Джон Гришем
Рождество с неудачниками

Глава 1

Зал ожидания был битком набит усталыми путешественниками. Большинство подпирали стенки, поскольку пластиковых кресел на всех не хватало. Каждый улетающий и прибывающий самолет вмещал как минимум восемьдесят человек, а сидячих мест в зале было всего несколько дюжин.

Семичасового рейса на Майами, казалось, ожидало не меньше тысячи человек. Они с объемистым своим багажом сначала торчали в бесконечных пробках на подъезде к аэропорту, затем проходили все муки регистрации, и только значительно позже толпы эти рассасывались, расходились по многочисленным помещениям аэровокзала. Было первое воскресенье после Дня благодарения, один из самых оживленных дней в году для путешествующих самолетами. И многие люди, которых безжалостно теснили и толкали на входе, не впервые задавали себе один и тот же вопрос: зачем они выбрали для перелета именно этот день?

Впрочем, причины были разнообразные, у каждого свои. И реакция у всех тоже разная. Одни пытались улыбаться, другие – читать, хотя шум и толкотня, царившие в зале, делали это практически невозможным. Третьи просто тупо смотрели в пол и ждали. А неподалеку от них костлявый чернокожий Санта-Клаус нудно звонил в колокольчик и гнусаво выкрикивал праздничные поздравления.

Вот ко входу в зал приблизилась маленькая семья, но, увидев, какое там столпотворение, остановилась и решила подождать. Дочь – молоденькая и хорошенькая девушка по имени Блэр. Судя по всему, уезжала именно она, а родители ее провожали. Все трое с ужасом взирали на толчею и тоже в этот момент задавались вопросом: зачем они выбрали для путешествия именно этот день?

Все слезы перед расставанием уже были выплаканы. Блэр было двадцать три. Выпускница колледжа, получившая прекрасные рекомендации, она еще не решила, чем будет заниматься дальше. Ее друг, окончивший тот же колледж, служил в Африке в Корпусе мира, именно он и уговорил Блэр ближайшие два года жизни посвятить помощи бедным и обездоленным. И вот она направлялась на восток Перу, где должна была обучать чтению и письму ребятишек местных первобытных племен. Ей предстояло лишиться таких благ цивилизации, как водопровод, электричество, телефон и прочее, и она с нетерпением ожидала начала путешествия.

Ей надо было долететь до Майами, затем пересесть на другой самолет до Лимы, а уже оттуда три дня добираться автобусом по горной дороге до места назначения, перенестись в другой мир и другой век. Впервые за всю свою молодую и беззаботную жизнь Блэр предстояло провести Рождество вне родного дома. Мама сжимала дочери руку и изо всех сил старалась быть «сильной».

Все прощальные слова уже были сказаны.

– Ты уверена, что именно этого хочешь? – спрашивала мать, наверное, в сотый раз.

Отец, звали его Лютер, с хмурой миной изучал царившую в зале сумятицу. «Просто безумие какое-то», – подумал он. Ему пришлось высадить жену и дочь у входа, затем проехать еще несколько миль, прежде чем удалось найти место на одной из прилегающих стоянок. Там он втиснулся в битком набитый автобус и поехал обратно, к аэропорту, где, усердно работая локтями, помог жене с дочерью пробраться в зал. Он сокрушался, что Блэр уезжает, ему был отвратителен сам вид взбудораженной толпы. Короче, настроение хуже некуда. С каждой минутой на душе у Лютера становилось все мерзопакостнее.

Тут наконец ожили службы аэропорта, и пассажиры дюйм за дюймом начали продвигаться вперед. Затем прозвучало объявление: всех пассажиров, летевших первым классом, просили пройти вперед. Толкотня возобновилась с новой силой.

– Тогда, наверное, мы с мамой пойдем, – сказал Лютер дочери, своему единственному ребенку.

Сдерживая слезы, они обнялись снова. Блэр улыбнулась и сказала:

– Год пролетит быстро, и заметить не успеете. Следующее Рождество обязательно проведем вместе.

Нора прикусила губу, кивнула и поцеловала дочку еще раз.

– Пожалуйста, будь осторожней, – добавила она в который уже раз.

– Да все будет в порядке, мамочка.

И вот наконец они отпустили ее и беспомощно наблюдали за тем, как она встала в хвост длинной очереди, по дюйму продвигавшейся вперед. Теперь Блэр была далеко от них, далеко от дома, безопасного уютного мирка и всего, что она знала. Протягивая дежурной документы на посадку, Блэр последний раз обернулась и улыбнулась родителям.

– Ну ладно, – сказал Лютер. – Хватит тут торчать. Ничего с ней не случится.

Нора не нашлась что ответить, лишь проводила взглядом свою девочку. И вот пара двинулась к выходу через гудевший зал, через толпы, мимо Санта-Клауса с его надоедливым колокольчиком, мимо небольших кафе, где тоже было полно народу.

Они выбрались из здания аэровокзала. На улице шел дождь, и они покорно встали в длинную очередь на автобус, который должен был довезти их до автостоянки. Когда их высадили ярдах в двухстах от машины, дождь разошелся уже не на шутку – лило как из ведра. Лютеру пришлось заплатить семь долларов, чтобы выкупить свою машину из плена алчных аэропортовских властей.

Они ехали к городу, и тут наконец Нора заговорила:

– Как думаешь, с ней и правда все будет в порядке?

Он так часто слышал этот вопрос последнее время, что ответил, почти не задумываясь:

– Конечно.

– Ты действительно так считаешь?

– Ясное дело. – Так он думал или нет, значения сейчас не имело. Дочь улетела, остановить ее они уже не в силах.

Он держал руль обеими руками и мысленно чертыхался при виде плотного потока машин впереди. Ему даже не было дела до того, плачет жена или нет. Лютеру хотелось одного: как можно быстрее добраться до дома, сесть у камина и погрузиться в чтение журнала.

Они находились уже в двух милях от дома, когда Нора вдруг заявила:

– Мне нужно кое-что купить.

– Дождь на улице, – заметил он.

– И все равно надо.

Неужели с этим никак нельзя подождать?

– Ты можешь остаться в машине. Я на минутку. Только заскочу в «Чипс». Они сегодня открыты.

И он покорно направился к «Чипс», магазину, который презирал всеми фибрами души не только за ломовые цены и надменный персонал, но и за страшно неудобное расположение. Дождь, разумеется, не переставал. Неужели нельзя подъехать к «Крогер», где так удобно парковаться, и заскочить туда? Нет, ей, видите ли, понадобился «Чипс», а до него от стоянки еще идти и идти!

А иногда там вообще негде припарковаться. Просто нет места. Даже на дорожках для пожарных автомобилей стоят машины. Лютер минут десять искал, где приткнуться, пока наконец Нора не сказала:

– Высади меня прямо здесь. – По тону было ясно: она крайне раздражена неспособностью мужа найти свободное место.

Он подкатил к ларьку, где торговали бургерами, и сказал:

– Давай список.

– Да я сама схожу, – слабо запротестовала она. Все равно под дождем придется бежать Лютеру, и они это прекрасно знали.

– Давай сюда список.

– Только белый шоколад. И еще фунт фисташек. – В голосе слышалось облегчение.

– И все?

– Да. Только убедись, что шоколад фирмы «Логан», фунтовая плитка. А орешки от «Лэнс бразерс».

– Неужели с этим нельзя было подождать?

– Нет, Лютер, никак нельзя. Я должна приготовить десерт к завтрашнему ленчу. Не хочешь идти, выпусти меня, я сама схожу.

Он раздраженно хлопнул дверцей. И через два шага угодил в глубокую лужу. Холодная вода тут же просочилась в ботинок. На секунду он так и застыл на месте, молча ловя воздух ртом, затем двинулся дальше на цыпочках, увертываясь от машин и отчаянно пытаясь рассмотреть впереди другие лужи.

Политикой «Чипс» были высокие цены и умеренная арендная плата. А потому располагался магазин на боковой улочке, и толком разглядеть его с главных магистралей было попросту невозможно. По соседству находилась винная лавка, владел ею какой-то европеец, по его собственным утверждениям, француз, но по слухам, всего лишь какой-то венгр. По-английски он говорил просто чудовищно, зато языком высоких цен владел в совершенстве. Наверное, перенял опыт ближайшего магазина этой же сети. Вообще все в этом районе было неимоверно дорого.

Но, как ни странно, в них всегда было полно покупателей. Еще один Санта-Клаус бренчал колокольчиком у входа в сырную лавку. У входа в магазин «Мать-Земля» откуда-то из потайного микрофона доносилась песенка «Рудольф, олененок с красным носом». Лютер всей душой ненавидел это заведение, даже ногой ступать туда не желал. Здесь Нора покупала какие-то травы, для чего именно, он так до сих пор толком и не понял. Старик мексиканец, владелец табачной лавки, со счастливым видом глупца развешивал в витрине гирлянду разноцветных лампочек – из угла рта торчит трубка, дым валит чуть ли не из ушей, синтетическая елка уже присыпана искусственным снегом.

Есть шанс, что сегодня вечером пойдет настоящий снег. Покупатели энергично сновали из одного магазина в другой. Сильно похолодало, и промокший носок на ноге Лютера заледенел и прилип к лодыжке.

У входа в «Чипс» никаких корзин и тележек не оказалось – дурной знак. Лютеру и не нужна была корзина, но это означало, что в магазине полно народу. Проходы там узкие, инвентарь размещен самым бестолковым образом. Вне зависимости от того, какие покупки значились в списке, приходилось пересечь это помещение раз десять, чтобы все найти.

Мальчишка с лотком развернул рекламную торговлю рождественскими шоколадками. Вывеска у мясного отдела призывала всех порядочных граждан незамедлительно приобрести рождественскую индейку. Поступили новые вина к Рождеству! И рождественские ветчины и окорока!

Что за дурацкий обычай, думал Лютер. Зачем и почему надо так много есть и пить, отмечая рождение Христа? Фисташки он увидел рядом с хлебом. В этом «Чипс» все не как у людей. Белого шоколада ни в хлебном, ни в кондитерском отделах не оказалось, и Лютер, тихо чертыхаясь, побрел вдоль полок, заваленных разнообразными продуктами. В него врезалась тележка, доверху набитая покупками. Ни извинений, ничего, словно и не заметили. «Пребудет с нами наш Господь, ты веселись и пой», – звучало откуда-то сверху, точно слова эти могли служить Лютеру утешением. Не большим, чем «Грянут холода, тогда придет к нам Новый год». Ага, вот уж спасибо.

И вдруг в двух проходах от себя, в секции, где продавался рис со всего мира, Лютер углядел полку, забитую шоколадом для домашней выпечки. Подошел поближе и – о счастье! – узрел фунтовую плитку «Логана». Еще один шаг, и тут она исчезла с полки, ее молниеносным движением схватила какая-то растрепанная дамочка. Больше белого шоколада «Логан» на полке не было. Все, что угодно: целые горы черного, молочного шоколада в плитках, батончиках и прочее, прочее – только не белый шоколад «Логан» в однофунтовых плитках, к полному своему отчаянию резюмировал Лютер.

И очередь в его кассу, разумеется, двигалась куда медленнее, чем в две другие. Бешеные цены, установленные в «Чипс», вынуждали людей покупать в меньшем количестве, но это ничуть не отражалось на скорости обслуживания в кассах. Там каждую покупку взвешивали, придирчиво осматривали и пробивали цену неприветливые кассирши. Особой любезности от них никто и не требовал, хотя в преддверии Рождества эти дамочки оживали, начинали улыбаться, так и лучились энтузиазмом и даже вспоминали имена постоянных клиентов. То просто был сезон предпраздничного ажиотажа, еще один неприятный и столь ненавистный Лютеру аспект Рождества.

Шесть баксов и пригоршня мелких монет – сдача за фунт фисташек. Лютер оттеснил стремившегося услужить молодого помощника, долю секунды казалось, что он вот-вот ударит паренька за то, что тот положил его драгоценные фисташки в чужой пакет. Лютер сунул упаковку в карман пальто и быстро вышел из магазина.

Возле витрины, которую украшал старый мексиканец с трубкой, собралась кучка зевак. Сейчас он устанавливал в ней маленьких роботов, которым предстояло с трудом пробиваться через сугробы искусственного снега, и это почему-то приводило зевак в полный и ничем не объяснимый восторг. Лютер с трудом протолкнулся к краю тротуара, при этом он шагнул вправо, а не влево. Как и следовало ожидать, левый ботинок тут же дюймов на пять увяз в жидкой снежной кашице. Он снова застыл как вкопанный, сквозь зубы втягивая ледяной воздух и на чем свет кляня старика мексиканца, его роботов, зевак и чертовы фисташки. Потом приподнял ногу, начал стряхивать грязь с манжет брюк, потом отчаялся и просто замер у обочины, а издали из микрофона доносились перезвон колокольчиков и песенка «Санта-Клаус идет к нам в город», и на тротуаре было не протолкнуться от веселых зевак, прохожих и покупателей, но с каждой секундой Лютер все больше ненавидел Рождество.

Ко времени когда он добрался до машины, грязная вода просочилась сквозь носки до самых кончиков пальцев.

– Белого шоколада не было, – прошипел он Норе, усаживаясь за руль.

Жена вытирала глаза.

– Ну, что такое? – осведомился он.

– Только что говорила с Блэр.

– Что? Как это? Она в порядке?

– Она звонила из самолета. Она в порядке. – Нора прикусила губу, пытаясь побороть слезы.

Интересно, подумал Лютер, сколько же это стоит – позвонить домой с высоты тридцати тысяч футов? Ему доводилось видеть в самолетах телефоны. Впрочем, если при тебе кредитная карта... Он сам подарил Блэр кредитку из того разряда, с которой все расходы должны были переадресовываться мамочке с папочкой. Если звонить оттуда с мобильного на мобильный, наверняка обойдется не меньше чем долларов в десять.

И все ради чего? Чтобы сказать «я в порядке, мамочка»? Они не виделись вот уже почти час. «Мы так любим друг друга. Мы так скучаем. Ну ладно, мамулечка, мне пора».

Мотор работал, но Лютер, похоже, не имел намерения трогаться с места.

– Ты забыл белый шоколад, – заметила Нора. По всей видимости, она полностью успокоилась.

– Ничего я не забыл. Не было там белого шоколада.

– А ты спрашивал у Рекса?

– Кто такой Рекс?

– Мясник.

– Нет, Нора. По целому ряду причин я не стал спрашивать у мясника, не завалялась ли у него случайно между отбивными и печенкой плитка белого шоколада.

Она раздраженным рывком распахнула дверцу.

– Придется сходить самой. Большое тебе спасибо. – И не успел Лютер и рта раскрыть, как жена скрылась в темноте.

– От души надеюсь, что ты провалишься в ту же лужу с мерзлой водой, – проворчал он тихо. А потом пробормотал еще несколько нелестных отзывов в адрес Норы. Затем нажал на кнопку и привел в действие обогреватель нижнего уровня, чтобы промокшие ноги хоть немного согрелись. После этого ему оставалось лишь сидеть и наблюдать за тем, как люди входят и выходят из заведения, где торговали бургерами.

Как здорово было бы обойтись без Рождества, размышлял он. Взмахнул волшебной палочкой – и на тебе, пожалуйста, уже 2 января. И никакой вам елки, никаких хождений по магазинам, бессмысленных подарков, чаевых привратнику, суеты и хрустящих оберток, никаких толп и автомобильных пробок, фруктовых тортов, спиртного и ветчины, без которой можно прекрасно обойтись, никаких дурацких песенок про Рудольфа и Санта-Клауса. Никаких вечеринок в офисах, напрасно израсходованных денег. Его список все рос и рос. Лютер сидел, обхватив руль обеими руками, улыбался своим мыслям и ждал, когда поток теплого воздуха согреет окоченевшие ноги.

Жена вернулась с маленьким коричневым пакетиком, который демонстративно и в то же время осторожно, чтобы не разломился шоколад, бросила на сиденье рядом с ним, как бы давая тем самым понять, что она смогла найти столь необходимую ей вещь, а он – нет.

– Всегда надо спрашивать, – нравоучительным тоном заметила она и раздраженно повела плечами.

– Вот она, маркетинговая политика в действии, – пробормотал Лютер. – Спрятать шоколад у мясника, создать тем самым дефицит и бешеный покупательский спрос. Уверен, они даже дерут больше, если спрятать подальше.

– О, перестань, Лютер!

– Ноги промочила?

– Нет. А ты?

– Нет.

– Тогда почему спрашиваешь?

– Просто беспокоюсь о тебе, вот и все.

– Как думаешь, с ней все будет в порядке?

– Она в самолете. Ты ведь только что с ней говорила.

– Да нет, я не про самолет. Там же джунгли.

– Перестань волноваться, слышишь? Корпус мира не стал бы посылать ее в опасное место.

– Теперь все будет иначе.

– Что?

– Рождество.

«Это и дураку понятно», – едва не сказал Лютер. И, как-то странно улыбаясь, повел машину в потоке движения.

Глава 2

Как следует растерев ноги и надев кусачие и толстые шерстяные носки, Лютер улегся в постель и заснул почти мгновенно, но так же быстро и проснулся. Нора шумела. Включала в ванной комнате воду и свет, потом протопала в кухню. Там она приготовила себе травяной чай, потом вдруг снова затопала по коридору, направляясь к спальне дочери. Наверняка будет там разглядывать стены, раздумывать о том, почему так быстро летят годы. Но вот наконец она вернулась в спальню, долго расправляла одеяло, вздыхала и ворочалась – словом, делала все, чтобы его разбудить. Ей хотелось поговорить. Хотелось, чтобы Лютер в очередной раз уверил ее: с Блэр все в порядке, она надежно защищена от всех ужасов перуанских джунглей.

Но Лютер лежал тихо как мышка, не шевелился и даже слегка похрапывал, поскольку знал: стоит что-то сказать, и конца края потоку слов не будет. Притворялся, что спит, старательно посапывал, и вскоре жена тоже угомонилась.

Было уже начало двенадцатого. Лютер лежал с открытыми глазами, ногам было жарко. Окончательно убедившись, что жена заснула, он поднялся с постели, стянул толстые носки и зашвырнул их подальше в угол. А потом на цыпочках направился в кухню выпить стакан воды. Выпил, и ему захотелось кофе без кофеина.

Час спустя он сидел у себя в кабинете, в полуподвальном помещении. Сидел за письменным столом, с включенным компьютером, который тихо гудел. Папки с документами открыты, принтер выплевывает листы бумаги. Лютер напоминал сыщика, с головой ушедшего в поиски доказательств преступления. По профессии Лютер был бухгалтером и служил в налоговом управлении, а потому много лет вел записи самым скрупулезным образом. Папка с доказательствами пухла на глазах, и о сне он забыл.

Годом раньше семья Лютера Крэнка израсходовала на Рождество 6100 долларов. Только подумать, целых 6100 долларов! 6100 на украшения для дома и елки, на гирлянды фонариков, цветы, новый искусственный снег и канадскую елку. Целых 6100 долларов на ветчины, колбасы, индейку, орехи пекан, сырные шарики и конфеты, которые все равно никто не ел. 6100 долларов на вина, ликеры и сигары для офиса. 6100 долларов на фруктовые торты для пожарной охраны, просто охраны и календари для полицейского управления. 6100 долларов на кашемировый свитер для него, Лютера, который он втайне тут же возненавидел, а также на спортивную куртку, которую надел лишь дважды, и устричного цвета кожаный бумажник, равно уродливый и дорогой, от одного прикосновения к которому его просто тошнило. 6100 долларов на платье для Норы, в котором она была на рождественском ужине; еще один кашемировый свитер, которого никто не видел с тех пор, как она вынула его из упаковки; ну и еще шарф из бутика, от которого жена почему-то пришла в полный восторг. 6100 на пальто, перчатки и сапожки для Блэр, а также на майку фирмы «Уокмен» для бега и, разумеется, самый тонкий мобильный телефон самой последней модели. Ну и потом еще целая куча более мелких подарков для дальних родственников – в основном со стороны Норы. 6100 долларов на специальные рождественские карты из киоска, что в трех дверях от «Чипс», где все стоит вдвое или втрое дороже. 6100 долларов на рождественскую вечеринку в канун Рождества в доме у Крэнков.

И что осталось? Максимум один-два полезных предмета, а все остальное – пшик. Считай, 6100 долларов пошли псу под хвост!

Лютер с каким-то сладострастием подсчитывал ущерб, нанесенный семейному бюджету, точно выполнял чье-то задание сверху. Все собранные доказательства и улики складывались воедино и составляли весьма серьезное дело.

Небольшое утешение ждало лишь в самом конце – он подсчитал, сколько удалось сэкономить на благотворительности. Подарки в церковь, игрушки в детский дом, небольшое пожертвование приюту для бездомных и в продовольственный банк. И все равно вывод оставался неутешительным: на Рождество они угрохали целых 6100 долларов!

– Это же девять процентов моей годовой зарплаты без вычета налогов, – не веря себе, прошептал он. – Шесть тысяч сто долларов. Наличными. И лишь сотен шесть их них пошли на мало-мальски полезные приобретения.

Вконец опечаленный, Лютер сделал то, что совершал крайне редко: выдвинул ящик стола, достал бутылку коньяку и отпил несколько глотков.

Часа в три он отправился спать, и спал до шести, но окончательно проснулся только под душем. Нора приготовила овсянку и кофе, но он от завтрака отказался. Читал газету, смеялся над комиксами, дважды заверил жену, что Блэр сейчас где-нибудь на балу. Потом чмокнул Нору в щеку и поспешил на работу – деловой и вечно занятой мужчина.

В атриуме здания, где размещалась контора Лютера, находилось туристическое агентство. За день он как минимум дважды проходил мимо него, но редко заглядывал в витрину, где красовались пляжи, горы, парусники и пирамиды. Все это ожидало счастливчиков, которые могли позволить себе путешествия, Лютер ни разу не переступал порога агентства, даже никогда не задумывался о путешествиях. Отпуск, пять дней, они проводили у моря, в доме друга, и Лютер считал, что при его нагрузке на работе это было просто здорово.

Сразу после десяти он ушел. Не стал никому ничего объяснять, просто сбежал вниз по лестнице и стрелой метнулся в дверь «Ридженси трэвел». Там его ждала Биф.

У Биф был бронзовый загар – результат нанесения тонального крема, в волосах большой цветок – словом, выглядела она так, словно забежала в контору на несколько часов после пляжа. От ее приветливой улыбки Лютер так и похолодел и пробормотал нечто нечленораздельное.

– Вы хотите в круиз, – сказала она.

– Откуда вы знаете? – с трудом выдавил он.

Она уже с энтузиазмом трясла ему руку, затем подвела к длинному столу и усадила. А сама примостилась на краешке стула напротив. Длинные бронзовые ноги, заметил Лютер. Типично пляжные ноги.

– Декабрь – лучшее время года для круиза, – начала она, и Лютер почувствовал, что утратил всякую способность сопротивляться.

Последовал поток рекламных проспектов. Она разворачивала и передавала их через стол, взгляд Лютера приобрел мечтательное выражение.

– Вы работаете в этом же здании? – спросила Биф, начав прощупывать финансовые возможности клиента.

– Да. «Уайли и Бек», шестой этаж, – ответил Лютер, не отводя взгляда от плавучих дворцов и бесконечных пляжей.

– С залоговыми поручительствами?

Лютер слегка поморщился:

– Нет. Подсчитываю налоги.

– Простите, – сказала она и тут же упрекнула себя в недогадливости. Бледная кожа, голубоватые круги под усталыми глазами, стандартный голубой батник с воротничком на пуговках, дешевый, как у школьника-приготовишки, галстук. Что ж, ладно. Биф вытащила еще более красочные рекламки. – Из вашей фирмы к нам не так часто обращаются.

– Ну, у нас сложно с отпусками. Слишком много работы. А вот это мне нравится.

– Прекрасный выбор.

Они остановились на «Принцессе острова», новехоньком гигантском лайнере с каютами по цене три тысячи долларов, четырьмя бассейнами, тремя казино, круглосуточным питанием и восемью остановками на Карибских островах. Список можно было продолжать до бесконечности. Лютер вышел с целой кипой брошюр и поднялся на лифте на шестой этаж, в свою контору.

План атаки планировался очень тщательно. Во-первых, он слишком много работает, что в наши дни, конечно, неудивительно, но этот аргумент как бы поможет подготовить обстановку. Во-вторых, погода на улице совершенно мерзкая, тут ему просто повезло. Когда холодно, а небо сплошь в темных дождевых тучах, так и тянет в теплые края. Ну почему не помечтать о десяти днях отпуска на солнышке!

Если Нора перестала волноваться о Блэр, надо будет ее завести. Он как бы ненароком упомянет о каком-нибудь новом совершенно ужасном вирусе или же о резне в колумбийской деревне, и она тут же начнет сходить с ума от беспокойства. И на время отвлечется от прелестей грядущего Рождества. Не все ли равно, как они проведут этот праздник, раз Блэр с ними нет?

Так почему они не могут устроить себе полноценный отдых? Уехать куда-нибудь в теплые края. Скрыться, затеряться. Хоть чуть-чуть побаловать себя.

Разумеется, Нора в мыслях пребывала в джунглях. Обняла его, улыбнулась и попыталась скрыть, что пару минут назад плакала. День прошел хорошо. Два часа за ленчем с дамами, членами благотворительного комитета, еще два часа – в детской клинике, где она трудилась добровольно и бесплатно.

Пока жена разогревала спагетти, Лютер сунул диск в стереопроигрыватель, но включать не стал. Самое главное – точно выбрать момент.

Они поболтали о Блэр, потом сели за стол, и тут вдруг Нора «раскрылась», если пользоваться боксерской терминологией.

– В этот раз Рождество будет совсем другим, верно, Лютер?

– Да, это уж точно, – печально и многозначительно ответил он. – Теперь вообще все изменится.

– Впервые за двадцать три года ее с нами не будет.

– Тут и до депрессии недалеко. Вообще Рождество всегда навевает депрессию. – Лютер торопливо проглотил кусок, его вилка застыла в воздухе.

– Хотелось бы забыть обо всем этом, – заметила жена чуть дрожащим голосом.

Лютер хитро прищурился и слегка склонил голову.

– В чем дело? – спросила Нора.

– Что ж! – торжественно начал он и даже отодвинул тарелку. – Раз ты сама об этом заговорила... Короче, хочу обсудить с тобой кое-что.

– Ты сначала доешь.

– Я уже наелся, – заявил он и вскочил. Портфель лежал в нескольких шагах, он взялся за него.

– Чем это ты занимаешься, Лютер?

– Погоди.

И вот он вернулся к столу и протянул ей какие-то бумаги.

– Моя идея, – с гордостью заметил он. – По-моему, просто блестящая!

– Знаешь, мне почему-то страшно.

Он развернул какой-то листок, ткнул в него пальцем:

– Вот, дорогая, тут записано, во что нам обошлось прошлое Рождество. Мы потратили ровно шесть тысяч сто долларов. Шесть тысяч сто долларов на Рождество!

– Впервые слышу.

– Тем не менее это именно так. Причем заметь, большая часть этих денег просто вылетела в трубу, ни на что. Сплошные расходы. Причем здесь не учтены мое время, твое время, расходы на поездки, стресс, волнения, нервы, споры, злость, бессонница – словом, все то, чем обычно сопровождаются рождественские праздники.

– К чему это ты ведешь?

– Спасибо за вопрос. – Лютер отбросил листок и жестом фокусника вытащил из портфеля рекламный проспект с изображением «Принцессы острова» и показал жене. А потом на стол так и посыпались проспекты и брошюры. – Знаешь, куда плывет эта красавица? К Карибским островам. Десять дней в роскоши и неге на «Принцессе острова», самом шикарном круизном лайнере в мире! Багамы, Ямайка, Большие Каймановы острова, оп-ля, вот вам, пожалуйста!

Лютер бросился в гостиную, надавил кнопку, включил стереопроигрыватель, выждал, пока не раздадутся первые ноты, затем прибавил звук. Затем вернулся в кухню, где Нора продолжала разглядывать проспекты.

– Что это? – спросила она.

– Регги, музыка, которую там слушают. Так на чем я остановился?

– На каких-то островах.

– Верно. Итак, на Багамах мы будем плавать в масках под водой, на Ямайке заниматься серфингом, валяться и загорать на самых шикарных пляжах. Десять дней, Нора. Только подумай, десять чудесных беззаботных дней!

– Мне не мешало бы похудеть.

– Мы сядем на диету. Ну, что скажешь?

– Но на какие шиши?

– Все очень просто. Мы не станем справлять Рождество. Сэкономим деньги, хоть раз в жизни потратим их в свое удовольствие. Ни цента на продукты, которые все равно никто не ест, ни доллара на одежду, которую все равно никто не будет носить. И никаких там подарков – они все равно никому не нужны. Ни единого паршивого цента на подарки! Это бойкот, Нора. Я объявляю полный бойкот Рождеству!

– Просто ужас какой-то...

– Да никакой не ужас, напротив, все замечательно. И потом – только в этот год. Давай устроим себе отпуск. Блэр все равно нет с нами. На будущий год приедет, и мы снова погрузимся в хаос под названием Рождество, если ты, конечно, этого хочешь. Ну давай же, Нора, решайся! Пожалуйста!.. Сбежим от этого Рождества, заодно сэкономим и целых десять дней будем плескаться в Карибском море!

– И во что же обойдется это удовольствие?

– В три тысячи баксов.

– Так, получается, мы еще и сэкономим?

– А я о чем говорю?

– И когда отъезд?

– Ровно в полдень, в Рождество.

Они долго молча смотрели друг на друга.

* * *

Окончательно договорились они уже в постели, чуть приглушив звук телевизора. Журналы, разбросанные по одеялу и простыням, они так и не прочли. Рядом, на тумбочке, лежали брошюры и проспекты. Лютер листал финансовую газету, но, похоже, не слишком вникал в текст. Нора держала в руках романчик в мягкой обложке, но, кажется, так и не перевернула ни одной страницы.

Для нее главной проблемой был отказ от благотворительности. Она просто не могла пренебречь этими своими обязанностями, хоть к этому ее и призывал Лютер. А при мысли о том, что придется отказаться от елки, она даже немного всплакнула. Тогда Лютер принялся доказывать ей, что именно этот атрибут праздника каждый год становился в их доме предметом раздора. Украшая это проклятое дерево они только и знали, что орать друг на друга. И они не станут выставлять на крышу дома снеговика? В то время, как в точности такие же снеговики будут красоваться на каждом доме улицы? Ведь это, несомненно, вызовет насмешки со стороны соседей. Разве не начнут люди презирать их за то, что они пренебрегли Рождеством?

На это Лютер отвечал снова и снова примерно следующее. Да, друзья и соседи могут поначалу не слишком одобрить этот поступок, но втайне все будут просто сгорать от зависти. «Десять дней на Карибах, Нора», – продолжал твердить он. Ведь не смеются же их друзья и соседи, разгребая снег у дома лопатами, верно? И над ними тоже никто не станет смеяться, когда они будут жариться на солнышке, а остальные, если им хочется, пусть обжираются индейкой и салатами. И уж совершенно точно никто не станет смеяться над Лютером и Норой, когда они вернутся стройные, веселые и загорелые и смело подойдут к своему дому.

Редко видела Нора своего мужа столь напористым и воодушевленным. Он отметал все ее аргументы, один за другим, пока не осталось ничего, кроме благотворительности.

– И ты допустишь, чтобы между нами и морским круизом на Карибы встали какие-то жалкие шесть сотен долларов? – с убийственным сарказмом спросил Лютер.

– Не я буду тому виной, а ты, – холодно ответила жена.

И тут они снова отодвинулись друг от друга, отвернулись, и каждый сделал вид, что погружен в чтение.

Но после долгого и напряженного молчания Лютер вдруг сбросил простыни и толстые шерстяные носки и сказал:

– Ладно. Так и быть. Ты заранее разошлешь все эти твои благотворительные подачки, но чтобы сумма не превышала прошлогодней. Ни центом больше. Поняла?

Тогда Нора отложила книжку и потянулась к нему. И они долго обнимались и целовались, а потом снова взялись за рекламные проспекты.

Глава 3

Идея целиком и полностью принадлежала Лютеру, однако первому испытанию подверглась именно Нора. Во вторник утром ей позвонил один чудаковатый человек, до которого ей не было особого дела. Звали его тоже странно – Оби, и он являлся владельцем маленького магазинчика с дурацким названием и далеко не шуточными ценами «Тыквенное семя».

После традиционных приветствий Оби перешел прямо к делу:

– Меня немного беспокоят ваши рождественские открытки, миссис Крэнк, – произнес он притворно озабоченным тоном.

– А в чем, собственно, дело? – спросила Нора. Она была далеко не в восторге, что ее беспокоит владелец какого-то жалкого магазинчика, не видевший ее в упор всю остальную часть года.

– Ну как же. Вы всегда выбираете такие замечательно красивые открытки, миссис Крэнк. И если надо их заказывать, то уже самое время. – Льстец из него был просто никудышный. Каждому покупателю он говорил одно и то же.

Согласно подсчетам Лютера, «Тыквенное семя» выручило в прошлом году на Рождество от Крэнков за открытки триста восемнадцать долларов. В тот момент это почему-то не казалось чем-то экстравагантным или необычным. Не такие уж большие расходы, но зачем они? Тогда Лютер напрочь отказался помогать Норе в наклеивании марок и написании адресов и всякий раз вскипал, когда она спрашивала, стоит включить или исключить из списка поздравляемых такого-то и такого-то. Он также отказался взглянуть на поздравительные открытки, которые получили они сами. Даже Нора тогда признала, что это удовольствие ниже среднего.

И вот она набралась храбрости и ответила:

– Мы в этом году открыток заказывать не будем. – Ей показалось, что Лютер аплодирует ей, хотя его в эту секунду рядом не было.

– Что?

– Вы меня слышали.

– Могу я спросить, почему нет?

– Не можете.

На это Оби просто не нашел что ответить. Пробормотал нечто невнятное и повесил трубку. Нора преисполнилась гордости. И отмахнулась, словно отбивалась от вопросов, которые могли последовать. Ее сестра, супруга священника, несколько давних друзей, а также тетушка, живущая в отдаленной деревне, – все в какой-то момент начнут удивляться, почему не получили поздравительной открытки.

Может, где-то на почте затерялась и ее принесут позже?

Нет. Она скажет им правду. В этом году никакого Рождества. Блэр уехала на работу за границу, а сами они отправились в круиз. «И если вам так не хватает этой открытки, на следующий год пришлю сразу две».

Заварив свежий кофе, Нора сидела с чашкой и размышляла о том, многие ли знакомые из ее списка вообще заметят отсутствие традиционного поздравления. Сама она получала каждый год целые дюжины открыток. Число весьма неопределенное, это следовало признать, и никакого списка тех, кто по каким-то причинам ее поздравил или не поздравил, она не вела. Да и кто в суматохе и хлопотах Рождества хватится непришедшей открытки?

Это навело на мысль о неприкосновенном запасе, так раздражавшем Лютера. Нора всегда держала про запас некоторое количество поздравительных открыток и конвертов на тот случай, если вдруг придется срочно отвечать на открытку, пришедшую неожиданно. Каждый год они получали две-три открытки от совершенно незнакомых людей, а также от тех знакомых, которые прежде их не поздравляли. И вот в течение двадцати четырех часов ей приходилось писать и отправлять ответные поздравления, всегда от руки и с довольно стандартными пожеланиями доброго здоровья и веселого Рождества.

Глупость, конечно.

Нора решила, что не стоит напрочь отказываться от ритуала рассылки рождественских поздравлений. Нет, она напишет стандартные пожелания, потом – адрес на конвертах, наклеит на эти самые конверты марки и отнесет на почту, беспокоясь, не забыла ли кого. Она непременно просмотрит все пришедшие поздравления, прочтет столь же стандартные пожелания от людей, которые писали их в такой же спешке, что и она сама.

И вот, перестав думать об открытках, Нора решила позвонить мужу в поисках моральной поддержки. Лютер был на работе. Она пересказала ему разговор с Оби.

– Вот червяк, – пробормотал в трубку муж. – Поздравляю, – сказал он же, когда она закончила свое повествование.

– Это было совсем не трудно, – похвасталась Нора.

– Ты только подумай о солнечных сказочных пляжах, что ждут нас.

– Что ел на обед?

– Ничего. Решил обойтись тремястами калориями завтрака.

– Я тоже.

Повесив трубку, Лютер вернулся к своему занятию. На сей раз он вопреки обыкновению не складывал столбики цифр и не сверялся со шкалами подоходного налога. Он сочинял письмо коллегам. Первое свое рождественское письмо. В нем он в самых сдержанных и изысканных выражениях объяснял, почему не может принять участия в праздничных ритуалах на службе. А в заключение просил коллег не беспокоиться и оставить его в покое. В этом году он не будет покупать никаких подарков и принимать – тоже. В любом случае он неимоверно признателен за внимание и все такое прочее. Он не будет присутствовать на торжественном ужине в офисе, не собирается участвовать в бестолковой пьянке, в которую каждый раз выливается данное мероприятие. Ему не нужен ни их коньяк, ни ветчина, которыми раз в году опиваются и обжираются другие сотрудники. Нет, он не станет кричать «Врешь!» каждому, кто будет приставать к нему с пожеланиями «веселого Рождества».

Он просто пропускает это Рождество. Бежит от него. Вместо Рождества его ждет круиз.

Большую часть утра Лютер просидел над этим письмом – сначала написал от руки, потом самолично перепечатал на машинке. Он планировал положить по копии этого письма на каждый стол в конторе «Уайли и Бек».

* * *

Следующее открытие, еще более неприятное, ждало их на следующий день после обеда. Вполне реально наслаждаться Рождеством без поздравительных открыток, без вечеринок, обильных ужинов и обедов. Вполне можно обойтись без никому не нужных подарков и массы других вещей, с которыми почему-то связано теперь в сознании людей рождение Христа. Но как обойтись на Рождество без елки?

Отказаться от елки. Лютер знал: это последний шаг, и если решиться на него, они будут свободны.

Они как раз убирали со стола. Ужин был скромным – жареные цыплята и домашний сыр, а потому и убирать-то особенно было нечего. Испытывая бодрящее чувство легкости, Лютер относил тарелки на кухню, когда внезапно раздался звонок.

– Я открою, – сказал Лютер.

Через окно в гостиной он уже видел перед домом трейлер и тут же понял, что ближайшие пятнадцать минут будут не из приятных. Распахнул дверь – и перед ним предстали три улыбающиеся физиономии. Два юнца в полном обмундировании бойскаутов со всеми регалиями, а позади мистер Скэнлон, командир местного скаутского отряда. На нем тоже была нарядная униформа.

– Добрый вечер, – сказал юнцам Лютер.

– Приветствуем, мистер Крэнк. Я Рэнди Боган, – представился один из пареньков, тот, что повыше. – В этом году мы снова продаем рождественские елки.

– И ваша у нас в трейлере, – сказал паренек помельче.

– В прошлом году у вас была канадская голубая ель, – напомнил мистер Скэнлон.

Лютер взглянул через их головы на длинный трейлер с прицепом, в котором в два слоя лежали елки. Там уже трудилась целая армия скаутов, они разгружали товар и передавали деревья соседям Лютера.

– Сколько? – спросил Лютер.

– Девяносто долларов, – ответил Рэнди. – Пришлось немножко поднять цену, поскольку наш постав-шик тоже поднял.

«В прошлом году было восемьдесят», – хотел сказать Лютер, но сдержался.

Словно из ниоткуда рядом материализовалась Нора, подошла сзади, прикоснулась подбородком к его плечу.

– Красота какая, – прошептала она.

Лютер так и не понял, о чем она. О мальчиках или деревьях? Неужели не могла остаться на кухне, предоставить ему право разобраться самому.

Широко и фальшиво улыбаясь, Лютер сказал:

– Мы в этом году елку покупать не будем.

На лицах стоявших перед ним людей отразилось недоумение. Замешательство. Скорбь. А прямо над ухом Лютера раздался стон Норы. Глядя на юнцов, в то время как жена дышала в буквальном смысле ему в затылок, Крэнк понял: вот и поворотный, критический момент. Стоит поддаться натиску – и шлюзы уже не закрыть. Стоит только купить эту елку – и неизбежно придется ее украшать, а потом под ней появятся подарки, потому что без них и елка не елка.

«Держись, старина!» – приказал себе Лютер, а жена еле слышно прошептала на ухо:

– О Боже!..

– Тихо! – шикнул он на нее, повернувшись.

Мальчики взирали на мистера Крэнка с таким видом, точно он только что выгреб последнюю мелочь у них из карманов.

– Вы уж извините, что пришлось поднять цену, – скорбно произнес Рэнди.

– Мы даже меньше зарабатываем на каждом дереве, чем в прошлом году, – печально добавил мистер Скэнлон.

– Дело не в цене, ребята, – сказал Лютер, изобразив еще одну радостную улыбку. – Мы в этом году Рождество не справляем. Нас просто не будет в городе. А потому и елка нам ни к чему. В любом случае спасибо.

Юнцы потупились и смотрели теперь под ноги, словно обиженные детишки, а мистер Скэнлон стоял с таким видом, точно сердце его окончательно разбито. Нора издала еще один печальный вздох, и Лютер едва не ударился в панику. Но тут пришла спасительная мысль.

– Вы вроде бы, ребята, каждый год отправляетесь на запад, в поход или что-то в этом роде. В Нью-Мексико, каждый август.

Его слова застигли юнцов врасплох, они закивали.

– Тогда давайте договоримся так. Елку я не беру, но вы приходите летом. И я подарю каждому по сотне баксов на путешествие.

Рэнди Богану удалось выдавить «спасибо». И все они собрались уходить.

Лютер медленно притворил дверь и выждал. Троица топталась на крыльце еще минуту-другую, потом дружно направилась к трейлеру.

Вот они дошли до трейлера и, по-видимому, сообщили сногсшибательную новость другим. Суета вокруг трейлера мгновенно прекратилась. Скауты замерли с разинутыми ртами и взирали на дом Крэнков с таким видом, точно увидели у него на крыше пришельцев из космоса.

Лютер пригнулся, осторожно раздвинул шторы в гостиной и выглянул в щелочку.

– Ну, что они там делают? – шепотом спросила Нора, подойдя сзади.

– Вроде бы просто смотрят, и все.

– Может, все же надо было купить елочку?

– Нет.

– И совсем не обязательно ставить ее и украшать.

– Тихо.

– Просто оставили бы в заднем дворе.

– Прекрати, Нора. И потом, почему ты шепчешь? Мы же у себя дома.

– По той же самой причине, что ты прячешься за шторой.

Лютер выпрямился и задернул шторы. Скауты двинулись со своими елками дальше, повезли их по Хемлок-стрит.

Лютер развел в камине огонь и уселся в кресло-качалку почитать о налогах. Он был один, потому что Нора надулась. Но ничего, он знал: к утру обида пройдет.

Если уж с бойскаутами удалось справиться столь успешно, то кого теперь ему бояться? Нет, несомненно, небольшие стычки и недоразумения еще будут, именно по этой причине Лютер так не любил Рождество. Все что-то продают, норовят на тебе нажиться, ждут чаевых и подачек, премий, поощрений и так далее, и так далее. Он снова так и вскипел от этих мыслей. И почувствовал прилив бодрости.

Час спустя он вышел из дома на Хемлок-стрит и бесцельно двинулся вперед по тротуару. Воздух холодный, свежий. Лютер сделал еще несколько шагов и остановился перед почтовым ящиком Бекеров. А потом заглянул в окно гостиной, что на первом этаже. Бекеры украшали елку. Лютеру показалось, он слышит их перебранку. Нед Бекер балансировал на верхней ступеньке коротенькой стремянки и пытался приладить гирлянду из лампочек. Джуд Бекер, отступив на шаг, давала ему указания. В работе самое активное участие принимала и мать Джуд Бекер, дамочка без возраста, еще более противная и злобная, чем сама Джуд. Она тоже давала указания бедняге Неду, и указания эти противоречили тем, что давала дочь. «Вон туда передвинь, нет, вот сюда. На эту ветку закинь. Да не на эту, а на другую, рядом. Ну неужели не видишь, что там пусто?» Тем временем Роки Бекер, их двадцатилетний отпрыск, сидел на диване с банкой чего-то съедобного, жевал, похихикивал и тоже изредка давал советы, на которые старательно не обращали внимания остальные участники действа. Впрочем, смеялся в комнате он один.

Наблюдая эту сцену, Лютер улыбнулся. Она лишь подтверждала мудрость принятого им решения. Он гордился тем, что избежал подобного кошмара.

И Лютер зашагал дальше, глубоко, всей грудью вдыхая прохладный воздух и чувствуя себя абсолютно счастливым по той простой причине, что впервые в жизни смог избежать ужасного ритуала украшения елки. Через два дома он снова остановился понаблюдать за тем, как многочисленный клан Фромейеров атакует восьмифутовую зеленую красавицу. Мистер Фромейер привел в дом двух ребятишек от первого брака. У миссис Фромейер их было трое, тоже от первого брака, а потом они произвели на свет еще и общего. Итого получалось шесть, причем старшему было не больше двенадцати. И вся эта молодая поросль была занята развешиванием игрушек и мишуры. В конце почти каждого декабря Лютер слышал комментарии соседок о том, как чудовищно безвкусно украшена елка у Фромейеров. Как будто ему не все равно.

Чудовищно или нет, но они явно наслаждались этим процессом. Ходили слухи, будто Фромейер зарабатывает своими исследованиями в университете 110 000 долларов в год, но, имея шесть ребятишек, особенно не разгуляешься. И елку они разбирали последними, уже после Нового года.

Лютер повернулся и направился обратно к дому. В гостиной у Бекеров он увидел, что Нед сидит на диване с компрессом из льда на плече, а вокруг порхает Джуд и что-то ему выговаривает, грозя пальчиком. Стремянка лежит на боку, и ее тщательно обозревает теща. Чем бы ни было вызвано падение, ясно одно: всю вину эти фурии непременно взвалят на бедного Неда.

«Замечательно», – подумал Лютер и сокрушенно покачал головой. Теперь на протяжении следующих четырех месяцев ему придется выслушивать жалобы на Неда. Надо же, а ведь лет пять, может, шесть назад Нед Бекер уже падал с этой самой стремянки. И тогда врезался прямо в дерево и опрокинул его. При этом побились любимые игрушки Джуд. Она потом целый год с ним не разговаривала.

«Просто безумие какое-то», – подумал Лютер.

Глава 4

Нора и две ее подруги только что заняли столик в своей любимой закусочной при автозаправке, где продавали не только бензин, но и самые экзотические сандвичи и кофе с молоком по три бакса за чашку. В полдень здесь, как всегда, было полно посетителей, а при виде длинных очередей входили все новые и новые люди.

Был перерыв на ленч. Кэнди и Мерри также входили в комитет, ответственный за проведение аукциона для музея изобразительных искусств. Вокруг, за другими столиками, обсуждали примерно такие же проблемы.

Вдруг у Норы зазвонил мобильный телефон. Она извинилась за то, что забыла выключить его, но Мерри настояла, чтобы подруга ответила. Мобильники звенели, гудели и пищали по всей закусочной.

Это снова был Оби, и Нора даже растерялась: откуда, интересно, он узнал номер ее мобильника? Но уточнять не стала.

– Это Оби, «Тыквенное семя», – объяснила она Кэнди и Мерри, как бы призывая подруг включиться в беседу.

Они закивали, но, судя по всему, им было неинтересно. Очевидно, все знали Оби из «Тыквенного семени». Там были самые высокие в мире цены. Так что покупать у него считалось даже в каком-то смысле престижным.

– Мы забыли обсудить приглашения на вашу вечеринку, – сказал Оби, и сердце у Норы замерло. Она тоже совсем забыла об этих приглашениях и, разумеется, не хотела обсуждать это в присутствии Кэнди и Мерри.

– Ах да, – сказала она.

Мерри затеяла разговор с каким-то добровольцем, сборщиком пожертвований, он сидел за соседним столом. Кэнди оглядывала помещение, стараясь понять, кого из знакомых здесь нет.

– Знаете, они нам тоже не нужны, – сказала Нора.

– Так у вас что же, не будет вечеринки? – чуть ли не с ужасом осведомился Оби.

– Нет, вечеринки в этом году не будет.

– Э-э, но я как-то...

– Спасибо за звонок, Оби, – тихо произнесла она и тут же отключила мобильник.

– Что это вам не нужно? – тут же спросила Мерри, прервав разговор с соседом.

– Как это понимать, что вечеринки не будет? – поспешила узнать Кэнди, она сверлила при этом взором Нору, точно радар. – Что случилось?

«Прикуси язык, – приказала себе Нора. – Подумай о пляжах, теплой морской воде. Тебя ждут целых десять дней в раю».

– А, это... – неопределенно протянула она. – Мы в этом году на Рождество отправляемся в круиз. Блэр все равно нет, а нам обоим не мешает отдохнуть.

Тут в закусочной воцарилась мертвая тишина – так, во всяком случае, показалось Норе. Кэнди и Мерри хмурились, переваривая новость, а в ушах Норы звучали слова Лютера. И она с вызовом добавила:

– Десять дней на «Принцессе острова», этом роскошном лайнере. Багамы, Ямайка, Большие Каймановы острова. Я уже похудела на два фунта, – смущенно улыбнулась она.

– Так вы не справляете Рождество? – словно ушам своим не веря, спросила Мерри.

– Именно, – ответила Нора. Мерри была остра на язык, и Норе еще несколько лет назад пришлось научиться огрызаться. Она вся сжалась в ожидании язвительного замечания.

– Вот просто так не станете справлять Рождество, и все? – снова спросила Мерри.

– Решили отменить, – ответила Нора с таким видом, точно это все объясняло.

– Звучит необычайно заманчиво, – заметила Кэнди.

– Тогда что же мы будем делать в канун Рождества? – не унималась Мерри.

– Ну, что-нибудь придумаешь, – отмахнулась Нора. – Устраивают же и другие вечеринки.

– Но такой, как у тебя, не будет.

– Очень мило с твоей стороны.

– И когда уезжаете? – спросила Кэнди. Она уже тоже мечтала о пляжах и целой неделе отдыха от надоевшей работы.

– В день Рождества. Кажется, в полдень.

Довольно странное время выбрано для отъезда, подумала Нора, еще когда Лютер заказал билеты. «Раз мы все равно не справляем Рождество, дорогой, почему бы не уехать несколькими днями раньше? И избежать тем самым кануна Рождества, всего этого сумасшествия?» «А что, если Блэр позвонит как раз в канун Рождества?» – возразил он тогда. К тому же Биф обещала сделать им скидку в триста девяносто девять долларов именно потому, что двадцать пятого декабря в дорогу отправляется гораздо меньше туристов. Как бы там ни было, но путевки и билеты заказаны, все оплачено, и изменить уже ничего нельзя.

– Тогда почему бы не отпраздновать канун Рождества? Я что-то не понимаю, – продолжала гнуть свое Мерри. Она даже раскраснелась при мысли о том, что обязанности хозяйки приема могут пасть на нее.

– Да потому, что мы просто не хотим, Мерри. Мы берем отпуск. От всего. И никакого Рождества. Ничего. Никаких елок, индейки, подарков! Просто берем с собой деньги и отправляемся в круиз. Поняла?

– Я прекрасно тебя понимаю, – сказала Кэнди. – Если в мой Норман предложил что-то в этом роде!.. Но ему и в голову не придет, больше всего на свете он боится пропустить двадцать партий в боулинг. Я страшно завидую тебе, Нора.

Мерри взялась за сандвич с авокадо. Она жевала и оглядывала закусочную. И Нора знала, о чем в этот момент думает подруга. Кому первому сообщить новость? «Слышали? Крэнки отменяют Рождество! Никакой вечеринки! Никакой елки! Ничего, кроме денег в кармане, которыми они собираются сорить во время круиза».

Нора тоже принялась за еду, прекрасно понимая, что, как только она выйдет за дверь, вся закусочная загудит от слухов и сплетен, и к обеду все будут знать, что затеяли сумасшедшие Крэнки. Ну и что с того? И пусть, подумала она. Это неизбежно, а потому не стоит обращать на разговоры внимания. Половина городка будет на стороне Кэнди. Люди станут завидовать и мечтать уехать вместе с Норой. Но многие примут сторону Мерри, будут неприятно поражены отменой Рождества. Однако даже среди них – а Нора была уверена в этом – найдутся такие, кто позавидует ей.

А через три месяца никто и не вспомнит об этом.

Подкрепившись еще немного, подруги отложили сандвичи и достали бумаги. Больше о Рождестве не было произнесено ни слова, во всяком случае, в присутствии Норы. Уже уезжая, она позвонила Лютеру похвастаться только что одержанной победой.

День у Лютера выдался напряженный. Его секретарша, пятидесятилетняя трижды разведенка по имени Докс, заявила, что хочет поискать себе какие-нибудь дешевенькие духи, потому как от Санта-Клауса в этом году ничего не ждет, и пропала на полдня. Пришлось Лютеру самому звонить Скруджу, делал он это дважды, и всякий раз при упоминании этого имени на том конце линии раздавался смех. «Очень оригинально», – сердито подумал Лютер.

В середине дня в кабинет к нему ввалился Янк Слейдер с таким видом, точно его преследовала толпа разъяренных клиентов. Потрясая кулаком, он затворил за собой дверь и уселся.

– Знаешь, старина, ты гений, – почти шепотом заявил он. Янк был специалистом в области амортизации, боялся собственной тени, хотел бы, чтобы в сутках было восемнадцать часов, потому как жена у него отличалась невероятно скандальным характером.

– Конечно, гений, – согласился с ним Лютер.

– Вчера пришел домой поздно, выждал, пока жена не уляжется спать, а затем сделал то же самое, что и ты. Порылся в счетах. Прикинул, подсчитал, и вышло, что мы в прошлом году выбросили целых семь кусков. А у тебя сколько вышло?

– Чуть больше шести тысяч.

– Нет, это просто невероятно! И главное – все на ветер. Меня прямо затошнило.

– А ты поезжай в круиз, – посоветовал Лютер, прекрасно понимая, что супруга Янка ни за что не согласится. Для нее праздники начинались еще в конце октября и плавно переходили в десятичасовой марафон на Рождество, с беспрерывным метанием на стол разных блюд в доме, полном гостей.

– В круиз, – пробормотал Янк. – Хуже ничего придумать не мог? Ну, прикинь сам. Целых десять дней на корабле в обществе Абигайль. Да я ее за борт вышвырну!

«И никто не станет осуждать тебя за это», – подумал Лютер.

– Семь тысяч баксов, – пробурчал Янк.

– Невероятно, не правда ли? – заметил Лютер. И минуту-другую бухгалтеры молча скорбели о напрасной трате денег, которые достались им тяжким трудом.

– Это первый твой круиз? – спросил Янк.

– Да.

– Я тоже никогда не ездил. Интересно, бывают каюты для одиночек?

– Наверняка бывают. Таких условий, чтобы непременно брать с собой кого-нибудь, вроде бы нет. Подумываешь поехать один, Янк?

– Не подумываю, Лютер, дорогой. Просто мечтаю. – В усталых глазах его слабо тлел огонек надежды. А еще – искорка радости, чего прежде Лютер за Янком не замечал. В этот миг его друг и коллега витал в мыслях где-то далеко-далеко. Он был не в кабинете, а в море или на пляже на Карибских островах, и был совершенно счастлив без Абигайль.

Лютер молчал, пока его коллега мечтал, потом вдруг эти мечты стали немного смущать Янка. К счастью, зазвонил телефон и вернул его в грубый мир, заполненный столами и стульями, подлежащими списанию, а также сварами с женой-скандалисткой. Он поднялся на ноги и двинулся к двери, не говоря ни слова. А уже у порога обернулся и сказал:

– Ты мой герой, Лютер.

* * *

Вик Фромейер узнал новость от мистера Скэнлона, командира бойскаутов, а подтвердила ее племянница жены, которая делила комнату с девушкой, подрабатывающей у Оби в «Тыквенном семени». И еще примерно то же самое ей шепнул университетский коллега, которому кто-то подсчитывал налоги в фирме «Уайли в Бек». Три разных источника, так что слух, похоже, был достоверный. Крэнк, конечно, может поступать как ему заблагорассудится, ко Вик и все остальные обитатели Хемлок-стрит не желали мириться с этим.

Фромейер негласно считался на Хемлок-стрит главным, хотя никто на эту должность его не избирал. Работа в университете была непыльная, у него оставалась масса свободного времени и нерастраченной энергии, которые он расходовал, организуя своих соседей по улице. В доме, где проживали шестеро ребятишек, творился сущий бедлам. Двери всегда нараспашку, кто-то постоянно во что-то играл. В результате на лужайку перед домом Фромейеров было просто больно смотреть, хоть он и трудился в поте лица над цветочными клумбами и газоном.

Именно Фромейер устраивал для обитателей Хемлок-стрит барбекю у себя на заднем дворе, причем строго по особому списку. Именно Фромейер распространял разного рода петиции, старательно обходил все дома, собирал подписи за или против отмены школьных бондов, или же против строительства новой четырехполосной магистрали в милях от их квартала, или же за обновление системы канализации. Именно Фромейер вызвал санитарную службу, когда у соседа не забирали пакеты с мусором, скопившиеся перед домом. И поскольку инициатива исходила именно от Фромейера, проблема была решена очень быстро. Допустим, на Хемлок-стрит приходила с какой-то другой улицы бродячая собака. Один звонок от Вика Фромейера, и на место происшествия тут же прибывали представители службы контроля за бродячими животными. Допустим, на улице замечали какого-нибудь паренька с немытыми волосами, татуировкой и отсутствующим взглядом. Один звонок от Фромейера, и тут же появлялась полиция, брала парнишку в оборот, задавала вопросы.

Допустим, кто-то из жителей Хемлок-стрит заболел и прикован к постели. И Фромейер тут же составляет список навещающих, организует доставку еды и даже уход за лужайкой больного. Допустим, не дай Бог, на улице кто-то скончался, и Фромейер организует доставку цветов и договаривается с кладбищем. Любой попавший в беду сосед всегда мог рассчитывать на Фромейера. Буквально во всем.

Снеговики были идеей Вика, хотя он впервые увидел их на окраинах Эванстона, так что запатентовать это изобретение никак не мог. Одинаковые снеговики украшали каждую крышу на Хемлок-стрит. Восьмифутовый снеговик с дурацкой ухмылкой, носом из кукурузного початка и непременно в черной шляпе. Скатан из толстых белых валиков, и ночью весь так и светится, так и сияет белизной, потому что в подножие этой статуи вмонтирована лампочка в двести ватт. Дебют снеговиков на Хемлок-стрит состоялся шесть лет назад и имел потрясающий успех. Двадцать один дом по одну сторону улицы, двадцать один – по другую, и на высоте сорока футов красуются в два безупречно ровных ряда шикарные снеговики. В местной газете цветной снимок улицы украсил первую страницу. Две телевизионные группы даже вели репортажи в прямом эфире!

На следующий год вызов был принят. Жители Стэнтон-стрит, что к югу от Хемлок-стрит, и обитатели Акерман-стрит, что к северу, украсили крыши своих домов оленями с серебряными колокольчиками. И благодаря ненавязчивому вмешательству все того же Фромейера Комитет парковых и рекреационных сооружений даже учредил призы за лучшее украшение улицы к Рождеству.

Два года назад произошло несчастье. Внезапно налетевшая снежная буря сорвала с крыш снеговиков и унесла в соседний район. Фромейер провел беседы с обитателями Хемлок-стрит, и в прошлом году крыши домов вновь украшали белые толстячки, только на сей раз на фут ниже. Лишь две семьи не участвовали в праздничном оформлении улицы.

Каждый год именно Фромейер решал, в какой день следует устанавливать снеговиков. И вот, услышав новость о чете Крэнк и круизе, он решил немедленно вмешаться. После обеда он напечатал короткое объявление для всех соседей – заниматься этим ему приходилось примерно раза два в месяц. Затем распечатал текст на принтере – сорок один экземпляр, призвал своих шестерых ребятишек и велел доставить по копии в каждый дом. Объявление гласило:

«Уважаемые соседи! Погоду завтра обещают ясную и безветренную. Самое подходящее время, чтобы вновь возродить к жизни снеговиков. Если нужна помощь, звоните Марти, или Джуд, или лично мне».

Лютер взял объявление у улыбающегося во весь рот малыша.

– Кто там? – крикнула Нора из кухни.

– Фромейер.

– Чего ему понадобилось?

– Да насчет снеговика.

Она медленно вошла в гостиную. Лютер стоял посреди комнаты с листком в руке и с таким видом, точно получил повестку в суд. Они обменялись опасливыми взглядами, затем Лютер покачал головой.

– Ты должен, – сказала Нора.

– Ничего я не должен, – твердо ответил он, отчетливо и жарко выговаривая каждое слово. – И ничего делать не буду. Кто такой этот Вик Фромейер, чтобы указывать, когда и как мне украшать собственный дом?

– Но речь идет всего-то о снеговике.

– Нет, не только о нем. О гораздо большем.

– О чем?

– Это вопрос принципа, Нора. Неужели не понимаешь? Мы можем вообще забыть об этом чертовом Рождестве, если захотим, и...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания