# Белый брат Виннету

Карл Май

## Глава I. В РОЛИ СЫЩИКА

После долгой, изнурительной скачки мы добрались наконец до устья Рио-Боске-де-Начиточес, где, как надеялись, должен был ожидать нас Виннету. Увы, наши надежды на встречу не сбылись и на этот раз. Мы, правда, обнаружили следы недавно побывавших здесь людей, но какие следы! То были бездыханные тела тех самых торговцев, от которых мы несколькими днями раньше получили важные сведения о селении вождя кайова Тангуа.

Как я потом узнал от Виннету, убил торговцев все тот же Сантэр.

Негодяй проплыл вниз по течению так быстро, что прибыл к устью Рио-Боске одновременно с торговцами, хотя те и покинули селение кайова значительно раньше. Так и не добравшись до золотых самородков Виннету, Сантэр, оказавшийся без гроша в кармане, просто не мог пройти мимо каравана с богатым грузом. Подстрелив, судя по всему, торговцев из засады, он завладел их товарами и двинулся в дальнейший путь уже с мулами и поклажей. Так рассказал мне потом Виннету, а уж точнее его никто не восстановил бы события по следам, оставленным преступником на месте нашей так и не состоявшейся встречи.

Убийца предпринял трудное и рискованное дело: в одиночку провести по прерии целый караван тяжело навьюченных животных (а это не всякому по плечу); к тому же он не мог не помнить о том, что апачи идут за ним по пятам и не оставят его в покое, пока не отомстят за смерть старого вождя и его дочери.

К несчастью, вскоре пошли непрестанные дожди, смывшие все следы, и Виннету пришлось действовать, не столько полагаясь на собственные глаза, сколько исходя из предположений и догадок. Прикинув, что первым делом Сантэр захочет поскорее сбыть с рук добычу, вождь апачей решил проверить по очереди все близлежащие поселки белых.

Через несколько дней он действительно обнаружил утерянный след в фактории Гайтера.

Сантэр побывал там, распродал весь караван и, приобретя хорошую лошадь, налегке двинулся на восток по тракту вдоль Ред-Ривер. Узнав об этом, Виннету отослал своих воинов в стойбища. Сам же он, не в силах отказаться от немедленной мести, продолжил погоню. У него было достаточно золота, чтобы не нуждаться во время длительного путешествия.

Не зная, где искать Виннету, – он не оставил нам на Начиточес ни послания, ни хотя бы знака, указывающего, куда он подался, – мы поехали в направлении Арканзаса, чтобы кратчайшим путем добраться до Сент-Луиса. Я очень сожалел, что в ближайшее время не смогу повидаться со своим другом и братом, но изменить, увы, ничего не мог…

Прошло еще несколько дней, и одним прекрасным вечером мы въехали в Сент-Луис. И конечно, первым делом я решил навестить моего доброго мистера Генри. Когда я вошел в его мастерскую, он, как обычно, сидел у станка и был настолько поглощен работой, что не обратил внимания даже на скрип открытой двери.

– Добрый вечер, мистер Генри, – поздоровался я, словно только вчера покинул его дом. – Скоро ли будет готов ваш новый чудо-штуцер?

С этими словами я уселся на свое прежнее место на краю скамьи. Оружейник вскочил на ноги, несколько мгновений смотрел на меня ничего не понимающим взором, а потом радостно запричитал:

– Вы… неужели это вы? Здесь, у меня? Вы… домашний учитель, геодезист… легендарный Олд Шеттерхэнд!

Старик сжал меня в объятиях и расцеловал в обе щеки.

– Олд Шеттерхэнд? Откуда вам известно мое прозвище? – спросил я, когда он наконец соизволил освободить меня из своих объятий.

– Вы еще спрашиваете откуда?! Все только о вас и говорят. Вы ведь теперь знаменитый вестмен! Мистер Уайт, инженер с соседнего с вами участка, первым передал нам эту новость и, должен признаться, не жалел лестных слов в ваш адрес. А самые последние известия о вас мне передал один краснокожий вождь…

– Неужели Виннету?

– Да, я узнал обо всем именно от него.

– Как? Да разве Виннету был здесь? Когда?

– Три дня тому назад. Вы так много рассказывали ему обо мне и старом флинте-медвежебое, что он не мог пройти мимо моей мастерской. От вождя я и узнал, что вы всех за пояс заткнули. Бизона подстрелили, с ножом на гризли ходили… ну и многое другое. Я даже знаю, что вы стали вождем апачей!

Он еще долго с восхищением перечислял мои подвиги и достоинства, и никакие возражения не могли остановить поток его похвал. От полноты чувств старик снова крепко обнял меня, невероятно довольный тем, что именно он в свое время резко изменил мою судьбу, направив меня на Дикий Запад.

Как я понял, Виннету, преследуя Сантэра, не стал задерживаться в Сент-Луисе; след его вел в Новый Орлеан. Вождь апачей торопился нагнать убийцу, и я прибыл в Сент-Луис лишь на третий день после его отъезда. Виннету оставил для меня у мистера Генри записку; в ней он просил, чтобы я, если позволят обстоятельства, приехал к нему в Новый Орлеан. Конечно же, я решил немедленно отправиться в путь.

Но сначала необходимо было заняться нашим геодезическим контрактом, что мы всей компанией и сделали, не откладывая дела в долгий ящик. Утром следующего дня Сэм Хокенс, Дик Стоун, Билл Паркер и я уже сидели в конторе за стеклянной дверью, где в свое время мне, без всякого предупреждения, устроили экзамен. Старик Генри не смог удержаться и пошел с нами. Рассказам и объяснениям, казалось, не будет конца. Только теперь мы узнали, что наш участок считался самым опасным, И не напрасно – как читателю уже известно, из пятерых геодезистов в живых остался один я.

Сэм изо всех сил старался выхлопотать для меня особое вознаграждение, но тщетно. Нам без спору и незамедлительно выплатили полагающуюся по договору сумму, и ни доллара больше. Честно признаюсь, что с таким трудом составленные и с таким риском для жизни сохраненные чертежи я отдавал с чувством гнева и досады. На работу приняли пятерых геодезистов, но расплачивались только с одним, доля остальных перекочевала в карманы господ из конторы, хотя они получили плоды нашего совместного труда, а если уж быть откровенным до конца, плоды моих неимоверных усилий.

Сэм вспылил, наговорил дерзостей, но это ни к чему не привело, вернее, привело лишь к тому, что его вместе с Биллом и Диком попросили выйти вон. Я, конечно, последовал за ними, не оглядываясь. Впрочем, заплатили мне хорошо, и я стал обладателем вполне приличной суммы.

Я хотел сразу же ехать к Виннету в Новый Орлеан и даже поинтересовался у Сэма и его друзей, не составят ли они мне компанию. Но вестмены решили отдохнуть и развлечься в Сент-Луисе, и вряд ли кто-нибудь мог упрекнуть их за это. В магазине готового платья я приобрел несколько комплектов белья и новую одежду взамен индейской и, одетый с иголочки, пароходом отправился на Юг. Чтобы не обременять себя багажом, многие вещи, прежде всего тяжелый флинт, пришлось отдать на хранение мистеру Генри. Пегого жеребца я тоже оставил у него, поскольку на этот раз конь мне был не нужен. Все мы дружно решили, что мое отсутствие будет недолгим.

Однако судьба распорядилась иначе… До сих пор я старался не обращать внимания читателя на то, что не имело непосредственного отношения к описываемым мною событиям, но сейчас не имею права не сообщить о том, что именно в описываемое время в Соединенных Штатах Америки была в самом разгаре Гражданская война. Миссисипи еще была открыта для навигации, так как известный адмирал Фаррагут одержал очередную победу над южанами и присоединил земли вдоль реки к северным штатам. Несмотря на это, пароход, на борту которого я находился, сильно опаздывал, поскольку требовалось соблюдать все возможные, впрочем жизненно важные, формальности и предписания. Поэтому, когда я наконец-то добрался до Нового Орлеана и в указанной мне гостинице справился о Виннету, мне ответили, что вождь уехал накануне. Однако портье передал мне письмо, где Виннету сообщал, что следует за Сантэром в Виксберг, и просил меня, учитывая непредсказуемую обстановку, отказаться от попыток нагнать его, а также обещал, что на обратном пути навестит в Сент-Луисе мистера Генри и оставит ему сведения о своем местопребывании.

Что было делать? Мне хотелось встретиться с Виннету, и не менее горячо я помышлял о том, чтобы теперь, когда у меня завелись деньги, воспользоваться случаем и съездить на родину, навестить родных, которые, быть может, нуждались в моей помощи и поддержке. Поразмыслив, я пришел к выводу, что Виннету удастся не скоро вновь попасть в Сент-Луис, а потому поспешил навести справки об отплывающих в Европу судах. Выяснилось, что, пользуясь некоторым затишьем в военных действиях, в ближайшие дни из порта курсом на Кубу отправляется североамериканский пароход. А оттуда, с Кубы, я смогу добраться если не до Европы, то хотя бы до Нью-Йорка. Без лишних колебаний я сел на этот пароход.

Спокойнее было бы обменять имеющуюся у меня наличность на банковский чек, но в условиях Гражданской войны следовало семь раз подумать, прежде чем доверяться какому-либо банку южных штатов; к тому же времени у меня было в обрез. Словом, когда я взошел на борт парохода, все мои деньги лежали у меня в кармане, в бумажнике.

По дороге со мной приключилось несчастье, но чтобы не утомлять читателя ненужными подробностями, скажу лишь, что виной всему стал ураган, внезапно обрушившийся на наш пароход ночью. Утро предыдущего дня было пасмурным, но корабль шел ходко и уверенно, и ничто не предвещало опасности и приближения шторма. Вечером я, как и остальные пассажиры, с легким сердцем лег спать. И вдруг после полуночи меня разбудило дикое завывание ветра. Я вскочил с постели, и в это мгновение страшной силы удар потряс корпус судна, словно оно на полном ходу налетело на скалы. Я потерял равновесие и упал на палубу, а сверху на меня и на троих попутчиков, с которыми я делил каюту, с треском рухнула деревянная переборка. Кто в такую минуту способен думать о деньгах?! Мне угрожала смертельная опасность, медлить было нельзя, а искать в этой кромешной тьме и жуткой суматохе сюртук и бумажник мог разве что самоубийца. Я поскорее выбрался из-под обломков и, провожаемый новыми ударами, не выскочил, а, скорее, выкатился на палубу. Все судно устрашающе трещало и скрипело.

Не было видно ни зги. Ураганной силы ветер сбил меня, и тут же огромная волна окатила с ног до головы. Мне казалось, что я слышу призывы о помощи; впрочем, рев стихии заглушал все иные звуки. В свете вспышек молний, раскалывавших небо одна за другой, я увидел кипящее море и темную полоску суши вдали. Нос корабля застрял между скал, а бушующие волны били в корму, поднимая ее выше и выше. Я понимал, что спасение судна невозможно, еще минута – и оно превратится в груду обломков. Шлюпки смыло за борт. Очередная вспышка молнии осветила палубу: на ней лежали обезумевшие от страха люди, судорожно цепляясь за что попало. Однако я решил действовать иначе и довериться воде.

Огромный, как дом, вал, видный даже в темноте из-за фосфоресцирующего блеска, приблизился к нам и обрушился с такой силой, что судно затрещало, словно рассыпаясь на мелкие щепки. Я инстинктивно ухватился за железный поручень, но тут же отпустил его, уступая напору воды. Волна подхватила меня, закружила, как перышко, потянула ко дну, а затем снова вынесла на поверхность… Я не сопротивлялся, зная, что любые усилия будут напрасны, а сосредоточился на одной мысли: не упустить момент, когда волна меня выкинет за рифы, напрячь все силы и не позволить ей увлечь себя обратно.

Всего полминуты находился я во власти яростно бушующего моря, но они показались мне вечностью. Внезапно волна подхватила меня на гребень и резко, словно выплюнув, швырнула между скал на спокойную воду. Что было сил я заработал руками и ногами, стараясь отплыть от скал как можно дальше. Читатель, конечно, понимает, что я говорю «спокойная вода», имея в виду ее относительное спокойствие. Волна выбросила меня за пределы безумствующей стихии, огромные валы остались позади, однако ветер играл мной, как пробкой.

К счастью, я наконец снова увидел сушу. Мне грозила бы верная смерть, не заметь я вовремя берег и не определи, куда необходимо плыть. И хотя я продвигался вперед очень медленно, до берега все-таки добрался. Но не все складывалось так, как хотелось бы. И море, и берег тонули в кромешной тьме. Я не различал границы воды и суши и потому не мог обнаружить удобное место, где можно было бы выбраться на берег без риска для жизни. В конце концов я сильно ударился головой о скалу и, уже теряя сознание, усилием воли заставил себя вскарабкаться по камням. Тут силы покинули меня, и я лишился чувств.

Когда я пришел в себя, ураган все еще бушевал. Голова раскалывалась от боли, но на такие пустяки не стоило обращать внимания. Больше всего меня беспокоило то, что я не знал, где нахожусь: на суши или на торчащей из моря скале. Вцепившись мертвой хваткой в мокрые, скользкие от водорослей камни, я боялся пошевелиться, опасаясь, что буря сметет меня, как пушинку. Однако спустя некоторое время я заметил, что ветер ослабевает, а потом все вдруг стихло, дождь прекратился, на небе замерцали звезды.

В их неверном свете я осмотрелся: скала, на которой я лежал, находилась на берегу, позади меня бушевали волны, а впереди темнели какие-то заросли. Я сполз с камней и подошел к ним. Одни деревья выдержали натиск урагана, другие ветер вырвал с корнем, а некоторые даже унес на значительное расстояние. Вдали мерцали огни, и, поняв, что там находятся люди, я пошел на свет.

Это были рыбаки. Ураган загнал наше судно на один из островов Драй-Тортугас (Острова Драй-Тортугас расположены на шельфе Мексиканского залива примерно в 180 км юго-западнее Флориды и в 150 км севернее Гаваны), где в то время находился форт Джефферсон.

Несчастные жители стояли около своих разрушенных ураганом домов и несказанно удивились, увидев меня. Они пялились на меня, как на призрак. Море все еще ревело, и мы вынуждены были кричать, чтобы услышать друг друга.

Рыбаки отнеслись ко мне очень доброжелательно, снабдили чистым бельем и необходимой одеждой, поскольку все то, в чем я ложился спать на пароходе, превратилось в лохмотья. Потом ударили в колокол тревоги и разбрелись по берегу в поисках других потерпевших. К утру было найдено шестнадцать человек, но только троих удалось спасти – остальные умерли. Взошло солнце и осветило берег, усеянный обломками разбитого судна. Его нос все еще торчал между скал, куда наш пароход забросил ураган.

Итак, я оказался жертвой кораблекрушения в полном смысле этого слова: наг, бос и без средств к существованию. Я потерял все. Деньги, предназначавшиеся на благородную цель, покоились на дне моря. Конечно, я сожалел об утрате, но нет худа без добра, и в том, что со мной случилось, были и свои счастливые обстоятельства: я все-таки остался жив.

Комендант форта позаботился обо мне и трех других спасшихся пассажирах, обеспечил нас всем крайне необходимым, да еще помог мне отплыть в Нью-Йорк. Я был беден, как церковная крыса, значительно беднее, чем в тот день, когда впервые прибыл в этот город. У меня не осталось ничего, кроме жажды жизни.

Почему я отправился в Нью-Йорк, а не в Сент-Луис, где жили мои знакомые и друзья и где я в любом случае мог рассчитывать на бескорыстную помощь мистера Генри? Да потому, что я уже стольким был ему обязан, что не хотел злоупотреблять его добротой. Будь я уверен, что непременно встречу там Виннету, я, конечно, поступил бы иначе. Однако такой уверенности у меня не было – ведь вождь апачей шел по следу Сантэра, погоня могла затянуться на месяцы, и я уже не знал, где его искать. Так или иначе, я все равно собирался повидаться с Виннету, но для этого следовало ехать на Запад, в пуэбло на Пекос. Только сначала было необходимо снова встать на ноги, и мне казалось, что именно в Нью-Йорке я быстрее сумею поправить свои финансовые дела.

Я оказался прав. Удача сопутствовала мне, и в Нью-Йорке я познакомился с неким мистером Джесси Тейлором, весьма уважаемым человеком и владельцем частного сыскного бюро. Я предложил ему свои услуги. Досконально расспросив меня и узнав, кто я и чем занимался в последнее время, он согласился взять меня стажером с испытательным сроком. Однако вскоре благодаря, как мне кажется, случайности, а не своей собственной расторопности я завоевал его полное доверие, которое со временем возросло до такой степени, что мистер Тейлор поручал мне самую ответственную и хорошо оплачиваемую работу.

Как-то он пригласил меня в свой кабинет. Там уже сидел незнакомый мне пожилой мужчина с усталым, озабоченным лицом. Это был банкир Олерт, искавший у нас помощи в сугубо личном деле, которое, однако, могло нанести ему значительный ущерб и существенно расстроить все его дела.

У мистера Олерта был единственный, еще холостой сын двадцати пяти лет, наделенный столь широкими полномочиями, что все принятые им решение по финансовым вопросам имели ту же силу, что и решения отца. Уильям – так звали его сына – обладал характером мечтателя и предпочитал банковскому делу занятие искусством и метафизикой, считая себя ученым и в некоторой степени поэтом. Его убежденность подкреплял тот факт, что нью-йоркские газеты приняли и напечатали несколько сочиненных им стихотворений. Странным образом молодому Олерту пришла в голову навязчивая идея написать драму, главным героем который должен был стать сумасшедший поэт. Чувствуя, что ему не хватает знания предмета, он приобрел массу книг, посвященных психическим расстройствам. Результат был ужасающий: молодой человек все больше и больше отождествлял себя с героем своей драмы, пока не поверил окончательно в собственное безумие. Отец его в то время свел знакомство с одним врачом, якобы намеревавшимся открыть лечебницу для душевнобольных. Врач рассказывал, что прошел практику в клиниках известных психиатров, сыпал именами светил, вошел в доверие к Олерту-старшему и добился у него такого расположения, что тот попросил его заняться лечением Уильяма, в надежде на то, что общение с доктором пойдет больному на пользу.

С того дня началась сердечная дружба врача и молодого Олерта, завершившаяся неожиданным исчезновением обоих. Банкир бросился наводить подробные справки о психиатре и с удивлением узнал, что тот был обыкновенным мошенником, из числа тех, что тысячами приезжают в Соединенные Штаты.

Тейлор спросил банкира, как звали мнимого доктора, а когда Олерт назвал фамилию Гибсон, выяснилось, что речь идет об уже известном нам человеке. У меня даже была его фотография, и когда я показал ее банкиру, тот сразу же узнал друга и врача своего сына.

Гибсон был крупным авантюристом, в течение длительного времени действовавшим на территории Соединенных Штатов и Мексики. Вечером предыдущего дня Олерт навестил владельца квартиры Гибсона и узнал, что мошенник рассчитался за жилье сполна и отбыл в неизвестном направлении. У сына банкира была с собой крупная сумма наличными, а несколько позже пришла телеграмма из Цинциннати с известием, что Уильям снял там со счета пять тысяч долларов и направился в Луисвилл к своей невесте. Последнее было явной ложью – никакой невесты в действительности не существовало.

Можно было предположить, что мнимый врач увез своего пациента, чтобы обманом завладеть значительной частью состояния Олертов – ведь Уильям Олерт был знаком со многими крупными финансистами и мог получить от них практически любую сумму. Предстояло как можно скорее изловить мошенника и вернуть больного домой. Дело поручили мне. Я получил необходимые полномочия, фотографию Уильяма Олерта и отправился в Цинциннати. Так как Гибсон знал меня в лицо, пришлось прихватить с собой гримерные принадлежности на тот случай, если придется менять внешность.

В Цинциннати из беседы с банкиром, известившим старика Олерта о сыне, я выяснил, что Уильяма действительно сопровождал Гибсон. Я тут же выехал в Луисвилл, где узнал, что они приобрели билеты до Сент-Луиса, и, конечно, устремился в погоню, но на верный след напал только после долгих и трудных поисков. Большую помощь в розысках мне оказал мистер Генри, которого я, естественно, навестил сразу же по прибытии в город. Он очень удивился, услышав, что я стал сыщиком, сожалел об утрате моих денег во время кораблекрушения, а прощаясь, потребовал в самой решительной форме, чтобы я после завершения дела немедленно бросил мое нынешнее занятие и переехал на Дикий Запад. Ему очень хотелось, чтобы я испытал его многоразрядный штуцер. Мой старый добрый флинт он обещал хранить до моего возвращения.

Поняв, что Олерт и Гибсон поплыли вниз по Миссисипи до Нового Орлеана, я последовал за ними. Старик банкир снабдил меня списком фирм, с которыми он вел дела. В Луисвилле и Сент-Луисе я побывал по указанным адресам и выяснил, что Уильям появлялся здесь и снял со счетов значительные суммы. Так же поступил он и в Новом Орлеане. Я предостерег тех компаньонов отца, к кому Олерт-младший еще не обращался, и просил их немедленно известить меня, если молодой джентльмен придет к ним с требованием денег.

Это было все, что мне удалось сделать. Я беспомощно кружил в человеческой толпе по улицам Нового Орлеана в ожидании результатов расследования полиции, куда я обратился в первый же день. Но мне не хотелось сидеть сложа руки, и я бродил по городу, надеясь на счастливый случай.

Новый Орлеан – типичный южный город, чей своеобразный характер в особенности подчеркивают старые кварталы, где вдоль грязных, узких улочек стоят, теснясь друг к другу, домики с крылечками и верандами. Там, скрытая от чужих глаз, протекает жизнь, чурающаяся дневного света. Там можно встретить людей всех цветов и оттенков кожи: от белых и желтых до иссиня-черных у негров. Мужчины громко окликают друг друга, женщины визгливо бранятся, шарманщики и странствующие певцы пытаются привлечь публику своими душераздирающими шедеврами.

Более приятное впечатление производят предместья, застроенные многочисленными красивыми особняками, окруженными розовыми кустами, пальмами, олеандрами, грушами, инжиром, персиковыми, апельсиновыми и лимонными деревьями. Там житель города находит необходимое спокойствие, когда выбирается наконец из городской суеты.

Разумеется, самой оживленной частью города является порт: туда приходят и оттуда уходят всевозможные суда. Там на причалах высятся горы из тюков хлопка и бочек, среди которых снуют портовые грузчики. Случайному прохожему может показаться, что он попал на хлопковую биржу в Индии.

Я бродил по городу, тщетно озираясь по сторонам. К полудню стало невыносимо жарко. Проходя по широкой, красивой улице Коммон, я увидел вывеску пивной; решив, что глоток пльзенского не помешает в такой зной, я перешагнул порог.

То, что уже тогда этот сорт пива пользовался успехом, подтверждала большая толпа жаждущих посетителей. После длительных поисков я наконец обнаружил свободный стул. В самом углу стоял небольшой стол на двоих, за которых одно место уже занимал человек с устрашающей внешностью. Его вид не смутил меня, и я подошел к нему и спросил, не позволит ли он выпить кружку пива в его компании.

Он снисходительно улыбнулся, окинул меня изучающим взглядом и спросил:

– У вас есть деньги, сэр?

– Конечно, – удивился я такому вопросу.

– Значит, вы можете заплатить за пиво и за место, которое собираетесь занять?

– Разумеется.

– Значит, у вас все в порядке? Тогда мне не понятно, какого дьявола вы спрашиваете моего разрешения! Сразу видно, что вы гринхорн. Да я бы послал ко всем чертям любого, кто осмелился бы запретить мне сесть куда вздумается! Садитесь, не смущайтесь, кладите ноги куда вам будет удобнее, хоть на стол, а каждому, кто сделает вам замечание, дайте в ухо!

Признаюсь честно, поведение этого человека вызвало мое неподдельное восхищение. С другой стороны, я почувствовал, что краснею – ведь я понимал, что не могу не отреагировать на его покровительственно-грубый тон. Следовало дать отповедь, поэтому я сказал, усаживаясь:

– И бывалому человеку не помешает вежливость.

– Нда! – ответил он спокойно. – Про вас не скажешь, что вы прошли огонь и воду. Не пытайтесь разжечь в себе гнев, это ни к чему. Я не думал оскорбить вас. Поэтому не понимаю, почему вы пристаете ко мне. Олд Дэт не поддается на угрозы.

Олд Дэт! Значит, это был Олд Дэт! Мне уже доводилось слышать об этом знаменитом вестмене. Его слава гремела по ту сторону Миссисипи, о нем ходили легенды на всех стоянках и у всех костров в прерии, его имя было известно даже в городах на Востоке. И если в том, что о нем рассказывали, содержалась хотя бы десятая, ну двадцатая доля правды, то он был непревзойденным стрелком и отчаянным искателем приключений, достойным того, чтобы снять перед ним шляпу. Срок жизни целого поколения провел он на Диком Западе и, несмотря на угрожающую со всех сторон опасность, даже не был ранен, почему многие суеверные люди поговаривали, что его не берут пули.

Никто не знал его настоящего имени. Олд Дэт – Старая Смерть – стало его боевым прозвищем, и наградили его этим прозвищем за неимоверную худобу. Невероятно высокий и сутулый, он действительно выглядел так, словно состоял исключительно из кожи и костей. Кожаные штаны болтались вокруг жилистых ног. Старая кожаная куртка за годы явно уменьшилась в размерах, и теперь из ее рукавов, едва-едва прикрывавших локти, торчали тощие руки с просвечивающими, казалось, сквозь кожу костями.

Из ворота куртки высовывалась длинная шея, украшенная огромным адамовым яблоком и увенчанная головой, на которой, казалось, не наберется и трех унций мяса. Глаза провалились в глубокие глазницы. Совершенно лысый череп, невероятно ввалившиеся щеки, квадратные челюсти, выдающиеся скулы и вздернутый нос без переносицы завершали картину. Известный вестмен действительно производил кошмарное впечатление.

Его длинные ноги помещались в нелепых, сшитых из одного куска лошадиной кожи футлярах, снабженных шпорами с колесиками из серебряных мексиканских песо.

Рядом с ним, прислоненное к стене, стояло знаменитое длинноствольное ружье, сработанное в Кентукки, одно из тех, что сегодня встречаются крайне редко, потому что их вытеснили винтовки, заряжающиеся с казенной части. На полу лежало седло и прочая конская сбруя. Из-за пояса Олд Дэта торчал охотничий нож и два больших револьвера.

Трактирщик принес заказанное пиво. Я было поднес кружку к губам, когда старый вестмен произнес:

– Не спешите, молодой человек! Чокнитесь со мной. Я слышал, в вашей стране есть такой обычай.

– Да, но там чокаются только добрые знакомые, – ответил я, не собираясь принимать предложение.

– К чему такие церемонии? Мы сидим вдвоем, у нас и в мыслях нет вредить друг другу. Давайте чокнемся! Я не шпион и не мошенник, и вы можете спокойно провести полчаса в моем обществе.

Это прозвучало более дружелюбно, чем прежние слова. Я слегка тронул его кружку своей и сказал:

– Я знаю, что вы за человек, сэр! Если вы на самом деле Олд Дэт, то я не боюсь, что попал в дурную компанию.

– Значит, вы обо мне слышали? Ну, тогда нет нужды расписывать, кто я такой и чего стою. Лучше поговорим о вас. Скажите начистоту, какого черта вас занесло в Штаты?

– Какого черта? Да так же, как и всех остальных: в погоне за счастьем.

– Что правда, то правда. Там, в Европе, люди думают, что стоит здесь только пошире открыть карман, и блестящие звонкие доллары сами в него посыплются. Если кому-нибудь повезет, то газеты кричат об этом на каждом углу, а о тех тысячах, что тонут, гибнут и пропадают без следа, – молчок. Так вы уже нашли свое счастье или хотя бы напали на его след?

– Пожалуй, напал.

– Тогда не зевайте, не потеряйте его. Я и сам хорошо знаю, как легко сбиться со следа. Вы наверняка слышали, что я стреляный воробей, далеко не трус и могу потягаться с любым вестменом, а ведь я уже который год гоняюсь за счастьем. Сколько раз казалось, что до него рукой подать, но всегда оно непонятным образом ускользало от меня и исчезало, как мираж, существующий только в человеческом воображении.

Он умолк, мрачно глядя в пространство. Я ничего не ответил, Олд Дэт покосился на меня и объяснил:

– Вам не понять, куда я клоню. Все дело в том, что встреча с европейцем всегда будоражит меня, в особенности если это молодой человек – пусть я знаю, что и он пропадет ни за грош. Моя мать души во мне не чаяла, и благодаря ее стараниям и хлопотам я достиг такого высокого положения, откуда явно проглядывало счастье. Но затем она умерла, а я считал себя значительно умнее других – и поплатился за это. Мой вам совет, сэр: будьте благоразумнее меня! Судя по вашему виду, с вами может приключиться то же, что и со мной.

– Неужели? Но почему?

– Вы слишком благовоспитанны, на вашей одежде нет ни единого пятнышка, ни единой пылинки. От вас за милю несет одеколоном. А прическа! Да любого индейца хватит удар от вашего вида. Нет, люди с такой внешностью не ищут счастья на Западе.

– Я и не собираюсь искать его здесь.

– В самом деле? Окажите любезность, сообщите мне, кто вы по профессии.

– Я получил университетское образование.

В моих словах невольно прозвучали горделивые нотки. Олд Дэт посмотрел на меня с легкой улыбкой, выглядевшей на его уродливом лице издевательской гримасой, и тряхнул головой.

– Университетское образование! Вы конченый человек! Не обольщайте себя надеждами. Счастье не дается в руки таким, как вы. Я сам испытал это на собственной шкуре. Вы служите?

– Да.

– И какую должность вы занимаете?

Олд Дэт задавал вопросы таким властным тоном, что не ответить на них было просто невозможно, а так как говорить правду я не имел права, пришлось уклончиво сказать:

– Я нахожусь на службе у одного нью-йоркского банкира и прибыл сюда по его поручению.

– На службе у банкира? Да еще нью-йоркского? Да вы прекрасно устроились, и жить вам будет гораздо легче, чем мне. Ни в коем случае не бросайте это место, сэр. Не всякому человеку, даже после университета, удается пристроиться к американским финансистам. Вы же наверняка, несмотря на молодость, пользуетесь доверием вашего патрона: из Нью-Йорка на Юг посылают исключительно доверенных лиц. Я очень рад, что не ошибся на ваш счет. Итак, вам доверили провести дело, связанное с деньгами…

– Что-то в этом роде;

Он бросил на меня быстрый изучающий взгляд, скорчил гримасу-улыбку и произнес:

– Мне кажется, я догадываюсь об истинной причине вашего появления здесь.

– Сомневаюсь.

– Вы самоуверенны, и это даже неплохо. Но мне хотелось бы дать вам добрый совет: ведите себя сдержанней и не оглядывайтесь поминутно. Вы, как только вошли, внимательно осмотрели всех посетителей, а сейчас то и дело поглядываете в окно и пялитесь на прохожих. Ведь вы кого-то ищете, я угадал?

– Да, сэр. Я действительно хочу встретиться с одним человеком, но не знаю его адреса.

– Наведите справки в гостиницах.

– Бесполезно. Даже старания полиции не принесли успеха.

Его лицо снова исказила гримаса, которая должна была изображать дружелюбную улыбку. Он тихо фыркнул, щелкнул пальцами и произнес:

– Сэр, вы чистейшей воды гринхорн, наивный и порядочный. Не обижайтесь на старика, но это истинная правда.

Только тут я понял, что невольно проговорился. Олд Дэт не замедлил воспользоваться моей ошибкой и принялся рассуждать:

– Как вы сами изволили подтвердить, вас послали сюда по делу, связанному с деньгами. По вашей просьбе в поисках вам помогает полиция, а сами вы рыскаете по улицам и пивным. И я буду не я, если не знаю, с кем сижу за одним столом.

– С кем же, сэр?

– С частным детективом, расследующим дело скорее семейного, чем уголовного характера.

Действительно, Олд Дэт оказался в высшей степени сообразительным человеком, и с ним следовало держать ухо востро. С другой стороны, я не мог, не имел права признать, что он угадал. Поэтому я возразил:

– Я преклоняюсь перед вашей проницательностью, сэр, но на этот раз вы ошиблись.

– Не думаю.

– Однако же это так.

– Ну что ж, воля ваша. Я не могу, да и не имею ни малейшего желания заставлять вас силой признать мою правоту. Но если вы не хотите, чтобы и другие вас раскусили, ведите себя поосмотрительнее. Дело связано с деньгами, его доверили гринхорну, следовательно, пострадавшие не собираются слишком сурово наказывать преступника, который, скорее всего, является их добрым знакомым, а может быть, даже членом семьи. С другой стороны, дело попахивает криминалом, в противном случае полиция не стала бы помогать вас. Разыскиваемое вами лицо попало в руки негодяя, который использует его в своих целях. Да, да, и не смотрите на меня так удивленно, сэр. Вы не можете понять, как я догадался? Опытный вестмен редко ошибается и по паре следов может восстановить путь человека, каким бы долгим он ни был – хоть отсюда до Канады.

– Что да, то да, воображение у вас богатейшее.

– Ну так что? Вы и дальше будете запираться и играть со мной в прятки? Меня многие здесь знают, и я мог бы вам пригодиться. Однако если вы столь самонадеянны и считаете, что самостоятельно скорее достигнете цели, то Бог вам в помощь, я буду только рад, хотя и сомневаюсь, что вам повезет.

Олд Дэт встал из-за стола и достал из кармана потертый кожаный кошелек. Мне показалось, что своим недоверием я его обидел. Пытаясь как-то сгладить неловкость, я сказал:

– Есть дела, в которые нельзя посвящать посторонних. Я ни в коем случае не хотел вас обидеть и думаю…

– Бросьте! – прервал он меня, затем выудил из кошелька монету, положил ее на стол, расплачиваясь за пиво. – О какой обиде может идти речь?! В вас есть что-то такое, что вызывает доброжелательность, и мне захотелось вам помочь.

– Мир тесен, и может быть, когда-нибудь мы снова встретимся.

– Сомневаюсь. Сегодня я отправляюсь в Техас, а оттуда в Мексику. Вряд ли вам доведется побывать в тех краях. Удачи вам, сэр! И вспоминайте иногда, что сам Олд Дэт назвал вас гринхорном. И не дуйтесь на меня, я не хотел нанести вам оскорбления, а новичку не помешает быть скромнее.

Он надел сомбреро с широченными полями, до тех пор висевшее на стене, вскинул на плечо седло, взял ружье и направился к выходу. Но, сделав всего три шага, он обернулся, еще раз подошел ко мне и шепотом извинился:

– Не сердитесь на старика, сэр. Я тоже когда-то учился в университете и даже теперь с удовольствием вспоминаю, каким нахальным и самонадеянным мальчишкой я тогда был. Прощайте!

Не оглядываясь больше, он покинул пивную. Я смотрел ему вслед, пока диковинная и вызывающая улыбку прохожих фигура не исчезла в толпе. Мне хотелось рассердиться на него, я пытался вызвать в себе злость, но не мог. Почему-то старый вестмен внушал мне жалость. Он наговорил массу неприятных вещей, но при этом его голос звучал мягко, дружелюбно и убедительно. Все его поведение свидетельствовало о том, что он относится ко мне благосклонно и по-приятельски. Несмотря на свое внешнее уродство, Олд Дэт произвел на меня приятное впечатление, хотелось открыться и спросить его совета, но я не имел права вводить постороннего в курс дела, порученного мне, и только мне, хотя и сознавал, что такой опытный человек мог бы оказать неоценимую помощь в моих поисках.

Старик назвал меня гринхорном – я молча проглотил это прозвище: Сэм Хокенс так часто употреблял его, что я к нему привык и перестал обижаться. К тому же по натуре я не хвастун и умолчал, что уже побывал в переделках на Диком Западе.

Я положил локти на стол, подпер ладонями голову и в раздумье смотрел перед собой. Вдруг открылась дверь, и в пивную пошел… Гибсон собственной персоной!

Он остановился у входа и окинул взглядом посетителей. Я тотчас же повернулся к двери спиной, чтобы он меня не узнал. В моей голове мгновенно созрел план. В такую жару в пивных яблоку негде упасть, здесь тоже не было ни одного свободного места, кроме… кроме того, которое только что покинул Олд Дэт! И Гибсон, если он действительно зашел освежиться кружкой пива, неизбежно должен подойти к моему столу. Я уже предвкушал, какое потрясающее впечатление я произведу на негодяя, но мгновения шли, а он почему-то не появлялся.

Снова хлопнула дверь, я взглянул через плечо: Гибсона уже не было. Видимо, он узнал меня. Только успел заметить, что он быстрым шагом удаляется по улице. Я схватил шляпу, швырнул на стойку деньги за пиво и стремглав выскочил вон. Гибсон ушел направо, где толпа была гуще, явно рассчитывая затеряться в людском потоке. Он оглянулся и, завидев меня, прибавил шагу. Толкаясь и извиняясь, я продрался через человеческий муравейник и увидел его спину в узенькой боковой улочке. Метнувшись за ним, я увидел, что Гибсон заворачивает за угол. Он еще раз оглянулся, снял шляпу и приветственно помахал мне, что, признаюсь, ужасно меня задело. Я помчался за ним под градом насмешек, которыми меня осыпали зеваки. Полицейского нигде не было видно, а обращаться за помощью к кому-то из прохожих было бессмысленной затеей: никто не встал бы на мою сторону.

Добежав до угла улочки, я оказался на небольшой площади. Слева и справа в тесном ряду стояли маленькие домики, а напротив них утопали в садах великолепные виллы. Здесь тоже было довольно многолюдно, но Гибсона и след простыл, он как сквозь землю провалился.

На углу, рядом с входом в парикмахерскую, стоял негр, как мне показалось, из тех, что готовы весь день пялиться на прохожих. Наверняка он стоял там с утра и, безусловно, должен был обратить внимание на Гибсона. Я подошел к нему, вежливо приподнял шляпу и спросил, на заметил ли он джентльмена, выбегающего из улочки. В ответ негр оскалил в улыбке желтые зубы и сказал, тыча пальцем в сторону одной из вилл:

– О да, сэр! Я видел его. Он бежал быстро-быстро, прямиком вон туда!

Поблагодарив его, я поспешил к указанному дому. Сад окружала чугунная ограда, массивные ворота были наглухо закрыты. Минут пять я дергал ручку звонка, пока наконец негр-слуга не вышел ко мне. Я сказал, что у меня дело к его хозяину, и попытался войти, но он захлопнул дверь у меня перед носом.

– Я должен сначала спросить у господина. И если господин разрешать, я открывать дверь.

Он ушел. Десять битых минут я, как на углях, простоял под дверью. И вот чернокожий вернулся с ответом:

– Нельзя впускать, господин не разрешает. Сегодня двери на замке и никто не входить. Вам лучшей уйти подобру, потому что, если вы прыгать через ограду, мой господин стрелять в вас из револьвера, чтобы охранять свою собственность.

Обескураженный таким приемом, я не нашел, что ответить. Попытка ворваться в дом могла кончиться для меня плачевно: когда дело касается собственности, с американцами шутки плохи. Мне оставалось только обратиться в полицию.

Когда я, весь кипя от негодования, шагал через площадь, ко мне подбежал мальчишка с листом бумаги в руке.

– Сэр! – обратился он ко мне. – Подождите. Вы дадите мне десять центов за эту записку?

– От кого она?

– От джентльмена, который вышел вон из того дома, – ответил он, указывая не на виллу, которую я безуспешно пытался взять с наскоку, а в противоположном направлении. – Джентльмен написал записку и велел передать ее вам. Но вы сначала дайте мне десять центов.

Я вручил требуемую монету и получил записку. Мальчишка сразу же убежал, а я на странице, вырванной из записной книжки, прочитал следующее:

«Уважаемый, не знаю, правда, кем, мистер!

Неужели вы из-за меня поперлись из Нью-Йорка в Новый Орлеан? Неужели вы решили преследовать меня? Вам вздумалось потягаться со мной в ловкости? И не надейтесь, вы меня никогда не поймаете. Тот, кто начисто лишен серого вещества, не должен браться за подобные дела. Возвращайтесь в Нью-Йорк и передайте от меня привет мистеру Олерту. Уж я постараюсь, чтобы он помнил обо мне. Полагаю, и вы будете время от времени вспоминать нашу сегодняшнюю встречу, которая, однако, чести вам не прибавила ни на грош.

Не уважающий вас Гибсон».

Нетрудно представить чувства, обуревавшие меня во время чтения такого послания. Я смял письмо, сунул его в карман и пошел восвояси с бесстрастным видом. Вполне возможно, Гибсон следил за мной из укрытия, и мне не хотелось доставлять ему удовольствие видеть меня в крайнем замешательстве.

Тем не менее я внимательно осмотрел площадь. Гибсона не было видно. Негр, торчавший у парикмахерской, тоже куда-то исчез, равно как и сорванец, вручивший мне записку. Наверное, ему приказали убраться поскорее.

Пока я разговаривал с чернокожим слугой и пытался проникнуть в виллу, Гибсон успел сочинить письмо из нескольких фраз. Негр обвел меня вокруг пальца, а Гибсон к тому же выставил на посмешище, потому что у мальчишки было такое выражение лица, словно он знал, что меня водят за нос.

Излишне говорить, что я был вне себя от злости: я остался в дураках. Поэтому я решил во время следующего визита в полицию умолчать о том, что видел Гибсона.

На всякий случай я побродил по близлежащим улицам, но безуспешно, ибо Гибсон, как легко было догадаться, уже покинул опасный для него квартал. Можно было не сомневаться, что он при первой же возможности уедет из Нового Орлеана.

Такая мысль родилась в моей «начисто лишенной серого вещества» голове, и я поспешил в порт, где у причала стояли пароходы, отправляющиеся в плавание. Мне помогали двое полицейских, переодетых в гражданское платье, но поиски были напрасны. Я все еще злился, и досада на то, что меня одурачили как мальчишку, не оставляла меня. До позднего вечера я бродил по улицам, заглядывая во все кабачки и рестораны. Наконец, падая с ног от усталости, я вернулся в пансион, где накануне снял комнату, и завалился спать.

Во сне я увидел дом для умалишенных. Сотни сумасшедших, возомнивших себя поэтами, протягивали мне пухлые рукописи, разумеется, исключительно драмы с безумными поэтами в главной роли. Я вынужден был читать и читать, так как Гибсон стоял рядом с револьвером в руке и, целясь мне в голову, угрожал неминуемой смертью, если я прерву чтение хоть на минуту. Пот струился у меня по лбу, я достал из кармана носовой платок и на секунду оторвался от «шедевров». В тот же миг Гибсон нажал курок.

Звук выстрела разбудил меня: я метался на постели, борясь с Гибсоном, пытаясь вырвать у него револьвер, и с маленькой тумбочки, стоящей в изголовье, сбросил на пол ночник. Грохот был настоящий, а наутро мне пришлось заплатить хозяину восемь долларов за нанесенный ущерб.

Одевшись, я отправился на живописное озеро Понтчарт-рейн искупаться, а затем опять принялся за поиски. Заглянул также и в пивную, где днем раньше познакомился с Олд Дэтом. Я зашел туда без всякой надежды напасть хоть на какой-нибудь след. Жара спала, и посетителей было значительно меньше, чем накануне. Тогда невозможно было получить без боя газету, а сейчас несколько номеров лежало на свободных столиках.

Я взял в руки одну из газет и, не собираясь читать ее внимательно и от корки до корки, раскрыл наугад на первой попавшейся странице – там было напечатано стихотворение. Обычно, просматривая газеты, я оставлял стихи «на потом» или же вообще не обращал на них внимания. Название попавшегося мне на глаза произведения напоминало заглавие криминальной истории: «Жуткая ночь». Я уже собирался было перевернуть страницу, когда заметил инициалы автора У. О. Неужели это… Уильям Олерт! Мысли о нем не оставляли меня ни на минуту, и потому знакомое сочетание букв заставило меня задуматься. Олерт-младший считал себя поэтом и вполне мог воспользоваться пребыванием в Новом Орлеане, чтобы напечатать свои верши. А раз стихотворение появилось в газете, значит, автор неплохо заплатил за это. Если мои догадки подтвердятся, у меня в руках появится пусть тоненькая, но все же ниточка. И я с внутренней дрожью прочел:

ЖУТКАЯ НОЧЬ

Знакомо ли тебе, как среди ночи

Льет черный дождь и свищет ветер,

Зловеще в небе гром хохочет

И ни одна звезда не светит?

Напрасно страхами себя не мучай,

Настанет утро и разгонит тучи.

Знакомо ли тебе, как среди ночи

Повеет вдруг могильной стужей,

Тревожные виденья смерть пророчат

И цепкий страх навеки стиснет душу?

Не бойся ничего, избавься от сомнений,

Настанет утро и рассеет тени.

Знакомо ли тебе, как среди ночи

Душа кипит от жажды воли,

Но яд обмана сердце точит,

И сердце корчится от боли?

Ужасна эта ночь, она забвеньем манит,

И солнце для тебя уже не встанет.

Вынужден признать, что содержание стихотворения глубоко взволновало меня. Я не знаток поэзии, и не мне судить, представляло ли оно какую-нибудь литературную ценность, но в нем, безусловно, звучал крик ужаса талантливого человека, ставшего жертвой безумия, с которым он явно безнадежно пытался бороться. Необходимо было спешить. Ни секунды не сомневаясь, что автором стихотворения был именно Уильям Олерт, я бросился листать справочник, нашел в нем адрес издателя и отправился к нему с визитом.

Как выяснилось, я был прав. Некий Уильям Олерт накануне лично принес в редакцию стихотворение и просил поскорее напечатать его. Так как редактор не проявил должного восторга от столь блестящей перспективы, поэт вручил ему десять долларов с условием, что стихотворение выйдет в следующем номере газеты. Поэт вел себя вполне пристойно, и только взгляд его странно блуждал, да к тому же он несколько раз подчеркнул, что его стихи написаны кровью; но такие высокопарные слова и к месту и не к месту употребляют как талантливые, так и бездарные писатели. Олерт оставил в редакции свой адрес, куда следовало переслать корректуру. Так я узнал, что Олерт-младший остановился в одном из дорогих частных пансионов в новом районе города.

Я немедленно поспешил туда, заранее изменив свой внешний вид до неузнаваемости. По дороге я прихватил с собой пару полицейских и попросил встать около входа в пансион.

В приподнятом настроении и полной уверенности, что уж на этот раз мошенник со своей жертвой не уйдет от меня, я потянул за ручку звонка, над которым висела вывеска с надписью: «Пансион для Леди и Джентльменов. Высший класс». Привратник открыл дверь и спросил, что мне угодно, на что я в ответ попросил его доложить обо мне хозяйке и передал визитную карточку, на которой, конечно, стояло вымышленное имя. Меня проводили в гостиную, куда скоро вошла элегантно одетая, пышная дама лет пятидесяти. Вьющиеся волосы и едва заметный темный оттенок ногтей свидетельствовали о том, что в ее жилах текла негритянская кровь. Она приняла меня весьма учтиво и произвела впечатление воспитанной особы. Я представился редактором газеты, предъявил ей только что приобретенный номер со стихотворением и сказал, что желаю говорить с автором, так как его стихи получили высокую оценку специалистов, и мне хотелось бы сделать поэту новый заказ.

Хозяйка спокойно выслушала, внимательно глядя мне в лицо, а когда я умолк, с жаром произнесла:

– Значит, этот джентльмен напечатал свое произведение в вашем ежедневнике? Как это прекрасно! А стихи действительно хорошие?

– Превосходные! Я уже имел честь сообщить вам, что они произвели большое впечатление не только на меня, но и на видных специалистов.

– Очень интересно! Он показался мне образованным человеком, настоящим джентльменом. К сожалению, он почти ни с кем не разговаривал и не общался. Только раз вышел из пансиона, наверное, именно тогда он и отнес вам свои стихи.

– Неужели? Во время беседы в редакции он намекнул, что несколько раз снимал здесь со счета деньги, а для этого ему было необходимо выходить из дому.

– Значит, он выходил в мое отсутствие, а может быть, все дела поручал секретарю.

– Разве у него есть секретарь? Он об этом не говорил. Судя по всему, он очень состоятельный человек.

– Думаю, да. Платил он не скупясь и заказывал самые изысканные блюда. Все его финансовые дела вел секретарь Клинтон.

– Клинтон? Ах, если секретаря зовут Клинтон, то, несомненно, именно его я встретил в клубе. Он из Нью-Йорка, по крайней мере, оттуда прибыл. Я встречался с ним… Постойте, когда же это было? Да только вчера, около полудня.

– Вполне возможно, – заметила она. – Он и в самом деле выходил из дому в это время.

– Вы не поверите, – продолжал я, – мы так понравились друг другу, что он даже подарил мне свою фотографию. Но я при себе фотографии не ношу и пообещал ему, что свою передам сегодня. Так мы и условились встретиться. Вот его фотография, – я протянул хозяйке снимок Гибсона, который всегда был при мне.

– Да, это секретарь мистера Олерта, – сказала она, бросив беглый взгляд на фотографию. – К сожалению, вы не скоро увидитесь, а мистер Олерт, увы, не передаст вам никакого стихотворения. Они оба уехали.

У меня упало сердце, но я быстро взял себя в руки и непритворно подосадовал:

– Ах, какая жалость! Наверное, им пришлось внезапно изменить все планы и уехать.

– Действительно, вы правы. Это невероятно трогательная история. Правда, мистер Олерт об этом не говорил, но ведь никто не станет нарочно бередить свои раны, а вот его секретарь поведал мне тайну с условием, что я буду ее хранить и никому не расскажу. Должна вам заметить, что мои постояльцы всегда относятся ко мне с доверием.

– Охотно верю вам, это вполне естественно. Ваши изысканные манеры, ваше поведение располагают к вам безусловно, – нагло заискивал я перед ней.

– Ах, что вы, что вы. – Она явно попалась на мою грубую лесть. – Эта история растрогала меня до слез, и я очень рада, что несчастному юноше удалось вовремя скрыться.

– Скрыться? Неужели его преследуют?

– Так оно и есть.

– Ах, как это странно! Такой талантливый поэт, и вдруг ему угрожают, его преследуют! Я редактор, а значит, в какой-то степени его собрат по перу… Может быть, мистер Олерт нуждается в защите? Может, стоит намекнуть в статье… Ах, как жаль, что вам поведали эту необыкновенную историю с непременным условием сохранить тайну!

Щеки дамы зарделись. Она достала из кармана платок, правда, не очень свежий на вид, чтобы в любой момент иметь его под рукой, и сказала:

– Что касается тайны, сэр, считаю, что не обязана больше молчать, раз эти господа уже покинули мой дом. Я была бы только рада, если бы вы смогли помочь молодому человеку.

– Я сделаю все от меня зависящее. Однако прежде, чем что-то предпринять, я должен знать, в чем, собственно, дело.

– Вы узнаете все. Сердце приказывает мне открыться вам. Всему виной любовь, беззаветная и несчастная.

– Так я и думал. Несчастная любовь – это муки, разбивающие сердце вдребезги, – высокопарно воскликнул я, хотя о любви знал только понаслышке.

– Ваши слова еще больше расположили меня к вам. Вам уже пришлось страдать от любви.

– Пока еще нет, – сознался я, чтобы не слишком завираться.

– В таком случае, вы счастливый человек! А я, увы, натерпелась больше, чем одно человеческое сердце способно вынести. Моя мать была мулаткой. Я обручилась с белым юношей, сыном плантатора. Наше счастье рухнуло, как карточный домик, потому что отец жениха не пожелал принять в семью цветную девушку. Поэтому я очень сочувствую молодому человеку, которому уготована такая же жестокая судьба.

– Он влюблен в мулатку?

– Да. И его отец тоже решительно против брака. Коварством он добился от молодой леди расписки о том, что она отказывается от счастья и никогда не соединится с любимым.

– Какой бессердечный отец! – воскликнул я с хорошо разыгранным возмущением, чем опять завоевал одобрительный взгляд женщины.

Хозяйка пансиона приняла россказни Гибсона за чистую монету и растрогалась до глубины души. Наверняка она рассказала ему историю собственной любви, а он сразу же сочинил сказку, при помощи которой ему и удалось добиться ее сочувствия и благовидно объяснить необходимость так поспешно покинуть ее гостеприимный дом. Для меня же было очень важно узнать, что Гибсон теперь скрывается под именем Клинтон.

– Да, именно бессердечный! – искренне согласилась она с моим не очень искренним мнением. – Однако Уильям остался верен любимой, привез ее сюда и поместил в одном из пансионов поблизости.

– Тогда я не понимаю, что принудило его покинуть Новый Орлеан.

– Его стали преследовать.

– Значит, отец приказал выследить его?

– Да. Он послал сыщика, негодяя, который со злосчастной распиской в руках преследует Уильяма и гоняется за ним по пятам из города в город. (В глубине души я потешался над простодушной женщиной, которая столь сердечно беседовала с «негодяем».) Это полицейская ищейка. Он должен поймать Уильяма и препроводить в Нью-Йорк.

– Секретарь мистера Олерта описал вам внешность негодяя? – спросил я, надеясь получить кое-какие сведения о себе самом.

– Да, и очень подробно. Вполне возможно, что он разыщет квартиру Уильяма и навестит меня. Но я устрою ему достойный прием. Я уже обдумала каждое слово. И от меня он не узнает, куда уехал бедный юноша. Я направлю сыщика по ложному следу, в противоположном направлении.

Хозяйка перечислила приметы сыщика и даже назвала его, то есть мое, имя. Описание было верное, хотя и не очень лестное.

– Я жду его с минуты на минуту, – продолжала она. – Когда мне доложили о вас, я была убеждена, что это он. К счастью, я ошиблась. Вы не способны преследовать влюбленных, разрушать их сладкое блаженство, не можете поступать так низко. По вашим добрым глазам я вижу, что вы непременно поместите в своей газете статью, в которой возьмете под защиту несчастных и заклеймите позором их преследователя.

– Я готов это сделать, но мне необходимо знать, где сейчас находится Уильям Олерт. Прежде всего я должен написать ему письмо. Вы, вероятно, знаете его местопребывание?

– Я действительно знаю, куда он отправился, однако не уверена, что ваше письмо застанет его там. Полицейского я бы послал на Север, но вам скажу правду: мистер Олерт уехал на Юг, в Техас. Он собирается в Мексику и искал пароход до Веракруса, но сейчас ни одно судно не идет туда, и ему пришлось сесть на «Дельфин», отплывающий в Кинтану.

– Вам это точно известно?

– Конечно. Мистер Олерт так спешил, до отъезда оставалось так мало времени, что они еле успели собраться. Им помогал мой дворецкий, который и проводил мистера Олерта и его секретаря на пароход, поговорил с матросами и узнал, что «Дельфин» идет только до Кинтаны с заходом в Галвестон. Они действительно уплыли на «Дельфине», дворецкий ждал в порту, пока судно не отошло от причала.

– А невеста мистера Олерта была с ним?

– Естественно. Хотя мой дворецкий и не видел молодую леди, потому что она сразу же ушла к себе в каюту, чтобы избежать чужих взглядов. Он и не спрашивал о ней, мои слуги приучены вести себя тактично и деликатно. Само собой разумеется, Уильям не бросил на произвол судьбы свою невесту. Я в какой-то степени даже рада, что их недоброжелатель навестит меня, потому что это будет замечательное в своем роде событие. Сначала я попробую смягчить его сердце и склонить на сторону влюбленных, а если не удается, брошу ему в лицо резкие слова и поведу разговор в таком презрительном тоне, что он сгорит на месте от стыда.

Добрая женщина и в самом деле пришла в волнение от сопереживания несуществующим любовникам. Она встала со стула, сжала маленькие, пухлые кулачки и, протянув руки к двери, с чувством произнесла:

– Приди же, посланник ада! Я уничтожу тебя одним взглядом и разорву в порошок словами презрения!

Я узнал все, что хотел, и мог бы беспрепятственно уйти. Кто-то другой скорее всего именно так бы и поступил, оставив женщину в заблуждении. Но я решил открыться ей, чтобы она в будущем поостереглась принимать отпетого мошенника за порядочного человека. У меня не было страха, что своей откровенностью я могу навредить себе же, и поэтому сказал:

– Думаю, вам не представится возможность наказать негодяя сыщика.

– Но почему?

– Да потому что он поведет разговор совсем иначе, чем вы ожидаете. И вам не удастся направить его по ложному следу на север, потому что он поедет прямиком в Кинтану.

– Но он не знает их местонахождения!

– Вы ошибаетесь, вы же сами ему все рассказали.

– Я? Быть этого не может. Я бы сразу его узнала. Когда это случилось?

– Только что.

– Сэр, я вас не понимаю! – воскликнула она в недоумении.

– Я помогу вам понять. Вы позволите в вашем присутствии несколько изменить мою внешность?

Не ожидая разрешения, я снял накладную бороду и очки. Перепуганная дама отшатнулась от меня.

– Боже мой! – вскричала она. – Вы не редактор, вы сыщик! Вы подло обманули меня!

– Я вынужден был пойти на обман, так как знал заранее, что вас ввели в заблуждение. Любовь к мулатке – сплошная ложь. История с бессердечным отцом и распиской – тоже. Мошенник воспользовался вашей доверчивостью и посмеялся над вами. Клинтон вовсе не секретарь Уильяма Олерта. Его настоящее имя – Гибсон, он опасный мошенник, которого необходимо поймать.

Как подкошенная, она упала на стул и воскликнула:

– Нет, нет! Это неправда! Такой милый и обаятельный человек не может быть обманщиком. Я вам не верю.

– Вы обязательно поверите, если выслушаете меня. Разрешите рассказать вам все в подробностях, может быть, я смогу вас убедить.

После того как я поведал ей всю историю и предысторию, доброжелательность хозяйки к «такому милому и обаятельному человеку» уступила место бурному негодованию. Она убедилась, что ее самым наглым образом обвели вокруг пальца, и теперь радовалась, что я тоже провел ее с переодеванием.

– Если бы вы этого не сделали, – хвалила она меня, – вы никогда бы не узнали правду и последовали бы на север, в Небраску или Дакоту. А Гибсона-Клинтона, или как там его еще зовут, надо как следует наказать за его темные делишки. Надеюсь, вы незамедлительно пуститесь в погоню. А когда вы его поймаете, обязательно навестите меня, чтобы я могла высказать ему прямо в глаза, как я его презираю.

– Боюсь, что сделать это будет не так-то просто. В Техасе нелегко отыскать человека, еще труднее доставить его в Нью-Йорк. Я буду счастлив, если мне удастся вырвать Уильяма Олерта из рук негодяя и спасти хотя бы часть денег, снятых им со счетов в банках.

Мы расстались друзьями. Полицейским, ожидающим меня у входа в пансион, я заявил, что благополучно уладил дело, дал им хорошие чаевые и отослал в участок.

Теперь следовало поскорее попасть в Кинтану, и я бросился наводить справки об отплывающих в том направлении пароходах, но мне чертовски не везло. Правда, было судно, отправляющееся в Тампико, но без захода в какой-либо другой порт. После долгих расспросов я все же нашел быстроходный клипер, идущий с грузом в Галвестон и отправлявшийся в рейс в тот же день после полудня. Надеясь пересесть в Галвестоне на другое судно, следующее в Кинтану, я поспешил закончить все дела и пустился в путь.

К сожалению, я просчитался: из Галвестона уходил только один пароход, к тому же не на Кинтану, а в Матагорду, в устье Колорадо. Меня заверили, что оттуда я без труда доберусь до Кинтаны, я послушался совета и, как потом выяснилось, поступил правильно…

Внимание вашингтонского правительства привлекали тогда события на Юге и в Мексике, где все еще продолжались кровавые бои между войсками республики и империи.

Бенито Хуарес стал президентом Мексиканской республики, правительство Соединенных Штатов его признало и помогло ему в борьбе с Максимилианом. Штаты оказали давление на Наполеона III и добились обещания вывести французские войска из Мексики. А когда Пруссия одержала победу над Австрией, император Франции был вынужден сдержать слово, данное правительству США, и с того момента судьба Максимилиана была предрешена.

В начале американской Гражданской войны Техас встал на сторону Штатов, препятствовавших отмене рабства. Разгром армии рабовладельцев не принес спокойствия. Жители Юга, озлобленные против победившего Севера, воспринимали в штыки политику правительства. Но среди населения Техаса были сильны и республиканские настроения. «Индейский герой» Хуарес, не побоявшийся противостоять Наполеону III и вступить в вооруженную борьбу с представителем сильнейшей европейской династии Габсбургов, пользовался популярностью среди свободолюбивых жителей прерий. Однако ему помогало вашингтонское правительство, а это, в свою очередь, вызывало неприязнь южан и способствовало возникновению тайных заговоров против Хуареса. Таким образом, среди населения Техаса произошел глубокий раскол: одни открыто встали на сторону Хуареса, другие выступили против него, но не столько по соображениям политическими, сколько из чувства противоречия – что угодно и как угодно, лишь бы наперекор Вашингтону. Техас волновался и бурлил, что весьма и весьма затрудняло продвижение по южной территории.

Так обстояли дела в Техасе, когда я вместо Кинтаны увидел унылый плоский остров, отделявший залив Матагорда от Мексиканского залива. Миновав Пасо-Кабальо, мы вынуждены были сразу бросить якорь, так как залив в этом месте настолько неглубокий, что пароходы садятся на мель.

Не теряя времени, я отправился в Матагорду, чтобы узнать, как быстро я смогу попасть в Кинтану, и с огорчением услышал, что первое судно отплывает только через два дня. Итак, я застрял в Матагорде, злой на себя и на весь мир, потому что Гибсон опережал меня на четыре дня и мог скрыться бесследно. И только мысль о том, что я сделал все, что было в моих силах, служила мне хоть и слабым, но все же утешением.

Ждать да догонять – хуже нет, но что оставалось делать?

Я нашел сносное жилье и приказал доставить туда с клипера мои вещи.

В те времена Матагорда была гораздо меньшим городом, чем теперь. Порт, расположенный в восточной части залива, и сегодня уступает по значению Галвестону. Как и везде в Техасе, в тех краях вдоль побережья тянется низменность, хоть и не топкая и неболотистая, но с очень влажным и нездоровым климатом. В таких местах ничего не стоит подхватить лихорадку, поэтому перспектива торчать там два дня без дела меня отнюдь не радовала.

Мою гостиницу можно было сравнить с европейским заезжим двором низшего разряда; комната напоминала теснотой каюту, а кровать была так коротка, что, когда я вытягивал ноги, голова упиралась в спинку, а когда устраивал поудобнее голову, приходилось поджимать ноги.

Я разложил вещи и решил выйти прогуляться по городу. В коридоре между моими «апартаментами» и лестницей я заметил вторую комнату, дверь в которую была открыта. Проходя мимо, я бросил туда взгляд и увидел на полу у стены седло, а над ним – висевшую на гвозде конскую сбрую. В углу, рядом с окном, стояло длинное ружье из Кентукки. Мне тут же вспомнился Олд Дэт, хотя все эти предметы могли принадлежать кому угодно.

Поворачивая за угол гостиницы, я неожиданно столкнулся с идущим мне навстречу человеком.

– Черт побери! – рявкнул тот. – Если уж вы мчитесь очертя голову, придерживайте вожжи на поворотах.

– Если уж я мчусь очертя голову, то, верно, улитка вам покажется пароходом с Миссисипи, – ответил я с улыбкой.

Незнакомец отшатнулся, всмотрелся в меня и воскликнул:

– Ба! Да это же гринхорн, скрывающий, что он сыщик! Что вы потеряли и теперь ищете в Техасе, к тому же в Матагорде?

– Уж конечно, не вас, мистер Олд Дэт.

– Охотно верю. Мне кажется, вы принадлежите к тем людям, что никак не могут найти то, что ищут, зато путаются под ногами у тех, до кого им дела нет. Наверняка вы проголодались и не прочь закусить и освежиться. Пойдемте причалим к столику в какой-нибудь пивной и выпьем по кружечке доброго пива. Как ни странно, даже в этой дыре нет нехватки благотворного напитка. Где вы остановились?

– «У дядюшки Сэма».

– Прекрасно! И я поставил свой вигвам там же.

– В комнате на втором этаже? Там, где лежит конская сбруя и ружье?

– Да. Я не в силах расстаться со сбруей – до того она мне нравится. Лошадь всегда можно раздобыть, а вот сносное седло встречается не так часто. Пойдемте, сэр. Я только что вышел из кабачка, в котором еще осталось свежее холодное пиво. В июньскую жару даже боги не пьют ничего вкуснее. Я готов осушить еще несколько кружек.

Он привел меня в заведение, где подавалось дорогое бутылочное пиво; мы были единственными посетителями. Я предложил Олд Дэту сигару, но он отказался, достал из кармана плитку жевательного табаку, отрезал от нее добрый кусок, которого с избытком хватило бы на несколько матросов, сунул в рот, пристроил за щекой и сказал:

– Вот теперь я готов выслушать вас. Каким ветром вас занесло в Матагорду вслед за мной? Неужто попутным?

– Нет, скорее встречным.

– Значит, вы не собираетесь ехать сюда?

– Я хотел попасть в Кинтану, но туда не шло ни одно судно, и я понадеялся, что отсюда быстрее доберусь до цели. К сожалению, и здесь придется ждать два дня.

– Смиритесь, сэр, наберитесь терпения, ждите и относитесь спокойно к тому, что счастье вам не сопутствует.

– Хорошо же вы меня утешили! И вы ждете благодарности?

– Благодарность излишня, – рассмеялся Олд Дэт. – Советы я даю бесплатно. Впрочем, мне тоже не везет: я застрял здесь из-за собственной медлительности. Мне надо было добраться до Остина, а затем несколько дальше вниз по течению Рио-Гранде-дель-Норте. Лучшее время года для такого путешествия. Прошли дожди, значит, в Колорадо вода поднялась и любая плоскодонка довезет вас до Остина. Стоит упустить момент – вода в реке спадет и туда уже не добраться.

– Говорят, что судоходство здесь очень затруднено.

– Собственно, здесь нет мелей или порогов: судоходству мешают завалы из полузатонувших деревьев. Течение нагромоздило их плотиной примерно в восьми милях отсюда, из-за этого река разделяется на несколько рукавов. Выше фарватер свободен до Остина, и даже дальше. Это место лучше обойти пешком и за ним сесть на пароход. Я так и собирался поступить, но уж больно мне понравилось здешнее пиво. Я лакомился им целый день и долакомился до того, что, когда пришел к причалу, пароход уже отошел. Мне пришлось тащить седло обратно в город, и теперь я жду следующее судно, которое отплывает завтра утром.

– Значит, мы товарищи по несчастью. Утешьтесь тем же, чем вы утешали меня: счастье вам не сопутствует.

– Ничего страшного. Я никого не выслеживаю, и мне совершенно наплевать, прибуду я в Остин сегодня, завтра или через неделю. Но меня до чертиков разозлило то, что один болван посмеялся надо мной. Он опередил меня и свистел с палубы, когда я, как осел, был вынужден стоять на берегу в обнимку с седлом. Если я когда-нибудь его встречу, задам трепку пуще прежней.

– Вы подрались с кем-то, сэр?

– Подрался? Олд Дэт никогда не дерется. Однако на «Дельфине» – я приплыл сюда на этом корыте – был негодяй, который то и дело посмеивался над моей внешностью и гнусно ухмылялся при встрече со мной. Я спросил его напрямик, что ему так не нравится, и он ответил, что ему не по вкусу мой скелет. Я врезал ему с правой так, что он рухнул на четвереньки. Потом он вскочил, принялся размахивать руками, схватился за револьвер, но вмешался капитан и приказал ему угомониться: старый шкипер встал на мою сторону и сказал, что тот получил по заслугам. Именно поэтому негодяй хохотал, не помня себя от радости, когда я опоздал на пароход. А вот его спутника мне жаль. Мне показалось, что это был настоящий джентльмен, хотя вид у него был грустный, хмурый, словно не от мира сего.

Я навострил уши.

– Не от мира сего? А вы случайно не слышали, как его зовут?

– Почему же, слышал. Капитан обращался к нему «мистер Олерт».

Я испытал такое чувство, словно меня ударили по голове дубиной.

– Вот как? А знаете ли вы имя его товарища?

– Если память мне не изменяет, его звали Клинтон.

– Неужели это возможно? – воскликнул я, от волнения вскакивая со стула. – Значит, вы плыли с ними на одном судне?

Олд Дэт изумленно уставился на меня.

– Что с вами, сэр? Какая муха вас укусила? Вас интересуют эти люди?

– И даже очень! Их-то я и ищу!

На лице Олд Дэта появилась дружелюбная гримаса.

– Наконец-то вы признались, – сказал он, – что занимаетесь сыском и что преследуете именно этих двоих. Вы действительно гринхорн. Вы сами сделали все, чтобы упустить удачу.

– Как так?

– Да так! Вы не доверились мне в Новом Орлеане.

– Но я не мог поступить иначе, – оправдывался я.

– Человек волен выбирать и следовать любым путем, ведущим к цели. Если бы вы тогда открылись мне, они оба уже были бы в ваших руках. Я бы с ходу опознал их и сообщил вам, где они прячутся. Разве я не прав?

– Кто мог предвидеть, что вы окажетесь с ними на борту одного судна? К тому же они плыли до Кинтаны, а не до Матагорды.

– Они только говорили так для отвода глаз, а на самом деле и не собирались сходить на берег в Кинтане. Обычный трюк. Однако если вы уже набрались ума-разума и поняли, что мне можно доверять, расскажите все с самого начала, возможно, я сумею вам помочь.

Несомненно, Олд Дэт относился ко мне доброжелательно. Он не собирался насмехаться надо мной, но мне было неловко: еще вчера я скрытничал и молчал, а теперь условия вынуждали меня обратиться к нему за помощью. Самолюбие приказывало мне упорствовать, разум – сдаться. После минутных колебаний я достал обе фотографии и протянул их Олд Дэту.

– Прежде чем я начну рассказ, посмотрите внимательно на этих людей. Вы видели их?

– Да, это они, – подтвердил он, бросив взгляд на снимки. – Ошибки быть не может.

И тогда я без утайки поведал ему всю историю моей погони. Старый вестмен внимательно выслушал меня, а когда я закончил, встряхнул головой и заявил:

– Мне все ясно. Все, кроме одного пустяка: этот Уильям действительно умом тронулся?

– Думаю, что нет. Я, правда, не слишком-то разбираюсь в психических заболеваниях, но здесь, по-моему, мы имеем дело с манией. Уильям, за исключением редких случаев, полностью отвечает за свои действия.

– Тем более непонятно, почему он позволяет этому мошеннику вертеть собой. Гибсон, видно, продувная бестия и очень ловко использует парня. Мы должны узнать, каким образом он добивается, что тот его слушается во всем, как няньку.

– А вы уверены, что они отправились в Остин? Может быть, это очередная уловка, чтобы запутать следы, а сами они сойдут где-нибудь по пути.

– Не думаю. Олерт сказал капитану судна, что они плывут в Остин.

– А вас не удивляет, что он открыто назвал маршрут путешествия?

– Нисколько. Ведь Олерт, скорее всего, и не догадывается, что его разыскивают. У него в душе сумерки, он полностью поглощен своей идеей, все остальное – дело рук Гибсона. Парень счел необходимым сказать капитану, куда он плывет, а тот, в свою очередь, сообщил мне. Итак, что вы собираетесь предпринять?

– Немедленно последую за ними.

– Наберитесь терпения до завтрашнего дня. Раньше не отплывает ни одно судно.

– А когда мы попадем в Остин?

– Уровень воды в реке упал, значит – только послезавтра.

– Боже мой, только послезавтра!

– По той же причине они тоже прибудут к цели позже, чем рассчитывают. К тому же нередко случается, что пароход садится на мель, и тогда проходит много времени, прежде чем удается сдвинуть его с места.

– Если бы я знал, что на уме у Гибсона и куда он везет Олерта!

– Да, трудно сказать, даже гадать не стоит. Мошенник, конечно, что-то задумал. Денег, снятых со счетов, с лихвой хватит, чтобы обеспечить себе безбедное существование. Что мешает Гибсону отнять их силком или выманить хитростью, а Олерта просто бросить за ненадобностью? Но он не делает этого, а значит, у него далеко идущие планы в отношении банкирского сынка. Вы меня заинтриговали этим делом, а так как пока наши пути совпадают, предлагаю вам свои услуги, если, конечно, вы ничего не имеете против.

– С благодарностью принимаю вашу помощь, сэр. Я полностью доверяю вам и рад, что вы по-дружески отнеслись ко мне. Надеюсь, что ваш опыт пригодится нам.

Мы скрепили наш договор рукопожатием и осушили кружки. Я сожалел, что накануне не решился открыться.

Мы снова наполнили кружки, но не успели пригубить их, как с улицы донесся шум. Звучали грубые голоса, лаяли собаки. С треском распахнулась дверь, и в пивную ввалились шестеро изрядно подгулявших мужчин. Их вызывающий вид, легкая, небрежная одежда и превосходное оружие сразу бросались в глаза: ружья за спиной, ножи и револьверы или пистолеты за поясом. А кроме того, у каждого была плетка и на длинном прочном поводке – собака. Это были «охотники на людей» – огромные псы известной породы, используемые для охоты на беглых рабов.

Вошедшие нагло осмотрели нас с ног до головы, упали на стулья, жалобно заскрипевшие под их тяжестью, взгромоздили ноги на стол и принялись барабанить каблуками по столешнице, что, по-видимому, на их языке означало приветствие и просьбу подойти к ним и обслужить.

– Человек, пиво есть? – рявкнул один из них.

Перепуганный насмерть хозяин только кивнул головой и побежал за пивом для своих желанных гостей, а я вопреки собственной воле повернулся и посмотрел на буяна. Я совершенно уверен, что в моем взгляде не было и намека на обиду, но он, заметив, что я смотрю на него, взъярился. То ли он не любил, когда его рассматривали, то ли искал повода для ссоры, на на этот раз он рявкнул на меня:

– Ты чего уставился?

Не говоря ни слова, я повернулся к нему спиной.

– Будьте осторожны, – шепотом предостерег меня Олд Дэт. – Не стоит их задевать. Это забияки худшего сорта, бывшие надсмотрщики за рабами с плантаций. Теперь, когда рабство отменили и их хозяева разорились, они остались без работы, собираются в шайки и живут грабежом. Постарайтесь не обращать на них внимания. Давайте допьем пиво и покинем это гостеприимное заведение.

Дебоширу, как видно, трудно было угодить, и он снова заорал, недовольный тем, что мы говорили вполголоса:

– Ты чего шепчешься, старый скелет? Если вздумаешь посудачить о нас, то говори громко, а то мы сами тебе пасть раскроем пошире.

Олд Дэт поднес кружку к губам, отхлебнул несколько глотков и ничего не ответил. Тем временем новой компании подали пиво, и хотя питье на самом деле было отменно, они, сняв пробу, принялись плеваться и вылили на пол содержимое кружек. Их заводила, наоравший на меня и Олд Дэта, держа в руках еще полную кружку, закричал:

– Стойте! Не на пол! Вот там сидят двое, им по вкусу эти помои! Пейте на здоровье, господа!

С этими словами он выплеснул на нас содержимое своей кружки.

Олд Дэт молча вытер рукавом забрызганное лицо, а я не сдержался. Все – шляпа, воротник, спина куртки – было залито пивом. Почти вся струя попала на меня. Я повернулся к грубияну и раздельно произнес:

– Сэр, не вздумайте повторить свою выходку. Шутите с вашими друзьями, нас оставьте в покое!

– Что вы говорите?! И что же произойдет, если мне взбредет охота снова пошутить?

– Увидите.

– Ой, как мне хочется увидеть! Хозяин, еще пива!

Его собутыльники хохотали и одобрительно шумели, довольные поведением своего предводителя и уже предвкушавшие повторение «шутки».

– Ради бога, сэр, не задевайте этих разбойников, – предостерегал меня Олд Дэт.

– Вы боитесь? – спросил я.

– Нисколько. Но у них дурная привычка сразу же хвататься за оружие. А против пули никакая отвага не поможет. И не забывайте – у них собаки.

Псы лежали на полу, привязанные к ножкам столов. Я пересел на другой стул, боком к негодяям, чтобы держать их в поле зрения и помешать облить меня.

– Да вы только посмотрите! – закричал главарь. – Он собирается защищаться! Но я натравлю на него Плутона, если он сделает малейшее движение. И пусть потом не жалуется – я сам обучил моего пса охотиться на людей.

Он отвязал собаку от ножки стола и держал ее на коротком поводке у ноги. Хозяин кабачка еще не принес им пиво, у нас было время бросить на стол деньги и уйти подобру-поздорову, но вряд ли бандиты позволили бы нам ускользнуть. Кроме того, во мне закипело отвращение и презрение: такие храбрецы из породы «семеро на одного не боимся» всегда в глубине души отъявленные трусы.

Я сунул руку в карман и поставил револьвер на боевой взвод. Зная, что в рукопашной схватке разделаюсь с ними, я не был уверен, что устою против псов. Правда, когда-то я имел дело с собаками, натасканными на людей, и знал их повадки, но справиться мог только с одной.

Вернулся хозяин с полными кружками, поставил их на стол и обратился к неугомонным забиякам с мольбой в голосе:

– Джентльмены, я рад, что вы оказали мне честь и посетили мое заведение, но я прошу вас оставить в покое этих людей. Они, так же как и вы, мои гости.

– Ах, ты, негодяй! – заорал на него один из бандитов. – Ты вздумал учить нас? Ну погоди, мы быстро охладим твой пыл.

Тут же его окатили из двух-трех кружек, и хозяин благоразумно ретировался за стойку.

– А теперь твоя очередь, наглец! – крикнул мне мой противник. – Сейчас ты получишь все, что тебе причитается!

Удерживая собаку правой рукой, он левой выплеснул в меня кружку. Я ждал этого, вскочил со стула и отпрыгнул в сторону, так, что пиво на меня не попало. Стиснув кулаки, я уже было бросился на бандита, чтобы наказать его, но он опередил меня.

– Плутон, фас! – резко крикнул он, отпуская пса.

К счастью, я успел прижаться к стене. Огромное животное одним прыжком преодолело расстояние в пять шагов, оскаленные зубы метили мне в горло. Однако я увернулся, и пес носом врезался в каменную стену. Удар был настолько силен, что оглушенный Плутон растянулся на полу. Я молниеносно ухватил его за задние лапы, размахнулся и размозжил ему череп о каменную кладку стены.

Раздался жуткий рев. Остальные псы заходились в лае и волокли за собой на поводках столы. Люди чертыхались и осыпали меня проклятиями и угрозами. Хозяин убитой собаки собирался с духом, чтобы напасть на меня. И среди этого воя прозвучал спокойный голос Олд Дэта, который поднялся с места и уже навел на бандитов два револьвера.

– Остановитесь! Остыньте, мальчики, передохните. Одно движение или попытка достать оружие – и я стреляю. Вы несколько ошиблись на наш счет. Меня зовут Олд Дэт, вы наверняка обо мне слышали, а молодой человек – мой друг, и он тоже не робкого десятка. Садитесь и спокойно пейте свое пиво. Руку от кармана, живо, не то получишь пулю в лоб! – предостерег Олд Дэт одного из бывших надсмотрщиков, который вдруг решил воспользоваться всеобщим замешательством и сунуть руку в карман. Тем временем я тоже выхватил взведенный револьвер, и теперь в нашем распоряжении имелось восемнадцать выстрелов. Мы уложили бы на месте любого из задир, попытавшегося схватиться за оружие.

Старый вестмен преобразился. Его обычно согнутая дугой фигура распрямилась, глаза заблестели, а лицо приняло решительное выражение. Обескураженные таким поворотом событий, наглецы вмиг присмирели и, ворча что-то себе под нос, сели за стол. Даже хозяин убитой мною собаки не посмел подойти к убитому животному из страха приблизиться ко мне.

Мы все еще стояли с револьверами на изготовку, когда открылась дверь и на пороге появился новый посетитель.

Это был индеец.

На нем была охотничья куртка из белой замши, украшенная красной индейской вышивкой, и штаны из такой же замши с бахромой из скальпов убитых врагов на швах. На его белом костюме не было ни единого пятнышка. Небольшие для мужчины ступни обтягивали шитые бисером мокасины с узором из игл дикобраза. На груди висел мешочек с «лекарствами», трубка мира, покрытая искусной резьбой, и тройное ожерелье из когтей серого медведя, самого опасного хищника Скалистых гор. Бедра опоясывало великолепное одеяло, а из-за пояса торчали нож и револьвер. В руке он держал двустволку с деревянной ложей, густо обитой серебряными гвоздиками. Голова индейца не была покрыта, в иссиня-черных волосах, стянутых на макушке узлом, вилась кожа гремучей змеи. И хотя его не украшало ни орлиное перо, ни какой-либо другой отличительный знак высокого положения, сразу становилось ясно, что перед вами прославленный воин. У него было красивое мужественное лицо с римским профилем, скулы не выпирали, как у большинства его сородичей, мягко очерченные губы словно припухли, а кожа лица, матовая и светлая, имела легкий медный оттенок. Словом, в дверях стоял Виннету, верховный вождь апачей, с которым меня связывали узы братства.

Он на мгновение остановился, быстрым, оценивающим взглядом темных глаз окинул зал и посетителей, затем вошел и сел поближе к нам и подальше от бандитов, уставившихся на него.

Я собрался было подойти к Виннету и сердечно его поприветствовать, как вдруг в голову мне пришла мысль, заставившая меня задуматься, почему вождь не подал виду, что знает меня, хотя не узнать меня он никак не мог. Видимо, у него на то были веские причины, препятствующие проявлению дружеских чувств, и я тоже остался стоять на месте, всем своим видом показывая полное безразличие к индейцу.

По его лицу было видно, что он мгновенно разобрался в происходящем и правильно оценил обстановку: полупрезрительно сощурив глаза, Виннету еще раз посмотрел на наших противников, а когда я и Олд Дэт спрятали револьверы и снова сели к столу, на его губах промелькнула едва заметная одобрительная улыбка.

Появление краснокожего произвело на всех такое впечатление, что в зале воцарилась тишина. Хозяин, успокоенный молчанием дебоширов, приоткрыл дверь, высунул голову и, убедившись, что опасность на сей раз миновала, решился пойти в зал.

– Будьте любезны, подайте кружку пива, – обратился к нему индеец приятным чистым голосом на правильном английском языке.

Вежливость и хорошие манеры Виннету подействовали на злодеев, как красная тряпка на быка. Они сгрудились и принялись шептаться. Взгляды, которые они бросали на индейца, не сулили тому ничего хорошего.

Виннету принесли пиво, он приподнял кружку, посмотрел на свет, пригубил и остался доволен собой.

– Прекрасно! – похвалил он напиток, причмокивая от удовольствия. – У вас действительно хорошее пиво. Великий Маниту белых людей обучил их многим полезным вещам, и пивоварение – одна из лучших.

– Не могу поверить, что это говорит индеец! – вполголоса обратился я к Олд Дэту, продолжая делать вид, что впервые вижу Виннету.

– Тем не менее это индеец, и самый настоящий, – так же тихо ответил мне старик с многозначительным нажимом.

– Вы знаете его? Наверняка вы с ним встречались раньше. Кто он такой?

– Мне никогда не доводилось видеть его, но по одежде, внешности, возрасту и, главное, двустволке я догадываюсь, кто к нам пожаловал. Пуля, выпущенная из этой винтовки с серебряными гвоздиками, всегда падает в цель. Вам повезло, молодой человек, вы имеете честь лицезреть самого известного индейского вождя Северной Америки, Виннету, верховного вождя апачей и самого смелого воина всех племен. Его имя знают и в дворцах, и в хижинах, о нем рассказывают легенды у каждого костра. Виннету справедлив, умен, честен, беспредельно отважен, держит свое слово, мастерски владеет всеми видами оружия, он друг и защитник всех краснокожих и белых, нуждающихся в помощи, и известен на всей территории Соединенных Штатов и за их пределами как национальный герой Дикого Запада.

– Но где же ему удалось так выучить английский и приобрести манеры белого джентльмена?

– Он много времени проводит на Востоке. А кроме того, рассказывают, что один известный европейский ученый попал в плен к апачам. Краснокожие, непонятно почему, сохранили ему жизнь, и он решил остаться с ними. Он-то и был учителем Виннету, однако сомневаюсь, что ему удалось привить индейцу человеколюбие, как мы его понимаем, и не исключено, что сам ученый погиб от рук дикарей.

Олд Дэт говорил шепотом так тихо, что я с трудом различал слова. Но индеец, сидевший на расстоянии пяти шагов от нас, повернулся к нам лицом и сказал:

– Олд Дэт заблуждается. Белый ученый добровольно прибыл к апачам, где был принят гостеприимно. Он стал учителем Виннету и учил его отличать грех от добродетели, а правду от лжи. Ни один волос не упал с его головы от рук апачей, которые уважали и почитали его как старшего брата, и никогда он не тосковал по белым собратьям. А когда он умер, на его могиле посадили дубы. Белый учитель попал в вечнозеленые прерии, где избранные живут в мире и с любовью созерцают лик Великого Маниту. Когда-нибудь Виннету снова встретится с ним и забудет про ненависть, царствующую на земле.

Олд Дэт был невероятно польщен тем, что Виннету узнал его. Лицо старика излучало радость, когда он спросил краснокожего:

– Неужели, сэр, вы знаете меня?

– Я никогда не видел вас раньше, но узнал сразу же, как только вошел. Вы – тот знаменитый охотник, чье имя знают даже в Лас-Анимас (небольшое селение посреди пустынного плоскогорья Больсон-де-Мапими).

После этих слов он отвернулся, давая понять, что обмен любезностями закончился. За все время разговора ни одна мышца не дрогнула на его словно высеченном из камня, меднокожем лице. Теперь он сидел, погруженный в собственные мысли, и его как будто совершенно не интересовало то, что происходило у него за спиной.

Наши противники продолжали шептаться, утвердительно кивали головами и, кажется, уже пришли к согласию. Они не знали, что за индеец сидит рядом с ними, и не удосужились прислушаться к нашему разговору, чтобы определить, кто он такой. Потерпев поражение от нас, они горели желанием отыграться на «дикаре» и всем своим видом давали ему понять, как они его презирают за красный цвет кожи. Негодяи и трусы, они и представить себе не могли, что мы встанем на сторону индейца, так как согласно тамошним обычаям не следовало вмешиваться, если обида лично вас не касалась. Тот самый задира с вызывающей ухмылкой подошел к индейцу. Я незаметно достал револьвер из кармана и положил его на колени.

– Это ни к чему, – шепнул мне Олд Дэт. – Виннету один справиться с целой бандой таких негодяев.

Уперев руки в бедра и широко расставив ноги, разбойник встал перед апачем и произнес:

– Что ты потерял в Матагорде, красная шкура? Заруби себе на носу, мы здесь терпеть не можем общества дикарей.

Виннету, не удостоив негодяя даже взглядом, поднес кружку к губам, сделал хороший глоток, прищелкнул языком, одобряя напиток, и поставил кружку обратно на стол, словно ничего не слышал.

– Ты что, оглох, краснокожий? – разъярился бывший надсмотрщик. – Что ты потерял здесь? Ты – лазутчик. Хуарес – красная шкура, и все краснокожие шпионят в его пользу, но мы-то стоим за императора Макса и вешаем каждого индейца, чья рожа нам не нравится. Ну-ка крикни погромче, да так, чтобы на улице услышали: «Да здравствует император Макс!» – а не то подвесим тебя на первом дереве.

Виннету и на этот раз не произнес ни слова в ответ. На его бесстрастном лице не было и тени волнения.

– Я к тебе обращаюсь, красная собака! Отвечай! – заорал в ярости предводитель шайки и схватил Виннету за плечо.

Индеец легко увернулся от руки негодяя и вскочил на ноги.

– Прочь! – воскликнул он тоном, не терпящим возражений. – Койоту не пристало выть в присутствии воина!

Читателю необходимо объяснить, что койот – это американский шакал, животное, презираемое индейцами. В глазах краснокожих нет ничего унизительнее и пренебрежительнее, чем сравнение с койотом.

– Койот?! – зашелся в крике бандит. – Да за такое оскорбление ты заплатишь кровью! Немедленно! Сейчас же!

Он выхватил револьвер, но тут произошло то, чего бывший надсмотрщик никак не ожидал: одним ударом индеец выбил у него из рук оружие, схватил за ремень, поднял в воздух и с размаху швырнул в окно. Деревянная рама разлетелась в щепки, осколки стекла усеяли пол в пивной и мостовую, а сам негодяй тяжело шлепнулся на улицу.

Конечно, все произошло значительно быстрее, чем я рассказываю. Звон битого стекла, вой псов и бешеный рев банды покрыл звонкий голос Виннету. Индеец успел приблизиться к разбойникам и, указывая рукой на окно, спросил:

– Как еще хочет выйти на улицу тем же путем? Пусть скажет!

При этом вождь апачей подошел слишком близко к одной из собак, которая попыталась укусить его, но тот пнул животное, и оно с жалобным воем спряталось под стол. Испуганные негодяи попятились назад и в страхе умолкли. Виннету без оружия в руках напоминал дрессировщика диких животных, что в одиночку входит в клетку, одним взглядом усмиряя хищников.

Вдруг дверь резко распахнулась, и на пороге предстал выброшенный в окно головорез. По изрезанному осколками стекла лицу струилась кровь. Он выхватил нож и с бешеным воплем бросился на Виннету. Апач отступил на шаг в сторону, перехватил руку с ножом, обвил соперника руками, приподнял и грохнул об пол с такой силой, что тот потерял сознание и остался лежать без движения. Ни один из шайки не попытался вступиться за него или помочь прийти в себя. Виннету спокойно, словно ничего не произошло, допил пиво, жестом подозвал дрожавшего за стойкой хозяина и положил ему на ладонь маленький желтый камешек, который достал из висевшего на поясе мешочка.

– Возьмите это в счет платы за пиво и за разбитое окно, мистер, – сказал индеец, – как видите, дикарь платит долги. Тем более вы должны быть уверены, что и от цивилизованных людей получите все сполна. Они не могут стерпеть в своем обществе «красную шкуру», поэтому я, вождь апачей Виннету, ухожу, но не потому, что боюсь, а потому, что мне действительно не место среди людей, у которых лица светлые, а души темные.

Апач взял винтовку и неторопливо покинул кабачок, не взглянув больше ни на кого, даже на меня.

Бандиты снова оживились. Их терзало любопытство более сильное, чем гнев, стыд и сочувствие к лежавшему без сознания товарищу. Прежде всего они спросили у хозяина, чем расплатился индеец.

– Золотым наггитом, – ответил тот, показывая самородок величиной с грецкий орех. – Потянет долларов на двенадцать. Краснокожий по-королевски заплатил за прогнившие оконные рамы и побитые стекла. Мне показалось, у него полный мешочек наггитов.

Раздались негодующие возгласы: Мерзавцев возмутило то, что у индейца было столько золота. Наггит хозяина передавали из рук в руки, оценивая его стоимость. А мы воспользовались относительным и, судя по всему, временным затишьем, расплатились и вышли на улицу.

– Ну, какое впечатление произвел на вас апач? – спросил меня Олд Дэт, когда мы беспрепятственно оказались за порогом пивной. – Другого такого индейца не сыщете во всей Америке. Эти забияки испугались его, как воробьи сокола. Жаль, что больше не придется увидеться с ним. Надо было бы пойти за ним и расспросить, каким ветром его сюда занесло, что он делает, остановился в прерии за городом или снял номер в гостинице. Ведь должен же он был где-то оставить свою лошадь! Где же это видано, чтобы апач, тем более сам Виннету, путешествовал пешком? Однако и вы, сэр, не робкого десятка и умеете постоять за себя. Я рад за вас. Я чуть было не испугался, потому что задирать таких бандитов все равно что дергать гремучую змею за хвост. Но с собакой вы разделались так, что вас перестанут величать гринхорном. А вот и наше жилье! Войдем? Такой старый охотник, как я, только при крайней необходимости лезет в каменные дома, мне в них не по себе, и только голубое небо над головой действует на меня умиротворяюще. Давайте погуляем еще немного по Матагорде. Очень милый городок, не правда ли? Надо же нам как-то скоротать время. А может, вы хотите сыграть в карты?

– Вообще-то я не игрок и в будущем постараюсь не увлечься игрой.

– И будете совершенно правы, молодой человек. Но здесь играют все, и чем дальше в глубь Мексики, тем больше и азартнее. Там муж играет с женой, а кот – с мышью, и часто расплачиваются ударом ножа. Итак, раз вы не играете, пойдемте прогуляемся. А потом перекусим и отправимся на боковую. В этой благословенной стране человек никогда не знает, где и когда ляжет спать) вечером.

– Не сгущайте красок, сэр.

– А вы не забывайте, что находитесь в Техасе, здесь еще нет порядка. Вот мы, к примеру, собрались плыть в Остин, но один Бог знает, попадем ли мы туда. Мексиканская война затронула территории по ту сторону Рио-Гранде. Поэтому, когда будем гоняться за Гибсоном, придется считаться не только с его действиями, но и с обстановкой. А если Гибсону вздумалось прервать путешествие в Остин и сойти на берег где-нибудь в другом месте, мы должны будем сделать то же самое.

– Но как мы узнаем, что он сошел на берег?

– Будем расспрашивать. Это по Миссисипи суда несутся на всех парах, здесь же, по Колорадо, идут не спеша, и в каждом городке у нас будет по крайней мере полчаса на расспросы. Кроме того, мы должны быть готовы сойти на берег даже там, где нет ни города, ни гостиницы, в которой можно переночевать.

– В таком случае что же будет с моим сундуком?

Олд Дэт рассмеялся:

– С вашим сундуком?! Да кто же в наши времена таскает за собой сундук?! Сундук – это пережиток, молодой человек. Если бы я захотел взять с собой все, что может пригодиться в путешествии, недалеко бы я уехал. Возьмите только то, без чего совершенно невозможно обойтись, а остальное приобретайте в пути по мере надобности. Простите старику любопытство: что же такое важное вы возите с собой в сундуке?

– Одежду, белье, туалетные принадлежности…

– Все это прекрасные вещи, но они продаются в любой лавочке, а там, где их нет, можно обойтись и без них. Рубаху носят, покуда она не распадется на клочки от ветхости, и только потом приобретают новую. Туалетные принадлежности? Не в обиду будь сказано, сэр, но всякие там щетки для волос, ножницы для ногтей, помада для усов и тому подобная чепуха унижают мужчину. А вся та бутафория, с помощью которой вы меняли свою внешность, здесь вам не пригодится: в Техасе нет необходимости скрывать лицо под накладной бородой. Вся эта романтика не приведет вас к цели. Здесь надо действовать осмотрительно и серьезно.

Он остановился, осмотрел меня с ног до головы, рассмеялся и продолжил:

– Вы сейчас одеты так, что не стыдно войти и в гостиную знатной дамы, и в ложу театра. Но Техас – не гостиная и не ложа театра, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предвидеть, что ваш прекрасный сюртук скоро превратится в рванье, а модный цилиндр – в гармошку. Вы знаете, куда подался Гибсон? В Техасе он не останется. Если он хочет уйти от погони, ему надо покинуть пределы Соединенных Штатов. А тот факт, что Гибсон избрал путь через Техас, дает нам основания предполагать, что он собирается в Мексику, где идут военные действия и где в суматохе легко затеряться, откуда его никто и никакая полиция не сможет доставить в Нью-Йорк.

– Вероятно, вы правы. Однако я думаю, собирайся он в Мексику, ему проще было бы добраться до одного из тамошних портов.

– Ничего подобного. Вы вынудили его так спешно покинуть Новый Орлеан, что он сел на первый попавшийся пароход. Кроме того, все мексиканские порты в руках французов, которых он, как я полагаю, тоже не жаждет видеть. У него нет выбора, ему остается дорога по суше, а так как он очень осторожен, то постарается обойти города стороной. Вполне возможно, он минует Остин и сойдет где-нибудь по пути. К Рио-Гранде ему придется добираться верхом, отыскивая, по возможности, безлюдные места. И вы собираетесь последовать за ним в цилиндре, сюртуке и с сундуком? Не смешите меня!

В глубине души я признавал правоту Олд Дэта, но мне вздумалось подшутить над стариком, поэтому я с притворным отчаянием посмотрел на мой еще совсем новый костюм. Олд Дэт принял все за чистую монету, дружески похлопал меня по плечу и принялся утешать:

– Не расстраивайтесь, сэр. Ваша прекрасная одежда совершенно не годится для здешних мест. Расстаньтесь с ней без сожаления. Сходите к торговцу, продайте свой ненужный хлам, а на вырученные деньги купите добротную трапперскую обновку. Надеюсь, ваши хозяева не поскупились и отвалили вам солидную сумму на дорожные расходы.

Он был прав.

– Значит, все в порядке, – подытожил Олд Дэт. – Снимите эти одеяния, они не подходят тому, кто ездит верхом и стреляет: Кстати, лошади вам тоже понадобятся, но покупать их здесь не стоит: кони тут плохие и очень дороги. А подальше в прерии любой фермер продаст вам задешево хорошую лошадку. А вот седло надо купить здесь.

– Боже мой! Вы и мне прикажете бегать с седлом на спине?

– Почему бы и нет? Вы стыдитесь показаться в таком виде на людях? Да кому какое дело? Если я ношу седло на спине, значит, мне так нравится. А захочу, куплю диван и будут таскать его по прерии. И заставлю раскаяться каждого, кто осмелится ухмыльнуться. Стыдно должно быть тогда, когда тебя оставляют в дураках или ты сам совершаешь грех. Представьте себе, что Гибсон с Уильямом Олертом сошли на берег, не добравшись до Остина, купили лошадей и отправились дальше верхом. В таком случае хорошее седло просто необходимо! Вы вольны поступить, как вам угодно, но если желаете ехать со мной, послушайтесь моего совета. Только решайте поскорее, у вас нет времени на долгие раздумья.

Не дожидаясь моего согласия, он ухватил меня за плечо, развернул и указал на вывеску, где аршинными буквами было выведено: «Товары на любой вкус». Олд Дэт бесцеремонно потянул меня к двери, втолкнул внутрь, да так, что я налетел на бочку селедки, и сам чинно проследовал за мной.

Вывеска не обманула: там было все необходимое в здешних условиях, включая ружья и конскую сбрую.

То, что затем произошло, было своего рода хорошо разыгранным представлением. Я изображал ученика, которого привел наставник и которому разрешено лишь робко намекнуть о своем желании; получит же он только то, что выберет его опытный товарищ. Олд Дэт сразу же заявил хозяину, что тот должен принять мою одежду и содержимое моего сундука в обмен на отобранные нами товары. Торговец согласился и послал за моим сундуком, затем оценил вещи, а Олд Дэт тем временем экипировал меня на свой вкус. Я стал обладателем черных кожаных штанов, пары высоких сапог, красной шерстяной рубахи, жилетки того же цвета с множеством карманов, черного шерстяного шарфа, охотничьей куртки из некрашеной оленьей кожи, кожаного пояса шириной в две ладони, мешочка для пуль, кисета из пузыря, трубки, компаса. Кроме того, я получил сомбреро, портянки вместо носков, серапе – шерстяную накидку с отверстием для головы, лассо, рог для пороха, огниво, нож, седло с кобурами и уздечку. Потом мы долго выбирали ружье. Сторонник старых и испытанных образцов, Олд Дэт отвергал все новое и наконец остановил свой выбор на видавшем виды бескурковом игольчатом ружье, на которое я бы и не обратил внимания. Он рассматривал его с видом знатока, зарядил, вышел на улицу и выстрелил в конек далекой крыши. Пуля попала в цель.

– Отлично! – удовлетворенно произнес старик. – Эта хлопушка по мне. Она была в хороших руках и стоит больше всей новомодной артиллерии, вместе взятой. Ее сработал хороший оружейник, и она еще не раз подтвердит его мастерство. Да, чуть было не забыл: нам нужна форма для пуль. Здесь же купим и свинец, а дома отольем добрый запас пуль, чтобы хватило напугать всю Мексику.

Взяв для ровного счета еще несколько мелочей, вроде носовых платков, совершенно бесполезных, по мнению Олд Дэта, я прошел в заднюю комнату переодеться. Когда я вернулся в обнове, старик осмотрел меня и одобрительно крякнул.

Где-то в глубине души я надеялся, что он возьмет мое седло, но не тут-то было. Он взвалил мне на спину узел со всем купленным добром и вытолкнул за дверь.

– Итак, – произнес он с улыбкой, – посмотрим, следует ли нам стыдиться. Любой разумный человек примет вас за джентльмена, а мнение дураков нас не интересует.

Теперь я ничем не отличался от Олд Дэта и терпеливо тащил свою поклажу в гостиницу, а он вышагивал рядом, потешаясь надо мной.

В гостинице старик улегся спать, а я пошел искать Виннету. Я все еще находился под впечатлением встречи в кабачке, где я с трудом сдержался, чтобы не броситься к нему с объятьями и приветствиями. Я не знал, что привело его в Матагорду и что он здесь искал, почему он сделал вид, будто мы не знакомы. Наверняка у него были очень веские причины, чтобы поступить именно так. Мне очень хотелось поговорить с ним, и он, безусловно, желал того же, поэтому я надеялся отыскать его где-нибудь поблизости. Он должен был проследить за нами и видеть, что мы вернулись на постоялый двор. Значит, его следовало искать неподалеку от нашего пристанища. Я обошел дом с задней стороны и действительно увидел Виннету, стоящего в сотне шагов у одинокого дерева. Заметив меня, он покинул свой наблюдательный пост и медленно двинулся в сторону леса. Вскоре он скрылся за деревьями. Я последовал за ним, и, когда добрался до опушки, друг вышел мне навстречу с лицом, сияющим от радости, и воскликнул:

– Чарли, брат мой, как я рад нашей встрече! Так после темной ночи утро радуется солнцу.

Он обнял меня и поцеловал.

– Каждое утро знает, – ответил я, – что после ночи обязательно взойдет солнце. Однако мы с тобой не надеялись, что встретимся здесь. Я счастлив, что могу говорить с тобой.

– Что привело тебя в этот город? У тебя здесь дела или ты едешь к нам на Пекос?

– Я оказался здесь по воле обстоятельств.

– Мой белый брат расскажет мне об этих обстоятельствах и о том, что произошло с ним с момента нашей разлуки на Ред-Ривер?

С этими словами Виннету узел меня в глубь леса, где мы могли сесть рядом и беседовать, не опасаясь чужих ушей. Держа его руку в своей, я рассказал ему о всех событиях, приключившихся со мной за время нашей разлуки. Он выслушал меня, не перебивая вопросами, кивнул головой и произнес:

– Мы разметили тропу для огненного коня, чтобы ты мог получить деньги. Но ураган отнял их у тебя. Если бы ты остался с апачами, ты был бы окружен почетом и никогда не нуждался бы в деньгах. Мой белый брат мудр: он не стал дожидаться меня в Сент-Луисе у мистера Генри, потому что мои пути не привели бы меня в те края.

– Мой брат настиг Сантэра, убийцу Инчу-Чуны и Ншо-Чи?

– Злой Дух помогает Сантэру, а добрый Маниту отвернулся от меня и позволил ему бежать. Он ушел к солдатам южной армии и там затерялся среди тысячи людей. Но мои глаза в конце концов отыщут его, где бы он ни прятался, и тогда возмездие свершится. Но пока мне пришлось вернуться на Пекос, так и не достигнув цели. Наши воины всю зиму оплакивали смерть Инчу-Чуны и моей сестры. А затем многие племена апачей решили перейти в Мексику и принять участие в боях, и я ездил по пуэбло и стойбищам, чтобы отговорить их от необдуманной затеи. Мой брат слышал о краснокожем президенте Хуаресе?

– Да.

– И как думает брат мой, кто прав, Хуарес или Наполеон?

– Хуарес.

– Ты думаешь так же, как и я. Прошу тебя, не спрашивай, что привело меня в Матагорду, даже тебе я не могу сказать всей правды, ибо дал клятву хранить тайну самому Хуаресу, которого встретил в Эль-Пасо-дель-Норте. Ты должен следовать за этими двумя белыми, даже если я попрошу тебя ехать со мной?

– Да. Это мой долг. Может быть, ты сможешь поехать со мной, Виннету? Я был бы очень рад.

– Нет, мой долг – следовать своим путем. Еще сегодня я буду здесь, но завтра сяду на пароход, плывущий в Ла-Гранху, а оттуда через форд Индж поеду на Рио-Гранде-дель-Норте.

– Значит, мы поплывем с тобой на одном пароходе, только я не знаю, где мне придется сойти. Мы и завтра будем вместе.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не хочу впутывать моего брата в мои дела. Это может быть опасно. По этой же причине я сделал вид, что не знаком с тобой. К тому же там был Олд Дэт. Он знает, что ты – Олд Шеттерхэнд?

– Нет, мы никогда не упоминали это имя.

– Я уверен, он его слышал. Ты все это время был на Востоке и не знаешь, как часто твое имя повторяют на Западе. Олд Дэт не мог не слышать об Олд Шеттерхэнде, однако тебя принимает, как мне показалось, за гринхорна.

– Так оно и есть на самом деле.

– Он сильно удивится, когда узнает, кого называл гринхорном. Ты представляешь его лицо, когда он услышит неожиданную новость? Я не хочу лишать моего брата удовольствия. А когда ты найдешь Олерта и того мошенника, что держит его в своих руках, мы встретимся снова. Я надеюсь, ты посетишь нас и погостишь у нас подольше.

– Обязательно.

– А теперь наступила пора прощаться, меня ждут бледнолицые.

Виннету встал. Уважая его тайну, я ни о чем не расспрашивал. Мы опять расставались, но, как мне казалось, не на столь длительное время.

На следующее утро мы с Олд Дэтом погрузили нашу поклажу на двух нанятых мулов и двинулись вверх по реке, где за отмелями и за завалом из затонувших деревьев ждал пароход. У трапа и на палубе толпилось множество пассажиров. Когда мы с седлами за спиной поднялись на борт, кто-то крикнул:

– Вы только посмотрите, два оседланных осла, хоть сейчас садись и погоняй. Люди, пропустите их, пусть идут в трюм! Джентльмены не путешествуют со скотиной!

Мы узнали голос – лучшие места под тентом занимали бандиты, которых мы накануне повстречали в кабачке. Задира, с чьим псом разделался я вчера и которого вышвырнул в окно Виннету, снова вошел в роль предводителя и пытался оскорбить нас. Я бросил быстрый взгляд на Олд Дэта, но тот невозмутимо пропустил оскорбление мимо ушей, поэтому и мне не оставалось ничего, как сделать вид, будто все сказанное ко мне не относится. Мы уселись напротив разбойников, а седла засунули под стулья.

Старик устроился поудобнее, достал револьвер, снял его с предохранителя и положил рядом с собой. Я в точности повторил его маневр. Негодяи сбились в кучку и принялись шептаться, не смея больше отпускать шуточки на наш счет. Их собаки, за исключением одной, были при них. Предводитель шайки бросал на нас косые враждебные взгляды, он прихрамывал и не мог выпрямиться во весь рост, видимо, Виннету сильно ушиб его, когда грохнул оземь в пивной. Лицо бандита было исполосовано свежими шрамами от осколков стекла.

Подошел кондуктор (Кондуктор – в некоторых флотах это звание присваивалось унтер-офицерам, оставшимся на сверхсрочную службу) и спросил, куда мы собираемся плыть. Олд Дэт назвал Колумбус, мы оплатили проезд до этого порта, где в случае надобности можно было взять билеты на следующий берег, так и не добравшись до Остина.

Прозвучал второй сигнал к отплытию, когда появился еще один пассажир – Виннету, восседающий на великолепном вороном скакуне, оседланном по-индейски. Индеец заставил животное подняться по трапу, спрыгнув с седла только на палубе, и под восхищенными взглядами провел лошадь в загон на носу парохода.

Не обращая ни на кого внимания, краснокожий сел у борта. Надсмотрщики за рабами не спускали с него глаз, затем стали громко кашлять, чтобы заставить его взглянуть в их сторону, но тщетно. Виннету сидел, опираясь на свою украшенную серебром двустволку, и словно ничего не слышал.

Прозвучал третий сигнал, пароход постоял еще несколько минут, ожидая опоздавших пассажиров, затем колеса пришли в движение и мы отчалили от берега.

Поначалу казалось, что путешествие пройдет без происшествий. Мы спокойно добрались до Уортона, там на берег сошел один человек, зато село много новых пассажиров. Олд Дэт воспользовался остановкой, чтобы расспросить о Гибсоне, и узнал, что, судя по описанию, такие люди в той местности не появлялись. То же самое рассказали в Колумбусе, а потому мы приобрели билеты до Ла-Гранхи. От Матагорды до Колумбуса пароход проходит расстояние, которое пешком можно преодолеть только за пятьдесят часов. Уже перевалило за полдень, когда мы прибыли туда. За все это время Виннету только один раз покинул свое место, чтобы зачерпнуть воды, напоить коня и задать ему корма.

Казалось, бандиты забыли свои счеты с апачем. Они развлекались тем, что то и дело приставали к новым пассажирам, задирали их и явно искали ссоры. Забияки хвастались тем, что ненавидят аболиционистов, спрашивали у каждого мнение на этот счет и осыпали бранью всех, кто придерживался противоположной точки зрения. Ругательства, вроде «проклятый республиканец», «родственник вонючих негров», «продажный янки» и другие, более отборные и изощренные, сыпались как из рога изобилия. В конце концов все отвернулись от них, не желая иметь с ними ничего общего, и, по-видимому, именно это обстоятельство и было причиной того, что негодяи оставили в покое и не задевали нас. Они не могли ожидать поддержки со стороны пассажиров. Однако найди они на борту своих сторонников, атмосфера на судне превратилась бы в грозовую.

И вот в Колумбусе на берег сошла добрая дюжина спокойных пассажиров, а их место заняли пятнадцать-двадцать пьяных негодяев, чье вызывающее поведение не сулило ничего хорошего. Наша компания надсмотрщиков встретила их радостным воем. Обе шайки объединились, и вскоре стало очевидно, что обстановка на судне накаляется. Бандиты толкали всех, кто оказывался у них на пути, на стульях, не спрашивая, нравится это остальным или нет, пытаясь всем своим видом показать, кто хозяин положения. Капитан позволил им шуметь сколько душе угодно, полагая, что только выиграет, если не будет обращать на них внимания. Он явно решил не вмешиваться, пока дебоширы не мешали ему вести пароход, предоставив самим пассажирам выяснять отношения. На его румяном лице блуждала добродушная улыбка.

Большая часть забияк, не теряя времени, направилась в ресторан, и вскоре оттуда послышались дикие вопли, звон битой посуды и грохот разбиваемых бутылок, а затем на палубу выкатился негр-официант. Он вскарабкался на капитанский мостик и начал жаловаться, что его отхлестали плетьми и угрожают повесить на пароходной трубе.

Тут лицо капитана стало серьезным. Он тщательно проверил курс судна и направился в ресторан; едва он поравнялся со мною и Олд Дэтом, как навстречу ему выбежал кондуктор.

– Капитан, – торопливо и с тревогой заговорил он, – нельзя больше спокойно смотреть на то, что творят эти люди! Высадите на берег индейца, а не то они повесят его за то, что он вчера вздул одного из них. Кроме того, на борту присутствуют двое белых. Уж не знаю, чем они им не угодили, но их собираются линчевать. Говорят, они были свидетелями, как краснокожий отделал их товарища, к тому же они якобы шпионят в пользу Хуареса.

– Тысяча чертей! – выругался капитан. – Дело нешуточное. Кто эти двое белых?

И он внимательно осмотрел пассажиров.

– Это мы, – сказал я, приближаясь к капитану.

– Вы? – удивился он, изучающе глядя на меня. – Если вы шпион Хуареса, то я готов съесть на завтрак мою баржу. Я не позволю им тронуть вас. Мы немедленно причалим к берегу, вы сойдете и избежите опасности. А завтра сядете на следующий пароход.

– Я не согласен. Я не могу ждать до завтра.

– В самом деле? Попробуем что-нибудь придумать, подождите.

Он подошел к Виннету и что-то ему сказал. Апач с презрением отрицательно покачал головой и отвернулся от капитана. Тот возвратился к нам и несколько смущенно объявил:

– Так я и думал. Краснокожие – чертовски упрямый народ. Он тоже отказывается сойти на берег.

– Но в этом случае все трое погибнут! – ужаснулся кондуктор. – Бандиты вконец распоясались. Экипаж с ними не справится.

Капитан задумчиво смотрел вдаль. На его хмуром лице вдруг появилась улыбка, словно ему в голову пришла забавная мысль.

– Сейчас я с этими негодяями сыграю такую шутку, что они надолго нас запомнят, – сказал он, обращаясь к нам. – Но вы, джентльмены, должны строго следовать моим инструкциям и ни в коем случае не применять оружие. Спрячьте ваши ружья под стулья, туда, где лежат седла, и не вздумайте сопротивляться – от этого ваше положение только усугубится.

– Тысяча чертей! Вы думаете, мы позволим линчевать себя? – буркнул Олд Дэт.

– Ничего подобного. Не ввязывайтесь в драку, а мое средство сработает в нужную минуту. Я приготовлю к услугам негодяев прохладные ванны. Положитесь во всем на меня, сейчас нет времени на подробные объяснения. А вот и они!

Действительно, бандиты высыпала из ресторана. Капитан отвернулся от нас, отдавая какой-то приказ кондуктору. Тот побежал к рулевому, рядом с которым стояли двое матросов из экипажа, а вскоре он уже, быстро жестикулируя, растолковывал что-то остальным пассажирам. Что он делал дальше, я уже не мог увидеть, так как мы оба с Олд Дэтом были вынуждены сосредоточить все свое внимание на противниках и не спускать с них глаз. Единственное, что я успел заметить, – джентльмены, не принадлежавших к шайке, собрались все вместе на юте.

Изрядно подвыпившие канальи окружили нас. Мы же, повинуясь капитану, спрятали ружья под стулья;

– Это он, – закричал вчерашний задира, указывая на меня. – Он шпионит для северных штатов и для Хуареса, еще вчера он был одет джентльменом, с иголочки, а сегодня вырядился траппером. А зачем? Это он вчера убил мою собаку, а его приятель угрожал мне револьвером.

– Да, это лазутчик с Севера, – подхватили остальные. – Зачем он переоделся? Судить его! Вздернуть! Долой северные штаты! Долой янки!

– Что случилось, джентльмены? – спросил с мостика капитан. – На судне следует поддерживать порядок, не шуметь и не нарушать спокойствия пассажиров.

– Не вмешивайтесь не в свое дело, сэр! – взревел кто-то из бандитов. – Мы-то как раз и поддерживаем порядок. Вы лучше скажите: в ваши обязанности входит перевозка шпионов?

– В мои обязанности входит перевозка людей, заплативших за проезд. Даже если ко мне придут руководители южан, я пущу их на борт лишь при условии, что они заплатят и будут вести себя прилично. А чтобы по вашей милости мне не лишиться заработка, я высажу вас на берег – и плывите в Остин по суше.

Язвительный, похожий на лошадиное ржание гогот раздался в ответ. Бандиты так тесно сгрудились вокруг меня с Олд Дэтом, что мы не могли шевельнуться. Мы пытались протестовать, но наши голоса заглушал звериный вой толпы. Они напирали на нас и подталкивали к пароходной трубе. Я посмотрел вверх и увидел на краешке трубы металлический обруч для канатов – очень практичное приспособление для виселицы: стоило только перекинуть веревку, обмотать ею наши шеи, потянуть за другой конец – и готово.

Негодяи образовали круг: они собирались судить нас. Мне вдруг стало смешно: им и в голову не пришло задуматься, почему мы не защищаемся. Не могли же они не видеть, что мы вооружены револьверами и ножами, и должна же была иметься причина, по которой мы не пустили оружие в ход, хотя речь шла о нашей жизни.

Олд Дэт с трудом сдерживался. Его рука сама хваталась за револьвер, но он поглядывал на капитанский мостик и подавлял желание открыть пальбу.

– Ну что же, – прошептал он, – раз уж я поддался на уговор капитана, то надо терпеть. Но как только они позволят себе лишнее, вмиг получат двадцать четыре пули в животы. Стреляйте сразу же за мной.

– Негодяи! – не унимался бандит. – Они из той шайки, что больше всего вредит южным штатам. Что им понадобилось в Техасе? Это шпионы и изменники, не стоит с ними церемониться.

Громкими криками разбойники выразили свое согласие линчевать нас без суда. Капитан снова попытался было вмешаться и утихомирить их, но его подняли на смех. Вдруг кто-то предложил сначала допросить индейца, а уж потом вздернуть нас. Все тут же согласились, и предводитель послал двух людей привести апача.

Зажатые в тесном кольце врагов, мы не могли видеть Виннету и только услышали громкий крик Как мы потом узнали, индеец сбил с ног одного из бандитов, а второго выбросил за борт. Затем одним прыжком преодолел расстояние между фальшбортом и капитанским мостиком я скрылся в рубке, выставив в окошко ружье. Это происшествие обескуражило шайку. Все кинулись к борту, требуя от капитана спустить шлюпку на воду. Капитан не стал противиться, отдал команду, и один из матросов немедленно спустил кормовую шлюпку и поплыл к выброшенному за борт, который, к своему счастью, держался на воде.

Занятые спасением товарища, бандиты бросили нас, и мы с Олд Дэтом оказались одни. Линчевание откладывалось. Рулевой и остальные члены экипажа не сводили глаз с капитана, который в тот же миг подал нам знак и тихо сказал:

– Будьте внимательны, джентльмены. Сейчас я заставлю их искупаться, но оставайтесь на судне, что бы ни случилось. Кричите погромче.

Раздалась команда: «Стоп, машина!» – и мы медленно поплыли по течению вдоль берега, к месту, над которым бурлила вода. Здесь была отмель, откуда перебраться к берегу не составляло особого труда.

Рулевой понимающе кивнул головой, улыбнулся и направил судно прямо на отмель. Днище заскрежетало, а корпус парохода затрясся так, что люди с трудом устояли на ногах. Шайка переполошилась, мгновенно забыв о шлюпке и о тонущем приятеле. Пассажиры, предупрежденные кондуктором, подняли тревожный крик, на палубу вдруг выскочил матрос и с перекошенным от ужаса лицом закричал:

– Капитан, вода в трюме. Скала разрезала судно пополам! Мы тонем! Через две минуты мы все пойдем ко дну!

– Спасайтесь! – завопил в ответ капитан. – Здесь неглубоко, прыгайте в воду.

Он бегом спустился с мостика, на ходу сбрасывая сюртук, жилетку и фуражку, поспешно стянул сапоги и прыгнул за борт. Вода доходила ему до шеи.

– Прыгайте! – кричал он. – Прыгайте, пока есть время. Тонущее судно всех потянет на дно.

Капитан первым покинул тонущее судно, да к тому же предварительно разделся, но никто из охваченных паникой бандитов не обратил внимания на всю нелепость положения. Они прыгали за борт, стараясь поскорее добраться до берега и не замечая, что капитан вплавь обогнул судно и там по сброшенному шторм-трапу взобрался на палубу. Пароход опустел. Там, где недавно хозяйничала шайка, звучал веселый смех.

Как раз в ту минуту, когда первые «спасшиеся» добрались до берега, капитан отдал приказ продолжить плавание. Крепкому плоскодонному судну мели были не страшны, колеса плавно пришли в движение, и оно легко стронулось с места. Размахивая сюртуком, словно флагом, капитан крикнул в сторону берега:

– Приятного пути, джентльмены! Если вам когда-нибудь снова вздумается вершить правосудие, то судите себя и вешайтесь сами. Ваш багаж будет вас ждать в Ла-Гранхе.

Читатель представляет, какое впечатление произвели эти слова на стоявших на берегу бандитов. С дикими криками они стали требовать, чтобы капитан немедленно взял их на борт, они угрожали ему доносами, смертью и прочими всевозможными карами, а некоторые, у кого ружья не отсырели, открыли пальбу, но, к счастью, в суматохе ни в кого не попали. Один из них в бессильной злобе пригрозил капитану:

– Собака! Мы тебя подождем здесь и повесим на трубе твоего же корыта!

– Буду очень рад встретиться с вами, сэр! Кланяйтесь вашим генералам.

И судно прибавило ходу, стараясь наверстать упущенное время.

## Глава II. КУ-КЛУКС-КЛАН

Это странное слово по сей день остается языковой загадкой, его происхождение по-разному и одинаково безуспешно объясняется разными лингвистами. Название небезызвестного ку-клукс-клана одни связывают со звуком, производимым затвором винтовки. Другие считают, что оно состоит из следующих смысловых частей: кук – предостережение, глук – смутный шорох, лепет и клан – шотландское слово, обозначающее племя, род или шайку. Я не берусь решать, как в действительности обстоит дело, впрочем, сами члены ку-клукс-клана вряд ли доподлинно знают, откуда взялось название их организации и каково было его первоначальное значение. Возможно, их это совершенно не волнует. Не исключено, что кому-нибудь из них взбрело в голову произнести такое нелепое словосочетание, другим оно понравилось, и его стали повторять, нисколько не заботясь о смысле или полном отсутствии такового.

Значительно яснее вырисовываются цели этой организации. Основанное в некоторых округах Южной Каролины, ку-клукс-клановское движение вскоре охватило территорию Северной Каролины, Джорджии, Алабамы, Кентукки, Миссисипи, Теннесси, а затем его влияние распространилось и на Техас. Ку-клукс-клан объединил множество непреклонных врагов Севера, боровшихся с порядками, введенными янки тесле победы в Гражданской войне. И действительно, в течение многих лет ку-клукс-клану удавалось приводить в смятение весь Юг, члены союза угрожали фермерам, тормозили развитие промышленности и торговли, и самое жестокое наказание не могло прекратить их бесчинств.

Тайный союз возник как следствие реформ, навязанных правительством побежденному Югу, и объединял сторонников рабства и врагов унии и республиканцев. Члены организация при вступлении в ее ряды приносили суровую клятву, обязывающую их беспрекословно подчиняться секретным предписаниям и под угрозой смерти сохранять тайну союза. Они не останавливались ни перед каким насилием, ни перед убийством, ни перед поджогом; регулярно собирались, чтобы вынести решение или приговор, а приводя их в исполнение, всегда появлялись верхом на лошадях, одетые в особую форму. Они стреляли в священников, проповедующих с амвона, в судей при исполнении ими служебных обязанностей, нападали на уважаемых отцов семейства, оставляя после себя изуродованные до неузнаваемости трупы.

Всех бандитов и разбойников, вместе взятых, не боялись так, как ку-клукс-клана, который в конечном счете стал себя вести столь дерзко, что вынудил губернатора Южной Каролины обратиться к президенту Гранту за военной помощью, ибо с тайным союзом никто, кроме регулярных армейских частей, не мог справиться. Грант вынес дело на слушание конгресса, и тот издал указ, предоставляющий президенту полноту диктаторской власти для уничтожения ку-клукс-клана. Тот факт, что пришлось прибегнуть к столь драконовским мерам, свидетельствует, сколь страшная опасность таилась в деятельности тайного союза, опасность, угрожающая как каждому отдельному гражданину, так и народу в целом. Со временем ку-клукс-клан стал прибежищем для всякого сброда. Один священник, отпевавший семью, вырезанную средь бела дня ку-клукс-кланом, в набожном пылу и согласно действительности назвал деяния тайного союза борьбой детей дьявола с детьми Бога. И тогда в церкви появился человек в маске и выстрелил священнику прямо в лоб. Прежде чем присутствующие пришли в себя, убийца исчез.

* * *

Наш пароход только к вечеру доплыл до Ла-Гранхи. Капитан сказал, что русло реки обмелело и дальнейший рейс отменяется. Таким образом, мы вынуждены были сойти на берег. Виннету еще до нас покинул борт судна и, вскочив в седло, скрылся в темноте за близлежащими домами.

Прямо на пристани работал комиссионер, и Олд Дэт немедленно обратился к нему с вопросом:

– Сэр, не скажете ли вы, когда сюда заходил последний пароход из Матагорды? И все ли пассажиры сошли здесь на берег?

– Вчера, в том же часу, что и сегодня. А на берег сошли все, потому что судно должно было отчалить только на следующее утро.

– Тогда не скажете ли вы, утром, когда пассажиры поднимались на палубу, вы уже сидели на причале?

– Ну конечно, сэр.

– В таком случае, может быть, вы поможете мне. Мы ищем двух наших приятелей, которые плыли на этом пароходе, а значит, останавливались здесь. Мы хотели бы знать, отплыли они утром или нет.

– Трудно сказать, сэр. Были еще сумерки, пассажиры спешили, толкались, да и всех не упомнишь, сэр. Мне кажется, уехали все, за исключением некоего Клинтона.

– Клинтона? Его-то мы и ищем. Прошу вас, подойдите поближе к свету. Мой друг покажет вам фотографию, а вы скажете, Клинтон это или нет.

Как мы и предполагали, комиссионер опознал Клинтона.

– А вам случайно не известно, где он остановился? – продолжал расспрашивать Олд Дэт.

– Не знаю в точности, но, кажется, в доме у сеньора Кортесио. По крайней мере, туда понесли его сундуки. Сеньер Кортесио – агент, занимающийся всякими торговыми делами, испанец по происхождению. Поговаривают, сейчас он тайно переправляет оружие в Мексику.

– Я полагаю, он джентльмен?

– Сэр, сегодня каждый корчит из себя джентльмена. даже если таскает седло на собственной спине.

Эта колкость, хоть и не особенно язвительная, была камешком в наш огород. Олд Дэт пропустил ее мимо ушей и с неизменной вежливостью задал следующий вопрос:

– А в ваших палестинах, где, как мне показалось, кроме вашего фонаря, нет другого света, существует какой-нибудь трактир или иное помещение, где путешественник мог бы заночевать, не опасаясь нападения людей или насекомых?

– Существует, но только один, а так как вы потеряли уйму времени на разговоры со мной, боюсь, что вас опередили другие пассажиры и заняли те несколько комнат, что трактирщик держит для приезжих.

– Мда., не слишком приятная новость, – посокрушался Олд Дэт, не принимая близко к сердцу очередную колкость. – А нельзя ли рассчитывать на гостеприимство в частном доме?

– Я не знаю вас, сэр, и не могу пригласить к себе – мой дом слишком тесен. Но я могу порекомендовать вам одного человека, который вас не прогонит на улицу, если вы, конечно, люди порядочные. Это кузнец, он переехал сюда с Миссури.

– Ну что ж, – ответил старик, – мы с приятелем не разбойники с большой дороги. Деньги у нас есть, и мы охотно заплатим, поэтому мне думается, что ваш знакомый рискнет приютить нас. Не скажете ли, как пройти к его дому?

– Денег он с вас не возьмет. Я бы сам вас провел, но у меня в порту еще кое-какие дела. А мистер Ланге – так зовут кузнеца – в это время еще сидит в трактире. Спросите о нем у трактирщика и скажите, что вас послал комиссионер. Идите прямо, а потом налево. В трактире еще горит свет, так что вы без труда его найдете.

Мы поблагодарили комиссионера за любезность, дав на чай, и пошли дальше с седлами за спиной. Свет в распахнутых окнах и шум, долетающий изнутри, безошибочно подсказывали нам, что мы приближаемся к трактиру. Над входом висело изображение диковинного зверя, напоминающего двуногую черепаху с крыльями, что, судя по надписи «У сокола», должно было представлять известную хищную птицу.

Переступив порог, мы оказались в прокуренной, хоть топор вешай, комнате. Видно, у посетителей были очень здоровые легкие, раз они не задыхались в густом и вонючем табачном дыму. Впрочем, о превосходном состоянии их легких можно было судить еще по тому, как громко они беседовали: каждый из них даже не разговаривал, а орал, не оставляя другим ни тени надежды на то, что утихомирится хотя бы на секунду и выслушает собеседника. Мы на несколько мгновений остановились у входа, ожидая, пока глаза привыкнут к дыму, и пытаясь различить людей и предметы в зале. Трактир состоял из двух помещений: большого – для завсегдатаев и меньшего – для заезжих и местных знаменитостей, что в Северной Америке было редкостью, ибо граждане свободной страны не признавали сословных и общественных различий.

В первом помещении свободных мест не было, и мы прошествовали во второе. Там нашлась пара стульев, которые мы немедленно а заняли, устроив в углу нашу поклажу. За тем же столом несколько мужчин потягивали пиво. Они окинули нас быстрыми изучающими взглядами, и нам показалось, что при нашем появлении мужчины перевели разговоры на другую тему. Двое из них были так похожи друг на друга, что всякому становилось ясно, что это отец и сын. Крупные, сильные, с выразительными чертами и огромными кулаками, эти люди всем своим видом сразу наводили на мысль, что занимаются они тяжелым физическим трудом. Их лица, излучавшие доброжелательность, разгорячились от напитков, а еще больше от возбуждения, словно они обсуждают нечто в высшей степени неприятное.

Когда мы уселись за стол, они подвинулись ближе к своему краю, давая понять, что не хотят иметь с нами ничего общего.

– Оставайтесь на своих местах, джентльмены, – сказал Олд Дэт, – мы не помешаем вам, тем более не проглотим, хотя с утра у нас крошки во рту не было. Не подскажете ли нам, чем здесь можно подкрепиться, не опасаясь за желудок?

Тот, кого я принял за отца, прищурил правый глаз и с улыбкой ответил:

– Ну, проглотить нас без борьбы будет не так-то просто, мы еще посмотрим, кто кого. Впрочем, вы выглядите как второй Олд Дэт. Не думаю, чтобы вам было неприятно это сравнение.

– Олд Дэт? А кто это такой? – спросил мой друг, изображая на лице полнейшее недоумение.

– В любом случае это вестмен поизвестнее вас. За один месяц он сделал больше, чем кто-либо за всю жизнь. Мой мальчик, Билли, видел его.

«Мальчик» выглядел лет на двадцать шесть, у него было решительное загорелое лицо, и, судя по увесистым кулакам, он без труда справился бы с полдюжиной противников. Олд Дэт покосился на «мальчика» и спросил:

– Он видел его? А где, если не секрет?

– В шестьдесят втором году в Арканзасе, за несколько часов до того, как началась битва при Пи-Ридж . Но об этих событиях вам вряд ли что известно, а если известно, то понаслышке.

– Почему же? Я много путешествовал по Арканзасу и, кажется мне, именно в то время был где-то поблизости от Пи-Ридж.

– Да? А кого вы поддержали? Сейчас такие времена, что, прежде чем сядешь с кем-то за один стол, надо выяснить, за кого он и чем дышит.

– Успокойтесь, сэр. Думаю, вы, как и я, не оплакиваете судьбу битых рабовладельцев.

– В таком случае я вас сердечно приветствую в Ла-Гранхе, сэр. Но мы говорили об Арканзасе и об Олд Дэте. Вы знаете, что в начале войны Арканзас поддержал конфедератов-южан, только потом все круто изменилось. Все порядочные люди, которым претила жестокость плантаторов, собрались и объявили себя сторонниками Севера. Но всякая сволочь, а к ним я причисляю рабовладельцев, сумела взять власть в свои руки и, вопреки мнению умных людей, присоединила Арканзас к Югу. Я жил тогда в Миссури, в Поплар-Блафф, поблизости от границы с Арканзасом. Мой мальчик пошел добровольцем и воевал в составе одного из полков северных штатов. Как-то, пытаясь помочь сторонникам республиканцев в Арканзасе, туда послали на разведку нескольких солдат. Билл оказался среди них. Однако разведчики неожиданно наткнулись на сильный отряд противника, и им пришлось сдаться.

– Они попали в плен? Тогда в плену было несладко. Я знаю, как вели себя южане по отношению к военнопленным: восемьдесят человек из ста умирали от голода и лишений. Но пленных никто не убивал!

– Вот тут вы ошибаетесь, наши молодцы сражались не на жизнь, а на смерть и, когда у них кончились патроны, схватились за ножи и приклады. В схватке полегло так много южан, что те взбесились и решили расстрелять пленных. Билл – мой единственный сын, и я бы остался один как перст, но этого не случилось благодаря Олд Дэту.

– Как же это вышло? Чертовски любопытно. Этот вестмен, Олд Дэт, или как его там, привел подмогу и отбил пленных?

– Пока он бегал бы за подмогой, всех пленных успели бы перерезать до одного. Он совершил неслыханно дерзкое дело – он в одиночку освободил ребят.

– Тысяча чертей! Ну и ну!

– Он тайком пробрался в лагерь, ужом прополз на животе, как это делают индейцы. Ему помог дождь: в ту ночь лило как из ведра и загасило все костры. Батальон южан стоял лагерем на ферме. Офицеры заняли дом, а солдаты разместились кто где мог. Пленных заперли в сарае, где находился пресс для сахарного тростника. На каждом углу выставили по часовому. Ночью, сразу после смены караула, сквозь грохот ливня послышался шум, доносившийся с крыши. Ребята стали прислушиваться. Вдруг раздался треск, и часть гонтовой крыши провалилась. Потом появилась дыра в потолке, и в помещение полил дождь. На несколько мгновений все стихло, потом через отверстие в потолке кто-то просунул ствол молодого дерева с сучьями. По нему-то пленные и выбрались на крышу, а оттуда спрыгнули на землю. Там лежали тела четверых часовых. Забрав у них оружие, ребята двинулись в обратный путь. Спаситель благополучно вывел их из лагеря южан и в целости и сохранности доставил до самой границы. Только там, прощаясь, они и узнали, что их спас с риском для собственной жизни сам Олд Дэт, знаменитый вестмен.

– Он пошел с ними?

– Нет, сослался на важные и неотложные дела и исчез в темноте, не дав поблагодарить себя. Ребята даже не успели рассмотреть его как следует. Билл запомнил только высокую худую фигуру, но ему посчастливилось говорить с Олд Дэтом, и он на всю жизнь запомнил слова этого мужественного человека. Если когда-нибудь Олд Дэт окажется среди нас, мы сумеем доказать ему, что долг платежом красен.

– Я думаю, он и так не сомневается в вашей благодарности. Полагаю, ваш сын не единственный человек, чем-то обязанный Олд Дэту, Но, сэр, вернемся к нашим делам: может быть, вы знакомы с неким мистером Ланге из Миссури?

Мужчина пристально посмотрел на Олд Дэта.

– С неким мистером Ланге? – повторил он вопрос. – А зачем он вам понадобился?

– Боюсь, что у трактирщика уже не осталось свободных комнат, а комиссионер с пристани рекомендовал нам мистера Ланге как человека гостеприимного, у которого можно переночевать. Он советовал нам сослаться на него. Кроме того, он сказал, что мы найдем его здесь, в трактире.

Мужчина еще раз испытующе посмотрел на нас.

– Найдете, вернее, уже нашли. Я и есть Ланге. Поскольку вас прислал ко мне комиссионер и вы показались мне порядочными людьми, мой дом в вашем распоряжении, джентльмены. Надеюсь, мои глаза меня не подвели и я в вас не ошибся. Кто ваш товарищ, до сих пор не сказавший ни слова?

– Мой друг, человек очень образованный, приехавший сюда в погоне за счастьем.

– Господи! В Европе люди бросают все и мчатся через океан в надежде, что здесь их ждет богатство и счастье! Уверяю вас, сэр, здесь надо намного больше попотеть, пока вы добьетесь хоть чего-нибудь, я уж не говорю о счастье. Ну да ладно. Бог не выдаст, свинья не съест. Добро пожаловать в наши края!

Он протянул руку мне, затем – Олд Дэту. Старик взял ее и обе ладони, сжал и произнес:

– Но если у вас возникли сомнения, можно ли нам доверять, спросите нашего «мальчика», и он подтвердит, что мы свои.

– Билл, мой мальчик? – удивился Ланге.

– Кто же еще? Вы сказали, что он говорил с Олд Дэтом и помнит каждое его слово. Уважьте старика, молодой человек, повторите, что он вам тогда наплел?

Билл с готовностью ответил:

– Олд Дэт шел впереди отряда. Мы тайной тропой пробирались к границе. Я был ранен в руку, кровь запеклась, и рукав прилип к ране. Продираясь сквозь заросли, Олд Дэт отпустил большую ветку, и она с размаху больно ударила меня прямо по ране. Я не сдержался и громко крикнул от боли…

– За что Олд Дэт назвал вас ослом, – вмешался вестмен.

– А вы откуда знаете? – изумился Билл.

А старик тем временем продолжал:

– Вы стали оправдываться, пожаловались, что у вас воспалилась огнестрельная рана, на что он вам посоветовал смочить рукав соком подорожника. Сок охладит рану и не даст развиться гангрене.

– Так все и было! Но как вы узнали? – воскликнул молодой Ланге в крайнем изумлении.

– И вы еще спрашиваете? Да ведь это я подал зам такой дельный совет. Вспомните, ваш отец заметил, что я смахиваю на Олд Дэта. Он совершенно прав, я и этот старый хрыч похожи, как два сапога из одной пары!

– Так вот оно что… Значит, ото вы и есть? – Билл вскочил с места и бросился было к Олд Дэту.

Однако отец ухватил его за полу куртки и усадил на место.

– Сиди! – строго приказал он. – Право и обязанность отца первым выразить благодарность и обнять твоего спасителя. Но пока лучше воздержаться от объятий, ты сам знаешь, где мы находимся и как присматривают за нами.

И добавил, обращаясь к Олд Дэту:

– Сэр, я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Не время рассыпаться в благодарностях. Черт не дремлет. Поверьте, я безгранично благодарен вам и именно поэтому должен соблюдать предосторожность в интересах вашей же безопасности. Настолько мне известно и как открыто поговаривают, все знают вас как ярого сторонника аболиционистов. Во время войны вы совершили немало славных подвигов и причинили южанам немалый ущерб. Вы служили проводником и разведчиком в северной армии и проводили отряды по таким тропинкам, где никто не осмелился бы сделать ни шагу. Мы все за это очень вас почитаем, но южане по сей день называют вас лазутчиком и шпионом, и окажитесь вы в компании сторонников сецессиона, вас вздернут на ближайшем дереве.

– Да знаю, знаю, – с презрением ответил Олд Дэт. – Но я не из трусливых, мистер Ланге, хотя должен честно признаться, что желания быть повешенным не испытываю. Мне что ни день угрожают веревкой, а я, как видите, все еще жив. Не далее как сегодня шайка разбойников пыталась повесить нас на пароходной трубе, но у них ничего не получилось.

И Олд Дэт рассказал о происшествии на судне, а когда закончил рассказ, Ланге задумчиво почесал затылок и произнес:

– Капитан поступил благородно, но он играет с огнем. Ему придется остаться в Ла-Гранхе до утра, а бандиты – дай Бог, чтобы я ошибся, – заявятся сюда ночью и бросятся сводить счеты. А с вами может приключиться и кое-что похуже.

– Эти негодяи мне не страшны. С такими, как они, я встречался не раз.

– Не будьте столь самоуверенны, сэр. Их здесь поддержат. В последние дни в Ла-Гранхе стало неспокойно. Со всех концов сюда стекаются неизвестные и подозрительные люди, они заняли все места в постоялом дворе и на частных квартирах, поодиночке не ходят и все о чем-то тайно толкуют. У них здесь нет и не может быть дел, весь Божий день они бесцельно слоняются по городу и ведут себя вызывающе. Сейчас они сидят в первом зале и горлопанят что есть мочи: пасти разевают так широко, что в них гризли мог бы берлогу устроить. Часом раньше, до того как вы сюда пришли, они стали задирать нас. И не сдержись мы, не миновать бы потасовки, а то и кровопролития. У меня нет больше желания оставаться здесь, да и вы, наверное, устали. Предупреждаю сразу: с ужином дело обстоит из рук вон плохо. Я вдовец, мы с сыном ведет холостяцкую жизнь и обедаем в трактире. Я и дом-то продал несколько дней тому назад, когда почувствовал, что земля горит у меня под ногами. Я вовсе не хочу сказать, что здешний народ мне не по нраву, нет, они не хуже других. Но судите сами: наша война только-только закончилась, мы еще и раны зализать не успели. В Мексике идут бои, а Техас, заметьте, находится на границе. Здесь, куда ни глянь, неспокойно. Отовсюду съезжается всякий сброд, какая уж тут жизнь! Поэтому я и решил все продать и уехать к дочери. Она замужем, и очень удачно. Зять подыщет мне работу, лучшего и желать нельзя. К тому же я нашел покупателя, который готов приобрести мое хозяйство. Заплатил он мне наличными, так что я могу уехать, когда захочу. Я уже все решил – еду в Мексику.

– Как это, сэр? – удивился Олд Дэт.

– Что как? – не понял кузнец.

– Вы только что жаловались на Мексику, вам не нравилось, что там воюют, и вдруг собираетесь туда?!

– По-другому и быть не может, сэр. Впрочем, не везде в Мексике идут бои. В Чиуауа, а именно туда я и собираюсь, война уже кончилась. Сначала Хуаресу пришлось отступать до самого Эль-Пасо, но вскоре он собрался с силами и потеснил французов на юг страны. Их дни сочтены, вышибут из Мексики под зад коленкой. Сейчас все будут драться за столицу, а северные провинции война обойдет стороной. Там-то и живет мой зять. Он человек обеспеченный, шутка сказать – владелец серебряных рудников. В Мексике он уже полтора года и в последнем письме извещает о рождении наследника, который ну никак без дедушки обойтись не может. Что прикажете делать? Неужели я останусь здесь? Нам с Биллом обещали хорошие должности при рудниках, а кроме того, я сам буду учить маленького принца молитве и таблице умножения. Безусловно, дедушка должен быть вместе с внуком. Поэтому я и еду в Мексику, а если вы захотите отправиться в путь вместе с нами, то милости просим – мы будем только рады.

– Гм! – буркнул Олд Дэт. – Не шутите, сэр, а то вдруг мы воспользуемся вашим приглашением.

– Разве вы тоже направляетесь в Мексику? Это было бы чудесно! Вашу руку, сэр! Решено, едем вместе!

И Ланге протянул руку старику.

– Да не спешите вы как на пожар! – рассмеялся Олд Дэт. – Я действительно предполагаю, что мы поедем в Мексику, однако на сегодняшний день мы еще не знаем, куда и когда именно.

– Это не имеет никакого значения, я готов ехать с вами когда и куда угодно. Отсюда все дороги ведут в Чиуауа, днем раньше, днем позже я все равно туда доберусь. Прежде всего я забочусь о себе и о собственной выгоде. Вы известный вестмен и опытный проводник. Если я поеду вместе с вами, то, несомненно, прибуду на место цел и невредим, а что может быть важнее в наше беспокойное время? Вы должны с кем-то посоветоваться, прежде чем пуститься в путь?

– Знакомы ли вы с неким сеньором Кортесио?

– Знаком ли я с ним? Ла-Гранха – маленький городок, мы здесь все на «ты». Именно он и купил мое хозяйство.

– Прежде всего мне необходимо знать – мошенник он или человек чести.

– Ну конечно, человек чести. Меня мало волнуют его политические взгляды, для меня гораздо важнее, чтобы он сдержал свое слово. У него явно какие-то дела по ту сторону границы. По ночам у него во дворе грузят на мулов тяжелые ящики, а в доме собираются люди, которые затем уходят на Рио-дель-Норте. Я предполагаю, и, как мне кажется, совершенно правильно, что он поставляет Хуаресу оружие и боеприпасы, а также людей, готовых сразиться с французами. И хотя он зарабатывает, и неплохо, на этом деле, в мужестве ему не откажешь, потому что в наше время на такой риск идут только отчаянные головы.

– Где он живет? Мне надо непременно еще сегодня переговорить с ним.

– Он будет дома к десяти часам. Я тоже собирался зайти к нему потолковать об одном дельце, но оно само собой решилось, и теперь не стоит беспокоить по пустякам занятого человека. Так вот, он мне говорил, чтобы я приходил к нему в десять часов, так как к этому времени он вернется.

– Кто-нибудь присутствовал при вашем разговоре?

– Двое мужчин, один – постарше, другой – помоложе.

– Вы знаете их имена? – вмешался я в разговор.

– Мы просидели с ними вместе около часа, а за это время хочешь не хочешь познакомишься. Младшего звали Олерт, старшего – сеньор Гавилан. Тот, что постарше, был, видно, и раньше знаком с сеньором Кортесио, так как они вспоминали, что когда-то встречались в Мехико.

– Гавилан? Я не знаю, кто это. Неужели Гибсон опять сменил фамилию? – озадаченно спросил меня Олд Дэт.

Но кузнец на фотографиях без колебания опознал обоих мужчин.

– Это они, сэр, – подтвердил он. – Худой и со смуглым лицом – сеньор Гавилан, а второй – мистер Олерт. Он меня вконец смутил тем, что расспрашивал о людях, с которыми я никогда в жизни не встречался. Сначала про какого-то негра по имени Отелло, затем про одну молодую мисс, кажется, из Орлеана, ее звали Жанна, и она пасла овец, а потом зачем-то пошла воевать с королем Англии. Дальше – больше, он вспомнил какого-то мистера Фридолино, несчастную леди Марию Стюарт, которой отрубили голову, колокол, якобы певший песню Шиллера, сэра Уланда, который проклял двух трубадуров, за что королева одарила его розой, снятой с собственной груди. Мистер Олерт был очень рад, что есть возможность поговорить, и так и сыпал именами и историями, я, правда, не все упомнил. У меня в голове все смешалось и шумело, как жернова. Мистер Олерт показался мне добрым и безобидным, но готов держать пари, что он не в своем уме. Потом он читал мне стихи, где была жуткая ночь, мрак, гром, дождь, яд в сердце, словом, сплошная несуразица. Я не знаю, плакать мне или смеяться.

Сомнений не было: мистер Ланге разговаривал с Уильямом Олертом. Гибсон в который раз сменил имя. Как я теперь полагал, фамилия Гибсон тоже была не настоящая. Возможно, он раньше действительно жил в Мексике, и тогда его звали Гавилан, и под этим именем его знавал сеньор Кортесио. Гавилан по-испански означает «ястреб», что как нельзя лучше подходило к этому человеку. Следовало выяснить, чем он объяснял посторонним присутствие Олерта в своем обществе. Несомненно, он непонятным образом влиял на неуравновешенного Уильяма, подавлял его волю и поддерживал в нем навязчивую идею. Предполагая, что одержимый литературой Олерт не мог не заговорить на эту тему, я спросил:

– Мистер Олерт больше ничего не рассказывал?

– О да! Он долго говорил о пьесе, которую якобы сочиняет, но сначала ему самому надо пережить и испытать на себе все то, о чем он будет писать.

– Но это невозможно!

– Не могу с вами согласиться, сэр. Сумасшествие в том и заключается, что больной принимается за дела, которые и в голову никогда не пришли бы разумному человеку. Мистер Олерт постоянно поминал какую-то сеньориту Фелису Перилья, которую он собирается похитить с помощью своего друга.

– Да, он действительно с ума сошел. Его необходимо остановить. Он все еще здесь, в Ла-Гранхе?

– Нет. Вчера они с сеньором Гавиланом уехали в Гопкинс-Фарм, а оттуда собирались отправиться на Рио-Гранде.

– Плохо, хуже не придумаешь. Мы должны немедленно последовать за ними, лучше всего еще сегодня. Можно ли здесь купить пару хороших лошадей?

– У сеньора Кортесио всегда есть лошади, он снабжает ими сторонников Хуареса. Но я не советую вам пускаться в путь ночью. Дорогу вы не знаете, а искать проводника уже поздно.

– И все же попытаемся уехать сегодня. Нам необходимо немедленно переговорить с сеньором Кортесио. Уже одиннадцатый час, покажите нам, пожалуйста, где он живет.

– С удовольствием. Идите за мной.

Мы встали из-за стола и направились к выходу, когда у дома послышался топот копыт. Через несколько мгновений в трактир ввалилась новая компания, и мы, к своему изумлению, узнали забияк, которых капитан парохода сегодня выкупал в реке и тем самым спас им жизнь. По-видимому, их хорошо знали, так как встретили приветственными криками. Посыпались вопросы, и мы сразу поняли, что эту шайку здесь ждали. К счастью, они настолько увлеклись беседой с приятелями, что не заметили нашего присутствия, и мы, чтобы не дразнить гусей, вернулись на свои места. Но теперь пройти через первый зал было невозможно: бандиты, увидев нас, несомненно, полезли бы в драку. Ланге, узнав от нас, кто такие новоприбывшие, слегка прикрыл дверь, чтобы мы, оставаясь невидимыми, могли слышать, о чем они говорят. Кроме того, мы сели к двери спиной.

– Нельзя допустить, чтобы они заметили вас, – сказал кузнец. – Если раньше они приняли вас за шпионов и пытались линчевать, то теперь уж точно схватки не избежать.

– Ничего страшного, – ответил Олд Дэт. – Мы не можем отсиживаться здесь и ждать, пока они уйдут. Времени у нас в обрез, и мы должны поскорее нанести визит сеньору Кортесио.

– Хорошо, сэр. Мы потихоньку уйдем отсюда, не привлекая их внимания.

Олд Дэт обвел комнату взглядом и удивленно спросил:

– Но как? Есть только один выход – через первый зал.

– Ничего подобного. Отсюда даже удобнее.

И кузнец указал на окно.

– Вы не шутите? – спросил старик. – Я начинаю подозревать, что вы трусите. Неужели мы удалимся, не попрощавшись, убежим, как мыши от кота? Да над нами смеяться будут!

– Человек я не робкий, но считаю, что лучше поступить по старой доброй пословице: умный дураку уступит. И сделаю это не из трусости, а из предосторожности. Думаю, не стоит напоминать, джентльмены, что их раз в десять больше, чем нас. Это самонадеянные наглецы, и беспрепятственно пройти нам не удастся. А так как я не люблю, когда меня задирают, да и вы, думаю, из тех людей, что в обиду себя не дают, то хочешь не хочешь, а драться придется. Я, правда, не боюсь доброй потасовки, где дерутся кулаками или даже ножками от стульев. Я ведь кузнец, и рука у меня тяжелая. Но револьвер – непредсказуемое оружие. Последний трус и слизняк может пулей с горошину уложить самого отважного бойца. Не надо большого ума, чтобы понять, что нам выгоднее украдкой улизнуть в окно, чем торжественным выходом вызвать их нападение. И хотя в схватке достанется и нам и им и неизвестно, чья возьмет, они разозлятся гораздо больше, когда узнают, что мы их провели.

В глубине души я признавал правоту рассудительного кузнеца. Олд Дэт помолчал немного и заметил:

– Вообще-то вы правы. Вы меня убедили, и я согласен сигануть в окно, как мальчишка. Послушайте только, как они разорались! Похоже, они вспоминают, как их проучили на судне.

Действительно, наши знакомцы по пивной в Мата-орде рассказывали об Олд Дэте, обо мне, о вероломстве капитана, словом, обо всем, что приключилось с ними на пароходе. После того как они оказались на берегу, у них начались распри, и это их задержало. Сначала они спорили, как лучше отомстить капитану и наказать его за коварство. Затем никак не могли договориться, каким путем двигаться дальше: одни хотели дождаться очередного парохода, другие кричали, что времени у них в обрез, и требовали немедленно пуститься в путь.

– Не могли же мы сидеть сутки в ожидании следующего парохода – мы ведь помнили, что нас ждут здесь, – продолжал рассказчик. – К счастью, рядом нашлась ферма, где нам любезно одолжили лошадей.

– Любезно одолжили? – спросил кто-то с насмешкой в голосе.

– Ну конечно, мы их любезно попросили, а они нам любезно одолжили, ха-ха-ха! Вначале лошадей не хватало, и пришлось ехать по двое. А потом по пути стали попадаться другие фермы, и в конце концов у каждого уже была своя лошадь.

Бандиты встретили рассказ о грабеже взрывом хохота. Однако беседа продолжалась.

– А здесь все в порядке? Те, кто искал встречи с нами, приехали?

– Приехали.

– Одежду привезли?

– Целых два сундука, хватит с избытком.

– Вот и хорошо. Славная у нас будет потеха. Но со шпионами и капитаном надо рассчитаться. Пароход всю ночь простоит у пристани здесь, в Ла-Гранхе, так что капитан от нас не уйдет. Индейца и лазутчиков тоже долго искать не придется, люди они заметные: на одном – новенький трапперский костюм, и у обоих на спине седла.

– Седла? – радостно заорали в один голос бандиты. – Неужели это те двое, что недавно вошли и сели во втором зале? У них не было…

Конца фразы мы не расслышали, так как говоривший понизил голос.

– Пора уходить, джентльмены, – произнес кузнец. – Они нагрянут сюда с минуты на минуту. Первыми выходите вы. Седла мы вам подадим.

Больше ждать было нельзя. Не раздумывая, я выпрыгнул в окно. Олд Дэт последовал за мной. Кузнецы передали нам оружие и вещи и через секунду тоже стояли рядом с нами.

Мы оказались у боковой стены здания на маленьком, огороженном невысокой оградой газоне. Перепрыгнув через забор, мы оглянулись и увидели, что и остальные посетители второго зала покидают помещение уже проверенным нами способом, видимо, не полагаясь на «любезное» обращение сторонников сецессиона.

– Вот удивятся негодяи, – посмеивался Ланге, – когда обнаружат, что добыча ускользнула у них из рук. Как умно мы поступили!

– Позор на мою седую голову! – роптал Олд Дэт. – Я прямо слышу, как они издевательски хохочут над нами!

– Пусть. Мы посмеемся последними, а как известно, это куда полезнее для здоровья. Я им еще докажу, что не боюсь их, но от кабацких драк меня увольте.

Оба кузнеца, отец и сын, подхватили наши седла, а когда мы запротестовали, сказали, что не допустят, чтобы их гости тащили на себе такую тяжесть. Вскоре мы оказались между двух домов. В левом было темно, а в правом сквозь щели в ставнях пробивался свет.

– Сеньор Кортесио уже дома, – объяснил нам Ланге. – Это у него горит свет. Постучитесь, и вам откроют. Как только закончите свои дела, приходите в дом слева от дороги, там мы и живем. Тем временем попробуем сообразить какой-нибудь ужин.

Кузнецы отправились домой, а мы подошли к дому сеньора Кортесио. В ответ на наш стук дверь приоткрылась, и кто-то через узкую щель спросил на ломаном английском:

– Кто там быть?

– Друзья, – ответил Олд Дэт. – Сеньор Кортесио дома?

– Вы чего хотеть от сеньора Кортесио?

Судя по выговору, нас допрашивал негр.

– У нас к нему дело.

– Вы сказать, какое дело, иначе я не впускать.

– Мы от мистера Ланге.

– Ах, масса Ланге! Он хороший человек. Вы заходите, но немножко ждать.

Дверь захлопнулась, чтобы сразу же широко распахнуться, и негр-слуга пригласил нас войти.

– Входите. Сеньор сказать, что сейчас принимать вас.

По узкому коридору мы прошли в маленькую комнату, очень скромно обставленную: несколько стульев, стол и конторка. У конторки с бумагами, лицом к двери, стоял высокий худой мужчина. По его внешности мы сразу поняли, что перед нами испанец.

– Буэнас ночес, – ответил он по-испански на наше учтивое приветствие. И сразу же перешел на английский: – Вас прислал сеньор Ланге? Могу ли я спросить вас о цели вашего визита?

Мне стало интересно, что ответит Олд Дэт, оставивший за собой единоличное право вести беседу с сеньором Кортесио.

– Может быть, у нас к вам серьезное дело, а может быть, нам потребуются от вас некоторые сведения. Нам самим еще точно неизвестно.

– Хорошо, все выяснится в свое время. А пока присаживайтесь и угощайтесь сигаретками.

Он подал нам портсигар и спички. Трудно было отказаться от угощения. Сигаретки тогда только начинали входить в обиход, и Олд Дэт, который предпочитал трубку самой изысканной сигаре, закурил одну, самую тоненькую, и едва успел сделать несколько затяжек, как она уже сгорела.

– Дело, по которому мы вас беспокоим, – начал Олд Дэт, – не особенно-то и важное. А пришли так поздно мы по той причине, что раньше, как нам сказали, вас не было дома. Нам не хотелось бы оставаться в городе до утра, потому что нам не нравится обстановка. Мы собираемся пробраться в Мексику и предложить свои услуги Хуаресу. Как понимаете, такое решение принимают, только все продумав и все взвесив. И в этом случае необходимо быть уверенным, что вас примут с должным вниманием. Мы навели справки и узнали, что можем предложить свои услуги прямо здесь, в Ла-Гранхе. Нам указали на вас, поэтому мы в вашем доме. Не откажите в любезности и подтвердите, правильно ли мы сделали, обратившись к вам.

– Кто рассказал вам про меня, сеньоры?

– Один человек, которого мы встретили на судне, – вдохновенно лгал Олд Дэт. – Затем мы случайно познакомились с мистером Ланге. Он-то нас и предупредил, что до десяти вечера вы будете в отлучке. Мы северяне и воевали против Юга. У нас есть боевой опыт, и мы можем пригодиться президенту Мексики.

– Вы хорошо изложили свое дело, но, не в обиду будет сказано, человек вы уже немолодой, хватит ли у вас сил переносить тяготы и невзгоды, обычные в военное время?

– Мне по душе ваша откровенность, сеньор, – рассмеялся старик. – Однако, когда вы узнаете, с кем имеете дело, вы сразу измените свое мнение и поймете, что и такая развалина, как я, может на что-нибудь сгодиться. Обычно меня зовут Олд Дэт.

– Олд Дэт? – воскликнул удивленный Кортесио. – Возможно ли это?! Вы – знаменитый вестмен и проводник, которого южане помнят до сих пор?

– Да, это я. И мой внешний вид, который вам так вначале не понравился, лучше всего удостоверит мою личность.

– Вы совершенно правы. Но я должен соблюдать осторожность, чтоб слух о том, что я вербую добровольцев для армии Хауреса, не дошел до чужих ушей. Сейчас опасно попасть под подозрение. Но так как вы – Олд Дэт, у меня нет повода для опасений, и я заявляю вам прямо: вы правильно обратились ко мне. Я готов принять вас немедленно и даже предлагаю офицерский чин, подобный человеку вашего ранга и опыта. Услуги Олд Дэта следует использовать соответствующим образом, простым солдатом он принесет меньше пользы.

– Я того же мнения, сеньор. А что касается моего товарища, то даже если он начнет рядовым, то вскоре все равно получит офицерский чин. Несмотря на молодость, его уже произвели в капитаны. Зовут его просто – Мюллер, но вы наверняка должны были слышать о нем. Он служил в армии Шеридана29 и в чине лейтенанта командовал передовым отрядом во время флангового марша на Мишенери-Ридж. Вы, наверное, знаете, какие славные дела вершились тоща. Шеридан приметил Мюллера и выделил его, давая возможность принять участие в рискованных прорывах. Это он командовал конным отрядом, что освободил из плена генерала в битве при Файф-Фокс, такой кровавой и имевшей такие значительные последствия. Думаю, он вам подойдет.

Старик нес несусветную чушь, придумывая красочные детали на ходу, но возражать или вмешиваться было нельзя. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, но Кортесио, слава Богу, принял мой румянец за проявление скромности. Добрый малый пожал мне руку и сам, из лучших чувств, принялся врать:

– Пусть вас не смущает заслуженная похвала, сеньор Мюллер. Я, конечно же, слышал о ваших подвигах и очень рад вас видеть у меня в доме. Разумеется, вам я тоже предлагаю офицерский чин. И готов сразу выдать некоторую сумму на ваши нужды.

Олд Дэт уже открыл рот, чтобы принять предложение Кортесио, поэтому я стал поспешно отказываться:

– Это лишнее, сеньор, мы не можем согласиться, чтобы вы взяли на себя снабжение нас всем необходимым. Пока нам нужны только две лошади, и мы в состоянии заплатить вам за них. Седла и сбруя у нас есть.

– Прекрасно. У меня как раз есть пара очень неплохих лошадей, и я, раз вы согласны заплатить за них, продам их вам по той цене, по которой они мне достались. Завтра утром отправимся в конюшню. Это лучшие кони, какие у меня есть. Вы уже нашли место для ночлега?

– Да, нас пригласил к себе мистер Ланге.

– Превосходно. Если бы не его приглашение, вы могли бы остаться у меня, хотя мой дом невелик. Когда вы предпочитаете уладить формальную сторону дела – сегодня или завтра с утра?

– Хотя я и не знаю, что вы понимаете под формальной стороной, лучше сегодня, – ответил Олд Дэт.

– Пока никаких особенных формальностей и не требуется, так как вы поступаете на военную службу на собственные средства. Присягу вы принесете, когда прибудете на место и вступите в должность. Сейчас я только выдам вам паспорта и рекомендательные письма, чтобы не возникло никаких препятствий для получения офицерского чина. Лучше иметь все бумаги при себе и в порядке, ибо человек предполагает, а Бог располагает, и кто знает, что случится с нами в следующую минуту. Прошу вас, обождите четверть часа. Вот сигаретки и старое вино, которым я угощаю только дорогих гостей. К сожалению, это последняя бутылка.

Он подал нам сигаретки и бутылку вина, встал за конторку и принялся писать. Олд Дэт за его спиной состроил смешную гримасу, из чего я сделал вывод, что он вполне доволен достигнутым успехом. Затем он налил до краев стакан вина и осушил его залпом за здоровье сеньора Кортесио. Но мне итоги нашей беседы казались не столь радостными, так как об интересующих меня людях пока не было сказано ни слова. Я шепнул об этом старику, но он ответил мне успокаивающим жестом, мол, сам все уладит.

За пятнадцать минут Олд Дэт опорожнил бутылку вина, а Кортесио покончил с бумагами. Он прочел нам вслух рекомендательные письма, содержание которых полностью нас удовлетворило, и запечатал их в конверты. Затем заполнил четыре бланка и вручил каждому из нас по два экземпляра. К моему величайшему удивлению, я обнаружил, что держу в руках два паспорта: один – на французском языке с подписью генерала Базена, – второй – на испанском, подписанный Хуаресом. Кортесио не мог не заметить мое изумление и сказал, хитро улыбаясь.

– Мы не можем полагаться на случай и принимаем все меры предосторожности. Не спрашивайте, откуда у меня бланки с подписью генерала Базена, это моя тайна. Кто знает, что может случиться завтра, потому неплохо иметь два паспорта. Я выписываю их исключительно редко, а большинство добровольцев вообще не получает никаких документов.

Он умолк, и Олд Дэт воспользовался паузой, чтобы перевести разговор в другое русло:

– Как давно ушли отсюда последние добровольцы?

– Не далее как вчера. Я лично проводил отряд в тридцать человек до Гопкинс-Фарм. На этот раз с ними едут два частных лица, не вступившие в армию.

– Правильно ли я понял, что вы помогаете переправиться в Мексику и частным лицам? – удивленно поднял брови Олд Дэт.

– Нет, что вы. Это может привести к очень большим неприятностям. Но вчера я сделал исключение, так как один из путешественников – мой хороший знакомый. Впрочем, лошади у вас будут резвые, и если вы тронетесь в путь ранним утром, то нагоните отряд до того, как он достигнет Рио-Гранде.

– В каком месте они будут переправляться через реку?

– Отряд идет в сторону Орлиного ущелья, но ему нельзя там показываться, поэтому они обойдут стороной форт Индж и переправятся через Рио-Гранде между его притоками Лас-Морас и Моралес, там наши проводники знают место, где можно перейти вброд. А дальше – на запад и через Баию, Крусес, Сан-Висенте, Табаль и Сан-Карлос доберутся до Чиуауа.

Местность была мне совершенно незнакома, но Олд Дэт утвердительно кивал головой и поддакивал, повторяя вслух каждое название, будто знал те края как свои пять пальцев.

– Несомненно, мы нагоним их, если наши лошади не будут слишком плохи, а их – слишком резвы, – сказал он. – Позволят ли они нам присоединиться к отряду?

Кортесио заверил, что нас примут с распростертыми объятьями, но старый вестмен не унимался:

– А ваши друзья не будут против?

– Конечно, нет! Что-либо решать, тем более приказывать в отряде они не могут, так как сами должны быть признательны за путешествие под охраной. А поскольку вы с ними непременно встретитесь, скажу, что это настоящие джентльмены. Один из них – коренной мексиканец, зовут его сеньор Гавилан, он мой старый знакомый, с которым мы пережили немало незабываемых минут в столице. У него есть младшая сестра, такая красивая девушка, что ни один молодой человек, хоть раз увидевший ее, не смог избежать ее чар.

– Верно, и он красив, хоть куда?

– Нет. Они совсем не похожи друг на друга. Правду говоря, они не родные брат и сестра, а единокровные. Ее зовут Фелиса Перилья, и она была непревзойденной певицей и танцовщицей, все были без ума от ее искусства. Я говорю были, потому что она неожиданно исчезла, и только сейчас я узнал от ее брата, что она поселилась недалеко от Чиуауа. Но даже он не знает в точности, где она живет, и, только прибыв на место, сможет расспросить о ней.

– Могу я узнать, чем занимался раньше и чем занимается теперь этот сеньор?

– Он поэт.

Лицо Олд Дэта скорчилось в пренебрежительную гримасу, и добрый сеньор Кортесио поспешил добавить:

– Он не берет денег за свое творчество! Он очень состоятельный человек и не нуждается в деньгах.

– В таком случае, ему остается только позавидовать.

– Ему и в самом деле завидовали. Вокруг него было так много козней и сплетен, что ему пришлось покинуть город и даже страну. Теперь он возвращается с американцем, который мечтает с его помощью постичь чудо поэзии и ознакомиться с Мексикой. Они намереваются построить новый театр в столице.

– Желаю им удачи. А знал ли сеньор Гавилан, что вы живете в Ла-Гранхе и занимаетесь вербовкой добровольцев?

– Нет. Я совершенно случайно оказался на пристани, когда прибыл пароход и пассажиры стали сходить на берег. Я сразу же узнал его и пригласил вместе с товарищем к себе. Тут-то и выяснилось, что они направляются в Остин, а оттуда – в Мексику. Я объяснил им, каким образом можно безопаснее и быстрее пересечь границу. Незнакомому человеку здесь, особенно если он не сторонник сецессиона, не стоит задерживаться. В Техасе рыскают люди, которые не прочь половить рыбку в мутной воде. Неизвестно откуда и неизвестно зачем целыми шайками приезжает всяческий сброд. Ползут слухи о вооруженных нападениях, убийствах, беспричинной жестокости. Преступники всегда успевают улизнуть, и полиция только беспомощно разводит руками.

– Может быть, это дело рук ку-клукс-клана?

– Многие уже поговаривают об этом. А в последнее время участились случаи, дающие повод утверждать это с уверенностью. Накануне в Гейтсвилле нашли два трупа: к телам убийцы прикрепили бумагу с надписью: «Собаки янки». В Шелби чуть не до смерти исхлестали плетьми целую семью – за то, что отец служил в армии генерала Гранта. А сегодня я узнал, что в окрестностях Лайонса был найдет черный капюшон с белыми нашивками в виде ящериц.

– Тысяча чертей! Все сходится! Такую одежду используют только члены ку-клукс-клана.

– Вы правы. Они прячут лица под черными капюшонами с белыми нашивками. По форме нашивок члены банды узнают друг друга. Имена товарищей они держат в тайне.

– Значит, ку-клукс-клан зашевелился и хочет теперь наложить руку и на Техас… Будьте бдительны, сеньор Кортесио. Сначала они побывали в Гейтсвилле, капюшон нашли в Лайонсе, скоро они пожалуют и сюда и непременно попытаются нанести вам визит.

– Вы совершенно правы, сеньор. Придется наглухо запереть двери и ставни и держать под рукой заряженные ружья.

– Вы сделаете совершенно правильно. Коли разбойники никого не щадят, их щадить нельзя. Раскается тот, кто положится на их милость. Я бы разговаривал с ними исключительно на языке пороха и свинца. Кстати, в трактире происходит что-то неладное, там сидит целая толпа не внушающих доверия личностей. Я советую вам надежно припрятать все, что может свидетельствовать о вас как о стороннике Хуареса. И не медлите, сделайте это сегодня же. Береженого Бог бережет, и лучше перестраховаться, чем получить пулю в лоб из-за собственной небрежности. Ну вот, кажется, мы все обговорили. Завтра снова увидимся. Есть ли у вас еще вопросы к нам?

– Нет, сеньоры. На сегодня все дела закончены. Был очень рад познакомиться с вами. Уверен, что в армии Хуареса удача будет сопутствовать вам и вы скоро отличитесь.

Мы пожали друг другу руки и распрощались. Как только дверь закрылась за нами, я не удержался и толкнул старика в бок со словами:

– Ну и наврали же вы с три короба! Как вам только все это пришло в голову?

– Наврал? Да, наврал. Вам меня не понять. Ведь он мог в два счета выставить нас за дверь. Поэтому я и расхваливал и себя и вас, как торговец лежалый товар на ярмарке.

– Но вы даже хотели взять у него деньги. Это было бы явное мошенничество!

– Ну, скажем, не совсем явное, раз он ни о чем не подозревал. И почему уж не взять, если он давал сам, по доброй воле?

– Потому что мы не собираемся служить в армии Хуареса.

– Откуда вам знать, что будет завтра? Сегодня не собираемся, а в будущем, может быть, и послужим, Обстоятельства могут нас к тому вынудить. Однако не могу не согласиться с вами: это хорошо, что мы не взяли деньги. Только поэтому он нам и выдал паспорта и рекомендательные письма. Но самое главное, что доподлинно выведали, куда направился Гибсон. Я прекрасно знаю этот путь. Завтра мы выедем пораньше и нагоним его. Благодаря нашим бумагам командир отряда ни на минуту не будет сомневаться в нашей честности и выдаст нам преступника.

Не успели мы постучать в дверь дома Ланге, как на пороге появился сам хозяин. Он проводил нас в комнату, в которой все три окна были занавешены толстыми одеялами.

– Не удивляйтесь, джентльмены, – сказал он. – Затемнение вынужденное. Я умышленно занавесил окна, чтобы ку-клукс-клан не пронюхал, что вы остановились у меня. По той же причине прошу вас говорить вполголоса.

– Они приходили сюда?

– Они выслали сюда разведчиков. Так как вы задерживались у сеньора Кортесио, мне стало скучновато, и я решил подождать вас у входа. Вдруг я услышал, что кто-то крадется вдоль стены. Я прикрыл дверь, оставив только узенькую щелку, и стал в нее глядеть. К двери подошли трое и остановились. Несмотря на темноту, я различил странные одежды: длинные балахоны с капюшонами, скрывающими лица. На темной ткани белели какие-то нашивки.

– Точь-в-точь как у членов ку-клукс-клана!

– Вот именно! Двое остановились караулить у дверей, а третий подкрался к окну и заглянул внутрь сквозь щели в ставнях. Вернувшись, он доложил, что в комнате находится только один молодой человек, вероятнее всего, сын Ланге, что старик отсутствует, а на столе стоит еда. Второй бандит отвечал, что, наверное, мы поужинаем и сразу же ляжем спать. Они посоветовались и решили обойти дом кругом, чтобы высмотреть, как лучше проникнуть внутрь. Как только они скрылись за углом, я пошел занавешивать окна, а тут и вы подошли. Надеюсь, что визит негодяев не испортил вам аппетит. Вы мои гости, садитесь и угощайтесь. От всей души приглашаю вас разделить с нами скромную трапезу. А за ужином обсудим, чего следует ожидать от бандитов и велика ли опасность.

– Ну, конечно, мы поддержим вас и не оставим в трудную минуту, – сказал Олд Дэт. – А где ваш сын?

– Когда вы выходили от сеньора Кортесио, мальчик тихонько выскользнул на улицу и пошел к моим друзьям за подмогой. Они живут неподалеку отсюда, и я всегда могу рассчитывать на них. Сын тайком приведет их сюда. Двоих из них вы уже знаете – они сидели за нашим столом в трактире.

– Смогут ли они пройти в дом незамеченными? Было бы хорошо, если бы шайка продолжала думать, что в доме, кроме вас и вашего сына, никого нет.

– Не беспокойтесь. Мои друзья бывали в переделках и знают, что делать. Впрочем, я на всякий случай объяснил Биллу, как себя вести.

Ужин состоял из копченого окорока, хлеба и пива. Только мы сели к столу, как поблизости заскулила собака.

– Это условный знак, – сообщил нам Ланге, поднимаясь из-за стола. – Мои друзья пришли.

Он вышел, чтобы открыть им дверь, и вскоре вернулся с сыном и пятью вооруженными мужчинами. У каждого было ружье, револьвер и нож. Не произнеся ни слова, они внимательно проверили, надежно ли закрыты окна. Судя по их повадкам, на этих людей можно было положиться. Один из них, уже в возрасте, с поседевшими волосами и бородой, не сводил глаз с Олд Дэта.

– Извините меня, сэр, – обратился он к вестмену. – Билл предупредил меня, кого я здесь встречу, и я очень обрадовался. Мне кажется, мы уже где-то встречались.

– Возможно, – ответил мой товарищ. – Я встречал множество людей, и все они были детьми Адама и Евы.

– Вы припоминаете меня?

Олд Дэт внимательно посмотрел на него и сказал:

– Мы и в самом деле, кажется, где-то встречались, но, убей Бог, не помню где.

– В Калифорнии лет двадцать тому назад, в китайском квартале. Играли мы там по-крупному, да и опий курили. Я тогда проигрался в пух и прах, спустил около тысячи долларов. У меня осталась последняя монета, и мне хотелось не проиграть ее, а потратить на трубку опия. Потом мне оставалось только пустить себе пулю в лоб. Игра была моей страстью, и я не видел другого выхода. И тогда…

– Стойте! Ни слова больше! – оборвал его Олд Дэт. – Можете не рассказывать.

– А я как раз хочу рассказать всем. Вы меня спасли тогда. Вам досталась половина проигранных мною денег, и вы отозвали меня в сторону и вернули мой проигрыш, заставив меня поклясться всем святым, что я никогда больше не сяду за карты и брошу курить опий. И я сдержал слово, несмотря на большой соблазн. Вы спасли меня. Сегодня я человек состоятельный, позвольте мне вернуть вам пятьсот долларов. Не откажите в любезности.

– Ну уж нет! – рассмеялся в ответ Олд Дэт. – Я столько лет гордился совершенным добрым делом, может, единственным в моей жизни, что теперь ни за какие деньги не продам достоинство. Когда я умру, мне нечем будет оправдать свои грехи перед лицом Господа Бога, и этот благородный поступок – мой последний козырь. А вы хотите, чтобы я добровольно его лишился. Да ни за что! Однако сейчас у нас есть дела поважнее, чем ворошить прошлое. Тогда я всего лишь предостерег вас и уговорил откреститься от сатаны, с которым, к сожалению, сам был знаком накоротке. Но своим спасением я обязан только себе, и никому больше. Поэтому давайте прекратим этот разговор.

Последние слова старого вестмена напомнили мне его рассказ при нашей первой встрече в Новом Орлеане. Он смутно намекнул тогда, что покойная мать сделала все, чтобы указать ему дорогу к счастью, но он выбрал иную стезю. Теперь он предстал передо мной в новом свете: заядлый игрок и курильщик опия. Я не мог избавиться от подозрения, что он и раньше и сейчас готов был все поставить на карту в буквальном смысле слова. Что же касается опия, то его худая, напоминающая скелет фигура явно свидетельствовала о длительном разрушительном воздействии наркотического снадобья. Неужели и до сих пор он втайне курит опий? Однако я отбросил все подозрения как невероятные: курение опия требует особых условий и много времени, что, разумеется, невозможно в путешествии, тем более по прерии. Может быть, он жует опий?

Теперь он казался мне совершенно иным человеком. К уважению, которое я к нему питал, примешалось чувство жалости. Чего стоили его подвиги и чудеса храбрости, которые он проявлял на каждом шагу, в сравнении с той борьбой, какую он вел сам с собой! Как сильны были его тело и душа, если даже такой яд, как опий, не смог их разрушить! Прозвище «Олд Дэт» приобрело для меня другой, зловещий, оттенок. Видимо, славный вестмен когда-то был уверен, что обречен, и смерть казалась ему единственным спасением от унизительного порока.

Последние свои слова: «Давайте прекратим этот разговор!» – Олд Дэт произнес таким непререкаемым тоном, что его старый знакомый по Калифорнии заговорил о более насущном.

– Хорошо, сэр. Сегодня нам угрожает не менее неумолимый враг, чем опий. К счастью, с ним справиться легче, так что приступим к делу. Ку-клукс-клан – наш общий враг, поэтому и бороться с ним должны все, а не только тот, кому он непосредственно угрожает. У чудовища множество щупальцев, и всякая снисходительность к нему была бы непростительной ошибкой. В первой же схватке мы обязаны показать на деле, что не намерены уступать. Нас ждет верная смерть, если мы позволим ку-клукс-клану занять наш городок. Они примутся за каждого по отдельности и в конце концов передушат всех поодиночке. Поэтому мы должны во что бы то ни стало оказать непрошеным гостям такой горячий прием и нагнать на них такого страху, чтобы они больше никогда и носа не сунули в наш город.

Все присутствующие были того же мнения.

– Прекрасно, – продолжал старший из друзей Ланге. – Необходимо подготовиться к нападению так, чтобы они, бросившись на нас, превратились из охотников в дичь. Может быть, у кого-то есть план?

Все посмотрели на Олд Дэта. Он был опытный вестмен и лучше других знал, как следует поступать в такой опасной обстановке. Читая в глазах мужчин молчаливый призыв к действию и напряженное ожидание, Олд Дэт скорчил, по своему обыкновению, страшную гримасу, кивнул головой, словно соглашаясь с самим собой, и сказал:

– Ну что же, раз другие молчат, я скажу несколько слов. Следует учесть то обстоятельство, что они могут нагрянуть сюда только после того, как мистер Ланге ляжет спать. Задняя дверь в доме запирается на засов?

– Нет, на замок, как и остальные двери в доме.

– Вот и славно. Несомненно, они уже все разнюхали и запаслись поддельными ключами. Только круглый болван не сделает этого. В их шайке нет недостатка в слесарях или хотя бы в людях, искусно владеющих отмычкой. Таким образом, следует ожидать, что они потихоньку проберутся внутрь, и, исходя из этого, приготовиться к приему гостей.

– Мы встретим их выстрелами из ружей! Как только они сунутся, мы начнем палить в них.

– Мы – в них, а они – в нас. Как только мы дадим залп, они по вспышкам безошибочно поймут, где мы укрылись. Поэтому стрелять нельзя, лучше заманить их в ловушку, не подвергая себя опасности.

– Но как мы можем поймать их?

– Очень просто. Мы притаимся внутри дома и позволим им беспрепятственно войти. Едва они проникнут в спальню, мы захлопнем мышеловку. Несколько человек встанут на часах у двери, остальные будут сторожить окна со двора. Они не смогут выйти из дома, и им придется сдаться без боя.

Самый старый из соседей отрицательно затряс головой. Он упорно предлагал перестрелять всех злодеев. В ответ Олд Дэт прищурил один глаз и состроил такую гримасу, что в других обстоятельствах все просто покатились бы со смеху. Но в тот день никто и не улыбнулся.

– Как понимать вашу гримасу, сэр? – спросил Ланге. – Вы не согласны?

– Вовсе нет, мистер Ланге. Предложение вашего друга недурственно, однако оставляет желать лучшего, так как, думаю, все произойдет несколько иначе. Куклуксклановцы не настолько глупы, чтобы вести себя так, как мы того ожидаем. Неужели вы всерьез рассчитываете, что они войдут все вместе и выстроятся против наших ружей? Я совершенно уверен, что они тихонько откроют заднюю дверь и пошлют двоих, самое большее троих, разведать обстановку. Этих мы, конечно, без труда застрелим. Но остальные уйдут и вернутся с подмогой, чтобы любой ценой покончить с нами. Но у них ничего не получится, потому что мы впустим в дом и переловим всех до одного. Только так мы обезопасим себя от нападения и добьемся своего по возможности без кровопролития. Если же вы непременно желаете перебить их, как бешеных собак, беритесь за дело сами, а нас увольте. Мы не хотим участвовать в бойне и уходим, чтобы найти другое место для ночлега и не вспоминать потом об этой ночи с содроганием и угрызениями совести.

Откровенные слова Олд Дэта произвели нужное впечатление. Все закивали головами в знак согласия, а старик-упрямец сказал:

– Вы убедили меня. Мне казалось, что если мы поступим с ними безжалостно, то раз и навсегда закажем им дорогу в Ла-Гранху. Но я не подумал об ответственности за пролитую кровь. И я готов согласиться с вашим планом, если вы приведете доказательства, что он выполним.

– Любой, даже самый тщательно продуманный, план может провалиться. Получится или нет – зависит только от нас. Надо постараться, чтобы получилось. Мы поступим мудро, благородно и великодушно, если впустим их в дом, заманим в ловушку и захватим живьем. Учтите, что ку-клукс-клан будет мстить за смерть своих людей. Со всех сторон прибудут подкрепления, и они не отступятся от вас, пока всех не перережут. Поэтому прошу вас принять мой план, все равно ничего лучшего вы пока не предложили, и думаю, не предложите. Чтобы обезопасить нас от случайностей, я сейчас обойду дом снаружи. Чем черт не шутит, вдруг запримечу что-нибудь такое, что потом нам пригодится.

– Может, не стоит выходить из дому, сэр? – спросил Ланге. – Вы сами сказали, что налетчики выставили часового. И если он вас заметит, все пойдет прахом.

– Он меня заметит? – рассмеялся Олд Дэт. – Вот уж не думал, что обо мне когда-нибудь скажут, что я неспособен незаметно подкрасться к часовому или пойти в разведку. Не смешите меня, мистер Ланге. Лучше нарисуйте мне план дома да растолкуйте, что и где находится, а затем откройте заднюю дверь и ждите за порогом, запершись, пока не вернусь. Возвращаясь, я не стану стучать в дверь, а поскребусь. На стук же никому не открывайте.

Ланге взял с полочки над дверью обмылок и нарисовал на столешнице план дома. Олд Дэт внимательно всмотрелся в чертеж и, ничего не сказав, кривой ухмылкой выразил свое одобрение.

Олд Дэт уже стоял у двери, как вдруг повернулся ко мне и спросил:

– Вам приходилось когда-нибудь подкрадываться к человеку, сэр?

– Нет, – покривил я душой, вспомнив, о чем мы договорились с Виннету.

– У вас появилась прекрасная возможность поползать в свое удовольствие по-пластунски. Если желаете, можете пойти со мной.

– Ни в коем случае, сэр! – возразил Ланге. – Это слишком рискованно. Ваш друг не скрывает, что у него нет опыта, в разведку он не ходил. Малейшая ошибка с его стороны – и часовой вас заметит и поднимет тревогу.

– Чепуха! Я знаком, признаюсь, с этим молодым человеком всего несколько дней, но уже знаю, что у него есть все задатки, чтобы стать хорошим вестменом. Если бы мне надо было незаметно подкрасться к вождю краснокожих, я бы, конечно, не взял его с собой. Но можете мне поверить, в ку-клукс-клане нет ни одного индейца и ни одного вестмена, поэтому нечего бояться, что часовой окажется более ловким и смелым, чем мы. Но даже если он нас и обнаружит, слово чести, я сумею исправить ошибку, не будь я Олд Дэт! Я хочу взять с собой этого молодого человека, и он пойдет со мной. Вперед, сэр! Только оставьте здесь свое сомбреро, да и я сделаю то же самое, потому что светлая солома видна в темноте и выдаст нас. Зачешите волосы на лоб и поднимите повыше воротник, чтобы скрыть лицо. Держитесь за мной и делайте как я. И посмотрим, найдется ли такой смельчак, что смог бы против нас устоять!

Никто больше не возражал, и мы направились к черному ходу. Ланге тихонько открыл дверь, мы выскользнули в ночную тьму, и он снова закрыл ее за нами. Как только мы оказались на улице, Олд Дэт присел на корточки, а я последовал его примеру. Казалось, он пытается просверлить взглядом темноту. Затем я услышал, как он по-собачьи втягивает носом воздух.

– Похоже, впереди никого нет, – прошептал Олд Дэт, указывая на конюшню в глубине двора. – Однако я должен доподлинно убедиться в этом, осторожность никогда не помешает. Вы умели мальчиком стрекотать сверчком, дуя на травинку, зажатую между большими пальцами?

Я утвердительно кивнул головой.

– Там, под деревом, растет трава. Сорвите травинку и будьте наготове, пока я не вернусь. Никуда не уходите, а если что-нибудь случится, подайте мне немедленно сигнал сверчком.

Он лег на землю и, помогая себе руками, пополз в темноту. Минут через десять он вернулся. О его приближении меня и в самом деле известили не глаза, а обоняние.

– Я не ошибся, – шепнул он. – Во дворе и у фасада дома никого нет, но на том углу, под окном спальни, кто-то стоит. Ложитесь на землю и ползите за мной. Только не на животе, как змея, а как ящерица, опираясь на кончики пальцев. Ощупывайте перед собой дорогу, чтобы, Боже упаси, не хрустнула ветка. И застегните хорошенько куртку, чтобы полы не волочились за вами по земле. Вперед!

Мы уже добрались до угла дома, когда Олд Дэт остановился. Я сделал то же * самое. С минуту он всматривался в кромешную тьму, затем повернул ко мне голову и шепнул:

– Их двое. Будьте осторожны.

И он пополз дальше, я – за ним. Он не стал держаться стены дома, а направился ближе к забору. Оплетенный диким виноградом или каким-то другим вьющимся растением забор огораживал весь сад. Мы ползли вдоль него, и вскоре я обнаружил между домом и нами странный темный предмет, по форме напоминающий палку. Потом я узнал, что это были сложенные шалашом жерди для фасоли и хмеля. Рядом кто-то тихо разговаривал. Олд Дэт ухватил меня за воротник, притянул к себе так, что моя голова оказалась рядом с его, и прошептал на ухо:

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru