# Поцелуй на рассвете

Сандра Браун

Эта книга – о ревности и непонимании. О долгой разлуке и чуде новой, долгожданной встречи… Эта книга – о властном, неукротимом мужчине и смелой, целеустремленной женщине. Эта книга – о бурной, пламенной любви. О любви, которая идет тернистым путем и встречает множество преград. О счастье, которое трудно обрести и легко утратить.

## Глава 1

– Мисс Кэссиди, дорогуша!

– Да?

– Очень жаль, но, похоже, стол маловат.

Брин чертыхнулась, продолжая сражаться с молнией на спине. Когда она повернулась, пытаясь увидеть в зеркало, что именно мешает застегнуть молнию, электрические щипцы для завивки выпали из волос, и тяжелая прядь упала на глаза. Брин отбросила локон и в отчаянии посмотрела на организатора приема.

– Послушай, Стюарт, постарайся как-нибудь разместить все. Бармен приехал?

– Я и так уже сделал невозможное! – раздраженно ответил Стюарт. – Говорю же, нужен стол побольше.

Брин бессильно уронила руки. Мельком взглянув в зеркало, она увидела свои глаза: один из них был тщательно накрашен, а другой оставался нетронутым косметикой. Между тем все было расписано по секундам, и всякие неожиданности вроде заевшей молнии или жалоб Стюарта никоим образом не вписывались в ее график. «Господи, и зачем я вообще затеяла эту вечеринку!» – в сердцах подумала Брин. Она распахнула дверь ванной и чуть не столкнулась со Стюартом, который с не менее кислым выражением лица стоял у порога.

– Другого стола у меня нет, – заявила Брин. Не тратя времени на то, чтобы надеть туфли, она в одних чулках быстро пересекла спальню и сбежала вниз по лестнице. – Давай посмотрим, что можно сделать. Бармен уже приехал? – продолжала она, входя в гостиную, где был накрыт стол.

Платье соскальзывало с одного плеча, но Брин не обращала на это внимания: не стесняться же ей Стюарта.

Двое его помощников стояли, сложив руки на груди, с таким скучающим видом, будто дожидались автобуса. Брин метнула на бездельников недовольный взгляд, который, впрочем, никак на них не подействовал.

– Джеки должен был уже приехать, ума не приложу, что могло его задержать, – сказал Стюарт, имея в виду опаздывающего бармена. – У нас совершенно нет времени.

– Спасибо, ты меня очень утешил, – пробурчала Брин, придирчиво оглядывая стол. Угощение, разложенное на серебряных блюдах, выглядело аппетитно, но сами блюда стояли слишком тесно, кое-где наезжали одно на другой, а местами свисали над краем стола. «Может, характер у Стюарта и нелегкий, но свое дело он знает, в данном случае он прав», – подумала она.

– Ладно, уговорил, давай сделаем небольшую перестановку.

– Все из-за дурацкого букета в центре стола, – с отвращением проворчал Стюарт. – Лучше бы ты поручила выбрать цветы мне. Помнишь, я говорил…

– Помню, помню. Мне хотелось пригласить профессионального флориста.

– А нельзя ли убрать со стола эту штуку? – Стюарт сопроводил свои слова выразительным жестом. – Если нельзя, то дай мне хотя бы поменять местами некоторые цветы, чтобы было не так…

– Не смей их трогать! Я заплатила за этот букет сто долларов!

– За что заплатила, то и получила, радуйся, – ехидно заметил Стюарт.

Брин сердито взглянула на него и поправила прядь волос.

– Дело не в деньгах, флорист – моя близкая подруга, и она занималась аранжировкой цветов еще в те времена, когда тебя не было на свете.

«Наверное, я переволновалась, – подумала Брин. – Чего ради я трачу время на спор с этим самодовольным типом, когда с минуты на минуту сюда прибудут сорок человек гостей, а я еще не одета!» Она переключила все внимание на стол.

– А нельзя ли отнести некоторые блюда на кухню и подавать их по мере необходимости?

Стюарт театрально всплеснул руками:

– Ни в коем случае! Дорогая моя, кушанья расставлены с таким расчетом, что одни утоляют голод, другие возбуждают аппетит, кислое чередуется с…

– Ради Бога, Стюарт, думаешь, гостей интересует твой порядок чередования закусок? Да им лишь бы поесть и чтобы еда была повкус-нее, а остальное их не волнует. – Брин в задумчивости покусывала губу, изучая стол. – Ладно, – решила она наконец, – переставь тарелку с маринованными креветками на кофейный столик и позаботься, чтобы поблизости лежали зубочистки. А ты, – обратилась Брин к одному из праздно стоящих помощников, – переставь блюдо с сыром на стойку бара. Что еще… – Она снова огляделась. – По-моему, на столике возле дивана прекрасно поместится тарелка с фрикадельками по-шведски. Теперь на столе станет посвободнее.

Трое молодых мужчин испуганно переглянулись.

– Это самое настоящее варварство! – вынес приговор Стюарт.

– Не важно, просто делайте, что вам сказано. И где, скажи на милость, обещанный бармен? Скоро начнут собираться гости, а его все нет.

– Он должен быть с минуты на минуту.

– Если он не появится в самое ближайшее время, я начну вычитать время опоздания из твоего счета.

В дверь позвонили.

– Вот видишь, это наверняка он, – примирительно произнес Стюарт. – А ты волновалась.

Он бросился открывать, не дожидаясь, пока это сделает Брин.

– А вы кто такой? – требовательно спросил глубокий мужской голос.

Брин сразу узнала этот голос и почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

– О-о-о, вот это да, с ума сойти! – воскликнул Стюарт, театрально всплеснув руками. – Глазам своим не верю! Брин не говорила, что вы тоже приглашены на вечеринку!

– Какого дьявола! О чем это вы толкуете? Какая вечеринка? – прорычал гость, явно не разделяющий восторгов Стюарта. – Где Брин?

Брин заставила себя сдвинуться с места и подойти к дверям.

– Спасибо, Стюарт. Думаю, тебе есть чем заняться.

Она сама удивилась, насколько спокойно прозвучал ее голос. В действительности под внешним спокойствием воцарился полный хаос. Сердце куда-то ухнуло, колени ослабели, грозя приблизиться по консистенции к знаменитому томатному желе Стюарта, от лица отхлынула кровь. Но она так искусно разыгрывала спокойствие, что вполне могла бы претендовать на премию «Оскар» за актерское мастерство.

Брин дождалась, пока Стюарт уйдет.

– Что ты здесь делаешь, Райли?

– Да вот, ехал мимо и решил заглянуть.

Райли небрежно прислонился к дверному косяку, и его глаза – черт бы их побрал, эти голубые глаза! – скользнули по ее телу от макушки до пяток. Казалось, ее непослушные локоны, ноги в одних чулках и незастегнутое платье, которое то и дело приходилось поправлять, его забавляли.

– Надо было сначала позвонить. Честно говоря, ты выбрал на редкость неподходящий момент. А теперь извини, с минуты на минуту прибудут гости, а я еще не закончила макияж…

– Вот оно что, а я было подумал, что накрашивать только один глаз – это последний писк моды.

– …и прическу, – продолжала Брин, игнорируя его насмешку. – Бармен, которому давно следовало появиться, куда-то запропастился, а организатор приема – жуткий зануда.

– Похоже, тебе нужна помощь. – Прежде чем Брин успела что-то возразить, Райли решительно прошел в дом и обратился к Стюарту и его подручным, уставившимся на него в немом благоговении:

– Ну что, ребята, все под контролем?

– Все в порядке, мистер Райли, все отлично, все идет по плану. – Стюарт буквально захлебывался от восторга. – Вам что-нибудь принести?

– Райли! – сквозь зубы прошипела Брин.

– Что? – невозмутимо откликнулся Райли, не обращая ни малейшего внимания на ее недовольство.

– Я хочу поговорить с тобой наедине. Можно?

– Как, прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Конечно, сладкая моя. В спальне?

– На кухне. – Она быстро прошла мимо троих молодцов, все еще таращившихся на Райли, бросив на ходу как можно строже:

– Займитесь делом.

Брин решительно толкнула дверь. Большая, оснащенная по последнему слову техники кухня с традиционным кафельным полом из выложенных в шахматном порядке черных и белых плиток и просторными шкафами всегда нравилась Брин. Сегодня здесь царил беспорядок, но Брин этого не замечала. Она остановилась посреди кухни и повернулась лицом к мужчине, отставшему от нее не больше чем на пару шагов.

– Райли, зачем ты пришел? – Она даже не пыталась скрыть раздражение.

– Захотелось тебя повидать.

– Через семь месяцев?

– Неужели прошло только семь месяцев?

– И ты совершенно случайно выбрал именно сегодняшний вечер?

– Откуда мне было знать, что ты устраиваешь вечеринку?

– Мог бы позвонить заранее.

– Это было импульсивное решение.

– Как и все твои решения!

Райли нахмурился.

Пожалев о своей резкости, Брин попыталась успокоиться и глубоко вздохнула.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Знаю, и все. – Он медленно обвел взглядом кухню и красивый вид из широкого окна. – Русские холмы – адрес известный.

– Я здесь временно. Дом принадлежит моей подруге, которая уехала на два года в Европу.

– Я ее знаю?

– Нет, не думаю. Мы с ней учились в одном классе.

Брин боролась с желанием посмотреть на Райли. Беда в том, что когда она на него смотрела, ей не хотелось отводить взгляд, а хотелось разглядывать и разглядывать его, впитывая мельчайшие детали. Но это означало бы только терзать себя понапрасну.

– Ты везучая. Стоило тебе уйти от меня, как твоя подруга тут же уехала в Европу. Удачнее не придумаешь. Или ты запланировала все это заранее?

Взгляд Брин метнулся к его глазам.

– Ради Бога, Райли, не начинай сейчас этот разговор!

– А тебе не кажется, что семь месяцев – вполне достаточный срок, чтобы созреть для разговора? Все-таки мне интересно, почему моя жена в один прекрасный день взяла да и смылась, пока я был на работе.

Чувствуя себя неловко, Брин переминалась с ноги на ногу.

– Все было совсем не так.

– Разве? Тогда как же? Расскажи, я хочу знать.

– Неужели хочешь?

– Да.

– Однако ты не слишком торопился это выяснить. Почему же это вдруг стало так важно именно сегодня, через семь месяцев после моего ухода? Или у тебя в последний момент сорвалось какое-нибудь светское мероприятие, ты неожиданно остался один и заскучал от безделья?

Райли присвистнул:

– Эй, удар ниже пояса.

Он легонько шлепнул ее по животу. Точнее, чуть ниже. И гораздо ниже пояса. Брин отскочила. Ее не на шутку встревожило, что даже такое краткое прикосновение подействовало на ее самообладание сокрушительно.

– Прошу тебя, Райли, уходи. Я жду гостей, мне еще надо успеть причесаться и…

Брин осеклась, потому что Райли вдруг тронул ее за свисающую прядь волос. Он улыбался.

– А по-моему, со спутанными волосами ты просто очаровательна. Мне сразу вспоминается, как ты выглядела, когда вставала с постели.

– Я… я еще не оделась.

Взгляд Райли прошелся по всему ее телу до самых ступней.

– Какие у тебя симпатичные пальчики на ногах.

– Райли.

– И очень сексуальные. Помнишь, мы как-то обнаружили, что можно здорово завести друг друга, лаская их?

– Райли!

Брин сердито посмотрела на него, воинственно упершись кулаками в бедра. С каждой секундой он злил ее все больше. Злил и возбуждал.

– Помнишь, это было в ванне?

– О-о-ох! Все, хватит, некогда мне с тобой разговаривать. Я поднимаюсь в свою комнату. Надеюсь, что, когда я вернусь, тебя здесь уже не будет.

– Минуточку. – Он удержал ее, схватив за руку. – У тебя молния не до конца застегнута, и поэтому платье все время съезжает с плеч. Но я не жалуюсь, у тебя такие красивые плечи, так бы и съел их… Или ты нарочно пытаешься меня возбудить, мельком показывая запретный плод?

– Райли…

– Стой спокойно. – Райли положил руки ей на талию. Когда он попытался вытащить ткань, застрявшую в замке молнии, костяшки пальцев коснулись обнаженной спины Брин. – Ты чуть молнию не сломала.

– Честно говоря, я начала паниковать еще до твоего появления.

– Из-за молнии?

– О, молния – это только цветочки.

– Что, возникли проблемы?

– Ну, не то чтобы проблемы, просто мне хотелось, чтобы сегодня все прошло как по маслу.

– Значит, у тебя и впрямь вечеринка?

– Конечно, а ты что подумал?

– Не знаю. Может, думаю, вы со Стюартом празднуете начало совместной жизни.

– Очень смешно. Как там моя молния? Ты все еще с ней не справился?

С каждым ударом сердца Брин становилось все труднее стоять спокойно. Прикосновения рук Райли были так знакомы, до боли знакомы. Аромат его тела, тепло его дыхания, согревающее щеку, пробуждали воспоминания. Пока он занимался делом, которым обычно занимаются мужья – застегивал молнию на платье, – Брин не могла не вспомнить о других, счастливых, временах, которые давно пыталась стереть из памяти.

– Кто приглашен на вечеринку?

– Мои сослуживцы.

– С радиостанции?

Так. Значит, он знает, и где она работает. Впрочем, для этого не нужно быть великим сыщиком, достаточно читать местные газеты. Когда Брин Кэссиди ушла от Джона Райли и из его популярного телевизионного ток-шоу «Утро с Джоном Райли», чтобы стать продюсером дискуссионного радиоклуба в прямом эфире, это стало настоящей сенсацией.

В то время многие строили догадки и о будущем их брака. Брин тогда досталось: сплетни, грязные инсинуации в прессе, постоянные вторжения в ее частную жизнь – через что ей только не пришлось пройти. Но это оказалось не самым трудным, гораздо труднее было учиться жить без Райли.

И вот он здесь, стоит рядом с ней, дотрагивается до нее, и Брин приходится мобилизовать все запасы выдержки и силы воли, чтобы только не повернуться к нему лицом и не броситься ему на шею.

– Райли, побыстрее, пожалуйста.

– Ты все еще не сказала, по какому случаю вечеринка.

– По случаю дня рождения мистера Уинна.

– Тогда понятно. Значит, это именинный пирог. – Райли кивнул в направлении большого шоколадного торта, стоящего на буфете.

– Ты все еще не разобрался с молнией?

– Итак, здесь будет сам Эйбел Уинн, президент и главный администратор «Уинн компани».

– Ты с ним знаком?

– Встречался пару раз.

Райли наконец-то справился с молнией и, присев рядом с Брин, чтобы было удобнее, застегнул крючок, находившийся в каких-нибудь шести дюймах от талии. Покончив с застежкой, он запечатлел поцелуй на обнаженной спине Брин прямо между лопаток – как любил делать в те времена, когда у них был общий дом, общая постель.

Брин тихонько ахнула.

Райли выпрямился.

В этот самый момент в дверях возник Стюарт – как раз вовремя, чтобы увидеть, как щеки Брин заливает румянец, а лицо Райли расплывается в ухмылке.

– Так-так, – протянул Стюарт, – как вижу, вы знакомы.

– Он… гм… мой…

– Муж, – спокойно закончил Райли. – Могу я чем-нибудь помочь?

– Муж?!

– Вот именно, муж, – невозмутимо подтвердил Райли.

– Ну и дела… – Стюарт смерил Брин оценивающим взглядом, ехидным и завистливым одновременно.

– Зачем вы пришли?

Резкий тон Райли мгновенно привел Стюарта в чувство.

– Я хотел сказать миссис Райли…

– Мисс Кэссиди, – поправила Брин.

– Ах да, конечно, мисс Кэссиди. Кстати, меня зовут Стюарт. – На лице организатора приема появилась заискивающая улыбка.

– Очень приятно.

– Мне тоже. Так вот, я пришел сказать, что Стив и Барт проделали грандиозную работу, переставляя тарелки и подносы. Всю ночь они будут крутиться между гостями и следить, чтобы угощение не кончалось. Я взял на себя смелость вынуть несколько самых выпирающих – о, всего несколько! – цветов из этой так называемой цветочной композиции. По-моему, теперь стол выглядит вполне сносно.

– Отлично, – натужно проговорила Брин, мечтая только о том, чтобы Райли поскорее убрал руки с ее плеч и его бедра перестали прижиматься к ней сзади. К сожалению, сердце не поддерживало желания разума.

– Вот только боюсь, будет слишком тесно. Как бы нам не зажечь всех в зале, когда я внесу именинный пирог с горящими свечами.

Брин почувствовала, как Райли затрясся от смеха.

– Уверен, что мы можем рассчитывать на вашу осторожность, – сказал он.

– И еще одна проблема, совсем крошечная проблемочка.

– Какая?

– Джеки все еще нет. Не представляю, где он застрял.

– Осмелюсь ли я предположить, на чем именно он застрял? – сказал Райли тихо, чтоб слышала только Брин.

Она прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Если несколько минут назад отсутствие бармена повергало ее в панику, то сейчас воспринималось как мелкая неприятность. Теперь ее волновала более животрепещущая проблема: как справиться с дрожью, которая проходила по ее телу всякий раз, когда ее ягодицы касались бедер Райли?

– Ничего, Стюарт, как-нибудь справимся.

– Мальчики просили узнать, он остается? – Стюарт кивнул на Райли.

– Да.

– Нет.

Оба ответа – его «да» и ее «нет» – прозвучали одновременно.

– О-о, – протянул Стюарт, – просто прелесть, обожаю пикантные ситуации!

– Ничего пикантного. По-моему, у тебя есть дела, Стюарт.

– Да, конечно. – Подмигнув Брин и послав Райли воздушный поцелуй, Стюарт удалился.

Брин с воинственным видом повернулась на сто восемьдесят градусов и встала лицом к Райли.

– Райли, ты не можешь остаться. Я прошу тебя уйти.

– Я тебе нужен. – На мгновение Брин задумалась, не скрыт ли в его замечании двойной смысл, но Райли развеял ее сомнения. – В качестве бармена.

– С этой обязанностью вполне может справиться один из помощников Стюарта.

– Но ты же слышала, «мальчики» будут всю ночь подносить угощение.

– Тогда я сама займусь баром.

– Ты? Хозяйка? Не говори глупостей. Стюарт тоже отпадает, он будет занят на кухне. Но если он попытается занять меня, я выгоню его в шею.

Брин стиснула зубы, чтобы не рассмеяться. Черт возьми, она не хотела, чтобы Райли вел себя как этакий душка! И уж тем более не хотела, чтобы он стоял рядом и улыбался этой своей пленительной, сексуальной улыбочкой или смотрел на нее своими не правдоподобно голубыми глазами, каких нет больше ни у кого на свете.

– Послушай, Брин, давай смотреть на вещи реально. У тебя нет выбора, так что кончай спорить и тащи свою очаровательную задницу наверх. Одевайся, причесывайся, докрашивай левый глаз, а мне предоставь заняться делами здесь. Да, кстати, не забудь про туфли.

Отец Брин любил повторять, что хороший солдат должен уметь проигрывать. Брин признала свое поражение.

– Можешь вставать за стойку, но если Джеки все-таки появится, я рассчитываю, что ты безропотно уйдешь, не устраивая сцены.

– С чего мне начать?

Райли сбросил с плеч ветровку и перекинул ее через спинку стула. Он был в джинсах и спортивной рубашке. «Пусть он одет по последней моде, пусть одет со вкусом, пусть его одежда баснословно дорогая и великолепно ему подходит, – думала Брин. – Пусть так, но нельзя же, чтобы в их первую после семимесячной разлуки встречу он выглядел совершенно сногсшибательно, тогда как я похожа на жертву кораблекрушения».

– Ты даже не одет для вечеринки.

– Это называется калифорнийский шик.

– Но у меня почти официальный прием.

– Значит, я буду выделяться. – Райли чуть заметно повысил голос, но он по-прежнему оставался мягким, как бархат, и сладким, как мед. – К тому же я помню случаи, когда ты предпочитала видеть меня совсем без одежды. – Его глаза пронизывали Брин насквозь. – Многочисленные случаи.

Брин облизнула пересохшие губы. Из их словесного поединка он, несомненно, вышел победителем.

– Лимоны лежат вон там. – Она указала на пластиковые контейнеры с фруктами, стоящие на разделочном столе. – Порежь их ломтиками. Вынь из банок оливки и вишни и разложи их по мелким тарелочкам. Бар примыкает к гостиной.

– Как-нибудь не заблужусь. Бокалы есть?

– Сколько угодно. За стойкой бара.

– Лед?

– Под стойкой бара – два полных контейнера.

– Открывалки для консервов?

– Там же.

– Нет проблем! – важно заявил Райли. – И последнее. Где ножи?

– Во втором ящике справа от раковины.

Он достал самый длинный нож и эффектно взмахнул им, изображая, фехтовальщика.

Черт возьми, до чего же он хорош!

– Брысь отсюда!

Брин двинулась к двери, решив убраться с кухни от греха подальше, пока она не поддалась искушению броситься на шею Райли и расцеловать его только за то, что он так красив.

Сев за мраморный туалетный столик в ванной, она разложила перед собой тени, румяна, помаду и занялась макияжем. Но все почему-то стало валиться из рук. Брин не удивилась бы, если бы в результате своих неловких манипуляций стала похожей на разрисованного клоуна. Однако макияж, как ни странно, получился удачным, он подчеркивал ее достоинства, скрывал недостатки и при этом выглядел совершенно естественным.

Надевая туфли, Брин услышала звонок в дверь. «Надеюсь, Стюарт догадается встретить гостей», – подумала она, брызгая на себя духами. Брин в последний раз провела расческой по волосам и надела на запястье изящный браслет с бриллиантом. Оставалось только поправить чулки. Но когда она попыталась это сделать, тонкий нейлон зацепился за браслет, и на чулках появилась зацепка.

Брин разразилась потоком ругательств, совсем не подобающих настоящей леди. Только бы эта пара черных чулок не оказалась последней! Она метнулась к шкафу. К счастью, запасные нашлись, но к тому времени, когда Брин переоделась, она превратилась в сплошной комок нервов.

Хозяйка опоздала на собственную вечеринку! Брин помчалась вниз по лестнице. А все Райли, это он во всем виноват! Как он посмел расстроить ее вечеринку, испортить ей этот вечер?!

Райли, Райли, Райли.

Почему он решил объявиться именно сегодня? У него было семь месяцев, чтобы с ней связаться, семь месяцев, на протяжении которых он ни разу даже не позвонил. Впрочем, Райли не из тех, кто следует общепринятым правилам поведения. Чтобы появиться на пороге ее дома, он выбрал самый неподходящий момент.

«Он хорошо выглядит». Кого ты пытаешься обмануть, Брин? Он выглядит великолепно.

«Пожалуй, немного похудел». Тебе почудилось. Видит Бог, целые толпы женщин были бы счастливы для него готовить, стоит ему только намекнуть.

«В волосах появилась седина». От этого его глаза кажутся еще голубее.

Но как бы сногсшибательно Райли ни выглядел, как бы он ни был мил и обаятелен, никто не давал ему права срывать ей вечеринку. И какие бы чувства он в ней ни вызывал, она вовсе не рада его видеть.

Да, конечно, а мост «Золотые ворота» находится не в Сан-Франциско.

Помедлив на последней ступеньке лестницы, Брин вздохнула поглубже и уже без спешки сошла в гостиную и сразу же окунулась в веселую суету.

– А, Брин, наконец-то! Мы уж начали думать, что ты удрала с собственной вечеринки.

– Отлично выглядишь.

– Потрясающее платье. Почему ты никогда не надевала его на работу?

– Дурак, потому что если бы она его надела, никто бы и не вспомнил о работе.

Брин окружили первые гости, она обменивалась с ними любезностями и рассыпалась в извинениях за то, что слишком поздно спустилась в гостиную.

– Угощайтесь, берите закуски, коктейли.

– Мы уже познакомились с твоим баром. И не думай, что не заметили знаменитость, которая у тебя сегодня за бармена.

Брин украдкой бросила на Райли взгляд поверх гостей. Стоя за стойкой бара, он манипулировал бутылками, стаканами и шейкером с ловкостью профессионального жонглера. Вокруг него уже собралась толпа восторженных поклонниц. Брин порадовалась, что в свое время сказала коллегам, будто они с бывшим мужем расстались друзьями. Если повезет, никто не посчитает появление Райли на сегодняшнем вечере странным.

– Райли решил сделать сюрприз, – сдержанно заметила Брин, наблюдая, как очередная поклонница игриво скармливает Райли вишню. Он зубами взял ягоду из пальцев женщины, и та довольно захихикала.

– Хочешь сказать, что ты его не приглашала?

Брин не нравилось, когда ее загоняли в угол. И у нее был нюх на вопросы с подвохом. Стряхнув оцепенение, она безмятежно улыбнулась и проговорила тоном светской львицы:

– Прошу меня извинить, я должна встречать остальных гостей.

С этими словами она стала пробираться к двери, по дороге расточая направо и налево улыбки и шутки. Стюарт стоял у дверей, заменяя хозяйку.

– Спасибо, Стюарт, ты делаешь гораздо больше, чем входит в твои обязанности.

– Не волнуйся, дорогуша, это будет включено в мой счет. Кстати, пока я здесь стою, булочки в печи запросто могли сгореть.

Нет, все-таки Стюарт сегодня схлопочет! Он явно на это напрашивается.

– Добрый вечер, очень рада, что вы смогли прийти. – На лице Брин сияла обаятельнейшая улыбка. Гости все прибывали – парами и по несколько человек. Когда, в очередной раз открыв дверь, Брин увидела на пороге Эйбела Уинна, заученная улыбка на ее лице сменилась искренней. – А вот и наш почетный гость. С днем рождения, Эйбел!

Эйбел Уинн, мужчина неопределенного возраста, был не очень высок, но отличался крепким телосложением. Всегда безукоризненно одетый, он распространял вокруг себя ауру уверенности и власти. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: перед вами прирожденный лидер. У Эйбела были умные проницательные глаза и лицо тевтонского рыцаря. При виде Брин его суровые черты смягчила улыбка, в которой сквозила неподдельная радость.

– Брин, дорогая, вам не следовало затевать все это ради меня одного. – Наклонившись к Брин, он двумя руками взял ее руку и сердечно пожал. – Но я рад. Обожаю вечеринки. Особенно в мою честь.

Рассмеявшись вместе с Эйбелом, Брин жестом пригласила его проходить в дом.

– Проходите, угощайтесь. Еды и выпивки сколько угодно.

– А вы ко мне присоединитесь?

– К сожалению, мне нужно выполнять обязанности хозяйки. Может быть, позже получится.

– Буду ждать с нетерпением. – Эйбел посерьезнел. – Кстати, о нетерпении…

– Время вышло, я знаю, – перебила Брин. – Завтра истекает срок, который вы мне дали на раздумья.

– Вы что-нибудь решили?

– Пока нет, Эйбел.

– А я-то надеялся, что ваше решение будет мне подарком ко дню рождения.

– Эйбел, это очень серьезный вопрос. – Брин непроизвольно поискала глазами Райли и почувствовала себя неловко, когда вдруг наткнулась на взгляд голубых глаз, смотревших на нее из противоположного конца комнаты. Между черными бровями Райли пролегла хмурая складка. Райли перевел взгляд на Эйбела, потом снова посмотрел на нее. – Дайте мне время до завтра, обещаю, что утром обязательно сообщу ответ.

– Надеюсь, что это будет тот ответ, на который я рассчитываю. – Эйбел похлопал Брин по руке и отпустил ее. – Поговорим позже. – Он отошел и смешался с толпой гостей.

Кто-то включил стереосистему, взревела музыка, но голоса зазвучали еще громче. Вечеринка была в полном разгаре. «Может, начало получилось не самым удачным, но, к счастью, дальше все пошло хорошо», – удовлетворенно подумала Брин.

– Чудесно, Брин, ты превзошла саму себя. – Женщина, протиснувшаяся поближе к ней, была одета в атласное платье нефритового цвета. Брин узнала сотрудницу отдела продаж радиостанции.

– Спасибо.

– Как ты ухитрилась так здорово все организовать?

– И не спрашивай. – Брин поморщилась. – До последней минуты вечеринка грозила превратиться в катастрофу с заглавной буквы «К».

– Но видишь, как хорошо все обернулось. Пригласить барменом Джона Райли. – отличная мысль. Должно быть, у вас был очень дружественный развод. Как тебе удалось его уговорить?

– Наверное, я просто везучая.

Собеседница Брин была так увлечена, пожирая глазами Райли, что не почувствовала в ее голосе сарказма. Брин попыталась посмотреть на Райли беспристрастно, глазами другой женщины. Он был до того красив, что дух захватывало. Черные с проседью волосы подстрижены и уложены на самый что ни на есть щегольской манер, но при этом даже с модной прической он похож на мальчишку, а несколько непокорных прядей спадают на лоб, так и маня женщину коснуться их пальцами.

Худое, продолговатое лицо, которое отлично смотрится перед телекамерой в любом ракурсе. Упрямый подбородок, точеный нос, решительный рот с тонкими губами. Когда Райли улыбается, в углах рта явственно обозначаются две ямочки.

Глаза – такие голубые, что небу остается только позавидовать. «Когда ты на меня смотришь, я чувствую себя так, будто меня насилует ангел», – призналась как-то Брин в романтическую минуту. Тогда Райли ее не понял и принял ее слова за лесть, но другая женщина без труда поймет, что она имела в виду. Когда Райли смотрит на женщину своим особенным, интимным взглядом, его глаза пронизывают насквозь. Это похоже на вторжение, но самое нежное, самое восхитительное вторжение, какое только можно себе представить.

Райли высокого роста, но не долговязый; стройный, но не тощий, а мускулистый и крепкий. На его атлетической фигуре даже мешок из рогожи будет выглядеть как творение знаменитого модельера. Кажется, одежду и изобрели в расчете на такие тела, как у него. Впрочем, Райли прекрасно смотрится и без одежды: шесть футов четыре дюйма загорелого мужского тела, в нужных местах покрытого мягкими темными волосками. А при виде волос на его груди у любой женщины потекут слюнки.

И он это знает.

Пока Брин и ее собеседница разглядывали Райли, к тому подошел Стюарт и стал что-то говорить, сопровождая речь энергичной жестикуляцией. Райли что-то ответил, и, судя по всему, Стюарту его ответ не понравился. Организатор приема, уперев руки в бока, состроил уморительную гримасу. Райли обшаривал взглядом сборище гостей, пока его глаза не нашли Брин. Докричаться до нее сквозь шум было невозможно, руки у Райли были заняты, поэтому он вздернул подбородок и выразительно мотнул головой, подзывая Брин к себе.

Извинившись перед собеседницей, Брин стала протискиваться к бару.

– Что случилось?

– Спроси у него. – Райли кивнул на Стюарта.

– Ну? Так в чем дело?

– Один гость, – начал Стюарт, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения, – один ужасный, неотесанный грубиян из Оклахомы или еще какого-то столь же дикого места, пьет пиво. Представляешь, пиво!

– Стюарт, ближе к делу! – поторопила Брин.

– Он попросил у меня соленых орешков. Ты представляешь, орешков! Серьезно, он так и сказал! Я спросил у него, – Стюарт подчеркнул голосом последнее слово, вяло махнув рукой в сторону Райли, – есть ли у нас орешки, а он…

– А я велел ему держаться от меня подальше.

О Господи! Надо же было ухитриться нанять организатора, от которого одна сплошная головная боль!

– Кажется, у меня на кухне есть то, что ему нужно. Пойду принесу.

По сравнению с шумом и суетой в гостиной кухня напоминала тишиной и спокойствием церковь. Брин зашла в кладовку, зажгла там свет и принялась переставлять с места на место коробки с кукурузными хлопьями и печеньем, вспоминая, что вроде бы несколько дней назад ей попадалась на глаза банка с жареным кешью. На пол упала длинная тень.

– Потерпи минутку, Стюарт, сейчас я найду тебе орехи, они должны быть где-то здесь.

– Не сомневаюсь, что Стюарт будет рад это услышать.

– Райли!

Брин вскрикнула и обернулась на звук знакомого голоса – глубокого, бархатного. Не голос, а мечта звукооператора.

– Где Стюарт?

– Я оставил его вместо себя в баре. Думаю, ему по силам смешать шотландское виски с содовой.

Брин удивленно округлила глаза, ошелом-ленно наблюдая, как Райли берется за ручку и закрывает за своей спиной дверь кладовки. Кладовка была довольно просторная, но, оказавшись запертой в ней с Райли, Брин почувствовала, что стены как будто сдвинулись.

– Что ты делаешь?

– Запираю тебя.

– Но…

– Я по тебе скучал, Брин.

– Это просто…

– Я больше не намерен терять ни секунды: мне не терпится вспомнить, какова ты на вкус.

## Глава 2

Рот Райли был голодным и требовательным, и Брин почувствовала это с первого поцелуя. Не было никакой прелюдии, никакого поддразнивания, никакого постепенного обольщения. Он не дал Брин времени воспротивиться или хотя бы подготовиться к атаке. Какое-то мгновение, один удар сердца, и вот уже его губы слились с ее губами. Горячие, властные, возбуждающие, настойчивые.

Брин разделилась надвое: рассудительная часть ее существа испуганно попятилась и в панике бежала, а другая часть, оставшись без защиты рассудка, с готовностью откликнулась на поцелуй. Вкус губ Райли, их жар и твердость были так знакомы. Брин окунулась в забытые ощущения, как человек закутывается в старый удобный халат. Ни один мужчина не умеет целоваться так, как Райли. О, как хорошо она помнит настойчивое давление его языка… Да, да, так, именно так. Она помнит эти резкие, глубокие толчки, эту его жадность, от которой кажется, что он умирает от желания. И эти легкие, как касание перышка, ласкающие прикосновения. И это медленное, чувственное отступление, и неторопливое скольжение вдоль ее зубов. И как он напоследок облизывает ее губы, это она тоже помнит.

– Я так по тебе скучал, мне тебя не хватало. Я не мог больше терпеть ни дня, мне нужно было тебя увидеть. Ах, Брин, Брин…

Райли снова стал целовать ее, и Брин словно со стороны услышала чувственный стон, вырвавшийся из ее груди. Тело ее отреагировало на поцелуи жаром и влажностью, и раньше такая ее реакция непременно привела бы их в постель.

Райли был горячим и твердым. О, это Брин тоже помнила.

Почувствовав знакомую твердость у своего живота, Брин поняла, что, если не остановит Райли прямо сейчас, события вырвутся из-под контроля. Она возненавидит себя, если допустит, чтобы это произошло.

– Нет, Райли, – не сказала, а прошептала, прошелестела на выдохе Брин, и потому протест прозвучал не слишком убедительно.

Удивительно, что ей удалось вообще произнести какие-то слова. Губы Райли нежно касались ее шеи, перемежая поцелуи с легкими покусываниями, затем его язык нырнул в треугольную ямку у основания шеи.

– А-ах, Райли, прошу тебя, не надо…

– Тебе по-прежнему нравится, когда я так делаю, правда?

– Нет.

– Лгунишка.

Тихие всхлипы, сорвавшиеся с ее губ, подтвердили его правоту. Рука Райли нашла ее грудь, и Брин вся затрепетала.

– Райли, прекрати.

– Что прекратить? Это?

Большой палец Райли продемонстрировал свое мастерство. Брин застонала.

– Я серьезно. Прекрати! Это безумие…

Последовал еще один поцелуй – менее настойчивый, чем первый, но в тысячу раз более возбуждающий. У Брин ослабели колени.

– Так нечестно.

– Чертовски верно подмечено. Я хочу, чтобы на тебе не было одежды.

– Нет, я имела в виду… – Брин едва дышала. – О, так бы и убила тебя за это.

Райли беззвучно рассмеялся, дыша ей в ухо.

– Разве можно меня винить? Ты сегодня так соблазнительно выглядишь. Тебе всегда очень шло черное.

Вечернее платье из черного бархата было редкостной находкой, едва увидев его на вешалке в бутике Магнина, Брин сразу поняла, что оно создано для нее. Длинные рукава плавно сужались к запястьям, узкая юбка превосходно подчеркивала стройность бедер, а по низу, чуть ниже колен шла оборка из черного атласа. Прямоугольный вырез на груди был довольно прост, зато на спине глубокий каплеобразный вырез спускался почти до самой талии, не доходя до нее лишь на несколько дюймов.

Пальцы Райли игриво заскользили по спине Брин, повергая ее в трепет и заставляя сожалеть о слишком смелом вырезе на спине. «Ну почему, почему я позволяю проделывать с собой все это? – спрашивала себя Брин. И сама же отвечала:

– Да потому, что я слабая, вот почему». Когда дело касалось Райли, ей вечно не хватало силы воли. Она повела себя глупо и безответственно, совершила опрометчивый поступок и поплатилась за это. Неужели она никогда не станет серьезнее? Разве ей мало уроков, которые уже преподала судьба? Неужели ради нескольких поцелуев она готова пожертвовать своей независимостью? Нет!

Брин оттолкнула Райли. Он не выпустил ее из объятий, но поднял голову и заглянул в ее мятежные глаза.

– Все еще бесишься? Почему ты не скажешь, в чем я провинился?

– Я никогда не бешусь, разве я похожа на человека, который сошел с ума?

– А, ясно, ты ушла потому, что не сходила по мне с ума.

– Райли, я не хочу играть в словесные игры, а даже если бы и хотела, сейчас не время. Ты что, забыл, что у меня полон дом гостей?

– Ты по-прежнему хранишь в заначке «эм-энд-эмс»?

– Что?!

В возгласе Брин смешались изумление и возмущение.

– Да ладно тебе, не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я говорю, – поддел Райли. – Ты всегда прятала в кладовке маленькую корзиночку с орешками в шоколаде «эм-энд-эмс».

– Ничего подобного!

– Я знаю, почему ты это делала. – Райли рассмеялся и шутливо дернул ее за нос. – Ты же поклялась не есть шоколада, вот и не хотела, чтобы я знал, как ты тайком их таскаешь.

– Но ты тоже их таскал!

Брин густо покраснела, сообразив, что попалась в ловушку и во всем призналась.

Пока они разговаривали, Райли осматривал полки, заставленные консервными банками, пакетами с крупой и бутылками растительного масла. Найдя то, что искал, он испустил победный клич и протянул руку за корзиночкой конфет, спрятанной позади двух банок грейпфрутового сока. Открыв корзинку, он достал горошину «эм-энд-эмс» и бросил себе в рот, потом достал еще одну и, прежде чем Брин успела увернуться или отвести его руку, просунул конфету между ее губами.

– Почему ты никогда не говорил, что знаешь мою тайну?

– Ты же знала, что я знаю, разве нет? – мягко спросил Райли, улыбнувшись той самой подкупающей улыбкой, перед которой Брин никогда не могла устоять.

Она невольно улыбнулась в ответ:

– Да. Почему мы оба делали вид, что это тайна?

– Потому что так было интереснее. Зачем портить игру? – Озорные искорки в его глазах перешли в ровное голубое пламя. – В нашей жизни было много интересного, правда, Брин?

– Но и трудностей хватало.

– Они есть в каждой семье. Не думаю, что у нас их было больше, чем у других.

– Знаю, – тихо ответила Брин, опуская глаза. – Но это были мои проблемы, не твои.

– И ты решила страдать молча? Брин, почему ты не рассказала мне о своих проблемах тогда, раньше?

– Я не хочу об этом говорить.

Брин протянула руку за спину Райли и дернула ручку. Дверь не поддавалась, потому что Райли придерживал ее рукой, не позволяя открыть.

– Зато я хочу, черт возьми!

– Сейчас не время для таких разговоров.

– Время давно прошло. Черт побери, женщина, прошло семь месяцев! Я хочу знать, и немедленно, почему моя жена, моя возлюбленная ушла от меня!

Райли взорвался, что случалось с ним нередко. Его ярость могла привести в ужас операторов и инженеров, даже менеджеров телестудии, но Брин еще в самом начале их знакомства научилась не пасовать перед ним. И сейчас она тоже не собиралась отступать перед его гневом. Пусть Райли превосходил ее силой и ростом, но по воинственности Брин нисколько ему не уступала. Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Я не собираюсь говорить на эту тему, это бесполезно и ни к чему хорошему не приведет.

– Ты хочешь сказать, что мы не в состоянии разрешить твои проблемы?

– Да, вроде того.

– Не верю!

– Поверь мне на слово.

– Здесь замешан другой мужчина? Говори, в этом все дело?

– Нет.

– Тогда в чем же? Какая еще проблема может быть настолько безнадежно неразрешимой, что мы не в состоянии вместе справиться с ней?

– Райли, ты ошибаешься.

– Это Эйбел Уинн?

– Что-что?

– Ты ушла от меня к Эйбелу Уинну? Бросила меня, чтобы спать с ним?

Брин залепила ему пощечину. Залепила со всего маху. Это был первый случай, когда один из них поднял руку на другого. Брин в ужасе смотрела, как на щеке Райли проступает отпечаток ее руки. «Неужели я действительно это сделала?» – мысленно ужаснулась она. Она бы, наверное, не поверила, если бы рука не горела так, словно в нее вонзаются тысячи булавок. И теперь она с ужасом ожидала ответной реакции Райли.

Но Райли, вместо того чтобы прийти в ярость, улыбнулся. Он испытал неимоверное облегчение: реакция Брин показала, что его обвинения несправедливы. То, чего он боялся больше всего на свете, не подтвердилось: Брин не полюбила другого. Собираясь сегодня к ней, Райли был готов на все, чтобы ее вернуть, пойти на любые компромиссы, залечить любые раны. Но если бы она полюбила другого мужчину, тем более такого влиятельного и богатого, как Уинн, у него бы не было никаких шансов.

Улыбка Райли заставила Брин вмиг позабыть все страхи и подлила масла в огонь ее гнева.

– Как ты смеешь говорить такое? – яростно прошипела она. – Я была тебе верна. Неужели тебе могло прийти в голову… У-ух!

Брин рванула ручку двери, и на этот раз Райли не стал ей препятствовать. Однако он и не думал оставлять ее в покое. Когда Брин вышла из кладовки, он последовал за ней, отставая на каких-нибудь полшага.

– В гневе ты всегда была восхитительна, – поддразнил он. – Помнишь, в день, когда мы познакомились, ты была похожа на фурию.

– Нет.

Райли схватил ее за плечи и рывком повернул к себе лицом. Брин оказалась слишком близко к нему; голова ее запрокинулась, грудь прижалась к его груди.

– Черта с два «нет»! – прорычал Райли.

А в следующее мгновение он звонко поцеловал ее.

– Честное слово, ребята, всякий раз, когда я застаю вас одних, вы приводите меня в изумление, – протянул стоящий в дверях Стюарт. – Чем это вы все-таки занимаетесь?

Брин вырвалась из рук Райли и, оставив его объясняться со Стюартом, сбежала. Вернувшись в гостиную, она первым делом направилась к бару и быстро налила себе бокал белого вина. Выпив его чуть ли не залпом, Брин поспешила отойти от стойки, пока Райли не вернулся на свой пост.

Он просто невыносим! Брин молча вскипала от гнева. Его самомнение выходит за всякие рамки. А наглость… тут ей вообще не хватало слов. Только Райли могло прийти в голову преспокойненько заявиться к ней в дом после того, как они не виделись семь месяцев, запереть ее в кладовке и целовать так, как он целовал… даже не спросив предварительно: «Как поживаешь, Брин?»

Брин как ни в чем не бывало улыбалась гостям. Похоже, ее временного отсутствия никто не заметил. Кроме Эйбела. Встретившись с ним взглядом, Брин прочла в его глазах вопрос. Она вдруг засомневалась, все ли у нее в порядке с внешностью, не разлохматил ли ей Райли волосы, не помял ли платье? А губы, неужто они и впрямь так припухли и горят, как ей кажется? За считанные минуты, проведенные в кладовке, Райли сумел возбудить ее до лихорадочного состояния. Неужели то, что она чувствует, заметно окружающим?

Приклеив на лицо фальшивую улыбку, Брин присоединилась к ближайшей паре. Супруги оказались весьма общительными и тут же стали оживленно рассказывать ей о своей трехмесячной дочери. Но проблемы детского питания, смены подгузников и общения с педиатрами не могли отвлечь Брин от ее собственных раздумий. Мысли ее неумолимо возвращались к тому дню, о котором напомнил Райли. К дню их знакомства.


Это был ее первый день на новой работе, и вполне естественно, что Брин волновалась. Припарковав на отведенном ей месте машину, она направилась к служебному входу в студию. Проверив пропуск, охранник впустил ее в здание.

– Вам доверена очень ответственная работа, – предупредил ее менеджер по персоналу во время состоявшейся несколько дней назад беседы. – Хочу вас сразу предупредить, что с ним нелегко работать: артистический темперамент, ну, вы понимаете.

Еще бы ей не понять. Артистический темперамент! Это еще мягко сказано! Да у Джона Райли самая настоящая звездная болезнь, причем в тяжелой форме. Любому, кому приходится иметь дело с тираном, пораженным этим недугом, можно только посочувствовать.

Помнится, тогда она ответила весьма самонадеянно:

– Я уверена, что смогу работать с мистером Райли.

Менеджер лишь крякнул.

– Будем надеяться, – несколько скептически заметил он. – Вы не первая, кого мы пытаемся назначить продюсером ток-шоу «Утро с Джоном Райли», до вас на эту должность пробовались еще несколько человек: и мужчины, и женщины. К сожалению, пока нам не удалось найти человека, в котором сочетались бы нужные способности и личные качества, – Вы хотите сказать, что всех претендентов отпугнул ужасный характер мистера Райли? – Менеджер вскинул брови, изумленный ее прямотой. – Уверяю вас, от меня не так легко избавиться.

«Только бы мне не растерять эту уверенность», – думала Брин, шагая по длинному темному коридору, в котором чувствовался застоявшийся запах табачного дыма. Точно такие же коридоры были и на двух других телестудиях, где она работала раньше.

Еще не успев открыть тяжелую толстую дверь в студию, Брин услышала крики и плач. Она почувствовала себя Алисой, попавшей на безумное чаепитие, и одновременно почему-то укротителем, входящим в клетку со львом без хлыста. И в том и в другом случае шансов остаться целой и невредимой немного.

– Каким местом ты думала? Можешь не отвечать, позволь, я сам догадаюсь. – Догадка, высказанная Джоном Райли, которого Брин сразу узнала по голосу, прозвучала так непристойно, что Брин поморщилась. – Ты и раньше вела себя как безмозглая невежественная дура, но этот идиотизм уже ни в какие ворота не лезет! Надо же было так напортачить! – Он замолчал, чтобы перевести дух, и жестом, выдающим нетерпение, запустил пальцы в волосы.

Жертва словесной порки – девушка лет двадцати – стояла перед Райли, закрыв лицо руками, и громко рыдала, содрогаясь всем телом. Присутствующие члены съемочной группы реагировали на происходящее по-разному. Оператор стоял, небрежно положив руку на дорогую камеру, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за разыгравшейся сценой с видом заинтересованного зрителя, даже забыв о прилипшей к губе сигарете. Какая-то девица в футболке, джинсах и кроссовках сидела, скрестив ноги по-турецки, прямо на бетонном полу и сосредоточенно жевала жвачку, время от времени надувая пузыри. Два молодых парня увлеченно листали номер «Пентхауса». Но больше всего Брин поразил мужчина, который ухитрялся спать, несмотря на шум, причем его стул стоял на двух ножках, а спинка упиралась в стену.

Райли расхаживал взад-вперед перед рыдающей девушкой, бросал на нее убийственные взгляды и время от времени отрывисто произносил не менее убийственные фразы. Слова вылетали как пули из автомата.

– Что мне теперь делать? Как ты себе это представляешь? Шоу должно быть записано на пленку, эфир завтра. Завтра! А меня окружают одни идиоты вроде тебя, которые даже не могут… – Он замолчал.

«Одно из двух, – подумала Брин, – либо ему не хватило воздуха, либо иссяк запас ругательств».

Его жертва воспользовалась паузой, чтобы вставить словечко:

– Сегодня должна выйти на работу новый продюсер, может, ей удастся ее усмирить.

– «Она, ей, ее», – передразнил Райли. – Какой еще продюсер? Наверняка они наняли очередную дебютантку, у которой сиськи больше, чем мозги. Нет уж, избавь меня от нового продюсера. Обязанности продюсера должна была выполнять ты, и посмотри, что мы имеем! Это просто катастрофа!

– Извините, я… я не знаю…

– Вот именно.

Девушка всхлипнула и снова закрыла лицо руками. Брин решила, что с нее довольно. Она вышла на несколько шагов вперед, чтобы попасть из темноты в освещенную часть студии.

– Прошу прощения.

Ведущий ток-шоу «Утро с Джоном Райли» резко развернулся и пронзил Брин взглядом самых голубых глаз, какие ей только доводилось видеть. Эти глаза стали легендой, и Брин сразу же поняла почему. Они стоили всех восторженных эпитетов, расточаемых в их адрес.

По-видимому, в этой студии не привыкли к тихому спокойному голосу, здесь он возымел такое же действие, какое в любом другом месте мог возыметь вой сирены пожарной сигнализации.

Жертва Райли перестала плакать и посмотрела на Брин. В мокрых от слез глазах зажегся огонек надежды.

Оператор передвинул сигарету из одного угла рта в другой, уронив при этом на пол длинный столбик пепла.

Спавший мужчина проснулся, и его стул с грохотом приземлился на все четыре ножки.

Девица на полу, застыв с надутым пузырем во рту, уставилась на Брин.

Голос Брин привлек внимание даже читателей «Пентхауса». Четыре пары глаз посмотрели на нее поверх глянцевой обложки.

Райли замер на месте и высокомерно окинул Брин оценивающим взглядом.

– Не говорите, я сам догадаюсь.

– Вы уже догадались, мистер Райли. Я та самая дебютантка, у которой сиськи больше мозгов. – Кто-то хихикнул, кто-то закашлялся. Голубые глаза уставились на ее груди. Брин не дрогнула. – Как видите, они не такие уж большие. Но смею вас уверить, серого вещества у меня достаточно. Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит?

Все заговорили одновременно. Брин вскинула руки, призывая к молчанию.

– Как мне кажется, мистер Райли расстроен больше всех, так что давайте начнем с него.

– Я никогда не расстраиваюсь, мисс?..

– Кэссиди. Если бы вы, мистер Райли, соизволили присутствовать на собеседовании, вы бы знали мое имя. Мы могли бы тогда же устроить производственное совещание, и, как знать, возможно, катастрофы, о которой я тут слышала, можно было бы избежать. – «Один ноль в мою пользу», – подумала она.

– Я уезжаю со студии в два часа. – Холодные голубые глаза не потеплели ни на йоту. – Собеседование было назначено на четыре. Не мог же я болтаться где-то целых два часа?

– Но если бы вы тогда задержались, – возразила Брин медоточивым голосом, – вам бы не пришлось рвать и метать сегодня утром, как вы полагаете?

– Минуточку…

– Если я правильно поняла, у нас нет ни одной лишней минуты, – решительно перебила Брин. – Вы хотите, чтобы передача была записана на пленку или нет? Изложите мне суть проблемы и давайте решать ее вместе. А после, когда у нас будет время, можете на меня наброситься, если уж вам так хочется.

Райли стиснул зубы, на скулах заходили желваки. Казалось, он вот-вот взорвется. Брин спокойно ждала, молча глядя на него. Наконец он заговорил, выстреливая слова короткими очередями:

– Растяпа Уит назначила моей гостье – кстати, весьма эксцентричной особе с розовыми волосами – время на час раньше положенного. Гостье пришлось ждать, пока мы все подготовим, естественно, она пришла в ярость. Она так визжала, что я удивляюсь, как не полопались стекла во всем здании, пришлось буквально запереть ее в комнате. У нее истерика, она ведет себя как ненормальная.

– Насколько я могу судить к этому здесь привыкли, – вставила Брин.

Райли метнул на нее уничтожающий взгляд, но ради экономии времени оставил ее замечание без ответа.

– Студия не была подготовлена к записи, потому что она, – Райли наставил палец на съежившуюся заплаканную девушку, – она забыла включить нас в график, который и в лучшие времена забит до отказа. За час мы должны все здесь переделать, потому что утром в этой студии записывают программу новостей.

Закончив свой монолог, Райли с вызовом уставился на Брин, словно говоря: «Ну, что ты на это скажешь? Что просила, то и получила. Теперь разбирайся». Вид у него был почти довольный. Во всяком случае, самодовольный. Райли ждал ее реакции.

Дочь адмирала Кэссиди никогда не пасовала перед вызовом. Она повернулась к хныкающей девушке, которую Райли назвал растяпой Уит:

– Как вас зовут?

– Уитни, – еле слышно ответила та.

– Уитни Стоун, стажер, дочка менеджера по продажам, с которой мне велено нянчиться, – вставил Райли.

– Лучше помолчите! – Брин повернулась к нему лицом. Оператор тихонько присвистнул. Девица со жвачкой чуть не проглотила пузырь. – Что толку от ваших нападок?

Прежде чем Райли успел что-нибудь возразить, Брин уже снова повернулась к девушке.

– Кончайте плакать, слезами делу не поможешь. Первое, чего я от вас хочу, так это чтобы вы принесли мистеру Райли чашечку кофе. Думаю, ему это не помешает. Затем поднимитесь в аппаратную и посмотрите, на месте ли режиссер и звукооператор. Если нет, разыщите их. Передайте им, что я очень сожалею, что наша запись не включена в сегодняшний график, и постараюсь, чтобы впредь подобное не повторялось. Все ясно?

– Да, мэм. – Девушка кивнула и пулей вылетела из комнаты, словно приговоренный к смертной казни, которого помиловали в последний момент.

– Вы, вы и вы, – Брин поочередно указала пальцем на каждого из трех праздно шатающихся в студии мужчин, – разберите задники программы новостей и подготовьте площадку для Райли.

– Но это должна была сделать ночная группа после выхода ночного выпуска. Мы…

Брин сердито взглянула на осмелившегося спорить:

– Делайте, что вам говорят.

Мужчины переглянулись. Тот, что спал, пожал плечами и нехотя поднялся со стула. Парни с «Пентхаусом» отложили журнал и, ворча что-то под нос, нехотя поплелись на площадку.

– Выбросите сигарету, – приказала Брин оператору. – Невозможно нормально снимать, когда во рту или в руке сигарета. И на сегодняшней съемке попрошу не курить. Я ясно выразилась?

Оператор и не думал подчиняться.

– Эй, Райли, разве она имеет право командовать?

– Имею, я только что это сделала. Если вам не нравится со мной работать, поищите себе работу в другом шоу. Только не забывайте о молодых выпускниках колледжа, которые будут счастливы занять ваше место.

– А вы, – Брин обратилась к девушке, по-прежнему сидевшей на полу, – выбирайте: или я больше не вижу вашей жвачки, или вы покидаете площадку. А пока вы решаете этот вопрос, проверьте, в порядке ли микрофоны для мистера Райли и его гостьи.

Она снова повернулась к Райли, стараясь не замечать гнева, закипающего в сапфировых глазах.

– Кто сегодня гость вашего шоу?

– Памела Ханн.

У Памелы Ханн в самом деле были розовые волосы. Брин усилием воли сдержала улыбку, понимая, что от того, как она разыграет эту подачу, может зависеть исход игры.

– Где она?

Райли вздернул подбородок.

– Растяпа Уит может вас проводить.

Уитни как раз шла через студию, держа в руках, как пакт о перемирии, чашку дымящегося кофе. Споткнувшись о кабель, она чуть не упала, и немного кофе пролилось на пол. Райли тихо выругался, но кофе взял и даже пробурчал «спасибо».

– Мистер Райли, думаю, вам нужно подгримироваться, – миролюбиво предложила Брин, надеясь в душе, что Уитни не расслышала, какими эпитетами он ее наградил. – Когда все будет готово, я за вами зайду. У вас есть какие-нибудь материалы на мисс Ханн?

– Есть кое-что, – буркнул Райли.

– Может, вам стоит пока их изучить?

Попросив Уитни Стоун показать, куда они заточили разгневанную Памелу Ханн, Брин вышла из студии. Памела Ханн была модельером, в последние годы ее популярность резко возросла – в основном благодаря тому, что в ее туалетах появлялись героини популярного телесериала.

Как только Брин открыла дверь в комнату, на которую ей указала Уитни, она нос к носу столкнулась с женщиной, чье лицо почти сравнялось по цвету с растрепанными розовыми волосами. Зато глаза-бусинки под знаменитыми бровями Памелы Ханн были почти бесцветными. Тонкий нос от злости стал еще тоньше.

– Безобразие, вот как это называется! Я требую объяснений! Вы даже представить себе не можете, насколько это было… Меня оскорбили самым возмутительным образом!

Памела Ханн цедила слова сквозь сжатые губы. Заметив, что перед ней человек, с которым она еще не встречалась, женщина надолго замолчала и принялась бесцеремонно разглядывать Брин.

– Кто вы такая? – надменно спросила она наконец. – На вас моя блузка.

Брин мысленно поблагодарила своего ангела-хранителя или кто там еще надоумил ее надеть сегодня именно эту блузку. Когда Райли сообщил имя оскорбленной гостьи, Брин чуть было не расхохоталась: она не сомневалась, что дело в шляпе.

– Меня зовут Брин Кэссиди. Вы правы, мисс Ханн, на мне одна из ваших блузок. Я несколько месяцев копила деньги, чтобы купить изделие с вашим ярлыком, и пользуюсь случаем сказать, что блузка мне очень нравится.

Памела Ханн фыркнула:

– Это классная вещь, она будет отлично смотреться на ком угодно, но вам и вправду очень идет. Вы умеете носить хорошие вещи. Размер шестой? Нет, пожалуй, четвертый. Я придумала ее в момент вдохновения. Рукава колышутся при каждом движении, но если бы я не настояла на их особом покрое, этого бы не получилось.

Несколько секунд модельерша с гордостью рассматривала свое творение, потом снова фыркнула, словно почувствовала неприятный запах.

– Вы так и не сказали, что вы делаете в этом зверинце. Хочу довести до вашего сведения, юная леди, что мне приходилось участвовать во многих шоу: «Доброе утро, Америка», шоу Джонни Карсона, «Шестьдесят минут», шоу Мерва Гриффина. Но нигде, слышите, нигде со мной не обращались так отвратительно. Эти люди – просто отбросы общества, а шоу «Утро с Джоном Райли»…

– Вы абсолютно правы, мисс Ханн, полностью с вами согласна. На вашем месте я бы отказалась участвовать в этом шоу и уехала. С какой стати давать им интервью после того, как они обошлись с вами столь возмутительным образом? Зачем им потакать? Подумать только, с вами, выдающимся американским дизайнером, светилом современной моды, обращались как с обычной гостьей, как… как с какой-нибудь актрисой! Неужели они не понимают, что вы художник?

Делая вид, что высказала все, что думает, Брин подошла ближе и тихо, с почтением спросила:

– Заказать вам такси? Или вы приехали на лимузине?

– Я… гм… я приехала на своей машине. Люблю, знаете ли, иногда сама сесть за руль… только иногда, для разнообразия.

– О да, разумеется, мисс Ханн. Позвольте проводить вас к выходу. Мы и так задержали вас слишком долго, а ваше время поистине бесценно. Это папка с вашими эскизами? Не забудьте. Какая жалость, что из-за некомпетентности этих недоумков зрители лишатся возможности увидеть ваши новые модели. Глупость и некомпетентность на всех уровнях общества – наша главная беда, не правда ли, мисс Ханн? Вероятно, в индустрии моды существует та же проблема.

Она деловито вышагивала рядом с Памелой Ханн, моля Бога, чтобы не сбиться с пути и свернуть куда нужно. Брин еще не освоилась с лабиринтом коридоров и могла только гадать, какой из них ведет к выходу из здания. Не хватало еще, чтобы в результате она привела Памелу Ханн в раздевалку для уборщиц. От волнения сердце Брин ухало, как молот. Даст ли ее блеф желаемый результат?

Она бесстрастно улыбнулась модельеру:

– Правда, что вы устраиваете в Сан-Франциско эксклюзивный показ мод? Кажется, я где-то об этом читала.

– Да, верно. Показ состоится завтра у Ньюмана.

– О, замечательно! Может быть, я сумею прийти, хотя не знаю, удастся ли. Но надеюсь, что кто-нибудь все-таки придет.

Памела Ханн остановилась так резко, что высокие каблучки остроносых европейских туфель едва не заскрипели по полу.

– Почему это они могут не прийти? Вы считаете, мои модели не привлекут зрителей?

– Ну… видите ли, мисс Ханн, у ток-шоу «Утро с Джоном Райли» очень широкая аудитория, даже если его выпускают некомпетентные люди. Но не беспокойтесь, – она дружески похлопала женщину по тонкой руке, – наверняка многие женщины видели рекламу вашего показа где-нибудь еще.

– Но…

– И конечно, я не верю слухам, которые распускали о Рэйчел Аамье, когда она отказалась участвовать в телепередаче одной местной студии.

Брин мягко подтолкнула Памелу Ханн к выходу, но та не двигалась с места.

– Аамье? Говорите, она отказалась участвовать… И какие пошли слухи?

– О, умоляю вас, не спрашивайте, – заговорщически прошептала Брин. – Вы вынуждаете меня выдать тайну.

– Я никому не скажу. – Тонкие ноздри Памелы затрепетали. – Что говорят о Рэйчел Аамье?

Брин оглянулась с таким видом, словно собиралась выдать шпиону государственную тайну.

– Пошли слухи, что модели из ее последней коллекции никуда не годятся и она отказалась демонстрировать их публике, пока не будут распроданы билеты на показ. – Еще раз оглянувшись, Брин поспешила добавить:

– Но как я уже говорила, я не верю, что она намеренно устроила сцену и отказалась появиться на экране. – «Только бы она не догадалась, что вся эта история – от начала до конца выдумка!» Брин снова подтолкнула ее к выходу. – Пойдемте, мы уже отняли у вас слишком много времени. Я еще раз прошу прощения за нашу ошибку и причиненные вам неудобства. Я прослежу, чтобы…

– Минуточку. – Памела Ханн нервно облизнула губы и прищурилась. – Милочка, вам действительно идет эта блузка.

– Благодарю вас.

– Пожалуй, в следующий раз я предложу эту модель в более ярких тонах, к примеру цвета фуксии.

– Правда? О, замечательно! – подобострастно воскликнула Брин.

– Я не расслышала, как вас зовут, дорогая.

– Брин. Брин Кэссиди.

– Так вот, Брин, вы такая душка, что я, так и быть, соглашусь на это несчастное интервью.

Брин театрально схватилась за сердце, которое в эту минуту готово было выпрыгнуть из груди от радости.

– О, мисс Ханн, у меня просто нет слов! Вы слишком великодушны!

Гостья подняла руку, как папа римский, благословляющий паству.

– Не стоит, дорогая, великодушие – свойство всех настоящих художников.

К тому времени, когда женщины входили в студию, Памела Ханн только что не мурлыкала от удовольствия.

– Уитни, дорогая, будь так любезна, принеси мисс Ханн чашечку кофе. Вам со сливками или черный? С сахаром или без?

– Без сливок и без сахара. Нам, женщинам, нужно заботиться о фигуре.

Мисс Ханн и Брин дружно рассмеялись. Члены съемочной группы остолбенели.

– Мисс Ханн, присядьте, пожалуйста, на диван. Простите, что предлагаю вам сесть на такую дешевку. – Брин повернулась к девице со жвачкой. – Когда будете прикалывать микрофон, попрошу быть поаккуратнее. Блузка мисс Ханн из натурального шелка. – Гостья не видела, что Брин лукаво подмигнула девушке.

У Брин было такое ощущение, словно она работает в новой должности не полчаса, а по меньшей мере лет сто. Однако результат налицо: Памела Ханн с приколотым к блузке микрофоном сидит в студии и жеманно принимает знаки ее восхищения. Нельзя сказать, чтобы Брин получала удовольствие, потрафляя раздутому самолюбию гостьи, но если это необходимо, чтобы записать интервью, – что ж, пусть будет так.

– Как вам удалось ее умаслить? – благоговейно спросила Уитни, когда провожала Брин в гримерную Райли. – Она обзывала меня неотесанной деревенщиной.

– Что ж, по крайней мере она выражалась цензурно. – Уитни посмотрела с недоумением, и Брин продолжила:

– Я польстила ее самолюбию.

Во взгляде Уитни появилось нескрываемое восхищение.

– Здорово! Вы молодец.

– Спасибо. Кстати, о самолюбии. Давайте-ка посмотрим, в каком настроении пребывает мистер Райли.

Брин постучала в дверь, но не стала дожидаться ответа и решительно вошла в гримерную.

– На площадке все готово, ждем только вас.

Райли стоял перед зеркалом, держа в руках губку и коробочку с гримом, на груди у него висело полотенце, засунутое одним углом за воротник рубашки. На туалетном столике стояли рядом чашка кофе и блюдечко с водой.

– Вот что, мисс… как вас там?

– Кэссиди.

– Да, Кэссиди, давайте уточним кое-что с самого начала. – Он отвернулся от зеркала и пристально посмотрел на Брин. – Программой руковожу я. Только я, и никто другой. Если сегодня я терпел ваши своевольные выходки, то лишь потому, что попал в цейтнот. Не рассчитывайте, что вам удастся командовать мной так же, как всеми остальными на площадке. Я ясно выразился?

Не сводя с Брин ледяного взгляда, он намочил губку, окунул в баночку с тональным кремом и стал размазывать крем по лицу начиная с кончика носа, чтобы лицо не блестело в свете софитов.

Ни этот взгляд, ни угроза в голосе не смутили Брин. Она спокойно сообщила:

– Мистер Райли, запись передачи начинается через две минуты. Если к этому времени вас не будет в студии, считайте, что я уже подала официальную жалобу управляющему. И, кстати, вы только что макнули губку в кофе.

Прежде чем он успел открыть рот, Брин уже вышла в коридор.

Когда Райли через две минуты влетел в студию, он кипел от гнева. Однако надо отдать ему должное: как только заработали камеры, разъяренный мужчина исчез, уступив место профессиональному ведущему.

Джон Райли включил свое знаменитое обаяние на полную мощность. В голосе Райли звучала та самая доверительность, которая помогла ему завоевать сердца тысяч домохозяек и секретарш. Первые бросали домашние дела и в промежутке между стиркой и отжимом прилипали к экранам телевизоров, как только начиналось ток-шоу «Утро с Джоном Райли». Вторые каждый день собирались группками возле офисных кофеварок и делились последними сплетнями о своем кумире.

Вряд ли он на самом деле жадно вслушивался в каждое слово, произнесенное Памелой Ханн, или проявлял глубочайший интерес к эскизам новых моделей, но он был великим актером.

Как только шоу было отснято на пленку, а Памела Ханн благополучно усажена в машину, Брин созвала производственное совещание для всех, кто имеет отношение к ток-шоу «Утро с Джоном Райли». От первоначальной враждебности сотрудников по отношению к Брин не осталось и следа. Ловкость, с которой она разрешила утренний кризис, снискала ей если не любовь, то по крайней мере уважение съемочной группы. Брин изложила свои требования и предписания, твердо подчеркнув, что рассчитывает на их выполнение.

– Тех, кого мои условия не устраивают, можно заменить, – с улыбкой сказала она, но в голосе прозвучали стальные нотки. – Ток-шоу «Утро с Джоном Райли» занимает второе место в рейтинге телепередач. Я хочу, чтобы в ближайшее время мы вышли на первое место и никому его не уступали. Тот, кто не хочет с нами сотрудничать, может уйти сразу. Я поставила перед собой цель, и ничто не помешает мне ее добиться. – Здесь она покосилась на Райли. – Мистер Райли, я хотела бы поговорить с вами в вашей гримерной.

Оставив за спиной притихшую и несколько подавленную съемочную группу, Брин вышла из студии. Ее каблучки деловито застучали по коридору. К тому времени, когда Райли ее догнал, она уже стояла у двери в гримерную. Он распахнул дверь и с церемонным поклоном пригласил Брин войти первой. Войдя следом, Райли даже не предложил Брин сесть, сам же плюхнулся на диван и ослабил узел галстука. Брин так и осталась стоять посреди комнаты.

Заглянув в блокнот, она сказала деловым тоном:

– Каждое утро после окончания съемок Уитни будет приносить вам досье на гостей следующего дня. Попрошу вас к следующему утру изучить эту информацию. И предупреждаю, что я не собираюсь терпеть ваши истерики. Сегодня это было в первый и последний раз.

– Не собираетесь? Что вы говорите?

– Да, не собираюсь. И прекратите третировать Уитни.

– Растяпу Уит? Ничего, она привыкла.

– По каким-то непостижимым для меня причинам она вас боготворит. Но даже будь она не впечатлительной молоденькой девушкой, а святым Бернардом, я бы все равно не позволила вам разговаривать с ней так, как вы разговаривали сегодня утром.

– Вы бы мне не позволили?

Брин сделала вид, что его последней реплики не было вовсе.

– Скажите, во сколько вы легли вчера спать?

– Что-что?

– Вы прекрасно слышали.

Райли хмуро уставился на нее. Брин видела, как его хмурая гримаса медленно разглаживается и сменяется ухмылкой.

– Лег в постель или лег спать?

Брин устало вздохнула.

– Меня совершенно не интересует, что происходит в вашей постели, мистер Райли.

– Неужели? Зачем же вы спросили?

– Вы вынуждаете меня говорить напрямик: вид у вас ужасный. Извините, но вы сами напросились на откровенность.

Райли онемел от такого заявления. Брин с трудом сдержала удовлетворенную улыбку. Очевидно, он не привык к нелицеприятной критике.

– С сегодняшнего дня будьте добры как следует высыпаться перед утренней съемкой. И никаких возлияний накануне вечером, от спиртного к утру опухают глаза.

От ленивого безразличия не осталось и следа. Райли выпрямился на диване.

– Какого черта…

– Если у вас и без спиртного мешки под глазами, могу посоветовать хорошее средство: каждое утро, как встанете, минут на пятнадцать прикладывайте к глазам кусочки льда.

Он погрозил Брин пальцем.

– Сейчас я вам скажу, что вы можете делать со своими кусочками льда.

– Кажется, у меня все. – Брин захлопнула блокнот и направилась к двери.

– Не совсем. – Райли вскочил с дивана и у самой двери поймал Брин, схватив ее за плечи.

– Отпустите меня!

Губы Райли изогнулись в кривой ухмылке.

– «Отпустите меня»? А где же «вы, хам»?

– Мистер Райли, отпустите меня, или я…

Райли расхохотался. Он хохотал долго и от души. Взгляд прошелся по телу Брин от макушки до ступней и обратно, и в его глазах заплясали искорки. Джон Райли в первый раз по-настоящему посмотрел на своего нового продюсера. И что же он увидел? Хорошенькое личико в обрамлении кудрявых темных волос. Темные брови, красиво изогнутые над глазами цвета аквамарина, в данный момент полыхающими гневом. Аккуратный вздернутый носик. Рот словно созданный для поцелуев. Особенно хороша чуть более пухлая нижняя губка, которую он бы с удовольствием захватил зубами. Но, пожалуй, больше всего Райли заинтересовала продолговатая ямочка на подбородке, придающая лицу чертовски дерзкое выражение. Брин Кэссиди была прелестна, сексапильна и горяча, и не будь у Райли железного правила не смешивать дело с удовольствием, он бы тут же, не сходя с этого места, выяснил, насколько жарок огонь, пылающий в ней.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания