# Книга камней

Лэйна Дин Джеймс

Это завершающая книга трилогии, повествующей об истории Черных Королей и пришедших им на смену Рыжих Королей, о мече Кингслейере, убийце королей. Королева Джесмин, жена короля Виннамира Гэйлона, становится королевой Ксенары, где и разворачиваются трагические и героические события, позволяющие снять проклятье и проститься с космическими пришельцами. И еще это книга о ненависти и любви.

> Моим дочерям, Шеннон и Джессике

## ПРОЛОГ

Эовин Д'Ар, Великий посланник Ксенары, сидел у костра сгорбившись и глубоко засунув в рукава одежды огрубевшие руки с узловатыми пальцами. Мерзлый ночной воздух растревожил его ревматизм и вызвал боль в суставах, стоящая у его ног чашка с чаем из ивовой коры приносила мало облегчения. Теперь холод поселился в самой глубине его тела, и, казалось, самое жаркое пламя не могло его согреть. У старости есть недостаток: она разрушает и ум, и тело.

– Сэр, еще чаю?

Д'Ар поглядел на услужливое лицо молодого ксенарского солдата.

– Нет, спасибо, мне хватит.

– Может быть, еще что-нибудь…

– Нет, нет, все в порядке. – Эовин отослал юношу и следил, как тот возвращается к своим товарищам у одного из лагерных костров, разведенных около кибиток.

Сидри, сорок лет служивший ему верой и правдой, умер прошлым летом, и Эовин, утомленный годами и опечаленный потерей, так и не нашел никого, достойного занять его место. Небольшой отряд солдат заботился о нем, насколько это было в их силах, испытывая благоговейный трепет перед персоной Великого посланника. Они раздражали его. Эовин терпеть не мог общества военных. Они редко думали и говорили о чем-нибудь, кроме оружия, лошадей или игры в кости.

– О Сидри, – пробормотал Эовин, задумчиво глядя в огонь, – как мне не хватает наших с тобой философских споров; они, по крайней мере, согревали мою душу.

Морозный сухой ветер ерошил его мягкие седые волосы. Дым раздражал глаза и горло, и Эовин поднял голову. Осколок луны, повисший в густой паутине звезд, сверкал высоко над ним. Как великолепна весенняя ночь! За время своей долгой службы Ксенарскому дворцу Великий Посланник побывал во многих странах и видел много чудесного, но ничто не могло сравниться с этим пустынным небом, простиравшимся на восток до далекого горизонта.

Серые горы возвышались прямо за его спиной, в свете звезд были видны лишь их темные силуэты. Высокие горные хребты задерживали облака, несущие сладостный дождь с Западного моря, похищая у лесов и долин Виннамира драгоценную влагу и не оставляя ничего этой сухой, жаждущей земле.

О, какой прекрасной и свободной страной был Виннамир в кольце гор и скалистых берегов! Ксенара давно жаждала заполучить богатства крохотного королевства, и если бы горы и скалы не охраняли Виннамир от вторжения, гигантская империя поглотила бы его много веков назад. Кровавые годы противостояния всякий раз сменялись временами неспокойного мира. Сейчас мир был окончательно установлен. Эовин снова уставился в огонь, кусая тонкие губы.

Семь лет назад в очередной войне победил Виннамир, хотя обе страны жестоко пострадали. В разгар отчаянной битвы за морской пролив, разделяющий две враждующие страны, Гэйлон Рейссон, король-чародей Виннамира, совершил нечто ужасное. Он поднял проклятый волшебный меч. Убийцу Королей, и перебил больше полумиллиона человек – не только огромную армию Ксенары, но и всех жителей Занкоса, столицы. Ксенары.

При воспоминании об этом злодействе у Великого посланника сжалось сердце. После своей ужасной победы Гэйлон Рейссон вернулся домой с немногочисленным отрядом, уцелевшим в битве, и с тех пор о нем мало что было слышно. Люди Ксенары ждали в постоянном страхе, что месть Виннамира опять обрушится на них. Но этого не случилось. В конце концов некоторые осмелились поверить, что зловещий меч Орима уничтожен.

Какова бы ни была правда, оставалось фактом, что Рыжий Король был убийцей, жестоким и хладнокровным, и Эовин сейчас был вынужден отправиться ко двору этого человека в надежде спасти свое королевство. Ему было стыдно при мысли, что придется просить о милости, но после разрушения Занкоса и гибели королевского дома Геррика род короля Роффо почти прервался. Из прямых наследников оставалась только дочь короля, Джессмин, которая была женой Гэйлона и королевой Виннамира.

На трон Ксенары претендовали многочисленные побочные отпрыски. Южное королевство выдержало войну только благодаря своим огромным размерам и близости к Внутреннему морю. Нация зажиточных купцов и торговцев выжила благодаря широким торговым связям, и сейчас торговля продолжалась. Но теперь остатки купеческих семей жестоко соперничали друг с другом и с аристократией за влияние на трон и парламент. В конце концов все претенденты на корону были уничтожены.

Но ситуация ухудшалась с каждым днем, и Эовин, восьмидесятилетний старик, давно отошедший от дел, считал себя обязанным отдать последний долг погибшему королю. Любой ценой он должен был убедить Джессмин Д'Геррик вернуться в страну, где она родилась, и занять трон Ксенары. Только она могла примирить враждующие группировки, – но отпустит ли Гэйлон Рейссон свою жену? В брачном контракте были определенные пункты, дававшие посланнику кое-какие надежды.

Давным-давно Эовин видел молодую дочь Роффо во время переговоров с узурпатором Виннамира Люсьеном Д'Салэнгом. Тогда принцесса, обрученная с королем Люсьеном, казалась болезненной и вялой, совсем не похожей на главу государства. Более четырех веков в Ксенаре не било правящей королевы, и в последний раз такое правление принесло несчастья. Но это не имело значения. Если Джессмин или ее ребенок окажутся умственно или эмоционально неполноценными, Эовин окружит их мудрыми советниками. Дом Геррика, на котором держалась Ксенара, не должен погибнуть.

Эовин взглянул поверх костра, привлеченный звуками приятного женского смеха, доносившимися из ближайшей кибитки. Вдоль деревянной перегородки скользнула высокая тень, тяжелая шелковая занавесь приподнялась, выпустив наружу луч света.

– Эй, там! – сердито крикнул посланник. – Убирайся отсюда!

Занавесь упала, и он услышал торопливые шаги, удаляющиеся в темноту, туда, где паслись кони. Нельзя доверять этим проклятым солдатам, но, с другой стороны, искушение было велико. Кроме прочих подарков – богатых одежд, специй, изысканных яств, – посланник вез ко двору Виннамира трех молодых знатных женщин из ксенарского города Катай. Эовин надеялся, что грация и придворные манеры этих фрейлин напомнят королеве Джессмин о ее ксенарском наследстве и обязанностях перед погибшим отцом, королем Роффо.

Снова раздался смех, и дверь кибитки распахнулась. Девятнадцатилетняя Сандаал Д'Лелан, младшая из трех дам, переступила через высокий порог и осторожно ступила на землю. Ее тяжелый плащ зацепился за угол, и она потянула его, чтобы высвободиться. Эовин с любопытством наблюдал, как девушка молча ищет место возле огня. Ее тонкая рука держала небольшую круглобокую мандолину из позолоченного эбенового дерева.

– Поздновато для музыки, миледи, – произнес посланник. – И холодновато.

– Мне надоела пустопорожняя болтовня, – резко ответила Сандаал, поглаживая длинными пальцами блестящее черное дерево мандолины.

Ее распущенные волосы цвета вороньего крыла спадали ниже талии, а темные глаза таинственно светились в пламени костра. Женщины вообще были загадкой для Великого посланника, но Сандаал Д'Лелан он совсем не мог понять. Она была тревожно-красива, высока, но тонка в кости, почти хрупка, и все же в ней чувствовалась невероятная для ее возраста сила и смышленость. Когда-нибудь выйдет замуж за какого-нибудь богатого дворянина и станет важной персоной. Но сейчас она была всего лишь знатной обнищавшей аристократкой, потерявшей всю семью и наследство, когда Занкос был разорен.

Сначала Эовин считал ее неподходящей для роли фрейлины: она была чересчур откровенной, даже до враждебности, – но все же в чем-то привлекательной. Позже, после многочисленных бесед со вкрадчивой дамой из Катая, посланник с радостью остановил на ней свой выбор. По крайней мере, она скрашивала долгое путешествие.

Сандаал начала играть, устремив взгляд внутрь себя. Струны были сделаны не из сухожилий, а из стали, и каждый раз, когда она ударяла по ним, сильная и чистая нота вылетала и растворялась в ночи. Ее мягкий голос, плывущий за скорбной мелодией, был столь же прекрасен:

По доброму приказу короля

Навек с любовью распростился я,

И ждет меня далекая земля.

По доброму приказу короля

Пришлось с родными распрощаться мне,

Чтоб умереть в неведомой войне.

Когда зазвучала печальная баллада. Великий посланник снова поднял взгляд к звездам. Музыка Сандаал всегда заставляла его сердце сжиматься от боли. Ее подруги, Катина и Роза Д'Ял, пели о своих девических мечтах и надеждах на верную любовь и замужество, но песни леди Д'Лелан неизменно говорили об утратах и отчаянии.

Даже шумные игроки в кости возле соседнего костра приумолкли. Все солдаты прислушивались к словам старинного припева:

В дальние страны я уезжаю,

Я уезжаю, любовь моя.

Я уезжаю и покидаю

Все, что любил в этой жизни я.

Отзвенела последняя нога, и наступила долгая тишина, только потрескивали костры.

Вдруг из темноты раздался мужской голос:

– Сыграй-ка нам что-нибудь веселенькое, красотка!

Для солдата было верхом дерзости обращаться к даме в таком тоне. Эовин встретился глазами с Сандаал и слегка кивнул. Уголок ее рта дернулся, она вскинула голову, что предвещало злую выходку. Раздался первый мажорный аккорд.

На второй разухабистой строчке солдаты уже валились от смеха. Старик плотнее завернулся в плащ и поежился. В словах песни не было ничего откровенного, но зато было столько двусмысленностей и непристойных намеков, что Великий посланник, старый завсегдатай кабаков, почувствовал, что краснеет. Из дверей кибитки выглянули два девичьих личика с широко раскрытыми от возмущения и неожиданности глазами.

Песня закончилась под одобрительные выкрики солдат, но, когда ее попросили спеть еще песенку, Эовин проворчал:

– Достаточно. – Он наклонился к Сандаал: – Я надеялся, что привезу к ее величеству высокородную леди… а не девку из таверны.

– Вот как?! – Девушка встала, расправив складки длинной юбки, черные волосы струились по ее плечам. – Не бойтесь, милорд. Я не разочарую вас.

## 1

Комната в северо-западном крыле замка Госни была тесная и темная, окна в ней предназначались скорее для лучников, чем для счетовода. Дэвин Дэринсон, молодой герцог Госнийский, прищурившись, вглядывался в списки, лежавшие на столе, и старался не обращать внимания на ребенка, который носился кругами вокруг него. Это было непосильной задачей. Мерцающее пламя свечи в конце концов погасло.

– Милорд, прошу вас!.. – раздраженно произнес герцог.

Тейн остановился, запыхавшись.

– Мне надоело! Я хочу идти гулять. Сейчас же! – Хотя приказ был, вне сомнения, королевский, шестилетнего мальчишку в потрепанной одежде и рваных ботинках вряд ли можно было принять за наследника виннамирского трона. Но и платье Дэви было не лучше, так что он тоже не походил на герцога.

– Я пообещал королю выполнить эти расчеты.

– Ты бы лучше нанял чиновника, – заявил мальчик.

Дэви проворчал:

– Я не могу себе этого позволить.

Так же как и многого другого… Это были тяжелые времена для лордов и простолюдинов в стране, которая и так была достаточно бедна. Семь долгих лет Виннамир страдал от последствий войны, от голода и лишений. Но этот год мог стать переломным – если погода будет хорошей. Дети, чьи отцы ушли на битву и никогда не вернулись, наконец достигли зрелости. Эта весна обещала богатый урожай и много молодых, сильных рук, чтобы убрать его. Но ничто не могло заменить утерянные знания и мастерство погибших фермеров и ремесленников, которые передали бы своим сыновьям отцы, возвратись они с войны.

– Опять дождь собирается! – воскликнул Тейн, нарушив ход невеселых раздумий герцога, и тот поднял голову. Мальчик перегнулся через толстый скошенный подоконник. В мрачном замке Госни никогда не пользовались стеклами, хотя некогда в оконные проемы вставляли промасленную бумагу. Крошечные ломкие обрывки до сих пор цеплялись за раму.

– Отойдите от окна, милорд, – предупредил Дэви. Оконные проемы были узкие, но не настолько, чтобы маленький принц не мог выпасть и разбиться насмерть. Тейн, более рассудительный, чем обычно, с громким стуком спрыгнул обратно на деревянный пол. Из дырки в его левом ботинке выбился кончик носка, и мальчик наклонился, чтобы затолкать его обратно. Затем его ярко-голубые глаза забегали по скучной тесной комнатке в поисках чего-нибудь занимательного. Не в первый раз Дэви пожалел, что взял ребенка с собой, – но отказать мальчику было почти так же невозможно, как пытаться не замечать его. Энергичный, напористый и умный не по годам принц Виннамира был почти на голову выше любого своего сверстника. Он пошел в дедушку по отцовской линии – такие же медно-рыжие волосы и глубокие синие глаза; а худощавость и длинные конечности обещали, что когда-нибудь он вырастет таким же великаном. От своей матери, королевы Джессмин, Тейн унаследовал более утонченные черты – полногубое личико херувима, статность и несомненную красоту. От матери же ему достались сообразительность и острый ум, а также добродушный характер, несмотря на его раздражительность.

По правде говоря, Дэви был доволен обществом ребенка, хотя они и не всегда ладили. Молодой герцог, сам едва вышедший из детского возраста, понимал Тейна лучше всех прочих, не исключая родителей мальчика. По традиции Госни всегда были правой рукой Рыжих Королей, служа им верой и правдой. В течение тысячелетий между двумя семействами сложилась почти мистическая связь, и к королевскому сыну Дэви был привязан так же прочно, как к его отцу.

– Кто-то едет! – Принц встал на цыпочки, чтобы выглянуть в другое окно.

– Кто? – спросил Дэви без особого интереса.

Мальчик шумно вздохнул.

– Гости! – радостно воскликнул он. – К нам едут гости!

Прежде чем герцог успел что-либо сообразить, мальчик пронесся по комнате и выскочил на лестницу.

– Осторожнее! – крикнул Дэви ему вслед. Узкие каменные ступеньки были крутые и скользкие. Гости… За две недели их беспокоили всего несколько раз, да и то всего лишь местные жители, отважившиеся разузнать что-нибудь о политике новоприбывшего молодого помещика. Герцог отложил бумаги, подошел к тому же окну и посмотрел на холодный пасмурный день.

И вправду гости. Странная процессия двигалась с севера через верхнюю долину, огибая недавно засеянные поля. Десять… нет, двенадцать человек в белых шляпах и темной одежде неслись галопом на белых лошадях. У Дэви зародилось мрачное предчувствие. Не белые шляпы были на головах всадников, а сами волосы их были цвета снега. Это были люди из Ласонии, северного соседа Виннамира. Две страны не обменялись ни единым словом со времен ксенарской войны, когда Сорек, король Ласонии, отказал предоставить убежище королеве Джессмин и ребенку, которого она носила.

– Фитцуол! – крикнул герцог, выглянув из окна в маленький дворик. – Фитцуол!

Через минуту явился сержант. Его узкое лицо было перекошено, глаза что-то искали на башенной стене.

– Да, милорд.

– Подготовь охрану! К замку приближаются незнакомцы.

Фитцуол казался слегка смущенным. Незнакомцы в этих мирных краях не были поводом для тревоги, но он отправился позвать троих стражников. В их обязанности, помимо прочего, входило защищать принца. Дэви тоже поспешил вниз, топая по лестнице изрядно поношенными ботинками.

Когда герцог спустился, вся его небольшая охрана, включая Тейна, уже собралась во дворе.

– Идите в свою комнату, милорд, – сказал он мальчику, а потом добавил:

– Пожалуйста, – потому что увидел, как глаза принца засветились упрямством.

– Не хочу!

– Ваше высочество, король, ваш отец, поручил мне заботиться о вашей безопасности. Как только я буду уверен в добрых намерениях наших гостей, вы сможете вернуться.

Сначала Тейн хотел было возразить, но потом тяжело вздохнул:

– Ну, ладно. Но если я пропущу что-нибудь интересное, я очень рассержусь.

Дэви увидел, как Фитцуол отвернулся, чтобы спрятать улыбку. Старый сержант был оружейником Тейна и особенно любил старшего сына Рыжего Короля. Дэви не улыбнулся. Он слышал грохот лошадиных копыт в отдалении, и это тревожило его. Один из стражников проводил принца и вернулся, чтобы занять место среди немногочисленных защитников замка Госни. Топот копыт становился все громче и ближе, и герцог подошел к тяжелым деревянным воротам в стене дворика. Теперь он мог их разглядеть.

Беловолосые всадники Ласонии на небольших белых лошадях миновали соседнюю дубовую рощу. Начал опускаться легкий туман, когда они подъехали ко внешнему двору. У каждого всадника был меч, но оружие оставалось спрятанным в ножны. Только двое знаменосцев держали в руках шесты. Дэви обнаружил, что с большим интересом разглядывает предводителя, одетого в просторную накидку из мягкого белого меха. Это был крепкий пожилой человек, даже старик, с длинной белой бородой до пояса. Длинные волосы перехватывал сверкающий золотой обруч. Должно быть, это был сам Сорек, король Ласонии.

– Ваше величество, – произнес Дэви, широко распахнул ворота и поклонился.

– А вы новый герцог Госни – Дэвин, сын Дэрина, – ответил король хриплым старческим голосом, сделав знак своим всадникам.

Двое из его свиты торопливо спешились и подошли, чтобы помочь старому королю сойти с коня. На головах у них были серебряные обручи – видимо, это были принцы. Дэви проклинал себя за невнимательность в изучении ласонийского королевского дома.

– Не хотите ли отдохнуть с дороги, ваше величество? – спросил он. – Позвольте предложить вам комнаты, хотя боюсь, что у нас недостаточно слуг, так как замок долго пустовал.

– Мы с удовольствием примем ваши любезные предложения, молодой человек.

Мы долго путешествовали, а из меня уже не тот всадник, что когда-то. – Он потер себя пониже спины и рассмеялся.

Дэви вежливо улыбнулся:

– Моя стража присмотрит за вашими людьми и лошадьми. Если вы последуете за мной, я подышу комнаты для вас и ваших сыновей.

Ласония и Виннамир соседствовали на протяжении многих столетий, у них был общий язык, различавшийся только акцентом, но тем не менее тревоги Дэви не исчезали. Это не было страхом за маленького принца – гости выказали только добрые намерения, – но глубинным беспокойством, не отпускавшим герцога. Он вел царственных особ по замшелым камням замкового двора, блестящим в тумане, который уже начинал переходить в дождь. Внутри замок был темный, пыльный и очень холодный, даже в большом зале, где в огромном очаге бушевал огонь. Зал был ошеломляющих размеров и почти пустой, если не считать деревянного стола и нескольких шатких стульев и скамеек. Дэви провел Сорека и его сыновей к длинным скамьям у очага, чтобы они могли высушить промокшую одежду и согреться. Герцог сам взял их плащи и повесил на вешалку поближе к очагу. Затем, извинившись, он пошел на кухню распорядиться насчет подогретого вина и ужина для гостей.

Даже в сравнении с нескладным Каслкипом на юге замок Госни был большой, неуклюжей, уродливой постройкой. Давным-давно, во времена бесконечных междоусобиц среди древних племен Виннамира, это была простая крепость. Позже ее достроили, и она стала жилищем жестоких Черных Королей-чародеев, которые правили страной до тех пор, пока их не погубило вырождение и наследственное безумие. Третий Рыжий Король отдал замок и все прилегающие земли герцогам Госни около восьмисот лет назад в награду за долгую и верную службу Виннамиру. К сожалению, за долгие века ни одно новшество не освежило мрачную атмосферу замка. Многие из местных крестьян верили, что тысячи каменных покоев до сих пор несут на себе следы злобного колдовства Черных Королей. То и дело возникали слухи о явлениях призраков, правда, слухи были из недостоверных источников. Дэви, унаследовавший кровь Черных Королей от своей бабки по отцу, ничего не чувствовал, кроме едва уловимого аромата магии. Преступления, совершенные здесь, поглотило время, а злые чары иссякли за долгие годы, так как в замке теперь жили практичные Госни, далекие от суеверий.

– Милорд Тейн, принц и наследник трона Виннамира, – произнес герцог официальную формулу. – Позвольте мне представить вам Сорека, короля Ласонии, и его сыновей, принца…

– Кельвина, – закончил младший сын, улыбаясь, вставая и протягивая мальчику руку. – А это мой брат и наследник трона Ласонии Бэнэк.

Бэнэк тоже встал и снисходительно пожал руку Тейна. Это был мужчина средних лет, но в движениях и приятном безбородом лице его чувствовалась молодость. Принц Тейн достаточно помнил о правилах приличия, чтобы поклониться Сореку.

– Ну, ну, – проговорил старый король, поглаживая бороду так, что капли дождевой воды падали прямо на его зеленую тунику. – Когда-нибудь из него выйдет настоящий Рыжий Король Виннамира.

Бессознательно Тейн прикоснулся к своим медным волосам:

– У моего отца рыжая борода.

– Я слышал об этом. А у твоего деда Рейса волосы были такие же яркие, как у тебя. Мы долго были хорошими друзьями, но встретиться с твоим отцом мне не посчастливилось. В моем возрасте поездка в Каслкип была бы выше моих сил. – Сорек взглянул на Дэви: – Кстати, я много лет ожидал, когда Госни вернутся домой.

– Сколько же вам лет? – спросил любопытный Тейн.

Герцог покраснел, но Сорек горделиво произнес:

– Если будет на то воля богов, этой весной я отпраздную свой сто третий день рождения.

У принца Виннамира отвисла челюсть:

– И вы проделали весь этот путь верхом?

– Почти тридцать лиг. Так далеко я не забирался уже очень, очень давно.

Тейн подошел ближе на шаг:

– А правда, что вы живете в ледяном дворце?

– О, да, – рассмеялся Бэнэк. – Но только зимой.

– А как вы не замерзаете?

– О, у нас есть очаги, такие же как этот, и мы не замерзаем: мокро, зато тепло.

Молодой принц взглянул на Дэви, не понимая, правда это или шутка, но тут Кельвин сжалился над ним.

– Очаги, естественно, каменные. И ты бы удивился, узнав, как хорошо толстый слой льда изолирует помещения. У нас не менее удобно, чем в любом другом старом каменном замке, продуваемом сквозняками. Приезжай к нам зимой как-нибудь и сам все увидишь.

– Но ведь летом он тает. Неужели вы каждый год строите заново?

На этот раз ответил Сорек:

– Нет, малыш. Ледяной дворец не тает на севере, где снег лежит круглый год. Каждую зиму мы только слегка подправляем его.

Из прохода, ведущего к кухням, с поклоном вышел Фитцуол:

– Милорды, комнаты готовы, и ваш багаж принесли туда. Наш повар говорит, что у вас есть время отдохнуть перед обедом, если вам будет угодно.

– В самом деле! – воскликнул Сорек и хлопнул себя по влажному дымящемуся колену. – Не мешает немного вздремнуть. – Он поймал взгляд Дэви. – Но сперва я хотел бы поговорить с вами наедине в моей комнате, милорд.

Беспокойство Дэви внезапно усилилось, но он поклонился:

– Фитцуол, позаботьтесь о принце Тейне, пока меня не будет.

– Но я тоже хочу с вами! – возмущенно сказал Тейн.

Король Ласонии наклонился к нему:

– Мы побеседуем за ужином, мой молодой лорд, но сейчас… – Он снова взглянул на герцога Госни: – Некогда я дал Идонне, бабушке герцога, одно обещание, которое я должен выполнить, поговорив с ним наедине. Это дело чести, ваше высочество.

Принцы Ласонии коротко переглянулись, и Тейн вздернул подбородок, властно, но с удовлетворением.

– Вопросы чести прежде всего, – согласился он. – Пойдем, Фитцуол. Я хочу посмотреть на лошадей Ласонии.

Сержант поклонился:

– Конечно, милорд. – Затем он поклонился Дэви: – Господин, покои короля Сорека рядом с вашими, в северном крыле, а комнаты принцев прямо напротив.

– Славный парень, – произнес Кельвин. – Напоминает мне моего старшего сына Яника, когда он был в этом возрасте. Я сходил с ума от его выходок. – Он усмехнулся: – А потом становится еще хуже, герцог: Поверьте мне.

Дэви поморщился, проводя гостей в северный выход:

– Я не сомневаюсь. Они с младшим братом Робином – как день и ночь. У того куда более мягкий характер, хотя и он порой выходит из себя.

– Наверно, потому, что он родился вторым. Люди с мягким характером, – заметил Бэнэк, – редко бывают хорошими королями.

Герцог не нашелся, что на это ответить.

Он показал королю Сореку комнату, находившуюся как раз под той, где они сидели с принцем Тейном. Эти покои едва ли подходили для короля, но его величество, казалось, был доволен. Комнаты принцев Ласонии по другую сторону коридора мало чем отличались от комнаты их отца, разве что были поменьше размером. Они тоже вежливо поблагодарили герцога за оказанную любезность. Их личные слуги пришли помочь им разместиться, а Дэви тут же вернулся в покои Сорека, ощущая странную дрожь в коленях.

– Входи, входи, – ответил на его стук старый король.

Он уже сбросил промокшую одежду и начал натягивать сухие штаны и рубашку, достав их из дорожного сундука, и Дэви краем глаза успел заметить на удивление мускулистые и сильные ноги старика. В камине весело трещал огонь, но комната еще оставалась холодной. Король указал на деревянный стул перед камином, и Дэви присел.

– Разве у вас нет слуги, как у ваших сыновей? – смущенно спросил герцог.

– Конечно, есть, но он придет попозже – когда мы поговорим. – Король тоже уселся на стул и тяжело вздохнул, придвинув носки своих туфель поближе к огню. – Не нальешь нам еще вина? – Боюсь, я не скоро смогу сдвинуться с места.

Чаши и кувшин с вином стояли совсем рядом с огнем. Дэви налил две полных чаши, и в холодном воздухе запахло гвоздикой и корицей. Старый усталый король отпил большой глоток и обратил голубые глаза на герцога.

– Около тридцати лет тому назад, – произнес старик, – твоя бабка Идонна предприняла опасное путешествие на север, в Галвей, мою летнюю резиденцию. Для нее это было нелегко, она уже сильно болела к тому времени изнурительной болезнью. Целители Виннамира ничем не могли помочь ей, так же как и целители Ласонии. – Сорек уставился в свою чашу. – Ее муж Эмил, герцог Госни, остался при дворе Виннамира, а его старшие сыновья от первого брака сопровождали Рыжего Короля в походе на юг… в ксенарской войне. Только твой отец, Дэрин, оставался при дворе, так как был слишком молод для похода. Эта часть семейной истории тебе, должно быть, известна. Но кое-какие вещи ты знать не можешь, так как не осталось никого, кто мог бы о них рассказать. – Король поднял глаза и посмотрел отсутствующим взглядом, слабо улыбаясь. – Ах, Идонна… Твоя бабушка была самой прекрасной из всех женщин, которых мне доводилось видеть, – маленькая, изящная, с пышными иссиня-черными волосами до колен. Она отправилась в Ласонию вовсе не за исцелением. Она приехала взять с меня обещание. Я дал ей клятву, но по воле судьбы исполняю свой обет перед внуком, а не перед сыном.

У Дэви прошел мороз по коже, но не от холода. Сорек протянул ему чашу за новой порцией горячего вина, ожидая, не задаст ли молодой герцог какой-нибудь вопрос. Но Дэви только молча наполнил чашу.

– Посмотри, – наконец сказал Сорек. – В сундуке под гербом ты найдешь металлическую коробочку, запертую и довольно тяжелую. Достань ее. Она твоя.

Юноша медленно подошел к сундуку и еще медленнее приподнял крышку. Что-то лежало на самом дне, прикрытое аккуратно сложенной одеждой. По тусклому серому блеску металлической шкатулки Дэви понял, что она сделана из свинца, мягкого материала, исцарапанного и изъеденного временем. Дэви наклонился, чтобы обхватить шкатулку, так как ручек у нее не было, и напрягся, ощутив ее тяжесть. Это был прямоугольный сундучок шириной в ладонь и немногим больше в длину, но довольно глубокий. Дэви подтащил его к очагу и сел у ног Сорека.

– Что это? – удивленно и испуганно спросил герцог.

Старый король покачал головой:

– Леди не говорила этого, а я никогда не спрашивал. Тайна умерла вместе с ней. – Он вытащил из кошелька, подвешенного к поясу, маленький железный ключик. – Открой.

– Прямо сейчас?

– Нет, – Сорек снова покачал головой, его белая борода тоже качнулась.

– Насчет этого Идонна предупреждала. Никто не должен видеть содержимого, кроме… Дэрина… когда он достиг бы настоящего могущества и завладел Колдовским Камнем. – Теперь король не отрываясь смотрел в огонь. – Позже, на смертном одре, она отдала ему Камень. Он был еще мальчиком, не старше двенадцати лет, и он тяжело переживал ее смерть. Дэрин был очень восприимчив – ученый и музыкант, не похожий на своих единокровных братьев-воинов, а отец обращался с ним сурово.

Сорек отхлебнул еще вина.

– Дэрин взял у матери Камень и убежал. Она хотела, чтобы тот стал колдуном, и, должно быть, мальчик испугался. Видишь ли, тогда магия встречалась даже реже, чем сейчас. Люди все еще очень боялись колдовства, и, чтобы стать чародеем, Дэрин должен был найти учителя.

– Сезран, – произнес Дэви с отвращением.

– Именно он. Но конец истории ты должен знать лучше меня. Дэрин никогда не владел своим Камнем по-настоящему и никогда не смог бы стать настоящим колдуном, но он помог стать чародеем Гэйлону Рейссону, королю Виннамира. Я должен был отдать эту шкатулку Дэрину, но поскольку ты последний из рода Госни, то шкатулка твоя.

У молодого герцога заныло под ложечкой.

– Я не колдун. У меня нет Камня. Что мне делать с этим?

– Могу дать совет, – сказал Сорек. – Оставь шкатулку закрытой. Видимо, в ней скрыта великая сила – нечто, с чем мог бы справиться чародей Дэрин, но не ты. Спрячь эту вещь в какое-нибудь укромное темное местечко и никогда о ней не вспоминай! – Король перевел дыхание. – Я выполнил свой долг как сумел. Клятву я сдержал, и наконец-то могу уйти на покой. Бэнэк уже давно ждет свою корону.

– Милорд! – встревоженно воскликнул Дэви. – Вы нездоровы?

Сорек улыбнулся:

– Нет. Всего лишь стар. Не волнуйся. Сначала я доберусь до дома.

Думаешь, я боюсь смерти? Вовсе нет. Я прожил так долго только для того, чтобы получше выполнить обещание, данное твоей бабушке. Теперь забирай свое сокровище и дай мне вздремнуть перед ужином.

Дэви встал, не без усилия поднял шкатулку и направился к двери.

– Ты отличный парень, Дэвин, – сказал король ему вслед. – У тебя бабушкины скулы и подбородок, ее полные губы и ее острый ум. Станешь ты чародеем или нет, ты будешь молодцом, мой юный герцог Госни. И ничего не бойся!

Дэви не ответил, сосредоточенно пытаясь отпереть дверную задвижку, не уронив при этом сундук. Но он все слышал и понимал, что не чувствует ничего, кроме страха – беспричинного страха пополам с беспричинной надеждой. Дверь его спальни была не заперта, и Дэви поставил тяжелую свинцовую шкатулку у своей кровати. Несмотря на то что комната была чисто прибрана, она выглядела не более гостеприимной, чем весь остальной замок: оборванные занавеси, потертые гобелены, расшатанная мебель. Денег, чтобы обновить все это, у герцога не было.

Узкие окна смотрели на восток, и утренний свет, несмотря на тяжелые облака, ярко освещал спальню. В воздухе слышался сладкий запах весеннего дождя. Дэви долго смотрел на шкатулку и на одеяло перед собой. Он чувствовал смутное сожаление, что не знал своей бабки и по-настоящему не знал отца, но что толку было в сожалениях!

Возможно, содержимое сундука поможет ему понять женщину, пославшую таинственную шкатулку через пространство и время. Но совет короля Ласонии все еще звучал у него в ушах. Сундук был предназначен для чародея Дэрина. Лучше отправиться в лес и закопать его в землю как можно глубже. Но нет, не сейчас. Что может случиться, если сперва он заглянет внутрь, ведь он ничего не будет трогать. Теперь, когда Дэви остался наедине с собой, ему легко удалось преодолеть недавнее беспокойство.

Дэви осторожно сломал кинжалом печать, закрывавшую замок, вставил ключ, повернул его и так же осторожно поднял крышку. Под первой свинцовой пластиной лежала еще одна, тонкая и плотно пригнанная, и молодой герцог обнаружил свернутую бумагу, хрупкую и пожелтевшую от времени. Когда Дэви развернул страницу, она треснула под рукой.

Письмо было написано витиеватым женским почерком.

«Мой милый сын Дэрин, – начиналось оно. – Скоро я расстанусь с тобой – с твоей музыкой, поэзией и твоим смехом. Я молюсь за то, чтобы ты обрел покой и счастье. Я знаю, что взвалила на тебя огромную тяжесть, но я должна была передать тебе Колдовской Камень твоего деда в надежде, что ты овладеешь его мощью. Когда ты только родился, я почувствовала волшебную силу, таящуюся в тебе. Теперь тебе пришло время овладеть этой силой – задача нелегкая, но я верю, что ты выполнишь ее ради меня».

Пальцы Дэви стиснули бумагу, и край ее начал крошиться. Он ослабил хватку и продолжал читать:

«Но когда ты вернешься в замок Госни, тебя будет ожидать еще более опасная задача. В этой шкатулке ты найдешь Колдовской Камень Орима, Черного Короля, который передавался в нашей семье по материнской линии много сотен лет, всегда от женщины к женщине и всегда втайне: кто знает, что могло бы случиться, попади этот Камень в руки мужчины, способного овладеть им и использовать».

Сердце Дэви бешено заколотилось, отдаваясь в ушах, когда он разобрал изящный почерк:

«В этом Камне дремлет злая магия Орима, ее воздействие поглощают стены этой свинцовой шкатулки, которую наш дорогой друг и союзник Сорек передал тебе. На пороге смерти я вижу дальше и яснее, мой милый. У меня нет дочерей, чтобы передать на хранение Камень Орима. Власти Черного Короля приходит конец. Но Колдовской Камень может быть разрушен только чародеем, и об этом я прошу тебя, сынок. Талисман Орима никогда не должен попасть в другие руки, так же как и его» Книга Камней «. Да. Она тоже сохранилась. В подземельях замка Госни ты должен разыскать небольшое хранилище, самое дальнее от входа. Найди десятую плиту от центра западной стены, и под ней ты увидишь еще одну свинцовую шкатулку, побольше размером. В ней лежит Книга Черного Короля – это оригинал, с которого сделаны все остальные копии. Она тоже должна быть уничтожена, зла в ней не меньше, чем в талисмане».

Герцог Госни уронил листок на одеяло и сжал кулаки. Колдовство! В его жилах текла кровь Черных Королей, так же как и у его отца. Когда пятнадцатилетний Дэви впервые побывал в Каслкипе и впервые ощутил великую магию короля Гэйлона, ему захотелось стать чародеем самому. Сила в нем была, в этом он не сомневался, но без Колдовского Камня он не мог ее использовать, а Камни были редкостью. Месяц за месяцем юный герцог проводил все свободное время на берегах Великой реки около Каслкипа в надежде разыскать такой же Камень, как у короля Гэйлона. Дэви надеялся, что один маленький серый камешек среди всех прочих окажется особенным. После долгих и бесплодных поисков он наконец сдался, почти утратив надежду стать чародеем. Но теперь эта надежда вспыхнула с удесятеренной силой, несмотря на ужасные бабушкины предостережения.

Юноша снова сосредоточился на письме.

«Знай, мой милый сын, что мне тяжело покидать тебя и что моя любовь к тебе не умрет с моим телом. Прошу тебя, Дэрин, будь добр к своему отцу. Любовь Эмила кажется тебе суровой и жестокой, но это потому, что она чересчур сильна. Уничтожь Камень Орима и Книгу. Не поддайся искушению сохранить их. Ты сделаешь это, если любишь меня. Такова моя последняя воля».

Последние абзацы и подпись были написаны нетвердой рукой, так как силы покидали женщину, и Дэви обнаружил, что плачет – об утрате своего отца, о своей собственной утрате. Внезапно волнение и страх вернулись к нему вместе с чувством вины. Последняя воля Идонны должна быть исполнена.

Камень и Книгу надо передать Гэйлону Рейссону для уничтожения. Король на себе испытал опасность магии Орима, таящейся в заколдованном мече Кингслэйере. Даже Дэви, не владеющий Камнем, однажды ощутил силу безжалостного клинка – во время битвы с ксенарскими войсками за морской пролив.

Он осторожно положил письмо на одеяло, его внимание теперь приковывал сундук. Какая сила воли потребовалась бы ему, чтобы преодолеть соблазн! Ведь он не мог забыть, как его рука сжимала рукоять Кингслэйера, не мог забыть неистовую силу, пронизавшую его тело. Меч был уничтожен, но теперь перед ним лежало исполнение всех его грез. Опасные мысли, опасные мечты. Герцог медленно поднял вторую крышку сундука.

В тусклом утреннем свете ослепительно блеснула массивная золотая цепь.

Затаив дыхание, Дэви погрузил пальцы в драгоценные звенья и приподнял их. Перед его глазами раскачивался Колдовской Камень Орима, серый, яйцевидной формы, почти в два раза больший, чем Камень в кольце короля Гэйлона. Золотая оправа стискивала Камень, как когти хищной птицы.

Дэви ничего не ощутил. После предостережений Идонны ему казалось, что злая магия Орима, сотни лет ожидавшая освобождения, засияет так мощно, что даже герцог со своим слабым магическим чутьем сможет уловить ее. Но в талисмане не было ничего опасного, только сильный соблазн взять Камень в руки и стать его хозяином – весьма безрассудное желание. Орим был его далеким предком, а иногда, правда, очень редко. Камень мог признать власть другого хозяина из того же рода. Но прикосновение к чужому Камню могло причинить огромный вред, даже убить.

Дэви, внезапно решив быть осторожным, решил положить талисман обратно в шкатулку. По инерции Камень качнулся, и герцог, смотревший на свинцовый сундучок, заметил краем глаза ослепительную синюю вспышку.

Сильное желание и богатое воображение могут сыграть злую шутку. Дэви смотрел на плавно раскачивающийся талисман, но не видел ничего, кроме грубого серого голыша, оправленного в золото, – до тех пор, пока опять не посмотрел в сторону. Снова сверкнула синяя вспышка, и юноша похолодел. Вместе со вспышкой появилось еле уловимое ощущение силы.

Ни о каком благоразумии в тот момент не могло быть и речи: герцог дрожал всем телом от предвкушения. Любой ценой, даже ценой собственной жизни, Дэви хотел узнать, сможет ли он владеть Камнем. Талисман на цепи опять качнулся, и Дэви накрыл его ладонью левой руки. Лазурное сияние просвечивало сквозь его пальцы. Ледяной жар, обжегший ладонь, превратился в жгучую боль, поднимающуюся по руке. Дэви подавил крик и продолжал сжимать Камень все крепче, требуя подчинения. Ему послышался отзвук отдаленного смеха. Комната начала вращаться вокруг него все быстрее и быстрее, и он почувствовал, что Камень высасывает из него жизнь. Пришла тьма и поглотила его.

«Сын мой, кровь моя, – услышал он чей-то шепот. – Оставь Камень, иначе ты умрешь».

– Я хочу… его силу, – простонал Дэви сквозь сжатые зубы, преодолевая муку.

«В свое время, сын мой, – прошелестел голос. – В свое время…»

Потом его захлестнула великая пустота, стирая все ощущения…

Герцог очнулся, лежа поперек кровати с раскрытой левой ладонью. Он чувствовал пульсацию своего сердца. Рядом, на одеяле, лежал Колдовской Камень. В центре ладони зияло отверстие, плоть почернела, как от горящего угля, пальцы покрылись волдырями. Все тело болезненно ныло, но сквозь боль пришла надежда и ощущение чуда. «В свое время, – вспомнил он голос. – В свое время».

Магия. Воздух был пропитан ее острым запахом. Дэви сел, ощущая тяжесть во всем теле. Скоро будет обед, но сначала нужно надежно спрятать Камень Орима. Он поднял цепь и положил ее обратно в шкатулку, затем – вторую крышку и письмо, после чего запер замок. Маленький сундучок отлично поместится под кроватью.

На умывальнике около двери стояло несколько кувшинчиков с мазями и маслами. Герцог выбрал жирную зеленоватую смесь камфары, алоэ и воска, чтобы скрыть рану в ладони. Несложно будет объяснить остальным, что обжегся, разводя огонь. Пользуясь зубами и здоровой рукой, Дэви оторвал полоску льняной ткани и перевязал рану. Переодеваясь к ужину, старался не повредить все еще болевшую руку. Его мысли путались. Вскоре к его двери подошел Тейн, и герцог откликнулся на стук.

– Фитцуол уже пригласил всех к столу. Я сказал, что позову тебя и наших гостей.

Принц тоже нарядился в свою лучшую одежду: черный вельветовый камзол, из которого он почти вырос, и темно-зеленые брюки.

– Вы готовы, герцог?

– Да, ваше высочество, – ответил Дэви и вышел в коридор, пряча за спиной поврежденную руку. – Я надеюсь, Тепсон не вздумал проверить на нас новые рецепты.

Тепсона нельзя было назвать счастливым. Он был местным сапожником, но в тяжелые времена ему пришлось взяться за работу повара.

Принц широко улыбнулся:

– Фитцуол сказал ему, что все, что мы не сможем съесть, съест сам повар. До крошки.

Это заставило Дэви тоже улыбнуться, несмотря на боль в руке. В его комнате находился Колдовской Камень Орима, а внизу, в подземельях, был сокрыт оригинал «Книги Камней». Мысль о еде его не вдохновляла. Он хотел, чтобы обед поскорее закончился и наступила ночь. Тогда он мог бы заняться Камнем Орима, пока остальные будут спать.

## 2

Теплый послеполуденный солнечный свет пробивался сквозь листья вязов в затененный дворик позади Каслкипа. Вдали на траве играли дети. Маленькая Лилит выпустила материнскую грудь, и Джессмин приложила к другой груди ее тельце, завернутое в одеяло. Малютка прижалась к ней носом, потом нашла сосок и зачмокала, глядя матери в лицо темно-синими глазами. Королева Виннамира улыбнулась крошечной принцессе, счастье переполняло ее.

Придворных дам слегка шокировало, что королева сама кормит детей. Для каждого новорожденного присылали кормилицу, и каждый раз королева отправляла ее обратно. Она так долго ждала материнского счастья и теперь хотела насладиться им в полной мере. Даже Гэйлон, король-чародей и воин, нежно обнимая ее по ночам, смотрел на кормящую мать с удивлением на рыжебородом лице.

Издали послышался громкий крик четырехлетнего принца Робина. Он сердился, потому что мать не обращала внимания на его слезы. Джессмин услышала не менее сердитые вопли Беннета. Наверняка они одновременно схватились за одну и ту же игрушку. Мать Беннета, леди Кэт из Оукхевена, положила конец ссоре мягкими увещеваниями.

В замке в это время гостили две аристократические семьи; среди них было пятеро детей. Пригласить кого-нибудь еще королю было не по средствам, но Джессмин была довольна, что у Робина есть товарищи для игр, а его брат Тейн уехал на месяц в замок Госни.

Лилит уснула, не выпуская груди изо рта. Молоко капало с ее розовых губок. Джесс осторожно приподняла ее, поправила блузку, положила ребенка в колыбель и укутала потеплее. Хотя солнце уже ярко светило, весна еще была холодная.

– Мама!

Джессмин быстро повернулась к ревущему Робину. Он бежал к ней по каменным плитам. Королева поспешила к нему навстречу, чтобы он не разбудил Лилит.

– Разве Дабин не мой? – спросил рыжеголовый мальчуган, уцепившись грязными руками за длинные юбки Джессмин. – Разве нет? – На его не менее грязных щеках виднелись дорожки от слез.

Дабин был старой деревянной лошадкой с драным чулком вместо головы, гривой из ниток и болтающимися глазами-пуговицами. Формально он принадлежал Тейну.

– Беннет на нем катается, – обиженно продолжал мальчик.

– Кто первый нашел Дабина? – спросила Джесс.

– Беннет… но я же принц! Он должен меня слушаться.

Королева сохранила серьезное выражение лица:

– Ты принц, и у тебя свои обязанности. Принц должен быть щедрым, добрым и благородным. Принц должен быть великодушен со своими подданными… и всегда делиться игрушками.

– Всегда?

– Всегда, – кивнула Джессмин.

Это не обрадовало Робина.

– Тогда я не хочу быть принцем.

– Но ведь ты рожден принцем. Есть вещи, которые нельзя изменить.

Возвращайся и играй с остальными. Будь добр к Беннету. Когда-нибудь он станет бароном и будет верно служить Рыжему Королю. А позже ты сможешь покататься на Дабине, сколько захочешь. – Джесс улыбнулась: – Кроме того, скоро ты будешь ездить на настоящей лошади.

– Правда? – Робин просиял.

– Конечно. Ты скоро будешь большим.

– Я уже большой! – закричал он, подбегая к лужайке, без сомнения, чтобы похвастаться перед Беннетом, который был чуть младше.

Королева посмотрела на Лилит, потом вернулась на свою каменную скамью и достала книгу, небольшой томик стихов четвертого века, написанных неизвестным виннамирским поэтом. Стихи были не мрачными и суровыми, как часто случалось в ту эпоху, а, напротив, светлыми и лиричными, написанными изящным почерком женщины, чьи глаза умели разглядеть красоту в грубом мире, окружавшем ее.

– Позволите к вам присоединиться? – спросила леди Кэт и, не дожидаясь ответа, грузно плюхнулась на скамейку рядом с Джессмин. Это была полная, миловидная молодая женщина, с темными волосами и приятным характером. Ее взгляд остановился на Лилит, лежащей в колыбели.

– Я с двумя с ума схожу, – сказала леди Кэт со вздохом. – Как вы управляетесь с тремя?.. В конце концов, королева могла бы найти кого-нибудь для присмотра за детьми.

– Но ведь прогулки так чудесны, Кэти.

Женщина только простонала:

– С Таленой хуже всего, вон как носится. Ей бы следовало родиться мальчишкой.

«Да», – подумала Джессмин и вспомнила свое собственное детство, когда она чаще держала меч, чем крокетную клюшку.

– Я слышала, что они прибывают сегодня, – произнесла Кэт, как всегда без предупреждения меняя тему.

– Кто?

– Ну конечно. Великий посланник из Ксенары и его свита.

– О!

– Вы ни капельки не взволнованы, миледи? Вы можете себе представить? —

Темные глаза Кэт заблестели: – Делать из повозок дома на колесах! Только в Ксенаре могут такое придумать.

– Я слышала, что это больше похоже на палатки на колесах.

Королева взглянула на Лилит, которая спала, прижав к щеке крохотные пальчики.

– Но большие палатки. Разве это не чудесно? С вашей родины приезжает Великий посланник!

Джессмин наклонилась, положила книжку рядом со спящей Лилит и подняла колыбельку.

– Мой дом – Виннамир, леди Кэт. Я не знаю другой родины. – Она пошла по каменной дорожке позвать Робина отдохнуть после обеда.


Две недели назад они покинули засушливые земли своей родины, и Сандаал Д'Лелан до сих пор не могла налюбоваться на зеленый мир вокруг. Она сидела рядом с возницей на крепкой деревянной скамье, а огромные колеса кибитки стучали и подпрыгивали на ухабах разбитой дороги. Всадники ехали впереди – две дюжины военных, за ними кибитка посланника и женская кибитка. Поезд замыкали два охранника.

Шафрановый шелк, покрывавший кибитки, развевался на холодном ветру, пока они проезжали узкими ярусами долин. Лесистые горы окружали их со всех сторон. Они ехали по берегу реки, а на другом берегу росли деревья, удивительные гигантские вечнозеленые растения с красноватыми стволами, прямыми, как колонны, и толще человеческого роста. Сандаал не могла разглядеть их верхушки, как ни задирала голову.

В полутьме под пологом ветвей процветала дикая природа. Белоголовые олени и лоси, белки, еноты и хорьки не обращали никакого внимания на присутствие человека, пока кибитки были в движении, и исчезали, только когда путники разбивали лагерь и солдаты отправлялись подстрелить к обеду какую-нибудь дичь. Разных птиц было столько, что не сосчитать, а однажды у самой дороги бесстрашно присел отдохнуть горный лев. Сандаал наполняла легкие сладким влажным воздухом и жалела, что близится прибытие в Сторожевой замок. На каждом привале она подолгу бродила в одиночестве по лесу, собирая ароматные лилии и лесные ирисы, – посланник был недоволен, но она ничего не страшилась в этих прекрасных диких землях.

Катина Д'Ял высунула в окошко белокурую голову и крикнула вознице:

– Мео, ты нарочно ищешь ямы, чтобы наехать на них? Как прикажешь нам одеваться, если мы даже не можем удержаться на ногах?

Возница проворчал что-то неразборчивое, как он делал всю дорогу, а Сандаал оглянулась. Румяна и помада на лице Катины были наложены явно нетвердой рукой. Юная леди Д'Лелан отвернулась, чтобы скрыть, как это ее позабавило. Она никогда не пользовалась косметикой и не носила модных юбок с их совершенно невыносимыми подкладками. Катине и Розе это тоже не было нужно, обеим могло хватить их естественной красоты.

Кибитка с грохотом провалилась в очередную яму, сначала одним колесом, потом другим. Послышались проклятия Розы, не подобающие благородной даме. Сандаал не обращала внимания на жалобы и неудобства, ее внимание было целиком поглощено путешествием, подходящим к концу. Они подъехали к развилке перед огромным массивным мостом, за которым лежал причудливый маленький городок с каменными, кирпичными и деревянными постройками. Сандаал услышала аромат жарящегося мяса, пирожных, хлеба и едва заметный запах отбросов.

Больше всего ее удивила тишина. Люди, лошади и повозки двигались вверх и вниз по главной улице, но не было ни криков, ни пестроты, ни кипучей суматохи ее родного Катая. Кибитка загрохотала по дощатому мосту, и приглушенное эхо отозвалось снизу от реки.

– Какой жалкий городишко, – сказала Роза у нее над ухом. – Надеюсь, долго мы тут не пробудем.

Она скрылась прежде, чем Сандаал успела ответить.

Казалось, все движение в Киптауне замерло, когда поезд проезжал по булыжной мостовой главной улицы. За ними следили любопытные глаза, и Сандаал изучала лица, старые и молодые. Лица были открытые и увлеченные. Как странно. Эти люди ничего не скрывали, но, возможно, им просто было нечего скрывать.

Напротив, девушка с юга не дала уличным зевакам увидеть в себе ничего, кроме надменной, сдержанной и холодной красоты. Ксенарцы рождались для тайн и интриг, для расчета и борьбы за власть. Некоторые зрители улыбались, а одна маленькая девочка, посмотрев на Сандаал, застенчиво помахала рукой. Сандаал только отвела глаза.

Город внезапно оборвался, и дорога стала подниматься вверх, лошади с трудом тащили повозки. Они проехали небольшой лесок и опять выбрались на равнину, с которой открывался вид на старинный беспорядочно выстроенный замок. Сандаал долго смотрела на камни, покрытые мхом и плесенью, и наконец позволила себе выказать нетерпение.

Солдаты остановились перед воротами конюшни, которые широко распахнул подошедший прислужник. Всадники спешились и отправились расседлывать лошадей, но кибитки были слишком велики и не проходили в ворота. Мео остановил свою упряжку за повозкой Великого посланника и ожидал распоряжений главного конюха.

В самый разгар неразберихи ко второй кибитке подъехал одинокий всадник. Серый в яблоках жеребец под ним явно нервничал, хотя рука всадника не натягивала поводья. На всаднике была кожаная одежда цвета ржавчины в тон коротко подстриженной рыжей бороде. Его короткие рыжеватые волосы были растрепаны, на красивом лице его заиграла теплая улыбка при виде Сандаал.

– Добрый день, леди.

За спиной Сандаал хихикали Роза и Катина, выглядывая из-за занавески.

Катина, старшая из девушек, смело ответила:

– И вам добрый день, сир.

– Добро пожаловать в Каслкип, – произнес мужчина, вежливо наклонив голову. Затем он развернул лошадь и рысью помчался к кибитке посланника.

– Как вы думаете, это лорд? – спросила Роза.

– Конечно, – отозвалась Катина. – Надо выяснить, женат ли он.

Глаза Сандаал округлились. Мео что-то проворчал и дернул поводья, чтобы проехать вперед. Они остановились перед самым въездом во двор замка, и слуги поспешили помочь им вылезти из кибитки и разгрузить вещи. Сандаал отказалась от какой бы то ни было помощи и сама понесла единственный узелок с одеждой и мандолину. Остальные сражались с непомерными сундуками сестер Д'Ял.

Рыжебородый человек передал свою лошадь мальчику-слуге и теперь был погружен в беседу с Великим посланником. Он снял перчатки, и на указательном пальце его правой руки сверкало тяжелое золотое кольцо. Внезапно Сандаал поняла, что этот лорд – не кто иной, как Гэйлон Рейссон, сам король-чародей Виннамира. Она почувствовала отвращение, когда оба собеседника, старый и молодой, повернулись и направились к женщинам.

– Ваше величество, – произнес посланник своим древним скрипучим голосом, – позвольте представить вам леди Катину и Розу Д'Ял и леди Сандаал Д'Лелан.

Сестры в синих и зеленых длинных юбках присели в глубоком реверансе, и король любезно поцеловал каждой руку. Но руку Сандаал он держал дольше прочих, вглядываясь карими глазами в лицо молодой южанки.

– Д'Лелан?.. – мягко переспросил король.

– Да, ваше величество, – ответила Сандаал притворно застенчиво; несмотря на близкое родство, от прикосновения пальцев короля к ее коже ей становилось не по себе.

– Вы, видимо, в родстве с Арлином Д'Леланом?

Опустив глаза, девушка благоразумно подавила приступ гнева, который вызвало произнесенное имя.

– Он был моим братом.

– Он был моим лучшим другом, – пробормотал Гэйлон Рейссон, – и я не встречал человека более смелого и честного. Мои соболезнования столько лет спустя – слабое утешение. Если я мог бы что-нибудь для вас сделать, достаточно попросить.

– Благодарю вас, милорд.

Сандаал в незамысловатой серой юбке присела в реверансе, а король с посланником направились к конюшням.

Гэйлон Рейссон мог сделать для нее только одно – умереть, и она готова была добиться этого любой ценой. Ничто другое не смогло бы облегчить боль и гнев последних семи лет. Одним ударом своего волшебного меча. Убийцы Королей, король Виннамира разрушил Занкос, столицу Ксенары. Сандаал потеряла все – мать, братьев, сестер, дядей и теток… и удачу рода Д'Лелан.

Только то, что она гостила у друзей в Катае, спасло молодую южанку. Но с тех пор жизнь ее была тяжела. В двенадцать лет она осталась сиротой без гроша и кочевала из одной катайской семьи в другую, везде нежеланная. Страна тем временем залечивала раны, нанесенные опустошительной войной. Она ожесточилась еще ребенком, но верила, что справедливость восторжествует. И теперь она должна восторжествовать. Она поклялась в этом много лет назад.

– Сандаал, хватит спать на ходу, – крикнула со двора Роза. Пришла служанка показать им комнаты. Они прошли за ней в ворота.

– Здесь просто ужасно, – шепотом произнесла Катина, когда они шли по коридорам замка.

Сандаал кивнула. В воздухе пахло плесенью, а свечи почти не рассеивали мрак. Служанка провела их вверх по лестнице. Высокие амбразуры окон пропускали больше света, и наверху было даже теплее. В солнечных лучах танцевали пылинки.

– Ваши вещи принесут наверх, – сказала пожилая служанка, приседая в реверансе и открывая дверь просторной гостиной. В очаге уже горел огонь. – Ее величество решили, что вам будет лучше разместиться втроем в больших апартаментах, чем в отдельных комнатах.

Леди Д'Лелан была недовольна. Ей до конца жизни хватило бы двух месяцев езды в тесной кибитке с сестрами, но она не стала жаловаться и ответила:

– Поблагодарите королеву. Это отлично подойдет.

– Да, миледи, – служанка улыбнулась и пошла обратно по коридору, где уже звучали приближающиеся голоса.

– Слава богу, – вздохнула Катина.

Принесли часть сундуков. Взволнованные сестры начали выкладывать вещи. Сандаал вошла в меньшую из двух спален и закрыла за собой дверь. В спальне была уютная библиотека. По углам во внешней стене размещались два больших окна, между ними – укромная ниша. Внизу, под окнами, был цветник, уже расцвели розы – красные, желтые, розовые.

Быть может, Каслкип был грубой постройкой, но жить в нем было достаточно приятно. Тени облаков скользили по пышной зелени лужаек, и Сандаал изо всех сил сопротивлялась обаянию этой тихой местности. Она не должна забывать о своей цели.


Когда четыре месяца назад Гэйлон Рейссон получил первое письмо от Великого посланника, его стало одолевать беспокойство. Он понял, что рано или поздно его политические связи с Ксенарой должны возобновиться. Все же прошло семь долгих лет, и груз вины уже не так давил его.

Эовин Д'Ар был хитрой старой лисой, его письма были написаны высокопарным причудливым слогом, с изворотами и выкрутасами, которые, казалось, не клонили ни к чему определенному. Но в них содержались обещания прочного мира между двумя народами и предложение взаимной дружбы и помощи – во имя Джессмин, дочери короля Роффо, погибшего в последней битве от руки Гэйлона.

Гэйлон размышлял в одиночестве перед очагом в своих покоях, и в уме его проносились тягостные картины… воспоминания о причиненных им разрушениях, о погибших друзьях… внезапно на его плечи легли руки королевы. Она наклонилась и поцеловала его волосы.

– Ты такой притихший, – заметила жена. – Что тебя тревожит, мой господин?

Гэйлон улыбнулся ей:

– Великий посланник и его велеречивость. – Он резко сменил тему: – Как она ненавидит меня, должно быть…

Королева, стоя за его спиной, задумалась, желая понять, какое направление приняли его мысли.

– Ты имеешь в виду леди Сандаал? Я сомневаюсь, чтобы она осталась у нас при дворе. – Джессмин наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. – Ты сделал то, что должен был сделать. Она вправе проклинать тебя не больше, чем можно проклинать бурю за дождь и молнии. Пусть вина лежит на тех, кто виноват на самом деле – этот ужасный меч и Сезран, который выковал его. И мой отец, который начал войну.

Гэйлон попытался последовать ее совету, но от воспоминаний было тяжело избавиться. Она знала его лучше, чем он знал сам себя, и только в ее глазах он мог прочесть свое оправдание и примириться с прошлым. За эти годы любовь Джессмин, ее нежный, вкрадчивый голос и неопровержимая логика принесли ему покой. Ужасные колдовские силы внутри него утихомирились.

– Ты готова? – спросил Гэйлон.

– Думаю, да, – вздохнула жена. – У нас так давно не было официальных обедов… и мои платья не годятся после родов.

Король обернулся и посмотрел на ее милое ненакрашенное лицо и зеленоватые глаза. Узкая золотая диадема увенчивала ее медовые с рыжеватым отливом волосы, вьющиеся локонами. Она выбрала бледно-зеленое атласное платье с высоким корсажем, скрывающее полноту, налитые молоком груди натягивали ткань.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказал Гэйлон, поднимаясь. – Ты была бы прекрасна и в лохмотьях, моя милая.

Молодая женщина поморщилась:

– По меркам Ксенары я и есть в лохмотьях. – Она взяла его под руку, и король проводил ее к двери. – А что насчет велеречивости Великого посланника?

– Да так, ничего, – пробормотал король. – Только не просто о мире и торговле он приехал говорить. Трон в Ксенаре пустует. Мы с тобой знаем, что он приехал за королевой для этого трона.

Они прошли уже полпути, и Джессмин сказала без колебаний:

– Тогда он приехал зря. Я довольна троном, который разделяю с тобой.

Гэйлон почувствовал огромное облегчение. Мысль о том, что она покинет его и уедет на юг, была невыносимой. Соблазн огромного богатства и власти над таким великим народом мог привлечь кого угодно, только не Джессмин. Нет, он всегда может полагаться на ее любовь.

Когда они вошли в большой зал, все застыли и притихли. За столом сидела всего дюжина человек, но были установлены подмостки, и столовые приборы были из лучшего дворцового серебра. Все присутствующие поклонились королю и королеве. Великий посланник и его фрейлины приблизились первыми.

– Ваше величество, – сказал старик в длинной богатой одежде и сдержанно поклонился Джессмин. – Я Эовин Д'Ар, миледи. Великий посланник Ксенары. Мне выпала великая честь представить вам этих юных девушек, присланных прислуживать вашей особе.

– Моей особе, – королева задумчиво посмотрела на дам. – Как они будут мне прислуживать? Мои нужды весьма скромны.

– Они будут вас развлекать. Они будут петь вам, читать стихи, веселить вас. Королева стоит всего этого.

Сперва были представлены сестры Д'Ял, они присели в глубоком почтительном реверансе, расправив широкие пестрые юбки. Но Гэйлон не мог отвести глаз от Сандаал Д'Лелан. На ней была голубая туника с очень строгой юбкой без оборок, но все же очень милая. Казалось, Джессмин занята ею больше всего.

– Как благородно с вашей стороны, – прошептала королева юной девушке, – служить двору, защищая который погиб ваш брат.

Лицо Сандаал осталось безмятежным, но Гэйлон увидел, что в ее темных глаза промелькнула печаль, и это глубоко ранило его. Его лучший друг Арлин Д'Лелан погиб от руки своего собственного короля.

– Я очень любила своего брата, – тихо ответила леди Д'Лелан, – и поэтому я люблю всех, кого любил он.

– Приступим к еде? – Гэйлон стряхнул с себя чувство вины и подал знак слугам внести блюда.

Сегодня в зале играла музыка, несколько музыкантов с лютнями, барабанами и флейтами. Король, заняв место во главе стола, с сожалением подумал, что музыканты были еще молоды и неопытны. Подали горячие блюда, и, несмотря на плохую музыку, трапеза оказалась отменной. Великий посланник привез к виннамирскому двору много подарков, среди которых были экзотические специи, рис, мука и сладости.

Виннамирцы уже не голодали, но их ежедневное меню обычно состояло из картофеля и мяса. Многие ксенарские блюда были поданы горячими с имбирем и перцем. Гэйлон ощущал на себе холодный взгляд Сандаал, и впервые за много лет король выпил за ужином слишком много вина. Джессмин, сидевшая рядом с ним, сделала вид, что не обращает внимания.

Великий посланник тоже наслаждался вином.

– Это, – произнес он, радостно наполняя чашу, – действует на мои больные суставы гораздо лучше, чем чай из ивовой коры. К сожалению, от старости нет средства… – Он придвинулся ближе к Гэйлону и усмехнулся: – Кроме смерти, конечно.

Король сделал большой глоток из своей чаши.

– Чтобы привезти нам продукты и насладиться нашими винами, вам не стоило проделывать такой далекий путь.

– Разумеется, сир. Это не светский визит, но политика может подождать до утра. А сейчас, я думаю, лучше наслаждаться ужином. Это наилучшее основание, на котором можно построить добрые отношения между нашими государствами.

– Я могу сказать вам, – произнес Гэйлон, немного осоловевший от вина, – что это не так.

Морщинистое лицо Эовина расплылось в улыбке:

– Неужели? Тем не менее я не хотел бы обсуждать этот вопрос до завтрашнего утра. Давайте попробуем барашка с пряностями. – Он сам положил кусок барашка на тарелку короля: – Только осторожнее, он горячий.


Глубокой ночью, когда все, кроме нескольких стражей уснули, Дэви взял фонарь со свечой и стал спускаться по каменным ступеням, ведущим в глубокие подвалы замка. За обедом принц Бэнэк поинтересовался раной на руке герцога и поверил в его ложь, но Сорек, хотя и молчал, выглядел обеспокоенным. Ожог продолжал болеть, все время напоминая о талисмане Орима, спрятанном в спальне. У Дэви был плохой аппетит, и он почти не обращал внимания на Тейна, который к концу трапезы стал безобразничать.

Остаток дня плохо запомнился герцогу. Казалось, что он будет тянуться вечно, но в конце концов наступила ночь. Теперь, стоя на последней ступеньке, он высоко держал фонарь, стараясь сохранить равновесие в этом темном, лишенном окон подземелье. Западная стена… Фонарь дрожал в его здоровой руке, и тени плясали перед ним. Странно, что этот подвал, хотя и весьма пыльный, был в гораздо лучшем состоянии, чем остальные помещения замка. Ненужная мебель и ящики с бумагами и одеждой были аккуратно расставлены вокруг, и пыль покрывала все. Дэви оставлял следы, добираясь до нужной стены.

Десятая плита была прикрыта фанерой. Чтобы отодвинуть ее, герцог поставил фонарь, а затем осторожно счистил кинжалом грязь с краев камня. Поддев кинжалом угол плиты, он поднял ее и отодвинул в сторону. Под ней было неглубокое, но широкое отверстие, которое уходило под одиннадцатую плиту. В этой выемке лежал второй свинцовый сундук.

Дэви с трудом вытащил его. В этом сундучке не было замка, и он был тяжелее, чем сундучок в его комнате. Он положил плиты на место. Затем, неловко подхватив свинцовый ящик, герцог стал нащупывать обратный путь вверх по ступенькам и вдоль по длинному коридору в свою комнату. Он поставил сундучок на кровать, туда же, где раньше стоял первый. Дрожа с головы до ног, Дэви откинул крышку.

Внутри лежал тяжелый фолиант «Книги Камней». Кожаная обложка, потрескавшаяся от времени, была окована золотом и покрыта неизвестными знаками. Почти против своей воли молодой лорд кончиками пальцев легко прикоснулся к обложке. На этот раз не было обжигающей лютой боли, только слабый колдовской трепет охватил его, искушая открыть Книгу. Первая страница была чистой, бумага осталась невероятно белой, несмотря на века, прошедшие со дня создания Книги.

Дэви увидел, что вторая страница была испещрена мелкими рунами без знаков препинания и пробелов. Остальные страницы были такими же, тесно покрытыми буквами так, что сквозь них не было видно бумаги. И все они были совершенно непонятны для герцога. У Гэйлона Рейссона в библиотеке Каслкипа хранилась копия этого внушительного тома, но никто не осмеливался прикоснуться к ней. Даже Дэви, так стремящийся постичь искусство магии, никогда не прикасался к Книге и не заглядывал в нее.

Сейчас он обладал своей собственной Книгой, но что толку было в этом? Камень и Книга были тесно связаны. Здесь было сокрыто все знание, необходимое молодому чародею, чтобы овладеть Колдовским Камнем, и все же Дэви не мог добраться до него. Он на минуту отложил Книгу и достал из-под кровати шкатулку с Камнем Орима. На этот раз он осторожно вытащил Камень за золотую цепь, кончиками пальцев держась за застежку.

Когда он поднес Камень к Книге, глубоко внутри талисмана засиял слабый синий свет. И чем ближе он подносил Камень, тем ярче становилось свечение, пока яркая синяя вспышка не осветила страницу. В этом свете рунные строки расплылись, складываясь в понятные Дэви слова.

«Пусть запомнит эти слова разум, который ищет подлинную силу».

Он вгляделся в строки и понял, что даже в переводе они слишком таинственны для его ограниченного представления о магии. Это было нечто вроде заклинания, но совершенно бесполезного для него. Дэви наугад открыл Книгу где-то в середине и склонился над ней.

«Если вы уже овладели Камнем, то Камень принесет великий вред или смерть всякому, кто прикоснется к нему голыми руками. Если хозяин Камня умрет, в редких случаях Камень может признать человека той же крови. Это должно происходить постепенно и с большими предосторожностями. Заверните и обвяжите Камень шелком, и пусть он находится поблизости от человека, который собирается стать его новым хозяином. Только тогда и по прошествии времени Камень, возможно, подчинится его приказаниям».

Свеча озаряла каменные стены комнаты, и Дэви, дрожа, перевел дыхание. Каким образом ему удалось найти именно тот отрывок, который ему был нужен, среди сотен, возможно, тысяч страниц «Книги Камней»? Как бы то ни было, это произошло, и молодой герцог намеревался воспользоваться указаниями Книги.

Он отыскал в платяном шкафу шелковый платок и осторожно обернул им Камень Орима, затем крепко обвязал его ниткой. Так же осторожно он надел на шею золотую цепь и спрятал талисман под рубашкой. Никто не должен увидеть его. Никто не должен узнать… пока он не овладеет подлинной силой.

## 3

Официальная аудиенция была назначена на завтрашний вечер, а с утра три молодые фрейлины собрались у дверей в покои Джессмин. На сей раз наряды сестер были попроще, но все равно по виннамирским меркам богатые и пестрые. Сандаал опять была одета в серое и держала в руке мандолину из блестящего эбонитового дерева, такую же черную, как ее длинные прямые волосы. У Катины и Розы были темно-русые кудри, из которых они соорудили причудливые локоны, собрав их в узел.

Служанка впустила девушек, и те вежливо присели в реверансе перед королевой. Джессмин, улыбаясь, кивнула им:

– Доброе утро, миледи.

Она оставалась в кресле-качалке перед огнем, на руках у нее уютно устроилась Лилит. Малышка только что поела и теперь погружалась в сон.

– Доброе утро, ваше величество, – ответили дамы, потупив глаза.

Впервые Джессмин ощутила, что стесняется убогой меблировки своих покоев. Гобелены выцвели, кисти обтрепались, серые, унылые каменные стены покрылись плесенью. Эти дамы происходили из зажиточных семей. Что они могут подумать?

Королева продолжала мягко покачиваться в кресле из кленового дерева, разглядывая молодых женщин.

– У меня раньше никогда не было фрейлин. – Ее взгляд остановился на утонченном аристократическом лице Розы. – Я не знаю, что я могла бы для вас сделать.

– Позвольте нам сделать кое-что для вас, миледи, – горячо произнесла младшая сестра, поразив королеву странным ксенарским акцентом. – Я привезла томик стихов Нэпьера, чтобы почитать вам вслух, а Катина привезла игры…

– Нэпьер?

– Новый поэт из Беньира – великий воин с чуткой душой сельского жителя.

Он – один из немногих, переживших войну с Виннамиром.

Катина слегка толкнула сестру локтем.

– Он очень популярен на юге. Все его стихи переведены на ксенарский. Мы привезли вам много новых книг, ваше величество. И новую музыку тоже.

Только Сандаал не принимала участия в разговоре. Осторожно поставив мандолину на низкий диванчик, она пошла к очагу, чтобы принести чайник и наполнить чашку королевы.

– И сколько времени вы намерены прислуживать мне? – спросила позабавленная Джессмин.

– Сколько вам будет угодно, миледи, – ответила Катина, выступая вперед.

– Вы позволите? – Она осторожно взяла ребенка из рук королевы, отнесла его в колыбельку и укрыла одеялом. – Что бы вам хотелось сегодня, ваше величество? Может быть, выйдем в сад подышать утренним воздухом? Может быть, вы желаете вязать или вышивать?

Джессмин покачала головой:

– Сперва я хотела бы познакомиться с вами. Сядьте. Расскажите мне о себе и своих семьях, и как вы решились приехать сюда.

– Конечно, ваше величество, – сказала Катина и сделала знак остальным, чтобы те уселись.

Старшая из сестер Д'Ял, казалось, была здесь в милости, и остальные подчинялись ей, хотя для Джессмин было очевидно, что Сандаал делает так только потому, что сама этого хочет. Утро прошло быстро и приятно, пока Роза и Катина говорили на свою любимую тему – о самих себе. Потом служанка принесла чай и сдобу. На подносе лежали крохотные сладкие пирожные, приготовленные личным поваром Великого посланника.

Сандаал Д'Лелан избегала привлекать внимание к себе, поэтому она села на подоконнике, тихонько наигрывая на мандолине чарующе прекрасные мелодии. Джессмин нашла, что каждая дама обворожительна по-своему. Катине было двадцать лет, она была первенец в семье лорда Рема Д'Яла и привыкла все делать по-своему. Царственность Джессмин не пугала ее, и Кэт использовала тончайшие манипуляции, чтобы затмить в ее глазах младшую сестру. Девятнадцатилетняя Роза была болтушка и сплетница, не слишком простодушная – но зато молодая, веселая и неискушенная. Сандаал оставалась загадкой, которую королева могла бы разгадать на досуге, но очарование ее музыки уже раскрывало кое-что из глубины души юной девушки, и в ней были печаль и тьма.

К обеду подошел принц Робин с перепачканными руками и лицом. Он без обычных жалоб позволил Розе вытереть их влажной тканью. В свои четыре года он уже умел быть совершенно очаровательным, даже кокетливым в обществе хорошеньких женщин. Пока они обедали, мальчуган позабавил их болтовней о своих приключениях в дворцовом саду. Проснулась мокрая и голодная Лилит, и Роза по распоряжению Кэт встала, чтобы сменить ей пеленки, прежде чем принести принцессу к маме.

– Хочу еще яблочного сидра, – сказал Робин, слегка завидуя вниманию, которое притягивала малышка. Он поднял свою чашку.

– Пожалуйста, – поучительным тоном добавила Джессмин, пока Роза доливала ему сидр.

– Пы-жалуста, – выговорил мальчик, улыбаясь. Его веснушчатые щеки и нос слегка загорели на весеннем солнце.

Он допил сидр и внезапно забрался Катине на колени.

– Робин!..

– Все в порядке, миледи. Он меня не беспокоит. – Старшая из сестер Д'Ял обвила мальчугана руками и прижала его к себе, тот радостно хихикал.

Подносы были отставлены в сторону, и сестры начали рассказывать о Катае и Внутреннем море. Катина была блестящей рассказчицей, и Джессмин с неожиданной тоской представила людные, пестрые улицы, крики торговцев.

На середине рассказа кто-то заскребся в дверь, нарушив очарование.

Королева сказала:

– Войдите.

С поклоном вошел пожилой согнутый камергер:

– Скоро начнется аудиенция, миледи. Его сиятельство Великий посланник и его величество король ожидают вашего прибытия.

Джессмин неохотно поднялась. Ей гораздо больше нравилось ее теперешнее общество. Ее вовсе не привлекала перспектива скучного вечера. Но у нее были причины присутствовать на этой особенной аудиенции, причины, думать о которых она не хотела. Кэт снова взяла на руки ребенка.

– Я принесу вам ее попозже, когда она опять проголодается, – пообещала старшая сестра. – Не беспокойтесь. Я нянчилась с восемью братишками и сестренками. Мы все о ней позаботимся. Правда, Лилит?

Лилит что-то проворковала в ответ и фыркнула. Джесс не беспокоилась – скоро должна была прийти няня малышки. Вдобавок она уже доверяла этим девушкам, и они ей очень понравились. Сандаал со скромнейшей улыбкой предложила проводить королеву в зал аудиенции, но Джессмин отказалась. Хотя ей нравилось общество этих дам, она не хотела, чтобы они превратились в свиту, следующую за ней по пятам каждую минуту.

Камергер повел ее по тускло освещенным коридорам в зал аудиенций. Зал был освещен лучами, пробивающимися сквозь узкие окна в дальней стене.

– Ваше величество, – произнес Великий посланник скрипучим голосом, склоняясь перед ней.

Король, сидевший на троне, встал и спустился с помоста. Держа королеву за руку, он помог ей подняться по каменным ступеням и сесть на мягкий бархат. Все это казалось странным. Ни разу за все эти годы она не сидела на троне. Всем было известно, что в согласии с брачным контрактом Джессмин была соправительницей Виннамира, хотя она всегда уступала государственные заботы своему мужу, предлагая свои советы только по его просьбе.

– Дорогая моя, – прошептал Гэйлон и поцеловал ей руку, прежде чем выпустить ее пальцы.

– Разве советник не приглашен? – спросила королева.

Кроме них троих в зале никого не было.

– Лорд Д'Ар предложил сперва поговорить наедине, – ответил муж, и Джесс заметила напряженность в его словах.

Королева взглянула на Великого посланника:

– Что ж, говорите, милорд.

Эовин опять поклонился, хотя это причиняло ему боль.

– Могу я поинтересоваться сперва, как ваше величество нашли ксенарских фрейлин?

– Сегодня с утра они первым делом посетили меня, – улыбнулась Джессмин.

– И я нашла их весьма приятными. Я благодарна вам за их общество, милорд, сколько бы оно ни продлилось. Но что побудило вас, сир, привезти их с собой?

– Миледи, этого всего лишь напоминание о вашем южном наследстве. Вы должны узнать цель моего визита…

Королева сжала губы:

– Мне она известна, и я должна сказать вам откровенно, что вам не уговорить меня покинуть мужа и мое королевство. Вам нужен другой правитель.

Великий посланник тоже поджал губы:

– От вашего отца осталось много побочных сыновей и дочерей, но никто из них не годится для трона. Вы – единственная, кто выжил из дома Геррика, ваше величество. Вы – единственная, кто может вновь объединить аристократию и установить баланс между властью дворянства и купечества. – Он умолк на мгновение, чтобы расправить одежду своей морщинистой рукой. – В последние годы над Ксенарой нависла угроза гражданской войны. Мое здоровье с годами ухудшается, но я сделал все, что мог, для сохранения трона. Теперь я предлагаю вам занять место, принадлежащее вам по праву.

– Неужели вы думаете, что нас волнуют ваши проблемы? – холодно спросил Гэйлон. – С какими бы трудностями вы ни столкнулись, мы пережили гораздо худшее. Ксенара первой начала войну, а не Виннамир.

Эовин Д'Ар произнес, глядя в пол:

– Это правда, милорд. Но закончили ее вы.

Джессмин увидела, как мука исказила бледные черты короля, и почувствовала эту боль как свою собственную. Все эти смерти так долго лежали грузом на его плечах, и теперь, когда он наконец только начал жить заново, воспоминания опять вернулись преследовать его.

– Милорд, – ледяным тоном произнесла королева, – отдаете ли вы себе отчет в том, что говорите? Виннамир – мой единственный дом. Как только я родилась, меня забрали от матери, отдали на воспитание отцу моего мужа и обручили с Гэйлоном в надежде заключить мир между нашими государствами – мир, который мой отец предпочел нарушить. У меня нет обязательств перед Ксенаром, и кровные связи не имеют для меня никакого значения.

– Приношу вам свои извинения, ваше величество, но обязательства имеются. Давно ли вы просматривали ваш брачный контракт?

Гэйлон положил руку на плечо жены:

– Наша копия была уничтожена, прежде чем я отнял свою корону у Люсьена

Д'Салэнга.

– Тогда будьте любезны прочитать его сейчас, – сказал посланник, доставая свиток из широкого рукава.

Поклонившись, он подошел к ступеням помоста и вручил бумагу королю. Прежде чем взять свиток, Гэйлон долго смотрел на него. Джессмин выхватила свиток из его пальцев и развязала ленту.

Копия была сделана на ксенарском языке, вычурном и претенциозном. В обмен на юную принцессу ксенарцы получали права на владение водами и природными богатствами и возможность влияния на виннамирскую корону через ее брак с принцем и наследником. Если бы не две королевские подписи и красная печать в конце, это могло бы сойти за расписку о продаже призовой лошади. Раздраженная Джессмин продолжала вчитываться в документ.

– Двенадцатый параграф, миледи, – подсказал Эовин.

Глаза королевы отыскали строки, которые заставили сжаться ее сердце.

«Если по какой-либо причине дом Геррика придет в упадок, право на ксенарский трон переходит к Джессмин Д'Геррик и ее наследникам. Таким образом, в случае неспособности или нежелания Джессмин Д'Геррик занять ксенарский престол это право переходит к ее старшему сыну или дочери. В случае же несовершеннолетия наследника, домами Мирена, Кошена и Фальстеда избирается регент до вхождения оного в возраст».

– Джесс?

Голос Гэйлона показался ей очень далеким.

– Члены дома Кошена, так же как и дома вашего отца, погибли в Занкосе, миледи, – Великий посланник стоял уже рядом с троном. – Но влияние Миренов и Фальстедов в Катае все еще сильно. Поскольку между нашими государствами не было никаких связей, я не знал, есть ли у вас дети, но вышеупомянутые дома уже предупреждены.

– Что? – воскликнул король. – Предупреждены о чем?

Посланнику следовало бы знать, с кем он имеет дело, – с расчетливым и смертоносным королем-чародеем, – но он с готовностью ответил:

– О выборе регента для вашего сына Тейна, который унаследует ксенарскую корону, если ваша жена откажется. Это документально подтверждено вашими отцами, и вы связаны этим договором.

Гэйлон посмотрел на Джессмин расширенными от ужаса глазами:

– Это правда?

Она кивнула, не находя слов, чтобы утешить его или себя. Серый Камень в кольце на правой руке короля внезапно блеснул яркой вспышкой синего света, и бумага испарилась из пальцев Джессмин. Джессмин застыла в изумлении.

– Хватит с нас контрактов, – произнес Гэйлон, криво улыбнувшись Великому посланнику.

– Другая копия хранится в королевской библиотеке в Катае, – проворчал старик. – Это всего лишь кусок бумаги. А все дело в содержании. Вы должны руководствоваться вашей честью, сир. Вспомните, что ваш отец по доброй воле подписал контракт и верил в то, что наследник окажется достойным его.

– Он неуклюже поклонился: – Ваше величество, у меня больные суставы, и я слегка утомился. Если вы позволите…

– Разумеется, лорд Д'Ар, – ответила Джессмин. – Вы можете удалиться.

Прошу простить, если мы не слишком благосклонно приняли ваши новости, но я уверена, вы понимаете, почему. Обещаю, что мы подумаем над всем, что вы нам сообщили.

– Не смею больше ни о чем вас просить.

Великий посланник проковылял вниз по ступеням и направился к выходу из зала, где ожидали двое охранников.

Двери закрылись, и в воцарившейся тишине королева смотрела, как ее муж пытается взять себя в руки. Еще несколько лет назад она испугалась бы за жизнь старого посланника, но Гэйлон был уже опытным чародеем. Он повернулся к ней:

– Каким образом мог быть заключен этот договор, когда мы были еще детьми?

Джессмин смотрела на свои пустые ладони.

– Короли всегда обязаны царствованием своим предкам и подданным. Наш выбор часто делают за нас и до того, как мы сами можем его осознать. Именно так было с Тейном.

– Я не хочу отдавать его им, – прорычал король, меряя шагами комнату. – Я не хочу, чтобы он вырос при дворе, который живет интригами. Я не хочу, чтобы в один прекрасный день мне пришлось воевать с собственным сыном.

– Я тоже, – согласилась королева. – Но есть только один способ избежать этого. – Она подождала, пока Гэйлон не остановился перед ней. – Я сама должна занять трон.

Король опять побледнел и испустил яростный крик:

– Нет, Джессмин!

– Это должно быть сделано, мой господин, – тихо прошептала королева. – С помощью лорда Эовина я смогу со временем учредить правительственный совет. Когда все уладится, я смогу вернуться домой, в Виннамир, которому я принадлежу. Если две страны объединятся, как надеялись наши отцы, тогда я смогу править Ксенарой отсюда. Мы сможем править Ксенарой.

– Ради бога, Джесс, – простонал Гэйлон. – Ты даже не понимаешь, что говоришь. Ты никогда не захочешь вернуться к нищете и заброшенности этой страны, если ты почувствуешь вкус ксенарского богатства. Что-нибудь обязательно удержит тебя там. И к тому же опасности… Эти люди режут и травят друг друга ради развлечения. – Он опустился перед ней на колени, лицо его исказила боль: – Я не смогу прожить без тебя. Единственное, что удерживает меня от безумия, – ты и наши дети.

Джессмин наклонилась и обняла мужа.

– Тогда ты должен поехать со мной, – она подарила ему долгий поцелуй, – потому что я тоже не могу жить без тебя.


Снова холодный ветер с океана принес тяжелые густые тучи, но дождя этим утром не было. Порывистый ветер развевал зеленые знамена, которые держали два беловолосых стражника, и раздувал плащ Тейна. Дэви наблюдал, как Сорек с сыновьями обмениваются торжественными прощальными словами с Тейном, затем король Ласонии пожал ему руку.

Один из всадников, стоявших позади, выехал вперед, ведя на поводу белую маленькую кобылку с густой гривой и хвостом и мохнатыми ногами. Сорек повернулся к принцу.

– Это мой прощальный подарок вам, милорд, – сказал он. – Она совсем молода, и у нее еще нет имени, но она быстра как ветер, очень добродушна и будет вам верно служить. Принимаете ее?

Вспыхнув от удовольствия, Тейн взял поводья:

– Она красива, но мне нечего подарить вам взамен…

– Мне ничего не нужно, кроме вашей благодарности, ваше высочество.

– Нет, постойте! – Принц поймал край плаща и засунул руку в глубокий карман подкладки. Длинная деревянная флейта была старая и потрепанная, но это была любимая игрушка принца. – Если вы будете дуть в нее слишком долго, она становится мокрой, но из нее можно извлечь неплохую музыку.

– Спасибо, – сказал король с благодарностью. – Я всегда буду хранить ее.

Сыновья подошли к нему, чтобы помочь престарелому монарху сесть в седло, затем они сели на своих лошадей. Сорек и его отряд медленно удалялись на север через поля. Маленькая кобылка в растерянности попыталась последовать за ними, но Тейн крепко держал поводья.

– Как ты назовешь ее? – улыбаясь, спросил герцог.

– Еще не знаю, – Тейн взглянул в лицо герцогу. Несмотря на улыбку, под глазами у герцога лежали тени, и лицо его казалось изможденным. – Это должно быть особенное имя.

Кобылка вытянула шею и заржала вслед остальным лошадям, все ее тело напряглось.

– Она хочет домой, – печально сказал Тейн.

– Но со временем она привыкнет и полюбит Виннамир. – Герцог сделал знак Фитцуолу увести лошадь. – Поместите ее в конюшню рядом с Кристаль. Я хочу, чтобы они подружились.

– Есть, – ответил сержант и повел лошадку. Ее копыта выбивали глухую дробь на камнях.

– Ее надо подковать, – крикнул Дэви вслед.

Тейн продолжал смотреть на удаляющихся всадников Ласонии, исчезающих вдали. Ему хотелось бы поехать туда когда-нибудь – в эту холодную снежную страну. В его мире было много чудесных мест. Принц только начинал учиться читать, и больше всего ему нравились уроки географии и истории. По правде сказать, он скучал по Каслкипу и своим наставникам. Замок Госни оказался скучным-прескучным местом, и Дэви, занятый государственными расчетами, уделял принцу мало внимания.

– Ваше высочество?

Плащ мальчика продувался ветром, и он продрог.

– Иду, – ответил он рассеянно и проследовал за герцогом в дом.

Медленно тянулся очередной скучный серый день. Тейн пытался читать книги, которые он привез с собой, но его природная живость не давала ему долго сидеть на одном месте. После обеда на кухне в обществе ворчливого повара мальчик набрал полную пригоршню моркови и отправился в полуразрушенную конюшню.

Серая кобыла Дэви, Кристаль, немедленно подошла к нему, обдавая горячим дыханием и ожидая угощения. Новая кобылка, казалось, не замечала его. Она продолжала расхаживать по тесному загону.

– Иди сюда, моя хорошая, – позвал ее Тейн без особой надежды.

Выросший среди лошадей, мальчик понимал, как она огорчена тем, что ее товарищи покинули ее.

Это была первая лошадь, которую принц мог назвать своей, и это нравилось ему. Хотя это был не пони, кобылка была достаточно маленького роста, чтобы подойти ему. Он мог даже сам оседлать ее, встав на скамеечку, а шестилетнему ребенку было приятно любое проявление самостоятельности. Но ей нужно было имя, что-нибудь царственное, достойное ее изящной, чистокровной красоты. «Соджи» на бенджарском наречии означало «ветер», с которым сравнил ее король Сорек.

– Соджи, – тихо позвал мальчик, пробуя слово на вкус.

Лошадь остановилась и вскинула голову, глядя на него, затем продолжила движение. Пусть будет Соджи. Имя определенно нравилось ему. Один из стражников, юноша по имени Тод, начал сгребать вилами сено в загоны – прошлогоднюю сладкую траву, теперь сухую и пыльную.

– Ваше высочество, – произнес дружелюбный молодой солдат и бросил вилы у дверей в загон Соджи.

Тейн посмотрел на петли и засовы старой деревянной дверцы.

– Ты думаешь, что это ее удержит, Тод?

– Да, милорд. Я думаю, они достаточно прочные.

– Я не хочу, чтобы она убежала.

– Нет, она привыкнет. Правда, малышка?

Тод почмокал губами, лошадь повернулась и направилась к нему. На мгновение Тейн почувствовал себя оскорбленным.

– Так их подзывали в Ласонии, – объяснил стражник. – Дайте ей морковку, и она быстро признает вас.

– Соджи, – сказал Тейн, протягивая на ладони кусок моркови, как учил его отец.

Она осторожно взяла его мягкими теплыми губами, и Тейн заглянул в ее влажный коричневый глаз: он был почти влюблен в свою первую лошадь. Сзади него раздался стук подков по каменным плитам двора. Так как замок Госни был крепостью, конюшни находились в защищенном внутреннем дворе.

– Привет всем! – раздался крик, усиленный эхом от каменных стен.

– Минуточку! – крикнул Тод и поспешил к выходу.

Бросив быстрый взгляд на Соджи, Тейн побежал за стражником. Слишком много посетителей за последние несколько дней. Возможно, ради этого стоило забраться так далеко на север. Фитцуол вышел во внешний двор почти одновременно с Тодом и Тейном. Во дворе был всего один всадник – молодой герольд в камзоле со знаками королевского дома. Под ним была взмыленная лошадь, нервно бившая копытом по камням и вырывавшая из рук поводья.

Герольд помахал запечатанным конвертом:

– Я привез срочное сообщение герцогу Госни от его величества короля.

## 4

К рассвету густой белый туман стал накатываться на сушу с равнины Западного моря, быстро пересекая залив Полной Луны возле устья Великой реки. Не обращая внимания на холодный и влажный утренний воздух, слуги герцога Госнийского готовились к обратному пути в Каслкип. Фитцуол оседлал новую ласонийскую кобылу и проехал на ней два круга вокруг замка, объявив в конце концов, что она сильна и достаточно хорошо выезжена, чтобы принц мог отправиться на ней. Похвала слуги пришлась Тейну по душе.

Дэви заплатил мрачному сапожнику и его помощникам немного сверх обещанного за то, что они помогли им собраться в путь столь ранним утром, и вышел в туман, плотно завернувшись в плащ. Усталость последних дней продолжала сказываться, однако Камень Орима, свисавший ему на грудь на золотой цепи, оставался спокоен. Несколько ночей он истратил на то, чтобы прочесть колдовскую книгу Черного Короля и усвоить громоздкие заклинания, которыми были исписаны страницы, однако ему не хватало мужества, чтобы применить их на практике или хотя бы взять в руки свой Колдовской Камень.

– Поосторожнее с этим сундуком, – раздраженно прикрикнул герцог на Гэйба, который пытался взгромоздить тяжелый ящик на одну из вьючных лошадей.

«Книга Камней»в свинцовой коробке была спрятана между одеждой именно в этом сундуке. Конечно, везти Книгу и Камень в Каслкип было безумием. Если король почувствует их присутствие, он обязательно попытается уничтожить их. Но у Дэви не было выхода. Он чувствовал, что не в силах расстаться ни с одним, ни с другим.

Факелы, торчавшие из держателей по периметру внутреннего двора замка Госни, едва просвечивали сквозь плотный туман, а каменные плиты, которыми была вымощена площадка, были мокрыми и скользкими. Кто-то подвел герцогу оседланную кобылу и подсадил в седло. Кристаль дернулась было в сторону и затрясла головой, но герцог быстро справился с ней. Снизу ему подали меч.

– Милорд Тейн! – позвал Дэви, и принц немедленно появился из тумана. Он тоже был верхом, и его белая лошадка в тумане казалась похожей на призрак.

– Почему отец вызывает нас обратно так скоро? – спросил мальчик, подавляя зевок и деликатно прикрывая рот ладонью в теплой рукавице.

В голосе принца Дэви послышалась тревога. В самом деле, в письме короля не было ничего, кроме приказа возвращаться в Каслкип как можно скорее. Он поспешил рассеять беспокойство принца:

– Без сомнения, причина этого как-то связана с прибытием Великого посланника Ксенары. Если бы кто-то заболел или произошло несчастье, Гэйлон обязательно написал бы об этом в депеше. Так что не волнуйся напрасно.

Глянув на маленькую кобылу, герцог сменил тему:

– Как она себя ведет?

– Превосходно, – ответил принц с оттенком гордости. – Я назвал ее Соджи.

– Соджи… – повторил герцог и представил себе развевающуюся по ветру серебристую гриву. – Хорошее имя.

Повернувшись в седле, он стал вглядываться в туман.

– Эй, вы, там! – крикнул он. – Скоро тронемся, Фитцуол?

– Как только Тод попадет ногой в стремя, – донесся ответ.

Впрочем, несколько минут спустя небольшой отряд всадников и вьючных лошадей пересек внутренний двор замка и выехал за ворота. Изрытая колдобинами, редко используемая дорога должна была вывести их на почтовый тракт около Мидлтауна. Кристаль сразу припустила рысью, и Дэви чувствовал, как обернутый в шелк Колдовской Камень стучит по его груди. Не было такой минуты, когда бы он не ощущал его присутствия, не тянулся к его могуществу. Да и в его восприятии уже произошли небольшие изменения.

В последнее время весь мир вокруг него стал чище и ярче. Все краски заиграли так, словно все вокруг было омыто сильным дождем, а в ноздри вползали необычайно сильные, но приятные запахи. Каждый звук, даже самый тихий шорох, слышался отчетливо, и герцогу не приходилось гадать, чтобы определить его происхождение. Дэви чувствовал, что, даже несмотря на шелк, который защищал его от Камня, между ними начинала формироваться связь, которая навечно привязывает Камень к своему обладателю и наоборот. Эта мысль, однако, не только обрадовала его, но и повергла в страх. Камень жаждал обладать им так же сильно, как и он – Камнем.

– Дэви?

Герцог повернулся к неясно видимому в тумане силуэту принца, который ехал рядом с ним.

– Да, ваше высочество?

– С тобой все в порядке?

– Безусловно. А что?

– В последнее время ты почти не разговариваешь со мной. С тех пор как король Сорек навестил тебя, ты кажешься постоянно… усталым и озабоченным. Я подумал, уж не простудился ли ты.

– Может быть.

Дэви заставил себя улыбнуться. Дети из королевских семей рано взрослели, и принц не был исключением. Иногда он вел себя совершенно по-взрослому, гораздо серьезнее, чем взрослые вокруг него.

– Тогда, как только мы вернемся в Каслкип, – повелительно сказал принц,

– ты должен будешь показаться Гиркану.

– Безусловно, ваше высочество, – притворился герцог.

Престарелый лекарь из Каслкипа со своими мерзкими настоями и неуклюжими врачебными приемами был последним из всех, кого Дэви стремился увидеть после возвращения.

– И закутайся в плащ. Сейчас довольно холодно.

– Хорошо, ваше высочество.

Фитцуол позади него глухо хихикнул. Дэви неожиданно пришпорил Кристаль и заставил ее мчаться сквозь молочно-белый туман скорой рысью, так что остальные были вынуждены последовать за ним. Приказ короля гласил прибыть как можно скорее, и если они поторопятся, то успеют добраться до Миллтауна как раз вовремя, чтобы успеть наскоро перекусить, пока лошади будут отдыхать. Впрочем, раздражительность и нетерпение почти не отпускали герцога. Все вокруг него представлялось ему лишь преградой на пути к тому единственному, чего он желал в настоящее время.

Дэви гнал лошадь все вперед и вперед до тех пор, пока колени его не заболели от постоянного понукания лошади. Один из охранников, Сил, даже начал недовольно ворчать. Можно было пустить лошадей галопом, но тогда они утомились бы гораздо быстрее, чем добрались до Миллтауна. Как ни удивительно, но Тейн выдерживал скачку без малейшей жалобы, хотя тряская рысь Соджи доставляла ему немалые неудобства.

К середине утра горячее солнце выжгло туман, и Тейн первым заметил вдали торчащие над деревьями дымоходы и трубы Миллтауна. Это был единственный морской порт Виннамира, вытянувшийся вдоль морского побережья. Дома здесь были бревенчатые, крепкие, да и народа жило больше, чем рядом с Каслкипом в Киптауне.Прекрасное твердое дерево, которое обрабатывали многочисленные лесопилки города, экспортировалось во многие южные страны западного побережья и использовалось в основном для строительства кораблей. Мягкие и декоративные древесные породы – красное дерево, кедр и ольха – шли на строительство домов и их внутреннюю отделку.

На окраинах города их приветствовал крепкий запах древесных опилок, гниющей рыбы и соленого морского воздуха. С тех пор как они в первый раз проезжали через город, в гавани появилось несколько новых кораблей. По странному совпадению все это были корабли из Ксенары, и на запруженных народом улицах почти повсеместно звучала гортанная ксенарская речь.

При виде толпы Дэви занервничал, и Фитцуол выехал вперед.

– Дорогу! – громко кричал он. – Дорогу Рыжему Принцу!

Чужеземцы, разинув рты, принялись глазеть на рыжего мальчугана верхом на кремово-белой кобыле. Местные жители неловко кланялись, стиснутые со всех сторон своими соседями. Как и следовало ожидать, в нескольких постоялых дворах, куда они подъехали сначала, не было свободных мест. В конце концов, несмотря на полуденный наплыв посетителей, им удалось остановиться в таверне «Приют моряка», где расторопный хозяин предложил им комнату и стол, подав принцу и его свите вполне приличную еду. Один бедняга Тод остался без обеда, ибо его оставили присматривать за лошадьми и багажом.

Густая похлебка из рыбы и моллюсков не вызвала у Дэви приступа аппетита. Шум и запах в переполненном зале стояли такие, что у него заныли зубы. В прошлый приезд он нашел Миллтаун любопытным, даже экзотичным городом, но теперь тревога не покидала его.

– Вам следует поесть, милорд, – сказал рядом с ним Тейн. – Нам предстоит долгий путь.

Герцог с трудом улыбнулся принцу:

– То же самое я могу сказать и вашему высочеству.

– Я просто не люблю рыбу. У нее вкус… очень рыбный, – принц сморщил недовольную гримасу. – Вот если бы у них была оленина…

Он отпил глоток своего разбавленного водой вина и продолжил:

– Жду не дождусь, когда же мы наконец вернемся домой. Я ужасно скучаю по ма и…

Он оборвал себя на полуслове и опустил голову. Щеки его слегка покраснели.

Фитцуол перегнулся к нему через стол и нравоучительно сказал:

– Даже самый храбрый солдат скучает по дому, ваше высочество. Этого не надо стыдиться.

Тейн повернулся, и на мгновение его глаза встретились с глазами герцога. Дэви слегка вздрогнул, ибо ощутил и пережил острую тоску мальчика по семье так, словно это была и его семья. Колдовской Камень на его груди немного нагрелся, разделяя его эмоции, которые в этот миг стали общими эмоциями Дэви и сына Рыжего Короля-мага. Это была едва уловимая, но очень сильная магия.

– Милорд Дэвин, – шепнул вдруг Фитцуол, кивком головы указывая на соседний столик за спиной герцога, за которым вдруг раздались громкие гневные голоса.

– Я думаю, что наш обед закончен, – так же тихо ответил Дэви, протягивая свой кошелек сержанту. – Заплатите хозяину и догоняйте. Встретимся снаружи. Не забудьте обед для Тода.

Повернувшись к двум другим гвардейцам, Гэйбу и Силу, он твердо приказал:

– Если начнется заварушка, не вздумайте полезть в драку. Наша главная забота – безопасность принца.

Он уже крепко держал Тейна за руку, помогая тому выбраться из-за стола, однако все его внимание было направлено на ссорящихся.

Это были два крепких моряка-ксенарца, которые казались изрядно подвыпившими, несмотря на относительно ранний час. Принц уже выбрался из-за стола, когда пьяные моряки пошли на абордаж. Все могло бы кончиться хорошо, если бы в драку не вмешался третий, видимо, их приятель, который попытался разнять дерущихся. В награду за свои добрые намерения он получил удар ножом в живот.

Раненый отпрянул назад и, падая, врезался спиной в Дэви и принца. Рука Тейна выскользнула из пальцев Дэви, и принц, испугавшись, метнулся в сторону, прямо к тому моряку, который сжимал в руке окровавленный нож. Дэви, которого все еще соединяла с принцем таинственная связь, ощутил жгучую боль в своем собственном боку, когда кинжал моряка вонзился в тело Тейна. Внезапно внутри Дэви как будто что-то сломалось, он почувствовал холодную, расчетливую ярость, которая наполнила его целиком и разбудила Колдовской Камень даже в его шелковом узелке. Кинжал в кулаке матроса внезапно ожил и, вырвавшись из его руки, с глухим стуком вонзился в стену у него за спиной, причем лезвие вошло в дерево чуть не до половины.

Герцог Госнийский выхватил меч и быстрым, бессознательным движением отсек моряку руку до самого локтя. Только ладонь Фитцуола на плече помешала ему пронзить незадачливого пьянчугу насквозь.

– Принц! – выкрикнул в толпе сержант.

К этому моменту все, кто находился в таверне, друзья или враги вопящего матроса, повытаскивали свои ножи. Немногочисленная толпа наиболее благоразумных завсегдатаев таверны сгрудилась у выхода. Хозяин уже давно куда-то исчез. Дэви подхватил принца на руки и понес к дверям, пока трое гвардейцев прокладывали ему дорогу рукоятками мечей.

– Это сын короля Гэйлона! – проревел Фитцуол, заметив, что какой-то ксенарский матрос собирается напасть на Дэви с его ношей. – Держись подальше, если ты еще не совсем спятил!

Нападавший на мгновение замешкался. Дэви крепче прижал Тейна к груди, чувствуя, как горячая кровь мальчика течет по руке. Если бы они хоть немного походили на принца и его свиту, этого несчастья могло не произойти. Какое безумие – останавливаться в подобном месте!

Возле лошадей, привязанных в тени раскидистого дуба на заднем дворе таверны, их дожидался перепуганный Тод.

– В городе должен быть врач, – сообщил Фитцуол, который был так же бледен от беспокойства, как и Дэви.

Тейн высвободился из рук герцога и закатал испачканную в крови рубаху, чтобы посмотреть на рану. Удар пришелся ему в бок на уровне пояса, но так близко к краю, что лезвие едва не прошло насквозь. Несмотря на обилие крови, рана была не смертельной.

– Я умру? – испуганно, но без слез спросил принц.

– Нет, – рассмеялся Тод. – Но у тебя останется огромный шрам.

– В самом деле? – принц и наследник выглядел почти довольным.

Фитцуол выпрямился.

– Нарежь бинтов, Тод, и достань нашу склянку с корнем «Золотая печать», – он потряс головой. – Не хотел бы я быть тем человеком, который доложит королю, как мы чуть было не потеряли его первенца в пьяной драке в таверне.

– Будет немного щипать, милорд, – предупредил Тод, появляясь из-за вьючной лошади с пакетом бинтов и склянкой толченого корня.

«Немного щипать»– это было слишком мягко сказано. Тейн, который до сих пор храбрился и стойко переносил боль, не выдержал и пронзительно закричал, когда порошок лекарственного растения посыпался на открытую рану. Герцог страдал вместе с ним. К тому времени, когда боль успокоилась, лицо мальчика было мокрым от слез. Дэви забинтовал рану широким полотняным бинтом и завязал концы на животе, пока Фитцуол разыскивал в багаже чистую рубашку.

Затем они отъехали от гостиницы, не обращая внимания на раздающиеся изнутри вопли и треск мебели.

– Ну что же, мы, по крайней мере, сэкономили на плате за обед, – фыркнул сержант, возвращая Дэви его кошелек.

– И на мне, – угрюмо заметил оставшийся голодным Тод.

– Я сберег немного печенья, – отозвался Сил, передавая товарищу сверток.

Теперь Тейн тоже ехал на Кристаль, сидя на седле впереди герцога, который поддерживал его, а Тод тащил за собой в поводу Соджи. Дэви больше не гнал лошадь рысью, так как даже спокойный шаг причинял принцу боль. Мальчик, однако, не жаловался. Когда боль становилась невыносимой, он лишь прикусывал губу, но молчал. Теперь они не могли спешить, выполняя королевскую волю, но с этим ничего нельзя было поделать.

– Что случилось с кинжалом?

Вопрос принца заставил Дэви очнуться от его невеселых мыслей.

– Я не знаю, – осторожно ответил герцог.

– Но ты же видел его, не так ли? Видел, как он выскочил из руки того моряка?

– Может быть, он просто метнул его.

– Нет, – настаивал принц. – Я видел. Лезвие прямо выпрыгнуло у него из руки и само полетело к стене. Я видел это… как тебя сейчас. А как он сможет быть моряком без руки?

В этом последнем вопросе Тейна неожиданно прозвучали сострадание и забота о человеке, который чуть было не прикончил его.

– Как-нибудь… – герцог отвернулся. – Мне очень жаль, ваше величество, что вы видели это, и мы все сожалеем, что вы были ранены. Король доверил мне вашу безопасность, а я не оправдал его доверия и подвел вас.

– Нет, – пробормотал принц, прижимая ладонь к раненому боку. – Это была не твоя вина. Но я же видел это, видел, как полетел кинжал!

Когда Дэви не ответил, принц снова спросил:

– Скажи, Дэви, это все… которое только что было – это приключение?

– Думаю, что это можно назвать и так.

– Ох… – Тейн запрокинул назад голову, чтобы взглянуть в лицо герцога, и его губы уныло скривились. – Это оказалось вовсе не так интересно, как я думал.


Многочисленные работники, свободные и рабы, не покладая рук трудились над восстановлением дворца и сада. После войны от всего Занкоса уцелел только дворец короля Роффо, однако его мраморные стены почернели и растрескались от огня Кингслэйера, а все внутреннее убранство – деревянные панели и лепнина – все сгорело или раскрошилось. Погибли и великолепные террасные сады с их плакучими оливковыми деревьями и вечноцветущими цитрусовыми.

На высокой каменной стене, окружавшей королевский сад, стоял молодой Раф Д'Гулар и смотрел, как упряжка лошадей волочет за собой к вырытой в земле яме взрослое оливковое дерево. Новые деревья привозились из Катая, расположенного на востоке, и площадка возле дворца уже начинала приобретать ухоженный вид. На реконструкцию дворца было брошено больше пятисот человек, и работа шла своим чередом, даже несмотря на суматоху и суету.

– Ну, и как все это выглядит сверху? – крикнул кто-то с земли, и Раф посмотрел вниз.

Это был новый дворцовый врач Нильс Хэлдрик. Он смотрел на Рафа, прикрыв ладонью глаза от солнца.

Хэлдрик был высоким, изящным мужчиной в вышитой белой тунике и сандалиях. Лицо его под шапкой густых темных кудрей всегда было безмятежно спокойным. К своим обязанностям он должен был приступить, как только Великий посланник вернется во дворец с королевской семьей.

Раф пожал плечами:

– Вид довольно приличный.

С этими словами он перемахнул через ограждение стены и спрыгнул вниз, гася чувствительный удар согнутыми коленями. Внизу пыли оказалось намного больше.

– Будьте осторожны, милорд, не то вы прикончите моего пациента, – дружелюбно проворчал Хэлдрик. – Позвольте-ка мне взглянуть на вашу руку.

И прежде чем Раф успел возразить, врач взял его за кисть.

Молодой аристократ почувствовал осторожные прикосновения пальцев врача к больным местам. Хэлдрик учился своему искусству в далеких странах и одинаково свободно пользовался как древним эзотерическим знанием, так и современной медициной и инструментами Ксенары.

– Гм-мм, – сказал доктор раздумчиво. – Вы слишком много пьете вина, мой друг. Старайтесь есть побольше рыбы и свежих фруктов и избегайте мяса.

Выпустив руку Рафа, он предложил:

– Давайте-ка отыщем такое место, где воздух немного посвежее.

Молодой Д'Гулар покорно последовал за врачом, ощущая в больной руке странное покалывание. По пути через площадку им приходилось постоянно огибать группы работников или пробираться прямо сквозь них.

– Как красиво, – заметил Раф, рассматривая цветочные клумбы. – Однако все усилия в конечном итоге могут оказаться направленными лишь на то, чтобы доставить удовольствие моему брату-недоумку, в жилах которого случайно оказалось несколько капель королевской крови.

– Все может быть, – неопределенно отозвался Нильс. – Кстати, как ваш отец?

Этот вопрос заставил Рафа горько рассмеяться.

– Как всегда, – ответил он. – Он готов заплатить любую цену, лишь бы посадить на трон Кила. Эовин Д'Ар глупец, если хочет посадить на ксенарский престол дочь Роффо. Если у нее осталось хоть немного здравого смысла, она откажется.

– Боюсь, она просто не сможет этого сделать. – Врач провел его во двор, выложенный красной плиткой. – А вы, Раф? Какая роль во всем этом принадлежит вам?

– Смею заверить, что вам придется приложить гораздо больше стараний и хитрости, чтобы выведать у меня секреты Хэррена.

Нильс только рассмеялся в ответ:

– Боюсь, что я не создан для интриг. Да и не за секретами я охочусь.

Просто я заметил, что вы постоянно держитесь в стороне, наблюдаете, прислушиваетесь. Простое любопытство заставило меня задуматься, на какой стороне вы стоите.

– В настоящее время, – легко ответил Раф, – я стою на солнечной стороне и хотел бы поскорее попасть в тень.

– И все же?

– Я по рождению и воспитанию принадлежу к роду Гуларов, мастер Хэлдрик.

– Значит, сердцем вы на стороне отца?

Раф отвернулся.

– Я младший сын своего отца и не жду никакого наследства. Моего отца ничего больше не интересует, кроме его старшего сына, который наполовину идиот, а наполовину – король. Поэтому можете считать, что мое сердце принадлежит только мне одному.

– В таком случае осмелюсь предположить, что истинная королева Ксенары окажет вам поддержку и покровительство, – сказал врач. – Ваше знание местных обычаев и отношений между кланами и семьями может оказаться ей исключительно полезно.

За разговором они вошли во дворец и теперь очутились в просторной светлой комнате, которая некогда была Утренней комнатой. Ее стены были заново оштукатурены и покрашены, и Раф сморщился от резкого запаха.

– Нет, – сказал он, прислушиваясь, как странно звенит в пустоте помещения его голос. – Как вы верно заметили, я предпочитаю смотреть за играми других.

Раф повернулся, собираясь выйти. Хэлдрик не последовал за ним, он только негромко сказал:

– Пусть вас не удивит, если однажды вы обнаружите, что вас давно заставили вступить в игру.


В этом году розы распустились удивительно рано, во всяком случае, так утверждала королева. В Ксенаре розы цвели круглый год, однако никогда и нигде это зрелище не было столь красивым, как здесь, в Виннамире. Сандаал, пробираясь между кустами роз с плетеной корзиной, то и дело останавливалась, залюбовавшись пышным цветением или принюхиваясь к волшебным ароматам, и никак не могла решить, какие цветы ей срезать. Катина же, одетая в платье, которое своим оттенком способно было соперничать с розами, уже почти наполнила свою корзину.

Сад был великолепен. По стене замка карабкались мелкие, но необычайно красивые темно-красные розы, оплетая балконы и решетки на окнах нижних этажей, а по периметру были высажены неброские, но чрезвычайно ароматные чайные розы. Остальные цветы были самых разных расцветок – пурпурно-красные, розовые, желтые и алые. Неудивительно, что, очутившись в этом царстве красок и запахов, Сандаал немного растерялась.

Наконец она выбрала прекрасную желтую розу, едва раскрывшую свои нежные, чуть тронутые розовым лепестки. Срезав ее, она зашла глубже в сад, где ее внимание привлекли бледно-лиловые цветы. Однако лишь только она приблизилась к кусту, до ее слуха донесся хруст гравия. Осторожно выглянув из-за куста, она увидела мужчину, который вывел из конюшни серого в яблоках коня и повел его по дорожке к широкой площадке за садом.

Он был одет довольно бедно, в запыленные дорожные брюки и темную вязаную рубашку, поверх которой был небрежно наброшен потрескавшийся от старости кожаный камзол. Высокие до колен сапоги отчаянно нуждались в новых подметках. Волосы, такие же темные, как у Сандаал, только слегка вьющиеся, были подстрижены на уровне плеч и завязаны сзади. И незнакомец, и его конь выглядели усталыми.

– Наконец-то они прибыли, – сказала за спиной Сандаал Катина.

– Кто?

– Право же, Сандаал, – пробормотала младшая Д'Ял с плохо скрываемым удовольствием. – Если бы ты слушала, о чем все говорят, вместо того чтобы спать на ходу… Это, должно быть, герцог Госнийский. Старик только об этом и говорит вот уже неделю!

«Стариком» Катина и Роза называли между собой Великого посланника, и в этом прозвище странным образом смешивались неуважение и восхищение.

– Он ждал, пока герцог и принц вернутся из замка Госни на севере.

Теперь мы скоро отправимся домой. Этот Виннамир надоел мне до смерти!

– Но он совсем не похож на герцога, – возразила Сандаал, глядя, как молодой человек привязывает своего коня к коновязи на дальнем конце площадки и исчезает в тени. Несмотря на небогатую одежду, она успела заметить орлиный нос и высокие аристократические скулы герцога.

– Он беден… – многозначительно заметила Катина. – И не стоит твоего внимания.

Сандаал почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, однако смущение быстро сменилось гневом. Она рассердилась на себя, за то что глупые слова Катины заставили ее смутиться. Мужчины этой нищей страны, простолюдины и дворяне, все были неотесанны и, как правило, – неграмотны, а стало быть, не представляли для нее никакого интереса. И все же облик герцога отчего-то заставил ее изменить своему обычному хладнокровию.

– Пойдем, – снова прервала Катина ход мыслей подруги. – Ты собираешь свои цветы слишком долго. Моя корзина уже полна.

С этими словами она принялась срезать розы с ближайшего куста и укладывать их в корзинку Сандаал.

– Поспешим, у нас не так много времени.

Когда обе корзины были наполнены, Катина повела Сандаал обратно в замок. Внутри было прохладнее, а сырые коридоры из серого камня были тускло освещены. Сандаал Д'Лелан пожалела о том, что ей пришлось уйти из сада, однако королева слегла с простудой, и старый толстяк – замковый лекарь – предписал ей оставаться в своих покоях. Это было странно – свежий весенний воздух и солнечный свет принесли бы Джессмин гораздо больше пользы. На время болезни королевы Лилит поместили в ясли, где она находилась на попечении кормилицы, ибо легкая простуда у взрослого могла окончиться для маленькой принцессы плачевно.

Катина Д'Ял открыла дверь в спальню королевы, даже не постучав. Эта молодая леди вела себя несколько агрессивно и даже позволяла себе некоторые вольности в общении с королевской семьей, однако Джессмин не обращала на это внимания. На столе рядом с ее кроватью уже ждали приготовленные для цветов вазы с водой и, пока сама королева оставалась в постели, Роза Д'Ял читала ей вслух одну из многочисленных книг, которые привез с собой Великий посланник.

– Разве твоя мать не учила тебя, как надо обращаться с цветами? – раздраженно прошипела Кэт, выхватывая из рук Сандаал Д'Лелан розовый бутон, который та пыталась поставить в одну вазу с алыми розами. Впрочем, ее вспышка гнева быстро прошла.

– Прости, пожалуйста, я не хотела…

– Ничего страшного, – Сандаал вошла в спальню, держа в руках желтую розу – ту самую, которую она выбрала сама. – Ваше величество, – она вежливо поклонилась и приблизилась к ложу королевы, протягивая ей цветок.

Джессмин улыбнулась, страдальчески сморщив распухший покрасневший нос, и Роза, завидев Сандаал и сестру, прекратила чтение.

– Он прекрасен, но боюсь, что не почувствую запаха, – голос ее величества был хриплым, а в руках она комкала использованный носовой платок. – Как вам понравился наш розарий?

– Прекрасный сад, – негромко сказала Сандаал. – Не хотели бы вы послушать музыку, ваше величество? Или нам следует дать вам отдохнуть?

– Но я дочитала только до половины главы, – пожаловалась Роза из кресла.

– Мы закончим ее в следующий раз, – Джессмин указала на мандолину Сандаал, которая лежала на низеньком столике в углу. – Я хотела бы немного послушать, как Сандаал играет. Будь так добра. Роза, подай мне немного горячего чаю.

Младшая из сестер Д'Ял заложила книгу сухим листом какого-то цветка и без сожаления отложила ее в сторону, однако Сандаал перехватила хмурый взгляд девушки, направляющейся к дверям.

– Присядь на край постели и спой мне, дитя, – Джессмин слабо похлопала рукой по одеялу.

Сандаал взяла в руки инструмент.

– Что бы вы хотели, чтобы я спела, миледи? – осведомилась она.

– Что угодно. Мне ужасно наскучило лежать здесь.

Сандаал чуть тронула струны, но королева внезапно тронула ее за плечо.

– У тебя есть любимый, Сандаал? Может быть, ты помолвлена с кем-то?

Это был слишком интимный вопрос, даже несмотря на то, что он исходил от королевы, и Сандаал дала волю своему гневу:

– Нет, миледи. У меня ведь нет никакого приданого, на которое мог бы кто-нибудь польститься.

– Но у тебя есть твоя красота и твой голос… и ясный острый ум.

Молодая аристократка пренебрежительно улыбнулась в ответ:

– В Ксенаре лорд должен сначала посмотреть на приданое, а потом на девушку.

– И они еще полагают варварами нас! – с негодованием воскликнула королева и трубно высморкалась в платок. – Однако время еще есть. Мы подыщем тебе что-нибудь подходящее.

Заметив испуганный взгляд Сандаал, королева поспешно добавила:

– Ну, и приемлемое для тебя, конечно. Спой же для меня, дорогая Сандаал.


Короля в замке не оказалось – он отправился на охоту за оленем в прибрежные горы. Именно так объяснил Дэви главный конюх, когда они наконец добрались до Каслкипа. Услышав эту новость, герцог не почувствовал ничего, кроме облегчения. Тейна немедленно отвели к Гиркану, а Кристаль, которая потеряла подкову, отправили в кузницу.

Затем герцог, собрав свое имущество, пошел в свои покои, расположенные в юго-восточном крыле замка. Там он спрятал «Книгу Камней» под кроватью – ничего лучшего просто не пришло ему в голову – и, выкупавшись и переодевшись, отправился в покои королевы.

Дверь ему открыла миловидная светловолосая девушка в голубом платье. Еще одна леди в богатом розовом платье сидела в кресле у очага. Судя по тому, насколько они были схожи друг с дружкой лицом и фигурой, это были сестры. Кроме того, в спальне кто-то играл на мандолине, извлекая из стальных струн проворными пальцами довольно сложную, но приятную мелодию.

Девушка в голубом отправилась доложить королеве о его приходе, и музыка внезапно прекратилась.

– Дэвин, – тепло приветствовала его королева и улыбнулась, протягивая вошедшему обе руки.

Дэви наклонился, чтобы поцеловать ее тонкие пальцы, однако он сразу заметил присутствие еще одной незнакомки, которая сидела на дальнем конце кровати королевы, положив на колени мандолину. Увы, были дела, которые герцог обязан был сделать в первую очередь.

– Тейн у Гиркана, ваше величество, – выпалил Дэви. – Он обязательно поправится, просто по дороге нам не повезло с таверной.

– Я знаю, – мягко перебила его Джессмин. – Оба они уже побывали здесь.

Гиркан находит, что мальчик поправляется на удивление быстро. Тейн назвал это происшествие «приключением»и заверил меня, что в ближайшее время с ним произойдет нечто подобное, а может быть, еще и получше.

– О боги мои, нет! – вырвалось у Дэви.

– Я с вами согласна, милорд, – Джессмин негромко рассмеялась. – А теперь позвольте мне представить вам моих фрейлин, предусмотрительно привезенных сюда его милостью Великим посланником государства Ксенары. Катина и Роза Д'Ял – их вы встретили еще при входе…

Девушки по очереди поклонились.

– А это – Сандаал… Д'Лелан.

Дэви каким-то образом не обратил внимания ни на многозначительную паузу, ни на то, как Джессмин выделила голосом знакомую фамилию. Темноволосая и темноглазая леди на постели королевы серьезно кивнула ему, однако, в отличие от сестер Д'Ял, не улыбнулась герцогу.

– Вы прекрасно играете, леди Сандаал, – вежливо проговорил Дэви.

– Голос у нее еще красивее, – заметила королева. – А наш юный герцог

Госнийский замечательно играет на лютне и обладает приятным голосом. Мне бы хотелось, чтобы вы двое когда-нибудь сыграли для меня вместе, если это, конечно, доставит удовольствие вам обоим.

О, да!«– подумал про себя Дэви, не отрывая взгляда от молодой южанки. Ее темные волосы и смуглое лицо произвели на него чрезвычайно сильное впечатление, очаровали едва ли не сильнее, чем Камень Орима. Обеих сестер он забыл почти сразу. Сандаал… Д'Лелан. Значит, она из рода Леланов. Наконец-то осознав все значение услышанного, Дэви слегка вздрогнул.

– А вы… случайно… не приходитесь родственницей Арлину Д'Лелану?

– Это был мой брат, – тихо ответила девушка, старательно пряча взгляд.

– Прошу простить меня… – с трудом выдавил Дэви.

– Не извиняйтесь. Я перестала оплакивать его очень давно.

В последних ее словах Дэви послышалась фальшивая нота, однако разбираться в этом сейчас ему не хотелось. К тому же Джессмин указывала ему на кресло.

– Сегодня я отправила Гэйлона на охоту, так как это, может быть, последнее его подобное развлечение… на протяжении более или менее длительного срока.

– Миледи?

– За Мартеном Пелсоном уже послали, и он скоро прибудет в Каслкип.

Королевский Совет пришел к единогласному мнению, что на время отсутствия Гэйлона это будет самая подходящая фигура, которая сможет управлять Виннамиром. А вы, милорд герцог, должны решить, останетесь ли вы здесь, чтобы помочь Мартену, или отправитесь с нами.

– Отправиться с вами? Куда?

– Эовин Д'Ар, Великий посланник Ксенары, убедил меня занять трон Ксенары.

Дэви, потрясенный, уставился на Джессмин, и королева покосилась на фрейлин:

– Оставьте нас, пожалуйста, на некоторое время. Я пошлю за вами.

Дэви проводил взглядом исчезающую в дверях Сандаал, а потом сосредоточился на том, что сообщила ему Джессмин.

– Вы покидаете Виннамир? И король тоже едет с вами? – Ему стоило немалых трудов скрыть свой скептицизм.

– На некоторое время. Гэйлон сам принял это решение, но я рада.

Посланник не оставил мне иного выхода, Дэви. Если я откажусь, то вместо меня должен поехать Тейн. Когда-нибудь он сможет править обеими странами, и Виннамир от этого только выиграет. Однако я не могу допустить, чтобы он вырос в Ксенаре один… – Королева подняла глаза и посмотрела в лицо герцогу: – Ты останешься с Мартеном? Я уверена, что ему понадобится всякая помощь, какую он только сможет получить.

Дэви затряс головой. Он даже не раздумывал – в этом Джессмин была уверена.

– Куда бы ни отправлялся Рыжий Король, Госни следует за ним. А дети тоже поедут? И Тейн?

– Да, – кивнула Джессмин и улыбнулась. – Боюсь, что его» приключения» действительно начинаются.

Герцог не смог ответить улыбкой на улыбку королевы.

– Ксенара – это змеиное гнездо. Ваши жизни постоянно будут в опасности… Кроме того, как там примут Гэйлона, короля-мага, который уничтожил столько ксенарцев своими собственными руками?

– Защиту Гэйлона я поручаю вам, Госни. Кроме того, обязанность защищать всех нас может оказаться на ваших плечах, Дэвин Дэринсон. – Джессмин опустила глаза и теперь рассматривала одеяло. – Д'Ар обещал многое, и я чувствую, что он сделает все, что будет в его силах, однако он уже старый человек и не отличается здоровьем.

– Я не оставлю вас, миледи, – не задумываясь, герцог прикоснулся к груди, где был спрятан Камень Орима.

Теперь магические силы были необходимы ему больше, чем когда-либо.

Многочисленные религиозные секты Ксенары часто владели собственной магией.

– Должно быть, вы устали после путешествия, лорд Госни, – пробормотала королева, однако Дэви понял, что королева сама утомлена из-за болезни. – Ступайте, отдохните. Когда король вернется, вам многое нужно будет обсудить.

– Ваше величество, – Дэви поклонился и повернулся к двери.

– И еще одно, – сказала вслед ему Джессмин. – Как вы находите леди Сандаал?

– Прошу прощения, миледи?

– Леди Сандаал… Разве она вам не понравилась?

В горле у Дэви неожиданно запершило.

– Она… очень мила.

Королева внимательно всматривалась в его лицо и, похоже, обнаружила там то, что искала.

– Вот и прекрасно. Надеюсь, вы не будете возражать, если время от времени вам придется находиться в ее обществе… например, для того, чтобы попрактиковаться в игре на ваших музыкальных инструментах.

– Конечно, нет, миледи.

– Сможете ли вы проделывать это, не оскорбив тем самым чувств Келли?

Сладкая Келли… Дэви совершенно забыл о прелестной девушке из замковой кухни, которая время от времени делила с ним ложе. Он-то полагал, что их связь остается тайной для всех, но, как оказалось, ошибался. Впрочем, Джессмин всегда была чувствительным и весьма проницательным человеком.

И все же легкое чувство разочарования не покидало его. Его жизнь неожиданно стала слишком сложной и запутанной, и он полагал, что, только став магом, сумеет во всем разобраться.

– Я постараюсь, миледи, – пообещал Дэви.

Королева взмахнула рукой, отпуская герцога.

– Если ты поедешь с нами на юг, Дэви, тебе в любом случае придется попрощаться с Келли. А теперь ступай. Да отдыхай хорошенько!

– А вы поправляйтесь, ваше величество.

Дэви открыл дверь и вышел в коридор. Его мысли разрывались между магией Камня и земным колдовством черноокой Сандаал Д'Лелан.

## 5

Весной у оленей рождались пятнистые детеныши, и в этот день Гэйлон охотился только на самцов с их покрытыми мхом, недавно обновившимися рогами. По влажной земле, покрытой прошлогодними прелыми листьями, хотелось двигаться тихо, крадучись. Они оставили лошадей у подножья горы, крепко привязав их.

Лорд Фергес, восьмой барон из Оукхевена, молча подал королю знак из зарослей боярышника.

– Дневное лежбище, – прошептал он, указывая на маленькое затененное убежище под кустами, когда король подъехал. – Помет совсем свежий. Он где-то здесь. Ищите следы.

Они уже увидели ободранную кору на молодых елях, там, где олень терся рогами. Гэйлон исследовал сырую почву. Узкие двойные следы, оставленные раздвоенными копытами, было довольно легко опознать, но который из них был более свежий? Одна узкая тропка в зарослях травы казалась более протоптанной, и король внимательно проследил ее до самого конца небольшой долины. Там, на самом высоком месте, пасся самец оленя, поспешно отщипывая пучки травы, внимательно наблюдая темными влажными глазами, настороженно подняв длинные уши.

Оба охотника застыли, их одежды из зеленой и коричневой кожи отлично скрывали их среди деревьев. Ветер с горы дул прямо на них, неся с собой запах добычи. Гэйлон застыл в благоговейном трепете перед размерами животного с огромной короной рогов – не меньше двенадцати отростков.

– Он ваш, милорд, – прошептал Фергес.

– Тогда держись за мной на случай, если я только раню его.

Король бесшумно вытащил стрелу из колчана за плечом и укрепил ее на упругой тетиве большого лука. Рядом с ним по его просьбе стоял барон. Гэйлон натянул тетиву, ощущая мощное сопротивление деревянного лука. В тридцати шагах над ним олень, казалось, почуял опасность.

Он встревоженно дернул головой, когда король выпустил стрелу. Внезапно животное повернулось спиной, и стрела, оцарапав основание шеи прямо над мускулистой грудной клеткой, вонзилась в дерево на дальнем склоне. Стрела Фергеса тоже пропала даром, пролетев далеко над землей, а олень прыжками помчался к лесу.

Гэйлон, вне себя от ярости, с проклятиями побежал за ним.

– Теперь нам его не поймать, – крикнул барон ему вслед.

– Он ранен. Мы не можем оставить его мучиться.

– Вы только оцарапали его. Он выживет и станет мудрее.

Король, не обращая внимания на эти слова, уже поднимался по склону маленькой долины, уверенный в том, что Фергес последует за ним. Там, где стоял олень, виднелись яркие пятна крови, ведущие на юг, – слишком много крови для раны, которую можно назвать царапиной.

Но далеко идти им не пришлось. Через сотню шагов среди деревьев лежал мертвый олень. Стрела короля попала в горло, и животное на бегу теряло все больше и больше крови.

– Будьте так любезны, барон, освежуйте его, – сказал Гэйлон. – А я отделю рога.

– Слушаюсь, – грустно ответил барон, доставая свой охотничий нож.

Король стал спускаться с горы с неуловимой улыбкой на губах. Свежевать добычу прямо на месте было неприятно, это усугублялось тем, что остывающий труп начинали покидать блохи и клещи. Теперь, когда Гэйлон в одиночестве брел по тихому лесу, у него было время подумать, и мысли его были темны.

Дэви и Тейн до сих пор не вернулись в замок. Мартен Пелсон, чьи владения лежали на много лиг к югу, прибудет не раньше чем через две недели. Потом… потом ему вскоре предстоит путешествие в Ксенару. Гэйлон боролся с нарастающим ужасом. Снова его счастье оказалось мимолетным, хотя на этот раз мгновение растянулось на несколько лет. Теперь он боялся слишком многого, потому что ему было что терять.

Эовин Д'Ар сказал, что они поедут прямо в Занкос, что тамошний дворец, выстроенный из мрамора и камня, пережил катастрофу и был восстановлен, и сады разбиты заново. В опустошенном городе построили новые дома и здания, гавань Занкоса до сих пор была самой лучшей по всему побережью Внутреннего моря, и ксенарцы возвратились в город, несмотря на то что камни были покрыты пеплом тысяч и тысяч горожан.

Как смог бы Гэйлон Рейссон, человек и чародей, стоять среди этих руин?

Ведь все эти мужчины, женщины, дети погибли от его собственной руки. Смутные воспоминания шептали королю о той безумной радости, которую принесло ему разрушение, – воспоминания, которые он так старался спрятать от самого себя.

Только горячая любовь Джессмин и его предназначение дали ему возможность выжить, управлять Виннамиром, остаться в здравом уме перед лицом всего того, что он сделал. Но королева происходила из дома Геррика. В ее венах бежала горячая кровь Ксенары. Она может найти в стране своего отца цель еще более великую, она будет жить в роскоши и повелевать могучим народом. От мысли, что Джессмин может никогда не вернуться в Виннамир, у Гэйлона мучительно сжалось сердце.

Внезапно у него появилась ясная уверенность, что-то сродни его постоянному осознанию любви и близости Джессмин. Герцог Госни прибыл в Каслкип. Гэйлон знал это наверняка, чувствовал присутствие Дэви сильнее чем когда бы то ни было.

Тихое ржание Тэйли оторвало его от мыслей. Их скакуны и вьючная лошадь были привязаны к тонким стволам вечнозеленых деревьев недалеко от проезжей дороги. Рукой в перчатке он вытер кровь с мягкого бархатного носа мерина, даже сквозь кожу перчатки ощущая его горячее дыхание, затем передвинул поводья и вскочил на лошадь, охваченный желанием побыстрее вернуться домой. Двух других лошадей он повел вверх по склону холма к Фергесу, который стоял над телом оленя, засучив рукава, по локоть в крови. Он поднял голову, яростно скребя правую руку. Блохи уже нашли себе жилище.

– Ну как, милорд, мы готовы? – сладким голосом спросил позабавленный Гэйлон.

Барон только проворчал что-то в ответ.


Эовин Д'Ар использовал болезнь королевы как повод отдохнуть в своих собственных покоях. С возрастом к нему тоже пришли болезни, и от них вряд ли что-то могло помочь. Хотя заботливый Гиркан попытался. Вот и сейчас он нес Великому посланнику горячий кубок от очага.

– В этом чае чуток дурмана, – произнес толстячок. – Он дает побочные эффекты, и не нужно им злоупотреблять, милорд, но, думаю, боль в суставах он облегчит надолго.

Эовин принял кубок с признательностью, которая исчезла, стоило ему отведать варево.

– О боги, это ужасно! Нельзя ли немного подсластить?

– Поверьте мне, от меда оно станет еще хуже. Постарайтесь осилить его, милорд.

Озабоченное круглое лицо лекаря выглядело ненамного моложе, чем лицо Великого посланника, и остатки волос, окружавшие лысую макушку, были такими же белыми, как у ксенарца. Но в бледно-голубых глазах Гиркана все еще горела искра юности и веселой любознательности. Эовин завидовал ему в этом. Он послушно хлебнул отвратительной микстуры и вскоре почувствовал, как приятное тепло разлилось в желудке и согрело кости. В голове он ощутил удивительную легкость – боль отпустила его.

Гиркан широко улыбнулся:

– Правда же, восхитительная настойка?

– Правда… – вздохнул посланник. Он сел, свесив ноги с кровати, и обхватил голову руками. – О господи!

– Головокружение скоро пройдет, милорд. Но не переутомляйтесь. К сожалению, ваши кости остались такими же старыми, хоть вы и чувствуете себя лучше.

– Я буду об этом помнить. Вы не подадите мне плащ?

– Может быть, милорду стоило бы отдохнуть еще немного… – Лекарь выглядел обеспокоенным.

– Спасибо, но я и так чересчур залежался. Я должен еще многое обсудить с ее величеством.

Теперь Гиркан казался взволнованным.

– Лорд Эовин, королева еще больна. А такие простуды опасны для стариков, как для грудных детей. Я бы советовал вам повременить.

– Я должен пойти на этот риск, мой добрый лекарь, – Д'Ар похлопал толстячка по круглому плечу. – Но я обещаю, что не буду подходить к леди слишком близко.

Он направился к двери.

– Если вас не затруднит, напишите мне рецепт этого лекарства. Я покажу его моим целителям в Занкосе.

– Обязательно, – с поклоном ответил польщенный Гиркан. – Но только помните, им нельзя злоупотреблять. Вы позволите мне сопровождать вас в покои королевы? В это время я обычно осматриваю ее.

Эовин задумался.

– Только если вы пообещаете не задерживаться. Я хочу поговорить с ее величеством конфиденциально.

Лекарь согласился, и они направились вдвоем в королевское крыло замка. Застарелая боль в суставах Великого посланника утихла почти полностью впервые за много лет. От этого освобождения он буквально впал в эйфорию. У себя на юге он вынужден был прибегать к экзотическим заморским снадобьям, но они вызывали сонливость, едва ли уместную для такого занятого человека.

Эовин, привыкший к огромным шумным городам и дворцам, все еще не мог освоиться в тихих и пустынных коридорах Каслкипа. Иногда тишина даже раздражала его.

– Я слышал, что герцог Госни уже привез принца, – сказал он вполголоса, чтобы не нарушать спокойствие этого места.

– Так и есть, – ответил Гиркан.

– Мне также сказали, что в дороге с ними случилась неприятность… что мальчика ранили.

Лекарь кивнул:

– В Миллтауне; это наш единственный морской порт. Я думаю, вы знаете, как опасны бывают подобные места. Не понимаю, как герцог пошел на такой риск…

– А принц Тейн? – перебил Эовин, зная, что Гиркан любит почесать язык.

– Я слышал, что он в порядке, несмотря на ножевое ранение.

– Принц неплохо себя чувствует. Исключительно везучий молодой человек.

Нож только распорол ему бок, вызвав кровотечение… срезал детский жирок, так сказать. Больно, конечно, и много крови, но у Госни был с собой самый лучший травяной порошок, который я посоветовал ему захватить с собой на всякий случай, когда они покидали Каслкип.

Хвастаться этот коротышка тоже очень любил.

– Значит, опасности заражения нет?

– Ни малейшей. У Рыжих Королей в роду все живучие. Мальчик быстро поправляется.

Удовлетворенный беседой. Великий посланник остановился перед дверью королевы, предоставив Гиркану постучаться. Служанка провела их в гостиную и ушла. Королева лежала одна в своей спальне, фрейлин нигде не было видно. Гиркану она подарила улыбку, посланнику же – только холодный взгляд.

– Миледи, – произнесли оба почти в один голос и поклонились.

– Как вы себя чувствуете, ваше величество? – спросил лекарь.

– Ты видишь, какого цвета мой нос? – раздраженно ответила королева.

– Красный, миледи.

– Вот как я себя чувствую.

Она высморкалась в один из кучи носовых платков, лежавших на столике у кровати. Использованные платки валялись на полу, а длинные, медового цвета волосы королевы были в совершенном беспорядке.

– Я устала болеть. Я соскучилась по Лили. Как я ненавижу все это!

Гиркан не обратил внимания на эту вспышку гнева.

– Как у миледи с дыханием? В груди не тесно?

– Нет.

– Тогда скажите спасибо, ваше величество. Если простуда уйдет в голову, вы выздоровеете гораздо быстрей.

– Отлично, – произнесла Джессмин и опять высморкалась.

– Гмм, – произнес Великий посланник, чтобы обратить на себя внимание Гиркана, и кивнул в сторону двери.

– Мадам, если вы позволите, я откланяюсь… – Лекарь отступил от кровати на шаг. – Великий посланник желает побеседовать с вами.

– Да ну? – проворчала она. – Ладно, ступай и разыщи мне какое-нибудь волшебное средство.

Оставшись наконец вдвоем, королева и посланник долго смотрели друг на друга. Эовин верил, что они перестали быть врагами, хотя еще не стали друзьями.

– Вы ни разу не пришли справиться о моем здоровье, – заметила Джессмин.

– Вы гораздо больше интересовались состоянием моего сына.

– Это не так, миледи. Я предпочел бы увидеть на троне Ксенары не мальчика, а королеву-мать. Регентство создает массу проблем. А я уже стар, и мне не увидеть Тейна во всем его будущем величии. – Эовин рассматривал свои руки с грубыми узловатыми пальцами. – Вы уже приняли решение, ваше величество? Я еще не посвящен в эту тайну.

– О, думаю, вы уже посвящены. Ваша ловушка сработала, милорд Великий посланник. Я очарована вашими фрейлинами и их рассказами о Катае и Занкосе. Книги и подарки, которые вы привезли, только разбудили во мне аппетит к еще большему. Я должна собственными глазами увидеть землю своего отца.

Эовин не позволил ей увидеть, какую радость и облегчение принесли ему эти слова. Он просто с любопытством смотрел на нее.

– Теперь это ваша земля, миледи.

– Король опечален моим решением, – продолжала Джессмин, – но разве могло быть иначе? Он тоже принял свое решение. Виннамир останется в руках нашего преданного лорда и друга, а Гэйлон поедет с нами на юг. Итак, вы получите в ваше распоряжение целую королевскую семью.

Это известие омрачило радость посланника, но он сдержался и на этот раз.

– Ваше величество понимает, что не он будет управлять Ксенарой?

Джессмин громко шмыгнула носом.

– Поверьте мне, сир, он вовсе не хочет вмешиваться в политику Ксенары.

В его намерения входит только защищать меня и детей.

– Тогда мы только приветствуем его помощь, миледи. Но нам с вами нужно многое обсудить. Наша политика непостоянна, она все время меняется. Нам приходится тонко балансировать между аристократией и купеческими кланами. Друзья превращаются в смертельных врагов, сражаются и тут же забывают об этом, и все в течение одного дня. Выдержать бремя такой власти будет нелегко. Ваш отец оставил вам полную неразбериху.

Молодая женщина посмотрела в глаза посланнику:

– Вы думаете, что я способна выполнить такую задачу?

– Мне рано об этом судить, миледи, – честно ответил посланник. – Но на вас вся моя надежда.


Дэви инстинктивно почувствовал, когда король со своим спутником приблизились к замку, и вышел к конюшням им навстречу. Юный герцог был очень осторожен, он старался не обращать внимания на Камень, висевший на его груди, отрицать для себя самый факт его существования. Гэйлон со всей своей колдовской мощью не должен обнаружить этот талисман. Мысль о том, что он должен объяснить королю происшествие с Тейном, помогла Дэви забыть о магии.

Вскоре он услышал быстрый топот подков по дороге – лошади бежали рысью.

– Эй вы, разберитесь там, – крикнул главный конюх Лука двоим помощникам из-под навеса кузницы. Те прислонили грабли к стене и побежали навстречу всадникам.

Первым показался король, с луком и колчаном за спиной. За ним скакал барон из Оукхевена, ведя на поводу вьючную лошадь с оленем, перекинутым через седло.

– Удачная охота! – крикнул Дэви, и Гэйлон направил усталую лошадь во двор коротким галопом.

Затем он с легкостью высвободился из стремян, спрыгнул на землю и сгреб молодого герцога в тяжелые объятия.

– С божьей помощью, мой мальчик. Я так рад видеть тебя!

– И я рад, сир.

– Ты слышал последние новости?

Король передал поводья одному из конюхов и отшвырнул в сторону лук.

– Королева сказала мне, милорд. Все это так внезапно.

– Ты уже сделал выбор? – казалось, внимание Гэйлона было поглощено тем, как снимают оленя с вьючной лошади. – Я хотел, чтобы совет поручил правление тебе, но они решили, что девятнадцатилетний герцог для этого слишком молод. Но ты можешь помогать графу…

– Мартен лучше подходит для этого, чем я, сир. – Дэви рассматривал лицо короля, его рыжую бороду, чуть тронутую сединой у самых губ. – Куда вы, мой господин, туда и я.

– Я очень рад, – заметно оживившись, Гэйлон еще раз коротко обнял герцога. – Мне надо помыться и проведать мою леди… повидаться с Тейном. Он хорошо себя вел?

– Милорд, – проговорил Дэви, снова ощущая тяжесть вины.

Король застыл в беспокойстве.

– Тейн?..

– Принц в порядке, сир… но не благодаря мне. Пять дней назад мы остановились на обед в Миллтауне и попали в трактирную драку. Тейн был ранен.

– Рана тяжелая?

– Нет, но могло случиться…

– Но не случилось. Выше голову! – король усмехнулся и похлопал Дэви по плечу. – Пусть он сам сначала расскажет мне подробности. Я уверен, что он гордится этим происшествием.

Он направился во внутренний двор, оставив Дэви стоять. Забытый барон с почтением двинулся следом. Внезапно Гэйлон остановился:

– Вы видели фрейлин?

– Да, сир.

– Эта темноволосая красавица Сандаал – младшая сестра Арлина.

– Я знаю.

– Она из хорошей семьи. Она прекрасна, талантлива и может подарить Госни хороших сыновей.

– Я едва знаком с ней. – Щеки Дэви покраснели. – Королева, по крайней мере, была более… деликатна.

– Королева? – Гэйлон опять усмехнулся. – Ну что ж, нам предстоит долгое путешествие на юг. Я думаю, ты познакомишься с леди Д'Лелан поближе. И это к лучшему.

И все же в этой усмешке была боль. Дэви ощутил это. Их жизнь, едва устоявшись, опять должна была перевернуться. Даже под твердой, верной рукой Мартена Пелсона Виннамир будет страдать от утраты королевской семьи. Герцог ощутил поднимающуюся волну ненависти. Он помнил бесчисленные отряды ксенарских солдат, с которыми они бились в теснинах Морского Прохода, помнил смерть своих товарищей.

– Ты меня слушаешь?

Дэви моргнул:

– Прошу прощения, сир.

– Я сказал, что ты останешься здесь, – повторил король. – Я хочу принять ванну. Мы встретимся за ужином в большом зале. Захвати свою лютню.

Он кивнул своему товарищу по охоте:

– Барон…

Герцог и барон поклонились Гэйлону, исчезающему в темном дверном проеме. Барон немедленно застонал, потянулся и стал отчаянно скрести грудь. Он был куда более грязным и взъерошенным, чем его повелитель.

– Думаю, мне тоже надо выкупаться, – сказал он печально. – Думаю, моей жене вряд ли понравится соседство блох в постели.

Дэви с улыбкой кивнул:

– Тогда до ужина.

В тишине, наступившей после ухода барона, Дэви почувствовал на своей груди неуловимую пульсацию. Камень проснулся, и пальцы герцога нащупали его под камзолом. Хотя в присутствии короля он каким-то образом смог забыть о талисмане, связь с Камнем поглощала его целиком. У него не было власти над Камнем Орима, но когда ему по-настоящему понадобилась его помощь в таверне Миллтауна. Камень послужил ему.

Эта мысль расстроила его еще больше. Дэви хотел, чтобы Камень слушался его приказов. Искусству магии мог обучить его только Гэйлон Рейссон, но к нему обратиться герцог не осмеливался. Хорошо хоть король не заметил магии Орима. Уже за это Дэви был благодарен.


Задрав рубаху, Тейн втянул живот и осторожно сдвинул повязку с раны.

– Видите?

Беннет, самый младший, был впечатлен толстым шрамом. Брат Робин выказал меньше интереса. Старшая сестра Беннета издала вопль отвращения и, схватив куклу, побежала прочь через газон.

– Эти девчонки! – фыркнул маленький наследник Оукхевена. – Я тоже хочу, чтобы меня ранили ножом или мечом. Это очень больно?

– Не без того, – небрежно произнес Тейн. – Но я вскрикнул только один раз. Фитцуол сказал, что я очень смелый.

– Принцы должны быть смелыми, – в голосе Беннета звучала зависть.

Тейн поймал Робина за руку и склонился над ним.

– Хочешь посмотреть на мою новую лошадь? Ее зовут Соджи.

– А мне можно на ней покататься? – спросил младший принц.

– Может быть, попозже. Она устала после долгого путешествия.

Трое мальчишек направились к конюшням, Робин так и не расставался со старой деревянной лошадкой Тейна. Когда они шли через лужайку. Тейн почувствовал, что он тоже устал, но ему хотелось похвастаться новой лошадкой немедленно. Лука тренировал молоденького жеребенка, привязанного на длинной веревке. Он приостановил упражнения, и дети смогли пройти по длинной конюшне с низким потолком.

Кто-то уже стоял у дверей стойла Соджи и разглядывал ее. Тейн помнил, что эта темноволосая женщина была одной из фрейлин, прислуживавших теперь его матери. Она заметила их приближение и почтительно присела в реверансе, но ее темные глаза оставались холодными. Робин, однако, не заметил ничего, кроме ее красоты, и немедленно начал кокетничать.

– Привет, Сандаал, – сказал он застенчиво и шепеляво. Деревянная лошадка была мгновенно забыта, он подбежал к девушке и ухватился за ее гладкую юбку. – Можно я тебя обниму?

Сандаал наклонилась, чтобы подхватить малыша на руки. Ее взгляд ненадолго смягчился. Робин потянулся, чтобы дернуть ее за длинные волосы, но Сандаал выпрямилась, удерживая пальчики принца. Она еще раз заглянула в стойло.

– Я никогда не видела такой красивой кобылы. Я хотела спросить Луку, когда он закончит свою работу, откуда она появилась, но вы, мальчики, наверное, тоже знаете.

– Она моя, – сказал Тейн, почувствовав гордость и по-новому оценив Сандаал Д'Лелан. – Мне подарил ее король Ласонии.

– Так это лошадка Ласонии. Я слышала о них разные истории, но никогда не видела их. Говорят, они умнее прочих пород, быстрее и выносливее. Это правда, милорд?

Тейн взглянул на Соджи, жующую сено.

– Она у меня не так давно, миледи. Герцог не позволял мне гнать ее слишком быстро, но она очень добрая и способная.

– Тейн обещал мне позволить покататься на ней, – заявил Робин. – Может быть, он и вам разрешит.

– Нет, – сказала Сандаал, и принц почувствовал печаль в ее голосе. – Если на ней будут кататься разные люди, она собьется с толку. Ее хозяин – принц Тейн, и она должна чувствовать на своих поводьях только его руку.

Тейн заглянул ей в лицо:

– Откуда вы столько всего знаете про лошадей?

– Моя семья их разводила. Когда я была маленькой, у меня была магеранская кобыла. Я так любила ее… – голос девушки прервался, невидящий взгляд был устремлен в глубину прошедших лет. – Она погибла в Занкосе, вместе со всей моей семьей.

Робин и Беннет смутились от ее слов, а Тейн внезапно ощутил острую вину. Он был достаточно взрослым, чтобы понять, что его собственный отец разрушил дом этой леди. Впервые он почувствовал реальность тех событий.

– Мне… мне очень жаль, – сказал мальчик.

Ее глаза опять ожесточились.

– Не стоит. Мне было суждено выжить. – Сандаал еще раз обняла Робина. – Между прочим, королева послала меня позвать вас к ужину.

Тейн заупрямился:

– Я хочу ужинать с остальными в большом зале.

– Через год или два, милорд, – ответила девушка, смерив его взглядом. – Взрослые ужинают поздно вечером, когда дети уже должны быть в постели.


Робин засунул в рот грязный большой палец и стал другой рукой крутить волосы Сандаал. Тейн пришел в ярость. Как бы не так, «дети»! Как-никак, у него уже есть настоящая рана, и замечательный шрам, и лошадь Ласонии, быстрая как ветер. Но, с другой стороны, он хотел есть. Это обстоятельство заставило его последовать в замок за остальными.

## 6

Герцог Госни устал от путешествия, и Джессмин заметила это. Когда ужин в большом зале подходил к концу, он уже подумывал о том, чтобы прилечь. Но у королевы было для него другое занятие, не менее приятное. Она наклонилась к леди Кэт и что-то прошептала ей на ухо, а та в свою очередь передала слова королевы Сандаал, сидевшей рядом. Девушка взглянула на королеву, слегка улыбнувшись и наклонив голову.

– Леди и милорды, – громкий голос Джессмин перекрыл все разговоры в большом зале. – Сегодня я подготовила для вас развлечение: ксенарскую музыку. Леди Сандаал Д'Лелан любезно согласилась сыграть для нас.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru