Карл Май
Золото Виннету

Глава I. НА ЗАПАДНОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

Прошло уже немало времени с рассвета, и я успел проехать не одну милю. Солнечные лучи безжалостно жгли меня и моего гнедого мустанга, удваивая усталость. Пора было подумать об отдыхе. Передо мной тянулась волнистая бескрайняя прерия. Я не видел человеческого лица с тех пор, как пять дней тому назад сиу-оглала рассеяли наш небольшой отряд, и уже начинал тосковать по разумным существам: мне хотелось убедиться, что при столь долгом вынужденном молчании я не разучился говорить.

Расседлав и стреножив мустанга, я пустил его пастись в лощину, а сам поднялся на вершину холма, чтобы осмотреться. Оттуда, как на ладони, были видны все окрестности, и я мог не опасаться, что кто-нибудь подкрадется ко мне незамеченным и застигнет меня врасплох. А повод для таких опасений был, и весьма веский.

Наш отряд, насчитывавший двенадцать человек, Двинулся в путь с берегов реки Плат, чтобы спуститься по восточным отрогам Скалистых гор и перебраться в Техас. В то же время племена индейцев сиу вступили на тропу войны и покинули свои стойбища, чтобы отомстить за смерть своих сотоварищей, погибших в стычке с нами. Мы знали о нависшей над нами угрозе и принимали все мыслимые меры предосторожности, и все же встречи с одним из отрядов воинственных краснокожих избежать не удалось: нас окружили, половину перебили, а остальные, сумев прорвать кольцо, бежали в разные стороны.

Положение наше сложилось – хуже некуда, дай Бог ноги унести. Но заметать следы было некогда: наверняка индейцы шли за нами по пятам, и смотреть приходилось в оба. Согласитесь: лечь вечером спать, чтобы утром проснуться в Стране Вечной Охоты без скальпа – перспектива не самая приятная.

Итак, я улегся на вершине холма, достал из сумки кусок вяленого бизоньего мяса, натер его за неимением соли, порохом и принялся жевать, надеясь с помощью зубов превратить его в подобие пищи, которую можно было бы без риска для здоровья отправить в желудок. Утолив голод, я вытащил из кармана сигару собственного изготовления, закурил ее и принялся от скуки пускать дым кольцами и завитками, испытывая при этом такое наслаждение, словно я плантатор из Виргинии и курю листья лучшего в мире табака, сорванные в перчатках и скрученные нежными пальчиками девушек.

Я отдыхал, наслаждаясь покоем и ароматным дымом, когда на горизонте показалась точка, двигавшаяся в моем направлении. Я сразу же скатился вниз, чтобы меня не заметили, а сам продолжил наблюдение за всадником. Его лошадь двигалась так медленно, что ему потребовалось полчаса, чтобы преодолеть милю. Он сидел в седле по-индейски, то есть чуть ли не на шее животного, но, судя по одежде, это был белый.

К моей досаде, я заметил также, что за ним следуют четверо краснокожих. Достав подзорную трубу, я приник к окуляру и разглядел сиу-огалала, покрытых татуировкой, беспощадных и мстительных, по-видимому, из того отряда, который гнался за мной по пятам. Белый путешественник, сам того, возможно, не желая, привел ко мне моих врагов.

Тем временем путник приблизился ко мне настолько, что я уже мог разглядеть его. Это был худой, невысокий человек в шляпе, от которой осталась одна тулья. В прерии подобный головной убор ни у кого не вызывает удивления, но шляпа без полей подчеркивала в его внешности существенный и странный даже для Дикого Запада недостаток: у приближавшегося ко мне путника не было ушей, а ужасные шрамы на их месте свидетельствовали о том, что человека лишили их насильственно. На его плечах висела длинная попона, укрывавшая все тело, так что снизу выглядывали только длинные худые ноги в столь необычной обуви, что в Европе ее вид привел бы в изумление любого сапожника. Такую обувь носят аргентинские гаучо, и, чтобы смастерить ее, с лошадиной ноги снимают кожу чулком, а потом в этот чулок засовывается человеческая нога. Свежая, еще теплая кожа обтягивает ее, высыхает, стягивается, дубеет и, плотно схватив плюсну и лодыжку, превращается в великолепный сапог, единственным недостатком которого является полное отсутствие подметки, что, в конечном счете, не так уж и страшно – подошва человека, достаточно загрубевшая, вполне может ее заменить.

У седла незнакомца болталось нечто, отдаленно напоминающее ружье, хотя издали я принял этот предмет за палку, подобранную в лесу. Лошадь путника выглядела не менее нелепо, чем сам хозяин. У нее были длинные, как у верблюда, ноги, невероятных размеров ослиная голова, а уши, словно слишком большие и тяжелые для нее, висели, как у собаки ньюфаундлендской породы. Несуразное животное шло с низко опущенной головой, будто принюхиваясь к земле.

У любого человека, мало знакомого с нравами Дикого Запада, внешний вид всадника вызвал бы снисходительную усмешку, однако мне он показался, несмотря на всю его странность, одним из тех вестменов, о чьих достоинствах можно судить только после того, как с ним сойдешься поближе. По-видимому, он не догадывался, что за ним по пятам следуют четверо самых жестоких врагов, так как спокойно и безмятежно ехал своей дорогой и ни разу не оглянулся.

Когда нас разделяло не более сотни шагов, он наконец-то обратил внимание на мои следы. Трудно Даже сказать, кто первым заметил их – может быть, всадник, а может быть, и его лошадь. Но я собственными глазами видел, как лошадь остановилась, опустила голову еще ниже, к самой земле, и стала коситься на отпечатки копыт моего мустанга. При этом она быстро двигала ушами, да так, что создавалось впечатление, будто какая-то невидимая сила пытается вырвать ей уши с корнем. Незнакомец решил было спешиться и осмотреть мои следы повнимательнее – затея в его положении совершенно ненужная и опасная, – и поэтому я крикнул:

– Не теряйте зря времени, сэр! Спускайтесь с холма!

Я тотчас же встал в полный рост, чтобы он мог меня увидеть и не принял за грабителя. Его кобыла подняла голову и навострила уши, словно пытаясь поймать ими звук моего голоса, и взмахнула в знак одобрения жалким обрубком хвоста.

– Так уж и быть! – ответил мне всадник. – Но в следующий раз, когда вам захочется поорать, делайте это потише – на этом Богом забытом лугу могут быть чужие уши, которым не обязательно все слышать. Пойдем, Тони!

Лошадь подчинилась, привела в движение свои длинные ноги и вскоре уже была рядом с моим мустангом. Видимо, он пришелся ей не по вкусу, потому что, посмотрев на него свысока, она с пренебрежением повернулась к нему той частью тела, которую мореходы именуют кормой. Старая кобыла явно принадлежала к нередкой в прерии породе верховых животных, которая живет исключительно для своего хозяина и ко всем остальным относится с недоверием и подозрительностью.

– Позвольте мне самому решать, как громко я могу говорить, – ответил я. – Откуда вы путь держите и куда направляетесь?

– Вам-то что за дело?

– Откуда вам знать, до чего мне есть дело, а до чего нет? Мы не успели обменяться и дюжиной слов, а я уже вижу, что вы вежливости не обучены. Должен вам заметить, я привык к тому, что на мои вопросы отвечают.

– Вы сразу показались мне достопочтенным джентльменом, – насмешливо отозвался незнакомец, поглядывая на меня с высоты своей клячи, – поэтому я готов немедленно дать вам требуемое объяснение.

И он показал рукой сначала назад, а затем вперед.

– Я прибыл оттуда, а еду туда.

Этот человек нравился мне все больше. Видимо, он принимал меня за сбившегося с дороги случайного искателя приключений, эдакую залетную птицу, решившуюся на свой страх и риск пересечь прерию в одиночку. Надо сказать, у него были на то основания, так как настоящий вестмен не придает совершенно никакого значения своей внешности, скорее даже нарочито пренебрегает чистой и опрятной одеждой, выставляя напоказ свои засаленные лохмотья, которые заменяют ему визитную карточку. Внешний вид тех, кто долгие годы живет на Диком Западе, никак не согласуется с приличиями, принятыми в обществе, а любого пристойно одетого человека вестмен принимает за щеголя и гринхорна, от которого следует ожидать подвоха. Я же совсем недавно приобрел в форте Рондэйл трапперскую обновку, а на оружии, от которого так часто зависела моя жизнь, не было ни единого пятнышка ржавчины. Именно эти два обстоятельства и ввели в заблуждение незнакомца, человека явно бывалого. Поэтому я не стал принимать близко к сердцу его невежливый ответ, показал, подражая ему, рукой вперед и невозмутимо произнес:

– Постарайтесь доехать «туда», желаю удачи! Но у вас появились попутчики, а вы их, кажется, и не заметили: за вами следуют четверо краснокожих!

Незнакомец изумленно уставился на меня. В его глазах зажглось веселье.

– Я не заметил четверых краснокожих?! Придет же такое в голову! К вашему сведению, эти джентльмены следуют за мной с раннего утра и горят желанием познакомиться со мной поближе, но по принятым у них правилам хорошего тона лучшее время для знакомства – ночь. Поэтому мне совершенно незачем оглядываться, я знаю, что они хотят дождаться темноты, чтобы напасть на меня. Но я опережу их и сам нанесу им визит вежливости. Только вот ведь незадача – раньше прерия была ровная, как блюдце, а здесь я вижу холмы… Значит, пора поговорить с ними. Подождите меня здесь минут десять, и вы увидите, как это делается. Боюсь, правда, что вы дадите стрекача от одного запаха краснокожих, такие люди, как вы, на дух их не переносят. Вперед, Тони!

Не удостаивая меня больше своим вниманием, он исчез вместе со своей клячей среди зеленых холмов. Я знал, что он собирается предпринять, так как и сам бы действовал подобным же образом, пытаясь зайти индейцам в тыл, пока они не разгадали хитрость.

Между тем краснокожие приблизились. До сих пор им не о чем было беспокоиться: они не спускали с вестмена глаз и были уверены, что тот достаточно далеко. Однако вскоре они должны были наткнуться на мой след и насторожиться. На всякий случай я проверил оружие и взвел курок.

В том месте, где след незнакомца пересекался с моим, индейцы внезапно остановились и сгрудились вокруг своего предводителя.

Я поднял было штуцер, но пустить его в дело мне не пришлось: из-за холма раздался выстрел, второй, и двое краснокожих замертво свалились с лошадей.

– И-хи-хии! – пронесся над холмами победный индейский клич.

Однако на этот раз кричал не индеец, а маленький охотник, пустивший лошадь вскачь – он делал вид, что собирается броситься после первых двух выстрелов наутек. Кляча его преобразилась. Она мчалась, вымахивая длинными ногами так, что из-под копыт летели комья земли, и прядала ушами; каждая жилка на ее теле напряглась, как струна, готовая лопнуть в любую минуту. Всадник и лошадь стали одним существом, вестмен даже бросил поводья, заряжая на скаку ружье. Он действовал ловко, уверенно и бесстрашно, тем самым подтверждая, что ему не впервой выходить победителем из схватки с самым жестоким и беспощадным врагом.

Вслед ему прогремели два выстрела, но пули просвистели мимо. Раздосадованные неудачей, индейцы бешено взревели, выхватили томагавки и бросились в погоню. Вестмен мчался без оглядки, но вдруг, не прибегая к поводьям, словно чудом развернул лошадь, и она встала как вкопанная – так же неподвижно, как стоят козлы для пилки дров. Снова прозвучали два выстрела, и оба индейца рухнули на землю.

Моя помощь маленькому охотнику не потребовалась, и я со штуцером в руках пошел к нему навстречу. Он же спрыгнул с лошади у тел убитых краснокожих и горделиво поглядывал на меня.

– Теперь вам понятно, как следует говорить с дикарями? – спросил он.

– Спасибо за науку, сэр. Теперь понятно.

Моя улыбка показалась ему насмешливой, он окинул меня пристальным взором и с подозрением в голосе спросил:

– Не хотите ли вы сказать, что и сами так поступаете?

– Нет, что вы. Я поступаю так только на равнине, где негде укрыться, а среди холмов я просто возвращаюсь по собственным следам и жду врага за вершиной.

– Смотрите-ка! Откуда вы взялись и кто вы такой?

– Я писатель.

– Писатель? Что это значит?

– Это значит, что я пишу книги.

– Пишете книги? – изумленно повторил он, отступая от меня на шаг. На его лице появилось выражение не то подозрительности, не то жалости. – Как у вас со здоровьем, сэр?

И он покрутил указательным пальцем у своего виска, жест понятный во всем мире.

– Я никогда не жаловался на здоровье, – спокойно ответил я, даже не собираясь обижаться.

– Не жаловались? Может быть, лучше все-таки показаться доктору? Мне это непонятно, черт возьми! Я стреляю в бизона, потому что хочу есть. А для чего вы пишете книги?

– Чтобы люди их читали.

– Сэр, вы можете обижаться на старого бродягу, но вы занимаетесь совершенной глупостью. Это же надо было такое придумать! Писать книги, чтобы другие их читали! Возьмите, к примеру, меня: я охотник, но дичь свою никому не отдаю. Пусть тот, что хочет читать книги, сам их и пишет! Так что же вы делаете здесь? Зачем пожаловали в прерию? Вы что, и здесь собираетесь писать книги?

– Сначала я путешествую, встречаюсь с разными людьми, а потом возвращаюсь домой и в книге рассказываю о том, что со мной приключилось, что довелось увидеть, с кем свела меня судьба. Тысячи людей читают мои книги, и им совсем не обязательно отправляться в прерию, чтобы узнать, какова здесь жизнь.

– Вы и обо мне напишете?

– Ну конечно, – ответил я в надежде, что это расположит вестмена ко мне.

Но я просчитался. Незнакомец пристально посмотрел на меня, сжал в руке рукоятку ножа и подошел ко мне вплотную. Он встряхнул меня за плечо и с явной угрозой произнес:

– Вон там стоит ваша лошадь, сэр. Сделайте милость, садитесь в седло и немедленно убирайтесь вон, если не хотите, чтобы десять дюймов холодной стали пощекотали вам ребра. Я не желаю видеть вас в прерии, где я хозяин. Я не потерплю присутствия человека, при котором слова сказать нельзя, шагу нельзя ступить, чтобы потом весь мир об этом не узнал. Я не хочу, чтобы вы меня ославили. Прочь!

Он был невысок ростом и едва доставал до моего плеча, однако грозил всерьез. Мне хотелось расхохотаться, но я сдерживался, чтобы не распалять его злость еще больше.

– Поверьте мне на слово, я напишу о вас только хорошее, – примирительно произнес я.

– Мне все равно, хорошее или плохое! Убирайтесь! Будет так, как я сказал!

– Тогда я обещаю вам, что не напишу о вас ни слова, – продолжал я свои попытки восстановить мир.

– Я вам не верю! Разве можно верить обещаниям выжившего из ума писаки? Убирайтесь отсюда, иначе вам плохо придется!

– Что же со мной может случиться?

– Сейчас увидите!

Со спокойной улыбкой я взглянул в его горящие гневом глаза и решил, что настало время положить конец разыгравшейся комедии.

– Показывайте же, не тяните! – вызывающе сказал я, желая проверить, как далеко он готов пойти в своих угрозах.

– Смотрите! Как вам нравится это лезвие? – прошипел он, выхватывая нож и поднося его к моей груди. – В нем обещанные десять дюймов!

– Прекрасный нож! Сейчас я докажу вам, что сумею оценить его по достоинству!

С этими словами я молниеносно перехватил его руку, заломил ее за спину и сжал запястье с такой силой, что он скорчился от боли и выронил оружие. Мгновение спустя обе его руки уже были стянуты ремнем от мешочка с пулями, висевшего у него же на поясе.

– Тысяча чертей! – воскликнул он, сбитый с толку моим внезапным нападением. – Какая муха вас укусила? Что вы собираетесь со мной сделать?

– Пока еще не решил. Но в следующий раз, когда вам захочется поорать, делайте это потише – на этом Богом забытом лугу могут быть чужие уши, которым не обязательно все слышать, – съязвил я.

Быстро подняв с земли выроненный им нож и ружье, которое незнакомец сам отложил в сторону, пока осматривал мертвых индейцев, я отнес оружие на безопасное расстояние и вернулся к моему пленнику. Маленький охотник, поняв, что он в моих руках, яростно пытался освободить руки, но ремень не поддавался. От усилия кровь прилила у него к лицу, он корчился, извивался, однако все было напрасно.

– Успокойтесь, сэр, – посоветовал я ему. – Вы останетесь связаны до тех пор, пока я сам не соизволю освободить вас. Я не желаю вам зла, но, признайте, мне надо было доказать вам, что с выжившим из ума писакой следует вести себя повежливее – хотя бы потому, что он привык разговаривать с другими на их же языке. Я не обидел вас ни словом, ни делом, а вы схватились за нож и угрожали мне, поэтому по законам прерии заслуживаете того наказания, которое я сам выберу для вас. Никто из вестменов не посмеет упрекнуть меня в жестокости, если я суну вам между ребер десять дюймов стали, как вы хотели это проделать со мной.

– Бейте! – угрюмо, не пытаясь оправдываться или молить о пощаде, ответил он. – Поскорее кончайте со мной, пока я не умер от стыда, оттого, что я, Сан-Иэр, белым днем позволил схватить себя, даже не сумев оставить противнику, одному-единственному противнику, пару царапин на память. Сан-Иэр вел себя как мальчишка и заслуживает смерти!

– Сан-Иэр? Вы Сан-Иэр?! – изумился я.

Я много слышал об этом славном вестмене, но мне ни разу не доводилось встречать его, так как он избегал общества прочих людей, считая их недостойными своей дружбы. Он никогда не охотился в компании, путешествовал в одиночку, о нем рассказывали самые невероятные истории. Много лет назад индейцы племени навахо лишили его ушей, и с тех пор все забыли его настоящее имя, дав ему кличку, странным образом составленную из двух слов, относящихся к разным языкам: Сан-Иэр, то есть «Безухий»¹.

– Вы действительно Сан-Иэр? – продолжал бормотать я, не в силах прийти в себя от удивления.

Он не удостоил меня ответом, а только проворчал с видом обреченного, для которого главное – сохранить не жизнь, а доброе имя:

– Что вы привязались к моему имени? Если оно вам не нравится, считайте, что я его не называл, если оно вам по душе – сделайте милость, уберегите его от позора.

Я подошел к нему и развязал руки.

– Вот ваше оружие, – сказал я, подавая ему нож и ружье. – Вы можете беспрепятственно уйти отсюда когда и куда пожелаете.

– Вы шутите? Разве я могу простить вам мое поражение? Ведь все скажут, что какой-то гринхорн победил Сан-Иэра. Добро бы взял надо мной верх кто-нибудь из известных на Диком Западе людей, например, Виннету, Длинный Галлер, охотник Олд Файерхэнд или сам Олд Шеттерхэнд, тогда другое дело, стыдиться было бы нечего…

Мне стало жаль старого вестмена: мой удар поразил его в самое сердце. Теперь следовало утешить его и подсластить пилюлю, тем более что его уважали и даже побаивались как белые, так и краснокожие жители прерии.

– Неужели вы в самом деле думаете, что гринхорну удалось бы одолеть вас? – начал я, все еще не открывая своего имени.

– А кто вы такой, как не гринхорн? – огрызнулся он. – По вас не скажешь, что вы знакомы с прерией накоротке. Костюм у вас с иголочки, оружие блестит, словно вы собрались на маскарад. Игрушка, а не оружие!

– Это очень хорошая игрушка, мистер Сан-Иэр! Сейчас вы сами в этом убедитесь. Смотрите!

Я поднял с земли камешек величиной с двухдолларовую монету, швырнул его вверх, а когда он завис в воздухе там, где сила броска уравновешивается земным тяготением, вскинул штуцер и выстрелил. На землю брызгами посыпались осколки.

Сотни раз я упражнял руку и глаз, чтобы добиться такого мастерства в стрельбе. В сущности, это было не так и сложно. Но маленький вестмен был поражен.

– Боже! Вот это выстрел! У вас всегда так получается?

– Девятнадцать раз из двадцати.

– Вы лучший стрелок в прерии! Как мне вас называть?

– Олд Шеттерхэнд.

– Не может быть! Олд Шеттерхэнд, судя по рассказам, значительно старше вас, иначе его не назвали бы Стариной Шеттерхэндом.

– Вы забыли, что слово «олд» не всегда говорит о возрасте.

– Конечно, вы правы, но… Извините меня за некоторое сомнение, сэр, но Олд Шеттерхэнд как-то попал в лапы медведя-гризли, так что у него… то есть у вас, сэр, должны быть шрамы на спине и на боках…

Я расстегнул куртку и рубаху.

– Тысяча чертей! Здорово вам досталось! Небось все ребра светились, как у скелета!

– Почти. Это случилось на берегах Ред-Ривер. Я провалялся две недели с жуткой раной рядом с тушей медведя и уповал уже только на Бога, когда меня нашел Виннету, вождь апачей.

– Виннету? В таком случае вы действительно Олд Шеттерхэнд! Но это еще хуже! Теперь вы подумаете, что Сан-Иэр – круглый дурак!

– Ну что вы! Вас ввел в заблуждение мой костюм, и вы приняли меня за гринхорна, иначе я не смог бы застигнуть вас врасплох.

– Не утешайте меня! Я ведь был готов к отпору, но вот ведь незадача, лишь убедился на себе, что силой вас Бог не обидел. Что вам я, когда вам ничего не стоит справиться и с медведем… К тому же мне совсем не стыдно, что меня скрутил, как мальчишку, сам Олд Шеттерхэнд. Позвольте теперь представиться, сэр. Мое настоящее имя – Сэмюэль Гаверфилд. Зовите меня просто Сэм.

– А меня друзья называют Чарли. Вот вам моя рука.

– С удовольствием пожму ее, сэр. Старый Сэм не протягивает пятерню каждому встречному, но вам… Моя рука к вашим услугам. Только, ради Бога, не покалечьте ее, она мне еще понадобится.

– Не беспокойтесь, Сэм, я буду осторожен. Надеюсь, ваша рука еще не раз пригодится мне, собственно, как и моя – вам. Но позвольте еще раз спросить вас: откуда и куда вы направляетесь? Может быть, теперь вы ответите мне?

– Прошу прощения, что сразу не удовлетворил ваше любопытство. Вы действительно имели право спрашивать меня. Я еду из Канады, где провел несколько месяцев в обществе лесорубов, а теперь, вот ведь незадача, направляюсь в Техас, а оттуда – в Мексику, где, как говорят, развелось так много всякой сволочи, что просто сердце радуется. Если люди не врут, там на каждом шагу можно получить удар ножом или ни за что ни про что заработать пулю в лоб. О чем еще можно мечтать?

– А я собрался в Техас, а оттуда – в Калифорнию. Но, поскольку мне все равно, каким путем туда добираться, могу завернуть и в Мексику, тем более что, как вы утверждаете, там сейчас весело. Разрешите составить вам компанию?

– Странный вопрос, сэр! Ну конечно, буду только рад. Ведь вы уже побывали на юге, а именно такой спутник мне и нужен. Но… простите, сэр, за излишнее любопытство, вы и в самом деле пишете книги?

– Да, пишу.

– Гм-м! Если сам Олд Шеттерхэнд ударился в писание книг, значит, это не совсем то, что я думал. Однако, скажу вам откровенно, я скорее предпочел бы попасть к медведю в берлогу, чем взять в руки перо и обмакнуть его в чернильницу. За всю свою жизнь я не сумел вывести на бумаге ни единого слова. Но давайте вернемся к нашим делам: объясните мне, откуда здесь взялись индейцы. Я узнал сиу-оглала, а с ними надо держать ухо востро.

Я рассказал ему историю нашего маленького отряда. Сэм внимательно выслушал меня и, покачивая в раздумье головой, произнес:

– Вот ведь незадача, задерживаться нам здесь не стоит. Вчера днем я наткнулся на следы отряда в шестьдесят верховых. Столько краснокожих – не шутка. Наверняка эти четверо были из их компании и выехали на разведку. Вы когда-нибудь бывали в этих местах?

– Нет.

– Милях в тридцати к западу можно найти воду. Мне кажется, индейцы направятся туда, чтобы напоить лошадей. Поэтому, если мы не жаждем встретиться с ними, нам лучше повернуть на юг. Если тронуться в путь немедленно, то к вечеру можно добраться до Западной железной дороги.

– Я готов ехать. Но сначала лучше спрятать тела убитых индейцев.

– Ни в коем случае! – запротестовал Сэм. – Мы оставим их здесь, на виду, но прежде я отрежу им уши, чтобы краснокожие знали, чьих это рук дело.

Он сам оттащил все четыре трупа на вершину холма и уложил их в ряд.

– Вот так, – сказал он, доставая нож и принимаясь за «работу». – Они их увидят и сразу догадаются, что здесь побывал Сан-Иэр. Вы не поверите, как это жутко, когда зимой до смерти хочется, чтобы у тебя замерзли уши, а мерзнуть-то нечему. Однажды, только однажды я сплоховал и попал в плен к краснокожим. Я защищался изо всех сил, убил нескольких, а одному отхватил томагавком ухо. Чтобы унизить меня, они, прежде чем поставить к столбу пыток, отрезали мне уши. Но ночью Сэм Гаверфилд неожиданно исчез и теперь платит им той же монетой. Посмотрите сюда.

Он протянул мне ружье, и я увидел, что его приклад был сплошь усеян насечками, каждая из которых означала убитого краснокожего. Делая новые, Сэм показал пальцем:

– Это все индейцы. А вон те восемь, что повыше, – белые. Когда-нибудь я расскажу вам о них. К ним непременно надо будет добавить еще двоих – отца и сына. Таких негодяев свет не видывал. Когда я до них наконец доберусь, можно и умирать.

Его глаза заблестели от влаги, а на лице появилось выражение горечи и скорби. Я догадался, что в сердце старого охотника живет боль и что он, возможно, ушел в эти пустынные места, гонимый скорбью и жаждой мести.

Тем временем Сан-Иэр перезарядил ружье. Это была одна из тех допотопных хлопушек, какие нередко встречаются в прерии. Деревянная ложа давно потеряла первоначальную форму, на стволе толстым слоем лежала ржавчина. Никто, кроме хозяина, не смог бы попасть из него даже в бизона с двух шагов, но в опытных руках эта рухлядь превращалась в смертоносное оружие.

– Тони! – позвал Сан-Иэр.

Лошадь, пасшаяся в сотне футов от нас, бросила щипать травку и подошла к хозяину, встав так, что тому оставалось только вскочить в седло.

– Сэм, у вас чудесная лошадь, хотя на первый взгляд за нее и доллар отдать жалко. Но теперь я понимаю, что вы не расстанетесь с ней и за тысячу.

– Еще чего! Ни за миллион! Что мне деньги?! Я знаю в Скалистых горах такие места, где золото можно грести лопатой, и, если когда-нибудь повстречаю человека, которого полюбит мое старое сердце, я покажу ему дорогу туда. Нет, за деньги я не отдам мою Тони.

Подтягивая подпругу, он любовно трепал лошадь по шее.

– Мы с ней неразлучны. Тот, кого теперь зовут Сан-Иэр, когда-то был совсем другим человеком, счастливым и жизнерадостным. У него была жена, за которую он был готов, не задумываясь, отдать жизнь, и сын, за которого он отдал бы и десять тысяч жизней. У него была ферма и был дом. Когда он выезжал в город, то запрягал в коляску свою лучшую лошадь по кличке Тони. Ее жеребенка он тоже назвал Тони. Ведь почему бы и нет, правда?

– Конечно, – ответил я, глубоко тронутый внезапно открывшейся мне ребячьей откровенностью Сэма.

– Но потом явились бандиты, шайка из десяти человек. Они сожгли мою ферму, убили жену и ребенка пристрелили лошадь, которая не потерпела в седле чужака. Уцелел только жеребенок, и то потому, что случайно оказался на пастбище вдали от дома. Вернувшись домой с охоты, я нашел пепелище. Что еще я могу рассказать вам? Восьмерых из шайки я уложил из моего ружья, но двое сбежали, и с тех пор я гоняюсь за ними по всей стране, и в конце концов я до них доберусь, так как человек, на чей след однажды напал Сан-Иэр, никогда и нигде от него не скроется, даже среди монголов. Именно поэтому я и направляюсь в Мексику и Техас. Вот так молодой, жизнерадостный фермер превратился в старого бродягу, который шатается по лесам и прериям, думая только о мести, а жеребенок стал похож на облезлую козу. Но до сих пор оба они не пали духом и надеются пережить еще не одно приключение, пока не просвистит смертельная стрела или пуля, пока не обрушится на одного из них последний удар томагавка. А тот из двоих, кто останется жив, – неважно, человек или животное, – умрет от тоски и горечи.

Сан-Иэр отвернулся от меня, чтобы скрыть блеснувшую в глазах слезу, и вспрыгнул в седло.

– Я многое могу порассказать о былой жизни, Чарли, но обычно я молчу. Вы первый, перед кем я открылся, хотя мы раньше никогда не встречались и ничто нас не связывает. Наверное, вы будете и последним. Думаю, вы слышали обо мне немало, да и ваше имя повторяют у каждого костра в прерии, поэтому мне хотелось доказать вам, что я не считаю вас чужаком. Будьте же любезны, забудьте о том, что вам удалось застигнуть старика Гаверфилда врасплох. А я со своей стороны постараюсь больше не посрамить имя Сан-Иэра и сделаю все, что в моих силах, хотя их у меня и не так много, как у вас, сэр.

Пока мы беседовали, я успел снять путы с моего скакуна и тоже сел в седло. Хотя Сан-Иэр и говорил, что мы направимся на юг, он вдруг повернул коня на запад да еще прихватил с собой копья убитых им индейцев. Такое поведение показалось мне странным но я, ни о чем не спрашивая, молча следовал за ним уверенный, что вестмен все обдумал. Старик напоминал мне Сэма Хокенса, такого же старого, высохшего и неистощимого на уловки.

Так и не обменявшись ни словом, мы удалились на значительное расстояние от холма, где разыгралась недавняя схватка, когда маленький вестмен остановился, воткнул одно копье в землю, словно желая указать возможным преследователям, в каком направлении мы скрылись. Затем он достал из переметной сумы восемь кусков толстой ткани, четыре из них вручив мне.

– Чарли, спешьтесь и обмойте копыта вашего коня этим тряпьем, – сказал он. – На траве не останется следов, и краснокожие подумают, что у нас выросли крылья и мы улетели, ха-ха-ха! Теперь вы повернете на юг и поедете к железной дороге. Ждите меня там. Тем временем я пристрою остальные копья и нагоню вас. Если вдруг мы разминемся, днем условным знаком будет крик стервятника, а ночью – вой койота.

Мы разъехались, и несколько минут спустя я потерял вестмена из виду. Тряпье на копытах мешало мустангу, он недовольно взбрыкивал, но я не торопился освобождать его от обузы и только через пять миль, когда окончательно убедился, что следов за мной не остается, «разул» коня.

Теперь мустанг бежал ходкой размашистой рысью. Прерия становилась ровнее, холмы исчезли, навстречу стали попадаться кусты орешника и боярышника. Солнце уже склонялось к закату, когда впереди показалась прямая линия, пересекающая равнину с востока на запад.

Неужели это и есть железная дорога, о которой говорил Сан-Иэр?

Я пришпорил коня и поскакал туда. Действительно, вскоре я уже стал различать железнодорожную насыпь высотой в человеческий рост и блестящие рельсы на ней. Мною овладело странное чувство: я не то чтобы растрогался, нет, мне стало грустно. Читатель, наверное, меня поймет. Впервые за несколько месяцев я снова соприкоснулся с цивилизованным миром. Стоило дождаться поезда, остановить его, сесть в вагон – и уже через сутки я был бы в городе где-нибудь на Востоке, среди людей, одетых в приличное платье…

Отогнав от себя непрошеные мысли, я стреножил лошадь, а сам пошел за хворостом для костра. Прямо у насыпи стоял засохший куст, которого вполне хватило бы на то, чтобы вскипятить кофе на ужин. Я вытащил нож, чтобы срезать его целиком, наклонился и вдруг с удивлением обнаружил лежащий у корневища молоток. Я смотрел на него как на чудо, невесть как попавшее в эти дикие края. Молоток был как новенький – без малейшего пятнышка ржавчины, поблескивающий в лучах заходящего солнца. В моей голове родились смутные подозрения. Молоток не мог быть забыт здесь строителями: уже через день от росы на нем появилась бы ржавчина. Значит, не далее как сегодня утром в этих местах побывал человек…

Конечно, здесь мог пройти путевой обходчик, но такие люди не забывают свои инструменты под кустом.

Я медленно и осторожно прошелся по насыпи, но не нашел никаких следов. Тогда я взобрался на железнодорожное полотно, но и там мои поиски завершились ничем. И только по ту сторону насыпи мое внимание привлек маленький кустик редкой в тех краях пахучей травы, на котором еще сохранился отпечаток человеческой ступни. Примятые стебельки уже успели подняться, однако лепестки мелких желтых цветков осыпались. След был от мокасин, так как каблуки на сапогах белых оставляют более глубокие отпечатки. Неужели здесь прошли индейцы? Но зачем индейцам понадобился молоток? К тому же ведь и многие белые в прерии носят индейские мокасины!

Поскольку я не мог сразу ответить на все свои вопросы, необходимо было все осмотреть как можно тщательнее. Я не забывал ни на мгновение, что сиу-оглала рыщут в окрестностях в поисках новых скальпов и добычи. Враг мог скрываться за каждым кустом. С револьвером на изготовку я крался от куста к кусту, но ничего нового так и не обнаружил. Обратно я возвращался по другой стороне насыпи, но и там все мои старания не увенчались успехом.

Мустанг безмятежно щипал траву и не выказывал беспокойства – верный признак того, что по меньшей мере поблизости от нас не было ни одной живой души. Однако сомнения и подозрения, разбуженные странной находкой, продолжали мучить меня, и я решил не оставлять поисков. Проходя по насыпи, я вдруг услышал легкий шелест осыпающегося песка и быстро оглянулся, ожидая увидеть крадущихся за мной краснокожих. Но за спиной у меня никого не было, хотя песок и в самом деле медленно струился по склону всего в двух шагах от меня. Может, кто-то недавно раскапывал там насыпь?

Я по локоть погрузил руки в песок, а когда вытащил их, с ужасом заметил, что они обагрены кровью. Внимательно осмотрев место, я понял, что песком засыпали огромную лужу крови.

Здесь произошло убийство. Это было совершенно ясно, так как кровь животного никто не стал бы скрывать столь тщательно. Немного выше на траве едва виднелась длинная полоса, словно кто-то тащил тело.

Кровь еще не успела впитаться в землю, а следы были оставлены не более часа назад. Я удвоил внимание и подолгу всматривался в заросли, прежде чем отважиться перебраться от одного куста к другому.

Преодолев таким образом метров двести, я добрался до особенно густых зарослей. Мне показалось, что там, в чаще колючих веток, лежит человек. Это мог быть как убитый, так и убийца.

Зачем я подвергал себя опасности? Чего было проще подождать Сэма и продолжить путешествие вместе с ним, выбросив напрочь из головы драму, разыгравшуюся у железной дороги. Однако читатель должен знать, что, если вестмен хочет сохранить жизнь и скальп, он обязан предугадать действия врага и ожидать нападения в любую минуту. Он тщательно осматривает и проверяет каждую мелочь и уж тем более не оставит у себя за спиной подозрительные следы, так и не выяснив, кому они принадлежат – ведь от этого зависит его собственная безопасность, сама жизнь. Иногда он становится более дотошным, чем самый педантичный профессор. Он обращает внимание даже на самые незначительные мелочи, не имеющие вроде бы отношения к делу и которые, как впоследствии обычно оказывается, касаются его самым непосредственным образом. Часто бывает, что за один день вестмен покрывает расстояние в сорок-пятьдесят миль, а на следующий – всего лишь полмили, так как вынужден ползти на брюхе, поминутно оглядываясь и принюхиваясь. Ведь даже если ему самому ничто не грозит, он, по крайней мере, может принести пользу другим и предостеречь их.

Я подобрал с земли сухую ветку, нахлобучил на нее шляпу и поднял ее над кустом боярышника, за которым сидел, – со стороны это должно было выглядеть так, словно кто-то пытается выбраться из зарослей. Однако выстрела не последовало, не дрогнул даже листик. Скорее всего там лежит мертвец… либо же я имел дело с очень хитрым противником, слишком опытным, чтобы попасться на мою удочку. Следовало действовать решительнее. Я отполз в сторону, швырнул в ближний куст ком земли, чтобы на мгновение отвлечь внимание противника, вскочил на ноги и, преодолев в два прыжка разделяющее нас открытое пространство, с ножом занесенным для удара, ворвался в заросли.

Там, укрытый сломанными ветками, лежал человек. Он был мертв. Я перевернул его на спину и увидел оскаленное в предсмертной гримасе лицо. Это был белый, с которого сняли скальп. Из груди у него торчала стрела с острым зазубренным наконечником. Такие стрелы индейцы берут с собой только тогда, когда выходят на тропу войны.

От места, где был спрятан труп, тянулись следы в сторону насыпи. Там прошли двое индейцев-мужчин и двое юношей. Очень осторожно, скрываясь за кустами, я пошел по следу.

Внезапно я услышал лошадиное фырканье, но, так как ветер дул в мою сторону, в этом не было ничего опасного – лошади не могли меня учуять. Я подполз поближе и осторожно выглянул из кустов. На огромной поляне стояло десятков шесть лошадей. Их охраняли двое часовых. У одного из них, очень молодого, почти мальчика, я заметил на ногах сапоги из толстой кожи. Вероятнее всего, это были сапоги, снятые с убитого белого.

Затаившись, я внимательно всматривался в то, что происходило на поляне. Лошади были расседланы, но оставались в уздечках. На одном прекрасном жеребце, к моему удивлению, я обнаружил сбрую, которую используют только белые. Видимо, к индейцам сиу прибыли гости.

Индейцы, привыкшие общаться с белыми, не понимающими их языка, пользуются своего рода языком жестов, и каждый, кто собирается на Дикий Запад, должен понимать эти знаки. Очень часто краснокожие, даже разговаривая между собой, не могут избавиться от обыкновения подкреплять свои слова жестами. Именно это и помогло мне понять, о чем беседовали часовые, хотя ни одно слово не долетало до меня. Они взмахивали руками, словно разбивали рельсы, они натягивали луки, словно пускали стрелы в цель, они изображали жестами пламя и лошадь, что могло означать только паровоз, который индейцы называют «огненным конем». Я узнал все, что хотел узнать, и, тщательно заметая следы, пустился в обратный путь.

Когда я наконец-то снова добрался до своего мустанга, то увидел, что он пасется в обществе Тони, а Сэм удобно расположился в кустах и невозмутимо жует вяленое мясо.

– Сколько вы их там насчитали, Чарли? – спросил он.

– Кого? – сделал я удивленное лицо.

– Как кого? Индейцев.

– А вы как о них пронюхали?

– Хи-хи-хи! Неужели старый Сан-Иэр теперь кажется вам гринхорном, как вы ему раньше? Вы ошибаетесь, сэр.

Он смеялся громко, совершенно не опасаясь, что его услышат. Точно так же смеялся Сэм Хокенс, когда чувствовал свое превосходство. Все старые вестмены одинаковы, что с ними поделаешь!

– Это почему же я ошибаюсь, Сэм?

– Нежели я должен что-то объяснять Олд Шеттерхэнду? Ну-ка, ответьте мне, что бы вы сделали, если бы прибыли сюда на встречу с другом, а вместо него увидели рядом с конем молоток?

– Я бы растянулся на траве и жевал вяленое мясо, ожидая, пока он вернется.

– Не пытайтесь надуть старого Сэма. Я знаю вас всего несколько часов, но уже понял, что вы за человек. Вас не было на месте, и я решил пойти посмотреть, что к чему.

– А если бы я был занят делом, в котором вы мне могли только помешать? Если вы уже поняли, что я за человек, то должны знать, что я в состоянии сам о себе позаботиться. И где же вы ходили за мной по пятам?

– Я шел за вами по той стороне насыпи, пока вы не обнаружили того беднягу, которого укокошили краснокожие. Я знал, что вы где-то рядом, поэтому мог идти быстро. Осмотрев убитого, я понял, что вы пошли с визитом к индейцам, и вернулся сюда, где и ожидал вас в спокойствии духа и тела. Итак, сколько вы их там насчитали?

– Человек шестьдесят.

– Вот оно что! Значит, это тот отряд, следы которого я видел вчера. Я правильно понял: они откопали топор войны?

– Да.

– Здесь обосновались надолго?

– Трудно сказать, но лошадей расседлали.

– Тысяча чертей и одна ведьма! Наверняка они задумали что-то недоброе. Не может быть, чтобы вы вернулись, так ничего и не вызнав.

– Они хотят разобрать рельсы, чтобы поезд потерпел крушение, а потом ограбить всех пассажиров.

– Откуда вам это известно? Вы понимаете язык оглала?

– На этот раз их язык мне не пригодился, хотя я его и знаю. Часовые у лошадей все объяснили своими жестами.

– А вы не ошиблись? Опишите мне их жесты.

Я исполнил его просьбу и не только описал жесты индейцев, но и повторил их. Маленький вестмен вскочил на ноги от волнения, но быстро взял себя в руки и снова опустился на землю.

– Да, вы все правильно поняли. Придется нам здесь задержаться и спасти поезд. Однако торопиться тоже ни к чему, сначала надо все хорошенько обдумать, чтобы не попасть к ним в лапы. Вы говорите, их человек шестьдесят? Вот ведь незадача! На моем прикладе осталось место для десятка зарубок, не больше.

Несмотря на всю серьезность нашего положения, я с трудом сдержал улыбку. Маленький человечек думал не о том, что ему придется сразиться с шестью десятками коварных и опасных в бою краснокожих, а о том, где ему отмечать смерть новых жертв своей ненасытной мести.

– И скольких же вы собираетесь уложить? – спросил я.

– Пока и сам не знаю. Двоих или троих укокошу наверняка, а остальные, вот ведь незадача, разбегутся при виде двадцати или тридцати белых.

Как я понял, Сэм тоже рассчитывал на помощь пассажиров поезда.

– Главное, – заметил я, – узнать, на какой поезд они хотят напасть. Нам нельзя ошибаться.

– Гм, подождите минутку, дайте мне пораскинуть мозгами. Если принять во внимание время и то, где они хотят устроить засаду, им вздумалось захватить поезд из Маунтин², и это меня удивляет. Поезд, идущий с Востока, везет всегда такие товары, от которых у любого краснокожего разбегаются глаза, в то время как с Запада не везут ничего, кроме пассажиров. Придется нам расстаться и пойти вдоль железной дороги в разные стороны.

– Мы обязательно так и поступим, если не сумеем узнать, откуда и в какое время ходят здесь поезда.

– Может, вам еще представить точное расписание? Я столько лет прожил на белом свете, но еще ни разу не решился сесть в деревянную клетку, которую именуют вагоном и где даже неробкий человек от страха не знает, куда ему девать ноги. Я предпочитаю путешествовать по прерии верхом на моей Тони. А куда же подались остальные индейцы?

– Не знаю, я видел только их лошадей, но, думается, они точно знают, когда появится поезд, и примутся за дело только ночью, иначе мы бы уже услышали, как они стучат по рельсам. До сумерек осталось каких-то полчаса. Как только стемнеет, мы разыщем их и все разузнаем.

– Хорошо, пусть будет по-вашему.

– Один из нас останется и глаз не будет спускать с железной дороги. Наверняка краснокожие разберут путь неподалеку от лошадей, чтобы в случае осечки побыстрее унести ноги.

– Совсем не обязательно, Чарли. Они уверены в том, что дело выгорит, и не станут держаться за лошадей.

– Нам придется быть настороже на тот случай, если индейцы вышлют разведчиков, чтобы проверить, все ли спокойно в окрестностях.

– Не беспокойтесь, нас они врасплох не застанут. Посмотрите на мою Тони, я никогда не привязываю ее и не стреноживаю, и это умнейшее животное всегда предупреждает меня о приближении чужака. Ваш мустанг фыркает, когда чует индейца?

– Да.

– А моя Тони – нет. Подкрадывающийся краснокожий тоже может услышать фырканье, и тогда он поймет, что вы знаете об опасности. Поэтому я отучил мою Тони фыркать, и она у меня, умница, все прекрасно поняла. Я всегда пускаю ее пастись на свободе, а она, учуяв чужака, подходит и тычется в меня носом.

– А если она ничего не учует?

– Не обижайте ее, сэр. Сегодня ветер дует со стороны индейцев, и я разрешу вам пристрелить меня на месте, если Тони не учует их за тысячу шагов. Кроме того, учтите, что эти негодяи обладают орлиным зрением и заметят вас издалека, даже если вы влезете на насыпь и притворитесь шпалой. Поэтому спокойно сидите здесь, Чарли.

– Так уж и быть, поверю вашей Тони. Я, правда, знаком с ней только один день, но уже успел убедиться, что стоит она многого.

Я тоже растянулся на траве, вытащил сигару собственного изготовления и закурил. У Сэма сначала широко открылись глаза, затем так же широко раскрылся рот, раздулись ноздри, жадно втягивая запах табака, а лицо расплылось с восторженной улыбке. Вестмену редко выпадает счастье побаловать себя хорошим табаком, может быть, именно поэтому многие из них предаются курению с подлинной страстью.

– Великолепно!.. Чарли, неужели у вас есть сигары? – спросил Сэм, сглатывая слюну. Его пальцы задвигались, словно он уже держал в них сигару.

– Ну, конечно, осталась по меньшей мере дюжина. Не хотите ли закурить?

– С удовольствием! Вот уважили старика, так уважили. Теперь я ваш должник.

Он закурил и по индейскому обычаю втянул дым не в легкие, а проглотил, а затем тоненькой струйкой выпустил его через рот из желудка. На его лице было написано неземное блаженство, словно он попал в рай.

– К черту краснокожих и все поезда! Мне нет до них дела. Вот это удовольствие! Хотите, я отгадаю марку сигары?

– Попытайтесь. Вы хороший знаток табака?

– Еще какой!

– Ну и?..

– Гусфут из Виргинии или Мэриленда.

– Нет.

– Неужели? Не может быть, чтобы я ошибся. Это не что иное, как гусфут. Я прекрасно знаю его вкус и аромат.

– Нет.

– В таком случае это бразильская легитимо.

– Вы опять ошиблись.

– Кюрасао из Баии?

– И снова мимо цели.

– Тогда что же это такое, черт подери?!

– Посмотрите повнимательнее на саму сигару.

Я достал новую сигару и принялся аккуратно лист за листом ее разворачивать.

– Чарли, вы с ума сошли! Как можно портить сигару? Да любой траппер отвалит вам за нее пять бобровых шкурок, а если давно не курил, то и все восемь.

– Не волнуйтесь, через два-три дня я получу новую партию.

– Через два-три дня? Новую партию? Откуда?

– Мне их пришлют с моей фабрики.

– Что? У вас есть фабрика?

– Да.

– Где?

– Там, – ответил я, показывая на моего мустанга.

– Чарли, не шутите со мной.

– А я и не шучу.

– Не будь вы Олд Шеттерхэндом, я был подумал, что вы с ума спрыгнули.

– Да поглядите же вы на табак.

Сэм Гаверфилд долго крутил в пальцах листья, нюхал их, пробовал даже жевать и в конце концов заявил:

– Это зелье мне совершенно незнакомо, но вкусом и запахом сигара очень хороша.

– А теперь я покажу вам мою фабрику.

Я подошел к мустангу, ослабил подпругу и достал из-под седла плоский сверток. Развернув его, я обратился к Сэму:

– Посмотрите, что там внутри.

Сэм недоуменно глядел на горсть листьев.

– Чарли! Вы что, принимаете меня за дурака? Ведь это же листья дикой вишни.

– Вы совершенно правы. Добавьте туда немного сушеной дикой конопли и заверните в лист растения, которое вы здесь называете «заячье седло». В этом свертке помещается моя табачная фабрика. Я собираю нужные мне листья, складываю их и прячу под седло. От тепла и трения листья подсыхают, и я получаю сырье для моих сигар.

– С трудом верится.

– Однако это сущая правда. Конечно, такая сигара только отдаленно напоминает настоящую, и даже неразборчивый, привыкший к самому страшному зелью курильщик выбросит ее после первой затяжки, но если он несколько лет побегает по прерии без настоящего табака, а потом закурит ее, она покажется ему гусфутом из Виргинии или Мэриленда. Вы проверили это на себе.

– Чарли, я потрясен!

– Только, ради Бога, держите язык за зубами, если попадете в общество людей, никогда не бывавших на Западе. Они примут вас за человека, напрочь лишенного вкуса.

– Плевал я на них и на их вкус. К тому же я понятия не имею, какого черта мне делать в их обществе. Ваши сигары превосходны.

Открывая Сэму мой тайну, я ничуть не испортил ему удовольствие: он выкурил сигару полностью и с сожалением выбросил окурок, такой крохотный, что уже обжигал пальцы и губы.

Тем временем начало смеркаться, и вскоре так стемнело, что уже пора было действовать.

– Пора? – спросил Сэм.

– Пора, – отозвался я.

– Что вы предлагаете?

– Пойдем посмотрим, как себя чувствуют лошади краснокожих, оттуда отправимся к их лагерю, но зайдем с двух сторон. А потом опять встретимся.

– Согласен, но если произойдет что-то непредвиденное, ну, скажем, одному из нас придется уносить ноги или мы потеряем друг друга из виду, то встречаемся к югу отсюда, у воды. Там лес словно стекает с гор на прерию, в милях двух от его северной опушки прерия образует что-то вроде зеленого залива, где легко отыскать друг друга.

– Хорошо. Вперед!

Я не думал, что может произойти что-то «непредвиденное»: сиу-оглала вели себя беспечно, уверенные, что им ничто и никто не угрожает. Однако Сан-Иэр был прав в том, что надо быть готовым к любым неожиданностям.

Взяв оружие, мы двинулись в путь.

Стояла непроглядная тьма, и мы, не скрываясь, в полный рост, пересекли железнодорожное полотно. Точно так же, не таясь, мы пошли вдоль насыпи. В прерии глаза очень быстро привыкают к темноте, и мы распознали бы любого приближающегося к нам индейца на расстоянии нескольких шагов. Миновав кусты, в которых было спрятано тело убитого белого, мы подошли к лощине с пасущимися лошадьми.

– Идите направо, а я налево, – шепнул мне Сэм и отполз в сторону.

Обойдя табун, я выбрался на открытую местность, лишенную зарослей, и заметил растянувшихся на земле индейцев. Они не разжигали костров, лежали молча и так тихо, что слышен был шелест насекомых в листьях ближайших кустов. Поодаль сидели трое: они вполголоса разговаривали, и я решил, что это должны быть вожди.

Подкравшись к ним, я, к моему удивлению, увидел, что один из беседующих – белый. Что общего у него с индейцами? Он не был их пленником. Возможно, это один из тех бродяг и проходимцев, которые шатаются по прерии и присоединяются то к краснокожим, то к белым, словом, ко всякого рода разбойничьим шайкам, в надежде чем-то поживиться. А может быть, это один из тех белых охотников, которые, попав в плен, спасают свою жизнь, беря в жены индейскую девушку и тем самым становясь полноправным членом племени. Хотя в таком случае его одежда была бы индейского покроя.

Двое других действительно были вождями, о чем свидетельствовали перья, украшавшие завязанные узлом волосы. Значит, у железной дороги собрались воины из разных стойбищ, а может быть, и племен. Прячась за кустами и прикрывая ладонью глаза, чтобы меня не выдал их блеск, я подполз к кусту, у которого они сидели. Я лежал так близко, что, протянув руку, мог бы к ним прикоснуться.

Белый говорил по-английски, вожди – на странной смеси индейских и английских слов, понятной всем вестменам.

– Мой белый брат точно знает, что на огненном коне везут поклажу из золота? – спросил один из вождей.

– Мои братья могут не сомневаться, – ответил белый.

– А кто сказал моему брату о золоте?

– Один из воинов, стерегущих кораль огненного коня.

– Золото привезут из страны вайкуров?

Эти слова насторожили меня еще больше. Я знал, что индейцы называют так Калифорнию, значит, груз золота должен быть очень крупным.

– Да.

– И отдадут Великому Белому Отцу из Вашингтона, чтобы он сделал из него доллары?

– Да.

– Великий Белый Отец не получит золота! Он не сможет сделать даже одну монету! Много ли мужчин скачет на огненном коне?

– Воины моего краснокожего брата храбры, и они победят бледнолицых, сколько бы их ни ехало.

– Уфф! Воины оглала принесут домой много скальпов, и их жены и дочери будут плясать от радости. Скажи, у всадников, скачущих на огненном коне, много вещей, так нужных краснокожим воинам? Мы хотим одежду, оружие и огненную воду.

– Ты отберешь у них не только это, но и многое другое. Но взамен воины оглала отдадут мне то, что обещали.

– Мой белый брат получит все золото и серебро, которое везут на огненном коне. Нам оно ни к чему, в наших горах больше нуггетов, чем звезд на небе. Ка-Во-Мен, вождь оглала, – при этих словах он ткнул пальцем себя в грудь, – однажды встретил мудрого и отважного бледнолицего, который сказал ему, что золото – это смертоносная пыль. Злой дух высыпал ее на землю, чтобы превратить людей в воров и убийц.

– Твой мудрый бледнолицый – дурак. Кто он такой?

– Ты ошибаешься, он не дурак, а мудрый и отважный воин. Однажды сыновья оглала выкопали топор войны и пошли к берегам Броуд-фок, чтобы снять скальпы с белых охотников, которые осмелились ловить бобров в их владениях. Среди бледнолицых был один воин, которого все они, как и ты, считали дураком, потому что он приехал в прерию не для того, чтобы убивать зверей и грабить краснокожих. Но в его голове жила мудрость, а руки его были сильны, как лапы серого медведя. Его пуля всегда находила цель, а его нож выпил кровь не одного гризли из Скалистых гор. Мудрый белый хотел помочь своим собратьям избежать мести краснокожих воинов, но они только посмеялись над ним и сделали все по-своему. Поэтому они погибли, а их скальпы украшают сегодня вигвамы оглала. Но белый воин не покинул в несчастье своих товарищей и храбро сражался, однако сыновей оглала было много, очень много, и они сумели сбить его с ног и набросить на него веревки. Ты видел, как могучий дуб падает под ударами топора и хоронит под собой все живое? Мы привели его в стойбище, но не убили, потому что он был мужественный воин, и многие краснокожие девушки пожелали стать скво в его вигваме. Верховный вождь оглала Ма-Ти-Ру готов был отдать ему свою дочь, но бледнолицый пренебрег любовью цветка прерии, похитил лошадь вождя, выкрал оружие и сбежал. За ним гнались, но он отправил в Страну Вечной Охоты многих воинов и сумел уйти от мести.

– Когда это случилось?

– С тех пор солнце победило четыре зимы.

– А как звали бледнолицего?

– Его кулак крепче камня, голой рукой он может размозжить череп любому воину, поэтому мы называем его Сэки-Лата, Разящая Рука. Белые охотники называют его на своем языке Олд Шеттерхэнд.

Вождь оглала сказал правду. Мне действительно пришлось пережить подобное приключение четыре года тому назад. Хотя, честно говоря, мне показалось, что Ка-Во-Мен слишком лестно отзывается о моих достоинствах.

– Олд Шеттерхэнд? Как же мне его не знать! – воскликнул белый охотник. – Когда я напал на Олд Файерхэнда, чтобы отнять у него бобровые шкурки, он как раз находился в «крепости». Мерзавец, он-то и сорвал все мои планы. Только мне да еще двум моим товарищам удалось уйти. Ну ничего, я с ним еще повстречаюсь и с лихвой верну долг. Он у меня взвоет!

Только теперь я узнал его. Это был предводитель шайки грабителей, напавшей на нас в Саскачеване, но получившей такой отпор, что лишь трое унесли ноги. На расстоянии вытянутой руки от меня сидел один из тех негодяев, которых следует опасаться больше, чем сотни самых диких индейцев. Кровожадностью, коварством и хитростью он превосходил любого краснокожего.

До сих пор молчавший Ма-Ти-Ру поднял руку в знак того, что он хочет говорить, и произнес:

– Если Сэки-Лата еще раз попадет в мои руки, он умрет у столба пыток. Ма-Ти-Ру сам оторвет его мясо от костей, сам вытянет из него все жилы. Сэки-Лата отнял жизнь у многих воинов оглала, угнал лучшую лошадь вождя и отверг красивейшую дочь прерий. За это он умрет.

Если бы они знали, что тот, о ком они говорили и кому угрожали смертью, лежит в двух шагах от них и слышит их проклятия!

– Краснокожие мужи никогда больше не увидят Сэки-Лата, – вдруг сказал Ка-Во-Мен. – Говорят, он уехал за Великую Соленую Воду, в страну, где нещадно палит солнце, где песка больше, чем травы в прерии, и где мужчины заводят по нескольку жен.

Я несказанно удивился, что даже индейцы знали о моем намерении отправиться в путешествие по Сахаре. Но я уже побывал в Африке и успел благополучно возвратиться оттуда, а краснокожие, как друзья, так и враги, все еще помнили обо мне. Как прихотлива слава: здесь, орудуя ножом, я стал более известен, чем у себя на родине, где написал и издал несколько книг.

– Он вернется, – с уверенностью произнес Ма-Ти-Ру. – Кто хоть раз вдохнул воздух прерии, тот не сможет надышаться им до конца своих дней.

Я мысленно согласился с краснокожим. Горцу, спустившемуся в долину, снятся горы, моряк, оказавшийся на суше, мечтает о соленых ветрах, а тот, кто попал в объятия бескрайней прерии, не может оставить ее надолго, его всегда будет тянуть назад. Именно поэтому и я всегда возвращался из своих путешествий в просторы Северной Америки.

Ка-Во-Мен взглянул на небо и обратился к белому:

– Пусть мой брат посмотрит на звезды. Нам пора идти. Скажи, разве железные руки, которые мы отняли у слуги огненного коня, достаточно крепки, чтобы разорвать его дорогу?

Теперь я понял, кого и зачем они убили. По наущению белого краснокожие выследили и прикончили путевого обходчика, чтобы завладеть его инструментами. Именно их и назвал вождь железными руками.

– Они сильнее, чем двадцать воинов, – ответил белый.

– Мой брат умеет пользоваться ими?

– Да. Теперь идите за мной. Через час появится поезд. Но пусть мои братья помнят, что они обещали все золото и серебро отдать мне.

– Ма-Ти-Ру никогда не лжет! – гордо подтвердил свое обещание вождь, поднимаясь на ноги. – Золото твое, но все остальное и скальпы заберут мужественные воины оглала.

– Но вы дадите мне и мулов и людей, чтобы перевезти золото на Канейдиан.

– Воины оглала будут сопровождать тебя до границы с Мексикой. Но если огненный конь привезет много вещей, которые понравятся Ка-Во-Мену и Ма-Ти-Ру, мы проводим тебя еще дальше, до того города, где, как ты говоришь, тебя ждет сын.

Сказав это, вождь издал громкий гортанный крик, призывая своих воинов. В мгновение ока из темноты выросли многочисленные тени краснокожих. Пора было уходить, и я пополз назад. Внезапно вблизи раздался еле слышный шорох, словно легкий ветерок коснулся травы.

– Сэм! – скорее выдохнул, чем прошептал я и приготовил нож. Но тут на расстоянии нескольких шагов показался мой товарищ. Он приподнялся на одно мгновение и так же тихо, почти неслышно, ответил мне:

– Чарли!

Я подполз к нему.

– Что вы увидели? – спросил я, наклоняясь к нему.

– Да ничего особенного. Эка невидаль – полсотни краснокожих.

– А что слышали?

– Ничего. Мерзавцы молчат, как рыбы. А вы?

– Очень много. Они уходят на запад, а нам еще надо успеть добраться до наших лошадей.

Мы отползли на безопасное расстояние, затем встали в полный рост и побежали. Перебравшись на другую сторону железнодорожного полотна, я остановился.

– Сэм, ступайте к лошадям. Проедете полмили вперед вдоль насыпи и подождете меня там, а я тем временем послежу за краснокожими. С них нельзя спускать глаз ни на минуту, иначе все может пойти прахом.

– Давайте лучше наоборот, Чарли. Я тоже хочу кое-что сделать, а то вы подкрадываетесь, подслушиваете, подглядываете, а я сижу сложа руки, и мне становится стыдно.

– Это невозможно, Сэм. Мой мустанг послушается вас, а ваша Тони заупрямится и не пойдет за мной.

– Вот ведь незадача! Придется мне последовать вашему совету.

И он пошел быстрым шагом к лошадям, совершенно не заботясь о том, чтобы замести следы. Не успел он исчезнуть из виду, как около насыпи появились индейцы.

Я тихонько крался за ними. У куста, под которым лежал молоток, они остановились, сгрудились, и через минуту послышались удары по рельсам. Вскоре к этому звону присоединился лязг других инструментов. По-видимому, белый негодяй принялся за дело всерьез – он отрывал рельсы от шпал отобранными у обходчика инструментами.

Пора было начинать действовать и нам. Я покинул поле будущего боя и поспешил вперед. Спустя пять минут я нагнал Сэма.

– Они снимают рельсы? – спросил вестмен.

– Да.

– Я так и понял. Когда приложишь ухо к рельсу, то слышишь каждый удар.

– Вперед, Сэм! Совсем скоро поезд будет здесь, и мы должны успеть предупредить людей до того, как индейцы заметят огни паровоза.

– Чарли, я с вами не пойду.

– Почему? Что вы задумали?

– Если мы сейчас оба уйдем отсюда, нам потом придется много времени потратить на то, чтобы снова разведать обстановку. Лучше будет, если я подкрадусь к индейцам, пригляжу за ними, а когда вы вернетесь, все вам расскажу.

– Вы правы, Сэм. Я знаю, что на вас можно положиться.

– Уж я постараюсь. Идите, Чарли. Найдете меня здесь.

Я вскочил на мустанга и помчался навстречу поезду так быстро, как это только можно было сделать в темноте, не рискуя свернуть шею коню и себе. Необходимо было перехватить поезд на таком расстоянии от места засады, чтобы индейцы не заметили, что он остановился. Тем временем ночь светлела, на небе замерцали звезды и пролили на прерию мягкий свет. Теперь я мог ехать быстрее.

Милях в трех от западни, которую готовили краснокожие, я спешился, в неверном свете звезд собрал хворост и сухую траву и сложил их в кучу рядом с железнодорожным полотном. Затем из пучка травы и длинной ветки смастерил факел, расстелил одеяло и сел у рельсов, время от времени прикладывая ухо к железу.

Прошло минут десять, прежде чем я услышал далекий перестук колес. Из-за горизонта вынырнула маленькая светлая точка, словно на небе всходила еще одна звезда. Она быстро приближалась и увеличивалась в размерах.

Вскоре точка распалась на две. Пора было действовать. Я поднес спичку к сухой траве, она вспыхнула, затрещал хворост, и вверх взметнулось пламя. Такой огонь нельзя было не заметить с поезда. Два клина яркого света бежали впереди паровоза, словно ощупывая дорогу.

Я сунул факел в костер, подождал, пока он вспыхнет, и, размахивая им над головой, пошел навстречу поезду. Машинист понял, чего я хочу: раздались три пронзительных свистка, тормозные колодки с визгом вжались в колеса, воздух сотрясся от скрежета, и паровоз остановился рядом с костром. Машинист выглянул из окошка и крикнул:

– Эй, вы там! Что стряслось? Вы хотите сесть на поезд?

– Как раз наоборот, я хочу, чтобы вы покинули его, выходите.

– И не подумаю. Мне это совсем ни к чему.

– И все же придется. Впереди индейцы разобрали рельсы и готовят вам горячий прием.

– Индейцы? Тысяча чертей! Это правда?

– Зачем же мне лгать?

– Что случилось? – вмешался в разговор подошедший кондуктор.

– Этот человек говорит, что впереди индейцы, – объяснил машинист.

– В самом деле? Вы их видели?

– Как вас сейчас. Индейцы оглала, шестьдесят раскрашенных дьяволов.

– Черт бы их побрал! Они уже в третий раз за последний год устраивают нам засаду. Ну, ничего, мы зададим им жару. У меня давно руки чешутся расправиться с негодяями. Где они затаились?

– Милях в трех отсюда.

– Машинист, закройте огни одеялами. У негодяев очень острое зрение. Благодарю вас, сэр, за предупреждение. Вы траппер? Я не ошибся?

– Вы не ошиблись. Я действительно своего рода траппер или вестмен, как вам больше нравится. Со мной товарищ, но он остался следить за индейцами.

– Вы поступили разумно, благодаря вам нам теперь не угрожает опасность. Возможно, мы даже испытаем некоторое удовольствие, приняв участие в необычном приключении.

В ближайшем вагоне открылись окна, пассажиры прислушивались к нашей беседе; начали распахиваться двери, люди выходили и, кто поодиночке, кто группами, присоединялись к нам. Нас забросали вопросами, все толкались, разговаривали наперебой и лишь после строгого окрика кондуктора утихли.

– У вас в почтовом вагоне золото? – вполголоса спросил я кондуктора.

– Откуда вам это известно? – удивился он. – Ведь эти сведения держались в секрете!

– От индейцев. Их привел сюда белый. Согласно договору с краснокожими он получит все золото, а ваши скальпы и имущество станут добычей оглала.

– Вот оно что! Но как ему удалось пронюхать, что мы везем?

– Насколько я понял, у него есть свой человек на железной дороге, но кто он и где служит, мне неизвестно.

– Ничего, мы схватим белого грабителя и тогда допытаемся, кто шепнул ему про золото. Простите нас, сэр, но не могли бы вы представиться? А то мы не знаем, как к вам обращаться.

– Моего товарища зовут Сан-Иэр, а меня…

– Сан-Иэр? – перебил он меня. – Тысяча чертей, вот это удача! Он один стоит больше, чем дюжина бравых молодцов! А вы кто будете?

– Меня обычно называют Олд Шеттерхэндом.

– Олд Шеттерхэнд? Тот самый, за кем три месяца тому назад гналась в Монтане сотня индейцев сиу? Тот, кто за три дня пробежал на лыжах от Сьерра-Невады до форта Юнион?

– Да, это я.

– Сэр, я много о вас наслышан и очень, очень рад нашей сегодняшней встрече. Простите за любопытство, не вы ли в свое время спасли поезд от нападения индейцев понка, которых вел белый вождь по имени Паранох?

– Да, такое действительно случилось. Но это было давно, и тогда со мною был Виннету, знаменитый вождь апачей, имя которого знают все жители прерии. Однако пора от слов переходить к делу. Индейцы знают, когда должен появиться поезд, поэтому нам нельзя медлить, чтобы они не заподозрили неладное.

– Вы правы! Прежде всего сообщите нам, где они устроили засаду и где выставили часовых. Тот, кто собирается напасть на врага, должен знать, что предпринял неприятель.

– Вы рассуждаете как стратег, сэр. К сожалению, у меня нет таких сведений. Я не мог ждать, пока они закончат все приготовления, иначе я не успел бы предупредить вас. Мы обо всем узнаем от моего товарища! Я хотел только спросить вас, собираетесь ли вы ударить на краснокожих или предпочитаете уклониться от боя?

– Ну, конечно же, мы нападем на них, – поспешно заявил кондуктор. – Надо хорошенько проучить и раз и навсегда отвадить их от железной дороги. Я понимаю, вас всего лишь двое, а этого явно маловато, чтобы расправиться с шестью десятками краснокожих, поэтому вам нельзя…

– Простите, сэр, – перебил его я, – но позвольте нам самим решать, что нам можно, а чего нельзя. Не далее как сегодня, средь бела дня, Сан-Иэр за две минуты уложил четверых краснокожих, и, уверяю вас, даже без вашей помощи мы сумеем отправить несколько десятков оглала прямой дорогой в Страну Вечной Охоты. Дело вовсе не в числе: будет совсем нелишним пораскинуть мозгами, чтобы не потерять ни одного человека. Ваши люди вооружены?

Об этом не стоило и спрашивать, я и так знал, что все пассажиры обычно носили на поясе револьверы, но кондуктор всерьез вознамерился стать великим полководцем и руководить боем, чего ни в коем случае нельзя было допускать. Чтобы повести людей ночью против индейцев, необходимо знать и уметь несколько больше, чем умеет и знает железнодорожный кондуктор, даже если он человек незаурядный и неробкого десятка.

– Ну, конечно, – ответил с улыбкой кондуктор, – среди пассажиров едут шестнадцать наших рабочих, они хорошо стреляют и умело орудуют ножами. Есть еще двадцать солдат, следующих при полном вооружении в форт Палви. Я думаю, что среди нас найдется еще несколько человек, которым будет весьма приятно встретиться с краснокожими. Кто идет с нами?

Все без исключения готовы были принять участие в ночной вылазке, и, хотя, возможно, многие робели, отказаться и прослыть трусом никто не решился. Такие люди были бы нам обузой, поэтому я придумал, как дать им возможность выйти с достоинством из щекотливого положения. Я сказал:

– Выслушайте меня внимательно, джентльмены. Вы все храбрые люди, но не следует оставлять поезд без охраны. Наверняка в вагонах есть дамы, и их нельзя оставить без защиты. Я нисколько не сомневаюсь, что мы рассеем шайку краснокожих, но может случиться так, что убегающие индейцы набросятся на покинутый всеми поезд, поэтому несколько отважных мужчин должны остаться здесь. Прошу выступить тех, кто готов взять на себя охрану поезда и дам.

Из толпы выступило восемь человек, готовых ценой собственной жизни защищать жизни дам. Это были мужья трех женщин, а также пятеро пассажиров, которые, как мне показалось, знали толк в хороших сигарах, ценах на скобяные изделия, вина и пеньку, но не в оружии.

– Конечно, должны остаться также машинист и кочегар, – сказал я.

– Разумеется, – снова подал голос кондуктор. – Они-то и будут командовать оставшимися мужчинами. А я поведу отряд.

– Не имею ничего против, сэр. Видимо, вы уже не раз побывали в стычках с индейцами?

– Я и без того хорошо знаю их повадки. Краснокожие умеют только нападать из засады, а в открытом бою, встретив настоящих мужчин, бросаются врассыпную. Нам предстоит не скажу чтобы прогулка, но и не очень трудная задача.

– Сомневаюсь. Нам предстоит сразиться с оглала, самым кровожадным среди племен сиу. К тому же их привели сюда вожди Ка-Во-Мен и Ма-Ти-Ру, находчивые и жестокие. Справиться с ними будет нелегко.

– Вы что же, вздумали пугать меня? Нас тут более сорока готовых на все мужчин. Сейчас мы снимем одеяла с огней, вы сядете в поезд и покажете машинисту то место, где индейцы разобрали путь. Там мы остановимся, спрыгнем на насыпь и зададим негодяям такую трепку, что ни один из них не уйдет живым. Останется только починить рельсы и наверстать опоздание.

– Извините, сэр, вы никогда не были полковником кавалерии? – съязвил я, теряя хладнокровие. – Для вас, как кажется, нет ничего приятнее, как растоптать противника копытами лошадей. Но вам придется сражаться с краснокожими, а с ними этот номер не пройдет. Вы погубите все сорок человек, а заодно и себя. Я отказываюсь от сомнительного удовольствия подставлять голову под пули неприятеля.

– Как? Вы не хотите помочь нам? Не потому ли, что во главе отряда встал я, а не вы? Или, может быть, вы струсили?

– Я струсил? Если вы после всего, что слышали обо мне, посмели бросить мне в лицо обвинение в трусости, то это значит, что рассудок покинул вас. Меня называют Олд Шеттерхэндом, и я мог бы кулаком убедить вас в том, что не зря ношу это имя. Мне совершенно безразлично, останутся ваши скальпы и поезд в целости и сохранности или же станут добычей индейцев. Но мой скальп принадлежит мне, я имею на него неоспоримое право и постараюсь не расставаться с ним как можно дольше. Поэтому желаю вам всего доброго, джентльмены. Честь имею кланяться.

Я повернулся, собираясь уйти на самом деле, но кондуктор схватил меня за плечо и удержал.

– Стойте, сэр! Вы не можете уйти! С общего согласия я встал во главе отряда и теперь требую подчинения. Я лично отвечаю за любой ущерб, нанесенный имуществу компании, поэтому не вправе оставить поезд далеко от места сражения. Вы поедете с нами и покажете нам место засады. Вагоны будут для нас надежным укрытием, и, даже если нам не удастся с ходу рассеять индейцев, мы можем отстреливаться из окон, пока не подоспеет помощь из следующего поезда. Разве я не прав, джентльмены?

Все согласно кивнули. Среди них не оказалось никого, кто хотя бы понаслышке знал, что такое схватка с индейцами. Те нелепости, которые им наговорил кондуктор, казались им верхом военной мудрости. Довольный своей речью, кондуктор снова обратился ко мне:

– Прошу вас сесть в поезд, сэр.

– Ну что же, если вы приказываете, мне остается только подчиниться. Я еду.

Я тихонько свистнул, и мустанг тут же встал рядом со мной. Одним прыжком я оказался в седле.

– Да нет же! – воскликнул упрямый кондуктор. – Вы поедете с нами на поезде!

– Ну уж нет! – отрезал я. – Я поеду один и на лошади. Как видите, наши желания не совпадают.

– Я приказываю вам сойти с коня! – взвизгнул он.

– Мне кажется, вы еще никогда не имели дела с настоящим вестменом, а то говорили бы со мной другим тоном. Будьте так любезны, займите свое место!

Я направил мустанга прямо на него, схватил его правой рукой за шиворот и поднял в воздух. Подскакав к паровозу, я швырнул великого железнодорожного полководца в будку машиниста и галопом умчался в прерию.

Звезды светили ясно, и через полчаса я уже спрыгнул с коня возле Сэма.

– Почему вы один? – спросил он. – Я надеялся, что вы приведете подмогу.

Я рассказал ему, почему полсотни взрослых вооруженных людей не пришли к нам на помощь.

– Чарли, я подозревал, что все так и случится. Эти господа смотрят на нас свысока только потому, что мы с вами не каждый день бываем в парикмахерской. Вот ведь незадача! Но сегодня их подстригут по индейской моде! Хи-хи-хи! – и он показал рукой, как краснокожие снимают скальп. – Но вы мне еще так и не рассказали, что услышали от индейцев.

– Краснокожих привели сюда их вожди Ка-Во-Мен и Ма-Ти-Ру.

– Славная будет потасовка. Мое сердце заранее радуется.

– Их подстрекает белый, пронюхавший, что на поезде везут золото.

– Вот оно что! Конечно, добычу они поделят по справедливости: белому – золото и серебро, а краснокожим – скальпы.

– Разумеется.

– Так я и думал. Наверняка это кто-то из известных главарей разбойничьих шаек. Их хлебом не корми, дай загрести жар чужими руками.

– Он мой старый знакомец. Когда-то его шайка напала на Олд Файерхэнда, но обожглась и еле унесла ноги.

– Как его зовут?

– Не знаю и знать не хочу. Какое значение это имеет? Такие люди меняют имена чуть ли не каждый день. Что вы разведали?

– Краснокожие спрятались по обеим сторонам железнодорожной насыпи. Их лошадей стерегут всего два воина. Что мы будем делать, Чарли? Поможем этим простофилям или уедем?

– Мы обязаны помочь им, сэр. Неужели у вас другое мнение на этот счет?

– Вовсе нет. Я давно не был в церкви, Чарли, но знаю, что мы должны помогать ближним. Кроме того, не забывайте о моих ушах, я за них еще не расплатился полностью. Держу пари, что завтра утром на насыпи будет лежать несколько индейцев, и у них, вот ведь незадача, не будет ушей. Что вы предлагаете, Чарли?

– Встанем между индейцами и их лошадьми, а когда подойдет поезд, ударим по краснокожим сзади.

– Послушайте! Мне пришла в голову одна мысль. А что, если нам устроить стампедо³?

– Мысль неплохая. Но все же я воздержался бы. Перевес не на нашей стороне, и мы не сумеем перебить всех индейцев. Да мне, честно говоря, и не хочется лишать их жизни. Олухи с поезда попадут в западню, и нам не останется ничего другого, как сдерживать краснокожих до прибытия следующего поезда. А можно напугать их до полусмерти, чтобы они бросились наутек. Я бы оставил им возможность убраться отсюда – ведь если мы угоним их лошадей, то краснокожим волей-неволей придется засесть здесь и сражаться насмерть. Вам никогда не приходилось слышать, чего иногда стоит умение выстроить противнику золотой мост спасения?

– Гм, до сих пор мне встречались только деревянные, каменные и железные мосты. Я с уважением отношусь к вашему мнению, Чарли, и допускаю, что вы правы, уж больно хорошо представлять себе, как краснокожие мечутся и пытаются унести ноги, а лошадей и след простыл. Как представлю – просто становлюсь сам не свой. К тому же мы ведь можем напугать их даже не до полусмерти, а до смерти, если погоним краснокожих на их собственных лошадей.

– Вот это верно! Но лучше подождать и посмотреть, что к чему.

– Ну конечно. А пока поезд не подошел, лучше покончить сейчас с теми двумя часовыми.

– Я не одобряю кровопролития, но в этом случае вы правы: как ни грустно, а нам придется убить их.

Отойдя подальше, я привязал мустанга к дереву, а Сэм поступил так же со своей Тони. Хотя он был совершенно уверен, что даже в случае стампедо она не бросит хозяина, обезумевшие от страха индейские лошади могли поневоле увести ее с собой.

Огней поезда все еще не было видно, а это говорило о том, что горе-вояки все еще обсуждают план действий.

Подкравшись к индейскому табуну, мы без труда обнаружили обоих часовых, которые ходили вокруг лошадей, вглядываясь в темноту и перекликиваясь. Когда один из них приблизился к кусту, за которым мы скрывались, блеснуло лезвие ножа и поразило жертву прямо в сердце. Второй часовой погиб точно так же. Человек, не знающий прерию, не в состоянии представить себе ту ожесточенность, с какой белые и краснокожие уничтожают друг друга, нередко ступая по колено в крови.

Отвернувшись, чтобы не смотреть на гибель второй жертвы, я заметил, что вблизи стоит лошадь белого – с удобным испанским седлом и огромными литыми стременами в виде носка сапога, какими обычно пользуются всадники в Центральной и Южной Америке. Не мешкая, я подошел к животному, сунул руку в седельную кобуру и обнаружил там вместо револьвера два тугих кошелька и бумаги.

Времени на то, чтобы рассмотреть находку и ломать над ней голову, не было, и я вернулся к Сэму.

– Что делаем теперь? – спросил он меня.

– Объедем табун и зажжем траву. Стойте! Смотрите, кажется, приближается поезд.

– В самом деле. Давайте устроимся здесь и посмотрим, как краснокожие проучат зазнаек.

Изливая перед собой яркий поток света, поезд медленно приближался к засаде. Завизжали тормоза, и состав остановился в нескольких шагах от разрушенного полотна.

Я представил себе злость и бешенство, охватившие вождей индейцев, когда они поняли, что кто-то предупредил пассажиров и машиниста и что их главный козырь – неожиданность – бит. Ка-Во-Мен и Ма-Ти-Ру с яростью взирали на темные окна вагонов, выжидая, что предпримут белые. В этом положении пассажирам следовало сидеть внутри, как в крепости, и отражать любые попытки краснокожих захватить поезд. Я уже думал, что так они и поступят, но вдруг, к моему удивлению, двери открылись, и люди начали спрыгивать на землю, а затем, даже не видя в темноте противника, пошли вперед.

Большей глупости нельзя было себе и представить. Как только они попали в яркую полосу света, отбрасываемую паровозом, индейцы дали залп. Воздух сотрясся от жуткого воя. Не перезаряжая ружей, краснокожие, размахивая томагавками и ножами, ринулись вперед. Толкаясь и даже не попытавшись оказать сопротивление, белые поспешили снова укрыться в вагонах. Убитые и раненые лежали в полосе света, и только выстрелы из окон помешали индейцам добить свои жертвы и снять с них скальпы.

Теперь, после неудачной вылазки, машинисту стоило бы отвести поезд назад, однако он оставался на месте. Возможно, машинист и кочегар сидели в вагоне вместе с пассажирами, отрезанные от паровоза.

– Олухи! Неужели они надеются отсидеться? – прошипел рядом со мной Сэм.

– В любом случае у них это не получится. Краснокожие знают, что времени в обрез, и не станут ждать следующего поезда. Они пойдут напролом, хотя обычно предпочитают действовать хитростью. Поэтому давайте-ка мы поможем горе-воякам. Объедем лошадей и подожжем прерию полукольцом через каждые пятьдесят шагов.

– А вам не кажется, что от огня вспыхнут и вагоны?

– Я не думаю, чтобы на поезде везли что-либо горючее, вроде масла или смолы, а сами вагоны сделаны из твердых пород дерева и загореться не должны… Как вы считаете, Сэм, что сделают индейцы, чтобы не сгореть заживо? Я на их месте зажег бы встречный огонь, а сам спрятался бы под вагонами. Ка-Во-Мен и Ма-Ти-Ру – опытные вожди, именно так они и сделают.

– Погодите минутку, Чарли. Для начала я оседлаю вот эту соловую лошадку. Если уж поджигать прерию, то лучше это делать верхом.

Я последовал его примеру и выбрал себе гнедого жеребца. Быстро перебегая от одной лошади к другой, мы разрезали путы, которыми были стреножены животные, и, хотя мы потратили много времени, сделать это было совершенно необходимо. Затем мы подожгли заросли и прыгнули в седла.

Сначала вспыхнула сухая трава, затем занялись кусты. Индейцы пока еще ничего не заметили.

– Где встречаемся? – спросил Сэм.

– Там, у насыпи. Позади огня.

Кони были возбуждены еще до того, как мы подожгли заросли, а теперь, учуяв огонь, они обеспокоенно сбивались вместе, прядали ушами, готовые бежать в любую минуту. Я подался направо, в глубь прерии, и, проскакав по кривой около мили, зажег траву еще в нескольких местах. И только там мне пришла в голову мысль, что мы допустили роковую оплошность: торопясь обратить в бегство чужих лошадей, мы напрочь забыли о собственных.

Развернув коня, я помчался назад. Огненное кольцо расширялось и освещало каждый куст, над прерией катился топот убегающих лошадей, а от насыпи мне навстречу несся вой бешенства и злобы, какой могут издавать только глотки краснокожих. Под колесами вагонов замерцали маленькие огоньки. Я не ошибся, предполагая, что индейцы разожгут встречный огонь, а сами укроются под поездом.

Я уже видел моего мустанга, рядом с ним стояла длинноногая Тони, а справа к ним мчался Сэм. Его соловая неслась так быстро, что чуть ли не касалась земли брюхом. Видимо, он тоже вспомнил о нашей роковой оплошности.

В то же время и индейцы заметили наших лошадей, и около десятка раскрашенных фигур со всех ног бросились к ним. Двое из них бежали быстрее остальных и были уже в нескольких шагах от моего мустанга. Я закинул ружье за спину и привстал на стременах, выхватывая томагавк.

Я узнал индейцев – это были вожди. Однако прежде чем я успел к своему коню, один из них уже вспрыгнул ему на спину.

– Прочь, Ма-Ти-Ру! Это мой конь!

Услышав свое имя, краснокожий вождь повернул ко мне голову, и глаза его вспыхнули ненавистью.

– Сэки-Лата! Смерть бледнолицему псу!

Он выхватил из-за пояса нож, но тут же упал с коня под ударом моего томагавка. В то же мгновение второй вождь одним прыжком занял его место в седле и попытался пустить коня вскачь, не заметив впопыхах, что тот привязан.

– Ка-Во-Мен, ты хотел встретиться со мной! Что же ты пытаешься бежать?

Вождь понял, что ему не миновать гибели на лошади, которой невозможно управлять, и спрыгнул на землю, собираясь укрыться в зарослях, но я взмахнул томагавком, и тяжелый боевой топор упал ему на голову, сминая орлиные перья. Тремя выстрелами я уложил еще троих краснокожих, пытавшихся завладеть нашими лошадьми, остальные пустились наутек.

Между тем огонь надвигался на нас. Не мешкая, я разрезал привязь и прыгнул в седло. Мой мустанг взвился на дыбы.

– Эй, Чарли! Скачем туда, где огонь еще не сомкнулся! – раздался рядом голос Сэма.

Сан-Иэр на скаку перепрыгнул с соловой индейской лошади на свою Тони и, сидя в седле, изогнулся, как кошка, полоснул ножом по ремням, стягивающим ноги животного.

Промчавшись рядом с пышущей жаром стеной огня, мы повернули налево и остановили лошадей. Землю покрывал еще не успевший остыть толстый слой пепла. По обе стороны от нас бушевало море огня, которое, казалось, поглощало из воздуха весь кислород. Дышать было невозможно.

Огонь уходил дальше в прерию, воздух становился прохладнее, и полчаса спустя лишь на горизонте виднелись отблески пожара. Вокруг лежала почерневшая земля, витавший над нею дым закрывал звезды.

– Вот ведь незадача! Давненько мне не было так жарко! – отдуваясь, произнес Сэм. – Не удивлюсь, если окажется, что вагоны полыхают, как солома.

– Ничего с ними не случилось. Поезда часто ходят через горящие леса или прерию, и еще ни разу ни один вагон не пострадал.

– Что вы собираетесь делать теперь, Чарли? Индейцы видели нас и будут вести себя осторожно.

– Наверняка с полсотни краснокожих лежат сейчас под вагонами и пялятся на нас: мы сейчас видны как на ладони в отсветах пожара. Поэтому мы поскачем дальше в прерию, а затем вернемся, но уже с другой стороны, откуда они нас не ждут.

– Вы правы, Чарли. Я не могу уехать отсюда просто так, когда заварушка только начинается. К тому же ваш томагавк сегодня уже хлебнул индейской крови, а я не добыл ни одного уха.

– Крови? Вы ошибаетесь, Сэм. Я не убил их, – холодно ответил я.

– Не убили? Ничего не понимаю, вот ведь незадача! Я ведь сам видел, как они покатились по земле!

– Я только оглушил их.

– Вы не в своем уме, Чарли! Как можно только оглушить индейца, который потом будет гоняться за вами по всей прерии, чтобы отомстить!

– У меня есть серьезная причина не убивать их.

– Чарли! Я ведь знаю, что это были вожди. Они-то меньше всех заслуживают снисхождения.

– Когда-то они взяли меня в плен и могли поставить к столбу пыток, но не сделали этого. Мне пришлось на их доброту ответить неблагодарностью: я бежал от них, украв у вождя его коня. Поэтому сегодня мой томагавк не раскроил им головы.

– Чарли, я знаю, что вы умнее старого дурака Сан-Иэра, но, по-моему, вы сделали глупость. Они ведь никогда не скажут вам спасибо. В лучшем случае они раструбят, что Олд Шеттерхэнд лишился силы и не в состоянии прихлопнуть даже москита, в худшем – они пойдут по вашим следам. Надеюсь, что огонь исправил вашу ошибку и поджарил вождей, пока они валялись там без чувств.

Так, разговаривая, мы мчались по прерии. Старая лошадь Сэма, странно нелепо выбрасывая свои длинные ноги, к моему удивлению, без труда поспевала за моим мустангом. Вскоре мы снова оказались у железной дороги, мили за полторы от поезда. Стреноженные лошади остались в темноте, а мы крадучись пошли вдоль насыпи.

Резкий запах пожарища и мелкие частицы пепла, летавшие в воздухе, затрудняли дыхание. В горле першило, и мы с трудом сдерживались, чтобы не закашляться. Подкравшись к поезду, мы обнаружили краснокожих там, где и предполагали: под вагонами, где ни огонь, ни пули белых не могли их достать. Внезапно мне в голову пришла одна мысль.

– Сэм, вернитесь к лошадям и приведите их сюда, не то индейцы, когда побегут, случайно наткнутся на них и уведут, – сказал я.

– О чем вы, Чарли? Краснокожие рады до смерти, что нашли такое безопасное пристанище. К чему им бежать?

– А я прогоню их оттуда.

– Но как? Выстрелами?

– Нет, от пуль они не разбегутся.

Я объяснил ему, что собирался сделать, и он даже крякнул от удовольствия.

– Да, Чарли, я должен признать, что на выдумки вы горазды. Будьте осторожны, чтобы краснокожие вас не сцапали, а я в нужное время буду возле вас с лошадьми. Мы набросимся на них, как бизон на койотов, хи-хи-хи!

Маленький вестмен пополз назад, а я, с ножом в руке, распластался на земле и стал подкрадываться к поезду. Огромные колеса паровоза не позволяли мне заглянуть под него, но я был уверен, что не менее дюжины краснокожих скрывается там от пуль. Внезапно выпрямившись на насыпи, я двумя огромными прыжками преодолел расстояние до паровоза и скрылся в будке машиниста раньше, чем кто-либо из индейцев успел прицелиться.

Снизу раздался вой, но было уже поздно: паровоз стоял под парами, и мне без труда удалось подать состав назад. Вопль боли огласил прерию. Тяжелые стальные колеса давили, месили, резали живую плоть. Отъехав на сотню шагов, я остановил поезд и снова повел его вперед.

– Собака! – прозвучал рядом со мной яростный крик, и в двери появился человек с ножом в руке.

Это был белый. Ударом ноги в грудь я сбросил его на насыпь.

– Чарли, ко мне! – раздался голос Сэма. – Скорее!

Справа от поезда скакал Сан-Иэр. Его лошадь, угадывая желание хозяина, то останавливалась, то вставала на дыбы, то крутилась волчком. Это было удивительное зрелище, так как вестмен управлял ею лишь коленями, держа в одной руке поводья моего мустанга, а второй отбиваясь от наседавших на него двоих индейцев. Остальные краснокожие мчались туда, где раньше стояли их лошади, тщетно надеясь, что, несмотря на пожар, животные не разбежались.

Я сразу же остановил поезд и поспешил на помощь Сэму, но оба индейца, увидев меня, тут же пустились наутек. Вскочив в седло, я бросился вдогонку за ними, и вскоре мы с Сэмом оказались в самой гуще убегающих краснокожих. Мне не хотелось лишать жизни этих людей, несмотря на то, что они по закону прерии заслуживали смерти, поэтому я больше устрашающе вскрикивал и размахивал томагавком, в то время как мой товарищ раз за разом наносил точные смертельные удары. Охваченные паникой индейцы, убедившись, что лошади исчезли, разбежались во все стороны, как стадо перепуганных оленей при виде своры охотничьих псов.

Неожиданно я услышал громкий крик Сэма:

– Тысяча чертей! Да это же Фред Морган! Ступай в ад, сатана!

Я оглянулся на крик и в отблесках далекого пожара увидел, как Сэм привстал на стременах, занося руку для сокрушительного удара. Его лицо горело ненавистью. Однако белый, тот самый, что сидел с вождями, а затем пытался убить меня в будке машиниста, не стал ждать, когда томагавк вестмена обрушится ему на голову, упал на землю, покатился, проворно вскочил на ноги и исчез в толпе убегающих краснокожих.

Сан-Иэр пришпорил Тони, и она огромным прыжком снова оказалась в гуще краснокожих. Однако мне не довелось увидеть, чем закончилась схватка Сэма с его смертельным врагом, так как трое могучего телосложения оглала напали на меня, чтобы завладеть конем, и мне пришлось потрудиться, чтобы обратить их в бегство.

Я не преследовал убегающих индейцев. И так слишком много крови было пролито в тот день, к тому же я был уверен, что после жестокого урока им в голову не придет вернуться обратно. Следовало остановить Сэма, чтобы он отказался от погони, которая могла закончиться для него плачевно, поэтому я громко, в полную силу легких, завыл койотом и повернул коня назад к поезду.

Все пассажиры высыпали на полотно. Машинист и кочегар искали убитых и раненых, а кондуктор стоял рядом и сыпал проклятиями. Увидев меня, он вскричал:

– Кто вам позволил тронуть с места поезд и дать уйти краснокожим? Они уже были у нас в руках!

– А мне кажется, что у вас руки коротки. Если бы оглала остались здесь, они бы нашли способ выкурить вас и снять с вас скальпы.

– Кто поджег прерию?

– Я.

– Вы с ума сошли! Вы подняли на меня руку! Я имею право арестовать вас и отдать под суд!

– Ну что же, попробуйте стащить Олд Шеттерхэнда с коня, связать ему руки и закрыть в вагоне. Мне очень хочется посмотреть, как вы это сделаете.

Кондуктор оробел и заговорил почтительнее:

– Вообще-то я не собирался поступать так с вами, сэр, и, хоть вы наделали глупостей, я вас прощаю.

– Весьма благодарен, сэр, – ответил я, устав от бессмысленных препирательств с самоуверенным глупцом. – И что же вы предпримете теперь?

– Сейчас рабочие починят путь, и поезд отправится в дорогу. Как вы считаете, нам не угрожает новое нападение краснокожих?

– Можете не беспокоиться, они не вернутся. Ваша атака была так всесторонне обдумана и блестяще проведена, что наверняка отбила у индейцев всякое желание нападать на поезда.

– Надеюсь, вы не издеваетесь надо мной, сэр! Не то мне пришлось бы требовать от вас извинений. Мне никак нельзя ставить в вину то, что их было слишком много и что они так хорошо приготовились к нападению.

– Я предупреждал вас об этом. Оглала прекрасно обращаются с огнестрельным оружием. Из ваших шестнадцати рабочих и двадцати солдат погибло девять человек. Это вы, а не я, послали их под пули, их кровь на вашей совести. О вашей победе лучше молчать. Я и мой товарищ вдвоем вынудили краснокожих бежать, а если бы вы послушались меня, то все ваши люди были бы целы и невредимы.

Кондуктор все же пытался что-то сказать в свое оправдание, но подошли пассажиры, встали на мою сторону, и ему не осталось ничего другого, как скромно спросить:

– Надеюсь, вы останетесь с нами, пока мы не уедем?

– Разумеется. Настоящий вестмен никогда не бросает начатое дело, не доведя его до конца. По другую сторону от железной дороги огня не было, соберите там хворосту, разожгите костры и приступайте к работе. На всякий случай поставьте на часах несколько человек.

– А не могли бы вы взять на себя эту обязанность?

– Какую?

– Стоять на часах.

– Милое дело! После всего, что я для вас сделал, вы еще пытаетесь устроиться поудобнее за моей спиной? Пораскиньте мозгами, и ваш военный талант и опыт полководца подскажут вам, где поставить часовых.

– Но мы не столь зорки, как вы.

– Раскройте глаза и напрягите зрение, и вы все увидите. Тихо! Вы слышите?

– Это топот лошади. Наверное, к нам мчится какой-нибудь индеец. К оружию!

– Неужели вы думаете, что индеец будет так шуметь? Это мой товарищ, и я вам настоятельно советую принять его поучтивее. Сан-Иэр не понимает шуток.

Это и в самом деле был Сэм. Он подскакал к нам и спрыгнул с лошади с таким выражением лица, словно был обижен на весь мир.

– Вы слышали мой зов? – спросил я.

Он ответил мне кивком и обратился к кондуктору:

– Это вы придумали такой замечательный план?

– Да, – ответил тот так простодушно, что я не сдержал улыбки.

– Примите мои искренние соболезнования. Моя старушка Тони обладает потрясающим умом по сравнению с вами. Однако и для вас не все еще потеряно. Когда-нибудь и вы выйдете в люди. Только, ради Бога, остерегайтесь попасть в президенты. Тони, оставайся на месте, я сейчас вернусь!

Кондуктор лишился дара речи и в изумлении молча открывал и закрывал рот. Впрочем, если бы он даже нашелся что сказать, слушать его было некому, так как Сан-Иэр уже исчез в ночной тьме. Что же могло вывести из себя старину Сэма? Ведь ему было наплевать на судьбу поезда и на самодовольного кондуктора. Ответ был один: встреча с Фредом Морганом, белым разбойником, которого я пинком выбросил из паровоза.

Я догадывался, куда отправился Сэм, я сам поступил бы точно так же, но до сих пор у меня не было на это времени. Сидя на насыпи, я наблюдал за тем, как рабочие суетятся на полотне, приводя его в порядок. Спустя несколько минут маленький вестмен вернулся и сел рядом со мной. Теперь его лицо было не просто хмурым и озабоченным, оно стало мрачным, как грозовая туча.

– Ну и как? – спросил я.

– Что как? – прошипел он в ответ.

– Они мертвы?

– Мертвы? Вы смеетесь надо мной? Вы их погладили томагавком по затылку и хотите, чтобы они были мертвы? Таким ударом и муху не убьешь! Вы слышали, что я сказал кондуктору?

– Что именно?

– Что моя старушка Тони обладает потрясающим умом в сравнении с ним.

– Ну и что же?

– Догадайтесь сами. Даже моя Тони сообразила бы, что Ка-Во-Мена и Ма-Ти-Ру надо уложить навсегда, а не на десять минут. Они очнулись и улизнули.

– Вот и прекрасно!

– Прекраснее некуда! Два распоследних негодяя разгуливают по прерии, тогда как их скальпы могли бы оказаться в наших руках.

– Вы уже знаете, что я думаю по этому поводу, Сэм, поэтому прекратите браниться. Лучше скажите, что вас так взбесило.

– От такого взбесится и святой! Как вы думаете, кого я встретил?

– Фреда Моргана.

– Действительно! Как вы узнали?

– Вы назвали его по имени, да так громко, что услышала вся прерия.

– В самом деле? Я не помнил себя от ярости. Знаете, кто он такой?

– Неужели убийца вашей жены и ребенка?

– Он самый, собственной персоной.

Я вскочил на ноги.

– Невероятное стечение обстоятельств! Вам удалось его настигнуть?

– Нет, негодяй скрылся. Я бы вырвал с корнем собственные уши, будь они у меня!

– Я же видел, как вы бросились за ним в погоню.

– Он исчез, как в воду канул. То ли затерялся среди бегущих краснокожих, то ли юркнул в обгоревшие кусты и затаился там. Но я обязательно найду его, хоть из-под земли достану! У них нет лошадей, и мы легко их нагоним.

– Нагнать их – дело нехитрое. Отличить следы белого от следов индейцев тоже легко, но если он не дурак, то пойдет косолапой походкой краснокожих, и тогда нам не удастся выследить его.

– Что же нам делать, Чарли? Я должен добраться до него во что бы то ни стало!

Я сунул руку в карман и вытащил кошельки и бумаги, которые обнаружил в седельной кобуре лошади Фреда Моргана.

– Может быть, здесь мы найдем что-то, что подскажет нам, где его искать?

Я открыл один кошелек, затем второй. Свет от костра упал на их содержимое, и я с удивлением воскликнул:

– Смотрите, Сэм! Камни, настоящие драгоценные камни! Алмазы! Они стоят целое состояние.

Откуда? Каким образом драгоценности попали в кошелек к главарю разбойничьей шайки? Сколько крови он пролил, чтобы завладеть ими?

– Алмазы? В самом деле, – ответил Сэм почти равнодушно. – Еще никогда в жизни мне не приходилось держать в руках такой дорогой осколок нашего бренного мира.

Я протянул один из кошельков Сэму.

– Это бразильские алмазы. Посмотрите, как они сверкают даже при свете костра.

– Гм! Какие странные существа люди. Ведь это камень, не серебро, не золото, а просто камень. Правда, Чарли?

– Это уголь, Сэм, не более чем уголь!

– Вот ведь незадача, мне все равно, уголь это или что-то другое. Даже мою старую пушку я не отдам и за пригоршню этих камешков. Что вы собираетесь делать с ними?

– Верну владельцу.

– Как его зовут?

– Пока не знаю, но вскоре выясню. Такое богатство не может исчезнуть бесследно и без шума. Хозяин наверняка обратился в полицию, газеты трубят о краже на каждом углу.

– Вы правы, Чарли, с завтрашнего дня подписываемся на все газеты Соединенных Штатов.

– Может, не стоит так торопиться? Успеем подписаться и послезавтра. Давайте-ка лучше посмотрим эти бумаги.

Сэм согласно кивнул, и я развернул пакет. Внутри оказались подробнейшие карты территории Соединенных Штатов, Мексики и Канады и письмо следующего содержания:

«Дорогой отец!

Твое присутствие совершенно необходимо. Приезжай поскорее, независимо от того, удалось тебе провернуть дело с камнями или нет. Есть возможность сорвать банк. В середине августа я приеду на Сьерра-Бланка, туда, где Пекос протекает между Скеттл-Пик и Хэд-Пик. Подробности узнаешь при встрече.

Твой Патрик.

Галвестон…»

Дата, поставленная после названия города, была оторвана, поэтому нам оставалось только гадать, когда негодяй-сын написал письмо негодяю-отцу.

– Тысяча чертей! – воскликнул Сан-Иэр, когда я прочел ему письмо вслух. – Все сходится, его сына зовут Патрик. Именно этих двоих и не хватает мне, чтобы сделать две последние зарубки на прикладе. Я уже много лет гоняюсь за ними. Повторите, пожалуйста, название тех двух гор.

– Скеттл-Пик и Хэд-Пик.

– Вот ведь незадача! Где меня только по свету не носило, а в тех краях я не бывал.

– Не беспокойтесь, Сэм, мне как-то довелось ехать из Санта-Фе на плато Орган, а так как я спешил и не хотел столкнуться с серым гризли в Сьерра-Бланке, то повернул именно туда.

– Так вы бывали на Пекос?

– Ну, конечно.

– Вот вы-то мне и нужны. Мы с вами собирались в Техас и Мексику, но теперь придется взять правее. Я ведь и направлялся туда лишь потому, что надеялся отыскать этих людей, но теперь, когда они сами назначают мне свидание, я был бы круглым дураком, если бы не полетел к ним на крыльях любви. То-то они обрадуются, когда увидят Сан-Иэра верхом на старушке Тони. Вы поедете со мной?

– Разумеется. Мне тоже очень хотелось бы потолковать с Фредом Морганом, ведь только он один знает, кому принадлежат камни.

– Тогда спрячьте их подальше и пойдемте посмотрим, что там поделывают отчаянные головы с Западной железной дороги.

Кондуктор выставил часовых, как я и советовал ему. Рабочие сновали по шпалам, восстанавливая путь. Часть пассажиров праздно сидела на насыпи и с видом городских зевак наблюдала за работой. Остальные перевязывали раненых и хоронили убитых. Со всех сторон на нас бросали уважительные взгляды, а когда мы поднялись на насыпь, нас окружили, благодарили за помощь и спрашивали, могут ли быть нам в чем-то полезны. По-видимому, жестокий урок, преподнесенный индейцами, пошел пассажирам впрок. Я попросил их продать нам немного свинца, пороха, табака, хлеба и спичек, если, конечно, у них найдутся эти столь ценные в прерии товары.

Несколько человек сразу же помчались в вагоны, и через пять минут мы с избытком получили все, о чем просили. От денег они наотрез отказались, а мы с Сэмом с легким сердцем приняли подарки как знак уважения и благодарности.

Рабочие уже собирали инструменты, когда к нам подошел кондуктор:

– Вы поедете с нами, джентльмены? – спросил он. – Я с удовольствием отвезу вас куда прикажете.

– Спасибо вам, сэр, но мы предпочитаем путешествовать верхом.

– Как вам будет угодно, я не буду настаивать. Вы, конечно, понимаете, что мне придется доложить о случившемся, и я непременно расскажу, как вы нам помогли.

– Благодарю вас, но нам это ни к чему.

– А кому принадлежит сегодняшняя добыча? – спросил вдруг кондуктор.

– По закону прерии вся собственность побежденного переходит к победителю.

– Победители – это мы, поэтому имеем право взять у индейцев все, что у них есть. Идите сюда, джентльмены, вся добыча наша. Каждый из нас должен получить что-нибудь на память о сегодняшнем сражении.

Сан-Иэр не вытерпел, встал и, глядя в упор на кондуктора, раздельно произнес:

– Сэр, покажите мне краснокожего, которого вы убили!

У кондуктора забегали глазки.

– Как мне вас понимать?

– А так и понимайте! – взревел разъяренный Сэм. – Все вещи убитых лично вами индейцев принадлежат лично вам, но на остальные лучше не зарьтесь!

– Сэм, не портите им удовольствие, – шепнул я ему. – Нам же все это не нужно.

– Черт с ними, пусть грабят трупы, – уступил Сэм и, повернувшись к кондуктору, добавил: – Но не вздумайте прикоснуться к скальпам, их вы не заслужили!

– Вон там, в кустарнике, – вмешался я, – лежит тело убитого обходчика, заберите его и предайте земле. Негоже бросать его здесь на корм стервятникам.

Когда со всем этим было покончено, поезд тронулся, набрал скорость и быстро исчез в темноте. Через несколько минут мы уже не слышали даже перестука колес. Я и Сэм остались одни в огромной тихой прерии.

– Что теперь, Чарли? – спросил Сэм.

– Спать, – ответил я.

– Вы думаете, индейцы не вернутся сюда?

– Думаю, нет.

– Вот ведь незадача! Я-то считаю, что Фред Морган вернется сюда обязательно, хотя бы для того, чтобы отыскать лошадь и свои драгоценные безделушки.

– Сомневаюсь. Разве можно найти лошадь, умчавшуюся в прерию от пожара? Кроме того, он уже знает, что здесь, кроме героев железной дороги, есть люди, с которыми справиться не так легко и от которых следует держаться подальше.

– Но ведь и он узнал меня, и ему наверняка захочется пустить мне пулю в лоб или воткнуть нож под лопатку.

– Для этого надо будет еще нас выследить. По крайней мере, до утра нам ничего не грозит.

Мы сели на лошадей, отъехали на милю от железной дороги, туда, где трава не выгорела, завернулись в одеяла и улеглись спать.

Я сильно устал и уснул, едва положил голову на седло. Сквозь сон я слышал стук колес поезда, но так и не проснулся.

Когда я открыл глаза, уже начинало светать. Сан-Иэр сидел рядом, его лицо расплылось в широкой довольной улыбке: он курил сигару, подаренную ночью кем-то из пассажиров.

– Доброе утро, Чарли! Сегодня я действительно вижу разницу между настоящим табаком и тем зельем, что вы готовите под седлом. Закурите и вы сигару, а потом возьмемся за дела. О завтраке и думать не стоит, пока не найдем воду.

Я с не меньшим удовольствием закурил настоящую сигару и сел рядом с Сэмом.

– Как поедем? – спросил Сэм.

– Вернемся к месту засады, а оттуда двинемся кругами, чтобы напасть хоть на какой-то след.

– В дорогу!

Однако все наши поиски были напрасны. Утренний ветер развеял пепел, и, как мы ни старались, не нашли ни одного отпечатка.

– Черт бы побрал этот ветер! Если бы не письмо, что бы мы теперь делали? – чертыхался Сан-Иэр, которому не терпелось добраться до Фреда Моргана. – Пора ехать на Рио-Пекос, но сначала я должен сообщить краснокожим, кому они обязаны вчерашним удовольствием.

И, пока я отдыхал, лежа на насыпи, он ловко орудовал ножом, переходя от мертвеца к мертвецу и оставляя на каждом из них свое клеймо.

– В путь! – воскликнул Сэм, покончив со своим ужасным делом. – До воды далеко. Любопытно, кто легче переносит жажду, моя Тони или ваш мустанг?

– Думаю, ваша Тони. Я тяжелее вас.

– Безусловно, Чарли, вы тяжелее меня, но у моей Тони больше мозгов, а это тоже чего-нибудь да стоит. Не моя вина в том, что Фреду Моргану удалось улизнуть живым. Но в том, что вожди остались целехоньки, виноваты вы, и только вы. Не будет вам моего прощения, пока вы не поможете мне поймать обоих Морганов.

Глава II. СТЕРВЯТНИКИ ЛЬЯНО-ЭСТАКАДО

Между Техасом, Нью-Мексико и индейскими владениями в отрогах гор Озарк, в нижней и верхней Сьерра-Гуадалупе и на плато Гуальпа лежит огромная и страшная часть страны, которую без преувеличения можно назвать Сахарой Соединенных Штатов. Высокие холмы отделяют ее от верховьев Пекос и истоков Ред-Ривер, Сабин, Тринидад, Бразос и Колорадо.

Пустынное однообразие сухого раскаленного песка кое-где сменяется столь же раскаленными скалами. После дневного испепеляющего зноя наступает холодная ночь. Даже самая неприхотливая растительность не может прижиться в этих Богом проклятых местах. Ни одинокая гора, ни зеленеющее каменистое ущелье, по которому после дождя бегут потоки воды, не прерывают здесь, как в Сахаре, мертвого однообразия пустыни. Здесь нет ручьев, питающих своей живительной влагой оазисы, и усталому страннику негде отдохнуть после трудного многодневного пути.

Пустыня открывается перед вами внезапно: стоит спуститься с поросших лесами горных отрогов, и вот уже без всякого перехода, без степи с чахлым кустарником и пожухлой травой перед вами простираются пески, лишенные жизни. Повсюду видна смерть в разном обличье, но одинаково ужасная и беспощадная. Только кое-где встречается одинокий мескитовый куст с редкими листьями, словно вырезанными из дубленой кожи – дьявольская насмешка над людьми, тоскующими по зелени. Но еще хуже рожденные к жизни неведомо какой силой серые, безобразные кактусы, покрывающие иногда огромные пространства. Горе опрометчивому всаднику, сунувшемуся в их заросли: твердые, как сталь, тонкие иглы изорвут в кровь ноги лошади, перережут сухожилия, и несчастное животное больше никогда не сможет ходить. Хозяин будет вынужден бросить его и добить, чтобы оно не погибло медленной, мучительной смертью.

Однако ужасы пустыни не остановили человека, и он отважился шагнуть в ее пределы. Через пустыню пролегли дороги, ведущие к Санта-Фе и к форту Юнион, вверх, к Пасо-дель-Норте, и вниз, к зеленым прериям и богатым водой лесам штата Техас. Но сколько бы вы ни искали здесь то, что принято называть дорогой, вам не удастся ее найти. Здесь иногда проезжает одинокий всадник, следопыт или разведчик, отряд отчаянных сорвиголов, готовых как на доброе, так и на злое дело, но чаще все-таки на злое. Изредка в тишине слышится скрип колес: длинный караван фургонов, запряженных волами, медленно ползет вперед. Ветер несет песок, и уже через полчаса на земле не видно следов копыт и колес. Люди, решившиеся пересечь пустыню, сами выбирают путь и держатся нужного направления по известным им приметам. Чем больше песков, тем меньше примет, и вскоре уже даже самый опытный и острый глаз не замечает вокруг ориентиров, поэтому дорогу обозначают колышками, вбитыми в землю.

Несмотря на то, что по размерам эта пустыня не может сравниться ни с Сахарой, ни с Гоби, она собирает кровавую жатву во много раз более обильную, чем африканские и азиатские пески. Кажется, что она не может насытиться, и чем больше человеческих жизней уносит, чем более жадно и яростно набрасывается на свои жертвы. Брошенные разбитые фургоны, седла, скелеты животных и людей, высушенные солнцем и выбеленные песком, возникают на пути и рассказывают леденящие душу истории своим немым безмолвным языком, так сильно действующим на воображение. В небе кружат стервятники, терпеливо наблюдающие за путником. Они знают, что не останутся без добычи.

Что же это за пустыня? Ей дают разные имена на английском, французском и испанском языках, однако все они происходят от одного слова – кол, веха. Да оно и неудивительно: ведь, как я сказал выше, все дороги в пустыне отмечены вбитыми в землю кольями. Стейкед-Плейнз и Льяно-Эстакадо – два самых распространенных названия этого гиблого места…

От верховьев Ред-Ривер в направлении гор Сьерра-Бланка ехали два всадника, сидевшие на смертельно уставших лошадях. Несчастные животные были крайне истощены, от них буквально остались кожа да кости, а шерсть вздыбилась, словно перья у птицы, которая вот-вот замертво упадет в своей клетке. Спотыкаясь на каждом шагу, лошади медленно переставляли утопающие в песке, подгибающиеся ноги. Их глаза налились кровью, сухой язык вываливался изо рта, на шерсти, несмотря на жару, не было ни капли пота – в их телах не оставалось другой жидкости, кроме загустевшей от зноя крови.

Этими лошадьми были старая Тони и мой мустанг, а всадниками – Сан-Иэр и я.

Уже пять дней мы ехали через Льяно-Эстакадо, и за все это время нам ни разу не встретилась вода. Глядя на измученных лошадей, я не раз думал о том, что стоило бы завести в эти края африканских верблюдов.

Маленький Сэм словно высох и стал от жары еще меньше. Он висел на шее своей лошади, удерживаемый в седле непонятной и неведомой силой, с открытым ртом и безумным взглядом. Мне казалось, что мои веки налились свинцом, а горло пересохло так, что даже самый тихий звук раздерет мне его в клочья. Кровь в жилах медленно струилась расплавленным железом. Я уже не чувствовал, а знал наверняка, что не пройдет и часа, как мы потеряем сознание, свалимся с лошадей на землю и умрем от жажды, не приходя в себя.

– Воды, – простонал Сэм.

Я молчал, не зная, что ответить. Вдруг мой конь споткнулся и встал как вкопанный. Я понукал его, дергал за поводья, но он не двигался с места. Старая Тони последовала его примеру. Видимо, силы лошадей были на исходе, и они уже не могли продолжать путь.

– Слезаем, – прохрипел я. Невыносимая боль пронзила горло. Казалось, что губы, рот, глотка и легкие исколоты в кровь тысячами острых игл.

Взяв мустанга под уздцы, я побрел вперед. Освобожденное от ноши животное послушно двинулось за мной. Сэм тащил за собой свою Тони, но он был более истощен и шел пошатываясь, словно с минуты на минуту мог свалиться на землю. Но чем я мог ему помочь?

Мы прошли не больше мили, как вдруг я услышал тяжелый вздох, оглянулся и увидел, что бедняга Сэм лежит на песке. Его глаза были закрыты. Я подошел к нему и молча присел рядом. Не стоило расходовать силы на уговоры и увещевания: ничто не могло спасти нас.

Так вот каким должен стать конец моей скитальческой жизни! Вот где мне было суждено сложить голову. Я попытался вспомнить родителей и близких, оставшихся в далекой отчизне, но тщетно. Я пробовал молиться, но некогда прекрасная память отказывала мне, и я не сумел вспомнить ни строчки. Казалось, мой мозг расплавился и кипит под черепом, словно суп под закрытой крышкой.

Мы попали в западню, в которую до нас попадал не один путешественник. Никто еще не сумел найти из нее выход.

Из Санта-Фе через Паса-дель-Норте возвращаются на Восток золотоискатели, которым судьба улыбнулась на калифорнийских приисках. У них нет другого пути, кроме как через Льяно-Эстакадо. Когда я говорил о разных обличиях смерти, обитающей в пустыне, я имел в виду не только зной и огромные безводные пространства. На границе Льяно-Эстакадо собираются шайки тех, кому не повезло и кто не хочет возвращаться домой с пустыми карманами, или тех, кому не по вкусу честный труд.

Это люди без чести и без совести, каких во множестве извергают восточные штаты, они не отличаются умом, но сильны и закалены в стычках и сражениях и не боятся ни Бога, ни черта. Горе тому, кто встретится с ними. Они редко нападают в открытую, предпочитая действовать исподтишка, подло и жестоко. Честному человеку трудно даже представить себе их вероломство и беспощадность. Этих стервятников Льяно-Эстакадо называют стейкменами: они вытаскивают вехи, которыми отмечена дорога, и ставят их в других местах, уводя путников в глубь пустыни, где те неминуемо гибнут от жажды и голода. Грабители без зазрения совести отнимают у умирающих все, что имеет ценность, и бросают их в раскаленных знойных песках. По всей пустыне белеют на солнце кости сотен несчастных жертв, в то время как близкие напрасно ожидают их возвращения или хотя бы известия об их судьбе.

Вот так и мы доверились вехам и только ближе к полудню заметили, что они уводят нас от нужного направления в сторону. Мы не знали, когда и где это произошло, и уже не могли вернуться назад, так как сил на обратную дорогу у нас не оставалось. А теперь Сэм лежал на песке, я сидел рядом, и мы чувствовали себя мертвыми. Спасти нас могла только счастливая случайность.

Неожиданно прямо над моей головой раздался хриплый и пронзительный клекот. Я медленно и с трудом поднял глаза вверх и увидел стервятника, видимо только что взмывшего в небо и теперь кружившего над нами. Птица была права, считая нас своей верной добычей.

Однако кто вспугнул стервятника? Неужели где-то рядом сидел бескрылый собрат хищной птицы и, сжимая ружье, с нетерпением ждал, когда мы испустим дух? Я знал, что воздушные и сухопутные стервятники обычно появляются вместе, поэтому начал осматриваться в надежде обнаружить следы.

Из-за зноя, слепящего солнца и слабости кровь прилила к глазам, их жгло, и казалось, что я вот-вот ослепну. Все-таки мне удалось заметить в тысяче шагов от нас несколько точек, которые не могли быть камнями или кактусами. Взяв штуцер, я оперся на него и заковылял в том направлении.

Не прошел я и полпути, как уже различил трех койотов и небольшую стаю стервятников, сидящих на песке. Эти хищники никогда не нападают на живую добычу: безусловно, где-то там лежал живой еще человек, иначе кровавая трапеза была бы уже в разгаре.

При виде койотов у меня в душе родилась надежда, очень слабая и призрачная, основанная только на том, что эти животные не могут долго обходиться без воды и не заходят далеко в безводные пустыни. Но все же первым делом следовало проверить, что за добычу они караулили. И вдруг меня осенила мысль.

Если мы приговорены к смерти от жажды и если нет воды, то почему не напиться крови? Неужели кровь койота не вернет нам силы? Я вскинул штуцер и прицелился, но руки мои дрожали, и ствол плясал, как сухой лист в непогоду. Пришлось сесть на землю, опереть руки о колени, и только после этого я сумел выстрелить.

Я выпустил две пули, и два койота упали на песок. Забыв о слабости, я побежал к ним. Одному из них я прострелил голову, второму пуля перебила передние лапы, и он, воя от боли, катался по земле. Мне до сих пор стыдно за такой неудачный выстрел, и единственным оправданием мне служит то, что я почти умирал от жажды.

Достав нож, я взрезал убитому койоту вену на шее и припал к ней. От животного несло падалью, грязная шерсть набивалась мне в рот, но я жадно глотал кровь, и она казалась мне божественным напитком. Силы быстро возвращались ко мне. Вытащив из кармана кожаную фляжку, я наполнил ее кровью и подошел к человеку, лежащему рядом без сознания. Это был негр. Стоило мне взглянуть в его черное, посеревшее от близости смерти лицо, как рука моя дрогнула, и я еле удержал фляжку.

– Боб! – позвал я.

Услышав меня, негр с трудом поднял веки.

– Воды! – простонал он.

Я опустился на колени рядом с ним, приподнял его голову и приложил фляжку к губам.

– Пей!

Негр разжал зубы, но глотать не мог, горло его свела судорога, и мне пришлось изрядно повозиться, пока не удалось влить в него ужасное, но живительное питье.

Теперь необходимо было вернуться к Сэму. Я снова нацедил фляжку из убитого животного, оставив раненого ждать своей очереди.

Маленький вестмен лежал на земле в полном оцепенении.

– Пейте, Сэм, – сказал я, протягивая ему фляжку.

– Пить? – встрепенулся он, схватил обеими руками фляжку и залпом осушил ее.

– Кровь! Когда-то я думал, что это противно, но теперь вижу, что нет напитка лучше.

Тем временем вернулся третий койот и, несмотря на то, что негр пришел в себя и уже сидел, набросился на своего мертвого собрата. Пришлось снова зарядить ружье, подойти поближе и пристрелить его.

Если много путешествуешь по свету, иногда происходят встречи, которые могут показаться невероятными, чудесными, и именно такой была моя встреча с негром по имени Боб, которого я давно и хорошо знал. Некогда я гостил у его хозяина, ювелира Маршалла из Луисвилля, и верный, неунывающий негр пришелся мне по душе. Сыновья ювелира сопровождали меня в поездке на плато Камберленд, а затем проводили меня на Миссисипи. Мне нравились эти два воспитанных молодых человека, их общество доставляло мне истинное удовольствие, и я охотно бывал у них. Но каким образом старый поседевший слуга оказался в самом сердце пустыни?

– Вам стало лучше, Боб?

– Совсем лучше, – ответил он, только теперь узнавая меня. – Неужели это вы, масса? Масса Чарли, великий охотник? Боб теперь счастливый, что встретить масса Чарли. Теперь мы пойти и спасать массу Берна.

– Бернард? Он тоже здесь? Где же он?

– Масса Берн быть там, – неуверенно сказал Боб, показывая на юг. – О нет, он быть там. Или там?

Негр вертелся на месте, показывая то на запад, то на север, то на восток. Очевидно, он и сам не знал, где находится его молодой хозяин.

– Что привело Бернарда сюда, на Льяно-Эстакадо? – спросил я, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем.

– Боб не знает. Боб даже не знает, где сейчас масса Берн. Боб упал, а масса ушел с остальными.

– А кто те люди, с кем он путешествует?

– Они охотники, купцы… Боб их совсем не знает.

– А куда направляется Бернард?

– В Калифорнию, к молодому массе Аллену.

– Значит, Аллен в Калифорнии?

– Да, да, масса Аллен поехал в Сан-Франциско и купил там много золота для мистера Маршалла. Но хозяину золото больше не понадобится. Хозяин умер.

– Мистер Маршалл умер? – удивился я. Во время моего последнего визита ювелир был весел и бодр.

– Мистер Маршалл умер не от болезни, а от руки убийцы.

– Как? – воскликнул я. – Его убили? Но кто?

– Боб не знает убийц, их никто не знает. Они пришли ночью и вонзили нож в грудь мистеру Маршаллу, забрали все камни и золото. Ни шериф, ни суд, ни масса Берн не знает, кто убийца и куда он побежал.

– Когда это случилось?

– Много недель тому назад. Масса Берн теперь очень бедный, он написал письмо массе Аллену в Калифорнию. Но он не получил ответа, и поэтому сам пошел искать массу Аллена.

Известие о смерти старого добряка ювелира опечалило меня. Убийца и грабитель одним взмахом ножа разрушил счастье семьи, лишил жизни отца и вверг в нищету сыновей. Драгоценные камни и золото исчезли. Я невольно вспомнил о бриллиантах, найденных мною в седельной кобуре Фреда Моргана. Неужели убийцей был Фред Морган? Но как он оказался в прерии?

Однако было не время ломать голову над загадкой бриллиантов – меня ждали более насущные, безотлагательные дела. Следовало найти Бернарда Маршалла и помочь ему.

– Боб, каким путем вы ехали?

– Мы выехали из Мемфиса и от форта Смит пошли через горы до Престона. Боб ехал со всеми. Конь очень устал и хотел пить. Боб тоже хотел пить, много-много воды, больше, чем в Миссисипи. Потом я упал, а конь убежал один. Боб уже почти умирал от жажды, когда пришел масса Чарли и дал Бобу кровь. Масса Чарли, спасите массу Берна! Спасите его, и я буду любить вас и целовать вам ноги! Спасите молодого массу!

Старый преданный слуга умолял меня помочь его хозяину. Я сам не менее горячо желал того же, но, к сожалению, надежды почти не оставалось. Несмотря на это, я продолжал расспрашивать Боба.

– Сколько человек ехало с вами?

– Очень много: девять человек, не считая Боба.

– Они говорили о том, по какой дороге поедут?

– Этого Боб не знает. Он всегда ехал сзади и ничего не слышал.

– Я вижу, у тебя есть нож и сабля. Остальные тоже были вооружены?

– О да! У них были ружья и револьверы. Много-много оружия.

– У вас был проводник?

– Его звали мистер Вильямс. Он говорил, что знает дороги через пустыню.

– Попробуй вспомнить, куда они направились, когда ты упал с коня.

– Боб не знает. Он сразу закрыл глаза и ничего не видел. Может быть, туда, а может, в ту сторону.

– Когда это было: вчера или сегодня? Утром или вечером?

– Сегодня. Солнце уже опускалось, и масса Берн ехал прямо на солнце.

– Прекрасно. Ты можешь идти?

– Да, теперь, после крови, Боб побежит как олень и вскоре догонит массу Берна. Кровь – очень хорошее лекарство от жажды.

Действительно, после нескольких глотков крови я тоже почувствовал себя намного лучше, силы вернулись ко мне, и я уже не страдал так от палящего зноя. Точно так же «лекарство от жажды» подействовало и на Сэма: он уже стоял рядом с нами и внимательно слушал, о чем мы разговариваем.

Спутники Бернарда Маршалла, по-видимому, были крайне истощены зноем и жаждой, иначе молодой человек, чье врожденное благородство я хорошо знал, никогда бы не бросил без помощи слугу. Возможно, на него напало обычное в таких случаях оцепенение, и тело больше не повиновалось ему. Судя по словам Боба, их отряд направлялся на запад, туда же, куда стремились и мы. Но как мы могли помочь Бернарду, если сами уповали только на Бога, а наши лошади едва держались на ногах?

Как я ни пытался что-то придумать, в голову не приходила ни одна мало-мальски приемлемая мысль. Следовало для начала хотя бы осмотреться.

– Оставайтесь здесь с лошадьми, – попросил я Сэма. – Может быть, после отдыха они смогут пробежать милю-другую. Если через два часа я не вернусь, идите по моему следу.

– Так уж и быть, Чарли. Все равно ты далеко не уйдешь, одного глотка целебного напитка хватит ненадолго.

С некоторых пор мы перешли на «ты», как это принято среди вестменов.

Оглядевшись, я увидел, что Боб, упав с лошади, еще полз какое-то время. Пойдя по его следам, я обнаружил и следы всего отряда. Действительно, там прошло десять лошадей. Животные очень устали и еле переставляли ноги, часто спотыкались и даже останавливались.

Не знаю почему, но ужасное беспокойство и страх за судьбу Бернарда Маршалла овладели мной. Собрав остатки сил, я пошел по следу, но Сэм оказался прав: надолго меня не хватило. Мили через полторы я выдохся и сел отдохнуть возле простиравшихся к горизонту пожелтевших и высохших на солнце кактусовых зарослей.

И здесь, пока я сидел и размышлял, что же предпринять, в голову мне пришла мысль, придавшая новые силы.

Когда на раскаленных равнинах Флориды зной иссушает землю, когда всему живому грозит гибель от жажды, а воздух кажется расплавленным свинцом, отчаявшиеся люди поджигают траву и кустарник. И начинается дождь. Я сам дважды был свидетелем такого чуда, хотя ничего чудесного в этом явлении нет, и любой человек, знакомый с силами природы, сможет объяснить его без сложных научных толкований.

Осененный внезапной спасительной мыслью, я ножом нарезал сухих, как порох, побегов, развел костер и швырнул пылающие угли в самую гущу кактусовых зарослей. Спустя несколько минут в небо взметнулось огромное пламя, и вскоре огненное море бушевало в пустыне.

Я пережил не один пожар в прерии, но ни один из них не распространялся так быстро и с таким грохотом, как этот. Под напором огня кактусы взрывались с оглушительным треском, словно заговорили пушки целой армии. Горящие стебли взлетали вверх, взмывая над языками пламени и пробивая густые тучи дыма. Земля дрожала у меня под ногами, а жар был такой, что мне пришлось отойти от огня на добрых полмили.

Это была лучшая и, пожалуй, единственная помощь, какую я мог оказать Бернарду Маршаллу и его спутникам. И я с легким сердцем пошел назад, к Бобу и Сэму, не заботясь о том, что после пожара найти следы отряда будет значительно труднее. Если мне удастся вызвать дождь, то их жизнь будет вне опасности.

Через полчаса я встретился с идущими мне навстречу товарищами.

– Господи, Чарли, объясни мне скорее, что там случилось? – спросил Сэм. – Сначала я подумал, что началось землетрясение, но теперь я вижу, что горит песок! Если это так, то без дьявола здесь точно не обошлось.

– Горит не песок, а кактусы. Их там целое море, Сэм.

– Но как они могли загореться? Не ты же их поджег!

– В том-то и дело, что я.

– Боже мой, зачем?

– Чтобы вызвать дождь.

Маленький вестмен пристально посмотрел на меня.

– Дождь? – удивленно протянул он. – Ты меня извини, Чарли, воспитание у меня не самое блестящее, поэтому я скажу тебе напрямик: по-моему, ты умом тронулся.

– Вот и хорошо. Разве ты не знаешь, что у некоторых племен сумасшедшие считаются мудрецами?

– Да уж, мудрее трудно придумать! От огня стало только жарче.

– Ты прав, именно этого я и добивался. Стало жарче, и в воздухе появилось больше электричества.

– Я знаю, Чарли, ты человек ученый, но я в эти выдумки не верю. Что такое электричество? Я не могу его ни съесть, ни выпить, значит, оно не существует.

– Скоро ты его увидишь и услышишь, когда начнется гроза и засверкает молния.

– Вот ведь незадача, – пробормотал он свою любимую поговорку, обеспокоенно всматриваясь мне в лицо. – Я всегда говорил, что ученость до добра не доведет. Чарли, давай-ка лучше повернем назад.

– Ты видишь этот туман? – спросил я вместо ответа, указывая рукой туда, где сизая пелена закрывала солнце.

– Тысяча чертей! Чарли, я готов признать, что ты не спятил, и взять свои слова назад!

– Скоро из тумана образуется туча, а из нее польется дождь.

– Если так и будет, я обещаю закричать на всю пустыню, что я – старый осел, а ты – умнейший человек в Соединенных Штатах.

– А кто тебя здесь услышит? К тому же ты преувеличиваешь мои заслуги. Я видел раньше такой пожар во Флориде и попытался применить тот же способ и здесь. Как мне кажется, маленький ливень нам не повредит, если, конечно, ты не боишься промокнуть.

– Господи, Чарли, да я об этом только и мечтаю!

– Смотри, Сэм, вот уже и тучка повисла над нами. А если ты мне еще не веришь, взгляни на свою Тони. Ты мне не раз говорил, что у нее мозгов больше, чем у многих людей, Похоже, она уже предчувствует дождь.

В самом деле: старая кобыла весело махала остатком хвоста, скалилась и жадно раздувала ноздри. Мой мустанг вел себя точно так же.

– Вперед, Сэм, – продолжал я. – Дождь прольется только над пожарищем, потому пойдемте туда, чтобы и нам досталось живительной влаги.

Мы поспешили на пепелище, оставшееся после пожара на месте кактусового леса. Серый пепел под ногами зловеще клубился, но наши лошади бодро бежали вперед, чутьем угадывая, где их ждет спасение.

Мои предсказания действительно сбылись. Полчаса спустя тучка увеличилась до таких размеров, что закрыла черной пеленой полнеба. А потом начался дождь, но не так, как обычно, без первых капель, не постепенно, а сразу, словно с небес опрокинули огромную лохань с водой. Тяжелые, как плети, струи дождя захлестали по земле и по нашим спинам. Не прошло и минуты, как мы промокли насквозь, словно только что преодолели вплавь реку. Какое-то время лошади вели себя спокойно, наслаждаясь купаньем, а затем принялись фыркать, прыгать и резвиться, как жеребята.

Не теряя времени, мы расстелили на земле одеяла и сливали собранную таким образом воду в бурдюки. Боб прыгал и кувыркался от радости, строил смешные рожи и веселился от души. Даже Сэм, не привыкший улыбаться без повода, скалил зубы и гоготал.

– Ах, масса Чарли! Вода! Теперь Боб снова крепкий и сильный, теперь он сможет идти и бежать. Теперь он доберется до Калифорнии и найдет массу Аллена. Скажите, масса Чарли, а масса Берн тоже получил от вас эту воду?

– Думаю, что получил. Вряд ли они успели отъехать далеко отсюда. Пей, Боб, пей вволю, пока не кончился дождь.

Негр сорвал с головы широкополую шляпу, подставил ее под льющиеся с неба потоки воды и, когда она наполнилась, широко, от уха до уха, раскрыл свой огромный рот и жадно, в несколько глотков, осушил ее.

– Как хорошо! Боб будет пить еще и еще! Много-много воды! – и он опять подставил шляпу под дождь, но вдруг скорчил обиженную гримасу и разочарованно протянул: – Вода кончилась, масса Чарли!

В самом деле, после последнего раската грома дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Однако нас это совершенно не огорчило, так как мы не только успели напиться вволю, но и запастись водой впрок, наполнив все фляжки и кожаные мехи.

Как только жажда оставила нас, в наших отдохнувших, взбодренных телах проснулся голод. Подкрепившись вяленым бизоньим мясом, мы сели в седла и пустили лошадей вскачь, надеясь еще сегодня догнать Бернарда Маршалла и его спутников. Боб, несмотря на возраст, оказался прекрасным бегуном и без труда поспевал за нами. Время от времени он хватался рукой за мое стремя и бежал рядом, умоляя меня помочь его молодому хозяину.

Дождь уничтожил все следы, но теперь, когда я знал, в каком направлении движется отряд, они мне были и не нужны. Вскоре я обнаружил оброненную кем-то пустую кожаную фляжку.

Мы долго ехали вдоль огромного черного пепелища, и казалось, что оно никогда не кончится. А когда оно все-таки осталось позади, я заметил вдали черную точку, ясно различимую на белом песке пустыни. Посмотрев в подзорную трубу, я насчитал девять человек и десять лошадей. Один из них вдруг покинул сидящих на земле спутников, сел в седло и помчался в обратном направлении.

Мне не составило труда догадаться, что это был не кто иной, как Бернард Маршалл, и что он собирается сделать. До сих пор он, как и остальные его спутники, находился в оцепенении, лишившем его воли. Равнодушный ко всему, что происходило вокруг, он, возможно, и не заметил отсутствия слуги. Однако после дождя способность мыслить и действовать вернулись к нему, и теперь Бернард мчался назад, чтобы отыскать Боба. Он даже вел за собой вторую лошадь. К моей досаде, никто за ним не последовал. Я мог бы держать пари, что остальные были надменные янки, для которых жизнь негра не стоила и ломаного гроша. Такие люди палец о палец не ударят ради спасения ближнего, тем более чужого слуги.

Внезапно всадник осадил лошадь и, поднеся руку к глазам, принялся всматриваться в нашу сторону. По-видимому, он заметил нас, потому что через минуту уже мчался назад, совершенно справедливо опасаясь неожиданных встреч с незнакомыми людьми в столь диких местах. Его товарищи уже сидели на конях и вытаскивали из седельных кобур ружья.

– Боб, беги вперед и объясни им, кто мы такие, – велел я негру.

Тот пустился бежать, а мы рысью поехали сзади. Как только Бернард Маршалл узнал своего верного слугу, он пошел ему навстречу с радостной улыбкой, а остальные спешились и ожидали нас, не проявляя больше признаков беспокойства. Еще за сотню шагов мы услышали, как Боб кричит:

– Не стреляйте, масса Берн! Это очень хорошие люди! Это же масса Чарли, который убивает только негодяев и помогает джентльменам и неграм!

– Чарли? Неужели это возможно? – воскликнул удивленный нашей встречей Маршалл, внимательно вглядываясь в меня и, видимо, еще не совсем веря своим глазам.

Узнать меня было не так-то просто. В городах я избегал щегольства, но старался одеваться пристойно и следил за своей внешностью. Теперь перед Бернардом стоял заросший густой бородой бродяга в потрепанной трапперской одежде. Если бы не слова Боба, он вряд ли вспомнил бы, что некогда мы были знакомы и даже дружны. Только когда я подошел к нему, он наконец-то убедился, что я действительно тот, за кого себя выдаю.

– Чарли?! В самом деле ты! Но как ты здесь оказался? Ведь ты собирался поехать из форта Бентон в Снежные горы!

– Там было слишком холодно, Бернард, – шуткой ответил я, – поэтому мне вздумалось погреться на Льяно-Эстакадо. Ты представишь меня своим спутникам?

– Ну конечно, Чарли! Господи, какой счастливый случай! Поверь, даже тысяча долларов обрадовала бы меня намного меньше.

Он познакомил меня со своими товарищами по путешествию, к счастью, назвав меня по имени, а не по вестменскому прозвищу, которое было слишком известно. Это были пятеро мужчин с внешностью типичных янки, назвавшихся скупщиками мехов Объединенной пушной компании, и трое южан-купцов, обвешанных оружием. Никто из них не был похож, даже отдаленно, на настоящего вестмена, и все они больше напоминали людей, подавшихся на Запад в поисках счастья. Во главе отряда стоял некто Вильямс, показавшийся мне на первый взгляд приятным человеком. Он не обратил никакого внимания на Сэма, слишком невзрачного на вид, и принялся расспрашивать меня.

– Куда вы направляетесь, сэр?

– Возможно, в Пасо-дель-Норте, но, может быть, попадем в совершенно иное место. Все зависит от того, кто нам встретится по пути и что нам придется делать.

– А чем вы занимаетесь, если не секрет?

– Ездим по белу свету, на мир смотрим.

– Да, занятие не слишком утомительное. Видимо, вы человек состоятельный, если можете позволить себе ничего не делать. Даже ваше оружие стоит уйму денег.

К сожалению, он ошибался. Оружие у меня было действительно великолепное, но, кроме него, у меня не было и гроша за душой. Однако его вопрос мне не понравился, еще больше меня насторожил хитрый цепкий взгляд, словно ощупывающий мои карманы. Это настолько не вязалось с его приятной внешностью, что я решил не спускать с него глаз.

– Мне казалось, что на Льяно-Эстакадо неважно, богат ты или беден, – ответил я, умышленно не подтверждая, но и не отрицая его предположений. Если он честный человек, то мне в любом случае ничего не грозит, если же он разбойник, то я поощрю его к действиям, и он выдаст себя.

– Вы совершенно правы, сэр, здесь самое дорогое – это жизнь, всего полчаса назад мы уже стояли одной ногой в могиле и спаслись самым чудесным образом. Такое крайне редко случается в этих местах.

– О чем вы говорите, сэр?

– Ну конечно, о дожде. А вас он не захватил?

– Да, у нас тоже прошел дождь, мы сами его вызвали.

– Вызвали дождь? Вы?

– Мы так же, как и вы, тоже стояли одной ногой в могиле и встали бы туда обеими, если бы не поняли, что у нас нет иного пути к спасению, как вызвать тучу и гром.

– Э-э-э! Да вы мастер рассказывать байки! Но не думайте, что нам так легко втереть очки. Вы, верно, когда-то побывали в штате Юта, на Большом Соленом озере, и принадлежите к святым Последнего дня. Они большие любители сочинять.

– Да, я и там побывал, но к святым Последнего дня не имею никакого отношения, потому что живу днем сегодняшним. Вы позволите нам присоединиться к вашему отряду?

– Так уж и быть, раз вы знакомы с мистером Маршаллом. Как вы решились вдвоем пуститься в путешествие по Льяно-Эстакадо?

Недоверие, которое я испытывал к Вильямсу, заставило меня изображать себя человеком легкомысленным и неопытным.

– Для такого путешествия и не требуется особой отваги. Дорога размечена вехами, так что пересечь пустыню не так-то уж и сложно.

– Вы только посмотрите, как этот молодой человек в мгновение ока разделался с пустыней! – язвительно хохотнул Вильямс. – А вам никогда не приходилось слышать о стервятниках Льяно-Эстакадо?

– Вы имеете в виду хищных птиц?

– Нет, я имею в виду хищных людей – стейкменов, беспощадных грабителей. Но лучше о них сейчас не говорить, чтобы не накликать беду. Должен вам сказать, я бы не удивился, встретив в пустыне Олд Файерхэнда или Олд Шеттерхэнда. Хитрый старик Сан-Иэр тоже мог бы безбоязненно сунуться сюда, но вы?! Вы что-нибудь слышали об этих людях?

– Не припомню. Их имена мне ничего не говорят. А как долго нам еще придется ехать, пока мы не выберемся из Льяно-Эстакадо?

– Нам осталось два дня пути.

– И мы, конечно, держимся правильного направления?

– Неужели сомневаетесь?

– Мне показалось, что вехи повернули на юго-восток вместо юго-запада.

– Уверяю вас, вам только показалось. Меня трудно провести, я знаю Льяно-Эстакадо как свои пять пальцев.

Мои подозрения возрастали с каждой минутой. Будь он в самом деле столь опытен, как говорил, то уже давно заметил бы, что сбился с пути. Поэтому я решил и дальше прикидываться простаком и под этой личиной порасспросить его.

– Почему ваша компания посылает вас так далеко на юг? Я всегда думал, что на севере мехов больше.

– Очень точно подмечено! – насмешливо произнес Вильямс. – Но нас интересуют не только меха, но и шкуры. Здешние индейцы заготавливают впрок мясо бизонов, и у них можно за бесценок скупить тысячи дубленых шкур.

– Вот как? А я думал, что ради бизоньих шкур не стоит ехать в такую даль. В резервациях поблизости от индейских поселений их можно купить сколько угодно, и обойдутся они ничуть не дороже. К тому же торговцы, как мне говорили, могут не опасаться индейцев. Это правда, что письмо в конверте или любая бумага с печатью служат торговцам верительными грамотами?

– Да. Мы не только не опасаемся дикарей, но даже рассчитываем на их содействие.

– Наверное, у вас есть с собой такие письма?

– Конечно. Стоит мне показать бумагу с печатью, и любой индеец придет мне на помощь.

– Это очень интересно, сэр. Покажите, пожалуйста, и мне эту бумагу.

Вильямс смутился, но тут же попытался скрыть замешательство.

– Вы когда-нибудь слышали о тайне переписки? Я могу показывать эти бумаги только индейцам.

– Я и не собирался читать их. Судя по вашим словам, вам никогда не приходилось держать ответ перед белыми.

– Я держу ответ перед кем бы то ни было только с оружием в руках. Зарубите это себе на носу!

Он заговорил умышленно грубо, с явной целью прекратить неудобный для него разговор. Я изобразил на лице испуг и смущенно умолк. Сан-Иэр хитро улыбнулся и подмигнул своей Тони – каково, мол. Я отошел к ожидающему меня в сторонке Бернарду Маршаллу.

– Боб рассказал мне, куда и с какой целью вы отправились, – обратился я к молодому человеку. – Скажите, полиция напала на след убийцы, лишившего вас средств к существованию?

– Нет, никаких следов не нашли. Но мне кажется, что убийца был не один.

– А где теперь Аллен?

– В Сан-Франциско, по крайней мере, оттуда он прислал нам последние письма.

– Найти его там не составит труда. Вы решили заночевать здесь?

– Наши лошади устали. Продолжать сегодня путь бессмысленно.

– Тогда позволь мне оставить тебя – мне надо позаботиться о лошади.

Я расседлал мустанга, насыпал ему кукурузы и стреножил. Сан-Иэр точно так же поступил со своей старушкой Тони. Мы не перекинулись с ним ни словом: двое охотников, проживших вместе несколько недель, прекрасно обходятся без слов и по глазам узнают мысли друг друга.

Затем я снова вернулся к Маршаллу и беседовал с ним до темноты, но не стал посвящать его в свои планы, промолчал и о своих подозрениях.

– Не пора ли расставить часовых, сэр? – спросил я Вильямса. – День выдался тяжелый, мы устали и хотим спать.

Тот незамедлительно назначил часовых, но, как ни странно, не доверил охранять лагерь ни мне, ни Сэму, ни Бернарду.

Я лег рядом с мустангом, пристроив голову к нему на живот, и сделал так не без умысла – умное животное предупредило бы меня о приближении человека. Торговцы улеглись неподалеку, приспособив седла в качестве подушек, Бернард хотел было устроиться рядом со мной.

– Ложись вместе с остальными, чтобы они не могли разговаривать между собой, – шепнул я ему.

Он удивленно посмотрел на меня, но безропотно подчинился. Сэм понял мою задумку и тоже устроился рядом с остальными, так что беседовать они могли только стоя на часах.

Взошли звезды, но после дождя между небом и землей висела густая пелена тумана, и светили они не столь ярко, как обычно. Сначала на часах стояли два купца-южанина, а потом их сменили Вильямс и самый молодой из скупщиков мехов. Они обходили лагерь каждый со своей стороны и, встречаясь, останавливались на минуту-другую. Вероятно, именно в это время они успевали перекинуться несколькими словами.

Очень осторожно я пополз к ним. К счастью, там рядом стояла лошадь Боба. Вряд ли негру дали хорошего коня, обученного предупреждать хозяина об опасности. И действительно, спокойное животное терпеливо сносило мое присутствие и ни единым звуком, ни единым движением не выдало меня.

Вильямс и второй часовой снова сблизились. После долгой жизни в прерии чувства мои обострились, я мог расслышать шепот на расстоянии нескольких шагов.

– Я его, а ты – негра… – донесся до меня голос Вильямса.

Вслед за этим часовые разошлись, а я остался ждать. Услышанного мною было мало, чтобы разгадать их план. Через несколько минут они снова вернулись, и до моих ушей долетел тихий шепот:

– Конечно, их тоже…

По-видимому, речь шла обо мне и Сэме.

– Не волнуйся, один – щуплый старичок, а второй – простофиля.

Итак, они решили убить нас, хотя я и не знал почему. Когда они снова сошлись, послышалось:

– Всех троих…

Теперь речь шла об участи купцов-южан. Мнимые скупщики мехов собирались напасть на своих спящих спутников, и, хотя нас было семеро против пятерых, они убили бы нас, не получив при этом ни единой царапины.

– Ни минутой раньше, – продолжал шептать Вильямс.

Но когда они приведут свой приговор в исполнение? Прямо сейчас или перед рассветом? В любом случае медлить было нельзя.

Во время следующей своей встречи они уже не разговаривали: каждый из них знал, что ему делать, слова были ни к чему. Настал мой черед вмешаться в события, и как только Вильямс прошествовал мимо меня, я прыгнул ему на спину. Не успел он еще упасть, как я левой рукой сжал ему горло, не давая позвать на помощь, а правой ударил в висок. Он обмяк и без движения застыл на земле.

Взяв его ружье, я пошел навстречу молодому разбойнику, который в темноте не заметил подмены. С ним я расправился тем же нехитрым способом и оставил его лежать на песке. Я знал, что оглушенные мной негодяи еще не скоро придут в себя, и направился к остальным. Только двое из них еще не спали: Сэм, который уже догадался, что должно произойти, и Бернард, который не мог уснуть, встревоженный моим поведением.

Я снял с пояса лассо. Сэм тут же последовал моему примеру.

– Только вон тех троих скупщиков мехов, – шепнул я ему на ухо, опасаясь, как бы он сгоряча не принялся вязать всех без разбору, а затем громко крикнул:

– Эй, люди! Поднимайтесь!

Все вскочили на ноги, но в то же мгновение петли наших лассо затянулись на двух разбойниках, прижав их руки к туловищу так, что они были не в состоянии выхватить оружие. Тем временем Бернард Маршалл набросился на третьего мнимого торговца и держал его, пока Боб не стянул ему руки ремнями. Все произошло настолько быстро, что купцы-южане не успели опомниться, и только когда с разбойниками было покончено, один из них почувствовал необыкновенный прилив отваги и крикнул, хватаясь за ружье:

– Предательство, к оружию!

Сан-Иэр расхохотался в ответ:

– Не хватайся за свою пушку, мой мальчик. Фейерверка сегодня не будет. Праздник отменяется.

Пока я подслушивал часовых, хитрый Сэм предусмотрительно разрядил ружья, а так как не знал, кого именно я подозреваю, на всякий случай вынул заряды из всех.

– Не пугайтесь, джентльмены, с вами ничего плохого не случится, – успокаивающе произнес я. – Эти люди собирались прирезать нас во сне, поэтому мне пришлось побеспокоиться о нашей безопасности.

Мои слова прозвучали для купцов как гром с ясного неба. То, что они в течение нескольких дней путешествовали вместе с грабителями, готовившимися предательски убить их, потрясло южан. Боб тоже перепугался и подбежал ко мне, словно ища у меня защиты.

– Масса Чарли, они хотели убить и Боба?

– Да, и тебя тоже.

– Тогда мы повесим их, правда, масса Чарли? Мы повесим их высоко-высоко на столбе.

Захваченные врасплох разбойники молчали, видимо надеясь, что часовые придут им на помощь.

– Боб, там за лошадьми лежит Вильямс и его товарищ. Принеси их сюда, – приказал я негру.

– Они уже мертвые? – спросил он.

– Не совсем. Я оглушил их.

– Сейчас Боб их принесет. Боб не боится их, если они без сознания.

Через минуту негр, обладавший недюжинной силой, уже тащил на спине одного из грабителей. Пока он ходил за вторым, а Сэм вязал их, я объяснил купцам-южанам, почему я так поступил с их спутниками. Разъяренные тем, что их так легко провели и чуть было не убили, торговцы стали требовать немедленно казнить разбойников.

– Прерия живет по своим законам, – возразил им я. – Если бы они подняли против нас оружие, тогда мы могли бы с чистой совестью пристрелить их на месте. Но поскольку их намерения так и остались намерениями, то мы не имеем права убивать. По крайней мере, сейчас. Сначала надо их судить.

– Ах, судить! – обрадовался негр, предвкушая представление. – А потом Боб повесит тех пятерых разбойников!

– К чему такая спешка, – охладил я его пыл. – Темно, хоть глаз выколи, хворосту для костра нам не набрать – придется ждать рассвета. Нас семь человек, значит, пятеро могут спокойно спать, а двое будут караулить разбойников. Не волнуйтесь, до восхода солнца эти птички не упорхнут.

Хотя торговцы и заупрямились, настаивая на немедленном суде и линчевании, но в конце концов уступили моим доводам. С одним из них я стал на часах, а остальные снова улеглись спать. Через два часа нас сменил Сан-Иэр, готовый караулить негодяев в одиночку. Благо ночь уже близилась к концу, и одной пары опытных глаз было вполне достаточно, чтобы не упустить их.

Схваченные нами разбойники молчали и даже не пытались перекинуться парой слов, чтобы заранее сговориться, что отвечать на суде. Утром, когда мы проснулись, Вильямс и его напарник уже пришли в себя и тоже упрямо молчали. После завтрака мы задали коням корму, а затем приступили к суду.

– Чарли, ты будешь шерифом, – сказал мне Сэм, даже не спрашивая согласия остальных. – Ты их раскусил, ты их схватил, тебе и вести дело.

– Нет уж, Сэм. Дело будешь вести ты, – возразил я.

– Сэм Гаверфилд – шериф? Что это тебе вздумалось смеяться над стариком? Я человек простой, неученый а ты книги пишешь, тебе сам Бог велел быть шерифом.

– Сэм, как-то так получилось, что я еще не стал гражданином Соединенных Штатов, к тому же ты намного дольше меня живешь в прерии. Но если ты наотрез отказываешься, шерифом станет Боб.

– Что? Боб шерифом? – вознегодовал старик. Я уже давно заметил, что большинство белых вестменов, несмотря на всю свою честность, отвагу и готовность прийти на помощь ближнему, отказывали в правах людям с иным цветом кожи. – Тогда согласен – шерифом буду я, и только я!

Он уселся на песок, постарался придать своему лицу серьезное и торжественное выражение, что, честно говоря, получилось у него из рук вон плохо. Своим поведением он словно пытался убедить всех, что любой вынесенный им приговор будет верхом справедливости, несмотря на то, что суд совершается в безлюдной пустыне.

– Джентльмены, прошу вас сесть в круг, – приступил он к своим обязанностям. – Вы будете присяжными заседателями. А ты, Боб, стой рядом с обвиняемыми и охраняй их. Ты наш констебль.

Боб потуже затянул ремень, на котором висела сабля, и встал рядом с пленными.

– Констебль, мы свободные граждане свободной страны, поэтому развяжите обвиняемых. Пусть убийцы предстанут перед судом без веревок на руках, тем более что они скоро нам понадобятся для другого – мы накинем их им на шею, хи-хи-хи.

– Но, мистер Сэм, – растерянно возразил негр, – они ведь могут убежать…

– Делай, что тебе велят, – оборвал его Сан-Иэр. – Убежать им все равно не удастся. Без оружия и лошадей далеко они не уйдут. Наши пули догонят их прежде, чем они сделают десяток шагов.

Разбойников развязали, и они встали на ноги. Даже без предупреждения Сэма они прекрасно понимали, что побег невозможен.

– Тебя зовут Вильямс, – начал Сэм. – Это твое настоящее имя?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, – нагло сказал упрямый грабитель. – Разбойники не мы, а вы. Это вы напали на нас, и судить надо вас.

– Ну что же, мой мальчик, воля твоя, можешь поступать как тебе заблагорассудится, – обманчиво мягко согласился с ним Сэм. И тут же добавил: – Но я тебе напомню, что по законам прерии молчание расценивается, как признание вины. Расскажи мне, о чем вы сговаривались этой ночью, пока стояли на часах? Ну, давай, смелее.

– Мы не сказали друг другу ни единого слова.

– А вот этот человек, которому я доверяю больше, чем себе, – произнес Сэм, указывая на меня, – подкрался к вам и все слышал. Отвертеться вам не удастся, сразу видно, что вы не вестмены, настоящие бывалые охотники никогда нс позволили бы захватить себя врасплох.

– Это мы-то не вестмены? Тысяча чертей! Верните нам наше оружие, и мы вам мигом докажем, кто из нас гринхорн, а кто вестмен. Вы напали на нас ночью, чтобы убить и ограбить, а теперь еще оскорбляете и выставляете на посмешище.

– Не стоит так распаляться, мой мальчик. Сейчас ты узнаешь, кто напал на вас, и перестанешь петушиться. Как ты думаешь, кто мог уложить вас ударом кулака, да так, что вы ничего и не заметили? Ну конечно, только Олд Шеттерхэнд. А теперь внимательно посмотри на меня: только тот, кому индейцы навахо отрезали уши, имеет право называть себя Сан-Иэр. Мы и есть те двое, что могут сунуться в Льяно-Эстакадо. Ты не поверил нам, что мы вызвали вчерашний дождь, а зря. Если бы ты пораскинул мозгами, то сразу догадался бы, кто мы такие. Неужели ты когда-нибудь слышал о дождях в пустыне? Сами по себе, добровольно, они здесь не идут.

К моему удивлению, наши имена не произвели на негодяя ожидаемого впечатления. По-видимому, Вильямс решил, что ему нечего нас опасаться именно потому, что мы были слишком известны.

– Если вы действительно те, за кого себя выдаете, – сказал он, – мы ждем от вас справедливости. Что правда, то правда. Когда-то у меня было другое имя. Но ведь и вас на самом деле зовут не Олд Шеттерхэндом и не Сан-Иэром. Менять имя или нет – это дело вкуса, преступления здесь нет.

– Тебе никто и не ставит в вину то, что ты сменил имя.

– Тогда в чем вы нас обвиняете? Этой ночью мы действительно перекинулись несколькими фразами о том что кое-кого следует убить, но разве мы говорили, что убьем именно вас? Разве мы назвали ваши имена?

Бесхитростный Сэм смутился и не нашелся, что ответить. Он долго смотрел вдаль, жевал губами и наконец не очень уверенно произнес:

– Да, имен вы не назвали, но мы все равно догадались о ваших намерениях.

– Что бы мы ни говорили, мы не подняли на вас оружие. Значит, и судить нас не за что. И если вы честные люди, то вы отпустите нас на все четыре стороны без всякого суда. Мы оказали гостеприимство Сан-Иэру и Олд Шеттерхэнду, а они вместо благодарности напали на нас и решили вздернуть. Если об этом узнают, то все охотники от Великих Озер до Миссисипи, от Мексиканского залива до Калифорнии скажут, что вы не вестмены, а убийцы и грабители.

В глубине души я был вынужден признать, что негодяй избрал правильную линию защиты. Его слова настолько вывели из себя простодушного Сэма, что тот вскочил с места.

– Вот ведь незадача! – воскликнул он. – Не хватало еще, чтобы нас обвиняли в убийстве. Не бывать этому! Смертная казнь отменяется. Вы свободны и можете отправляться хоть к черту на рога! Как вы считаете, господа присяжные заседатели?

– Они не виновны, – согласились с приговором Сэма трое торговцев, которые, по-видимому, сомневались и раньше в вине Вильямса и его сообщников.

– Я тоже не могу обвинить их в чем бы то ни было, – поддержал их Бернард Маршалл. – Мне совершенно все равно, кто они такие и как их зовут, а наше обвинение основывается только на том, что услышал Чарли. Но ведь он мог и ошибиться.

Боб буквально остолбенел, когда наконец до него дошло, что ему не суждено собственноручно накинуть петлю на шею грабителям. Что касается меня, то такой поворот дела меня полностью устраивал, я даже предвидел его, и поэтому настоял на том, чтобы суд состоялся утром, рассчитывая, что за ночь страсти улягутся. По той же причине я уклонился от роли шерифа и предоставил Сэму провалить обвинение. Старый и опытный вестмен был дьявольски ловок и хитер на охоте и в стычках с краснокожими, но неминуемо должен был сплоховать на суде.

В прерии жизнь человека постоянно подвергается смертельной опасности, поэтому зачем же отнимать ее у пятерых разбойников, если они – неважно, по какой причине – еще не совершили преступления. В противном случае пришлось бы убивать всех врагов только потому, что они враги и наверняка замышляют что-то недоброе. Я не жаждал крови Вильямса и его сообщников, тем более не боялся их, однако мне стало чертовски обидно, что Сэм не сумел уличить преступников и так легко согласился освободить их. Следовало все же довести суд до конца, а потом помиловать разбойников.

– Ты согласен с нашим решением? – спросил меня Сан-Иэр.

– Сэм, ты знаешь, в чем заключается главное достоинство твоей Тони? – ответил я вопросом на вопрос.

– В чем же?

– У нее потрясающий ум.

– А у тебя потрясающая память. В самом деле, я как-то говорил тебе об этом. Но я не виноват, не злись на меня. Я вестмен, а не судейский крючкотвор. Наверное, ты лучше провел бы суд и сумел бы прижать их к стенке, да только ты же сам не захотел стать шерифом. А теперь мы дали слово и не можем его нарушить.

– Да, теперь мое мнение уже ничего не изменит, и мы не можем судить их за намерение убить нас. Однако отпустить их восвояси тоже нельзя. Мистер Вильямс, я хочу задать вам несколько вопросов и предупреждаю, что от ваших ответов будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Как нам быстрее добраться до Пекос?

– Держите прямо на запад.

– Как долго нам придется ехать?

– Два дня.

– Я уверен, что вы стейкмены, грабители из тех, кто направляет путников по ложному пути и убивает их. Вчера вы сами предостерегали нас. Я внял вашим словам, а потому не собираюсь вам доверять. Вы останетесь с нами и в течение двух дней будете нашими пленниками. Если мы через два дня не доберемся до Пекос, я своей рукой всажу вам пулю в лоб, и, поверьте, уж я-то не промахнусь. Я предупредил вас. Джентльмены, привяжите этих людей к седлам – ив путь!

– Как хорошо! – радостно оскалился негр. – Если мы не дойдем до реки, Боб вздернет их на дереве.

Через четверть часа наш отряд уже был в пути. Привязанные к лошадям пленные ехали в середине кавалькады, а рядом с ними находился Боб: ему очень хотелось подольше побыть констеблем, а потому он не спускал с разбойников глаз.

Я и Бернард Маршалл ехали во главе отряда. Мой товарищ несколько раз пытался завести разговор о событиях прошлой ночи, но я отвечал ему односложно, и в конце концов он умолк.

– Это правда, что ты вызвал дождь? – спросил Бернард после того, как мы молча преодолели две мили.

– Да.

– Я не могу в это поверить, хотя знаю, что ты никогда не лжешь.

– Я действительно вызвал дождь, чтобы спасти и себя и вас.

Я объяснил ему, что воспользовался очень простым способом. Шаманы многих диких племен, живущих в засушливых районах, прибегают к нему и завоевывают славу чародеев.

– Мы обязаны тебе жизнью. Мы непременно погибли бы от жажды.

– Не от жажды, а от рук убийц. Вы не поверили мне. Присмотрись к чепракам на этих лошадях: под ними скрыты плоские бурдюки с водой. Я бы пристрелил разбойников собственноручно, если бы не питал отвращения к кровопролитию. Как зовут того молодого негодяя, что ночью стоял на часах вместе с Вильямсом?

– Он назвался Меркрофтом.

– Имя наверняка вымышленное. Несмотря на молодость, он показался мне самым опытным из всей шайки. Не могу отделаться от ощущения, что я встречался с ним раньше. Я не позавидую им, если через два дня мы не выйдем к Пекос. Но давай оставим их на время в покое. Лучше расскажи мне, как убили вашего отца. Ты уж меня прости, я понимаю, что тебе тяжело вспоминать об этом, но я спрашиваю не из праздного любопытства.

– Честно говоря, никто ничего толком не знает. Аллена не было дома, он отправился в Сан-Франциско скупать золото, а мы остались вчетвером: отец, Боб, наша экономка и я. Мастера и работники живут отдельно. Однажды отец вышел на свою вечернюю прогулку, а утром мы нашли его в прихожей лежащим в луже крови. Мастерская и магазин были открыты, и все, что стоило хотя бы доллар, исчезло без следа. К несчастью, отец всегда носил при себе ключ, подходивший ко всем нашим замкам.

– Вы никого не подозревали?

– Только один из мастеров знал об этом ключе, однако полиция ничего от него не добилась. Пропали также драгоценности, отданные нам на хранение. После того как мы расплатились за них, денег совсем не осталось. Еле-еле я наскреб полсотни долларов, чтобы добраться до Калифорнии и отыскать брата. Я тревожусь за Аллена: прошел уже месяц, как от него нет вестей.

– Как я понял, ты уже не надеешься поймать убийцу и вернуть себе хотя бы часть украденного?

– Я потерял всякую надежду. Грабители, наверное, покинули пределы страны, и, хотя я поместил объявление о краже драгоценностей в крупнейших газетах Америки и Европы, боюсь, что это ни к чему не приведет. Опытный негодяй найдет способ сбыть их с рук.

– Как бы мне взглянуть на это объявление?

– Нет ничего проще. Я всегда ношу при себе «Морнинг Геральд».

Он достал из нагрудного кармана газету и протянул ее мне. Пока я читал объявление, у меня в голове роились мысли о странностях судьбы и невероятных стечениях обстоятельств, которые люди обычно называют случаем. Возвращая газету, я задумчиво спросил, не глядя на Маршалла:

– А что, если я назову тебе одного из убийц?

– О чем ты, Чарли? Не шути так со мной, – разволновался вдруг Бернард.

– А может быть, и помогу тебе вернуть часть пропавших драгоценностей.

– Опомнись! Что ты говоришь? Когда случилось это несчастье, ты был далеко в прерии. Как ты можешь сделать то, чего не смогли ни полиция, ни родственники, а ведь они были рядом.

– Взгляни на это.

Я протянул ему кошелек, найденный у Фреда Моргана. Бернард схватил его дрожащими от возбуждения руками, развязал непослушными пальцами шнурок и заглянул внутрь.

– Боже милостивый! Наши алмазы! Это они, я узнаю их! Но как?.. Где ты их нашел?

– Возьми себя в руки, Бернард, – прервал я поток его восклицаний. – Не кричи так громко. Не стоит посвящать остальных в наши с тобой дела. Если это действительно ваши камни, оставь их у себя, а, чтобы ты не принял меня за убийцу и грабителя, я расскажу тебе, как они попали ко мне.

– Как ты мог подумать, что я способен обвинить тебя в…

– Тише! Тебя слышно даже в Австралии. Из-за этих алмазов убили твоего отца, и, если ты не хочешь, чтобы однажды ночью прирезали и тебя, научись скрывать свои мысли и чувства.

Несмотря на строгую отповедь, я внутренне радовался счастью моего друга и жалел, что не могу вместе с камнями вернуть сыну отца.

– Рассказывай же, Чарли! – попросил меня Бернард, умерив свой неуместный, но вполне понятный восторг. – Как случилось, что алмазы оказались в твоих руках?

– В моих руках оказался также и убийца. Я был в двух шагах от него, я подслушал его разговор с индейскими вождями, а потом, когда он бросился на меня в паровозе, вот этой ногой столкнул его на землю. Я догадывался, что этот человек негодяй и грабитель. Сэм пытался нагнать его, но эта хитрая бестия сумела убежать. Надеюсь, скоро мне удастся схватить его. Насколько я знаю, убийца направился на тот берег Пекос. Его там ждут сообщники, с которыми он собирается обделывать грязные делишки. Мы нападем на их след, поймаем и будем судить.

– Прошу тебя, Чарли, расскажи мне все по порядку.

Читатель уже знает о событиях, разыгравшихся у Западной железной дороги, поэтому я не стану повторять рассказ о нападении на поезд индейцев оглала, о стампедо, о Фреде Моргане и пожаре в прерии. Под конец я показал Бернарду письмо Патрика Фреду Моргану, он внимательно прочел его и сказал:

– Мы его поймаем, Чарли. Я буду не я, если не вытяну из него, куда он спрятал остальные драгоценности!

– Бернард, я уже устал объяснять тебе, что надо говорить потише. На Западе подобная опрометчивость может стоить жизни, – снова укорил я неосмотрительного юношу.

– Ты в самом деле возвращаешь мне камни без каких-либо условий?

– Ну, конечно, ведь они твои.

– Чарли, ты… я хотел бы тебе предложить… – с этими словами он вытащил из кошелька самый крупный камень и протянул его мне. – Прошу тебя, не откажи, возьми этот алмаз в знак благодарности.

– Ни в коем случае, Бернард! Камни принадлежат не только тебе, но и твоему брату, поэтому ты не имеешь права распоряжаться ими по своему усмотрению.

– Я уверен, что Аллен одобрит мой поступок.

– Может быть, но не забывай, что вы потеряли много больше, и сейчас не стоит делать такие дорогие подарки. Поэтому оставь камень у себя, когда-нибудь подаришь мне на память что-нибудь попроще. А теперь поезжай в том же направлении, а я подожду Сэма.

Я оставил его в одиночестве переживать нежданную радость и остановил мустанга, поджидая Сан-Иэра, ехавшего позади отряда.

– Что вы там делали? – спросил он меня. – Вы с этим мальчишкой размахивали руками, словно собирались взлететь на воздух вместе с лошадьми.

– Ты можешь мне не поверить, Сэм, но я знаю, кто убил отца Бернарда.

– Невероятно! Тебе всегда чертовски везет. Другие годами потеют, чтобы чего-то добиться, а тебя удача словно сама находит. Надеюсь, ты не ошибся? Так кто же это такой?

– Фред Морган.

– Фред Морган? Он? Чарли, ты меня уже не раз посрамил, я знаю, что ты умнее меня, но вот этому поверить не могу. Морган орудует на Западе, среди вестменов, но на Востоке не промышляет…

– Я не собираюсь с тобой спорить, наверно, так оно и есть, как ты говоришь, но камни, которые я отнял у Моргана, принадлежат Маршаллу, и я их ему вернул.

– М-да! Наверное, ты все-таки прав. Бедный мальчишка небось сам не свой от радости. Теперь у нас есть еще одна причина искать встречи с Морганом. Я не успокоюсь, пока не отмечу его смерть на прикладе моего ружья.

– А что ты будешь делать после того, как покончишь с ним?

– Что буду делать? Вот ведь незадача, я еще не думал над этим! Я ведь только ради встречи с ним подался на Юг и готов следовать за ним в Мексику, в Бразилию и даже на Огненную Землю. Но если он попадется мне здесь, то мне потом будет все равно, куда идти. Может быть, переберусь в Калифорнию. Поговаривают, что там сейчас не заскучаешь.

– Бернард направляется на прииски. Мне не хотелось бы отпускать его одного. Вокруг золота всегда вьются люди, которые только и ждут, как бы поживиться за чужой счет. Давай сначала проводим его, а потом махнем дальше, за Фредом Морганом.

– Согласен. Вот тебе моя рука. Но сначала выведи нас из этих песков, пока я тут не изжарился, как бифштекс на сковородке. К тому же меня с души воротит от этого общества, и с каждым часом все больше. Особенно мне не нравится вон тот парень, не знаю почему, но у меня руки так и чешутся придушить его. Никак не могу вспомнить, где я раньше встречал его, но то, что встречал и он занимался грязными делишками, – это точно.

– Я сам не могу избавиться от такого же чувства, – ответил я Сэму, встревоженный тем, что наши подозрения совпадают.

День прошел быстро, а когда наступил вечер, мы остановились на ночлег, задали корм лошадям, сами подкрепились жестким, как подошва, вяленым мясом и легли спать. Пленных связали на ночь и выставили караул, а утром снова двинулись в путь. К полудню однообразная пустыня стала меняться, теперь нам попадались сочные зеленые кактусы, а кое-где из-под песка пробивались пучки желтой травы. Вскоре трава из желтой стала зеленой, а островки все более и более обширными и наконец слились в одно сплошное зеленое море. Пустыня осталась позади, началась прерия.

Мы спешились и пустили лошадей пастись. Изголодавшиеся животные жадно набросились на траву, нам даже пришлось привязывать их к кольям. Уверенные в том, что вскоре найдем воду, мы уже не берегли скудные запасы, оставшиеся у нас после дождя в пустыне.

Радуясь, что испытания кончились, мы более доброжелательно смотрели на наших пленников. Словно угадав наши мысли, Вильямс подошел ко мне.

– Сэр, теперь вы верите, что я говорил вам правду? – спросил он, открыто глядя мне в глаза.

– Верю, – ответил я, удивляясь выдержке негодяя.

– Тогда верните нам оружие и лошадей и отпустите нас. Мы не сделали вам ничего плохого, и теперь, когда ваши подозрения не подтвердились, вы должны освободить нас.

– Может быть, и так. Но я не вправе один решать за всех. Сначала я должен посоветоваться с друзьями.

Я пригласил остальных и, когда они уселись в кружок, произнес заранее обдуманное вступление:

– Джентльмены! Пустыня, к счастью, осталась позади, перед нами местность, в которой без труда можно найти и воду и пищу. Будем ли мы и дальше держаться вместе или разъедемся? Куда вы направляетесь? – спросил я торговцев-южан.

– В Пасо-дель-Норте, – ответили они.

– Ну что же, это значит, что наши пути расходятся, так как мы держим путь в Санта-Фе. Ответьте мне еще на один вопрос: как мы поступим с пленниками?

Не раздумывая и не терзаясь сомнениями, торговцы решили отпустить их на свободу, к тому же не на следующий день, а немедленно. Я предвидел такой исход дела, поэтому не стал возражать.

Как только мы развязали разбойников и вернули им лошадей и оружие, они сразу же стали собираться в путь. На мой вопрос, куда они подадутся, Вильямс, все еще выдававший себя за скупщика шкур и мехов, ответил, что они поедут по берегу Пекос в сторону Рио-Гранде, чтобы поохотиться на бизонов. Через полчаса они ускакали, даже не попрощавшись, что, впрочем, меня совершенно не задело. Я прекрасно понимал, что разоблаченные мною разбойники не могли питать к нам нежных чувств и если и мечтали о новой встрече, то при совершенно иных обстоятельствах.

Вскоре уехали и торговцы. Оставшись одни, мы долго сидели молча, пока Сэм не обратился ко мне:

– Как ты думаешь, Чарли, они действительно отправятся на Рио-Гранде?

– Нет, они будут караулить нас вблизи Санта-Фе.

– Вот-вот, и я так же думаю. Ты был прав, когда обманул их. Мы заночуем здесь или сразу двинемся дальше?

– Я бы подождал здесь. Мы не можем пойти по их следу, так как именно этого они ждут и будут смотреть в оба. Дорога у нас дальняя, а наши лошади устали и отощали. Пусть вволю попасутся и отдохнут до завтра.

– А если они вернутся ночью и нападут на нас? – спросил Бернард Маршалл.

– Ну что же, тогда мы поговорим с ними на их же языке, как они того и заслуживают. Врасплох нас застать им не удастся: мой мустанг выносливее других лошадей, поэтому я сейчас поеду в разведку.

Следы разбойников вели на юго-запад, в глубь прерии, тогда как торговцы повернули южнее. Мой мустанг шел быстрой рысью, и через полчаса я уже различил впереди темную точку. Я знал, что у мнимых скупщиков мехов нет подзорной трубы, поэтому не опасался, что они заметят меня, и продолжал следовать за ними.

К моему удивлению, один из всадников внезапно покинул отряд и поскакал прямо на запад, где виднелись обширные пространства, поросшие густым кустарником. Что делать? По чьему следу идти? Чутье подсказывало мне, что одинокий всадник опаснее: те четверо удалялись от нас, в то время как этот явно что-то задумал. И я поехал за ним.

Не прошло и трех четвертей часа, как одинокий всадник скрылся в густом кустарнике. Я пришпорил мустанга и поскакал туда же, огибая заросли с таким расчетом, чтобы не попасться бандиту на глаза, если ему вдруг вздумается повернуть назад и проверить, не идет ли кто по его следу.

Углубившись в кустарник, я какое-то время ехал верхом, но в конце концов мне пришлось спешиться и буквально продираться сквозь сплетение веток. Вскоре я выбрался на небольшую поляну с прохладным чистым родником. Привязав мустанга так, чтобы он мог пастись и пить воду, утолил жажду и сам.

Продолжив поиски, я вскоре наткнулся на следы, а вернее, на множество следов. Между колючих кустов вилась наезженная тропинка, по которой совсем недавно проскакали несколько всадников. Выходить на тропу было опасно: где-нибудь рядом мог сидеть часовой, поэтому, чтобы не подставляться под пулю, я медленно, от куста к кусту, пополз дальше.

Пробираясь вдоль тропинки, я вдруг услышал громкое фырканье, но не обеспокоился, а даже обрадовался. Индейские лошади, обученные предупреждать хозяина о приближении чужака, фыркают тихо, значит, рядом были белые. Я пополз было на звук, но сразу же застыл, словно окаменев: прямо передо мной из куста торчали две ноги в высоких кавалерийских сапогах. Это был часовой, наблюдавший за тропинкой.

Подкрадываться ползком – дело нелегкое, но ползти назад, не спуская при этом глаз с насторожившегося часового, да так, чтобы не хрустнула ни одна ветка, трудно вдвойне. Я пятился целых пять минут, пока не скрылся за ближайшим кустом.

Обойдя часового стороной, я снова направился вдоль тропинки, уверенный, что она выведет меня к лагерю. Так оно и случилось. Передо мной поднималась сплошная стена густого кустарника, увитого хмелем, из-за которого до меня доносились голоса и лошадиное фырканье. По-видимому, там была большая поляна, где разбойники чувствовали себя в безопасности. Однако сколько я ни ползал вокруг, так и не сумел найти даже узкой щели, чтобы хоть одним глазом посмотреть, что там делается.

Продираться напролом больше было нельзя, и я вспомнил старый способ, которому учил меня Сэм Хокенс: вытащив острый, как бритва, нож, я аккуратно срезал ветку и медленно, очень медленно, убрал ее; точно так же я срезал вторую, третью, четвертую, и теперь внизу, у самой земли, образовалась щель, сквозь которую я мог не только видеть происходящее, но и просунуть в случае необходимости руку.

На поляне шириной футов в шестьдесят стояло два десятка лошадей, чуть поодаль высилась груда каких-то вещей, укрытая бизоньими шкурами; на расстоянии вытянутой руки от меня сидел на земле мужчина – его могучую мускулистую спину обтягивала шитая золотом мексиканская куртка. Перед ним в окружении бородатых мрачных мужчин стоял Вильямс.

Я оказался прав, поехав за одиноким всадником!

– Наверное, один из них, – объяснял Вильямс тоном мальчишки, оправдывающегося перед учителем, – подслушал нас. Он так ударил меня по голове, что я потерял сознание. До сих пор не прошло.

– Вас подслушали? – грозно переспросил человек в мексиканском костюме. – Ты осел, Вильямс. Только последний идиот позволит подслушать себя посреди Льяно-Эстакадо, где и укрыться-то негде.

– Не спеши браниться, капитан, – защищался Вильямс. – Когда ты узнаешь, кто нас подслушал, заговоришь по-другому

– С тобой по-другому? Да я готов разорвать тебя на части. Мало того, что ты позволил себя подслушать, ты еще и подставил голову под кулак. Видели вы когда-нибудь, чтобы такого верзилу уложили одним ударом? Что-то ты не то поешь, Вильямс. Небось струсил, а теперь плетешь небылицы, чтобы оправдаться.

Лицо Вильямса налилось кровью, на лбу надулись вены.

– Ты знаешь, капитан, что я не трус. Тот, кто уложил меня, справился бы и с тобой.

Капитан громко рассмеялся в ответ.

– Рассказывай дальше!

– Даже Патрик свалился и не пискнул!

Значит, молодой негодяй, назвавшийся Меркрофтом, был на самом деле Патриком. Вот теперь я знал, кто он такой!

– Патрик? Да у него бизоний череп, у Патрика! Как же это случилось?

Вильямс подробно рассказал все, что с ним приключилось, начиная от встречи с нами и кончая сегодняшним днем, когда мы их освободили.

– Каналья, я пристрелю тебя как собаку! Я дал тебе четырех моих лучших людей, а ты не смог справиться с какими-то бродягами! Недотепа! К нему приходят два гринхорна, какие-то Сэм и Чарли, и вяжут его как мальчишку!

– Тысяча чертей, капитан! Ты хоть знаешь, кто такие Чарли и Сэм? Да появись они сейчас перед нами с оружием в руках, я думаю, что немногие из нас решились бы защищаться. Это были Олд Шеттерхэнд и старик Сан-Иэр.

Капитан вскочил на ноги и закричал:

– Ты хочешь выкрутиться и потому лжешь. Но тебе все равно придется ответить перед нами.

– Ты можешь разрезать меня на куски, капитан, но я говорю правду.

– Если это действительно так, – задумчиво произнес умеривший свой пыл капитан, – то оба они должны исчезнуть с лица земли. Эта парочка не успокоится, пока не доберется до нашего горла.

– Время у нас есть, они сказали, что едут в Санта-Фе, поэтому пока нам ничего не грозит.

– Помолчи, Вильямс. Ты в сотню раз глупее их, и то не сказал бы им, куда едешь на самом деле. Я очень хорошо знаю охотников прерии и их обычаи. Если им понадобится найти наши следы, они найдут их, даже если мы полетим по воздуху Может быть, сейчас кто-нибудь из них сидит рядышком в кустах и подслушивает нас.

Справедливости ради не могу не признаться, что холодок побежал у меня по спине. К счастью, никто не принял слова капитана всерьез и не бросился прочесывать заросли. Тем временем капитан продолжал:

– Я целый год провел в обществе старика Флоримона по прозвищу Ищейка, которого индейцы называют Ас-Ко-Лах, то есть Медвежье Сердце, от него я узнал, к каким изощренным уловкам прибегают охотники. Смею вас уверить, джентльмены, они вовсе не собираются в Санта-Фе и уж, во всяком случае, до завтрашнего утра не покинут свой лагерь. Они прекрасно знают, что ваши следы будут видны и завтра, а их лошадям не мешает отдохнуть перед дальней дорогой. На рассвете они пойдут по нашему следу, и, хотя в конце концов мы их убьем, успеют укокошить человек десять из нас. Говорят, у Олд Шеттерхэнда есть ружье, из которого можно палить неделю, не заряжая его. Сам сатана смастерил это ружье и подарил ему в обмен на душу. Нам надо напасть на них еще сегодня вечером, как только стемнеет и они лягут спать. Слава Богу, их всего четверо, и больше одного часового им не выставить. Готовьтесь, к полуночи мы должны быть там. Добираться будем пешком.

Главарь разбойничьей шайки знал нас не так хорошо, как ему это казалось, не то он отдал бы совсем другой приказ. Как в прерии, так и в городах, люди склонны к преувеличениям и охотно верят во всякие небылицы. Стоит кому-нибудь из вестменов не потерять присутствия духа и храбро повести себя перед лицом врага, как молва о нем разносится от лагеря к лагерю, от костра к костру, его подвиги обрастают все новыми и новыми неправдоподобными подробностями, его уже называют непобедимым, заговоренным или продавшим душу дьяволу, и в конце концов одно лишь его имя обращает врага в бегство. Именно таким образом мне досталось от сатаны ружье, стреляющее целую неделю, тогда как на самом деле у меня был самый обычный двадцатипятизарядный штуцер работы мастера Генри…

– Где Патрик и остальные? – спросил у Вильямса капитан.

– Он поехал к Хэд-Пику. У него там назначена встреча с отцом, по-моему, он говорил тебе об этом. А по дороге он ощиплет тех троих торговцев – у них хорошее оружие и куча звонкой монеты.

– А добыча? Куда он денет добычу?

– Пришлет сюда с двоими парнями, а третий поедет с ним.

– Оружие, оружие! Плевал я на хлопушки торговцев! Добраться бы до ружья Сан-Иэра – слыхал, оно бьет аж на тысячу двести шагов!

Внезапно вблизи раздался лай дикой собаки, и я насторожился: несомненно, это был условный знак, и выбрали его люди, не знающие, что в этих местах дикие собаки не водятся.

– Антонио вернулся, – заметил капитан. – Притащил колья, которые мы потом употребим на Льяно-Эстакадо. Скажите, пусть несет их сюда, не оставляет снаружи. Пока Олд Шеттерхэнд и Сан-Иэр околачиваются поблизости, действовать надо как можно осторожнее – береженого Бог бережет.

Его слова окончательно убедили меня в том, что на нашем пути встала шайка стейкменов, стервятников пустыни, беспощадных и набивших руку в своем кровавом ремесле, а под бизоньими шкурами лежала груда добра, отнятого у жертв вместе с жизнью.

В то же мгновение на другом конце поляны, напротив меня, заросли раздвинулись. Я понял, что это были срубленные у основания и связанные веревками кусты, образующие как бы занавес, отделявший тропинку от поляны. В эти искусно сделанные, незаметные постороннему глазу ворота въехали трое всадников. За их лошадьми тащились по земле связки длинных кольев.

Прибывших встретили радостными возгласами, и теперь я мог спокойно удалиться, не привлекая к себе внимания. Однако меня одолевало мальчишеское желание сбить стейкменов с толку и еще раз доказать им, что на всякого мудреца довольно простоты. Еще раньше, во время разговора, сидящий на земле капитан расстегнул пояс, на котором висели нож и две кобуры с украшенными серебром пистолетами. Просунув руку в проделанную мной узкую щель, я потихоньку вытащил один из них, сунул его в карман и, уничтожая следы моего пребывания, пополз назад, унося с собой срезанные ветки. Я передвигался индейским способом – опираясь на пальцы рук и ног, – что требует большой силы и частых упражнений, но зато позволяет не приминать траву. Только удалившись от поляны на двести шагов, я выпрямился и побежал к лошади.

Уже в сумерках я вернулся к моим товарищам. По выражению их лиц я понял, что они беспокоились и ждали моего возвращения с нетерпением.

– Масса Чарли снова здесь! – воскликнул Боб голосом, в котором звучала радость. Чувствовалось, что он за эти дни привязался ко мне. – Боб очень боялся, что масса Чарли не возвратится.

Сэм и Бернард не спешили выражать свои чувства, хотя в их глазах читалось нетерпение. Когда мы сели, Сэм спросил:

– И что же ты узнал?

– Торговцев убьют.

– И только-то? Для этого не обязательно было полдня разгуливать по прерии, я это знал заранее.

– Раз уж ты такой провидец, отгадай, кто такой Меркрофт.

– К чему ломать голову? Как бы его ни звали, он отпетый негодяй.

– У него совсем другое имя…

– Не принимай меня за дурака, Чарли. Конечно, я ему не поверил, – язвительно перебил меня Сэм.

– Он Патрик Морган!

– Что? Патрик Морган? – От волнения Сэм вскочил на ноги и в гневе простер руки к небу. – Сэм Гаверфилд, ты старый осел! Ты был шерифом на суде и сам выпустил убийцу твоего счастья на свободу! Чарли, ты знаешь наверняка, что это был он?

– Вернее не может быть. Теперь я понимаю, почему его лицо показалось мне знакомым. Он вылитый отец.

– Все сходится! Куда он теперь подался? Он не должен уйти от нас!

– Сначала он подкараулит тех троих торговцев, расправится с ними и отправит добычу в лагерь, сам же в сопровождении еще одного негодяя поедет на Хэд-Пик, чтобы встретиться там с отцом.

– Немедленно едем за ним. Бернард, Боб, седлайте коней!

– Погоди, Сэм, – остановил я вестмена. – Уже стемнело, и мы не сможем найти его следов. К тому же нам пора готовиться к приему почетных гостей.

– Почетных гостей? Кто же это собрался нас навестить?

– Патрик Морган состоит в шайке грабителей, у них тут вблизи лагерь. Их главарь, щеголь в расшитом мексиканском костюме, прошел неплохую выучку у старика Флоримона. Я подслушал их, когда Вильямс примчался в лагерь и рассказывал, кто и как сорвал их замыслы. Теперь они в отместку хотят напасть на нас в полночь.

– Так они думают, что мы заночуем здесь?

– Они думают совершенно правильно.

– Ладно уж, я готов остаться здесь, чтобы встретить их от души. Сколько их там?

– Я видел двадцать одного человека.

– Многовато на четверых. Но давайте разложим костер и свернем наши куртки и одеяла так, чтобы негодяи приняли их за нас. А сами устроимся поодаль и подождем, когда вся шайка окажется между нами и огнем. По такой мишени трудно промахнуться.

– Замечательно придумано, – одобрил его предложение Бернард. – Как мне кажется, это единственное, что мы можем сделать в нашем положении.

– Я рад, что вы согласны. За дело! Давайте, пока еще не совсем стемнело, наберем хворосту для костра, – призвал Сэм, вставая с места.

– Не торопись, – вмешался я. – Ты действительно думаешь, что мы таким образом сможем справиться с бандитами? Ведь не так-то просто перестрелять при свете костра два десятка человек, да еще отчаянных головорезов.

– А почему бы и нет? Уверен, они бросятся бежать после первых же выстрелов!

– Они называют своего главаря капитаном. Такие прозвища дуракам не дают. А что, если он настолько хитер, что разгадает наш обман и не полезет в западню? Тогда плохи будут наши дела. И как бы мы ни отстреливались, живыми уйти нам не удастся…

– Настоящий вестмен всегда должен быть готов к смерти, – высокопарно заявил Сэм.

– Но тогда ты не сможешь отомстить Морганам.

– Какой благовидный предлог, чтобы пуститься наутек и не связываться с грабителями! Вот ведь незадача: я не уберусь отсюда, пока не докажу им, что Сан-Иэр их и в грош не ставит.

– На этот раз ты меня не понял, Сэм. Я придумал кое-что получше.

– Что?

– Надо напасть на их лагерь. Пока они будут искать нас здесь, мы угоним их лошадей и увезем запасы продовольствия.

– Прекрасно. Только вот ведь незадача: ты собрался угонять лошадей, на которых они поедут нас убивать!

– Мне известно точно, что они придут сюда пешком. А поскольку добраться сюда пешком не так-то просто, они покинут свой лагерь часа за два до полуночи. Примерно столько времени займет их ночная прогулка.

– Ты не ошибся, Чарли?

– Не волнуйся, Сэм. Поджидая их здесь, мы подвергаемся большей опасности. Кроме того, лишив разбойников продовольствия и лошадей, мы не дадим им возможности хозяйничать в пустыне. Причем сделаем это без единого выстрела.

– Но они оставят часового!

– Я знаю, где он прячется.

– Они пустятся за нами в погоню.

– Пешком? Вот если мы останемся здесь и ввяжемся в перестрелку, тогда нам действительно придется уносить ноги.

– Ну что же, ты меня убедил. Когда выезжаем?

– Через четверть часа стемнеет совсем…

– Масса Чарли замечательно придумал, – обрадовался негр. – Боб поедет вместе со всеми и отберет у разбойников все вещи. Это лучше, чем оставаться здесь, Боб не хочет, чтобы его пристрелили.

Тем временем темнота сгущалась, и вскоре ночь опустилась на прерию. Мы покинули лагерь, и я повел наш маленький отряд к разбойничьему логову. Привязав лошадей у края густых зарослей, мы пешком отправились к уже знакомой мне поляне. Мы с Сэмом следовали впереди, осторожно и внимательно осматриваясь, за нами, изо всех сил стараясь не шуметь, ползли Бернард Маршалл и Боб.

Вблизи поляны я приказал моим товарищам залечь в кустах, а сам нашел то место, где лежал днем и подслушивал разговор Вильямса с капитаном. На поляне полыхал костер. Я прильнул к вырезанной мною щели и увидел, что грабители готовятся в дорогу.

– Найди мы хоть что-нибудь, похожее на след, я бы предположил, что один из них подслушал нас, – говорил капитан. – Но следов нет. Куда же тогда, черт побери, подевался мой пистолет? Неужели я потерял его утром по дороге и не заметил пропажи, когда снимал пояс? Хоблин, ты в самом деле видел всех четверых?

– Как сейчас вижу вас, капитан. Трое белых и негр, а рядом паслись лошади. Одна из них похожа больше на безрогую козу.

– Это старая кляча Сан-Иэра. Она не менее известна, чем ее хозяин. Они не заметили тебя?

– Нет. Мы с Вильямсом подъехали к ним на безопасное расстояние, а потом я ползком подобрался к ним и все высмотрел. Вот только место там ровное, как блюдце, поэтому подкрасться поближе и подслушать их я никак не мог. Думаю, капитан, и вам бы это не удалось.

Ученик Флоримона не ударил в грязь лицом, не забыл науку старого вестмена и выслал разведку к нашему лагерю. К счастью, лишь тогда, когда я уже вернулся.

– Ладно уж, все будет хорошо, нечего тревожиться по пустякам. Вильямс устал, поэтому останется здесь, а ты, Хоблин, станешь на часах у тропинки. Пора!

В тусклых отблесках костра я увидел, как поднялся занавес, открывая проход, и девятнадцать вооруженных до зубов разбойников вышли на охоту за нами. Они еще не прошли по тропинке, когда я уже лежал рядом с Сэмом.

– Как дела, Чарли? Они уходят?

– Да. Остались только часовой у тропинки и Вильямс. Нам лучше немного выждать – вдруг они вернутся. Бернард, Боб, оставайтесь здесь, а мы пойдем осмотримся.

Мы с Сэмом залегли в кустах у тропинки, терпеливо выжидая. Прошло минут десять – разбойники не возвращались. Не подозревая об опасности, по тропинке медленно брел часовой. Когда он поравнялся с нами, Сэм вскочил и схватил его за горло, а я стащил с бедолаги куртку, оторвал рукав и затолкал его разбойнику в рот. Через минуту, связанный по рукам и ногам, он лежал в колючих кустах.

– Вперед! – скомандовал я.

Не таясь, мы пошли по тропинке, раздвинули занавес из срезанных веток и вышли на поляну. Вильямс, спиной к нам, сидел у костра и держал над пламенем кусок мяса. Поглощенный этим занятием, он не услышал, как мы подошли к нему.

– Держите мясо повыше, мистер Вильямс, не то оно пригорит, – произнес я.

От неожиданности разбойник уронил мясо в огонь, повернулся на звук голоса и, узнав меня, замер на месте.

– Какая жалость, сэр! Теперь вы останетесь без ужина. Поверьте, я не хотел причинить вред такому честному торговцу, как вы.

– Олд… Шеттерхэнд… – с трудом выдавил он. – Что вам здесь понадобилось?

– Что мне понадобилось, Вильямс? Да вот хотел вернуть капитану пистолет, который одолжил у него, дока вы рассказывали о встрече с нами.

Вильямс медленно подобрался, словно готовясь к прыжку и проверяя, сможет ли дотянуться до ружья, лежащего поодаль.

– Не вздумайте сопротивляться, Вильямс, не то поплатитесь жизнью. Оглянитесь, и вы увидите, что я здесь не один.

Стейкмен повернул голову и застыл: прямо на него глядел ствол ружья Сан-Иэра.

– Гром и молния! Я погиб! – воскликнул он.

– Я пощажу вас, если вы будете послушны и сделаете все, что я скажу. Бернард, Боб, подите сюда! – громко позвал я.

Через минуту в воротах стояли негр и молодой ювелир.

– Боб, принеси лассо и свяжи этого человека. Ты с ним знаком и знаешь, что, чем меньше у него свободы, тем лучше.

– Тысяча чертей! Живым вы меня не возьмете! – вскричал Вильямс, выхватил нож и вонзил его себе в грудь.

У негодяя хватило мужества покончить с собой. Удар был точен: первое мгновение он еще сидел, прижимая Руки к груди, а затем свалился на землю, вздрогнул всем телом и вытянулся.

– Боже, прости ему грехи, – сказал я.

– На его совести не одна жизнь, – угрюмо произнес Сан-Иэр, глядя на мертвеца. – Впервые он поступил по справедливости и прихлопнул кого следует. Собаке – собачья смерть.

– Он сам себя осудил и сам привел приговор в исполнение. Слава Богу, нам теперь не придется этим заниматься, – ответил я, не испытывая угрызений совести, хотя именно я стал причиной смерти Вильямса.

Мы послали Боба за часовым, оставленным в кустах у тропинки, и вскоре Хоблин лежал у наших ног. Я вынул кляп из его рта, он глубоко вздохнул, сел и испуганно уставился на безжизненное тело Вильямса.

– То же самое будет и с тобой, если ты не выложишь нам все, что знаешь.

– Я все скажу! – в страхе обещал пленник.

– Где вы спрятали золото?

– Оно зарыто за мешками с мукой.

Мы сняли бизоньи шкуры, с удивлением рассматривая гору награбленных вещей. Там было все, что когда-либо провозили через Льяно-Эстакадо: оружие всех систем и калибров, порох, свинец, патроны, волосяные веревки для лассо, седла, одеяла, вороха одежды, целые штуки сукна и ситца, стеклянные бусы и бисер, которые так нравятся индеанкам, скобяные изделия, мясные консервы и множество всего другого. Этого хватило бы, чтобы обеспечить товаром дюжину лавочек на целый год.

Боб легко расшвырял тяжелые мешки, словно это были кисеты с табаком. Бернард нашел мотыгу и лопату и принялся копать. Вскоре мы наткнулись на кожаные мешки с золотым песком и самородками.

Я внутренне содрогнулся, представив, сколько несчастных искателей смертоносного металла погибло в пустыне от рук грабителей, чтобы здесь собралось такое богатство. Возвращающиеся домой старатели несут с собой совсем немного золота, предпочитая менять его прямо на приисках на депозитные квитанции и ценные бумаги.

– Где деньги и бумаги, отнятые у ваших жертв? – спросил я Хоблина, понимая, что именно они представляют собой главную ценность.

– Они спрятаны далеко отсюда. Капитан не хотел хранить их здесь, потому что среди нас были люди, которым он не доверял.

– Кто знает, где спрятаны бумаги?

– Только он и лейтенант.

– Лейтенант?

– Да, мы так называем Патрика Моргана.

Теперь мне стало ясно, что означала в письме Патрика отцу фраза «есть возможность сорвать банк». Неужели он решил предать своего сообщника и сбежать с деньгами и бумагами?

– Как далеко отсюда находится тайник?

– Мне это неизвестно. Как кажется, капитан не доверяет даже лейтенанту. Сегодня лейтенант с одним товарищем уехал на Хэд-Пик, а я должен был завтра пойти по их следу и не спускать с них глаз.

– Вот как! Но тогда капитан описал тебе, где ожидать лейтенанта и его сообщника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

От французского sans (без) и английского ear (ухо).

Вернуться

2

Видимо, имеется в виду современный город Юнион-Сити /штат Калифорния/.

Вернуться

3

(искаж. исп. Estampida) – паническое бегство лошадей

Вернуться