, – как обычно негромко ответил собеседник. – Вы ведь меня знаете. Работали две группы, одна – полностью из моих людей…

– И?

– И ничего, товарищ Сталин. Слишком много непонятного и… э-э… странного. Очень странного!

– Настолько странного, что с этим не могут справиться даже наши блестящие ученые умы? – не то в шутку, не то всерьез спросил Вождь. – Наверное, ты плохо за ними смотришь, Лаврентий? – Он обошел свой стол и тяжело опустился на стул: – Хорошо, Лаврентий, сворачивай всё. Мы не будем гоняться за призраками. Закрывай, и чтобы ни одна живая душа ничего не узнала. Ну, не мне тебя учить… Вернемся к этому позже. Возвращайся на свой объект и работай. Большая бомба сейчас важнее. Успеете в срок?

– Конечно, Иосиф Виссарионович! – против своего обыкновения не назвав его «товарищем Сталиным», ответил тот. – Не волнуйтесь, мы успеем. Даже если для этого мне придется принять кое-какие дополнительные воспитательные меры.

Вождь усмехнулся в усы и, взяв в руку свою неизменную трубку, принялся неторопливо вычищать ее на предусмотрительно подложенный лист бумаги. Обычно это означало, что высокая аудиенция окончена, однако сегодняшний разговор, точнее его тема, был не совсем обычным, и шеф самой страшной и всемогущей в СССР организации уточнил:

– Я могу идти?

– Иди, Лаврентий, иди. – Дождавшись, пока тот дойдет по скрадывающей звуки шагов ковровой дорожке почти до самой двери, Сталин негромко добавил: – Хотя нет, постой, Лаврентий! – С удовлетворением заметив, как едва заметно вздрогнула и напряглась спина народного комиссара, он продолжил: – Наверное, надо разместить где-нибудь поблизости воинскую часть, чтобы лишние люди не ходили, – ты там подумай, Лаврентий… – и, довольный эффектом, махнул рукой. – Иди-иди, поздно уже, выспись хорошо, завтра у тебя будет трудный день.

Берия вышел и, осторожно прикрыв за собой дверь, с облегчением выдохнул. Теперь можно расслабиться. Тем более что завтра – точнее, уже сегодня – действительно будет трудный день…

## ГЛАВА 1

Едва слышно щелкнул замок на входной двери. Что же, все как я и предполагал, – половина четвертого утра – самое время для подобных посещений. Несчастная жертва (то бишь я) сладко спит и видит последний предутренний сон, даже не догадываясь о своей незавидной дальнейшей судьбе. А значит, работа не будет сложной.

Ага, как бы не так! Разогнались! Несчастная жертва уже третий час сидит в темноте, греет ладонью ребристую рукоять снабженного «глушаком» пистолета и размышляет о том, не ошиблась ли она в своих мрачных предчувствиях. Увы, не ошиблась! Меня решили «зачистить»…

Уж не знаю, кто непосредственно отдал приказ о ликвидации (хотя кое-какие предположения на сей счет у меня конечно же имеются) и кому поручили собственно исполнение, но спасибо, хоть не стали взрывать в машине или устраивать какую-нибудь подобную пакость – я, знаете ли, хочу быть похоронен целеньким, а не в виде обугленных фрагментов моего пока еще здорового тела. Да и перед соседями как-то неудобно – мне-то уже будет все равно, а им новые стекла в окна вставлять и объяснять детям, почему это убили такого хорошего «дяденьку с семнадцатой квартиры».

Впрочем, до подобного, надеюсь, все-таки не дойдет – зря я, что ли, всю ночь не сплю?!

Осторожные шаги в коридоре… Молодцы, если б не ждал вас – ни за что бы не услышал!

Коридор у меня коротенький, направо кухня, налево спальня, через которую можно пройти в третью комнату – бывший кабинет моего деда, посередине – большая комната. Сейчас они убедятся, что в комнате меня нет (надеюсь, приборы ночного видения у них с собой – на этом строится большая часть моего гениального плана), и, естественно, двинут в сторону спальни. Кровать стоит таким образом, что из коридора виден только ее ножной конец – для прицельного выстрела им придется переступить порог. Вечером я потратил битый час, сооружая тряпичную куклу, хотя бы отдаленно напоминающую мой приговоренный к смерти организм – в качестве головы фигурировал старый чугунный казанок, – если мои незваные гости успеют выстрелить первыми, им предстоит сильно удивиться тому звуку, что издаст моя пробиваемая пулей «голова»!

А это именно то, что мне нужно – я не собираюсь устраивать в своей квартире голливудскую дуэль а-ля Джон Вэйн, – неожиданный и подлый выстрел во вражью голову вполне меня удовлетворит. Затем, учитывая фактор неожиданности, у меня останется еще секунды полторы на то, чтобы разобраться со вторым «чистильщиком» (ну не поперлись же они убивать меня втроем, и третий номер, как и положено по инструкции, ждет в машине).

Так вот, для второго гостя у меня тоже приготовлен маленький сюрприз. Но об этом чуть позже…

Бесшумно поднявшись из кресла, я встал слева от двери на расстоянии вытянутой руки от косяка и направил цилиндр глушителя туда, где по моим представлениям должна была появиться вражеская голова. Выжал слабину на спусковом крючке и замер, почти не дыша.

Вовремя – ночной гость, держа пистолет перед собой, неслышно вошел в комнату. Деформированный прибором ночного видения контур его головы оказался точно напротив дульного среза – я не ошибся и в этот раз. Киллер еще только начал разворачиваться, направляя ствол на лежащего в кровати «человека», когда я выдавил спуск до конца: ПУК-КЛАНЦ! И, прежде чем отброшенное ударом пули тело успело завалиться набок, еще раз: ПУК-КЛАНЦ!

Привычный толчок отдачи, знакомое клацанье затворной рамы, почти полностью заглушившее негромкий звук самого выстрела… и безнадежно испорченные светлые обои… Впрочем, в эту квартиру я все равно уже, увы, не вернусь!

Теперь пора заняться вторым номером. Опустив руку, нащупал на стене выключатель и, прикрыв привыкшие к темноте глаза, включил в коридоре свет. Не правда ли, странно – включать свет в коридоре из спальни? Это и есть мой обещанный сюрприз – использовав все свои небольшие познания в электротехнике, вчера я перекинул временный провод от люстры в коридоре к выключателю спальни. Заменив заодно обычные семидесятипятиваттки на две лампы в полторы сотни «свечей» каждая… Зачем? А вы нацепите наголову прибор ночного видения, привыкните к его мягкому зеленоватому свечению, а потом врубите ослепительный свет… Теперь понятно?

Глядя сквозь ресницы (свет действительно сильно резал глаза – впрочем, моему оппоненту было, надеюсь, еще хуже), я вывалился боком в дверной проем. И, заметив застывшую в нерешительности посередине коридора фигуру, дважды нажал на спуск…

Справедливости ради должен заметить, что, несмотря на весь мой хитро продуманный фактор неожиданности и свою временную слепоту, ночной гость оказался профессионалом неслабого уровня: пока я стрелял, падал и довольно болезненно ударялся плечом об стену, —он тоже успел выстрелить в ответ. Вслепую, заметьте! Одна из пуль противно визгнула возле самого уха и увязла в стене, вторая врезалась в дверной косяк, отколов от него несколько мелких щепок.

Понимая, что если так пойдет и дальше, то ничего хорошего из этого не выйдет, я выстрелил еще раз. Из жутко неудобного положения – лежа на боку в дверном проеме да еще и не имея возможности поднять пистолет – рука с оружием оказалась подо мной. Пришлось стрелять от пола, благо, видел я все-таки лучше, чем он. Попал – ликвидатор, отброшенный первыми пулями к входной двери, дернулся еще раз и мешком осел на пол. Пока что счет два-ноль в мою пользу.

Я осторожно встал и, держа пистолет наготове, крадучись подошел к поверженному противнику. Все еще готовясь стрелять (попасть-то я попал, да только вдруг он бронежилет на себя нацепил?), наклонился и легонько ткнул его цилиндром глушителя в бок. Готов. И бронежилета никакого нет – не в правилах этих парней, идя на ликвидацию, отягощать себя всякой ненужной защитой. А вот оружие у него очень даже выдающееся – угловатый австрийский «Глок-17» (в среде профессионалов – «Глюк») с родным бундесовским ПББС[1] на тупорылом стволе. Вот не знал, что наши коллеги из «конторы» снабжают своих боевиков такими замечательными (и дорогущими) «машинками». Или это они мою драгоценную персону столь высоко ценят? Приятно, блин…

Положив свой старенький «спецмакаров» на пол, я стащил с вражеской головы прибор ночного видения (бельгийский, кстати, – тоже недешевая игрушка!) и заботливо выключил – незачем батарейки сажать. А мне он, чувствует мое сердце и задница, еще может пригодиться (от мысли захватить с собой и второй приборчик я, естественно, отказался – первый ночной гость, если помните, получил от меня пулю в голову).

А вот запасную обойму к австрийской диковине я у второго номера позаимствую – там, куда я собираюсь, искать к нему патроны будет весьма затруднительно (ох, знать бы мне в этот момент, куда именно я попаду!). Вытащив из рукояти второго «Глюка» обойму и оставив оружие лежать около трупа, я выключил спасшую мне жизнь иллюминацию и стал собираться. Насчет оставшегося в машине ликвидатора я пока не волновался – свет благодаря наглухо зашторенным окнам с улицы увидеть было невозможно, а по времени у меня было еще минут пять, прежде чем он может что-либо заподозрить. Успею.

Тем более что и собираться мне особо не надо – всего вещей-то: увесистый металлический кейс и спортивная сумка. Документы, немного денег, кое-какие семейные фотографии, папка с – будь они трижды неладны! – документами, абсолютно «чистый» ствол, еще какие-то мелочи, одежда на первое время – короче говоря, вся моя предыдущая жизнь, упакованная в два носильных места. Грустно, честно говоря. И мерзко оттого, что все так получилось…

Впрочем, ладно, я вам потом все объясню подробнее – сейчас мне надо спасти свою жизнь и узнать, что же такого было в этих дурацких бумажках, в недобрый час обнаруженных мной в сейфе у покойного деда, что меня решили так легко «списать».

Подхватив вещи и окинув прощальным взглядом свою порядком оскверненную квартиру, оставленную на поругание тем, кто придет сюда проводить обыск и прочие следственные мероприятия, я выскользнул в темноту подъезда (лампочку, естественно, я тоже выкрутил заранее). Не захлопывая прикрыл за собой дверь и осторожно спустился вниз. Правда, перед этим я еще и включил сигнализацию: ма-а-аленькая месть моим оппонентам. Глупо, конечно, но неожиданный приезд дежурного экипажа вневедомственной охраны вряд ли станет им приятным сюрпризом. Выяснение отношений в любом случае займет какое-то, пусть даже и очень небольшое, время – мне это тоже на руку.

Не покидая подъезда, я осмотрел погруженный в предутренний мрак двор, сразу же вычислив чужую машину – неприметную темную «Волгу», стоящую с потушенными фарами неподалеку от моей потрепанной «девятки». Ошибка была практически исключена – такого автомобиля в нашем дворе отродясь не было; да и кто, скажите, будет сидеть в машине в половине четвертого утра, да еще и с включенным двигателем?! Так что, здравствуй, третий номер!

Оставив сумку и кейс в подъезде, я вытащил пистолет и шагнул во двор. Теперь главное напор и скорость. И наглость. Держа оружие в опущенной руке, я быстрым, уверенным шагом пересек двор и, подойдя со стороны водителя, чуть наклонился, позволяя ему рассмотреть мое лицо и тем самым отвлекая внимание от зажатого в руке пистолета.

А он оказался молодцом, этот третий номер, быстро сообразил, что к чему. И даже начал разворачивать в мою сторону лежащий на коленях пистолет – правда, не навороченный «Глюк», а наш родной «бесшумный» пес…

Впрочем, успеть он все равно уже не мог – я опережал его на несколько драгоценных мгновений. Извини, братишка, ничего личного – ты выполняешь приказ, а я… А я просто хочу жить!

От мысли воспользоваться «трофейной» «Волгой» я отказался сразу – даже несмотря на скрытый под невзрачным капотом форсированный движок: путешествовать по городу на угнанной оперативной машине ФСБ да еще и сидя на забрызганном кровью сиденье-сомнительное удовольствие.

Тем более что все последующие действия были уже продуманы мной заранее и окончательно оформились в некое подобие плана за время сегодняшнего ночного бдения.

Первым делом нужно было как можно скорее выбраться из города. Пока я еще опережаю своих преследователей, однако «пока», как известно, величина переменная. Посланной по мою душу группы ликвидации хватятся примерно минут через десять, когда они не выйдут вовремя на связь. Естественно, по адресу тут же будет отправлена вторая группа – еще десять-пятнадцать минут быстрой езды по пустому в это время суток городу. Обнаружение трупа в машине, осмотр квартиры, срочный доклад на закрытой частоте, переговоры – еще плюс минут пять.

Итого, я имею примерно полчаса до того волнительного момента, когда моя ориентировка разлетится по всем постам ГАИ и дежурным экипажам патрульно-постовой службы. Конечно, ни в какие подробности их посвящать никто не будет, скажут только, что я вооружен, чрезвычайно опасен и при невозможности моего задержания им разрешается применять оружие без предупреждения… В общем, все как обычно. Вот только никогда не думал, что сам окажусь в подобной ситуации.

Естественно, они понимают, что я попытаюсь покинуть Москву, и в первую очередь постараются перекрыть вокзалы и аэропорты – на это им еще понадобится какое-то время. На постах автоинспекции на выездах из города тоже скорее всего меня будут ждать усиленные «людьми в штатском» бригады, но… я, как никто другой, знаю, как работают наши спецслужбы в авральной ситуации, особенно если речь идет о сотрудничестве нескольких силовых ведомств. Нет, ничего плохого я по этому поводу сказать не могу, просто, для того чтобы чудовищный «силовой» маховик набрал необходимые обороты, нужно опять же время.

И в этом смысле мне здорово повезло, что я отношусь не к той «конторе», которая столь неосмотрительно попыталась решить все проблемы при помощи трех незадачливых киллеров – постоянное соперничество государственных силовых структур между собой стало притчей во языцех еще с приснопамятных времен почившего Союза… Сор из избы выносить никто не любит; кроме того, «моя» спецслужба тоже захочет узнать, что ж я такого сотворил интересного? Боюсь, о-о-очень даже захочет!

Короче говоря, реально у меня есть на все про все примерно час времени, за который я должен успеть сделать кучу полезных вещей: например, угнать какую-нибудь не сильно приметную, но и не совсем убитую «тачку» и покинуть пределы столицы (в случае осложнения с ГАИ – большая надежда на мои крутые «корочки» майора военной разведки, авось ориентировочка на тот момент еще будет в пути), сменить средство передвижения, желательно обойтись без криминала, и добраться до какой-нибудь небольшой железнодорожной станции, через которую гарантированно проходят транзитные поезда в Украину (остановка их на этой станции желательна, но в принципе необязательна). Да, чуть не забыл: поезда эти ни в коем случае не должны отправляться или проходить через Москву! Как вам такой план-минимум? По-моему, вполне нормально. Другого-то все равно нет…

С машиной все решилось более-менее просто: два проходных двора, узкий, воняющий экскрементами проход между гаражами – и еще один двор. Чистенький, умеренно облагороженный и, что особо важно, заставленный припаркованными на ночь автомобилями. Осмотревшись – иди знай, может, кто-то из местных аборигенов страдает хронической бессонницей или привык удовлетворять естественные потребности своей собачки именно в это время! – я решительно двинулся к стоящей под раскидистой липой темно-синей «девяносто девятой». Этот подпункт моего гениального плана был продуман заранее – я наверняка знал, что хозяин этой «тачки» уезжает на работу не раньше половины девятого и не пользуется сигнализацией. Все, что мне предстоит сделать дальше, – уже чистая импровизация, обильно замешанная на везении и удаче.

Возиться с дверным замком я не стал – просто выбил локтем стекло со стороны водителя. Стряхнув с сиденья осколки, забрался внутрь и, потратив еще полминуты, завел мотор, устроив банальное короткое замыкание в замке зажигания. И медленно, словно аккуратный начинающий автолюбитель, выехал со двора. Еще несколько поистине драгоценных минут – и узкие в этой части города переулки вывели меня на пока еще пустынную улицу. Сдерживая желание «вдавить газ до пола», понесся сквозь начинающий просыпаться город, стараясь все же не доводить сонных и оттого злых гаишников до ступора и белого каления. Это мне почти удалось – остановили меня только на выезде из города, однако пронесло и на этот раз: сбросив скорость и высунув в окно руку со своими раскрытыми майорскими «корочками», я медленно проехал мимо поста. Честь мне, конечно, не отдали, но и останавливать не стали. Даже жезлом вслед махнули: «Счастливо, мол!»

Все еще не веря в свою удачу (нет, план-то у меня был хороший, и я в нем в общем-то не сомневался, но… сами понимаете…), я выехал за город и прибавил скорость. Теперь можно чуть-чуть расслабиться – удерживая руль одной рукой, я выудил из кармана сигареты и закурил. Порывшись в бардачке, с удивлением обнаружил початую плоскую бутылочку смирновской водки – похоже, хозяин «тачки» изредка позволял себе небольшую вольность за рулем. Ладно, позволим и мы, зубами открутив пробку, я сделал пару солидных глотков и выбросил бутылку в окно – хорошего, как говорится, понемножку.

Рассеянно следя за пустынной дорогой, я глубоко затянулся сигаретой и задумался. Что ж, предварительные итоги подвести можно: я жив, вырвался из готового превратиться в захлопнувшуюся западню города и пока веду со счетом три-один. И, кроме того, имею в запасе еше немного времени – конечно, меньше, чем мне бы хотелось, но спасибо и за это.

И если вторая часть плана пройдет не хуже первой, у меня, возможно, даже появится шанс выбраться из всего этого дерьма живым и – что для меня, пожалуй, не менее важно – узнать наконец, что происходит.

Взглянув на мелькнувший дорожный указатель, извещавший водителя о том, что он удалился от столицы на семь километров, я неожиданно – и впервые за последние сутки – улыбнулся…

## ГЛАВА 2

Пожалуй, пора нам познакомиться поближе, – в конце концов, это просто невежливо с моей стороны: держать уважаемого читателя в неведении относительно своей скромной персоны, оказавшейся в центре таких в прямом смысле слова кровавых пертурбаций… Итак, то, что я майор военной разведки, вы уже поняли. Правда, я не отношусь к интеллектуальной элите этой более чем знаменитой – отчасти благодаря суворовскому «Аквариуму», отчасти нашумевшему телесериалу «Спецназ» – организации. Я тот, кого называют «псом войны» (и, поверьте, это отнюдь не обидное определение – подобное звание еще надо заслужить), командир особого диверсионного отряда спецназа ГРУ.

По крайней мере я был майором армейского спецназа до сегодняшней ночи, сейчас я – объявленный во всероссийский розыск и чрезвычайно опасный для окружающих преступник. Очень неприятное, скажу я вам, ощущение… Впрочем, ладно, не о том речь.

Меня зовут Юрий Кондратский, мне 32 года, у меня нет ни жены, ни детей (к счастью, как оказалось!), зато имеются три боевые награды и несколько, тоже боевых, ранений. Кстати, в армейской разведке я оказался не случайно, а в какой-то мере благодаря собственному деду. О котором я и хочу вам рассказать.

А дед мой в приснопамятные старшему поколению годы служил в той зловещей организации, что, хоть и сменила уже множество названий и аббревиатур, но навечно врезалась в их память четырьмя страшными буквами НКВД…

Вообще, отношение мое к деду менялось по жизни не раз. В детстве он был для меня кумиром, предметом обожания и детского восхищения. Особенно когда, пребывая в хорошем настроении и легком подпитии, он брал меня к себе в кабинет и, достав из небольшого, встроенного в стену сейфа привезенный с войны трофейный «Вальтер», обучал обращаться с оружием. До сих пор помню этот чарующий семилетнего пацана запах оружейного масла и слышу сочное клацанье хорошо смазанного затвора – ведь чего-чего, а оружия с тех пор через мои руки прошло ой как много!

Но, как сказано в одной очень мудрой книге, «не сотвори себе кумира». Грянули перестроечные годы, и бурный поток с непонятным названием «гласность» вынес на поверхность казалось бы навечно похороненную в архивах и сырой земле расстрельных полигонов правду… Уже тогда я понял, что рассказы «дедушки-фронтовика» о его военных приключениях, мягко говоря, не слишком соответствуют истине. Естественно, подростковый максимализм и стремление к ставшей вдруг доступной правде сыграли свою роль. Скандал был большой, с распитием валокордина мамой и водки папой и дедом, поношением тогдашнего генсека-ренегата и заявлениями о моей никчемности и поверхностности моих исторических знаний.

Потом все как-то улеглось, меня призвали в армию, где я оказался в разведроте. Спустя несколько лет я уже служил в спецназе Главного разведуправления тогда еще Советской армии, точнее, проходил подготовку как будущий диверсант.

Вы будете смеяться, но я до сих пор не знаю, что же все-таки повлияло на мое решение – то ли детские впечатления от общения с дедом, то ли подсознательное желание оказаться среди главных соперников и конкурентов «его» организации.

Рассказывать о своей службе я не стану – тема это, конечно, очень интересная, но совершенно не имеющая никакого отношения к нашей истории. А вот про деда я – с вашего позволения – еще немного расскажу…

Несмотря на все свое категорическое неприятие потрясших страну перемен, дед благополучно прожил до середины девяностых, пережив бабушку – милейшую, тихую и безропотную женщину, как я теперь понимаю, совершенно задавленную его авторитетом, – почти на десять лет. Особо дружеских отношений между нами за эти годы не было, но и враждовать мы с ним не враждовали – глупо это, не по-родственному как-то. Кроме того, дед всегда уважал мой жизненный выбор и, как мне кажется, даже слегка гордился внуком. Хотя открыто этого ни разу не высказал. Умер он тихо, оставив мне по завещанию ту самую квартиру, в которой мы с вами побывали в самом начале моего рассказа, и… свой старый сейф, ключи от которого канули в вечность вместе с ним.

Переехав со съемной квартиры в добротную дедовскую «сталинку», я, честно сказать, про этот злополучный сейф просто позабыл – не до того было. Сам волнительный момент переезда, пьянка-новоселье с боевыми друзьями, ремонт, служебные заботы… Вспомнил я о нем только месяца через два, сидя с сигаретой и бутылочкой пива на балконе и размышляя о прелестях собственной жилплощади, да еще и во время заслуженного отпуска.

Я человек в принципе на подъем легкий – встал и пошел в бывший дедовский кабинет. Сдвинул в сторону знакомую репродукцию на стене и уставился на запертую металлическую дверцу.

Следующие полчаса я искал ключи, которые, как помнилось с детства, дед хранил в верхнем ящике допотопного письменного стола, покрытого истершимся от времени зеленым сукном (это, конечно, был большой секрет, но разведчик, видимо, жил во мне еще с младых ногтей – местонахождение ключей от сейфа с заветным «Вальтером» я вычислил еще лет в двенадцать. Правда, сам я сейф так ни разу и не открывал – боялся вызвать дедов гнев). Пошуровав во всех ящиках и убедившись в «наличии отсутствия» искомого предмета, я задумался о целесообразности продолжения дальнейших попыток вскрыть сейф – о том, что там лежат старый пистолет, две коробки патронов к нему, дедовы награды и какие-то старые документы, я и так знал. А развивать на ночь глядя бурную деятельность в духе бывалого медвежатника Федьки Быка из «Зеленого фургона» мне как-то не сильно хотелось.

Подумав еще с две сигареты, я вытащил кое-какие специфические инструменты (умение вскрывать замки разных систем входило в курс обязательной подготовки диверсанта) и принялся за работу. В принципе, проще было бы расстрелять замок из пистолета с ПББС – на тот момент у меня уже был подобный в… м-м-м… так сказать, частном пользовании – соседи бы все равно ничего не услышали, но делать этого мне почему-то не хотелось. Вот я и занялся дурной работой…

Часа через полтора, морально уже полностью созрев для стрельбы по этому исчадию мира замков и запоров, я услышал долгожданный щелчок.

С удивлением обнаружив, что уже почти половина второго ночи, я тем не менее не пошел спать, а занялся изучением содержимого побежденного сейфа. На свет электрической лампы появился знакомый девятимиллиметровый «Вальтер» Р38, запасная обойма, две упаковки родных, произведенных, судя по маркировке, еще в начале сороковых, патронов, коробочки с дедовыми наградами, перетянутая резинкой пухлая пачка каких-то старых документов: орденских книжек, истертых по углам сберкнижек, удостоверений и даже серый, сталинского образца, паспорт и… второй комплект ключей к сейфу (ну дедуля, ну шутник!).

А вот то, что я обнаружил затем, было куда более интересным и неожиданным: во-первых, замшевый мешочек-кисет, наполненный десятком высших нацистских военных наград. Там же обнаружилась золотая заколка для галстука в форме орла («Уж не с мундира ли Самого?» – в шутку подумал я) и несколько позолоченных партийных значков национал-социалистической партии, принадлежавших – судя по двузначным серийным номерам – каким-то весьма высоким чинам фашистской партии (честно говоря, в этот момент прошлая мысль уже не показалась мне шуткой – вот только откуда они у моего деда? Или я все-таки слишком многого о нем не знаю?). Во-вторых (ничего себе «во-вторых»!), на свет появилась небольшая металлическая шкатулка-контейнер, закрытая на крохотный встроенный замочек, возиться с которым я, снедаемый любопытством, не стал – просто грубо сломал отверткой и… замер, пораженный… Внутри было золото – три небольших, граммов по двести, фабричных слитка с аккуратно проштампованным нацистским орлом и пробой на каждом из них. И толстенькая пачка новеньких стодолларовых купюр, стянутая совершенно неуместной здесь резинкой, вырезанной из старой велосипедной камеры.

И еще было заткнутое под эту резинку письмо с моим именем, написанное любимой дедом перьевой чернильной ручкой на нескольких листах бумаги.

Едва сдерживаясь, я вытянул сложенные в три сгиба листки и начал читать, попутно отметив, что написано оно действительно знакомым с детства почерком моего деда:


«Здравствуй, внучок (именно так, с жирной загогулиной ударения над буквой «о» – дед всегда меня и называл)!

Раз ты читаешь это письмецо, значит, меня уже нет. Ты сильно ругался, не найдя ключей от сейфа? Но ведь открыл же? Вот и ладно. Ты всегда был смышленым, внучок, потому я в тебе и не сомневался!

Знаешь, мы с тобой не сильно ладили в последние годы, однако ты молодец, про деда все-таки не забывал, да и профессию себе выбрал правильную, мужскую. Родину всегда защищать надо, даже если она в руках… (окончание фразы было старательно замарано). Ну, да не о том речь.

Не такой уж я правильный, внучок, каким ты меня представляешь, – сам убедился, я думаю! Хотя прошлое все это, забытое давно… Война – она, сам знаешь, какая штука… Не маленький.

О другом рассказать хочу. Тайна у меня есть, от всех тайна – даже от тех, кому я всю жизнь преданно служил…

Объяснять я тебе ничего не буду – сам ничего не понимаю – может быть, ты поймешь. Но описать, что со мной произошло, – опишу как сумею. А поскольку я не мастак бумагу попусту марать – ты уж извиняй меня, внучок, за косноязычие.

Речь в моем рассказе пойдет о том самом знаменитом «Вервольфе» – бункере Гитлера под Винницей. Был я там дважды. В первый раз в марте сорок четвертого, в составе секретной опергруппы НКВД под руководством полковника Рогатнева – как раз после того, как немцев оттуда выбили. Наружные-то сооружения немцы при отступлении взорвали, а сам бункер – не успели, вот его-то нам и поручили обследовать, причем приказ из самой Москвы пришел.

Выехали мы под Винницу, обследовали все – бункер как бункер, один подземный уровень, несколько десятков жилых и служебных помещений, свой аэродром, летний бассейн на поверхности, но в целом – ничего необычного. Необычное потом началось, когда мы в нашу Ставку обо всем доложили, а нам в ответ от Самого шифрограмма: «Ошибаетесь, мол, продолжайте обследование объекта, любой ценой доберитесь до нижних уровней»… И больше никаких объяснений – у Него свои источники информации были, как ты понимаешь. А через пару дней фрицы контрнаступление предприняли – специально чтобы бункер отбить. Взрывчатки привезли немерено – вагона два – да и взорвали все. Мы потом, когда немцев выбили, вернулись, конечно, да только внутрь проникнуть уже невозможно было – взрыв такой силы был, что железобетонные крыши капониров метров на пятьдесят пораскидало, а в них в каждом – тонн по двадцать! Да и бункер сам, судя по всему, водой залило…

Только, опять же, не о том речь – удалось нам одного немца интересного задержать, как выяснилось, командира особой диверсионной группы, которая как раз ликвидацией бункера занималась (все их контрнаступление только для прикрытия этой группы и было предпринято). Поначалу он молчал, конечно, но на второй день мы его все же «разговорили» – он, понятно, матерый диверсантище был, но и у нас свои методы имелись. И показал он, внучок, именно то, чего от нас товарищ Сталин ждал: что, мол, да, было семь подземных уровней, и что это вообще не столько Ставка гитлеровская была, сколько сильно секретная лаборатория. Правда, чем именно она занималась, он не знал, сказал только, что с лабораторией этой фюрер большие надежды на победу связывал – не то секретное оружие тут разрабатывали, не то и вовсе что-то совсем уж непонятное творили…

И вот что я тебе еще скажу – личное мое наблюдение: фриц этот сильно не в себе был, вроде как в шоке, и, что интересно, не из-за допроса совсем, не из-за тех методов дознания, которые к нему наши ребята применяли! А оттого, внучок, что не нашел он тех самых семи этажей, что ему взорвать приказано было! Не ожидал он, уж ты мне поверь, бункер в том виде увидеть, в каком мы его увидели! Совсем не ожидал. Вот такие были дела…

Немца этого мы в Москву отправили – за ним сам Лаврентий Палыч, который был тогда, как ты, надеюсь, знаешь даже из своей идиотской «перестроечной» истории, наркомом НКВД (вот в этом весь дед – сколько лет прошло, а ведь помнил нашу с ним первую ссору и даже подколол меня напоследок!), лично прилетел – и что с немцем дальше стало, я, сам понимаешь, не знаю. Работы все срочно свернули, охрану поставили и даже восстановили все немецкие минные поля вокруг, а с нас подписки о неразглашении взяли. Меня отозвали в Москву, и я думал: все, участие мое в этом деле закончилось, – ан нет! Как оказалось, осенью этого же года я вновь отправился под Винницу, теперь войдя в состав новой исследовательской группы, которой официально руководил тогдашний военный комендант Винницы Исай Беккер (реально все исследования конечно же проводились моим ведомством, хотя и людей из твоей, внучок, «организации» там тоже хватало).

Вот тут-то все и началось! Прибыли мы на место– а кроме меня из состава прошлой опергруппы никого больше не было, – саперы нам проход в минных полях организовали, смотрю: что-то не то. Вроде все, как тогда, весной, а вроде бы и нет. Такое ощущение, что бетонные глыбы, взрывом по всей территории раскиданные, кто-то на другие места передвинул, а в них, как я уже говорил, десятки тонн в каждой! И вообще, другое все какое-то, совсем чуть-чуть, но другое. Даже и объяснить не могу, что это значит, – просто другое.

Но я человек военный был, да еще и в таком месте служил, где лишних вопросов задавать не принято и сомнения всяческие категорически не приветствовались. Промолчал, одним словом…

Расчистили мы бульдозерами вход, бронированную дверь с трудом, но открыли (а ведь немцы вроде бы все здесь взорвали – как дверь-то могла уцелеть?), спустились, а внизу все целехонькое, разве что стены первого уровня от взрыва на поверхности кое-где трещинами пошли!

Это я не заговариваюсь, внучок, именно «первого уровня», потому что было их там именно семь. Да и вообще, другой это бункер был, не тот, в котором я в прошлый раз побывал… Правда, мы ниже четвертого спуститься не смогли – там такие двери с кодовыми замками стояли, что их только взорвать можно было. Но апартаменты Гитлера все-таки обнаружили, даже кое-что из личных вещей с собой забрали (кстати, те фашистские побрякушки, что ты в сейфе нашел, я именно оттуда прихватил)!

На нижние ярусы можно было только через шахты остановленных лифтов (их там несколько было) попасть – у нас поначалу необходимого снаряжения не было, а потом… Потом, внучок, из Москвы приказ пришел: самостоятельное исследование «объекта» прекратить, дождаться прибытия специальной бригады ученых и сдать им его с рук на руки. И на мой счет отдельный приказ пришел: остаться, организовать охрану, на территорию никого не впускать и не выпускать…

Что они там делали, нашли ли, что искали, и смогли ли на оставшиеся уровни пролезть, – я так до сих пор не знаю. Я там как раз и был поставлен, чтоб утечки информации не происходило и лишние разговоры не велись. Хотя слухи-то, конечно, все одно ходили: вроде, так и не смогли они в самый низ спуститься, да и вообще, столько всего странного происходить стало, что их обратно чуть ли не сумасшедшими отправили.

А еще через неделю – новый приказ: все работы свернуть, бункер законсервировать, входы снова завалить и замаскировать, вроде тут никто ничего после взрыва и не трогал… Да еще и – ты не поверишь! – снова к нам сам Лавруша Берия прилетел, осмотрел все да с учеными и всей собранной документацией назад в столицу отбыл.

А я остался следы, так сказать, заметать. Вот тут-то все и произошло…

В тот день мои ребята как раз консервацию закончили, а я, сам понимаешь, все время рядом с ними под землей находился – контролировал!

А место это – я не только сам бункер имею в виду– не зря, видно, у местных дурной славой пользовалось, проклятым считалось (были у меня и такие сведения – мы же, как ты понимаешь, в окрестных селах тоже побывали, сведения, какие смогли, подсобрали), они сюда даже по грибы не ходили, нечистой силы боялись. Да и сам я кое-что прочувствовать успел: например, когда в бункер спускался, часы начинали то отставать, то, наоборот, вперед уходить. И вообще, давило оно на меня как-то, место это, так давило, что я, скажу тебе по секрету, старался лишний раз вниз вообще не соваться. Сразу голова болеть начинала, поташнивало, мысли какие-то непотребные приходили – неприятные, скажу тебе, ощущения, внучок. Но тут куда денешься – за консервацию объекта я ж отвечал, не кто-то.

Вот и пришлось почти весь день под землей просидеть, еле выдержал. А как закончилось все, решил я по лесу пройтись. Я всегда после этих подземелий прогулку себе устраивал, воздухом дышал да чувства свои с ощущениями в порядок приводил: поделиться-то не с кем было, одно лишнее слово – и все, отслужился Толик Кондратский. Могли б, пожалуй, и под трибунал отправить «за подрыв боевого духа и идей марксистско-ленинского материализма среди подчиненных» и все такое прочее. Страшные времена были, внучок. (В этом месте я оторвался от письма и хмыкнул про себя: вот уж не ожидал от моего деда подобных заявлений! Не такой уж он, оказывается, закоренелый и непробиваемый материалист, каким я его считать привык!)

Вот иду я, значит, по территории – у меня для этих прогулок свой маршрут был проложен, так, чтобы на мины случайно не зайти, – курю да с мыслями пытаюсь собраться. Темнеет потихоньку, сумерки уже – осень все-таки. Вдруг слышу: впереди, на полянке, металлом кто-то лязгнул. Раз, другой…

Ну, я пистолет из кобуры вытащил да потихоньку вперед пошел, за кустами схоронился и жду, наблюдаю. Я эту полянку хорошо знал, там пригорочек небольшой был, с валуном в землю вросшим – я на нем во время своих прогулок обычно вторую сигарету выкуривал.

И вдруг вижу: валун этот с места сдвинулся и в сторону отъехал! У меня аж мурашки по коже – ну, думаю, не то я окончательно мозгами двинулся, не то и вправду нечистая сила шалит! Ан нет: валун-то, оказывается, непростой был – под ним дверь металлическая пряталась. Если не знать – ни за что не догадаешься!

Вот открылась она, в сторону отъехала, и из проема человек спиной вперед вылезать стал. В камуфляже пятнистом (такие во второй половине войны эсэсовские солдаты носили – видел, наверное?), с автоматом да небольшим плоским чемоданчиком в руках. Ну я, понятно, ждать, пока он, диверсант этот, полностью вылезет, не стал, подскочил, пистолет ему в затылок нацелил да ору по-немецки: «вылезай, бросай автомат да ложись на землю, только без глупостей, я с такого расстояния, мол, не промахнусь». Вылез он, на землю дисциплинированно плюхнулся, правда, чемоданчик из руки так и не выпустил. Лежит молча, ждет, видно, когда я подойду. Только я не такой дурак, чтоб с диверсантом из С С в рукопашной сходиться – подскочил да и врезал ему пистолетом по затылку. Вырубил в общем. И пока он без чувств валялся, я его аккуратненько его же ремнем повязал. Потом водой из фляжки лицо ему сбрызнул, смотрю: очухался фриц. Подергался, конечно, немножко, пока не понял, что освободиться не получится, да и успокоился. Ну, я его, понятное дело, спрашиваю: «Кто, мол, откуда, с каким заданием сюда?» —думал, честно говоря, что он молчать будет. А фриц вдруг разговорчивым оказался, сам ко мне обратился, да еще и с предложением – вот ведь какой наглец: он, мол, здесь с особым заданием в составе спецгруппы, с самолета пару дней назад на парашютах сброшенной, а задание его в том, чтоб на нижние ярусы пробраться да важные документы вот в этом самом чемоданчике вывезти. И ведь вижу: не врет! Я про этих диверсантов уже слышал, приходила нам информация. Только не повезло им сильно – то ли пилот ошибся, то ли еще что, но десантировались они в стороне от заданного района и напоролись на наши тыловые части. Бой, говорят, серьезный был – наши почти всех их там и положили, в плен никто не сдался. Но и наших полегло немало. Так-то вот…

А немец продолжает: «Я, мол, знаю, что ваши так вниз и не смогли проникнуть, потому как про запасные выходы не знали, а у меня, мол, и схема есть, и ключ от одного из них». Вот он мне и предлагает сделку: я его отпускаю, а документы, план расположения запасного входа да секретный ключ себе беру. Войне, мол, все равно капут, а потому у него особого желания за своего фюрера погибать нет. И на чемоданчик свой указывает – сам, мол, посмотри. Открыл я его и вижу – не соврал фриц: внутри папки какие-то, все с грифом «совершенно секретно» да с личной резолюцией Гитлера – серьезные, видать, документики! А фриц опять за свое: «Отпускай меня, скажешь – сбежал; а тебе за такую информацию все на свете простят».

Тут бы мне, конечно, возмутиться: мне, офицеру государственной безопасности, какой-то диверсант сделку предлагает! А только чувствую, что не могу, что наплевать мне на этого немца с большой горы. Главное – вот оно, то, что лично товарищ Сталин ищет, то, ради чего я здесь столько времени безвылазно сижу да с ума схожу потихоньку.

И знаешь, внучок, что я дальше сделал? Догадываешься, наверное… Ну да, отпустил я его – сначала, конечно, к потребовал показать, как вход в бункер открывается, и ключ у него забрал – а потом, не поверишь! – отпустил.

А ведь за такое уже не просто трибунал – высшая мера со стопроцентной вероятностью светила! Что со мной тогда происходило – не могу тебе объяснить: я вроде и контролировал свои поступки, а вроде за меня кто-то решал, что и как сделать нужно.

Забрал я документы, ноги немцу развязал: «Беги, – говорю, – пока не передумал! Глупость какую-нибудь сделаешь – пристрелю, имей в виду». А он только усмехнулся криво да и исчез в темноте, вроде и не было его. Меня, честно говоря, аж страх пронял – немец-то еще большим профессионалом оказался, чем я думал! Похоже, что ему меня завалить даже и со связанными руками раз плюнуть было. Только вот не стал он этого делать, да и не собирался, как я понимаю. И не столько он от меня этими документами откупился, сколько избавился от них как от тяжкого груза!

Так ведь и это еще не все, внучок! Я пока назад возвращался – столько всего передумал. И знаешь, что понял? Что не смогу эти документы, будь они трижды неладны, никому отдать. И рассказать о них никому не смогу. Потому как мной словно кто-то управлять продолжал: знаю, что должен поскорей рапорт оформить, документы все переписать, подшить да опечатать, а в голове не то что голос какой-то, а твердая уверенность: «не надо так делать». Словно приказывал мне кто-то: «спрячь все и молчи, не пришел еще срок». И ведь понимал, чем рискую – не одного себя подставляю, всю семью, всех вас на поколение вперед! – а сделать ничего не мог. И бороться с самим собой не мог, потому как твердо знал, что сделаю именно так, как требуется.

И что это было, кто мной управлял, – так я и не понял. Да и не хотел особо понять, честно говоря…

Но то, что все это с бункером тем проклятым связано – это точно. Не знаю, каким образом, но уж поверь мне, внучок!

Вот с тех пор, аккурат с самого сорок четвертого года, я их и прятал. А теперь вот тебе передаю. Решай сам, что с ними делать. Дело это давнее, позабытое.

Хотя после войны, насколько я знаю, еще не раз тот бункер обследовать пытались, пару раз даже ко мне обращались – как к непосредственному участнику событий, так сказать… Последний раз не то в восемьдесят девятом, не то в девяностом году этим Московский геологоразведочный институт занимался, программа «Гермес» может, слышал? Ее вроде ваше ведомство курировало. Со спутника якобы снимки какие-то делали. Но чем все закончилось, я не знаю – засекречено все было да в архив, как водится, сдано…

Ну а насчет самих документов… У сейфа моего задняя стенка снимается, надо только полки вытащить и ее вытянуть. Там все и спрятано – вроде и на виду, да кто догадается? И ключ тот, и схема, как вход найти.

Ключ, к слову, это просто такая пластинка железная со штырьками с обеих сторон – его нужно только вставить куда положено и надавить до щелчка. А дальше механизм замка сам все сделает, если, конечно, он за столько лет не заржавел да не испортился окончательно.

Только вот документы с немецкого тебе самому переводить придется – я, веришь ли, за столько лет так и не смог себя заставить к ним прикоснуться. Вроде табу на них или проклятье какое лежит. Может, ты сможешь…

Только ты-уж будь там поосторожнее —уж больно секретным все это было – сейчас, конечно, не сталинские времена, но кто знает…

Вот такие, внучок, дела. Все, что хотел сказать, я сказал, до остального сам доходи – я и в молодые-то годы ничего из того, что в бункере этом да в окрестностях его происходило, не понимал, а сейчас и подавно.

Прощай, одним словом, не поминай деда злом…»


Окончив читать, я несколько минут сидел без движения, переваривая полученную информацию. Так вот он какой оказался, дед-то мой! Кто бы мог подумать! Да за подобное и в мои годы могли не то что под трибунал – под «вышак» отправить! А уж при товарище Сталине…

Затем на меня напала жажда бурной деятельности, этакая золотая лихорадка начала XXІ века. Или «синдром острова сокровищ», как я сам его назвал: несмотря на поздний час и самым наглым образом поправ закон жилищного кодекса о соблюдении тишины после двадцати одного ноль-ноль, я выломал обе внутренние железные полочки и, провозившись еще минут десять, догадался, как снимается задняя стенка. Все оказалось до обидного просто: нужно было лишь найти незаметный винтик в уголке, повернуть его отверткой и, ухватившись пальцами за выступившую шляпку, вытащить ничем более не удерживаемый металлический лист. Сам тайник представлял собой небольшое, сантиметров в десять, пространство между собственно сейфом и вырубленной в стене нишей – толщина несущих стен в домах сталинской постройки вполне позволяла это сделать.

Слегка волнуясь, я просунул руку в пахнущую пылью щель и извлек толстую дерматиновую папку на защелке, покрытую чуть ли не сантиметровым слоем полувековой пыли – похоже было, что дед не открывал своего тайника с самого момента его создания. А прожил он в этом доме немало – с сорок шестого или сорок седьмого года!

С трудом сдерживая желание немедленно взяться за ее изучение, я сперва ликвидировал все следы вскрытия тайника, кое-как установил назад обе полочки и запихал обратно найденное в сейфе добро. Закрыв дверцу вторым комплектом ключей (как хорошо все-таки, что я не поддался собственной слабости и не расстрелял замок!), я хорошенько протер от пыли потрескавшийся от времени дерматин и раскрыл наконец таинственную папку.

Под обложкой обнаружилось несколько казенных серых картонных папок с устрашающими запретительными надписями типа «совершенно секретно» и «работать с документами только в помещении». На немецком языке, естественно. Поняв, что спать мне сегодня уже не придется, я выложил документы на стол и со вздохом поплелся на кухню. Сварив себе крепкого кофе и выключив во всей квартире свет – четвертый час ночи все-таки! – я уселся в кресло и погрузился в доставшуюся мне в наследство тайну…

## ГЛАВА 3

Неярким светом горела дедовская лампа под классическим для того времени зеленым абажуром, дымилась сигарета в старой бронзовой пепельнице, а передо мной неторопливо разворачивалась, возможно, одна из самых загадочных историй ушедшего века, навечно зафиксированная на пожелтевших, хрупких от времени листах бумаги…

Пересказывать вам все, о чем узнал в эту ночь, я не стану, лучше обрисую в обoих чертах ситуацию в целом. Точнее, даже не ситуацию, а то удивительное хитросплетение непонятных и необъяснимых событий, закрутившихся в конце войны вокруг одной из шестнадцати построенных за время Второй мировой Ставок первого и последнего немецкого фюрера Адольфа Гитлера. Событий и фактов порой настолько противоречивых и невероятных, что поверить в истинность изложенного казалось совершенно невозможным…


Конечно, не все, о чем я буду вам рассказывать, почерпнуто мной из найденных в тайнике папок, увенчанных нацистским орлом со свастикой в когтистых лапах, о многом я узнал несколько позже, когда уже целенаправленно занялся сбором всей доступной информации по этой опасной, как оказалось, теме…


Итак, сначала маленькая предыстория, которая, возможно, будет вам небезынтересна: подземный бункер «Вервольф» (в переводе – «Волк-оборотень») был построен примерно в восьми километрах от Винницы, неподалеку от села Стрижавка в течение сентября 1941 – апреля 1942 года. И, что интересно, не был единственным стратегическим командным центром в этом районе: менее чем в десяти километрах, неподалеку от села Гуливцы, находилась еще и ставка главнокомандующего Люфтваффе Германа Геринга.

Сам Гитлер находился в бункере дважды: с мая по октябрь 42-го года и с февраля по середину марта 43-го. Спустя ровно год, 13 марта 1944 года, «Вервольф» был захвачен советскими войсками и… остальное вы уже знаете из дедова письма.

Согласно официальной версии, ставшей благодаря газетным публикациям последнего времени практически общепринятой, бункер сооружался из добываемого в местном карьере радиоактивного красного гранита, в результате чего естественный радиационный фон в нем был повышен чуть ли не в пятьсот раз. И находящийся по многу месяцев в окружении «фонящих» стен фюрер якобы получил лучевую болезнь. По свидетельствам лечащих врачей, которые в те годы ни о какой лучевой болезни и не слыхивали, понятное дело, у Гитлера отмечается множество симптомов этого заболевания: он становится вялым и апатичным, теряет зрение, общая слабость не позволяет ему пройти без остановки более двух десятков метров, появляются отеки, постоянная головная боль, проблемы с сердцем, зубами… Причем периоды апатии сменяются вспышками беспричинной эйфории и ничем не подкрепленного оптимизма.

Во время одной из таких вспышек он, в пику мнению всего остального высшего армейского командования, принимает самое губительное для и так уже воюющей на несколько фронтов Германии решение – «Директиву № 45», предусматривающую одновременное наступление и на Сталинград к Волге, и через Кавказ – аж до Индии. И даже сам Гиммлер, считавший, что «…недооценка сил противника теперь принимает гро-юскные формы и становится опасной…», не смог переубедить его изменить это авантюрное и абсурдное в стратегическом смысле решение.

Ну а чем все закончилось – хорошо известно…

В общем, достаточно ладно скроенная и в целом довольно крепкая версия, которая с легкостью объясняет практически все загадки «Вервольфа»… и в которой четко просматривается рука одной из советских спецслужб, скорее всего той, где служил мой дед.

Кроме того, версия с «облучающим бункером» позволяет убить двух зайцев сразу: во-первых, дает понять, что никакой загадки здесь, собственно, и нет, а во-вторых, ненавязчиво намекает, что, мол, лезть куда-то внутрь просто опасно для здоровья. Одним словом, «ты туда не ходи, а то гранит башка облучит, совсем больной будешь»…

Ну и, конечно, существовали несколько разновидностей этой «базовой» теории, различающиеся в основном фактором устрашения – радиоактивный гранит менялся на разрабатываемую на подземном заводе атомную бомбу (интересно только, зачем, собственно, гроссфатеру фюреру размещать свою ставку на заводе?!) или на секретную лабораторию по изготовлению бактериологического оружия: начнешь копать – и все: эпидемия обеспечена. Плюс обязательный довесок в виде огромного количества взрывчатки и смертельных мин-ловушек, схемы размещения которых конечно же неизвестны.

Единственным существенным недостатком (или просчетом товарищей из отдела информационных спецопераций?) был тот факт, что зловещая лучевая болезнь каким-то чудесным образом пощадила всех, кроме самого Гитлера, – на это обратили внимание даже некоторые из скептически настроенных авторов публикаций… и я в их числе.

Правда, для особых романтиков и любителей всего непознанного, загадочного и потустороннего бытовала еще и альтернативная версия, слепленная, впрочем, скорее всего там же, где и первая: бункер, мол, был построен в «плохом месте», где в древности было не то капище, не то нечто подобное. Местный люд в это был посвящен и лишний раз туда соваться не любил. А Гитлер, известный своими оккультными увлечениями, якобы специально выбрал (или ему помогли это сделать придворные астрологи-сотоварищи) это место как преисполненное некой иррациональной, мистической силы… Такая вот версия, которую я всерьез даже и не рассматривал.

И очень, как оказалось позже, зря…


А вот теперь, пожалуй, начинается сама история затаившегося в чахлом стрижавском лесу волка-оборотня.

Условно все прочитанные мной документы я разделил на имеющие технический уклон – описание собственно бункера и история его создания – и окололитературные опусы, писанные, судя по всему, научно продвинутым персоналом «Вервольфа». В том числе в виде многочисленных рапортов самому гроссфатеру, напечатанных без особых научных заумностей, зато огромными буквами на качественной мелованной бумаге (похоже, проблемы со зрением у фюрера действительно были).

Итак, место для постройки «Оборотня» было все-таки выбрано не случайно – так что зря я смеялся над оккультной версией! – тяготевший ко всему загадочному фюрер каким-то образом разузнал о действительно необычных свойствах этой местности. Не сам, конечно, – для подобных изысканий у него был целый штат разнокалиберных астрологов, прорицателей и прочих узких специалистов в сей весьма специфической области.

Короче говоря, звезды показали, что неподалеку от никому не известного украинского села есть некий источник Силы, создание возле которого главного в Восточной Европе командного центра, несомненно, положительно скажется на всем дальнейшем ходе военных действий. И что интересно: как я понял несколько позже, когда дошел до отчетов научного персонала, это место и на самом деле представляло собой мощнейшую геомагнитную аномалию, причем никоим образом не связанную ни с одним, собственно, геологическим фактором: разломом земной коры, крупными залежами металлосодержащих руд, напряжением тектонических плит… Эдакая «беспричинная аномалия», одним словом.

Что до технической стороны сего амбициозного (а как вы еще назовете подземное сооружение глубиной почти в тридцать метров, с пятиметровыми стенами и перекрытиями толщиной в восемь метров?!) проекта, то в бункере и вправду было целых семь подземных уровней, причем последний, седьмой, достраивался уже позже, после сдачи «объекта» в эксплуатацию!

Впрочем, стоп, вот об этом я как раз хочу рассказать вам поподробнее.

А дело все в том, что изначально планировалось отстроить только пять подземных ярусов, однако кто-то из наблюдавших за процессом ученых заметил, что с каждым следующим уровнем интенсивность загадочного излучения возрастает, становится все более узконаправленным и сконцентрированным в некой конкретной точке, расположенной как раз под бункером. По крайней мере, так я понял из представленных в одном из отчетов данных – немецкий все-таки не был моим родным языком.

Проект был в срочном порядке изменен, и «Вервольф» стал глубже на целый уровень, что, впрочем, не принесло никаких результатов – интенсивность загадочного излучения еще больше возросла, но таинственный источник обнаружен не был.

А сроки уже поджимали, и гениальному фюреру срочно нужна была новая ставка, тем более что собственная резиденция Геринга и объединенный штаб верховного главнокомандования Вермахта и Люфтваффе, расположившийся в здании Пироговской больницы, к тому времени уже вовсю функционировали.

Вот тогда-то Гитлером и было принято уникальное решение: строительные работы с привлечением наемных рабочих завершить, а все изыскания продолжить своими силами… То есть, говоря нормальным немецким языком (ну вот, приехали, я уже и заговариваться начал с этими переводами: «нормальным немецким языком» – как вам это нравится?!), седьмой уровень было решено рыть вручную, стараясь докопаться-таки до вожделенного «излучателя»…

Интересно, конечно, на сколько бы еще новых уровней хватило гитлеровских копателей, однако на седьмом все и закончилось: именно там, где и предполагалось, исследователи обнаружили… а вот что именно обнаружили – этого они, похоже, сами так и не поняли – по крайней мере, определения найденному придумать не смогли. Во всех относящихся к этому документах, которых в дедовской папке было большинство, найденный артефакт назывался «объектом» или «предметом Х» – более подходящего синонима в русском языке я подобрать не сумел.

Промаявшись с маловразумительными научными отчетами и протоколами кучу времени, я понял только одно: таинственный объект не был природным образованием (интересно, если он был искусственного происхождения, кто ж это мог разместить его на тридцатиметровой глубине в самом центре геологического массива, сформировавшегося задолго до появления на земле динозавров?!) и вблизи от него отказывались работать любые приборы – вплоть до того, что нарушалась передача по проводам электрического тока! Про отстающие или забегающие вперед часы я и не упоминаю – об этом еще мой дед писал, помните?..

Гораздо более интересными с моей точки зрения оказались отчеты начальника медицинской службы «Вервольфа» и личного врача фюрера о физическом и особенно психическом здоровье как его самого, так и всего остального обслуживающего персонала. Согласно собранным пунктуальными немецкими медиками данным, абсолютно все находящиеся в бункере люди периодически страдали головной болью и – что более важно! – необъяснимыми психическими нарушениями: изменчивостью настроения, депрессиями, ощущением постоянного психологического давления на собственный разум и даже порой слышали некие «голоса». И это при том, что все допущенные в бункер люди психически были совершенно здоровы – иначе им бы просто не позволили работать на таком секретном объекте, да еще и в непосредственной близости от столь важной персоны, коей являлся Адольф Шикльгрубер! Кстати, штатный психолог ставки, анализируя эти нарушения, пришел к выводу, что их характер у всех людей был одинаков: будто бы кто-то или что-то навязывало им свою волю, диктуя те или иные поступки, или же, наоборот, не позволяя чего-либо сделать.

Вот тут самое время вернуться к «Директиве № 45», которую я упоминал несколько раньше, – та ситуация вас ни на какие мысли не наводит? То-то и оно! Так что не зря, видать, Гиммлер слюной исходил относительно недальновидности фюрера, его гротескного упрямства и веры в непобедимость Вермахта – чувствовал, что тут что-то не так… Об этом, правда, секретные отчеты умалчивали – не смели лишний раз великое имя тревожить. Ну и достеснялись в конце концов аж до весны сорок пятого – к счастью для нас, конечно…

Вот, собственно, практически и все, о чем я хотел вам рассказать и в чем сам сумел более-менее разобраться. Все остальное – это сплошные заумные научные и медицинские термины и пространные рассуждения на тему, «что же это мы нашли, как оно здесь очутилось и зачем оно нужно Великой Германии».

Да, чуть не забыл: в папке были еще давно потерявшие актуальность планы минных полей и проходов в них и, что действительно важно, подробная схема расположения резервного входа в бункер. Того самого, возле которого мой дед и пленил немецкого диверсанта. И еще там был ключ – небольшой металлический прямоугольничек с множеством углублений и штырьков, расположенных в случайном порядке: замок на потайной двери, судя по всему, был более чем сложным механизмом. Мощная цепочка, продетая в отверстие на краю ключа, предназначалась явно для его ношения на шее наподобие идентификационного жетона. Вот теперь, пожалуй, точно все… Следующую неделю отпуска я почти безвылазно просидел в Интернете, разыскивая в хитросплетениях всемирной паутины всю доступную информацию о «Вервольфе», которой оказалось, к моему удивлению, не так уж и много. Точнее, информации-то было как раз в избытке (Создавалось впечатление, что любой сайт, имеющий хоть какое-то отношение к истории Второй мировой, считал свои долгом разместить информацию о винницкой ставке. О скрытых и явных пронацистских сайтах я вообще молчу.), однако достоверность ее не выдерживала никакой критики. По сути все приведенные в Инете статьи явно вышли из одного источника; точнее, представляли собой авторскую переделку, иногда чуть ли не дословную, некой базовой версии… О которой – равно как и о том, под чьим чутким руководством она родилась, – я вам уже рассказывал выше.

Ну а дальше… Дальше я совершил ошибку. Страшную ошибку, едва не стоившую мне жизни…

## ГЛАВА 4

Здраво рассудив, что вся истинная документация по проведенной нашими исследовательскими группами работе (не только теми двумя, в составе которых был мой дед, но и последующими, делавшими робкие попытки что-то там исследовать вплоть до девяностого года XX века) до сих пор мирно пылится в архиве бывшего КГБ, я позвонил своему старому, армейскому еще товарищу, а ныне капитану ФСБ с просьбой помочь в этом несложном, как мне казалось, деле.

Он тоже не усмотрел в моей просьбе ничего особенного: если штатный сотрудник соседнего силового ведомства запрашивает какую-то информацию – пусть даже и не делая официального архивного запроса, – значит, она ему действительно необходима. За годы нашей с ним службы и дружбы мы иногда помогали друг другу, особенно я: Петька, так его звали, был оперативником одной из служб и ему частенько требовалась информация из нашего архива.

Предмет моей просьбы его тоже не особенно удивил: нужно – значит нужно; тем более что я в общих чертах обрисовал ему ситуацию с найденными документами, да и шестьдесят прошедших лет почти что наверняка гарантировали снятие грифа секретности. Собственно, именно поэтому я и позвонил ему по обычному телефону – не подстраховался, как учили когда-то, вот и подставил парня, и сам подставился…

Впрочем, в тот вечер ни я, ни он ничего не заподозрили: Петька пообещал разузнать, что к чему, а я – поподробнее рассказать всю удивительную историю моего деда. Дня через два Петр перезвонил мне на мобильный и мрачным голосом сообщил, что его, точнее мой, запрос вызвал какие-то не слишком понятные движения и явно не соответствующий моменту интерес и что нам необходимо встретиться. Мы договорились следующим утром увидеться где-нибудь в людном месте (подстраховались-таки, разведчики, блин!) и…

И я опоздал. Не учел утренних пробок на дорогах– и опоздал. Совсем чуть-чуть опоздал, минут на пять… И это спасло мне жизнь!


…Матеря всех на свете автомобилистов вместе с их стальными конями, очередным бензиновым кризисом и наглыми гаишниками, я перестроился наконец в крайний ряд и собрался припарковаться. Петька стоял на тротуаре метрах в тридцати впереди и нервно курил, высматривая меня почему-то с другой стороны дороги. Я уже приготовился просигналить, привлекая его внимание, но в этот момент мою «девятку» опасно подрезала не первой свежести иномарка с затемненными, практически черными стеклами, метнувшаяся к бровке откуда-то из второго или даже третьего ряда. И прежде чем я успел выругаться и возмущенно засигналить вслед наглецу, автомашина резко тормознула около Петра. В отличие от меня он, похоже, все понял сразу: отшвырнул полиэтиленовый пакет, который держал в руках, и прыгнул в сторону рекламного щита на массивной металлической опоре. Впрочем, успеть он все равно уже не мог – из темного салона ударила короткая автоматная очередь, наискосок прочертившая грудь и живот моего товарища.

Автомашина же взревела двигателем и, взвизгнув нещадно стираемой об асфальт резиной, рванула с места. Все заняло от силы секунды три – люди на остановке неподалеку еще только оборачивались на звук выстрелов, а машина уже уносилась прочь…

Останавливаться я не стал – сработали боевые инстинкты самосохранения. Все еще не в силах отвести взгляд от скрючившейся на тротуаре Петькиной фигуры, боковым зрением я наметил небольшой просвет в потоке несущихся автомобилей и резко взял с места, вбивая туда свою «девятку». Не обращая внимания на визг тормозов и истерические сигналы за спиной, я перескочил в следующий ряд, неожиданно оказавшись на две машины позади зловещей иномарки. Подобное соседство меня не устраивало – преследовать киллеров, наверняка фээсбэшных, я не собирался.

Выбрав подходящий момент, я почти до отказа вывернул руль влево и через двойную сплошную разделительную полосу вылетел на встречную. Ощущая себя юным Скайуокером во время гонок на реактивных скутерах в первой части «Звездных войн», я каким-то чудом увернулся от маршрутной «Газели» и еще какой-то машины – не рассмотрел – и, едва не вылетев на тротуар, все-таки выправил автомобиль. Да уж, случайным свидетелям будет о чем сегодня поговорить! Сжав зубы, я вдавил газ, выжимая из верной «девятки» все возможное и невозможное и стремительно удаляясь от места несостоявшейся встречи. Прости, Петя, так уж получилось, друг… Если бы я только знал! Разведчик хренов – дед ведь предупреждал: будь осторожнее! – так нет, расслабился, спецназ, блин…

Так что прости, Петр Евгеньевич; а я уж постараюсь сделать так, чтобы они сильно пожалели о своем решении. Очень сильно пожалели!..

Свернув на первом же повороте с центральной улицы и основательно поплутав по переулкам, я решил все-таки ехать домой, ибо, обдумав все случившееся, пришел к выводу, что сейчас мое главное оружие – верно просчитать возникшую ситуацию. Если они, зная из наших с Петькой телефонных переговоров о времени и месте встречи, собирались завалить обоих – повторять попытку прямо сейчас не станут. По крайней мере до сегодняшней ночи.

Если же это был акт устрашения для меня и им нужны дедовские документы, о которых я тоже ухитрился растрепать по телефону, то у меня тем более есть время, в этом случае они скорее всего сначала свяжутся со мной и выдвинут свои требования… или ультиматум, что более вероятно. Тем более что «хвоста» за мной не было – это сто процентов: я ж не зря круги по переулкам и дворам наматывал.

А значит, как ни крути, надо ехать домой. Ехать и готовиться к худшему, поскольку в живых меня все равно не оставят. Смысла нет – как говорил герой одного старого фильма: «он слишком много знал»…


Как бы там ни было, подъезжая к дому, я уже имел почти сформировавшийся в голове план действий. В меру авантюрный, в меру реалистичный и в меру безумный – по крайней мере была надежда, что просчитать все мои действия они не смогут… Да, конечно, любой нормальный человек, пусть даже и трижды армейский спецназовец, в подобной ситуации задергается, наделает глупостей и попытается скрыться, «залечь на дно». За квартирой уже скорее всего следят – и наверняка следили все эти дни.

Вот и пусть видят, что я вернулся. Могу даже чуть подыграть им, изобразив смятение чувств, нервное выскакивание из машины, роняние ключей и прочую истерическую муть. Запрусь в квартире и буду ждать их следующего хода. Официально они мне ничего предъявить не смогут, а неофициально… Я, хоть и лоханувшийся, но все-таки спецназ ГРУ – справлюсь. Не впервой!..

Поднявшись на свой этаж, я отомкнул дверь, попутно убедившись, что в квартире пока еще никто не побывал, и устало плюхнулся в кресло.

Ну что ж, до дома мне позволили добраться живым– похоже, имеет место второй вариант действий моих оппонентов. Ладно, ждем звонка…

Сходив на кухню, я по-быстрому сварганил себе парочку бутербродов, вытащил из холодильника бутылку пива и… поймал себя на мысли, что инстинктивно стараюсь передвигаться таким образом, чтобы не оказываться напротив окна. Ощущение было не из приятных– так и до паранойи недалеко, а это уже не есть хорошо. Спокойствие, в том числе и душевное, сейчас для меня тоже оружие.

…Они позвонили примерно через час, когда я уже успел усомниться в правильности своего умозаключения относительно «второго варианта». Взглянув на пустое табло автоматического определителя номера (а чего я, собственно, ожидал?!), я принял звонок:

– Слушаю.

Мне ответил хорошо поставленный и весьма уверенный в правоте собственных слов голос:

– Здравствуйте, Юрий Владимирович! Я думаю, представляться и объяснять, чем вызван мой звонок, нет необходимости, верно?

–Допустим… —Я дотянулся до дымящейся в пепельнице сигареты и повторил, затягиваясь: – Допустим, не надо…

– Это уже радует. Тогда я, с вашего позволения, перейду сразу к делу. У вас есть кое-что, что неким образом принадлежит нам. И нам бы хотелось получить это… э-э… добровольно. Очень хотелось!

– Допустим и это… – Я поудобнее расселся в кресле. – И?

– И у вас, по-моему, проблемы со словарным запасом, – еще не раздраженно, но уже где-то близко к этому, ответил невидимый собеседник. – Мы могли бы где-нибудь встретиться?

– Не думаю… Если это кое-что, неким образом принадлежащее вам, вас действительно интересует, можете прийти и забрать, – закинул я пробную удочку: от того, что именно он сейчас ответит, многое зависит. Он ответил почти сразу и примерно так, как я и ожидал:

– Хорошо. Только не сейчас. Возможно, вечером или завтра утром. Я вам перезвоню. И убедительная просьба: дождитесь моего звонка и… не наделайте глупостей. Мы вам верим… пока.

Ну, вот и все – похоже, моя судьба предрешена. Мой собеседник прекрасно знал, что я не соглашусь навстречу. А насчет повторного звонка… тоже понятно: не в его компетенции принимать окончательные решения – такие решения! – нужно согласовать с вышестоящим начальством, получить «добро» (негласное, конечно) …

Весь остальной разговор, в принципе, был уже не важен, однако сдержаться я все-таки не сумел:

– Не наделать глупостей, как Петька? Вы об этом? Похвальная откровенность, особенно по телефону!

Впрочем, моего визави было непросто сбить с толку.

– О чем вы?! Гибель нашего сотрудника Петра Невтерова – это трагическая случайность, к которой моя служба не имеет ни малейшего отношения. Роковое стечение обстоятельств. В последнее время он занимался расследованием по одному весьма непростому делу.:. Увы, нам не всегда удается достойно защитить своих сотрудников от посягательств преступного мира.

Я, конечно, отнюдь не ангел и уж конечно не благородная девица, но такого стерпеть просто не смог и, сжав зубы, рявкнул в трубку:

– Жду вашего звонка в течение двух часов! Затем начну спускать эти долбаные бумажки в унитаз. Все!

Трубку я все-таки положил первым, получив от этого пусть крохотное, но моральное удовлетворение…

Итак, при всей скоротечности этого дурацкого разговора все, что хотел, я в общем-то узнал. Нет, я, конечно, не большой мастер тайных дезинформационных войн и уж точно не гениальный аналитик, способный в тиши кабинета просчитать поведение противника на много шагов вперед, – могу и ошибаться, но кое-что тоже понимаю.

Почему они не попытались обыскать мою квартиру, пока меня не было? Да потому, что и представить себе не могли, что папка с документами, за которые они готовы идти на любые жертвы и преступления, все это время просто лежала в ящике письменного стола! Им и в голову не могло прийти, что я не спрячу их где-то, не отдам на хранение какому-то нейтральному лицу, а закину в стол, просто-напросто поленившись запереть в сейф! Вот потому-то я и жив еще, потому и квартиру мою пока не тронули: просчитали, твари, мою реакцию на Петькину гибель, знали, что вернусь сюда. Я для них теперь как зверь в клетке – еще опасный, но уже запертый на надежный замок наружного наблюдения. Хотя, ладно, это был еще и не разговор – так, легкое зондирование почвы. Главное еще впереди, и от того, как я отыграю следующий раунд, будет зависеть очень и очень многое. А пока можно немного расслабиться и заняться более насущными делами – например, собрать вещи к предстоящему путешествию, а в том, что оно состоится в самое ближайшее время, я уже не сомневался.

Тем более что больше мне и делать-то особо нечего: телефон на жесткой прослушке, в Интернет мне тоже дорога заказана – можно и не пробовать, у провайдера наверняка началась какая-нибудь авральная профилактика и… «приносим свои извинения нашим постоянным абонентам – выхода в сеть сегодня не будет». Упаковав все самое ценное и необходимое в кейс и спортивную сумку, я задумчиво посмотрел на проклятую папку, мирно лежащую на столе. Скажу честно – было сильнейшее искушение исполнить обещанную телефонному собеседнику угрозу и спустить все это добро в унитаз, предварительно еще и разорвав на мелкие кусочки.

Сморгнув – да нет, глупости все это! – я решительно открыл ее и отсортировал хранящиеся внутри документы. Часть перекочевала в кейс, часть осталась на прежнем месте. Там, куда я собираюсь, мне вряд ли понадобятся медицинские отчеты о здоровье фюрера и обслуживающего персонала ставки и прочая муть. Добавив в папку увесистую стопку принтерных распечаток найденных в Интернете статей, посвященных сами понимаете чему, – я не жадный, читайте на здоровье! – я запер ее в сейф. Так, с этим покончено. Ждем звонка…

Который, как я и предполагал, не заставил себя ждать. Хотя и ухитрился прозвучать неожиданно: шалят нервишки-то! Нехорошо.

Выждав до седьмого сигнала (никакой психологической подоплеки – просто мне так захотелось), я взял трубку:

– Слушаю…

– Не слишком-то вы ждете моего звонка! – с притворным укором сообщил до боли знакомый голос, все такой же властно-самоуверенный, что и часом раньше.

– Извините, с…л! – не удержался я. – Едва успел!

Трубка помолчала, вероятно пытаясь обнаружить в моих словах скрытый глубокий смысл. Не нашла:

– Гм… ладно. Завтра в восемь утра вам подходит? Я приеду лично.

– Почему бы и нет? Подходит. Вот только…

– Что только? – неискренне напрягся собеседник (ай-яй-яй, переигрываешь, дядя!). – Мне показалось – мы обо всем договорились?

– Не совсем… – Я мысленно глубоко вздохнул и забросил уже не пробную удочку, а огромного жирного червяка – мою главную приманку: – Мы договорились, конечно, но… Меня интересуют гарантии…

– Гарантии чего? – якобы не поняли на том конце провода.

– Гарантии моей неприкосновенности и безопасности. – Я был сама любезность и кротость. – Пустяк, а приятно…

Мой непонятливый визави, имени которого я так и не узнал, хмыкнул:

– И каких же гарантий вы хотите? Письменного заверения от лица директора Федеральной службы безопасности? (Смотри-ка, открыто называет свою контору по телефону! А вдруг шпиёны – расслабились они там все?..) Или Президента России?

– Ну что вы, – якобы принимая его игру, ответил я. – Думаю, мы все решим полюбовно – ведь вы мне верите… пока?

– У вас хорошая память, Юрий Владимирович. И давайте не будем больше ёрничать: чего вы хотите?

– Билет на самолет. Рейс завтра, в десять двадцать два утра. Беспересадочный до Лондона. Это с вашей стороны. Теперь с моей: документы лежат в сейфе, который я заминирую. Вы ведь помните, кто я такой? Наверняка уже успели запросить мое личное дело? А значит, знаете, что я свои награды не по выслуге лет получал. Там еще пунктик есть, «боевая специализация» называется – обратили внимание? Минно-взрывное дело входит в число прочих моих талантов, так что не надейтесь: сделаю как надо. Так вот, завтра мы вместе поедем в аэропорт, где вы лично посадите меня в самолет – и, пожалуйста, позаботьтесь про всякие таможенные условности. На борту я сообщу вам, как обезвредить мою систему. Сейчас не тридцать седьмой год и даже не семидесятые – взрывать целый авиалайнер, да еще и иностранной компании, вы не посмеете, так что у меня есть реальные шансы… Я ясно все объяснил?

Проговорив этот заранее придуманный и продуманный текст и надеясь, что был при этом достаточно убедительным – все-таки психологическое противостояние не мой конек, я ж «пес войны», помните? – я буквально затаил дыхание. Вот он, момент истины: я дал противнику всю информацию к размышлению. Во-первых, подтвердил, что документы у меня дома, во-вторых, дал понять, что не собираюсь погибать из-за них и хочу выпутаться из этой истории, и, в-третьих, обговорил сроки: все должно решиться до завтрашнего утра.

Теперь его ход, и, надеюсь, я его тоже правильно просчитал…

Ответили мне не сразу – сначала выдержали соответствующую моменту психологическую паузу:

– Гм… а вы молодец, своего не упустите. Думаете, получится?

– Почему нет? – в меру беззаботно спросил я. – Вам проще меня отпустить, чем соскребать остатки своих драгоценных бумажек со стен.

– Вы так уверены в своих силах? И в том, что мы вас отпустим?

– Представьте, уверен. В случае чего, вы потеряете больше, чем найдете… в моем лице. Даже если решите рискнуть и заполучить меня для… э-э… задушевного разговора, пять часов я в любом случае продержусь, а потом уже будет все равно…

– Простите, не понял? Какие пять часов? – не то сыграл, не то и вправду не понял собеседник.

– А у меня просто таймера другого нет! – бесхитростно и жизнерадостно пояснил я. – Только на пять часов. Если не обезвредить систему раньше – бум! – и все.

– Гм… Ну ладно. А почему Лондон? Идете стопами Виктора Резуна-Суворова? Или у вас в ГРУ все так бегут?

– А с чего вы взяли, что я бегу? Я в отпуске и имею право провести его остаток за границей. Кроме того, я там, как вы понимаете, не задержусь…

– А паспорт, виза, деньги? – использовал свой якобы последний аргумент мой неавторизованный визави. – Это тоже нам делать? До завтрашнего утра?

Я мысленно захохотал: получилось! Сейчас он начнет для виду слегка торговаться, переносить сроки, затем нехотя согласится на предложенный мной изначальный вариант… Но играет он хорошо, снимаю шляпу и швыряю цветы под ноги. Браво, бис! Станиславский бы, пожалуй, поверил. Только я вот недоверчивый попался… к счастью.

– Это вас не должно волновать. Деньги у меня есть, загранпаспорт и шенгенская виза – тоже.

– Хорошо. Я должен посоветоваться… Как вы понимаете, подобные решения не может принимать один человек, – изображая мучительные сомнения, ответил он. – Все-таки государственная тайна…

– Может, может! – решил подыграть я. – Или ответ сейчас – или мы не договорились. Буду умирать с музыкой…

Молчание и едва слышный, вроде бы тщательно скрываемый, вздох. Пауза. И исполненный глубочайшей печали из-за необходимости идти на уступки голос в трубке:

– Хорошо, мы договорились. Завтра в восемь у вас дома.

– Бизнес-класс меня вполне устроит! – «с облегчением» рявкнул я в ответ.

– Туристический класс, – твердым, как кевларовая пластина бронежилета высшего уровня защиты, голосом отчеканила трубка. (Ай, молодец, какой накал эмоций, какие бразильские страсти! Актёрище!) – До свидания.

На этот раз первым отбой дал он. А я обессиленно опустился в кресло – психологическое напряжение, оказывается, выматывает ничуть не хуже физической нагрузки: я будто километр в полной боевой экипировке пробежал на скорость!

Что ж, и этот тайм мы уже отыграли. И вроде бы неплохо – похоже, он мне поверил. Значит, выбора у него теперь нет: либо отпустить меня (что невозможно – они зашли уже слишком далеко), либо… решить проблему иначе, причем не позднее восьми часов завтрашнего утра. И даже раньше – меня обязательно надо убрать до того, как я включу таймер.

Ну, наконец-то хоть какая-то определенность!.. Остаток дня прошел в сплошных трудовых заботах по подготовке к встрече нежданных гостей, чей грядущий визит не вызывал уже ни малейших сомнений. Дольше всего я провозился с тем самым временным электропроводом между коридором и спальней, о котором рассказывал вам в самом начале – во всей квартире не нашлось ни одного свободного куска кабеля и мне пришлось, тихо и беззлобно матерясь, изымать его у настольной лампы… Наконец все было закончено и опробовано, я плотно поужинал, почистил «спецмакаров», очень удачно и к месту доставшийся мне в одной из последних боевых «командировок», и, выключив во всей квартире свет, уселся в кресло в спальне.

Мне предстояла долгая и бессонная ночь…

Они пришли в половине четвертого…

Остальное вы знаете.

## ГЛАВА 5

От машины, наверняка уже присутствующей во всех ориентировках, я избавился километров за сто с небольшим от Москвы – просто аккуратно припарковал ее в приглянувшейся лесопосадке неподалеку от какого-то райцентра и остаток пути до городка протопал пешком. Результат меня вполне удовлетворил: с дороги машина видна не была, а, зная менталитет нашего народа, я не сомневался, что, обнаружив ее, подавляющее большинство местных жителей не побежит заявлять о находке в милицию. Вернее, может, и побежит, но сначала снимет с бесхозной «тачки» все более-менее ценное… что меня очень даже устраивало.

Кроме того, стоя на закрытом железнодорожном переезде в нескольких километрах отсюда, я сделал и еще кое-что: незаметно закинул свой мобильный телефон в кузов проезжавшего мимо грузовика. Не знаю, может, я и перестраховался, но рисковать после всех событий прошлой ночи мне почему-то не хотелось…

Небольшой уютный городок приятно порадовал меня провинциальной неспешностью, вполне приличной и недорогой кафешкой, расположившейся в стороне от трассы, и наличием стоянки транзитных водителей-дальнобойщиков – местный люд привык к незнакомцам, и был шанс, что мое появление останется незамеченным.

Перекусив в кафе, я несколько расслабился и, неторопливо потягивая пиво за столиком в самом углу небольшого зала, задумался, в который уже раз прокручивая в уме план дальнейших действий. Пока мне всё еще везет, но везение, как известно, штука капризная и ненадежная.

Итак, первая половина моего плана прошла очень даже ничего – я на некоторое время оторвался от преследователей и, что намного более важно, вырвался из города. Нет, не буду спорить, возможно, кому-то было бы гораздо проще затеряться в огромном мегаполисе, раствориться среди миллионов людей, сбить со следа идущих по пятам ищеек и залечь на дно, но… Меня, к сожалению (или к счастью?), готовили совсем к иным условиям «боевого обитания»: я диверсант, пес войны, и мне нужен хотя бы минимальный оперативный простор. Да, я тоже умею прятаться и, пожалуй, своими способностями маскироваться легко дам фору самому искусному представителю спецназа любого из «соседних» силовых ведомств, но город – это не мое. Одно дело скрытно появиться в самом удаленном и охраняемом населенном пункте мира, выполнить свои диверсионные обязанности и так же скрытно уйти (ну, в крайнем случае прорваться с боем) и совсем другое – прятаться в родной Москве, боясь взглянуть в глаза любому менту, которого, если он тебя вдруг узнает, придется тихо и безжалостно ликвидировать.

Впрочем, это уже никому не нужная лирика…

А суровая проза жизни в том, что я вырвался на вожделенный оперативный простор и… сижу пью пиво в тихом провинциальном кафе. Теперь мне предстоит сменить средство передвижения и добраться до Винницы. Знать бы только, зачем мне это нужно и что я, собственно, хочу там найти…

Ладно, на месте разберемся. Я встал с пластикового кресла и, расплатившись, вышел на улицу. Чем хорош город – там всегда можно разжиться транспортом. Здесь же с этим определенные проблемы – всё и вся на виду; да и не привык местный люд парковать авто на улице – у каждого свой двор, гараж или, на худой конец, какой-нибудь навес. Н-да, об этом я как-то не подумал… Плохо! Опять же, непрофессионально. Отпуска расслабляют…

Выход я бы, конечно, все равно нашел, но судьбе было угодно распорядиться иначе: по дороге неторопливо катила здоровенная фура с питерскими номерами, глядя на которую у меня моментально родилась неплохая на первый взгляд идея. Еще даже не решив, какой легенды буду придерживаться, я поднял руку и без особой, впрочем, надежды махнул водителю. К моему удивлению, машина притормозила, и из кабины высунулся молодой парень-шофер:

– Подвезти, дядя? Тебе куда?

Усмехнувшись: «хорош дядя, да я всего-то лет на десять его старше», я протянул ему своё майорское удостоверение – пусть послужит в последний раз:

– Если вы не в сторону Москвы, то я с вами. Служебная необходимость! – важно и с соответствующим моменту выражением добавил я.

– Ну, садись. Раз надо.. Жалко, конечно, что служебная…

– Почему ж жалко-то? – Я забросил в кабину сумку и кейс и забрался сам.

– Да думал просто так подвезти, потрепаться. Скучно мне, напарник после ночи дрыхнет, а мне чё-то поболтать охота.

– А что, если я по служебной необходимости, так со мной и потрепаться нельзя?

– Можно, конечно. – Парень взглянул в боковое зеркальце и прибавил скорости. – Только знаю я вас: то не спрашивай, это не спрашивай, государственная тайна… А я люблю, когда по душам: дорога – она такая штука, майор, к откровенности располагает.

Обернувшись к водителю, я улыбнулся и пожал плечами:

– Со мной можно и по душам. У меня самого настроение такое… откровенное. А вы куда, кстати, едете-то?

– А тебе куда надо? – не отрываясь от дороги, вопросом на вопрос ответил он.

– Мне бы до любой железнодорожной станции, где проходят пассажирские поезда… – чуть помедлив, я все-таки добавил: – …на Украину. Есть тут такая?

О том, что такая есть, я уже знал из найденной в бардачке брошенной машины карты.

– Ага, есть. Километров тридцать. Только нам не совсем по пути – мы тебя высадим на развилке, а там или пешкарусом дотопаешь, или подвезет кто. Идет?

Я кивнул и незаметно рассмотрел своего собеседника более внимательно. Молодой, лет двадцать пять, может чуть старше; стандартная для дальнобойщика короткая стрижка и футболка без рукавов. В общем, ничего особенного. А вот наколка на правом плече – знак ВДВ и надпись «ДМБ-95» под ней – показалась мне более интересной. Так же как и небольшой округлый шрам на бицепсе. Очень типичный шрам… Перенимая его манеру общения, я спросил:

– Где воевал, десант?

Парень бросил на меня быстрый оценивающий взгляд:

– Там, где ты подумал. Первая чеченская… Из-под Грозного – прямо в госпиталь. И на дембель.

– Ясно. Жарко там было. Хоть и зима…

– Тоже бывал?

– Бывал. – Я поудобнее устроился на сиденье и неожиданно подумал, что в нашем разговоре ощущается довольно явная напряженность. Или мне показалось? Пока я размышлял над этим, шофер неожиданно сказал:

– Короче, это, майор, хорош вежливость разводить… Видел я ориентировку на тебя – километрах в двадцати отсюда менты все машины останавливали, фотку твою показывали… потому и тормознул. Понимаешь?

Я молча кивнул: а что тут скажешь? Значит, я все-таки успел проскочить, как и рассчитывал. Хотя, конечно, быстро они среагировали… А шофер продолжил, неожиданно сменив (точнее, вернувшись к старой) тему:

– Мы тогда, зимой, в окружение попали… Почти все полегли, а кто остался – в подвал забились, на той площади… ну, ты в курсе… и оборону держали. Думали– все, звездец котятам… Уже отходную себе готовили, чтоб в плен не сдаваться… И если бы не ваши – не разговаривали мы б сейчас с тобой, майор! Они уже под вечер к нам пробились – да и вывели всех… кто остался. Так что я вашим жизнью обязан…

Я вновь кивнул: историю этого ДШБ[2], попавшего в окружение в районе площади Минутка в Грозном, я знал не понаслышке. Немногих оставшихся в живых вывел из окружения наш гэрэушный спецназ, с боем пробившийся на площадь. Правда, сам я в той операции не участвовал – выполнял другое задание на противоположном конце чеченской столицы…

– Меня Толик зовут! – неожиданно представился парень, протягивая ладонь для рукопожатия. – Будем знакомы.

Я протянул руку в ответ:

– Юрий.

– Вот и познакомились, – резюмировал шофер. – А ты тоже там был? Вроде бы лицо знакомое…

– Был… Только не с теми, кто вас из окружения выводил. Хотя и недалеко.

– Ясно… Ты это, что там натворил? В Москве, в смысле? Ищут тебя конкретно…

– Да так… – Я пожал плечами, еще не решив, стоит ли посвящать хорошего парня Толика в опасные подробности моих приключений. Он истолковал это по-своему и слегка обиделся:

– Да не, не хочешь говорить – не говори. Я ж понимаю…

– Не обижайся! – Я улыбнулся ему. – Никакой тайны, просто иногда лучше не знать лишнего. Подставили меня, крепко подставили – и ни за что в общем-то… За одно дело шестидесятилетней давности. И теперь на мне четыре трупа: три я сам сработал, а четвертый, мой товарищ, из-за меня погиб… И все – сотрудники ФСБ… понимаешь, какое дерьмо?

– Да уж! – Толик глянул на меня с сожалением. – Попал ты, конечно… Слушай, мы, кстати, тоже на Украину груз гоним – в принципе можем подбросить, только вот наверняка менты на каждой развилке проверять станут. Если б тебя спрятать как-нибудь…

– Спасибо, десант, только я твое предложение принять не могу, извини! – Я решительно покачал головой. – Слишком опасно. На мне уже и так чужая кровь. Высадишь меня там, где вначале хотел.

Дальнобойщик обиженно засопел: похоже, решил, что я не поверил в искренность его предложения. Пришлось объясниться:

– Не обижайся, Толян, я правда благодарен тебе за помощь, только, понимаешь… это не твоя война. Вон у тебя и семья есть, вижу, – кивнул я на обручальное кольцо на его пальце. – Ты о них думай в первую очередь. Сейчас они тебе важнее всего. И о напарнике своем думай. Крепко он у тебя дрыхнет, кстати, – что, ночь тяжелая выдалась? – перевел я разговор.

– Ладно, – вздохнул шофер. – Уломал, майор. А ночь… была там проблемка небольшая, переволновались мы с ним малеха… В дороге всякое случается. Вот он в лечебных целях стаканчик успокоительного пропустил – и на боковую.

– Разрулили?

– Ага. Мы, дальнобойщики, народ серьезный! – с гордостью подтвердил Толик. – Сами кого хошь напугаем! – Он полез куда-то под сиденье и вытащил видавший виды ТТ. – Во, классная пушка, любой «броник» пробьет! Не то что «макарон»!

– Ну, положим, не любой… – я повертел «тэтэшник» в руках. – С рук брал? Или оттуда привез?

Толян меня понял:

– Не, не оттуда. Я ж через госпиталь комиссовался, все отобрали. Да и не до того было… после Грозного. В Питере взял, недорого совсем, а что?

– Паленый ствол, за ним скорее всего хвост будь здоров тянется. Потому и недорого. Смотри, не влипни с ним в историю: будешь потом доказывать, что не верблюд.

Тут мне в голову пришла интересная идея:

– А давай махнемся? – Я полез в сумку и вытащил дедов «Вальтер». – Вот, раритет, но совсем новый. И абсолютно «чистый» – из него с самой войны никто не стрелял.

– Классная машинка! – У Толика даже глаза заблестели: пистолет ему понравился. – Только где ж я к нему патроны достану?

Я довольно ухмыльнулся и протянул ему запасную обойму и упаковки с патронами:

– Владей, только осторожно.

– Ну, спасибо, майор, мужики сдохнут от зависти! А ты с моим стволом не боишься?

– Да мне как бы все равно – на мне и без твоей паленой «тэтэхи» много чего висит. – Я проверил наличие патронов в обойме (пять штук, три Толян где-то… гм… растратил) и спрятал пистолет. – Так что не переживай, десант! Где мне выходить, скажешь?

– Угу. – Дальнобойщик обогнал междугородний автобус и несколько сбросил скорость. Некоторое время мы ехали молча, затем перекурили, и Толик вновь заговорил:

– Скоро уже… Высаживать на дороге я тебя не буду, подвезу поближе. Правда, на саму станцию не поеду– там на въезде пост гаишный стоит, могут машину проверить – так что пойдешь сам. Ты там поосторожнее… – и тут же добавил с улыбкой: – Хотя не мне тебя учить, спецназ!

– Спасибо, Толик! – искренне поблагодарил я его. – Выручил ты меня. Я, честно говоря, думал, что у меня чуть больше времени было. Так что очень к месту ты со своей «вольвой» оказался. Спасибо!

– Да ладно, – засмущался водитель. – Вон она, развилка, сейчас свернем и минут через пять будем на месте. Удачи, майор! И спасибо тоже… Увидишь кого из своих, кто там был, скажи, что мы их помним, ну, ты понял…


До железнодорожной станции – спасибо советам дальнобойщика Толяна – я добрался без проблем. Мимо поста ГАИ я, конечно, не пошел – свернув с шоссе, протопал с километр по шпалам и оказался на станции. Стараясь не встречаться с милицейским патрулем, неясно с какой целью барражирующим по перрону (вряд ли, конечно, из-за меня – слишком много чести), я прошел в здание небольшого вокзала и, изучив расписание транзитных поездов, нашел то, что мне было нужно: скорый поезд «Калининград—Киев».

Мило поболтав со скучающей девочкой-кассиршей, выяснил, что этот состав еще и украинский, обслуживается бригадой из киевского депо: на такую удачу я, пожалуй, даже не рассчитывал.

Предложив милой кассирше Леночке «посидеть где-нибудь после смены» – девчушка сменялась в пять, а поезд прибывал на станцию только в половине двенадцатого ночи – и получив согласие, я ненавязчиво подвел ее к необходимости покупки мной билета в вагон люкс без паспорта («да вот, представляешь, мой-то в паспортном столе лежит, фотографию менять пора, а меня срочно в командировку отправили, да еще и в Украину: как с таможней договариваться – ума ни приложу? И не ехать нельзя: бизнес есть бизнес!»). Впрочем, Леночка, уже витающая в мыслях где-то очень далеко отсюда, надо полагать – в районе единственного в городке приличного ресторана, о котором она уже успела мне рассказать и где она «никогда-никогда еще не была», похоже, и не собиралась особо интересоваться документами: ей, видимо, было достаточно моих честных глаз преуспевающего бизнесмена.

Получив вожделенный проездной документ на непонятно откуда взявшуюся в голове фамилию «Коваленков», я еще немного поболтал и распрощался до вечера, договорившись встретиться с ней в пять на привокзальной площади возле обязательного памятника Ленину. Отойдя от окошка и шутливо раскланявшись со словами: «Ленусик, до вечера» (это было сделано специально для зашедшего в билетный зал милицейского патруля – «свой я, мужики, свой, с Ленкой вон встречаюсь, даже женюсь, глядишь!»), я двинул в сторону камеры хранения: таскаться и дальше с такой кучей вещей было глупо.

Арендовав у древней, наверняка помнящей еще гудки паровозов первой пятилетки, бабульки ячейку, я переложил самые ценные, но ненужные в ближайшем будущем вещи в кейс и задвинул его под самую стенку– остаток пути я предполагал совершить почти налегке, только со спортивной сумкой в руках. А вещи… Что же, останусь в живых – вернусь за ними, а нет – значит, такая судьба!

Оставив сумку в той же ячейке, я вежливо поблагодарил бабульку и вышел на улицу: до встречи с юной железнодорожницей еще оставалось время, и мне предстояло чем-то его занять.

В принципе, возможно, мне и не стоило бы идти на это свидание – общение со мной стало в последнее время не самым безопасным занятием: расстрелянный на московской улице Петька испытал это на собственной шкуре. С другой стороны, бесцельно бродить по городу несколько часов или торчать в каком-нибудь баре, постепенно наливаясь пивом и каждую секунду ожидая неприятностей, – тоже, согласитесь, не лучший выход: несмотря на все мое везение, искушать судьбу понапрасну не хотелось. Да и не могли они меня так быстро вычислить – даже если уже нашли машину и увязали ее со мной.

В конце концов, мимо того райцентра, где меня подобрал дальнобойщик Толик, проходила не одна трасса – мы ехали, кажется, по «тройке» и несколько раз срезали углы по одному ему известным дорогам, и то, что я должен был оказаться именно на этой станции, – совсем не факт. Так что пусть ищут: Московская область большая, да и соседние немаленькие…

И еще, когда меня учили (а учили меня хорошо!), мне намертво вбили в голову одно из основополагающих правил диверсанта: если тебя обложили и, словно зверя, гонят в нужном загонщикам направлении – сделай то, чего от тебя ожидают меньше всего.

Думаете, я постараюсь инкогнито пробраться в любой идущий в Украину поезд, договориться, заплатить проводникам? Ничего подобного, я совершенно открыто сяду в вагон люкс с билетом в кармане и буду вести себя как в меру нахальный и немного пьяненький пассажир!

Ждете, что я буду прятаться по углам, боясь лишний раз появиться на улице или в людном месте? Ага, сейчас: я с красивой девушкой сначала завалюсь в ресторан, а затем – как истинный кавалер – еще и пойду ее провожать!

И если вы этого от меня не ждете, то, значит, я уже победил. И даже не важно, найду ли я что-то в том проклятом бункере, – главное, я переиграю вас, готовых на все ради пачки старых, пожелтевших бумажек!

Успокоив себя таким образом и отбросив в сторону все ненужные эмоции, я пришел к выводу, что риск для Леночки настолько мал, что им смело можно пренебречь. Да и вообще: «предупрежден – значит, вооружен», помните? Случись что, я сумею защитить ее – второй раз я свою московскую ошибку повторять не намерен.

Расходуя оставшееся до романтического свидания время, я зашел в несколько привокзальных магазинчиков, приобрел себе бритвенные принадлежности, кое-что из еды в дорогу и перекусил в кафе с гордым именем «Династия» (интересно, чья? Вероятно, хозяина сего пункта общественного питания).

За десять минут до назначенного срока я уже стоял у памятника с огромным букетом самых приличных цветов, какие мне удалось обнаружить в радиусе километра от вокзала, и размышлял, что уже и не помню, когда в последний раз приглашал кого-то на свидание. И еще о том, что я в общем-то совсем неплохо провожу время, находясь вне закона.

Леночка примчалась ровно в пять и, не увидев меня сразу, расстроенно застыла на месте – похоже, решила, что залетный ухажер просто решил пошутить с ней таким образом.

Дав ей поволноваться несколько секунд, я подошел сзади и протянул цветы:

– Привет, красавица.

– Привет… – ошарашенно глядя на огромный букет алых роз, ответила девушка: – Ух ты, сколько цветов!

– Полгорода обошел, пока отыскал что-то, хоть отдаленно столь же прекрасное, как ты! – витиевато приврал я («приврал» – это насчет долгих поисков, красотой Лена была не обижена: одетая «по гражданке», без великоватого ей форменного кителя, она была очень даже ничего). – Ну что, пойдем? Веди, прекрасная незнакомка, я в твоей власти…


Пребывание во власти железнодорожницы Леночки пришлось мне по вкусу – мы неплохо посидели в ресторане, где я слегка посорил дедовскими долларами, чем окончательно убедил ее в своей принадлежности к клану преуспевающих молодых бизнесменов, затем, благо время еще оставалось, прогулялись по тихим ночным улицам городка. Я даже сумел по-настоящему расслабиться – лучшей маскировки все-таки и придумать было нельзя: ну кому, скажите, придет в голову искать беглого спецназовца-убийцу в компании милой девушки, глядящей в лицо своему спутнику уже почти влюбленными глазами?! Не знаю, как им, а мне бы не пришло.

Конечно, некоторое неудобство перед Леночкой я все-таки испытывал: как ни крути, а мое приглашение на свидание было – ну, скажем так, не совсем искренним. Хотя, с другой стороны, девушка мне действительно понравилась, и в иных обстоятельствах я с удовольствием бы завязал с ней более тесные контакты…

Проводив Лену до дома (идти пришлось через небольшой темный парк, где выяснилось, что она очень даже здорово целуется) и взяв у нее номера телефонов на все случаи жизни, я распрощался и отбыл на вокзал. Конечно же пообещав обязательно заехать на обратном пути и вообще ни в коем случае «не теряться из виду». От предложения проводить меня «до самого вагона» («ну чего ты волнуешься, это же не Москва, здесь со мной ничего не случится, даже ночью») я категорически отказался: это, по моему мнению, был уже пусть небольшой, но риск, а рисковать девушкой я не мог.

Кроме того, оставшиеся до поезда полчаса я собирался провести с максимальной пользой, не посвящая ее ни в какие подробности: еще не так поймет…

Забрав в камере хранения сумку, я купил в ларьке бутылку пива и, усевшись на невидимую с перрона скамейку за углом вокзального здания, неторопливо высосал ее, готовясь к своему маленькому представлению при посадке, для которого обязательно требовался ощутимый алкогольный «выхлоп». Убедившись, что слабоалкогольный напиток вступил в необходимую реакцию с выпитой в ресторане водкой, я закурил и стал ожидать прибытия состава…

Российская железная дорога не подвела: поезд пришел минута в минуту. Вокзальный динамик сонным женским голосом объявил о прибытии и, добавив «стоянка – три минуты», отключился. Вычислив свой вагон, я приготовился к операции «посадка» и, сжимая в кулаке предварительно изрядно помятый билет, замер в ожидании.

Наконец тот же голос Леночкиной сослуживицы уведомил единичных перекуривающих пассажиров об отправлении поезда, и спустя еще десяток секунд состав тронулся, медленно набирая ход… Пора!

Выскочив из-за угла здания, я рванул вслед за своим седьмым вагоном и вскочил на подножку, изрядно напугав уже собиравшуюся закрывать дверь проводницу. Забросив в тамбур сумку, я поднялся сам и, сделав страшные глаза, прохрипел, якобы задыхаясь и обдавая перепуганную проводницу водочно-пивным перегаром:

– Седьмой? Седьмой вагон? Уф, блин, еле успел, думал: все – капец! – Я протянул ей свой помятый и чуть влажный от пота билет (нет, все-таки в моем лице современное искусство потеряло великого актера!): – Вот билет…

– А… – беря билет, попыталась что-то сказать сбитая с толку моим псевдопьяным напором девушка.

Нет, извини, красавица, пока тебе еще рано включаться в мой монолог.

– Чуть, блин, не опоздал – друзья провожали, никак отпустить, блин, не могли! Едва с их «посошком» тут, блин, не остался! Вот прикол был бы! – Я довольно естественно покачнулся в унисон с рывком набирающего ход вагона и ухватился за поручень: – Бл-л-лин…

Спустя минуту я, «пьяно» покачиваясь, уже шел к своему купе – напуганная моим неожиданным появлением проводница немного успокоилась и занялась регистрацией нового пассажира. Про паспорт она, как я и надеялся, так и не вспомнила.

Расплатившись за постель и «перепутав» при этом пятидесятирублевую купюру с долларовой бумажкой аналогичного номинала (согласен, нехорошо искушать, но и выхода у меня другого не было; да и кто, собственно, ей мешал обратить внимание пьяненького пассажира на его случайную ошибку?), я завалился на постель и, попросив разбудить меня пораньше, «уснул». Проводница тихо испарилась, отправившись, видимо, радоваться своей случайной удаче в служебное купе, а я облегченно выдохнул и поудобнее вытянулся на мягкой эсвэшной полке.

Что ж, пожалуй, теперь уже можно считать, что они меня точно потеряли, по крайней мере, до пересечения границы уже вряд ли что-либо произойдет. А на таможне… Нет, наши-то погранцы, конечно, предупреждены насчет моей персоны, а вот их украинские коллеги – не уверен, уж больно неординарная вокруг меня сложилась ситуация: одна спецслужба, охотясь за жутко ценными документами, решилась на ликвидацию штатного сотрудника другой, в результате чего потеряла четырех своих людей и по сути подставилась перед моей «конторой». А ежели теперь еще и посвятить в это пусть и дружественное, но все же иностранное государство?! Не знаю, не знаю…

Сомневаюсь, чтобы моему давешнему телефонному собеседнику – точнее, тем, кто реально за ним стоит, – сильно хотелось посвящать украинских коллег в любые подробности этого дела. В настоящие подробности, которые наверняка всплывут, попади я в руки украинской госбезопасности; мои охотники прекрасно понимают, что мне не будет никакого смысла скрывать от СБУ истинную причину своих бед, скорее – наоборот.

Впрочем, все это только досужие домыслы: они могут и рискнуть. Или вообще пойти ва-банк и просто-напросто перехватить меня из рук украинских коллег: им будет гораздо проще уладить очередной небольшой украино-российский скандальчик, нежели безвозвратно потерять именно эти документы. Вот такие дела, и… И я не заметил, как уснул: сказалось-таки нервное напряжение последних суток!

Спал я, правда, недолго – минут сорок, но проснулся выспавшимся, посвежевшим и абсолютно трезвым: чему-чему, а тому, как и сколько правильно спать, меня в спецназе обучили очень хорошо. Тихонько пробравшись в тамбур, я перекурил и обдумал до конца прерванный сном план дальнейших действий – рисковать на границе мне все-таки не хотелось. Жаль, значит пересечь ее с комфортом не удастся… Ладно, не привыкать: уж что-что, а границы переходить я умею, это – мое! Надо только выбрать место, где сойти – лишние километры наматывать мне ни к чему, да и сроки поджимают – чем быстрее я доберусь до бункера, тем лучше.

А пока можно еще немного вздремнуть и ближе к утру совершить вояж в служебное купе: назрела необходимость получить у проводников кое-какую дополнительную информацию.

Дождавшись начала четвертого, я выполз из купе и осторожно заглянул к проводникам, пробормотав голосом страдаюшего от похмелья человека:

– Доброе утро, девочки… Я там вчера выпимши был – ничего лишнего не наболтал? Все красиво было? А то стыдно как-то: с друзьями перебрал, еле на поезд успел… Нормально все?

«Девочки», одной из которых оказалось далеко за сорок, довольно приветливо заулыбались:

– Нет-нет, что вы, все нормально! Вот и билетик на месте, и за постельку заплачено… Бывает, не волнуйтесь, все в порядке!

– Матом не ругался? – морща лоб якобы от воспоминаний, уточнил я. – Не приставал?

Проводницы засмеялись: «Нет-нет, все культурно было, не волнуйтесь», а я, «с облегчением» вздохнув, поинтересовался:

– У вас… э… пива нету?

– Голова болит? – с искренним сочувствием осведомилась старшая, доставая из портативного холодильника бутылку. – Одну?

– Две, —раскрывая портмоне, ответил я. – Одна не поможет. Граница-то скоро? – задал я вопрос, из-за которого, собственно, и потревожил невыспавшихся проводниц.

– Часика полтора еще, – ответила моя ночная знакомая, бросив взгляд на висящее на стене расписание. – Еще две остановки – и граница.

– Ясно, – притворно зевнул я. – Извините. Пойду еще отдохну…

– Ага, идите, – понимающе захихикали «девочки». – Мы, если что, вас разбудим, не волнуйтесь.

Вернувшись в купе, я откупорил бутылку (не подумайте чего, просто пить больше-то и нечего было – не идти же к проводникам за чайком… после столь старательно разыгранной роли страдающего похмельем пассажира?!) и задумался. Полтора часа – это есть не очень хорошо в том смысле, что мне придется покинуть мой гостеприимный вагон в светлое время суток – летом светает рано. Никаких проблем, конечно, просто для таких мероприятий я все-таки предпочитаю ночь. Хотя какая разница, я плюхнулся обратно на полку и прикрыл глаза: день так день. Будем работать при свете…

## ГЛАВА 6

Проблем и в самом деле не возникло: миновав последнюю перед границей станцию и отъехав от нее подальше (можно было бы, конечно, просто сойти на стоянке, но я решил еще немного прокатиться и спрыгнуть на ходу: так в любом случае будет меньше любопытных глаз), я переоделся в извлеченные из сумки старые джинсы и футболку. Прыжок с несущегося со скоростью восемьдесят кэмэ в час поезда – это, конечно, элементарный навык, получаемый на первом году обучения, только вот одежда об этом почему-то не знает, оказываясь зачастую менее прочной субстанцией, нежели тренированное спецназовское тело.

Переупаковав сумку с учетом возможных динамических нагрузок, я убедился, что в тамбуре нет страждущих от нехватки никотина, и одним рывком преодолел «открытое пространство» на опасном участке «купе – точка десантирования» (вот это я сказанул!).

Вытащив из кармана стандартный железнодорожный ключ, я отомкнул дверь и вылез наружу. Утвердившись ногами на нижней ступеньке и держась за черный от грязи поручень, я закинул за спину сумку и осторожно прикрыл за собой дверь, на два оборота повернув снаружи все тот же универсальный ключ.

Несколько секунд просто стоял, привыкая к скорости и наслаждаясь бьющим в лицо упругим потоком теплого летнего ветра, спрессованного несущимся вперед составом, затем, дождавшись, пока поезд несколько сбросит ход на повороте, я перехватил сумку рукой и, коротко размахнувшись, отправил ее в свободный полет. Приготовился – не такая уж, честно говоря, это и пустячная процедура, как я вам рассказывал, так что пробовать очень не советую – и отпустил поручень. Откос рванулся навстречу с пугающей быстротой, однако приземлился я правильно, даже пробежал несколько метров параллельно вагону – до тех пор, пока ноги, как и положено, не отстали от туловища и я, спружинив руками и сгруппировавшись, не кувыркнулся в какие-то заросли. Поезд прогрохотал мимо и, приветливо махнув мне кормой последнего вагона, умчался прочь, унося с собой очередной маленький эпизод моего гениального плана…


Сам переход границы описывать не стану: как я и ожидал, российско-украинская государственная граница оказалась понятием скорее политическим, нежели географическим или военным, по крайней мере, на избранном мной участке – честно говоря, я и не заметил, когда это произошло.

Удалившись от границы на достаточное по моим меркам расстояние, я вышел на автомагистраль и, с удовлетворением заметив на номерных знаках проезжающих мимо машин желто-синий украинский флажок, тормознул первую попавшуюся легковуху. Еще через час я был уже в более-менее крупном поселке, где не долго думая взял билет на рейсовый автобус до местного областного центра – города Сумы.

Вообще на территории суверенной Украины я чувствовал себя почти спокойно: искать и ловить меня здесь, в чужом государстве, они вряд ли станут – скорее всего будут ждать около бункера или в самой Виннице. Так что пока я в относительной безопасности…

Без приключений добравшись до города и немного отойдя от четырехчасовой поездки в старом раздолбанном «Икарусе», произведенном, судя по всему, еще в социалистической Венгрии, я снова двинулся к кассам – не хотелось терять остаток дня попусту. Выяснив, что прямого автобуса до Винницы нет, я приобрел билет до Киева и уже спустя час вновь сидел в салоне, правда, на сей раз – комфортабельного «Мицубиси». До столицы Украины я доехал уже поздним вечером, однако решил все-таки на ночь не оставаться и продолжить путешествие, тем более что в половине первого ночи отходил очень удобный для меня автобус до Винницы. В очередной раз обилетившись, я расположился на мягком сиденье, на сей раз принадлежавшем творению японского концерна «Тойота», и задремал.

Если все пойдет, как задумано мной и владельцами автобусной компании «Автолюкс», рано утром мое путешествие благополучно завершится. А дальше… Дальше будет видно.

С этой мыслью я и отбыл в царство морфея, проведя остаток пути в блаженном полусне, поскольку заснуть покрепче мне не позволило слишком узкое пространство между моим сиденьем и спинкой кресла впереди-сидящего пассажира – ростом и сложением я, видимо, несколько превосходил среднестатистического японца, на коего был рассчитан этот автобус.

Проснувшись ровно за час до прибытия, я заказал у курсирующей по салону стюардессы кофе и остаток пути с любопытством наблюдал через окно проносящийся мимо пейзаж. Вышел я, не доезжая пару кварталов до автовокзала – решил все же не рисковать.

Таким образом, к исходу вторых суток мое путешествие вполне благополучно завершилось…

В Виннице я решил немного задержаться. Во-первых, спешить уже не имело смысла – если супротивник верно просчитал конечный пункт моего вояжа, то их группа захвата уже на месте; а во-вторых, мне необходимо было немного прибарахлиться: экстренно собираясь в дорогу, я не взял с собой даже простейшего фонарика. А там, куда я намереваюсь спуститься, без света, боюсь, будет несколько проблематично и… м-м-м… некомфортно.

Наплевав на конспирацию, я немного погулял по утренней Виннице и основательно перекусил в неизменном «Макдоналдсе» поблизости от нужного мне магазина, открытия которого я дожидался.

Наконец часы на руке пикнули девять, и металлические жалюзи, закрывающие окна магазина «Охота—Рыболовство—Туризм», медленно поползли вверх. Выждав еще несколько минут и смирившись с тем, что все-таки придется стать их первым покупателем, я неспешно двинулся в сторону магазина. Ассортимент предлагаемых товаров мне в принципе понравился, и вскоре я стал обладателем двух неплохих американских фонариков, трех комплектов запасных аккумуляторов к ним и – после некоторых раздумий – еще и налобного спелеологического фонаря с таким ресурсом работы, что мне даже стало страшно: неужели человек выживет столько времени под землей?!

Прикупив еще пару пачек незатухающих охотничьих спичек, я хотел было закруглиться, однако не тут-то было: почувствовав перспективного клиента, оба продавца вцепились в меня мертвой хваткой, всячески рекламируя свой товар и убеждая, что я, по сути, еще и не начинал по-настоящему экипироваться.

Спорить с ними мне не хотелось, а возможно, мне просто понравилось тратить дедовы доллары – зарплата у меня хотя и приличная, но не настолько, чтобы я мог вот так запросто зайти в какой-нибудь настоящий мужской магазин и накупить всякой ненужной в общем-то фигни.

В итоге из «настоящего мужского магазина» я ушел, унося с собой: какой-то сверхпрочный туристический топорик с эргономичной рукоятью и ножовкой, небольшую складную саперную лопатку, охотничий нож, на который, как уверял продавец, «даже не требуется разрешение милиции – можете носить совершенно спокойно» (последнее приобретение в принципе было нелишним – нож-то у меня, конечно, был – мой, привычный и проверенный в бою, но у настоящего профессионала их всегда должно быть минимум два), плоская пол-литровая фляжка и – в качестве «подарка от фирмы за покупки» – прекрасная поддельная зажигалка Zippo в непромокаемом чехольчике.

Впрочем, ушел я вполне довольный: общаясь с молодыми ребятами-продавцами, я узнал кучу свежих сплетен о «Вервольфе», большую часть которых я уже знал из своих интернетовских изысканий – никаких сомнений о том, куда я направляюсь, у них не было еще с момента покупки фонарей. В целом полученные сведения сводились к тому, что «искать там в общем-то нечего – все давно завалено и затоплено», но «место интересное, побывать стоит обязательно»; последнее было сказано, надо понимать, дабы я не отказался от купленного барахла. Короче говоря, расстались мы практически друзьями – настолько, что я даже пообещал всенепременно заглянуть в их магазинчик на обратном пути и рассказать о результатах своих исследований…


С дорогой до бункера тоже никаких проблем не возникло: на первой же попавшейся стоянке такси я выбрал самого несчастного частника-«бомбиста» на убитой «копейке», оттесненного более успешными коллегами в самый дальний и непрестижный угол, и, подойдя к машине, просто сообщил, куда мне надо. Мужик, обалдевший от моего выбора, даже забыл поторговаться: цену – двадцать долларов – я назвал сам. Едва ли не разинув рот от нежданно свалившегося на него счастья, явно превышающего размеры местных тарифов, водила только молча кивнул и распахнул передо мной дверцу. В тот момент я еще не знал, насколько верным окажется сделанный мной случайный выбор…

Разговорились мы почти сразу: пребывающий в прекрасном настроении водила оказался не совсем местным – он вместе с семьей проживал… где бы вы думали? – в той самой Стрижавке, рядом с которой и был отстроен бункер! Вот такое совпадение… Естественно, с этого самого момента наш разговор автоматически переключился на «Вервольф», и я, что называется «из первых уст», узнал множество весьма и весьма интересных подробностей, о которых не упоминала ни одна из известных мне «официальных» теорий и которых лишь вскользь касался в своем письме дед.

Что же такого он мне рассказал? Пространный и неподкрепленный фактами рассказ о непонятных свойствах этого страшного места, которое «прокляла одна ведьма, когда ее там на костре сжигали» (версия местных старожилов, которым об этом «еще их прадеды рассказывали»), или (как я понял, более «свежая» версия, навеянная появившимся где-то в сороковых-пятидесятых годах жанром научной фантастики) куда перед самой революцией упал загадочный светящийся метеорит, я, пожалуй, опущу. Но вот о наблюдениях самого таксиста расскажу поподробней.

А дело все в том, что, если верить его словам (а не делать этого у меня не было ни малейшего повода – ну не похож был мой новый знакомый на желающего потешить богатенького туриста пустой брехней деревенского мужика, не похож!), странностей у этого места было и вправду хоть отбавляй. Про загадочное поведение то отстающих, то забегающих вперед часов и упоминать не буду – заинтересовало меня другое: вывороченные взрывом железобетонные глыбы, о которых рассказывал еще мой дед, действительно периодически меняли свое местоположение!

– Представь, – возбужденно жестикулируя, рассказывал он. – Там, прямо у дороги, каменюка одна есть приметная, метра четыре высотой – как подъедем, я ее тебе покажу – так один раз мимо идешь: она обычно стоит почти вертикально. Ну, так ее взрывом в землю воткнуло. А вечером или там через пару дней глянешь – ё-моё! – она уже наклоненная и не такая высокая. И мох по-другому растет. Мы с пацанами еще в детстве эту тему просекли, проверить решили: краской масляной на ней здоровый такой знак динамовский намалевали. И что ты думаешь? Как она наклонилась – так и знак исчез! А потом обратно появился… Веришь?

– Верю! – как можно тверже ответил я, боясь пропустить хоть что-то из его рассказа. – И что дальше-то?

– А дальше… – Водитель помолчал. – А дальше – и того круче: вот когда глыбища эта наклонялась, очень плохо там становилось.

– Плохо? – не понял я.

– Ага. Ну… страх какой-то накатывал, бежать хотелось с того места. И оглянуться страшно было… У нас даже испытание такое было: кто дольше выдержит. Больше десяти минут никто не выдерживал…

– И что? – Я даже слегка напрягся, ощутив, как рассказ случайного знакомого по имени Володя (к этому времени мы наконец познакомились) неведомым образом переплетается с моими данными.

– Что, что… Дальше – больше, как говорится. Когда я уже из армии вернулся, про это место слухи всякие поползли – вроде радиация там: не то гранит радиоактивный был, не то немцы чего-то в подземельях намутили… Ну, мы с кумом моим и решили проверить: он в химвойсках служил, дозиметр – или как там его – радиометр имел. Пошли, замерили – не, чисто все, нормально. Естественный фон, так сказать… А потом решили перемерить – ну, когда каменюка та снова наклонится. Почти месяц ждали – она иногда и пару раз в неделю свое положение меняла, а иногда по нескольку месяцев ничего не происходило. Но дождались все-таки, перемерили… А там фон повышен, ненамного правда, «в пределах естественных значений», как кум мой говорил, но повышен. Думали ошиблись, несколько раз перепроверяли: нет, точно все: как глыба вертикально стоит – один фон, а как наклонится – другой. Вроде как в разных местах измеряешь… Вот такая загадка!

– А ученые? Приезжали, исследовали что-нибудь? – на всякий случай спросил я – вдруг он и по этому поводу что-то новое, мне неизвестное, знает. Оказалось, нет.

– Люди говорили, что приезжали, вроде, замеры какие-то делали. Только я об этом мало что знаю, я тогда как раз на заработках был в Сибири. Это под конец Союза уже было, в начале девяностых. А сам я, как ты понимаешь, о таких вещах особо не распространялся. Хотя теперь-то обо всем уже можно говорить, не то что об этом…

– Ясно. – Я задумчиво помолчал. – Ты не поверишь, но кое-что я об этом уже слышал – не из газет, конечно..

– Чего ж не поверить, – хмыкнул тот. – Я тоже не вчера родился, вижу, что никакой ты не турист. Просто я лишнего спрашивать не привык. Хотя и чувствую, что тебе рассказ мой сильно интересный.

Я кивнул, соглашаясь, и, чтоб не зацикливать мужика на своей персоне, спросил:

– А еще чего-нибудь… эдакого не было?

– Да вроде нет… Наш-то народ – ну, местные, в смысле – туда не сильно ходят. Это в основном приезжие… интересуются, – после небольшой паузы подобрал он подходящее слово. – Я на все это еще в детстве насмотрелся. Да и ну его в задницу, место это – мистика сплошная, себе дороже! Кстати, мы уже почти приехали, – он кивнул головой вправо – туда, где между деревьями начинали проглядывать темные очертания каких-то построек. – Вон он, бункер-то… Счас поближе подъедем, и я тебе покажу каменюку эту, – пообещал он, сворачивая на вымощенную старыми бетонными плитами, явно оставшимися еще от старых хозяев, подъездную дорогу. Машину немного потрясло – время не пощадило когда-то идеально ровную поверхность из подогнанных друг к другу почти без зазоров аэродромных плит, затем «копейка» чуть притормозила.

– Вон она, – Володя показал на торчащую из травы в нескольких десятках метров от дороги высокую «каменюку» – вывороченную взрывом половинку железобетонного перекрытия какого-то капонира или ДОТа. – Это она «правильно» стоит, так чаще бывает. Вон и знак наш еще остался! – обратил он мое внимание на едва различимые следы белой краски на покрытой мхом поверхности. – Хочешь – пошли, я тебе поближе покажу?

– Нет, – довольно резко ответил я, настороженно оглядываясь. – Спасибо тебе, Володя, ты мне, правда, очень помог (в тот момент я еще не знал насколько он мне помог), а сейчас… – Я вытащил две стодолларовые купюры и протянул ему: – А сейчас я тебя очень прошу – уезжай домой, к жене, и пару дней не таксуй, посиди дома. Никакого криминала, не бойся – просто… просто у меня нет времени сейчас тебе объяснять. Прощай! – Я выбрался из машины, забрал с заднего сиденья сумку и, захлопнув дверь, махнул рукой: «Не тормози, мол, езжай».

Хороший мужик Володя тормозить не стал – даже несмотря на огромную по местным меркам сумму в своих руках: газанул, ухитрившись развернуться на довольно узкой бетонке, и рванул назад. Вслед я – на случай, если за мной наблюдают – смотреть не стал: какое мне дело до местного «кастрюлыцика», доставившего меня до оговоренного места?!

Неторопливо огляделся, перекурил – вроде и не спешу никуда! – и, наклонившись к сумке, вытащил доставшейся мне по обмену пистолет (трофейный «Глок» я решил пока не задействовать – пусть в сумке полежит). Теперь скрываться и вилять уже не имеет смысла, скорее наоборот: если меня здесь не ждут – значит, я чего-то недопонимаю и что-то идет неправильно.

Закинув сумку за спину, я снял пистолет с предохранителя и медленно пошел по территории бывшей гитлеровской ставки.

«Волк-оборотень» (как, впрочем, и положено любому порядочному оборотню!) встретил меня обманчивым молчанием и полным отсутствием не только двуногих, но, похоже, и четвероногих, и крылатых созданий. Пустота и тишина… Только ветер тихонько шелестел высокой, но уже по-летнему пожухлой травой, да уцелевшие после взрыва бетонные сооружения настороженно взирали на посмевшего потревожить их полувековой покой человека темными провалами входов и узких смотровых щелей.

Н-да, мрачноватое местечко… Хотя ни обещанного дедом «психологического давления», ни заставляющего бежать без оглядки страха я пока не испытывал.

Ладно, подождем. Пока меня не начали убивать, у меня еще есть время…

Ориентировался я на территории ставки на удивление легко – то ли немецкие карты в память запали, то ли скачанные из Интернета фотографии помогли, но куда мне идти, я знал совершенно точно. Вот сейчас надо обогнуть пятнадцатиметровый куб электроподстанции, по одной из стен которой в два ряда идут проржавевшие металлические поручни, затем пройти мимо приземистого, похожего на ДОТы нормандской линии обороны железобетонного сооружения, на стене которого до сих пор четко различается черный на желтом фоне номер «22», миновать заглубленный в землю орудийный дворик одного из зенитных 88-мм орудий (тоже основательный такой капонирчик с отдельным входом в общую сеть подземных казематов, защищенной позицией для наблюдателя или корректировщика и даже двумя лифтами для подъема наверх снарядов!) и, пройдя еще полсотни метров, оказаться на той самой, описанной в дедовом письме полянке.

Впрочем, это я уже разогнался – мимо всего этого сначала еще надо суметь пройти: чего-чего, а позиций для засады здесь более чем достаточно. В каждом из многочисленных разрушенных помещений меня может ждать группа захвата; из каждого давным-давно лишенного рам и стекол окна может целиться снайпер. Хотя последнее как раз вряд ли: если бы меня хотели ликвидировать – уже сделали бы это. Теперь-то я им точно нужен живым…

Внешне я оставался абсолютно спокоен – не разыгрывал, конечно, скучающего туриста, праздно разгуливающего по «Вервольфу» с пистолетом в руке, но и не передвигался короткими перебежками. Однако это спокойствие было обманчивым: я был готов действовать в любую секунду. Действовать жестко и решительно, как учили, одним словом.

Тем удивительней было то, что этого не потребовалось – спустя минут пятнадцать я благополучно вышел за территорию основного комплекса ставки.

Это было странно и не совсем понятно… Опустившись на одно колено, я позволил сумке сползти на землю и замер, держа пистолет перед собой на вытянутых, чуть опущенных вниз руках. Максимально расслабившись, прислушался, стараясь вычленить из окружающего звукового фона малейшее чужеродное вкрапление и одновременно осматриваясь сквозь слегка прищуренные глаза. Да нет, тишина все та же, что и раньше, пустота кругом. Как ни дико это звучит, но здесь, похоже, и вправду никого нет – отчего-то я был в этом почти уверен.

И сие мне все больше и больше не нравилось…


Найти резервный вход оказалось несложно, даже упоминавшийся в схеме немецкого диверсанта знак – двухметровый бетонный столб с порядковым номером «57», от которого надо было пройти еще двадцать метров строго на север, – присутствовал. Правда, он стал раза в полтора ниже и основательно покосился, однако заветный номер все еще просматривался на его шероховатом, выщербленном временем боку. Бросив быстрый взгляд на наручный компас, я едва не вздрогнул от неожиданности – стрелка неторопливо вращалась, делая полный оборот секунды за три и даже не собираясь останавливаться. Отошел на пару метров в сторону – то же самое. Ладно, будем считать это первой весточкой. Вспомнив кое-что, посмотрел на часы – да нет, все обычно. Или время второй «весточки» еще не настало, или электронные хронометры Casio обладают устойчивой резистентностью к геомагнитным аномалиям.

Впрочем, считать метры и искать север, ориентируясь по особенностям разрастания мха на окрестных деревьях, мне не пришлось – полянка обнаружилась многократно проверенным и безотказным методом научного втыка именно там, где я и предполагал. На месте оказался и заветный пригорочек, и вросший в землю замшелый валун, глядя на который даже мне, знающему истинное положение дел, трудно было представить, что под ним может что-то скрываться.

Еще раз осмотревшись – не исключено, что они решили не трогать меня именно для того, чтобы узнать, куда я направлюсь, – это было бы самое логичное объяснение происходящему, я решился: в три прыжка преодолел остаток расстояния и присел у камня. Привалившись к шершавой поверхности спиной, настороженно обернулся в сторону чахлых, довольно реденьких зарослей, спрятаться в которых мог бы только очень неслабый профессионал вроде меня. Никого. Ну и ладно, не хотите – как хотите… Вытащив из сумки приобретенную утром лопатку, я разгреб землю слева от камня и, стараясь все же не выпускать из виду окружающий периметр, с внутренним содроганием просунул руку под холодный и влажный бок валуна. И на удивление сразу же нащупал небольшую металлическую скобу, которую, если верить схеме давно покойного немецкого спецназовца, следовало дернуть на себя. Старый механизм сработал только с третьей попытки (и на том спасибо, я, честно говоря, вообще сомневался на его счет) – под камнем что-то металлически щелкнуло и стопорная скоба несколько выдвинулась вверх. Упершись в валун плечом, я навалился на неподъемный с виду камень… и без особого усилия сдвинул его с места. Приминая траву, валун мягко отъехал вправо, открывая моему удивленному взору потемневшие от времени металлические полозья, по которым и двигалась его многосоткилограммовая туша. Максимально сдвинув камень в сторону, я осмотрел расположенный под ним вход в бункер – двухстворчатый люк размером примерно метр на метр. На металлических, весьма внушительного вида горизонтальных створках еще сохранились остатки темно-серой краски и даже белый трафаретный номер «три» (что, вероятно, означало наличие еще как минимум двух аналогичных входов-выходов).

Что ж, отлично, полдела сделано! Теперь осталось только открыть люк – надеюсь, плененный дедом диверсант ничего важного от него не утаил? Например, наличие какой-нибудь хитрой мины-ловушки против таких вот охотников за чужими тайнами.

Внимательно осмотрев люк, я без труда обнаружил замочную скважину – узкую прямоугольную щель посередине между створками, размером точь-в-точь соответствующую висящему у меня на шее ключу. От проникающей под камень воды и грязи ее защищала небольшая сдвигающаяся в сторону металлическая пластинка, на удивление плотно прилегающая к поверхности люка.

Хм, интересно!.. Еще раз осмотревшись кругом (если меня все-таки пасут, то сейчас идеальный момент для захвата – я нашел вход в бункер и собираюсь его открыть), я снял с шеи ключ и, отодвинув ножом защитную панельку, не без волнения поднес его к замку. Ну, сейчас или никогда! Вставив металлический прямоугольничек в паз, нажал на него ладонью, вгоняя до упора – «до щелчка», как описывал дед. Внутри запора и на самом деле что-то негромко щелкнуло и… ничего не произошло. А дед, помнится, писал: «дальше механизм замка все сделает сам» – это, интересно, что значит? Может, мне подождать? Или хитрая немецкая механика все-таки не пережила шести десятков прошедших с той поры лет? Обидно, если так…

Расстроившись, я со злостью стукнул кулаком по поверхности отказывающегося впускать меня люка и едва не загремел прямо в его внезапно распахнувшуюся метровую пасть. Все оказалось до смешного просто – немецкие инженеры надежно защитили сам запорный механизм, но в крошечный зазор между верхней и нижней створками попадала влага, и они просто-напросто немного приржавели друг к другу. Собственно, никакого особого механизма-то и не было – введенный ключ только разблокировал запор, а тяжеленные – толщиной сантиметра по три – подпружиненные изнутри створки раскрывались под своим весом – вот и вся хитрость.

Вход в таинственный «Вервольф» представлял собой четырехметровую вертикальную шахту круглого сечения, по стене которой шел ряд толстых металлических скоб-ступеней. Простенько и со вкусом.

Вдоволь налюбовавшись разверзнутым люком и убедившись, что вокруг по-прежнему никого нет (да что же это такое-то?! Неужто все мои ухищрения по пути сюда оказались ненужными? Да нет, не может быть: надорогах-то меня точно искали… странно!), я вытащил из сумки фонарик и, глубоко вздохнув, ступил на верхнюю из десятка ведущих вниз скоб…

## ГЛАВА 7

Первый сюрприз ожидал меня уже на пятой по счету ступени: скоба внезапно просела под ногой, и, прежде чем я успел испугаться, над головой раздался негромкий скрежет закрывающегося люка. Мило!

Вернувшись на ступень выше, я дождался, пока «пятый номер» вернется в исходное положение, и вновь перенес на него собственный вес. Ага, разогнался: скоба послушно опустилась, однако створки и не подумали раскрываться – открывался люк явно иначе, нежели закрывался.

Подсвечивая себе фонариком, я поднялся на самый верх и осмотрел внутреннюю поверхность люка – абсолютно гладкий металл и покрытый легким налетом ржавчины пружинный механизм. Все ясно как день: открываясь, подпружиненные створки взводят захлопывающий механизм, спускаемый нажатием на упомянутую выше скобу! Открывается люк как-то иначе, явно не с помощью пластины-ключа – ни малейшего намека на замочную скважину я не обнаружил.

Ладно, разберемся. В конце концов, это не смертоносная «волчья яма» в каком-нибудь средневековом рыцарском замке: заминировать вход – еще куда ни шло, но не устраивали же здесь фрицы целую сеть хитроумных ловушек?! Хотя, конечно, аналогия «волчья яма» – «волк-оборотень» мне не слишком понравилась… Ну что ж, замнем для ясности! Никуда этот люк от меня не денется: надо будет – откроется как миленький. Так что – вперед!

С подобными мыслями я наконец спустился вниз и осмотрелся. Первое впечатление от гитлеровской ставки, несколько подпорченное неожиданно захлопнувшимся люком, было в целом неплохим: выкрашенные веселенькой белой краской стены, небольшое пятно засохшей грязи прямо под люком, уже знакомая цифирь «три» на стене и короткий – метров в десять– коридор, горизонтально ответвляющийся от шахты.

И ни малейших признаков сырости или затопления– все чисто и красиво. Разве что небольшие трещины на стенах и потолке коридора – как я понимаю: следы взрыва на поверхности тех самых пресловутых «двух вагонов взрывчатки»…

Пожав плечами, я двинул вперед по коридорчику, на всякий случай внимательно освещая пол перед собой: если и есть смысл где-то минировать, то только здесь. Ушел я, впрочем, недалеко: коридор закончился массивной бронированной дверью с винтовым запором и цифровым механическим кодовым замком. Это не страшно, об этом нас фриц предупреждал. Не испытывая ни малейших сомнений, я накрутил на панельке семизначный буквенно-цифровой код (сначала – первые буквы латинского алфавита «А, В, С», затем жутко сложная цифровая комбинация «3-2-1-0») и крутанул влево штурвальчик, расположенный прямо в центре двери.

Внутри что-то сочно клацнуло, и штурвал, сделав два полных оборота, застопорился. Бросив взгляд на надпись на стене: «С этой стороны – на себя», я ухватился покрепче за пачкающий руки ржавчиной металл и потянул, вкладывая в это движение всю свою силу, однако…

Однако десятисантиметровая бронированная дверь, весящая никак не меньше полутора тонн, открылась на удивление легко, мягко и без малейшего скрипа провернувшись на мощных петлях, покрытых толстым слоем солидола.

Я уважительно хмыкнул и, посветив перед собой, шагнул через порог. Закрывать дверь, конечно, не стал – только осмотрел ее изнутри, убедившись, что «Вервольф» немцы все-таки успели законсервировать: все движущиеся узлы на ее внутренней поверхности были покрыты аккуратным слоем смазки. Конечно, со временем ее поверхность затвердела, превратившись в хрупкую темно-коричневую корку, но глубже смазка сохранила все свои скользящие и водоотталкивающие свойства: если так пойдет и дальше, проблем с механической начинкой бункера можно не опасаться.

А также больше можно не опасаться мин: минировать столь тщательно законсервированный бункер не имело никакого смысла: если уж останавливать непрошеных гостей, то возле самого входа, взорвав уже пройденный мной «предбанник» и завалив их тоннами перемолотого взрывом железобетона. Тем более что сия дверца, как я понимаю, с легкостью выдержит удар взрывной волны, надежно защитив внутренности бункера от любых последствий подобного непредвиденного вторжения…


Итак, хочу я того или нет (здесь, под землей, я уже ни в чем не был уверен), но я на месте. Точнее – почти на месте: вход-то все-таки резервный, а значит, от него до основного бункера еще предстоит пройти какое-то расстояние: по моим подсчетам – метров пятьдесят.

Я осмотрелся: ничего особенного – просто длинный коридор, выкрашенный в верхней трети все той же белой краской, ниже – темно-серой. На потолке – небольшие, забранные решеткой лампы, покрытые толстым слоем полувековой пыли. Несколько каких-то ящиков вдоль стены, трогать я их на всякий случай не стал: к чему зря рисковать? Умеренный слой пыли на полу – и, что удивительно, довольно свежий и сухой воздух: то ли строили немцы на совесть, то ли естественная вентиляция до сих пор работает. Ладно, пошли потихоньку…

Метров через двадцать коридор, как и ожидалось, свернул налево – значит, я не ошибся и с ориентацией у меня все в порядке, даже под землей. За поворотом тоже ничего интересного не обнаружилось – просто еще один длиннющий глухой аппендикс, заканчивающийся очередной бронированной дверью, точной копией оставшейся за спиной.

Процедуру ее открывания описывать не стану – скажу лишь, что немцы явно не утруждали себя выдумыванием новых кодов – или просто не успели сменить их на более сложные: открылась она при помощи все той же, уже известной вам, комбинации. Ничего интересного. Зато за дверью…

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

ПББС – «прибор бесшумной и беспламенной стрельбы», в привычном понимании – «глушитель».

2

ДШБ – десантно-штурмовой батальон.