# Роковой имидж

Сандра Браун

Самая прекрасная, самая знаменитая из супермоделей Рэна Рэмси устала от славы н популярности – и сбежала под чужим именем в провинциальный техасский городок в надежде обрести наконец покой – а возможно, и друга. Но доверительная дружба с мужественным и нежным Трентом Гемблином постепенно превращается в страстную любовь, и вскоре Рэна понимает, что, возможно, встретила свое долгожданное счастье…

## Глава 1

Рэна столкнулась с ним в коридоре как раз в тот момент, когда собралась идти ужинать.

Она ожидала увидеть в этом доме кого угодно, но только не молодого привлекательного мужчину.

Ее первой реакцией был испуг: дыхание стало прерывистым, сердце бешено заколотилось. Почувствовав внезапную слабость, она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Привет! Кажется, я вас напугал?

Его загорелое, чуть обветренное лицо осветила улыбка. Уголки губ поползли вверх, брови изогнулись и приподнялись. Рэне показалось, что они вот-вот скроются под волнистыми прядями каштановых, цвета собольего меха волос, прикрывающими его лоб.

«Какая обезоруживающая улыбка!» – мелькнула мысль, и сердце Рэны забилось еще быстрее.

– Н-нет, – ответила она, слегка заикаясь.

– Разве тетя Руби не сообщила вам о прибытии нового постояльца?

– Да, но я…

Она не закончила фразу, хотя вполне могла сказать: «Сообщила, но я ожидала увидеть перед собой дряхлого старичка в шерстяном джемпере и с трубкой в зубах, а не загорелого красавца, чьи плечи почти перегородили проход». Она даже представляла себе добродушную улыбку так и не появившегося старичка. Конечно, не такую, что расцвела на красивом лице незнакомца. Так улыбаются плейбои и бездельники.

Не переставая улыбаться, он поставил на пол коробку с пластинками и кассетами, которую все это время держал под мышкой, и протянул ей руку.

– Трент Гемблин.

Рэна значительно дольше, чем позволяли приличия, хранила молчание. Затем нехотя подала руку и промямлила:

– Меня зовут мисс Рэмси.

Когда она наконец осмелилась посмотреть ему в глаза, он улыбнулся еще шире, как будто она его забавляла.

– Я могу вам чем-то помочь, мистер Гемблин? – сухо поинтересовалась Рэна.

– Надеюсь, что сам управлюсь, мисс Рэмси.

Улыбка исчезла с его лица, но в глазах, в этих бездонных и влажных озерах цвета кофейного ликера, все еще искрился озорной огонек.

Мысль о том, что он, очевидно, находит ее ужасно смешной, заставила девушку оторваться от стены и встать ровно.

– Простите, но я должна спуститься в столовую. Руби очень сердится, когда опаздывают к ужину.

– Наверное, мне тоже следовало бы поторопиться. Направо или налево?

– Что, простите?

– Какая из комнат моя – справа или слева?

– Ваша слева.

– А ваша, стало быть, справа?

– Да.

– Я очень надеюсь не перепутать двери и однажды вечером не ворваться по ошибке к вам. – Он оценивающе оглядел ее с головы до ног. – Сами понимаете, что в этом случае может произойти.

Он просто издевается!

– Увидимся за ужином, – холодно сказала Рэна и направилась к лестнице.

Трент прижался к стене, уступая ей дорогу. Однако расстояние между ними было настолько мало, что Рэна коснулась его подолом платья. Конечно, он подстроил это специально! Она спиной почувствовала его дерзкую улыбку.

Она просто кипела от злости, спускаясь по лестнице. Если бы он только знал!

При желании мисс Рэмси легко могла бы ослепить его, заставить замереть от восхищения. Ей ничего не стоило стереть снисходительную усмешку с этого безупречно красивого лица…

Она замерла, на три ступеньки не дойдя до конца лестницы. И как только подобная мысль могла прийти ей в голову? Все это осталось позади, в прошлом. Но почему же именно сейчас, после знакомства с новым постояльцем пансиона миссис Руби Бейли, ей вдруг захотелось стать прежней, той Рэной, какой она была еще полгода назад?

Нет, это невозможно! Она сожгла за собой все мосты и знала, что вернуться к прежней жизни даже на время, просто ради того, чтобы поставить на место этого самонадеянного Трента Гемблина, никак не могла себе позволить.

Стать прежней, той женщиной, которая купалась в лучах всемирной славы, а потом вновь пережить ту же неуверенность в себе и ту же боль? Нет, ни за что! Она добровольно отказалась от статуса светской львицы, и сейчас ее вполне устраивала та скромная жизнь, которую она вела. Ей нравилось быть просто мисс Рэмси, заурядной постоялицей одного из пансионов города Галвестон.


Правда, пансион миссис Руби Бейли едва ли можно было назвать типичным – уж слишком его хозяйка выбивалась из ряда себе подобных. Когда Рэна зашла в столовую. Руби как раз зажигала свечи в центре обеденного стола, который в честь нового постояльца был сервирован к праздничному ужину.

– Черт! – воскликнула Руби. Задув спичку, она тщательно осмотрела ногти, покрытые темно-красным лаком. – Я чуть было не испортила себе маникюр!

Возраст миссис Руби Бейли оставался для окружающих загадкой. Выдавали его разве что несколько устаревшие обороты, которые время от времени проскальзывали в колоритной речи хозяйки. Довольно часто общаясь с Руби, анализируя то, что от нее слышала, Рэна смогла вычислить, что миссис Бейли должно быть за семьдесят.

Позвонив по объявлению о сдаче жилья, опубликованному в городской газете Хьюстона, Рэна не могла и вообразить, что пансион содержит такая женщина.

Следуя данным в коротком телефонном разговоре инструкциям, Рэна быстро нашла нужный адрес. С трудом сдерживая восторг, она подошла к зданию в стиле викторианской эпохи, ровеснику города Галвестон. Казалось, ни многочисленные ураганы, ни само время нисколько не затронули его. Дом стоял поодаль от дороги на зеленой тенистой улице, по соседству с другими недавно отреставрированными зданиями. Рэне, привыкшей к высотным зданиям Манхэттена и прожившей десять лет в одном из них, показалось, что она совершила путешествие во времени, вернувшись на сто лет назад. Это ее вполне устраивало, и она очень надеялась, что ей удастся договориться с хозяйкой.

Первое, что бросилось Рэне в глаза, – прическа миссис Бейли. Ее седые волосы не были собраны в унылый пучок. Напротив, коротко подстриженные, вьющиеся, они выглядели так, будто их владелица только что вышла из модного парикмахерского салона. Худая, как тростинка, женщина ничем не напоминала тех пухлых матрон, какими становятся многие ее ровесницы. Она прекрасно себя чувствовала в джинсах и, ярко-красном свитере под цвет герани, произрастающей рядом с крыльцом, и это окончательно разрушило тот образ, который сложился у Рэны после телефонного разговора.


– Эх, откормить бы вас как следует, – сказала миссис Бейли, осматривая гостью с ног до головы. Карие глаза хозяйки пансиона, все еще способные очаровать любого мужчину, были серьезными и внимательными.

– Проходите. Пожалуй, мы начнем с сахарного печенья и чая из трав. Вы любите травяной чай? Я его обожаю! Он лечит все – от зубной боли до запора. Так что если вы будете питаться сбалансирование – а именно такую пищу я вам собираюсь готовить, – вы забудете, что такое проблемы с желудком.

Похоже, дело решилось к общему удовольствию, и комнату на втором этаже Рэна уже считала своей.

Позднее Рэна заметила, что свою вечернюю чашечку травяного чая Руби никогда не забывала подсластить доброй порцией виски «Джек Дэниеле», но эту маленькую слабость она хозяйке прощала. Как простила и то, с каким выражением лица Руби следила за тем, как она спускается сейчас по лестнице.

– А я-то было понадеялась, что хоть сегодня вы приведете себя в порядок. У вас такие роскошные волосы! Вы никогда не пробовали убрать их с лица, сделать хвостик? – тут же обратилась к ней миссис Бейли.

«Рэна, детка, такие красивые скулы нельзя закрывать! Открой их, похвастайся, дорогая. Я уже вижу, как ты убираешь назад свои густые волосы, и они роскошным ореолом обрамляют твое личико и каскадом спадают по спине. Встряхни-ка головой, дорогая! Вот, что я тебе говорил! Боже, какая красота! Клянусь тебе, скоро каждая захолустная парикмахерская обзаведется твоим портретом…» – так говорил когда-то Рэне один модный парикмахер, к которому ее привел Мори. Воспоминания заставили ее улыбнуться.

– Мне и так хорошо, Руби.

Миссис Бейли настаивала, чтобы к ней обращались по имени, это помогало ей забыть о своем возрасте.

– Как красиво вы сервировали стол!

– Спасибо, – ответила Руби и тут же огорченно вздохнула: на рукаве платья собеседницы темнело засохшее пятно краски. – Кстати, у вас еще есть время переодеться.

– А разве так важно, что на мне надето?

– Да в общем-то нет, – с грустным видом пожав плечами, смирилась Руби. – В любом случае вы надели бы что-нибудь такое же мешковатое и ничуть вас не украшающее. Я бы и хоронить себя не позволила в подобном наряде, а я ведь старше вас лет на тридцать. Я уверена, мисс Рэмси, что стоит вам хоть чуть-чуть постараться, и вы станете настоящей красавицей. – Руби никогда не обращалась к Рэне, как и к остальным постояльцам, по имени.

– Мне все равно, как я выгляжу. Лишенные элегантности туфли на плоской подошве; бесформенное платье; тяжелые, безжизненно свисающие пряди волос; огромные круглые очки, уродующие худое лицо девушки, – зрелище это навевало на миссис Бейли тоску.

– Вы уже познакомились с Трентом? – сдержавшись, спросила Руби.

– Да, я встретила его наверху.

В карих глазах Руби блеснул озорной огонек.

– Он очень милый мальчик, не правда ли?

– Честно говоря, я не думала, что он такой… молодой.

«Молодой и слишком привлекательный для того, чтобы жить с ним под одной крышей, – добавила Рэна про себя. – Только бы он меня не узнал!»

– Мне кажется, вы говорили, что новый постоялец – ваш родственник?

– Племянник, дорогая, племянник. Он всегда был моим любимчиком. Сестра его ужасно баловала, и я, конечно, ее за это ругала. Но она, как и все остальные, ничего не могла с собой поделать. Перед этим ангелочком еще тогда не могла устоять ни одна женщина. Когда он позвонил и сказал, что ему необходим приют на ближайшие три недели, я поворчала немного, намекнула, что мне это жутко неудобно, но на самом деле очень обрадовалась. Как хорошо, что он приехал!

– Так он здесь всего на три недели?

– Да, потом он уедет обратно в Хьюстон. «Несомненно, он разводится, – мелькнула мысль у Рэны. – Этому племянничку Руби наверняка нужно место, где можно отсидеться, пока не завершится бракоразводный процесс».

Конечно, пусть старушка думает, что этот Трент – ангел небесный, но Рэна с первого взгляда поняла, кто скрывается за маской мистера Обаяние, – нахальный, самонадеянный бездельник. Ей меньше всего хотелось, чтобы их пути пересеклись. Что ж, такой мужчина, как Трент Гемблин, вряд ли станет обращать внимание на бесцветную, дурно одетую мисс Рэмси.

– Боже, как вкусно пахнет!

Бархатный мужской голос заставил девушку вздрогнуть, а тут и сам Трент появился из-за портьеры, закрывающей дверной проем. От его уверенных шагов жалобно заскрипели деревянные половицы, зазвенели стеклянные безделушки и посуда. Загорелые сильные руки – с такими можно было бы смело идти в натурщики к самому Микеланджело – легли на плечи Руби.

– Тетушка, а чем вы нас накормите? – нежно проворковал Трент.

– Отпусти меня, медведь, – притворно возмутилась Руби, выпархивая из его стальных рук. Однако ей не удалось скрыть радости от появления любимого племянника: щеки зарумянились, глаза засветились. – Садись и веди себя прилично. Надеюсь, ты помыл руки?

– Конечно, тетушка, – послушно ответил Трент, едва заметно подмигивая Рэне.

– Будь хорошим мальчиком, и я разрешу тебе сидеть во главе стола. Мисс Рэмси нальет тебе рюмочку хереса, если ты вежливо попросишь ее об этом. Простите, но я должна ненадолго вас покинуть – пора подавать горячее.

Трент обернулся и, улыбаясь, проводил глазами ее хрупкую фигурку, облаченную в нечто голубое и шуршащее.

– Чудесная у меня тетушка, а?

– Да, согласна с вами. Я ее обожаю.

– Она пережила трех мужей и похоронила дочь, но никому из них не удалось с ней справиться. – Трент покачал головой, словно недоумевая, как у нее это получается, и одновременно восхищаясь ею. – Где вы обычно сидите?

Рэна подошла к привычному месту, но не успела она взяться за спинку стула, как Трент подлетел к ней из другого конца комнаты и с грацией истинного кавалера отодвинул стул.

Рэну приятно поразило, что Трент оказался намного выше ростом, чем она. Она всегда считала себя высокой, но даже если бы она была в туфлях на шпильках, ей все равно пришлось бы смотреть на него приподняв голову.

Наконец Рэна опустилась на стул из розового дерева с изящной, как лира, спинкой, а Трент занял место во главе стола.

– Вы давно здесь?

– Полгода.

– А до этого где жили?

– В восточной части Штатов.

– Я бы не сказал, что у вас техасский выговор. – Трент широко улыбнулся. Рэна не смогла удержаться от смеха.

– Да, вы правы.

Чтобы не смотреть на собеседника, Рэна сделала вид, что занята изучением причудливого узора на серебряной ложке.

– Вы были знакомы с постояльцем, который занимал мою комнату до меня?

– Вы имеете в виду предыдущего гостя?

– Гостя?

– Дело в том, что Руби называет нас гостями, поскольку слово «постоялец» ей кажется слишком официальным.

– А, понятно. – Небрежно расстегнутый воротник рубашки открывал взору загорелую мускулистую шею.

При виде темного треугольника кудрявых волос Рэна почувствовала, как ее охватывает приятное чувство невесомости.

– Вы познакомите меня с распорядком дня? Когда у нас отбой? – снова обратился к ней Трент.

«Ну вот, опять он за свое», – раздраженно подумала Рэна. Она знала многих мужчин, которые в отношениях с женщинами всегда упорно гнули свою линию, и надо сказать, у некоторых это получалось лучше, чем у ее нынешнего собеседника. Эти игры, в которых мужчина – охотник, а женщина – добыча, казались Рэне утомительными и глупыми. Вызывала возмущение любая попытка втянуть ее в подобное действо.

Неужели Трент Гемблин решил всерьез заняться такой малопривлекательной особой, как мисс Рэмси? Но зачем ему это? Ответ пришел незамедлительно: Рэна была единственной женщиной в этом доме, не считая Руби. Неисправимый ловелас – это первое, что приходило в голову при встрече с таким мужчиной.

– До вас эту комнату занимала вдова, ровесница Руби. Она была нездорова. Когда ей стало хуже, она переехала поближе к своей семье, в Остин, – коротко объяснила Рэна.

Взяв бокал с водой, девушка дала понять, что до прихода хозяйки разговор можно считать завершенным. В комнате неожиданно стало как-то необычно жарко. Рэна не хотела признаться себе, что виной тому – присутствие Трента Гемблина. Наверное, Руби просто забыла отрегулировать кондиционер, мысленно сказала она.

Забыв о просьбе тетушки быть хорошим мальчиком, Трент подпер подбородок рукой и стал, не скрывая интереса, разглядывать мисс Рэмси.

Сколько ей может быть лет? Она не выглядит старой – ей разве что чуть за тридцать. Как странно, что с виду здоровая и явно неглупая женщина подвергает себя добровольному заточению в пансионе тети Руби, каким бы уютным и гостеприимным он ни был. Что послужило причиной такого отчаянного поступка?

Может, семейная драма? Или разбитое сердце? Возможно, ее бросили у алтаря?

В любом случае ее привела сюда какая-то трагедия.

Мисс Рэмси напоминала ему учительницу из школы прошлого века: худое лицо, прямые волосы, которые в мерцании свечей приобретали какой-то волшебный, необычный оттенок. Лишенное изящества серое платье полностью скрывало фигуру мисс Рэмси даже от его опытного глаза. Она не пользовалась косметикой, и Трент отметил нетипичный для рыжеволосых женщин оливковый оттенок кожи. Взглянув внимательнее, Трент понял, что ошибся: волосы у нее были не рыжие, а цвета красного дерева, с красивым матовым блеском.

Ее на удивление изящные руки не переставали вертеть серебряную ложку. Коротко остриженные ногти длинных пальцев не были накрашены. Трент считал себя крупным специалистом в области женских духов, но сейчас не ощущал ни одного из пятидесяти знакомых ему запахов. Слегка затемненные очки не позволяли определить цвет глаз собеседницы, и это его раздражало.

Рэна не находила себе места под пристальным взглядом Трента, и ее беспокойство не осталось незамеченным. «Да, этой бедняжке явно необходима встряска, чтобы почувствовать истинный вкус жизни. Так почему бы не помочь ей? – подумал он. – Тем более что других развлечений в этом доме все равно не предвидится».

– Мисс Рэмси, скажите, что вас заставило поселиться здесь?

– Это вас не касается.

– О! Вы со всеми так вежливы?

– Нет, только с теми, кто имеет привычку совать нос не в свое дело.

– Но, мисс Рэмси, я же здесь новенький. А новеньким всегда все прощается.

Надо сказать, что миссис Бейли не зря гордилась своим племянником. Его действительно можно было назвать очаровательным, особенно когда он, словно обиженный ребенок, надувал губы.

– Налить вам хересу? – Рэна приподняла хрустальный графин.

– Вы, наверное, шутите. А пива нет?

– Не думаю, чтобы у Руби водилось пиво.

– Но виски-то у нее точно есть.

– Я не знаю… – Рэна смутилась.

– Да ладно, мисс Рэмси, я же член семьи. Вы можете со мной говорить откровенно, – сказал он, придвигаясь поближе. – Неужели наша старушка все еще потягивает тайком свой «Джек Дэниеле»?

Прежде чем Рэна успела сообразить, что на такой провокационный вопрос ответить, в дверях появилась Руби, толкая перед собой тележку с серебряной посудой.

– Вот и ужин! Вы, наверное, умираете от голода. Простите, что задержалась, но я ждала, пока допекутся булочки.

Трент все еще тихо посмеивался над замешательством Рэны.

– Трент, прекрати хихикать, – отругала его Руби. – Ты всегда был самым невоспитанным ребенком в семье и вечно за столом смеялся без причины. Выпрямись, пожалуйста, и займись хоть чем-нибудь полезным – например, разрежь мясо. Мисс Рэмси любит среднепрожаренное. Положи ей кусок побольше и не обращай внимания на ее протесты. Мне удалось немного ее откормить, но она все равно еще очень худая.

Наконец Руби заняла свое место.

– Ну вот, как хорошо! Как уютно в доме, когда все собираются за обеденным столом!

Пытаясь не обращать внимания на взгляды Трента, который, очевидно, оценивал степень ее худобы, Рэна размышляла, удобно ли отказаться впредь есть вместе со всеми.

У Трента оказался неплохой аппетит. Съев по две с половиной порции каждого блюда, он поднял руки вверх, как бы сдаваясь:

– Пожалуйста, тетя Руби, не надо больше. Я не хочу набрать лишний вес.

– Ерунда! У тебя растущий организм. Не могу же я отправить тебя в летний лагерь дистрофиком.

Услышав это, Рэна чуть не подавилась и глотнула воды. Глаза слезились, но она тем не менее не стала снимать очки.

– Дорогая, с тобой все в порядке? – забеспокоилась Руби.

– Да-да, – сказала Рэна, с трудом проглатывая кусок. Придя наконец в себя, она посмотрела в сторону Трента и поинтересовалась:

– А не слишком ли он большой для летнего лагеря?

Найдя это замечание крайне забавным, Трент и Руби от души рассмеялись.

– Речь идет о летних сборах, – объяснила Руби. – Разве я вам не говорила, что Трент – профессиональный футболист?

– Кажется, нет, – смущенно ответила Рэна, расправляя салфетку на коленях.

– Так вот, Трент играет в команде «Хьюстонские мустанги», – гордо заявила Руби, кладя худенькую руку на мускулистое плечо племянника. – Он самый главный игрок в команде.

– Понятно.

– А вы не любите футбол, мисс Рэмси? – поинтересовался Трент. Его слегка раздражало, что на Рэну сообщение тети не произвело ни малейшего впечатления. Между прочим, некоторые спортивные критики называли Трента чуть ли не лучшим защитником в профессиональном футболе, ставя его в один ряд с такими звездами, как Старр и Стобах.

– Я в этой игре почти совсем не разбираюсь, мистер Гемблин. Но сейчас я, конечно, знаю о футболе больше, чем минуту назад.

– То есть?

– Теперь, например, я в курсе, что футболисты ездят в летний лагерь на сборы.

На лице Трента расцвела довольная улыбка. У мисс Рэмси определенно есть чувство юмора, что может значительно облегчить его дальнейшее пребывание в этом доме. Кроме того, Трент с трудом припоминал, когда в последний раз его ужин проходил в такой приятной и расслабляющей обстановке. Ему не надо было стараться произвести благоприятное впечатление на тетю Руби – она и так от него в восторге. Что касается мисс здесь также не требовалось – Трент был уверен, что любой оказанный ей знак внимания не останется незамеченным.

Впервые за многие годы расслабиться и быть самим собой в чисто женской компании – такое ему удавалось нечасто.

– Как твое плечо, Трент? – обеспокоенно спросила Руби и поспешила объяснить мисс Рэмси:

– Понимаете, он получил травму и отказывается лечиться. У него вывих плеча.

– Не вывих, тетушка. Растяжение.

– Ну хорошо, растяжение так растяжение. Доктор прописал ему покой, велел уехать подальше, оставить привычный круг общения, воздержаться от каких бы то ни было бурных развлечений. Необходимо, чтобы плечо зажило к поездке на сборы. Правильно я говорю, дорогой?

– Правильно, тетушка.

– И сильно болит? – вежливо поинтересовалась Рэна.

Трент пожал плечами:

– Да, иногда. Особенно когда перенапрягаюсь.


– Это чертово плечо никак не заживает, – жаловался ему Трент. – А я должен быть в отличной форме к поездке на сборы!

Кусая губы от досады, он вновь и вновь возвращался к одной грустной мысли: если в этом сезоне он будет играть так же, как в предыдущем, тренер начнет искать ему замену.

Обманывать самого себя Трент не любил, да и не умел. Ему уже стукнуло тридцать четыре. В этом возрасте из профессионального футбола уходят. Как хотелось отыграть еще один хороший – нет, отличный – сезон! Трент не желал покидать команду опустив голову, под перешептывания товарищей: «Он уже выдохся, но просто не может с этим смириться». В глубине души он был уверен, что есть еще порох в пороховницах. Нет, он приведет в порядок плечо и покинет большой спорт в лучах славы. Только так, и никак иначе.

– Больше не приходи ко мне с жалобами, – строго сказал тогда доктор. – Том Тэнди рассказал мне, что плечо ты потянул, играя в теннис. В теннис, черт побери! Ты что, с ума сошел?

Вздрогнув от боли, когда доктор ощупывал плечевые мускулы, Трент попытался оправдаться:

– Мне было необходимо поработать над подачей.

– Знаю я, над какой подачей тебе надо было поработать. Том также довел до моего сведения, как ты обрабатывал клубного тренера, женщину. И отнюдь не на теннисном корте.

– Хорошие же у меня друзья!

– Они тут ни при чем, это твоя вина. Послушай, дружище, – сказал доктор, подвигаясь поближе, – твое плечо никогда не придет в норму, если ты будешь вести подобный образ жизни. Согласен – сейчас межсезонье и ты заслужил право покутить. Но ты должен решить, что для тебя важнее – следующий сезон или та нескончаемая холостяцкая вечеринка, на которую стала похожа твоя жизнь. Кем ты хочешь быть: защитником команды – обладательницы Кубка кубков или просто бабником?

В тот же день Трент позвонил тете Руби. «Это было единственно правильное решение», – думал он теперь, откинувшись на спинку стула и потягивая душистый кофе из фарфоровой чашечки. Ему действительно нужен отдых – нормальный режим и регулярное питание. Именно этого он ожидал от каникул в Галвестоне. С тетей Руби не придется скучать – в этом он был уверен, вспоминая, как еще мальчиком приезжал погостить к ней.

А что касается мисс Рэмси, то она может оказаться даже забавной, если станет проще ко всему относиться. А почему бы ему не помочь ей в этом?

– Чем вы зарабатываете на жизнь? – вдруг спросил Трент.

– Трент! Что ты себе позволяешь? – возмутилась Руби. – Неужели твоя мать никогда не учила тебя правилам поведения? Или ты слишком долго общался с этими неотесанными мужланами – твоими товарищами по команде?

– Мне просто интересно. – Обезоруживающая улыбка снова осветила его лицо. – Если мы с мисс Рэмси собираемся… жить под одной крышей, то, по-моему, мы должны лучше узнать друг друга.

Взгляд темных глаз скользнул по ее телу, словно прокладывая огненную дорожку. Ощущение было не из обычных. По какой-то необъяснимой причине она почувствовала облегчение, узнав, что ее новый сосед не скрывается от неприятных процедур, сопутствующих бракоразводному процессу, хотя это и не исключало вероятности того, что он женат.

Она даже испытывала к нему нечто вроде жалости. Достаточно хоть немного разбираться в профессиональном спорте, чтобы понять, чем может закончиться для спортивной карьеры такая травма, как растяжение плеча.

Однако когда Рэна поймала на себе очередной взгляд нового постояльца – взгляд хищника, выслеживающего добычу, – чувство сострадания мгновенно улетучилось, и его место заняла неприязнь, а вместе с ней вернулось решение держаться от Трента подальше.

– Я – художник, – сухо ответила она.

– Художник? А на чем вы рисуете – на холсте или на стенах?

– Ни на том, ни на другом. – Рэна сделала глоток кофе, выдерживая театральную паузу. – Я расписываю ткани.

– Ткани? – удивленно переспросил Трент.

– Да, ткани, – ответила Рэна, пристально глядя на него из-за затемненных стекол.

– Она гениальна, – весело вмешалась в разговор Руби. Весь вечер она надеялась, что Тренту удастся заставить мисс Рэмси расслабиться, но этим надеждам не суждено было сбыться: уже с самого начала ужина Рэна замкнулась еще больше обычного.

– Ты бы видел ее работы! – с энтузиазмом продолжала Руби. – Она трудится с утра до ночи, хотя я ей настоятельно рекомендую почаще выезжать, общаться с ровесниками.

– Вы работаете здесь, в доме? – спросил Трент, не отрывая от Рэны глаз.

– Да, я оборудовала гостиную моих апартаментов под мастерскую. Там хорошее освещение.

– Я очень плохо в этом разбираюсь. – Вытянув ноги под столом, он случайно задел мисс Рэмси. Рэна поспешно отодвинулась. – Расскажите поподробнее: как расписывают ткань? Какую? Что при этом используют?

Рэна улыбнулась – ей был приятен такой интерес.

– Я покупаю одежду и ткани на складе, затем вручную наношу оригинальный узор.

– Разве такая… одежда пользуется спросом? – Трент скептически усмехнулся.

– Поверьте, мистер Гемблин, я не бедствую, – выпалила Рэна, рывком отодвигая стул и поднимаясь. – Спасибо, Руби. Ужин был, как всегда, превосходным. Спокойной ночи.

– Неужели вы покинете нас так рано? – забеспокоилась хозяйка, заметив резкую перемену в настроении мисс Рэмси. – Я надеялась, что мы еще выпьем по чашечке чая в гостиной.

– Простите, но сегодня я очень устала. До завтра, мистер Гемблин.

Холодно кивнув ему на прощание, Рэна гордо прошествовала через столовую.

– Черт возьми! – проворчал Трент. – Какая муха ее укусила?

– Трент, не будь грубияном! – воскликнула Руби. – Подожди! Что ты?.. Куда ты…

Не обращая внимания на удивленные причитания тетушки, Трент резко встал и вышел с таким же недовольным выражением лица, с каким покинула столовую мисс Рэмси.

Тренту ничего не стоило догнать ее – он поравнялся с Рэной как раз в тот момент, когда она была у лестницы.

– Мисс Рэмси!

Его голос был подобен пожарной сирене – такой же громкий и властный.

Уже занеся ногу на ступеньку, Рэна застыла и обернулась.

Не успела она опомниться, как Трент оказался рядом.

– Вы не дали мне возможности выразить, насколько приятно мне было ваше общество.

Несмотря на ярость, с которой он с трудом справился, в его голосе слышались обволакивающие бархатные нотки. Ни одна женщина не уходила так просто от Трента Гемблина.

– Я очарован вами, мисс Рэмси, – сказал Трент и галантно поцеловал ее руку.

Рэна чувствовала себя так, будто кто-то ударил ее в солнечное сплетение. Выдернув руку, она холодно кивнула и стремительно зашагала вверх по лестнице.

Поглядев на довольную улыбку вернувшегося в столовую Трента, Руби строго сказала:

– Что-то не нравится мне твое выражение лица.

Трент сел и налил себе кофе из серебряного кофейника.

– Мисс Рэмси – недотрога, старая дева, но от этого она не перестает быть женщиной.

– Надеюсь, ты не собираешься выходить за рамки приличий, а будешь относиться к моей гостье в высшей степени уважительно. Она хорошая женщина, но уединение ценит превыше всего. За все время, что она провела здесь, мне ровным счетом ничего не удалось узнать о ее личной жизни. Наверное, с ней приключилось какое-то несчастье. Пожалуйста, не обижай ее.

– Да мне бы и в голову не пришло подобное! – сказал Трент с улыбкой, которую с трудом можно было назвать искренней.

Руби не стала сомневаться в правдивости его слов, поскольку души не чаяла в своем племяннике.

– Ну вот и договорились. А теперь будь хорошим мальчиком – пойдем со мной на кухню. Пока я буду мыть посуду, ты расскажешь мне, чем занимался последнее время.

– Даже о самом неприличном?

Руби хихикнула и потрепала его по щеке.

– Об этом – в первую очередь.


Следуя за тетушкой на кухню, Трент все еще думал о мисс Рэмси. Как, кстати, ее зовут? От него не ускользнуло то, что ее одежда, которую постеснялась бы надеть даже бродяжка, скрывала потрясающе грациозную фигуру. Мисс Рэмси обладала гордой осанкой. Ее руки нуждались в маникюре, но были изящными и хрупкими. Непонятно почему, но ему доставило огромное удовольствие коснуться ее губами, несмотря на огрубевшую кожу и легкий запах краски и растворителя.

А тем временем наверху, в апартаментах, занимающих восточное крыло, Рэна готовилась ко сну. Уже полгода она почти не подходила к зеркалу, но сегодня внимательно разглядывала свое отражение в высоком старинном трюмо.

Покидая Нью-Йорк, она при росте 173 сантиметра весила чуть больше 50 килограммов. Благодаря кулинарным изыскам хозяйки и буквально принудительному кормлению за последнее время она поправилась на четыре с лишним килограмма. Конечно, на первый взгляд она все равно казалась худой, но плавный изгиб бедер, чуть располневшая грудь делали Рэну более женственной.

Изменения коснулись и ее лица. Четко очерченные скулы, придававшие неповторимое очарование лицу Рэны, фотографии которого не сходили с обложек ведущих журналов мод, теперь были обрисованы мягче.

Рэна сняла очки – прятаться сейчас было не от кого. Из зеркала на нее смотрела пара зеленых, как изумруды, глаз. Именно они когда-то заставили тысячи женщин скупить всю новую коллекцию теней для век под названием «Лесные самоцветы». Искусный макияж делал эти глаза неотразимыми. Да и сейчас, без косметики, их правильная миндалевидная форма привлекала взгляд. Пожалуй, если она все еще хочет оставаться неузнанной, без очков не обойтись.

Заставив себя улыбнуться, Рэна заметила, что передние зубы чуть заметно искривились. Узнай об этом Сюзан Рэмси, мать Рэны, ее бы точно хватил удар.

Сколько денег она извела, чтобы сделать дочери голливудскую улыбку! Если бы Рэна надевала специальную пластинку каждый вечер, как ей советовали врачи, ничего подобного не случилось бы. А теперь четыре передних зуба снова лезли друг на друга.

Рэна щеткой отвела от лица тяжелые пряди волос. Тряхнув головой и, как ее учили, откинув назад пышную гриву, снова взглянула в зеркало. Вот он, ее прежний образ. Темно-каштановые волосы по-прежнему обрамляли необычное и красивое лицо. Но то, что она увидела в зеркале, было лишь жалким подобием прежней Рэны. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы оживить грустные воспоминания.


Желтые от никотина пальцы приподняли подбородок, поворачивая ее голову то так, то этак, чтобы осмотреть лицо в разных ракурсах.

– Я бы сказал, что у нее слишком… слишком экзотическая внешность, миссис Рэмси. Она, безусловно, красива, но… не похожа на типичную американку. Да, дело именно в этом. У нее не американский тип внешности.

– По-моему, в модельном бизнесе типичных американок и так много, – с явным негодованием сказала миссис Рэмси. – Да, моя девочка не похожа на других. В этом и есть ее козырь.

Ни представитель модельного агентства, ни зевающий от скуки фотограф, ни даже мать Рэны – никто не заметил, что у Рэны грустный вид. Объяснялось это просто: ей очень хотелось есть. Мысли о чизбургере так и лезли в голову, не давая покоя пустому желудку. Она пыталась отогнать от себя гастрономические картинки, зная, что, кроме салатных листьев, заправленных низкокалорийным соусом, ей вряд ли перепадет что-то еще.

– Простите, – сказал агент, сгребая в кучу глянцевые фотографии Рэны и вручая их Сюзан Рэмси. – Она безусловно хороша собой, но нам не подходит. Вы не пробовали обратиться к Эйлин Форд? Ей удалось раскрутить Эли Макгроу, хотя та тоже темноволосая и темноглазая.

Засунув фотографии обратно в сумку, Сюзан схватила дочь за руку и устремилась к выходу. В лифте она достала листок бумаги с длинным списком и вычеркнула из него указавшего им на дверь агента.

– Не расстраивайся, Рэна. Есть в Нью-Йорке люди и поумнее, чем этот придурок. Пожалуйста, не сутулься. И в следующий раз постарайся почаще улыбаться.

– Я не могу улыбаться, когда устала и хочу есть. Если помнишь, я съела утром только тост и половинку грейпфрута, а мы весь день мотаемся по городу. У меня болят ноги. Мы можем остановиться где-нибудь, присесть и нормально пообедать?

– Еще пара собеседований, и все, – рассеянно ответила Сюзан, просматривая список модельных агентств.

– Но я устала!

Лифт доехал до первого этажа, и Сюзан раздраженно вылетела из открывшихся дверей.

– Ты, Рэна, просто эгоистка и вечно капризничаешь. Я помогла тебе развестись с мужем-неудачником. Я продала дом, чтобы собрать необходимую сумму на переезд в Нью-Йорк. Я жертвую собой ради твоей карьеры. А в благодарность за все это слышу только твое постоянное нытье.

Рэна промолчала. Она была совершенно равнодушна к модельному бизнесу – сделать из дочери топ-модель страстно желала Сюзан Рэмси. Решение о продаже дома также приняла ее мать, а брак Рэны распался опять же из-за ее постоянного вмешательства.

– Следующее собеседование через пятнадцать минут. Если ты сделаешь мне одолжение и поторопишься, мы будем на месте через пять минут. У тебя как раз хватит времени поправить макияж. И пожалуйста, улыбайся! Никогда не знаешь, что на них может подействовать. Кто-нибудь обязательно оценит тебя по достоинству.

Этим «кем-нибудь» оказался Мори Флетчер – толстый, лысеющий, неопрятный и дурно воспитанный агент, чей офис находился далеко не в самом престижном районе города. Его имя стояло в самом конце списка Сюзан. Однако именно Мори сумел как следует разглядеть за спиной решительной миссис Рэмси ее девятнадцатилетнюю, дочь. В желудке Мори что-то перевернулось. Вряд ли причиной тому был сандвич из забегаловки за углом. Если такого умудренного опытом профессионала, как Мори Флетчер, тронули эти глаза и это лицо, то прочая публика уж точно придет от Рэны в восторг.

– Садитесь, пожалуйста, мисс Рэмси, – сказал он, отодвигая для Рэны стул.

Слегка ошеломленная, Рэна уселась и незамедлительно скинула туфли. Увидев это, Мори улыбнулся, и Рэна ответила ему улыбкой.

Через два дня контракт был готов, тщательно изучен Сюзан и наконец подписан. Но это было только начало.

Следующие несколько месяцев оказались сущим адом. Воспоминания о них заставили Рэну сжаться и отвернуться от зеркала, чтобы отражение не напоминало о прошлом.

Натянув старенькую майку, исполняющую обязанности ночной рубашки, Рэна подошла к окну и прислушалась. До нее донесся уже привычный ее уху рокот волн. Мексиканский залив находился всего в нескольких кварталах от дома миссис Бейли.

В густых зарослях настойчиво выводил свою партию оркестр цикад и сверчков. Рэна не переставала удивляться этим звукам, таким непохожим на гул многомиллионного города, который врывался в ее окно на тридцать втором этаже в Ист-Сайде. Причудливо обставленная спальня дома Руби нравилась Рэне куда больше, чем шокирующий модерн интерьера ее собственной квартиры в Нью-Йорке. В доме Руби Рэна наконец обрела покой, который теперь ценила превыше всего.


В этот вечер она была настолько взволнованна, что долго не могла уснуть, мысленно вновь и вновь возвращаясь к новому постояльцу, с которым ей предстояло жить по соседству. Он был до смешного типичным ловеласом. Но, как ни странно, Рэне было не до смеха.

Лишь одно обстоятельство успокаивало – в его руках мог оказаться скорее журнал «Спорте иллюстрейтед», чем «Вог». К тому же нынешняя мисс Рэмси вряд ли походила на модель, снимающуюся в рекламных роликах косметических фирм. И едва ли кто-то мог предположить, что неуловимая и прекрасная Рэна объявится в скромном пансионе города Галвестон.

Трент, надо сказать, с немалым чувством поцеловал ей руку. Конечно, им руководило желание отомстить. Сможет ли она жить под одной крышей с таким человеком?

«Буду его игнорировать», – попыталась солгать себе Рэна. На самом же деле она с трепетом ожидала, когда на лестнице послышатся его шаги, и гадала, чем же сейчас он занимается. Устав от бесплодных волнений, Рэна взбила подушку и попыталась не думать о Тренте Гемблине. Задача оказалась не из легких: засыпая, она то и дело вспоминала улыбку, так удивительно преображавшую его лицо, а ее рука, казалось, все еще чувствовала тепло его губ.

## Глава 2

Следующее утро началось с того, что, выходя из комнаты, Рэна чуть не наступила на Трента, отжимавшегося от пола прямо в коридоре.

– Ой! – вскрикнула Рэна, хватаясь за сердце.

Трент вскочил:

– Доброе утро.

Первой реакцией Рэны было нырнуть обратно в свою комнату и захлопнуть дверь, избежав таким образом соблазна полюбоваться почти обнаженным мужским телом.

На нем были только короткие нейлоновые шорты. Но и эта деталь туалета плохо выполняла свои функции. Пояс сполз ниже талии, открывая взгляду пупок. Пропитанные потом шорты как будто приклеенные прилипли к телу. Что касается формы и размера всего того, что они скрывали, то теперь для Рэны это перестало быть загадкой. Трент был хорош во всех отношениях.

Несмотря на все попытки смотреть исключительно на лицо Трента, взгляд Рэны постепенно сползал вниз.

– Доброе утро, – наконец выдохнула Рэна.

Дверь его комнаты была открыта. На пороге валялись кроссовки. Внутри также царил беспорядок: из все еще не распакованных чемоданов выглядывала одежда; на ковре громоздились полуоткрытые коробки.

– Вы делаете зарядку? – не придумав ничего более умного, спросила Рэна.

– Да. Я только что вернулся с пробежки по пляжу. Это было великолепно.

Трент был весь мокрый. Капельки пота стекали по груди, собирая черные как смоль волосы во влажные прядки. Шелковая дорожка волос делила пресс пополам. Трент поднял руку, чтобы отереть лоб. Наблюдая за ним, Рэна испытывала те же чувства, как если бы занималась с ним любовью. Устыдившись, она опустила глаза.

– Ваше… ваше плечо… Я хотела спросить, не вредны ли эти упражнения для вашего плеча?

– Нет, с плечом ничего не случится. Здесь задействованы другие группы мышц.

– А, тогда понятно.

– Понятно?

– Ну… наверное, отжимания укрепляют руки и… и мышцы груди, не так ли?

– Да, – подтвердил Трент. – А вы делаете зарядку?

– Делаю, но не для… не для мышц груди. – Видя, что Трента забавляет ее скованность, Рэна тут же добавила:

– А еще я бегаю по утрам.

– А почему бы вам не присоединиться ко мне завтра?

– Вряд ли это будет удобно, – сказала Рэна, осторожно продвигаясь в сторону лестницы.

– Кстати, я приношу извинения за то, что занял коридор. Дело в том, что я еще не успел распаковать вещи, и в комнате не хватает места.

– Простите, но я как раз шла на кухню… – И Рэна попыталась быстренько исчезнуть.

– Мисс Рэмси! – окликнул ее Трент. Из вежливости Рэна обернулась и тут же пожалела об этом. Они очутились так близко друг к другу, что Рэна вдохнула исходящий от его тела на редкость приятный, терпкий, солоноватый запах моря.

– А вы знаете, как лучше всего отжиматься?

– Нет… не знаю.

– Чтобы достичь максимальных результатов, надо попросить кого-нибудь лечь вам на спину.

– Лечь на спину? – переспросила ошеломленная Рэна.

Трент прислонился к стене и скрестил руки на груди. Лучше бы он этого не делал – небрежная поза только подчеркнула впечатляющий рельеф его мускулатуры.

– Да. Так будет тяжелее отрываться от земли.

– Это для того, чтобы нагрузка была больше? – высказала предположение Рэна.

– Именно. Я тут подумал… Вряд ли вы согласитесь… – Не закончив фразу, Трент наклонил голову, ожидая, пока суть предложения дойдет до Рэны. Тысячи озорных огоньков заискрились в его карих глазах. – Конечно, нет, – резко закончил он. – И как мне такое могло прийти в голову?..

Щеки Рэны загорелись предательским румянцем. Но смущение сменилось яростью, когда на чувственных губах Трента заиграла насмешливая улыбка.

– Я, кажется, уже говорила, что хотела спуститься на кухню. – Рэна резко повернулась и поспешно покинула поле боя.


«Самонадеянный идиот!» – определила шагавшая по ступенькам Рэна, когда до нее донесся сдавленный смешок. Да и какая ей разница – пусть бегает голышом, как пещерный человек, если на большее ума не хватает! Эта мысль ее даже развеселила, однако когда Рэна доставала из кухонного комода стакан и наливала туда содовую, руки все еще дрожали.

Рэна сидела за маленьким кухонным столом на уютной кухоньке миссис Бейли. Идти обратно, рискуя вновь встретиться с племянничком Руби, не хотелось. Взяв блокнот и карандаш, предусмотрительно оставленные у телефона, Рэна лениво набросала пару узоров. Райские птицы на размытом бледно-лиловом фоне? Или тропическое вечнозеленое растение? А как насчет рельефной абстракции в оранжевом, черном и бирюзовом тонах?

– Создаете новые шедевры? От неожиданности Рэна выронила карандаш. Пытаясь его поднять, она чуть не опрокинула стакан с содовой.

– Мне бы хотелось, чтобы вы перестали подкрадываться исподтишка.

– Простите, но я думал, вы слышали, как я вошел. Наверное, вы были слишком заняты работой.

Рэна с укором посмотрела на босые ноги собеседника.

– Как я могла слышать, если вы босиком?

– Дело в том, что во время пробежки я натер себе палец. Очень болит.

Если Трент рассчитывал на сочувствие, его ждало разочарование.

Рэна не могла понять, что заставляет его ходить по дому в столь непристойном виде, но спросить она, конечно, постеснялась. Кроме того, Рэне хотелось скрыть впечатление, которое произвел на нее вид Трента в неприлично узких джинсовых шортах. Майка с эмблемой «Хьюстонских мустангов» едва прикрывала грудь и словно специально выставляла напоказ его роскошный торс. Рэна смотрела на симметричные, как будто размеченные по линейке, выпуклости мышц. Как она ни боролась с собой, взгляд неизбежно сползал к пупку. Интересно, бывают ли пупки красивые и некрасивые, заурядные и соблазнительные? Рэна решила подумать об этом на досуге.


– А где тетушка?

Очнувшись от задумчивости, в которую ее ввергло созерцание полуобнаженного Трента, Рэна указала на записку, прикрепленную к холодильнику магнитом в виде маленького кочанчика капусты.

– Она ненадолго вышла.

– Гм… – Трент казался озадаченным. – Тетя Руби сказала, что припасла для меня сок. Не знаете, где он?

– Посмотрите в холодильнике.

Трент открыл дверцу и долго изучал его содержимое.

– Молоко, бутылка «Шабли», газировка, – констатировал он, – а еще склянка с этикеткой «Не выбрасывать».

– В ней свиной жир.

– Да, вряд ли мне удастся утолить этим жажду.

Поняв, что Трент все равно не даст ей посидеть спокойно, Рэна грустно вздохнула, надеясь, что ее полный страдания вздох будет услышан собеседником.

– Руби держит часть запасов в другом месте.

Рэна направилась к двери, ведущей в заднюю часть дома.

– Если вы на веранду, то хочу вам сказать, что в свое время я там часто ночевал.

– Правда?

– В детстве, когда мы с мамой летом приезжали погостить к тете Руби, я провел там не одну ночь.

Рэна сделала вид, что ей это безразлично, но перед ее глазами предстал образ крепкого темноволосого мальчугана с ободранными коленками.

– А ваш отец?

– Он погиб в авиакатастрофе. Я был совсем маленьким и почти его не помню. Мама так больше и не вышла замуж. Я похоронил ее два года назад.

Казалось, одиночество, от которого они оба страдали, могло их сблизить. Однако Рэна не произнесла ни слова соболезнования, решив, что к этому человеку, от которого теперь пахло не морем, а чистотой, душистым мылом и цитрусовым одеколоном, опасно испытывать даже сочувствие.

Рэна зашла в кладовую, где Руби хранила все: от туалетной бумаги и жидкости для мытья посуды до собственноручно сваренного джема.

Одну из полок занимали банки с соком.

– Яблочный, грейпфрутовый или апельсиновый?

– Апельсиновый, пожалуйста. Он стоял в дверном проеме кухни. Рэна исподтишка бросила взгляд на его длинные, стройные ноги, потом на загорелые плечи и крепкие мускулистые руки. На левом локте она заметила хирургический шрам. Два пальца правой руки были заметно искривлены.

«Очевидно, давний перелом», – предположила Рэна.

– Простите, – смущенно пробормотала она, подходя к двери с банкой апельсинового сока. Трент уступил ей дорогу, и Нэна зашла на кухню.

– Запоминайте, где что лежит. В будущем вам придется обходиться без моей помощи.

– Я полон внимания, мисс Рэмси. Не придавая значения легкой иронии, звучащей в голосе Трента, Рэна открыла банку взятым из кухонного ящика консервным ножом.

– Вот, пожалуйста, – сказала Рэна, подавая Тренту стакан, наполненный апельсиновым соком.

– Спасибо.

В знак благодарности Трент подмигнул ей, затем поднес стакан к губам, запрокинул голову и осушил его всего в три глотка.

– Еще, пожалуйста, – попросил Трен, протягивая Рэне пустую посуду.

Крайне удивленная, Рэна машинально вновь наполнила стакан. Его Трент также выпил залпом.

– Третью порцию можно и посмаковать, – причмокивая губами от удовольствия, сказал Трент.

– Вы имеете в виду, что хотите еще? – не веря своим ушам, переспросила Рэна.

– Между прочим, я такой ненасытный практически во всем, мисс Рэмси.


– Эй, Руби!

Рэна подпрыгнула от неожиданности, не узнав поначалу звонкого голоса почтальона, который ежедневно, принося почту, заходил к Руби попить чайку. Была бы Руби лет на двадцать помоложе, можно было бы заподозрить, что их связывают романтические отношения. Хотя, учитывая незаурядность Руби, подобное развитие событий не исключалось.

Поставив банку сока на кухонный стол, Рэна объявила Тренту, что теперь он будет хозяйничать сам, и поспешила на крыльцо.

– Проходите, мистер Фелтон. К сожалению, Руби нет дома. Как много сегодня почты!

– В основном счета, да еще пара журналов. Кажется, все. Передавайте Руби привет.

– Обязательно передам.

Вернувшись на кухню, Рэна положила почту на стол и начала разбирать ее, чтобы посмотреть, нет ли ей писем. Трент тихо стоял у нее за спиной.

Он не мог не отметить, что мисс Рэмси разительно отличалась от других знакомых ему женщин. В этот день она оделась еще более небрежно, чем вчера. Мешковатые брюки значительно большего, чем следовало, размера держались на талии с помощью широкого кожаного ремня. Такие удобные, но уродливые штаны куда больше подходили солдату, чем женщине.

Наряд мисс Рэмси упорно скрывал ее фигуру. Как Трент ни пытался, он не мог определить, красивые ли у нее ноги. А такую забрызганную краской мужскую рубашку отказалась бы надеть даже нищенка. Закатанные рукава приоткрывали изящные руки, но длинный бесформенный жилет, который мисс Рэмси носила поверх рубашки, не позволял даже заподозрить, что под ним таится. Вряд ли у нее была большая грудь, но Трент просто умирал от желания узнать ее точный размер.

Да, мисс Рэмси явно не утруждала себя заботой о прическе. Тяжелые, прямые, тщательно расчесанные, но неухоженные пряди волос закрывали ей спину. От них исходило цветочное благоухание – запах шампуня или пены для ванной. От этого аромата у Трента кружилась голова.

Мысль о мисс Рэмси, принимающей ванну, заставила его улыбнуться. Но все, даже самые невзрачные женщины любят понежиться в теплой воде, не так ли? Конечно, и мисс Рэмси позволяла себе расслабляться в мыльной пене, В этом не могло быть сомнений.

Интересно, а что она надевает потом? Может быть, прозрачное, тонкое, как паутина, кружевное нижнее белье? Как ни старался Трент, но представить мисс Рэмси одетой во что-нибудь легкомысленное и поражающее воображение ему не удалось.

Скорее она предпочитает нижнее белье из хлопка, которое полностью закрывает все интересующие Трента места.

Трент опомнился. Какого черта он размышляет о нижнем белье мисс Рэмси? Только сейчас он понял, как нужна ему женщина.

Его оголодавший организм посылал мозгу тревожные сигналы. Может, позвонить Тому и попросить его срочно направить сюда парочку поклонниц?

Нет-нет, так не пойдет. Ведь именно поэтому он уехал из Хьюстона. Он должен отдохнуть от прелестей веселой жизни. Там он слишком часто посещал вечеринки. И с женщинами в течение нескольких недель он может позволить себе общаться только посредством воображения. Мисс Рэмси – единственная, не считая его тетушки, женщина в этом доме, так что выбор у него невелик. Почему бы время от времени не позволить себе пофантазировать? Ведь это будут совсем безобидные фантазии.

Трент верил, что даже мисс Рэмси, к которой подступиться так же сложно, как к забору с колючей проволокой, не лишена женственности. Как она смутилась, когда утром застала его в коридоре!

Конечно, Трент мог бы делать зарядку и у себя в комнате, но он нарочно расположился в коридоре, тайно надеясь, что мисс Рэмси непременно наткнется на него. Скорее всего этим утром бедняжка впервые увидела полуобнаженного мужчину, почувствовала запах мужского пота. Конечно, она была в смятении. Вспомнив ее порозовевшее от смущения лицо, Трент еле сдержался, чтобы не рассмеяться. В одном он был твердо уверен: то, что она увидела, пришлось ей по душе. Трент мог побиться об заклад, поставив на карту свою репутацию обольстителя, что это действительно так.


– Есть что-нибудь для меня? Она почувствовала на шее его теплое дыхание. Неужели все это время он стоял так близко?

– Нет, – ответила Рэна, поспешно заканчивая разбирать корреспонденцию. Один из журналов, предназначенных для Руби, упал и раскрылся.

Рэна замерла от ужаса.

На развороте она узнала себя. Ее гибкое, безукоризненное тело на белой простыне, волосы цвета красного дерева огромным веером рассыпались вокруг головы. Парикмахер и фотограф потратили целый час на то, чтобы добиться подобного эффекта. Четко очерченные скулы, томный взгляд, соблазнительная полуулыбка…

На фотографии господствовал фирменный белый цвет Рэны. Это было непременным условием Мори. Договариваясь об очередном контракте для Рэны, он всегда подчеркивал: «Вы знаете, Рэна одевается только в белое». Бешеный успех Рэны позволял ей выставлять любые условия и требовать огромные гонорары – рекламодатели шли на все, чтобы заполучить ее.

Ей вспомнилось, как за пару дней до съемок она ударилась о дверцу такси, и на бедре появилась ссадина. В результате кропотливой работы визажиста ссадина исчезла, а кожа выглядела так, как будто ее натерли оливковым маслом и отполировали. Даже сейчас, разглядывая фотографию, Рэна чувствовала на ощупь ее нежность и бархатистость.

Трусики-бикини, в которых она снималась, едва держались на соблазнительных бедрах. Мужская рука приподнимала край топа. Мужчина, лежавший с ней рядом, но не попавший в кадр, был уродом, но обладал руками пианиста. Его безупречно красивые руки пользовались успехом, их снимали в разного рода рекламных роликах – от детских подгузников до популярных сортов пива. Его руки то гладили попку младенца, то сжимали запотевший стеклянный бокал, то ласкали кожу лучших моделей.

Лозунгом рекламы нижнего белья с участием Рэны стала фраза: «Никогда еще нежность не была такой мягкой».

В студии, где проходили съемки, было прохладно. От холода соски Рэны напряглись и стали откровенно проглядывать сквозь хлопчатобумажный топ. Это заставило представителя рекламного агентства запаниковать: ведь его клиент требовал не откровенной эротики, а только легкого намека на нее. Фотографа же не интересовало ничего, кроме освещения и ракурса. Его ассистент шутил, что мужчина, лежащий рядом с Рэной, тайком ото всех наслаждается ее грудью. Сюзан Рэмси шокировал такой, как она выразилась, «распутный» юмор. Поскольку ассистент фотографа одновременно крутил со своим шефом любовь, обиделся и фотограф, пригрозив миссис Рэмси удалить ее со съемок, если она не заткнется.

Пока происходила эта оживленная дискуссия, Рэна продолжала лежать, не меняя позы. Ей было скучно, она устала, у нее болела спина, в животе урчало от голода.

– Неплохо.

Бархатный мужской голос показался Рэне раскатом грома, вырвавшим ее из страны воспоминаний. Девушка резко захлопнула журнал.

– В чем дело? Неужели вам не понравилось? – спросил Трент, забавляясь реакцией Рэны на столь откровенный снимок.

– Да… нет… Я… я должна идти работать.

Рэна вскочила и, оттолкнув его, быстро покинула кухню. Бегом поднявшись по лестнице и ворвавшись в свою комнату, Рэна обессиленно прислонилась к двери. Пытаясь отдышаться, она прислушивалась, не бежит ли за ней, размахивая журналом, без сомнения узнавший ее изумленный Трент.

Придя в себя, Рэна поняла, что ей нечего бояться, поскольку ни Тренту, ни Руби никогда не придет в голову, что девушка на фотографии – их знакомая мисс Рэмси. Между эффектной фотомоделью и теперешней Рэной было не больше сходства, чем между красивыми руками мужчины, участвовавшего в тех съемках, и его уродливым лицом.

За этот день Рэна испытала два потрясения. Первое – когда рано утром повстречала полуголого Трента Гемблина, второе – когда увидела себя на развороте журнала. Полгода она прожила отшельницей, не беспокоясь, что ее узнают.

Ее не волновало даже то, что Мори и мать знают ее новый адрес. Ведь она предупредила, что если ее будут уговаривать вернуться в Нью-Йорк, она снова исчезнет и не объявится никогда.

Теперь, когда по соседству поселился Трент, ее инкогнито оказалось под угрозой. С Руби было проще – из эстетических соображений она не носила очков, а без них плохо видела. Хозяйка прочитывала журналы мод от корки до корки, но ни за что не узнала бы в блистательной Рэне свою невзрачную квартиросъемщицу.

А что, если ее племянник более проницателен?

Зазвонил телефон, отрывая Рэну от раздумий. Она подняла трубку и услышала знакомый голос.

– Здравствуй, Барри! – радостно поприветствовала Рэна звонившего.

– Надеюсь, ты трудишься не покладая рук? На твои работы колоссальный спрос.

– Правда? – Рэна обрадовалась. Их сотрудничество оказалось взаимовыгодным. Она повстречала Барри Голдена в Нью-Йорке, он работал тогда стилистом в крупном магазине одежды. Он обожал индустрию моды, однако ненавидел городскую жизнь. После смерти дедушки Барри досталось небольшое наследство, которое позволило ему вернуться домой, в Хьюстон, и открыть небольшой, но достаточно дорогой магазинчик.

Уезжая из Нью-Йорка, Барри просил Рэну не терять с ним связи и обращаться к нему при первой же необходимости. Полгода назад Рэна воспользовалась этим предложением. Так благодаря Барри она и переехала в окрестности Хьюстона.

Барри пришел в восторг от идеи расписывать одежду вручную и сразу согласился реализовать в своем магазине пару ее изделий. Вещи, расписанные Рэной, раскупили моментально. Те, кому не досталось, требовали завезти новую партию.

– Таким бешеным спросом, как твои работы, у меня не пользовался ни один товар, – говорил ей Барри.

Рэна улыбнулась, представив Барри с неизменной тонкой сигаретой в зубах. Барри был человеком вспыльчивым, чересчур прямолинейным и нередко грубым. Однако его манеры напрямую зависели от того, насколько тепло он относился к собеседнику. К тому же почему-то чем возмутительнее он себя вел, тем больше нравился клиентам.

Рэна смогла под маской грубияна и задиры увидеть истинного Барри, чуткого и доброго, для которого вызывающее поведение было лишь способом защитить себя от окружающего мира. Она его понимала – ведь полгода назад ей тоже приходилось скрывать свое подлинное лицо под маской, которая устраивала окружающих.

– Довольна ли миссис Таплуайт своим халатом?

– Не то слово, дорогая! Увидев его, она чуть не выпрыгнула из своего жуткого, замусоленного платья.

– Так она его купила?

– Конечно. У некоторых моих покупателей напрочь отсутствует вкус, и я не пытаюсь их перевоспитывать.

– Именно по этой причине ты согласился продавать мои работы?

– Ты – исключение из всех правил, дорогая. Я знал немало моделей, но ты – первая и единственная среди них, кто не одержим своим отражением в зеркале. Когда я организовывал показы мод, работать с тобой было настоящим удовольствием. Ты никогда не капризничала.

– За меня это делала мать.

– Даже не напоминай мне о ней, а то я заведусь на весь день. Главное, что я обожаю тебя и то, что ты делаешь. Меня даже порой мучают угрызения совести, поскольку я извлекаю из твоих произведений прибыль.

– Так я и поверила, – поддела его Рэна.

– Ах, дорогая, ты видишь меня насквозь, – наигранно вздохнул Барри. – Ну, хватит об этом. Когда ты появишься в Хьюстоне? Готова ли юбка для миссис Резерфорд? Она меня достала – звонит по три раза в день.

– К концу недели я ее закончу.

– Отлично. У меня для тебя еще четыре заказа.

– Четыре?!

– Да, четыре. Кроме того, я поднял цены на твои работы.

– Барри! Опять? Ты же знаешь, я занимаюсь этим не ради денег. Мне есть на что жить.

– Не смеши меня. В наше время ничто не делается бесплатно. А этих богатых курочек цена волнует меньше всего. Чем дороже их покупки обходятся мужьям, тем больше они эти вещи ценят. Будь хорошей девочкой и не ругай меня. Кстати, ты все еще придерживаешься своего дурацкого правила не встречаться с клиентами лично?

– Да.

– И все по той же причине?

– Да. Не хочу рисковать. Ведь не исключено, что кто-нибудь меня узнает.

– Ну и что? Лично мне было бы только приятно. Ты знаешь, как я отношусь к этому идиотскому маскараду.

– Тем не менее сейчас я счастлива как никогда, – осторожно напомнила Рэна.

– Ладно, не буду больше приставать. Слушай, у меня появилась потрясающая идея, которую я хотел бы обсудить с тобой при встрече.

– Что ты задумал?

– Скажу, когда приедешь. А сейчас иди и заканчивай юбку для миссис Резерфорд.

– Хорошо. Подожди секунд очку, ко мне стучат. Наверное, это Руби.

Рэна положила трубку рядом с телефоном и поспешила к двери. Она ошиблась – на пороге стоял Трент.

– У вас есть пластырь?

– Простите, я разговариваю по телефону, – резко ответила Рэна, но при этом в очередной раз отметила, что Трент безумно хорош собой. Это открытие ее очень раздражало.

– Ничего, я подожду. – С этими словами Трент шагнул через порог.

Рэне ничего не оставалось, как покориться, – не выдворять же его силой. Яростно сверкнув глазами, она взяла трубку:

– Извини, Барри. Пора за работу.

– Мне тоже. До скорой встречи, дорогая.

– Увидимся в пятницу. Пока.

– А кто такой Барри? – как ни в чем не бывало поинтересовался. Трент, когда Рэна положила трубку.

– Это вас не касается. Так что вы хотели?

– Вы с ним встречаетесь?

Прежде чем ответить, Рэна окинула Трента испепеляющим взглядом и про себя посчитала до десяти – так сильно он ее взбесил.

– Да, Барри – мужчина. Да, он – мой друг. Но не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово. Помнится, вам был нужен пластырь?

– Так вы с ним встречаетесь? Например, в ближайшую пятницу? По-моему, у вас с ним свидание.

– Вам все еще нужен пластырь? Рэна яростно тряхнула головой, откидывая назад копну волос. Она уперлась руками в бока и приняла воинственную позу. Трент пришел в восторг – наконец-то бесформенная рубашка позволила увидеть округлый контур ее груди. И надо сказать, груди очень красивой.

– Да, если можно, – сказал он, улыбаясь.

Рэна отправилась в ванную и, порывшись в аптечке, нашла коробку с пластырем. Она не сразу смогла открыть крышку, что ее еще больше разозлило. Наконец ей это удалось. Достав пластырь, она резко повернулась и… столкнулась с Трентом, стоящим прямо за ее спиной, потеряла равновесие и оказалась в его объятиях.


Это длилось какие-то доли секунды, но Рэне показалось, что прошла вечность. Бессознательно она уперлась ладонями в его мощную грудь. Пытаясь удержать, Трент обхватил Рэну руками. На мгновение они прижались друг к другу. Эффект от этого был поразительный: казалось, произошло что-то наподобие короткого замыкания – обоим стало жарко, словно посыпались невидимые глазу искры.

В конце концов Рэне удалось высвободиться. Ошеломленный Трент сделал шаг назад. В этот момент он испытывал такие же чувства, как от столкновения со свирепым Джо Грином: во время последней игры, пытаясь завладеть мячом, тот со всего маху налетел на Трента. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь частое дыхание двоих.

– Вот… возьмите.

Трент вынул из дрожащей руки Рэны пластырь.

– Спасибо.

Да, с грудью у нее определенно все в порядке. Как, впрочем, и с бедрами.

Он повернулся к дверям, и Рэна вздохнула с облегчением. Однако Трент, похоже, не собирался уходить. Вместо этого он уселся на диван, положил ногу на ногу и попытался вскрыть целлофановую оболочку пластыря. После нескольких бесплодных попыток он сдался.

– Вы не могли бы помочь?

– Конечно.

Готовая на все, лишь бы поскорее выпроводить этого наглеца, Рэна взяла пластырь. Трент вторгся в жилище, заменившее Рэне хижину отшельника, в убежище, ставшее единственным местом на свете, где она чувствовала себя в безопасности. И чем скорее незваный гость покинет его, тем лучше.

– Думаю, у Руби нашелся бы для вас пластырь, – сказала она в надежде, что Трент не настолько глуп, чтобы не понять намека.

– Скорее всего. Но тетушки все еще нет дома. Простите, если побеспокоил вас.

Уж в этом-то Трент был прав – Рэну он действительно побеспокоил. С тех пор как распался ее брак – а это произошло семь лет назад, – ни одного мужчину Рэна не подпускала к себе так близко. Она поставила крест на личной жизни и не решалась рисковать, вступая в какие бы то ни было отношения с представителями противоположного пола. Это правило не распространялось на друзей – Барри и Мори, а также на деловых партнеров, пока те вели себя пристойно.

Рэна поклялась себе больше никогда не влюбляться. Это теперь было ее кредо. Рэна пообещала себе забыть о страсти. Однако сегодня это обещание она нарушила: только что пережитое возбуждение было настолько сильным, что Рэна еще долго не могла унять дрожи в руках. Случившееся казалось ей катастрофой.

– Мне нужно работать. Прошло полдня, а я практически ничего не сделала.

«И вы тому причиной», – добавила она про себя.

Нахмурившись, Трент взял пластырь и осторожно заклеил мозоль на мизинце.

– Надеюсь, теперь заживет. – Он поднялся, чтобы уйти, и вдруг добавил:

– Желаю плодотворно поработать… Эна.

Что?! Как он ее назвал? Он почти угадал ее настоящее имя.

– Я обратил на это внимание, как только вошел. Позвольте выразить вам свое восхищение. – Трент кивнул, указывая на ее рабочее место, где лежали изделия, находящиеся на разной стадии завершения. Он подошел и принялся разглядывать последний заказ – юбку для миссис Резерфорд. На ткани красовались тигровые лилии. Рэна расположила их по всей длине юбки – от подола до пояса. На одном из пятнистых лепестков четким курсивом было выведено имя художника – Эна Р. Барри уговорил ее расписываться хотя бы так.

– Дорогая, если работа подписана, ее цена удваивается. Все произведения искусства должны носить имя творца, – увещевал ее Барри. Рэна не могла ставить на своих изделиях настоящее имя. Эффект получился бы такой же, как от объявления на первой полосе «Хьюстон хроникл», где был бы указан ее точный адрес.


– Я долго пытался узнать ваше имя… Трент явно не жаловался на зрение и сумел за время визита разглядеть имя соседки. Конечно, он предположил, что «Р» – начальная буква фамилии. Да, в сообразительности племянничку Руби не откажешь. Рэне следует держаться от него подальше. Хорошо, что она догадалась снять комнату под именем Эны Рэмси. Если Тренту и его тетушке вздумается обменяться впечатлениями, то никаких расхождений не будет.

Когда Трент вновь повернулся к ней, Рэна попыталась принять равнодушный вид.

– Какое красивое имя – Эна. Рэна ощутила на себе его изучающий взгляд. Казалось, Трент пытался, минуя преграду темных стекол, заглянуть ей прямо в глаза. Взгляд. Трента остановился на ее губах, и от этого Рэна, как и раньше, почувствовала легкое головокружение.

– Простите, мистер Гемблин, но я и так потеряла уйму времени.

– Давайте перейдем на ты и будем называть друг друга по имени. В конце концов мы же соседи.

Его лицо осветила улыбка. Как Рэна ни пыталась, она не могла разобраться, что делает Трента столь привлекательным – асимметрично приподнятый уголок губ или небрежно упавшая на лоб прядь волос.

– Как я вам уже сообщила, мистер Гемблин, – подчеркнуто официально сказала Рэна, – я занята.

– А вы слышали поговорку «Сделал дело – гуляй смело»? – Трент стоял, широко расставив ноги и чуть покачиваясь. – Так вот, после столь плодотворной работы, – он кивнул в сторону ее изделий, – не сходить ли нам в кино на дневной сеанс? Я приглашаю.

Такого поворота событий Рэна не ожидала.

– Я не могу…

– Клинт Иствуд в главной роли. Он необычайно хорош, не правда ли?

– Да, это так, но…

– Я куплю поп-корн.

– Нет…

– Вы, конечно, предпочитаете поп-корн с двойной порцией масла?

– Да, но…

– А вы не будете против, если во время сеанса я нечаянно положу руку вам на плечо?

– Я…

– Хорошо. Если как следует меня попросите, могу сделать это и не случайно.

– Мистер Гемблин!!! – отчаянно воскликнула Рэна, не зная, как заставить Трента покончить с этим безобразием.

Сделав глубокий вдох, она выпалила:

– Может быть, вам нечего делать и у вас есть возможность развлекаться весь день напролет, а у меня, в отличие от вас, дел по горло. Прошу вас, уходите.

Трент помрачнел. От легкомысленной улыбки и расслабленной позы не осталось и следа.

– Прошу прощения, мисс Рэмси. Не смею больше вам надоедать.

Сказав это, он двинулся к двери и, открывая, чуть не сорвал ее с петель.

– Спасибо за пластырь, – бросил он через плечо.


– Истеричная дура, – бубнил Трент, заходя в свою комнату, которая все еще выглядела так, как будто по ней пронесся смерч. – Взбалмошная, самодовольная идиотка! – Он захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стекла, надеясь, что у соседки упадет и разобьется одна из многочисленных баночек с краской. – Да кому ты нужна! – Трент продолжал кипеть от злости.

Кем она себя возомнила, что позволяет себе обращаться с ним как с нашкодившим мальчишкой? Трент всегда сам решал, когда ему избавиться от общества дамы, а не наоборот.

– Мистер Гемблин, мистер Гемблин! – повторял он, передразнивая обидчицу.

Черт возьми! Мало того, что он находится в добровольном заточении. Теперь выясняется, что все это время ему придется жить по соседству с монашкой!

– Голову даю на отсечение – она чуть не рухнула в обморок, когда я предложил ей пойти в кино!

И тут его осенило: мисс Рэмси – всего-навсего несчастная некрасивая женщина. Вряд ли она вообще догадывается о существовании страсти. Судя по всему, личной жизни у нее никакой.

И тут на горизонте появляется настоящий мужчина. «Красивый, как Аполлон», – без ложной скромности добавил про себя Трент. Она не знает, как себя вести с ним, а незнание порождает страх. Как же он раньше не догадался? Она бы не защищалась, если бы оставалась к нему равнодушной.

В глазах Трента сверкнул озорной огонек. Мозг активно заработал, создавая план осады. Конечно, перед Трентом стояла задача не из легких. Однако он был рад, что получил столь дерзкий вызов. Наконец-то нашлось дело, которому можно отдаться целиком и полностью. Не изучать же все время, пока он отдыхает, пособие по тактике американского футбола!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru