Виктория Холт
Госпожа замка Меллин

Глава 1

– У молодой женщины из приличной семьи, оставшейся без средств к существованию, два пути, – сказала тетя Аделаида. – Выйти замуж или найти место, соответствующее ее положению.

И вот уже поезд мчит меня мимо лесистых холмов и зеленых лужаек. Я выбрала второй путь, наверное, отчасти потому, что мне так и не удалось попытать счастья на первом.

Я представила себе, что могли бы увидеть мои соседи по купе, посмотри они в мою сторону, что, впрочем, было весьма маловероятно. А увидели бы они молодую, хотя и не юную – ведь мне уже исполнилось двадцать четыре года – женщину среднего роста в коричневом шерстяном платье с кремовым кружевным воротничком и манжетами, ведь кремовый цвет, как говорила тетя Аделаида, намного практичней белого. Верхние пуговицы черной пелерины расстегнуты, так как в вагоне жарко, а на голове коричневая бархатная шляпка, завязанная под подбородком коричневыми лентами. Такие шляпки очень идут женственным особам, вроде моей сестры Филлиды, но мне всегда казалось, что на людях моего типа они выглядят довольно нелепо. Лицо длинновато, густые волосы с бронзовым отливом причесаны на прямой пробор и уложены в тяжелый узел, торчащий из-под шляпки. Моя гордость – большие глаза, иногда кажущиеся янтарными, но тетя Аделаида считала их слишком дерзкими, потому что они так и не научились принимать добродетельное выражение, подобающее моему полу. Нос слишком короток, а рот – велик. Да, подумала я, красавицей меня не назовешь, и надо примириться с тем, что всю оставшуюся жизнь мне придется служить в разных семьях и переезжать с места на место, чтобы зарабатывать себе на жизнь, потому что первый путь – замужество – с моей внешностью мне недоступен.

Зеленые пол» Сомерсета остались далеко позади, и теперь за окном поезда мелькали вересковые пустоши и лесистые холмы Девона. Мы приближались к известному шедевру мистера Брюнеля – мосту через реку Тамар у местечка под названием Солташ. Проехав его, мы покидали пределы Англии и оказывались уже в герцогстве Корнуэльском.

Чем ближе мы подъезжали к мосту, тем сильнее меня охватывало волнение. В то время, надо признаться, я не отличалась богатым воображением – не поручусь, что это и сейчас так, но, с другой стороны, жизнь в таком доме, как Маунт Меллин, разовьет чье угодно воображение, – поэтому я никак не могла понять, в чем причина такого необъяснимого чувства.

В конце концов, это просто глупо, говорила я себе. И Маунт Меллин может быть великолепным дворцом, и Коннан Тре-Меллин может оказаться человеком, которому подходит такое романтически звучащее имя, но что тебе-то до этого. Твои комнаты будут там, где живет прислуга: на чердаке или под лестницей, а заботить тебя должны только твои обязанности при маленькой Элвине.

Какие странные имена у этих людей! – думала я, глядя в окно. И хотя яркое солнце заливало вересковые пустоши, скалистые вершины вдали напоминали окаменевшие человеческие фигуры и, казалось, чем-то угрожали мне.

Семья, в которую я ехала, была корнуэльская, а у корнуэльцев свой язык. Быть может мое имя – Марта Лей – тоже покажется им странным. Марта! Это имя казалось странным мне самой. Правда, тетя Аделаида называла меня именно так, но дома, когда был жив отец, им с Филлидой и в голову не пришло бы звать меня Мартой. Для них я всегда была только Марти. Я не могла избавиться от ощущения, что человек с именем Марти гораздо милее и приятнее того, которого зовут Марта. Мне было грустно и немного страшно, потому что я чувствовала, что надолго расстаюсь с Марти. Она останется на том берегу Тамар, а меня на новом месте будут называть мисс Лей, или мисс или, того хуже, – просто Лей.

О «затруднении Коннана Тре-Меллина» тете Аделаиде сообщила одна из ее многочисленных подруг. Ему нужна была подходящая особа, которая помогла бы разрешить его проблемы. Она должна быть достаточно терпеливой, чтобы ухаживать за его дочерью, достаточно образованной, чтобы учить ее, и достаточно благовоспитанной, чтобы ребенок не пострадал от общения с лицом не своего круга. Другими словами, Коннану Тре-Меллину нужна была гувернантка из обедневшей дворянской семьи, и тетя Аделаида решила, что я как раз то, что ему нужно.

После смерти отца, деревенского священника, тетя Аделаида забрала меня и мою сестру в Лондон. Она решила, что двадцатилетнюю Марту и восемнадцатилетнюю Филлиду необходимо вывезти в свет. Тем же летом Филлида вышла замуж. С тех пор прошло уже четыре года, а я все еще жила в доме тети Аделаиды. Наконец наступил день, когда она сказала, что мне пора сделать выбор.

Я выглянула в окно. Вот и Плимут. Все мои спутники сошли, а я поудобней расположилась на сиденье и смотрела в окно на вокзальную суету.

Когда свисток кондуктора возвестил об отправлении поезда, дверь вагона распахнулась, впустив нового пассажира. Он вошел в купе, где я сидела, и улыбнулся, как бы ожидая моего разрешения сесть, но я отвела глаза.

Мы выехали из Плимута и приближались к знаменитому мосту, как вдруг мой сосед спросил:

– Ну как, нравится вам наш мост?

Я повернула голову и взглянула на него. Передо мной сидел джентльмен лет тридцати, одетый хорошо, но не по-городскому. На нем был темно-синий сюртук и серые брюки, а его шляпа, того фасона, который в Лондоне зовется «котелком» из-за сильного сходства с этим предметом, лежала на сиденье рядом. Его темные глаза светились лукавством. Повеса, подумала я. Догадывается, что меня предупреждали не вступать в разговор с незнакомыми мужчинами, потому и смотрит так насмешливо.

Я ответила:

– Да, конечно. Это работа настоящего мастера. Он улыбнулся, и в этот момент поезд пересек мост и въехал в Кернуэл.

Попутчик смотрел на меня своими темными глазами, я сразу почувствовала себя непривлекательной и подумала:

– Он интересуется мной только потому, что в купе больше никого нет, – и тут же вспомнила слова Филлиды о том, что отпугиваю людей, проявляющих ко мне интерес, считая его вызванным отсутствием более привлекательного объекта. Ее правило гласило: «Люди видят в тебе то, что ты сам в себе видишь».

– Далеко едете? – спросил он.

– По-моему, теперь уже недалеко. Я выхожу в Лискирде.

– А, в Лискирде, – он вытянул ноги и перевел взгляд с меня на кончики своих сапог. – Вы едете из Лондона? – продолжал он расспросы.

– Да, – ответила я.

– Вы будете скучать по развлечениям большого города.

– Я жила когда-то в деревне и знаю, что это такое.

– Вы будете жить в Лискирде?

Я не была уверена в том, что мне нравится этот допрос, но тут мне снова пришли на память слова Филлиды:

«Ты слишком резко разговариваешь с мужчинами, Марти. Ты их просто отпугиваешь». Я решила быть вежливой и ответила:

– Нет, не в Лискирде. Я еду дальше в маленькую деревушку под названием Меллин, на самом побережье.

– Понятно, – он помолчал несколько минут, продолжая разглядывать свои сапоги. Его следующие слова меня поразили:

– Наверное, молодая здравомыслящая леди, вроде вас, не верит в ясновидение, предсказания… ну, и так далее?

– Как? – пролепетала я. – Какой странный вопрос!

– Позвольте вашу руку?

Я заколебалась, подозрительно глядя на него. Прилично ли мне выполнить такую просьбу? Тетя Аделаида, наверное, узрела бы в ней какой-нибудь недобрый умысел и в этом случае, подумала я, может быть, и не сильно ошиблась. В конце концов, я женщина, и кроме нас в купе никого нет. Он улыбнулся:

– Уверяю вас, я только хочу заглянуть в ваше будущее.

– Но я в это не верю.

– И тем не менее, дайте взглянуть, – он наклонился вперед и быстрым движением взял меня за руку. Он держал ее легко, едва касаясь, и разглядывал, склонив голову набок.

– Вы подошли к решающему моменту в своей жизни… – сказал он. – Вас ждет новый мир, совершенно отличный от всего того, что вам было известно раньше. Вы должны быть осторожны… очень осторожны.

Я скептически улыбнулась:

– Вы видите, что я путешествую. А что вы скажете, если я еду навестить родственников, а значит, никакой незнакомый мир меня не ждет?

– Я скажу, что вы не очень правдивая молодая леди, – ответил он с лукавой улыбкой. Против воли я почувствовала к нему расположение. Конечно, подумала я, он человек несерьезный, но легкий в общении, и эта заразительная легкость передалась и мне.

– Нет, – продолжал он, – вас ждет новая жизнь, новое положение. Ошибки здесь нет. Раньше вы вели уединенную жизнь в деревне, а потом переехали в город.

– По-моему, я сама вам об этом сказала.

– Могли бы и не говорить. Но ведь в подобных случаях нас интересует не прошлое, а будущее. Разве не так?

– Ну хорошо. И что вы скажете о будущем?

– Вы едете в странный, таинственный дом; дом, где живут тени. По этому дому надо ходить с опаской, мисс… э-э…

Он умолк, но поскольку я ничего не сказала, продолжал:

– Вы должны зарабатывать на жизнь. Я вижу на вашей руке ребенка и мужчину… Возможно, это отец ребенка. Их окутывают тени. Там есть кто-то еще… но, кажется, она уже мертва.

Что-то мрачно-зловещее прозвучало в его голосе, и это испугало меня больше, чем сами слова. Я выхватила руку:

– Какая чепуха!

Он продолжал, прикрыв глаза и не обращая внимания на мою реакцию:

– Вам надо смотреть за маленькой Элис, и ваши обязанности станут больше, чем просто забота и уход за ней. Вне всякого сомнения, вам надо остерегаться Элис.

Я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок, и подумала, что, наверно, выражение «мороз по коже» означает именно такое состояние.

Маленькая Элис! Но ведь ее зовут не Элис, а Элвина. А испугалась я потому, что имена звучат похоже.

Я почувствовала раздражение, а потом и гнев. Неужели я настолько вошла в роль? Настолько очевидна? Неужели я похожа на женщину из приличной семьи без гроша за душой, вынужденную искать себе место? На гувернантку!

Он что, смеется надо мной? Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья. Я отвернулась к окну, как будто и он сам, и его нелепые предсказания меня совершенно не интересуют.

Вскоре он открыл глаза и взглянул на часы. Тщательно изучив их, он сказал деловым тоном; как будто всего предыдущего странного разговора и не было:

– Через четыре минуты мы прибываем в Лискирд. Я помогу вам с чемоданами, – и снял их с полки. На багажных ярлыках было ясно написано: «Мисс Марта Лей. Маунт Меллин, Меллин, Корнуэл». Мне показалось, что он не обратил на ярлыки никакого внимания да и ко мне потерял всякий интерес.

Когда поезд прибыл на станцию, он вынес мои чемоданы на перрон, затем снял шляпу, которую надел, выходя из купе, и откланялся.

Не успела я его поблагодарить, как увидела, что ко мне спешит пожилой человек со словами:

– Мисс Лей! Мисс Лей! Вы будете мисс Лей? И на время я позабыла о своем попутчике.

Передо мной стоял веселый человек маленького роста с загорелой морщинистой кожей и карими глазами. На нем была вельветовая куртка и шляпа с конусообразным верхом, сбитая на затылок. Брови и усы того же рыжеватого оттенка, что и торчащие из-под шапки волосы.

– Ну, мисс, – сказал он, – вот я вас и нашел. Это ваши чемоданы? Дайте-ка их мне. Вы, да я, да старушка Вишенка скоро будем дома.

Он взял мои чемоданы и пошел вперед, а я за ним, но вскоре он придержал шаг и поравнялся , со мной.

– А дом далеко отсюда? – спросила я.

– Старушка Вишенка нас туда быстро доставит, – ответил он, укладывая мои вещи в двуколку. Я села рядом с ним.

Он производил впечатление человека словоохотливого, и я не могла удержаться от искушения еще до приезда на место разузнать что-нибудь о людях, с которыми мне придется жить.

– Этот дом, – спросила я, – Маунт Меллин – судя по названию стоит на холме?

– Он построен на вершине скалы, на берегу моря, так что парк спускается к самой воде. Маунт Меллин и Маунт Уидден – они как близнецы. Стоят и будто дразнят море:

«Смой-ка нас». А сами-то прочно стоят на скалах.

– Так значит там два дома? – заметила я. – У нас есть соседи?

– Можно и так сказать. Нэнселлоки – из Маунт Уиддена – они здесь вот уже двести лет живут. От них до нас не больше мили, но через бухту Меллин. И семьи-то дружили, пока…

Он замолчал, и я подсказала:

– Пока?..

– Скоро узнаете, – ответил он. Я подумала, что настаивать на расспросах ниже моего достоинства, и переменила тему.

– А в доме много слуг? – спросила я.

– Ну, я, миссис Тэпперги и наши дочки, Дейзи и Китти. Мы живем в комнатах над конюшнями. А в большом доме – миссис Полгрей, Том Полгрей и малышка Джялли. Ее-то вряд ли можно назвать прислугой. Но коли она там живет, то считается служанкой.

– Джилли! Какое необычное имя, – заметила я.

– Ну да. Джилли – это ночная фиалка по-вашему. Не иначе, Дженифер Полгрей малость спятила, что выбрала ей такое имечко. Не удивительно, что ребенок такой получился.

– Дженифер? Это так миссис Полгрей зовут?

– Нет! Дженифер – ее дочка. Глазищи – огромные, темные, а талия – тонкая. Такая тонкая, что вы и не видывали. Все особняком держалась, пока однажды не полежала с кем-то на сене. А может, в ночных фиалках. Не успели мы обернуться, как появилась малышка Джилли, а Дженифер – она взяла и утопилась как-то утром. Мы-то все догадывались, кто отец Джилли.

Я промолчала, и, разочарованный отсутствием расспросов, он продолжал:

– Не она первая, не она последняя. Джеффри Нэнселлок всюду, где бы ни был, оставлял о себе память в виде потомства. – Он рассмеялся и искоса взглянул на меня. – Не напускайте на себя строгий вид, мисс. Вам он ничего не сделает. Призраки молодым леди не опасны, а это все, что от него – от мистера Джеффри Нэнселлока – осталось… призрак.

– Так он тоже умер. Но он не… не утопился, вслед за Дженифер?

Тэпперти усмехнулся.

– Ну нет. Он погиб в железнодорожной катастрофе. Вы, должно быть, о ней слышали. Поезд только отошел от Плимута, сошел с рельсов и полетел под откос. Много народу погибло. Мистер Джеф – он ехал этим поездом. И наверняка не по богоугодным делам. Но это было его последнее путешествие.

– Значит, с ним мы не встретимся, но полагаю, что с Джилли я познакомлюсь. А больше прислуги нет?

– Есть еще кое-кто – в парке, на конюшне, в доме. Но все это не то, что было когда-то. Многое изменилось с тех пор, как умерла хозяйка.

– Наверно, мистер Тре-Меллин очень грустит о ней. Тэпперти пожал плечами.

– А давно она умерла? – спросила я.

– Пожалуй, уж больше года будет.

– И он только сейчас решил, что ему нужна гувернантка для маленькой мисс Элвины?

– У нас уже было три гувернантки. Вы будете четвертая. Никто из них долго не задерживается. Ни одна. Мисс Брей и мисс Гэррет – они говорили, что здесь для них слишком тихо и уединенно. Потом была мисс Дженсен. Настоящая красавица. Но ей отказали от места – взяла кое-что, что ей не принадлежало. Жаль. Она нам всем нравилась. Казалось, она считает большой честью и удачей жить в Маунт Меллине. Бывало говорила нам, что очень любит старые дома. Как выяснилось, она еще кое-что любила, потому-то ее и выгнали.

Я перестала его слушать и стала смотреть по сторонам. Был конец августа, и в промежутках между изгородями по обеим сторонам дороги виднелись поля пшеницы с красными огоньками мака и очного цвета. Время от времени попадались дома из серого корнуэльского камня, мрачные и заброшенные на вид.

Наконец впереди между холмами появилось море, и я почувствовала, что настроение мое улучшается. Казалось, что и природа вокруг изменилась. Цветов на обочинах стало как будто больше; запахло соснами, а у растущих вдоль дороги фуксий цветки были крупнее, чем нам когда-либо удавалось вырастить в саду около нашего дома при церкви.

Свернув с дороги, мы стали спускаться с крутого холма к морю. Я поняла, что мы приближаемся к скалам. Вдруг перед нами открылся вид потрясающей красоты. Скалы поднимались прямо из моря, крутые и неприступные; их покрывали цветы и травы. Я заметила гвоздику, красные и белые цветки валерианы вперемешку с вереском темно-лилового цвета.

Наконец показался дом, похожий на замок, замок на вершине скалы. Как и многие другие дома в этих местах, он был выстроен из гранита, но выглядел величественно и благородно – дом, который стоит уже много столетий и простоит еще больше.

– Вся земля вокруг принадлежит хозяину, – с гордостью сказал Тэпперти. – А там, на той стороне букты – Маунт Уидден.

Я повернула голову и увидела его. Как и Маунт Меллин, Маунт Уидден был построен из серого камня, но меньше и более поздней постройки. Времени разглядывать его не было, так как мы приближались к Маунт Меллину, а меня этот дом интересовал намного больше.

Мы въехали на вершину скалы и оказались перед красивыми коваными воротами.

– Эй, открывайте! – прокричал Тэпперти. У ворот была сторожка, перед которой с вязаньем в руках сидела пожилая женщина.

– А ну-ка, Джилли, детка, – сказала она, – пойди открой ворота, а то у меня очень ноги болят.

Тут я заметила девочку, сидевшую у ног привратницы. Она послушно встала и подошла к воротам. Мне сразу бросилась в глаза ее необычная внешность с длинными, прямыми, почти белыми волосами и большими голубыми глазами.

– Спасибо, Джилли, детка, – сказал Тэпперти. Вишенка бодро въехала в ворота, и он объявил девочке:

– А это мисс, которая будет здесь жить и заниматься с мисс Элвиной.

Голубые глаза, обращенные ко мне, казалось, не выражали абсолютно ничего или нечто такое, что постичь было невозможно. Пожилая женщина подошла к воротам, и Тэпперти представил ее:

– А это миссис Соуди.

– Добрый день, – сказала миссис Соуди. – Надеюсь, вам у нас здесь будет хорошо.

– Спасибо, – ответила я, с трудом переведя взгляд с ребенка на женщину. – Я тоже на это надеюсь.

– Дай-то Бог, – прибавила миссис Соуди и покачала головой, как будто боялась, что надежды ее не оправдаются.

Я повернулась, чтобы снова взглянуть на девочку, но она уже исчезла. Интересно, куда она делась, подумала я. Единственным подходящим местом могли быть кусты герани с темно-голубыми, как море в солнечный день, цветами. Таких крупных кустов мне еще не приходилось видеть.

Мы поехали дальше, и я заметила:

– Девочка ничего не сказала.

– Нет. Она почти не говорит. Петь – поет. Бродит сама по себе. А говорить… почти не говорит.

От ворот до дома было примерно полмили, и по обеим сторонам дорогу обрамляли кусты цветущей герани и фуксии. Кое-где за соснами мелькало море. Вот и дом. Перед ним широкая лужайка, по которой, распустив свои роскошные хвосты, разгуливали два павлина, красуясь перед самочкой. Еще один сидел на каменной стене; по обеим сторонам крыльца – две высокие стройные пальмы.

Дом оказался больше, чем я предполагала, увидев его с дороги. В нем было всего три этажа, но он был длинный и построен в форме буквы «Г». В окнах отражалось солнце, и меня вдруг охватило ощущение, что за мной следят.

Тэпперти подъехал к крыльцу, и не успела двуколка остановиться, как дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в белом чепце на седых волосах. Одного взгляда на ее горбоносое лицо с надменным, властным выражением было достаточно, чтобы я поняла – передо мной миссис Полгрей.

– Надеюсь, вы хорошо доехали, мисс Лей? – сказала она.

– Очень хорошо, спасибо, – ответила я.

– Но, наверное, устали и хотите отдохнуть. Входите. Сейчас мы выпьем по чашке хорошего чаю в моей комнате. Оставьте чемоданы здесь. Я распоряжусь, чтобы их отнесли в вашу комнату.

Я почувствовала облегчение. Эта женщина рассеяла то жутковатое ощущение, которое вселил в меня дорожный попутчик. Своими разговорами о смертях и самоубийствах Джон Тэпперти усилил его. Но миссис Полгрей была женщиной иного склада. От нее, казалось, исходил здравый смысл, и, может быть, потому, что долгая дорога меня утомила, мне было приятно это чувствовать.

Я поблагодарила, сказав, что с удовольствием выпью чашку чая, и она провела меня в дом.

Мы оказались в огромной прихожей, настоящей зале, где когда-то, наверно, проходили пиршества. Пол был из каменных плит, а обшитый деревом потолок высок, как в храме. Искусная резьба на балках придавала всему помещению нарядный вид. В конце залы было возвышение, за ним огромный камин, а на возвышении – длинный узкий обеденный стол, уставленный сосудами и блюдами из олова.

– Великолепно! – невольно вырвалось у меня, что доставило миссис Полгрей большое удовольствие.

– Я сама наблюдала за полировкой мебели, – сообщила она мне. – В наше время за служанками нужен глаз да глаз. Эти две девчонки Тэпперти – настоящие вертушки и балаболки, скажу я вам, и, чтобы разобрать, что они замышляют, нужно смотреть в оба. Воск и скипидар – вот из чего получается настоящая смесь для полировки. Все остальные – подделки. Я сама делаю свой состав.

– Результат просто превосходен и делает вам честь, – похвалила я ее.

Мы двинулись к двери в противоположном конце залы, за ней оказалась короткая – ступенек в шесть – лестница. Слева была еще одна дверь, на которую она сначала только указала, а потом, поколебавшись немного, открыла.

– Часовня, – сказала она, и я на одно мгновение увидела перед собой плиты пола из голубоватого сланца, алтарь, скамьи. На меня пахнуло сыростью. Миссис Полгрей быстро закрыла дверь.

– Сейчас мы ею не пользуемся, – пояснила она. – Ездим в церковь в Меллин. Это в деревне, на той стороне бухты… как раз за Маунт Уидденом.

Мы поднялись по ступенькам и оказались в огромной столовой, стены которой были увешаны гобеленами. Дерево стола мягко светилось полировкой, а в нескольких стеклянных шкафах стояла дорогая посуда. Пол накрыт голубым ковром. Из окон открывался вид на внутренний дворик замка.

– Это не ваша часть дома, – объяснила мне миссис Полгрей, – но я решила провести вас в свою комнату через передние покои. Как говорится, познакомить с характером местности.

Я поблагодарила ее, понимая, что она тактично намекает, что гувернантке не положено на равных общаться с членами семьи.

Мы прошли через столовую и, поднявшись еще по одной лестнице, очутились в небольшой уютной гостиной. Стены комнаты были обтянуты декоративной тканью, ею же обиты сиденья и спинки стульев и кресел. Мебель в комнате в основном старинная, и на ней видны следы заботливого ухода миссис Полгрей.

– А это – красная гостиная, или пуншевая, – сказала мне она. – Ее всегда так называли, потому что здесь раньше пили прохладительный пунш. В этом доме мы соблюдаем все старинные традиции.

На другом конце комнаты за тяжелыми парчовыми занавесями скрывалась еще одна лестница, по которой мы вышли в галерею, увешанную портретами. Мне было любопытно, нет ли среди них портрета Коннана Тре-Меллина и поэтому я постаралась взглянуть на каждый из них, но не найдя портрета мужчины в современном платье, пришла к выводу, что, по всей вероятности, он еще не написан и не занял подобающего ему места.

Из галереи вело несколько дверей, но мы быстро прошли по ней, и, когда миссис Полгрей открыла передо мной дверь в другом конце галереи, я поняла, что мы находимся в другой части дома. Помещения вокруг были менее просторными, и я решила, что здесь, должно быть, и размещается прислуга.

– Вот это, – сказала миссис Полгрей, – ваша часть дома. Лестница в конце коридора ведет в детскую. Ваша комната тоже наверху. Но сначала мы пройдем ко мне в гостиную и выпьем обещанный чай. Я приказала Дейзи приготовить его, как только услышала, что вы подъехали. Так что он должен быть скоро готов.

– Боюсь, что я не сразу научусь ориентироваться в этом доме, – сказала я.

– И не заметите, как научитесь. Но, выходя, пользуйтесь не той лестницей, которой мы сегодня поднялись наверх, а одной из других. Я покажу их вам после того, как вы распакуете вещи и отдохнете.

– Спасибо, вы очень добры.

– Я хочу, чтобы вам у нас понравилось. Я всегда говорила, что мисс Элвине нужна твердая рука. А у меня столько дел, что просто некогда с ней заниматься. Если бы я позволила мисс Элвине занимать мое время, то можно себе представить, в каком виде был бы весь этот дом. Нет, ей нужна хорошая гувернантка, а их, кажется, сейчас не просто найти. Поэтому, мисс, если вы сумеете справиться с ребенком, мы все будем очень рады.

– Я поняла, что у меня были предшественницы. – Она взглянула на меня непонимающе, и я быстро добавила:

– У вас уже были гувернантки.

– А, да. Но не очень-то хорошие. Лучше всех была мисс Дженсен, но у нее, оказывается, были дурные привычки. Я была поражена. Она даже меня провела, – выражение лица миссис Полгрей красноречиво говорило о том, что человек, которому удастся ее провести, должен быть настоящим хитрецом. – Да, но ведь говорят же, что внешность обманчива. Когда все выяснилось, мисс Селестина была очень огорчена.

– Мисс Селестина?

– Молодая леди из Уиддена. Мисс Селестина Нэнселлок. Она здесь часто бывает. Тихая такая молодая леди, и очень любит этот дом. Сразу замечает, если я передвину что-нибудь. Вот почему они с мисс Дженсен так подружились. Обеим нравились старые дома, понимаете. Она была очень неприятно удивлена и расстроена. Вы с ней как-нибудь познакомитесь. Редко день пройдет, чтобы она сюда не приехала. Кое-кто у нас думает… О, господи, ну и заболталась же я, а вы, наверно, чаю ждете не дождетесь.

Она распахнула передо мной дверь, и я вошла как бы в другой мир. Куда девалась элегантная старина? Эта комната была совершенно современна и полностью подтверждала мои впечатления от миссис Полгрей. На спинках стульев – белые салфеточки, в углу комнаты на этажерке – чего только нет: вся заставлена безделушками, среди которых и хрустальный башмачок, и золотой поросенок, и кружка с надписью «Привет из Уэстона». Комната так забита мебелью, что непонятно, как в ней можно передвигаться. Даже на каминной полке дрезденская пастушка, кажется, борется за место с мраморными ангелами. Чинно тикают часы из позолоченной бронзы, и повсюду стулья, кресла, маленькие столики. Едва увидев эту комнату, я поняла, что миссис Полгрей – женщина твердых убеждений, испытывающая большое уважение к порядку и справедливости, но точное им определение знает только она сама. И все же эта комната производила успокаивающее впечатление нормальности, как и ее хозяйка.

Она взглянула на большой стол и, раздраженно хмыкнув, дернула шнурок звонка. Через несколько минут в комнате появилась черноволосая девушка с бойкими глазами. Она внесла поднос, на котором стояли серебряный чайник, спиртовка, чашки, блюдца, молочник и сахарница.

– Давно пора, – сказала миссис Полгрей. – Поставь все сюда, Дейзи.

Дейзи взглянула на меня и даже как будто подмигнула, но мне не хотелось обижать миссис Полгрей, и я притворилась, что ничего не заметила. В этот момент миссис Полгрей добавила:

– Это Дейзи, мисс. Если вам что-то понадобится, вы можете сказать об этом ей.

– Спасибо, миссис Полгрей, спасибо, Дейзи. Они, казалось, обе были удивлены моими словами.

Дейзи сделала довольно неуклюжий книксен, как бы против воли, и вышла.

– В наши дни… – пробормотала миссис Полгрей и зажгла спиртовку. Потом она отперла буфет и достала жестянку с чаем.

– Ужин подается в восемь, – продолжала она, – его принесут в вашу комнату. Но я подумала, что вам следует немного перекусить. А когда вы распакуете вещи, я познакомлю вас с мисс Элвиной.

– А что она обычно делает в это время дня?

Миссис Полгрей нахмурилась.

– Ходит где-то сама по себе. Она так часто делает. Хозяину это не нравится. Поэтому ему и хотелось скорее найти гувернантку, понимаете.

Я начала понимать. Теперь я была уверена, что Элвина будет трудным ребенком. Миссис Полгрей отмерила чай, как будто это был золотой песок, и налила в чайник кипятку.

– Многое зависит от того, понравитесь ли вы ей, – продолжала миссис Полгрей. – Она непредсказуема. Кто-то ей нравится, а кто-то нет. Вот миссис Дженсен ей очень нравилась. Жаль, что у той оказались дурные привычки.

Миссис Полгрей печально покачала головой, помешала чай и, закутав чайник, спросила:

– Сливки? Сахар?

– Да, пожалуйста, – ответила я.

– Я всегда говорю, что лучше хорошей чашки чая ничего нет, – заметила она, как бы желая меня утешить.

К чаю миссис Полгрей подала печенье, достав его из специальной коробки, которую тоже держала под замком в буфете. За чаем я выяснила, что хозяина – Коннана Тре-Меллина – дома не было.

– У него есть еще одно поместье дальше к западу, – объяснила мне миссис Полгрей, – недалеко от Пензанса. – Теперь, у себя в комнате, она чувствовала себя свободнее, и ее акцент стал более заметен.

– Он туда временами ездит, чтобы проверить, как идут дела. Оно ему от жены осталось. Она была из Пенделтонов, из пейзанских Пенделтонов то есть.

– А когда он вернется? – спросила я.

Она изумленно взглянула на меня, и по ее ставшему вдруг надменным тону я поняла, что спросила что-то неподобающее.

– Когда сочтет нужным.

Было ясно: чтобы сохранить ее хорошее расположение, мне нужно строго придерживаться правил приличия, а для гувернантки задавать вопросы о хозяине дома неприлично. Сама миссис Полгрей могла о нем говорить: ведь она занимала особое положение в доме. Мне же надо было как можно скорее приспособиться к своему новому положению.

После чая она отвела меня наверх. У меня оказалась большая комната с высокими окнами и широкими подоконниками, обтянутыми мягкой тканью. Из окон открывался красивый вид на лужайку перед домом, пальмы и дорогу, ведущую к парадному входу. Большая кровать с пологом того же стиля, что и остальная мебель, казалась маленькой в такой огромной комнате. На отполированном до блеска полу лежали ковры. Ступать на них было крайне опасно, так как они могли тут же выскользнуть из-под ног, и я подумала, что страсть миссис Полгрей к полированным поверхностям не такое уж великое благо. Еще в комнате были высокий комод и гардероб, а, повернувшись, я обнаружила еще одну дверь. Заметив это, миссис Полгрей пояснила:

– Эта дверь ведет в классную комнату. А за ней – комната миссис Элвины.

– Значит между нами – классная комната. Миссис Полгрей кивнула. В углу комнаты за ширмой я обнаружила сидячую ванну.

– Если вы захотите умыться с дороги, – сказала миссис Полгрей, – позвоните, и Дейзи или Китти принесут горячей воды.

– Спасибо, – ответила я и, взглянув на камин и представив, как весело в нем будет играть огонь зимними вечерами, добавила:

– Я уверена, что мне здесь будет очень удобно.

– Да, это хорошая комната. Она никогда раньше не использовалась для гувернанток. Прежде их помещали в комнате по ту сторону спальни миссис Элвины. Это мисс Селестина предложила такой вариант, и, должна сказать, что эта комната намного приятнее, – Значит, я должна поблагодарить за прекрасную комнату мисс Селестину.

– Она очень приятная молодая леди. И хорошо относится к мисс Элвине. – Миссис Полгрей многозначительно покачала головой, как будто хотела сказать, что хозяин только год как овдовел и, вероятно, захочет жениться снова. Кто тогда будет ему лучшей женой, чем соседка, да еще такая, которая любит мисс Элвину? Возможно, они просто выжидают, когда пройдет положенный для траура срок.

– Хотите умыться и распаковать вещи? Ужин через два часа. А, может быть, вы сначала взглянете на комнату для занятий?

– Спасибо, миссис Полгрей, – сказала я. – Пожалуй, я сначала умоюсь и приведу себя в порядок.

– Хорошо. Может, вы хотите отдохнуть? Переезды так утомительны, уж я-то знаю. Я сейчас прикажу Дейзи принести вам горячей воды. Да, вы можете пользоваться классной комнатой как столовой. Хотите?

– Вместе с мисс Элвиной?

– Она теперь кушает с отцом в столовой и только молоко с печеньем перед сном пьет в детской. Дети в семье допускаются к большому столу после того, как им исполнится восемь лет, а мисс Элвине было восемь в мае.

– А что, в семье есть еще дети?

– Нет, что вы, нет. Я говорила о детях вообще. Об одной из семейных традиций, понимаете…

– Да-да.

– Ну, сейчас я вас оставлю. Если хотите, можете погулять по парку перед ужином. Тогда позвоните, и кто-нибудь из прислуги покажет вам лестницу, которой вы будете пользоваться в дальнейшем. Она ведет в огород, но оттуда легко попасть в любую часть сада. Значит, не забудьте – ужин в восемь.

– В классной.

– Или в вашей комнате, если пожелаете.

– Но, – уточнила я, – в помещении для гувернантки. Миссис Полгрей не знала, как ей следует понять эти слова, и поэтому просто пропустила их мимо ушей. Еще несколько минут и я осталась одна.

Не успела за миссис Полгрей закрыться дверь, как я с новой силой ощутила, что нахожусь в странном, необычном доме. Просто кожей ощущала я тишину – жутковатую тишину древнего замка.

Я подошла к окну. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как Тэпперти привез меня сюда, но за окном все так же светило солнце и раздавалась торжествующая песнь коноплянки.

Я взглянула на свои часы, приколотые к блузке. Шесть часов. Еще два часа до ужина. Позвонить, чтобы мне принесли горячей воды? А может, заглянуть за эту дверь, в классную комнату? В конце концов, классная входит в мои владения, решила я, а раз так, то у меня есть полное право проверить, на что она похожа. И я открыла дверь. Классная комната была еще больше, чем моя спальня. В ней были такие же окна, а подоконники точно так же обтянуты красным плюшем. В центре комнаты стоял стол. Подойдя к нему, я увидела, что он весь покрыт царапинами и кляксами, и поняла, что за ним, наверно, постигали премудрости учения целые поколения Тре-Меллинов. Я попыталась представить себе за этим столом Коннана Тре-Меллина маленьким мальчиком. Наверно, он был прилежным учеником в отличие от своенравной дочери, с которой мне придется повозиться.

На столе лежало несколько детских книг для чтения с рассказами и статьями поучительного характера. Затем мое внимание привлекла тетрадь с надписью «Элвина Тре-Меллин. Арифметика». В тетради было несколько примеров с неверными ответами, но, перелистывая странички, я вдруг наткнулась на набросок портрета и сразу узнала Джилли, девочку, которую видела у ворот поместья.

– Неплохо, – сказала я себе, – значит, наша Элвина – художница. Это уже кое-что.

Я закрыла тетрадь, и вдруг у меня снова возникло ощущение, что за мной кто-то наблюдает.

– Элвина! – позвала я неожиданно для самой себя. – Ты здесь, Элвина? Элвина, где ты спряталась?

Ответа не было, и я покраснела от досады на саму себя, почувствовав себя довольно глупо в полной тишине классной комнаты. Я резко повернулась и, войдя в свою комнату, позвонила, попросив появившуюся Дейзи принести горячей воды.

Пока я распаковывала и развешивала вещи, пробило восемь, и с последним ударом часов на пороге комнаты снова показалась Дейзи с подносом, на котором лежал мой ужин. Сегодня мне полагалась жареная ножка цыпленка с овощами и на отдельной тарелочке под оловянной крышкой десерт из заварного крема.

– Здесь будете ужинать, мисс, – спросила она, – или в классной?

Представив себя в классной, где мне чудится чье-то присутствие, я почувствовала себя неуютно и ответила:

– Накройте, пожалуйста здесь, Дейзи, – и поскольку Дейзи, похоже, была не прочь поболтать, добавила, – а где мисс Элвина? Странно, что я ее еще до сих пор не видела.

– Она дурная девочка, – воскликнула Дейзи. – Если бы мы с Кэт позволили себе что-нибудь подобное, знаете, что бы мы за это получили? Хорошенькую взбучку – вот что! Да такую, что и сидеть потом было бы больно! А она – услыхала, что новая мисс едет, и ищи-свищи ее. Хозяина нет, а мы себе головы ломаем, куда она подевалась, пока не пришел слуга из Маунт Уиддена и не сказал, что она там. Видите ли, навестить решила мисс Селестину и мистера Питера.

– Понятно. Значит она решила таким образом выразить протест против новой гувернантки.

Дейзи подошла ко мне вплотную и подтолкнула меня локтем:

– Ну и портит же девчонку мисс Селестина. Души в ней не чает. Как будто это ее собственная дочка. Слышите! Будто коляска подъехала.

Дейзи подбежала к окну и поманила меня пальцем. Я подумала, что мне не следует подглядывать из окна за тем, что делается внизу, да еще вместе со служанкой, но искушение было слишком велико.

И вот, стоя у окна рядом с Дейзи, я смотрела, как они вылезают из коляски… молодая женщина моего возраста или чуть старше и ребенок. На женщину я взглянула мельком, меня, в первую очередь, интересовал ребенок. Ведь это была та самая Элвина, от которой зависела моя дальнейшая судьба. Неудивительно, что в эти первые минуты я видела только ее.

На первый взгляд, она была девочка как девочка. Пожалуй, довольно высокая для своих восьми лет; темно-русые волосы заплетены в косы, такие длинные, что они уложены вокруг головы. Выглядит старше своего возраста и наверняка развита не по годам, подумала я. На ней было коричневое клетчатое платье, белые чулки и черные туфельки с ремешками на щиколотках. Она была похожа на крошечную женщину, и это почему-то меня расстроило.

Очевидно, Элвина почувствовала, что за ней наблюдают, и взглянула вверх. Невольно я сделала шаг назад, но она, наверное, увидела меня, и я подумала, что это обстоятельство не в мою пользу.

– Опять что-то замышляет, – вполголоса сказала стоявшая рядом Дейзи.

– Может быть, – заметила я, вернувшись на середину комнаты, – она волнуется перед встречей с новой гувернанткой.

– Кто?! Она?! – Дейзи громко расхохоталась. – Извините, мисс. Ну и шутница же вы!

Я вернулась к столу и принялась за ужин. Дейзи уже собиралась уходить, как вдруг раздался стук в дверь, и появилась Китти.

Она скорчила рожу своей сестре и по-приятельски ухмыльнулась мне:

– Мисс, – сказала она, – миссис Полгрей просила вас спуститься в пуншевую, когда поужинаете. Мисс Нэнселлок тоже там и хотела с вами познакомиться. Мисс Элвина уже дома. Они вас ждут, а то мисс Элвине уже давно пора ложиться спать.

– Я приду, когда поужинаю, – сказала я.

– Тогда позвоните, когда будете готовы, мисс, и я или Дейзи проводим вас.

– Спасибо, – и я, не торопясь, продолжила ужин.

Я встала и подошла к зеркалу на туалетном столике: лицо порозовело, что определенно шло мне, а глаза приобрели янтарный цвет. Дейзи и Китти ушли примерно минут пятнадцать тому назад, и, по моему мнению, миссис Полгрей, Элвина и мисс Нэнселлок должны были с нетерпением дожидаться моего появления. Но я не собиралась превращаться в покорную маленькую служанку, как это часто бывает с гувернантками. Поэтому, если мое представление об Элвине верное, ей надо дать понять, причем с самого начала, что распоряжения здесь буду отдавать я и что относиться ко мне надо с уважением.

Я позвонила, и появилась Дейзи.

– Они вас ждут в красной гостиной, – сказала она. – А ведь мисс Элвина давно уже должна была поужинать и лечь в постель.

– Ну, что ж, в таком случае жаль, что она не вернулась раньше, – невозмутимо парировала я. Дейзи хихикнула, и ее пышный бюст, который, казалось, с трудом помещается в корсаже ситцевого платья, затрясся. Похоже, Дейзи не упускала случая посмеяться, и я решила, что они с сестрой довольно легкомысленные особы.

Она провела меня в красную гостиную, которую я уже видела, когда миссис Полгрей показывала мне дом, и, откинув портьеру, несколько театрально возгласила:

– А вот и мисс!

Миссис Полгрей и Селестина Нэнселлок сидели в креслах, а Элвина стояла посреди комнаты, сложив руки за спиной. Вид у нее был, на мой взгляд, слишком уж скромный и серьезный.

– А, – сказала миссис Полгрей, вставая, – это мисс Лей. Мисс Нэнселлок хотела с вами познакомиться.

В ее голосе прозвучало осуждение. Я прекрасно поняла, что она хочет упрекнуть меня за то, что я, простая гувернантка, заставила леди ждать, пока не поужинаю.

– Здравствуйте, – сказала я.

На всех лицах отразилось изумление. Очевидно, они ожидали, что я сделаю книксен или что-нибудь подобное, чтобы показать, что отдаю себе отчет в том, что всего лишь прислуга, подумала я, ощущая на себе взгляд голубых глаз девочки. Надо признаться, что в этот момент для меня в комнате была только она. Какие у нее удивительно голубые глаза, мелькнула у меня мысль, она будет настоящей красавицей, когда вырастет. Интересно, на кого она похожа: на отца или на мать?

Леди Нэнселлок подошла к Элвине и положила руку ей на плечо.

– Мисс Элвина зашла навестить нас, – сказала она. – Мы большие друзья. Я – мисс Нэнселлок из Маунт Уиддена. Вы, наверное, видели наш дом.

– Да, мне его показали, когда мы ехали со станции.

– Я надеюсь, вы не сердитесь на Элвину. Глядя прямо в дерзкие голубые глаза девочки, я ответила:

– Мне трудно сердиться на то, что произошло до моего приезда.

– Она относится ко мне… к нам… как к родственникам, – продолжала Селестина Нэнселлок. – Наши семьи всегда были хорошими соседями.

– Я уверена, что это соседство для нее большая поддержка, – ответила я и впервые внимательно взглянула на Селестину Нэнселлок. Она была выше меня и совсем не красавица. Волосы неопределенного цвета, глаза карие, лицо бледное. Она производила впечатление человека замкнутого, лишенного яркой индивидуальности. Но, может быть, это дерзость Элвины и высокомерность миссис Полгрей создавали такое впечатление.

– Надеюсь, мисс Лей, – сказала она, – что, если вам понадобится мой совет по любому поводу, вы без колебаний обратитесь ко мне. Видите ли, я живу очень близко, и, мне кажется, что здесь ко мне относятся как к члену семьи.

– Благодарю вас, вы очень любезны.

– Мы хотим, чтобы вам здесь было хорошо, мисс Лей, – ее кроткие глаза встретились с моими. – Мы все этого хотим.

– Спасибо. Я полагаю, – продолжала я, – что сейчас Элвина должна отправиться в постель. Ей, наверное, уже давно пора спать.

Селестина улыбнулась:

– Вы правы. Так оно и есть. Она обычно пьет молоко с печеньем в классной комнате в половине восьмого, а сейчас уже девятый час. Но сегодня я уложу ее. Возвращайтесь к себе, мисс Лей. Вы, наверно, устали с дороги.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Элвина воскликнула:

– Нет, Селестина. Пусть она это сделает. Она – моя гувернантка. Это ее обязанность.

Лицо Селестины сразу же приняло огорченное выражение, а Элвина не смогла сдержать торжествующей улыбки. Мне показалось, что я поняла ее: девочка чувствовала свою власть и отказалась, чтобы Селестина укладывала ее спать только потому, что той этого хотелось.

– Ну, хорошо, – сказала Селестина, – тогда я могу ехать домой.

Она глядела на Элвину, словно ожидая, что та передумает и станет упрашивать ее остаться, но Элвина с любопытством разглядывала меня и не обращала на нее никакого внимания.

– Спокойной ночи, – сказала она, не поворачиваясь, и бросила мне:

– Пошли. Я есть хочу.

– Ты забыла поблагодарить мисс Нэнселлок за то, что она привезла тебя домой, – напомнила я.

– Нет, не забыла, – отрезала она, – я никогда ничего не забываю.

– Ну, значит, у тебя память намного лучше, чем манеры, – заметила я. Все были поражены – все, без исключения. Пожалуй, и я тоже. Но я понимала, что если хочу добиться послушания, мне надо быть твердой.

Элвина покраснела, глаза сделались злыми. Она хотела ответить, но не нашлась и выбежала из комнаты.

– Ну вот! – сказала миссис Полгрей. – Мисс Нэнселлок, спасибо вам за…

– Не стоит, миссис Полгрей, – ответила Селестина. – Как я могла не привезти ее!

– Она поблагодарит вас позже, – заверила я.

– Мисс Лей, – Селестина повернулась ко мне с серьезным лицом, – вы должны быть очень бережной с этим ребенком. Она… она совсем недавно… потеряла мать, – губы Селестины задрожали, но она попыталась улыбнуться. – Прошло так мало времени, кажется, эта трагедия произошла только вчера. Она была моей хорошей подругой.

– Понимаю, – ответила я, – я не собираюсь быть с ней слишком строгой, но вижу, что ей нужна твердая рука.

– Будьте к ней повнимательней, мисс Лей, – Селестина подошла ко мне совсем близко и тронула меня за руку. – Дети – такие ранимые существа.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещала я.

– Желаю вам удачи, – она улыбнулась и повернулась к миссис Полгрей. – Мне пора. Я хочу вернуться засветло.

Миссис Полгрей позвонила и, когда появилась Дейзи, приказала:

– Проводи мисс к ней в комнату, Дейзи. А мисс Элвине ты отнесла молоко и печенье?

– Да, мэм, – последовал ответ.

Я пожелала спокойной ночи Селестине Нэнселлок, которая кивнула мне на прощание, и вышла в сопровождении Дейзи.

В классной за молоком и печеньем сидела Элвина. Когда я подошла и села рядом с ней, она сделала вид, что меня не замечает.

– Элвина, – сказала я, – если мы с тобой хотим поладить, нам надо попытаться понять друг друга. Как ты думаешь?

– А мне какое дело? – грубо бросила она.

– Такое, что если мы поладим, то так для всех будет лучше.

Она пожала плечами:

– А если нет, то вам откажут от места, – продолжала она грубить, – а у меня будет другая гувернантка. Только-то и всего. Какое мне дело!

Она глядела на меня торжествующе, пытаясь показать, что она здесь хозяйка, а я всего лишь прислуга, пусть и более привилегированная. Меня начало трясти. Впервые я поняла, что чувствуют люди, чей хлеб, не говоря уже о масле, зависит от расположения других.

Ее глаза смотрели на меня со злой усмешкой, и мне захотелось влепить ей пощечину.

– И тем не менее, тебе должно быть до этого дело, – заметила я, – потому что жить в ладу и мире с окружающими намного приятнее.

– Подумаешь! Они очень просто могут перестать быть «окружающими»… можно их взять и прогнать.

– И все-таки, если подумать, то придется согласиться, что доброта людей друг к другу самое главное в мире. Усмехнувшись, она быстро допила молоко.

– А теперь – в кровать, – сказала я и встала из-за стола вместе с ней, но она заявила:

– Я ложусь сама. Я не маленькая.

– Ты, наверно, показалась мне моложе, чем ты есть, потому что тебе надо многому учиться.

Она промолчала, пожав плечами, что, как я потом поняла, было ее любимым жестом.

– Спокойной ночи, – сказала она наконец, как бы отсылая меня.

– Когда ты будешь в постели, я зайду пожелать тебе спокойной ночи.

– Не трудитесь.

– И все же я зайду.

Она направилась к двери в свою комнату, а я повернулась и вышла к себе.

Теперь, когда я поняла, какая передо мной стоит задача, я почувствовала себя угнетенной и подавленной. Мне никогда раньше не приходилось иметь дело с детьми, и они представлялись мне послушными любящими малютками, заботиться о которых настоящее наслаждение. И вот теперь мне придется иметь дело с трудным ребенком. А что, если я не справлюсь? Что происходит с бедными женщинами из хороших семей, если хозяева остаются ими недовольны?

Я могу поехать к Филлиде. И стать одной из тех старых незамужних теток, которые вечно у всех на побегушках и доживают свой век в полной зависимости от родственников. Нет, я всегда была независимой. Мне придется искать себе другое место.

Признаться, я немного испугалась. До встречи с Элвиной мне и в голову не приходило, что можно не справиться с работой. Я постаралась выбросить из головы мысли о том будущем, которое меня ждет, когда придется переходить с места на место и всюду хозяева будут мной недовольны. Какая судьба уготована женщинам, вроде меня, лишенным этого важного качества – привлекательности – и вынужденным бороться с жестоким миром за право выжить?

Еще немного, и я брошусь лицом в подушку и разрыдаюсь, разрыдаюсь от гнева и обиды на жестокую судьбу, отнявшую у меня любящих родителей и не давшую мне почти ничего что требуется в этом мире, чтобы преуспеть.

Представляю, как я появлюсь у постели Элвины с лицом, залитым слезами. Это будет ее триумф! Нет, так нельзя начинать сражение, которое пойдет между нами.

Я стала ходить по комнате, чтобы взять себя в руки и, подойдя к окну, выглянула из него. За подстриженной лужайкой поднимались холмы. Моря видно не было, потому что окна выходили на противоположную сторону, и, вместо моря, сразу за парком начинались холмы.

Какая красота! Какой мир и покой вокруг. И такие бури, такая борьба внутри. Я подальше высунулась из окна, чтобы увидеть Маунт Уидден на той стороне бухты. Вот уже долгие годы стоят здесь два дома; в них прожили свои жизни поколения Нэнселлоков и поколения Тре-Меллинов, и жизни их так переплелись, что история одной семьи и одного дома неотделима от истории другого.

Я повернулась спиной к окну и через классную комнату вошла в спальню Элвины.

– Элвина, – прошептала я. Молчание, но веки не прикрыты, а зажмурены. Я наклонилась над ней:

– Спокойной ночи, Элвина. И все же мы с тобой будем друзьями, – сказала я вполголоса. Она не ответила. Притворялась спящей.

Я очень устала, но спала плохо, все время просыпалась, и наконец сон окончательно покинул меня. Лежа в кровати, я разглядывала комнату. В неясном лунном свете предметы мебели казались какими-то странными таинственными существами. У меня опять возникло чувство, что в комнате еще кто-то есть: мне чудился шепот. Было такое впечатление, что последний акт случившейся в этом доме трагедии еще не сыгран. Связано ли это со смертью хозяйки дома – матери Элвины? Ведь она умерла только год назад… Интересно, от чего?

Вспомнив Элвину, ее непонятную враждебность, я подумала, что дети не становятся злыми и агрессивными просто так. Для этого должна быть какая-то причина, и я дала себе слово найти ее, чтобы Элвина снова стала нормальным веселым ребенком.

Когда я наконец заснула, было уже совсем светло, и от этого мне стало спокойнее. Как ни по-детски это звучит, я не могла заснуть в темноте от страха.

Завтракала я в классной вместе с Элвиной, которая с гордостью сообщила мне, что когда отец дома, она завтракает вместе с ним в большой столовой.

Потом мы принялись за занятия, и оказалось, что Элвина умная девочка. Видимо, она много читала, больше, чем дети в ее возрасте, и несмотря на твердое решение ссориться и постоянно досаждать мне, она не смогла погасить огонек интереса во время занятий. Это меня несколько воодушевило и вселило надежду на успех.

На обед нам подали вареную рыбу и рисовый пудинг, а когда затем Элвина предложила пойти на прогулку, я решила, что наши отношения потихоньку улучшаются.

В поместье был лес, который она предложила мне показать. Я с радостью согласилась, и вскоре мы уже шли по тропинке между деревьями.

– Глядите, – воскликнула она, протягивая мне цветок с малиновым венчиком. – Знаете, что это такое?

– По-моему, буквица. Она кивнула.

– Нарвите букет и поставьте у себя в комнате. Она предохраняет от несчастий.

– Ну, это старое суеверие, – рассмеялась я. – Почему ты считаешь, что мне надо предохраняться от несчастий?

– Это всем нужно. Такие цветы сажают на кладбищах – прямо на могилах. Потому что люди боятся мертвецов.

– Их глупо бояться. Они не могут причинить никому вреда.

Она приколола цветок к моему жакету. При этом ее лицо стало добрым и нежным. Мне показалось, что ей захотелось защитить меня; на душе потеплело, и я мягко сказала:

– Спасибо, Элвина.

Она взглянула на меня, и лицо вдруг из ласкового сделалось дерзким и плутоватым.

– Не догоните, – прокричала она, убегая. Я и не пыталась, окликнула только:

– Элвина, вернись! – Но она уже скрылась за деревьями. До меня донесся ее вызывающий смех.

Я решила вернуться, но лес был густой, незнакомый, и нельзя было разобрать дороги. Меня охватил панический ужас, но я стала уговаривать себя, что в конце концов это просто глупо. Светит солнце, от дома мы были не более чем в получасе ходьбы, да и сам лес не может быть очень большим. Нет, не дам Элвине злорадствовать, что она завела меня в лес и бросила. И я решительно пошла вперед, но лес становился все гуще. Я поняла, что заблудилась и начала уже всерьез сердиться на Элвину, когда вдруг за спиной послышался шорох листьев. Негодная девчонка шла за мной все это время и теперь насмехается, спрятавшись где-то неподалеку!

И тут я услышала пение – странное, немного фальшивое, и хотя это была мелодия популярного романса, мне все равно стало жутко.

«Элис, где ты? Год назад

Ты была со мною рядом,

И клялась любить меня,

И ласкала нежным взглядом.

Элис, что нам суждено…»

– Кто здесь? – окликнула я. Ответа не было, но вдалеке мелькнула фигурка ребенка с белыми, как лен, волосами, и я узнала малышку Джилли, которая в день приезда разглядывала меня из-за кустов герани около сторожки.

Я быстро пошла вперед, вскоре лес посветлел, и за опушкой мелькнула дорога. Выйдя на нее, я оказалась на склоне холма, прямо возле ворот. У своей сторожки, как и вчера, сидела миссис Соуди с вязанием в руках.

– А, мисс, – приветствовала она меня, – гуляете?

– Да, мы с мисс Элвиной пошли на прогулку и потеряли друг друга в лесу.

– Так-так, значит она от вас сбежала, – миссис Соуди подошла к воротам, покачивая головой. Вязальный клубок катился за ней по земле.

– Я думаю, она найдет дорогу домой? – спросила я.

– О, господи, ну конечно. Да она здесь все леса как свои пять пальцев знает. А я гляжу у вас цветочек буквицы. Вот и хорошо.

– Это мисс Элвина приколола.

– Смотрите-ка. Так вы уже друзья.

– Я слышала, как в лесу поет малышка Джилли, – сказала я.

– Наверно, так оно и есть. Она всякий раз в лесу поет.

– Я ее окликнула, но она убежала.

– Да, она, как лань, пугливая.

– Ну, я, пожалуй, пойду. До свидания, миссис Соуди.

– До свидания, мисс.

Я пошла по дороге мимо герани и фуксий, прислушиваясь, не раздастся ли пение снова, но, кроме редких шорохов в траве, ничего слышно не было.

Наконец, изнемогая от жары и усталости, я добралась домой и, поднявшись к себе в комнату, позвонила, чтобы принесли воды. Умывшись и приведя себя в порядок, я прошла в классную, где был накрыт чай. Элвина уже сидела за столом с видом примерной ученицы. Она ни словом не обмолвилась о нашем походе в лес, я – тоже. После чая я сказала:

– Не знаю, какой у тебя был распорядок дня при прежних гувернантках, но я хочу предложить тебе такой: занятия с утра, потом – с обеда до чая – перерыв, а с пяти до шести – урок чтения.

Элвина не ответила, внимательно меня разглядывая. Потом вдруг спросила:

– А вам нравится мое имя, мисс? Вы знаете еще кого-нибудь по имени Элвина?

Я ответила, что имя мне нравится и я слышу его впервые.

– Оно корнуэльское. Знаете, что оно значит?

– Не имею представления.

– Тогда я вам скажу. Мой отец умеет говорить и писать по-корнуэльски. – Когда она заговорила о своем отце, вид у нее стал задумчивый. Значит, есть все-таки человек, которым она восхищается и чью похвалу хочет заслужить. Она между тем продолжала:

– На корнуэльском Элвина означает маленькая Элис.

– Вот как, – сказала я, и мой голос слегка дрогнул. Она подошла совсем близко и, положив руки мне на колени, серьезно сказала, глядя прямо в лицо:

– Видите ли, мисс, мою мать звали Элис. Ее больше нет. А меня назвали в ее честь, поэтому я – маленькая Элис.

Не в силах выносить ее пристального взгляда я встала и подошла к окну:

– Взгляни! На лужайке – два павлина. Она встала рядом со мной:

– Они ждут, чтобы их покормили. Обжоры! Дейзи обычно кормит их в это время, и они это знают.

Но я уже не видела никаких павлинов. Передо мной стояли лукавые глаза человека из поезда, который предупреждал меня остерегаться Элис.

Глава 2

Через три дня после моего приезда в Маунт Меллин вернулся его владелец.

К этому времени я уже успела привыкнуть к своим обязанностям. Каждое утро после завтрака я занималась с Элвиной. Она оказалась хорошей ученицей, несмотря на упорные старания привести меня в замешательство вопросами, на которые, как она надеялась, я не смогу дать ответа. Элвина вовсе не стремилась понравиться мне, просто ее желание учиться было настолько велико, что ей трудно было его скрыть. Я подозреваю, она хотела как можно скорее усвоить все, чему я могла ее научить, чтобы затем поставить своего отца перед фактом: поскольку мисс не может больше ничему ее научить, дальнейшее пребывание в доме гувернантки не имеет смысла.

Я часто вспоминала слышанные ранее рассказы о престарелых гувернантках, благополучно доживающих свой век, окруженных заботой бывших воспитанников. Такая счастливая судьба, судя по отношению ко мне со стороны Элвины, не мой удел.

Впервые услышав имя Элис, я испытала глубокое потрясение, и мне вдруг почудилось, что наступившие сумерки наполнили дом пугающими тенями. Полнейший вздор, конечно, игра воображения. Это все оттого, что начало было плохим – этот человек в поезде, его разговоры о ясновидении.

Тем не менее, поднявшись к себе после того как в доме все стихло, я задалась вопросом, от чего умерла Элис. Она ведь была совсем молодой. Ее присутствие все еще ощущается в доме, подумала я. Это оттого, наверное, что она умерла недавно, в конце концов, один год – срок небольшой.

Ночью я несколько раз просыпалась. Мне казалось, что я слышала голоса, которые печально звали:

– Элис. Элис. Где Элис?

Я подошла к окну и прислушалась: похоже было, что шепот голосов доносит сюда ветер.

Дейзи, которая, как и ее сестра, отнюдь не страдала от избытка воображения, развеяла все мои ночные фантазии на следующее же утро, когда она принесла горячей воды.

– Вы слышали, мисс, как шумело ночью море в старой бухте Меллин? Шш… шш… шш… ox… ox… ox… всю ночь напролет. Словно две беззубые старухи болтали там без умолку.

– Да, слышала.

– Так иногда бывает по ночам во время прилива, если ветер дует в определенном направлении.

Я посмеялась над собой. Всему можно найти разумное объяснение.

Постепенно я познакомилась со всей прислугой замка. Миссис Тэпперти как-то раз позвала меня к себе и угостила своей наливкой из смородины. Она спросила, нравится ли мне в Маунт Меллине, а потом поведала, как трудно ей приходится с Тэпперти, который просто проходу не дает молодым девушкам, и чем они моложе, тем он настойчивее. Она боялась, что Китти и Дейзи пошли в отца. Это было прискорбно, тем более что их мать, по ее собственным словам, была человеком набожным и каждое воскресенье ходила в деревенскую церковь к утренней и вечерней службе. Теперь, когда девушки стали взрослыми, ей приходится беспокоиться не только о том, ухлестывает ли Джон Тэпперти за живущей по соседству миссис Тулли, но и о том, чем занимаются в конюшне Дейзи и Билли Тригай или что делает Китти с молодым слугой из Маунт Уиддена. Это была нелегкая жизнь для набожной женщины, которая хотела, чтобы не только она сама, но и все другие жили праведно.

Я навестила миссис Соуди, которая рассказала мне о своих трех сыновьях и их детях.

– Вот уж больше никогда не встречала таких, как они. Вечно у них носки в дырах. Только и делаю, что штопаю.

Мне очень хотелось узнать как можно больше о замке и его обитателях, а секреты вязания и штопки волновали меня мало, поэтому я не часто бывала у миссис Соуди.

Я пробовала поговорить с Джилли, но безуспешно: услышав мой голос, она быстро убегала. Однажды я окликнула ее, но она лишь быстрее пустилась прочь. Всякий раз, когда я слышала ее тихое пение, меня охватывало сильное беспокойство.

Я чувствовала, что для нее нужно что-то сделать, и сердилась оттого, что все местные считали ее сумасшедшей, из-за того что она была не такая, как все. Мне хотелось по возможности поговорить с Джилли, понять, что кроется за пустым взглядом ее голубых глаз.

Я знала, что она интересуется мной. Каким-то образом и она почувствовала мой интерес. Но она боялась меня. Наверное, что-то однажды сильно напугало ее, поэтому она всех сторонится. Если бы я только могла узнать, что произошло, если бы я смогла приучить ее не бояться меня, думаю, мне удалось бы помочь ей стать нормальным ребенком.

В те дни, как мне кажется, мои мысли были заняты скорее Джилли, а не Элвиной, которую я считала просто избалованным и непослушным ребенком, каких тысячи. А в Джилли было что-то особенное.

Говорить с миссис Полгрей о ее внучке было совершенно бесполезно, поскольку женщина она была самая заурядная и обыкновенная. По ее мнению, человек бывает либо сумасшедшим, либо в здравом уме, при этом степень здравомыслия прямо зависела от схожести его характера с характером самой миссис Полгрей. И Джилли, которая была совершенно не похожа на свою бабушку, естественно, считалась безнадежно ненормальной.

Тем не менее, я все же решилась заговорить с миссис Полгрей о ее внучке. В ответ она не проронила ни слова и только мрачно взглянула на меня, давая понять, что мне следует заботиться о мисс Элвине и оставить Джилли в покое.

Так обстояли дела, когда Коннан Тре-Меллин вернулся в Маунт Меллин.

С самого начала Коннан Тре-Меллин произвел на меня огромное впечатление. По правде говоря, я почувствовала его присутствие еще до встречи с ним.

Он приехал днем после обеда. Элвина ушла гулять, а я собралась умыться перед вечерней прогулкой и велела принести горячей воды. Воду принесла Китти, и едва она переступила порог, как я почувствовала происшедшую в ней перемену. Ее черные глаза сияли, а рот был слегка приоткрыт.

– Хозяин приехал, – сказала она.

Я пыталась не показать вида, что это сообщение меня взволновало. Из-за двери выглянула Дейзи. В ту минуту сестры были очень похожи друг на друга. В них угадывалось какое-то нетерпение, от чего мне вдруг стало противно. Мне показалось, я правильно поняла выражение лиц этих здоровых деревенских девиц. Подозреваю, что ни та, ни другая не была девственницей. Я не раз наблюдала их заигрывания с Билли Тригаем и другими молодыми деревенскими парнями, которые работали в замке. Они неуловимо менялись в присутствии лиц противоположного пола, и я понимала, что это означает. Их возбуждение из-за приезда хозяина замка, перед которым, как было ясно из разговоров, все трепетали, привело меня к вполне определенному заключению, и я вдруг почувствовала какую-то брезгливость не только по отношению к ним, но и к себе, оттого что подобные мысли приходят мне в голову.

– Неужели он именно такой человек? – спрашивала я себя.

– Он приехал полчаса назад, – сказала Китти. Они изучающе смотрели на меня, и вновь мне показалось, что я читаю их мысли. Они думают, не соперница ли я им.

Чувство брезгливости и отвращения с новой силой охватило меня. Я отвернулась и холодно бросила через плечо:

– Вы можете унести воду, как только я умоюсь. Я собираюсь пойти прогуляться.

Надев шляпу, я быстро спустилась по задней лестнице. Даже здесь чувствовалась перемена. Миссис Полгрей что-то делала в саду, а двое парней из деревни работали так, словно от этого зависело само их существование. Тэпперти чистил конюшни и был так поглощен этим занятием, что даже не, заметил меня.

Не оставалось ни малейшего сомнения: все боялись хозяина.

Гуляя по лесу, я внушала себе, что если он останется мной недоволен, я в любой момент могу уехать. Поживу у Филлиды, пока не найду себе другого места. По крайней мере, у меня есть родственники, к которым я могу поехать. Я не совсем одинока в этом мире.

Я позвала Элвину, думая, что она где-то рядом, но мой голос затерялся в гуще леса. Никто не откликнулся.

Потом я позвала:

– Джилли! Ты слышишь меня, Джилли? Если ты меня слышишь, иди сюда. Давай поговорим. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Ответа не было.

В половине четвертого я направилась назад к замку и, когда поднималась к себе, меня нагнала Дейзи.

– Хозяин спрашивал о вас, мисс. Он ждет вас в красной гостиной.

Я кивнула и сказала:

– Сейчас сниму шляпу и приду.

– Он видел, как вы вернулись, мисс, и велел, чтобы вы прямо сразу пришли.

– Сначала я сниму шляпу, – повторила я. Сердце мое сильно билось, и кровь прилила к лицу. Не знаю, почему, но настроение у меня было очень воинственное. Я настолько убедила себя, что мне велят собирать вещи, что решила вести себя с большим достоинством.

Поднявшись к себе, я сняла шляпу и пригладила волосы. Мои глаза сегодня определенно были янтарного цвета. Они смотрели с неприязнью, что было довольно глупо, так как я еще даже не познакомилась с этим человеком. Направляясь в красную гостиную, я призналась себе, что нарисовала его мысленный портрет на основании лишь выражения лиц Дейзи и Китти. Я даже успела убедить себя, что бедная Элис умерла от разбитого сердца, так как ее муж оказался распутным повесой.

Я постучала в дверь.

– Войдите. – У него был сильный голос – голос надменного человека, решила я, еще не видя его самого.

Он стоял спиной к камину, засунув руки в карманы брюк для верховой езды. Меня сразу поразил его огромный рост; он был значительно выше шести футов и при этом худощав, от чего казался еще выше. Волосы темные, а глаза, напротив, очень светлые. На нем был синий сюртук и белый шелковый галстук. Он стоял с видом непринужденной элегантности, нимало не заботясь о том, как сидит на нем костюм, зная, что не может выглядеть плохо.

Он производил впечатление сильного и жестокого человека. В его лице угадывалась чувственность, но было и еще что-то скрытое от глаз. Уже в ту минуту, впервые увидев его, я поняла, что в одном теле живут два человека, две личности – один Коннан Тре-Меллин, которого знал мир, и другой, скрытый от посторонних глаз.

– Итак, мисс Лей, наконец-то мы с вами встретились. Он не сделал ни шагу навстречу мне, а в его манере было что-то пренебрежительное, сразу напомнившее мне о том, что я всего лишь гувернантка.

– Прошло не так уж много времени, – ответила я. – Я приехала сюда всего несколько дней назад.

– Давайте не будем считать, сколько времени нам понадобилось для того, чтобы наконец встретиться. Достаточно того, что вы здесь.

Его светлые глаза смотрели на меня изучающе и насмешливо, отчего я немедленно почувствовала себя нескладной и некрасивой. Я стояла перед знатоком женской красоты, осознавая, что даже на неискушенный взгляд не слишком привлекательна.

– Миссис Полгрей хорошо о вас отзывается.

– Она очень добра.

– Вы считаете ее доброй только потому, что она говорит мне правду? Я требую честности от всех, кому плачу деньги.

– Я имела в виду ее доброе отношение ко мне. Это помогло мне заслужить хороший отзыв.

– Вижу, что вы не из тех, кто любит вежливые фразы. Похоже, вы предпочитаете говорить то, что думаете.

– Надеюсь, это так.

– Прекрасно. Мне кажется, мы с вами поладим. Я чувствовала, что от его глаз не укрылась ни малейшая подробность моей внешности. Наверное, он знал, что меня вывозили в свет, и что мне была предоставлена, говоря словами тети Аделаиды, «прекрасная возможность» найти себе мужа – возможность, которой я так и не сумела воспользоваться. Как истинному знатоку женщин ему не составило труда догадаться почему. По крайней мере, я буду избавлена от его ухаживаний. Только красивые женщины удостаивались его внимания, решила я.

– Скажите, как вы находите мою дочь? – спросил он. – Вы полагаете, она недостаточно развита для своего возраста?

– Нет, что вы. Она очень способная, но ей нужна твердая рука.

– Уверен, что это вам по плечу.

– Я бы хотела думать, что справлюсь.

– Придется справиться. Вы здесь именно для этого находитесь.

– Скажите, насколько строга я могу быть с ней?

– Вы имеете в виду телесные наказания?

– Подобное мне и в голову не приходило. Я имела в виду другое. Могу ли я с вашего позволения применять свою собственную методику? Скажем, ограничивать ее свободу, в случае если мне нужно будет ее наказать.

– – За исключением убийства вы, мисс Лей, можете поступать так, как вам заблагорассудится. Если ваши дисциплинарные методы не встретят моего одобрения, вы об этом узнаете.

– Хорошо, я поняла вас.

– Если вы желаете внести какие-нибудь изменения в э…э… распорядок дня – это так, кажется, называется… вы вправе это сделать.

– Благодарю вас.

– Я положительно отношусь к экспериментам. Если ваши методы не увенчаются успехом, то, скажем месяцев через шесть, мы пересмотрим их. Договорились?

Его глаза смотрели дерзко. Я подумала: он намерен в скором времени избавиться от меня. Я вовсе не хорошенькая дурочка, как он, наверное, надеялся, которая не прочь была бы завести с ним интрижку, проживая в его доме под видом гувернантки его дочери.

– Я думаю, – продолжил он, – нам следует проявить снисхождение к Элвине. Она недостаточно хорошо воспитана, так как год назад лишилась матери.

Я взглянула на него, но его лицо оставалось холодным и бесстрастным.

– Я слышала об этом, – ответила я.

– Естественно. Думаю, нашлось немало желающих рассказать вам об этом. Для ребенка, несомненно, это было большим ударом.

– Да, наверное, это было для нее ударом, – согласилась я.

– Это произошло так неожиданно. – На мгновение он замолчал, но затем продолжил. – Бедное дитя. У нее нет матери. А отец… – он пожал плечами, не закончив фразы.

– Тем не менее, – сказала я, – на свете много детей еще более несчастных, чем она. Все, что ей нужно, это твердая рука.

Внезапно он наклонился вперед и сказал с иронией:

– Не сомневаюсь, что ваша рука обладает необходимой твердостью.

В этот момент я внезапно ощутила притягательность этого человека. Правильные черты лица, холодные светлые глаза, таящаяся в них усмешка – все это была лишь маска, скрывавшая то, что он ревностно хранил от посторонних глаз.

Неожиданно в дверь постучали, и в комнату вошла Селестина Нэнселлок.

– Я слышала, что ты вернулся, Коннан, – сказала она, и мне показалось, что она нервничает. Значит, он производит такое впечатление не только на меня, но и на людей своего круга.

– Как быстро распространяются новости, – произнес он. – Моя дорогая Селестина, как мило, что ты пришла меня навестить. А я только что познакомился с новой гувернанткой. Она находит, что Элвина способная, но нуждается в твердой руке.

– Конечно, она способная! – воскликнула Селестина с негодованием. – Надеюсь, мисс Лей не будет с ней излишне строга. Элвина хороший ребенок.

Коннан Тре-Меллин взглянул на меня с усмешкой.

– Не думаю, что мисс Лей придерживается того же мнения. Ты, дорогая Селестина, в нашем гадком утенке видишь прекрасного лебедя.

– Возможно, я слишком привязана…

– Вы не возражаете, если я оставлю вас? – спросила я, так как мне не терпелось уйти.

– Ах, я помешала вам? – воскликнула Селестина.

– Нисколько, – заверила я ее. – Мы уже закончили наш разговор.

Коннан Тре-Меллин, смерил взглядом нас обеих.

Казалось, его что-то забавляло. Мне вдруг пришло в голову, что в его глазах мы одинаково непривлекательны. По всей видимости, ни одна из нас не походит на женщину, способную вызвать его восхищение.

– Вернее сказать, мы можем продолжить нашу беседу позднее, – непринужденно произнес он. – По-моему, мисс Лей, нам с вами еще многое предстоит обсудить по поводу моей дочери.

Слегка кивнув, я оставила их вдвоем.

В классной комнате для меня уже накрыли чай, но от волнения у меня пропал аппетит. Элвина не пришла, и я догадалась, что она с отцом.

Пробило пять часов, а ее все еще не было. Тогда я послала Дейзи разыскать Элвину и напомнить ей о наших вечерних занятиях.

Меня нисколько не удивил бунт Элвины, этого следовало ожидать: приехал отец, и она предпочла его общество занятиям с гувернанткой.

Что же мне делать, если моя ученица откажется подняться в классную? Пойти в красную гостиную или в столовую, словом туда, где они расположились, и потребовать, чтобы она немедленно последовала за мной? Но Селестина тоже там, а уж она непременно встанет на сторону Элвины.

На лестнице послышались шаги. Дверь в комнату отворилась, и я увидела Коннана Тре-Меллина, который держал за руку Элвину.

Выражение лица Элвины поразило меня. У нее был такой несчастный вид, что я невольно почувствовала к ней жалость. Ее отец улыбался и был несколько похож на сатира, словно эта ситуация, мучительная для Элвины и неловкая для меня, забавляла его. Возможно, так оно и было. За ними стояла Селестина.

– Ну вот и она, – сказал Коннан Тре-Меллин. – Долг есть долг, дочь моя, – сказал он, обращаясь к Элвине. – Когда твоя гувернантка велит тебе заниматься, ты должна ее слушаться.

– Но вы только сегодня приехали, папа, – прошептала Элвина, и я заметила, что она с трудом удерживается от рыданий.

– А мисс Лей говорит, что вам нужно заниматься, здесь командует она.

– Благодарю вас, мистер Тре-Меллин, – сказала я. – Элвина, проходи, садись.

Девочка взглянула на меня, и выражение ее лица тут же изменилось. Теперь ее глаза горели злостью и ненавистью.

– Коннан, – тихо вмешалась Селестина, – сегодня действительно твой первый день дома, а Элвина так ждала тебя.

Он улыбнулся, но лицо его осталось мрачным.

– Дисциплина прежде всего, Селестина. Идем, мы оставим Элвину на попечение ее гувернантки.

Он слегка поклонился мне и вышел, не обращая никакого внимания на умоляющие взгляды Элвины. Дверь закрылась, и я осталась наедине со своей воспитанницей.

Этот случай открыл мне многое. Элвина обожает отца, тогда как он к ней совершенно равнодушен. Негодование, которое я испытывала по отношению к Коннану Тре-Меллину, становилось все сильнее по мере того, как росла моя жалость к его дочери. Не удивительно, что с ней так трудно. Что еще можно ожидать от ребенка, который несчастен? Я взглянула на нее другими глазами… отец, которого она любит, не обращает на нее внимания, а Селестина Нэнселлок во всем ей потакает. Эти двое словно сговорились, только портят ее.

Возможно, я была бы более снисходительна к Коннану Тре-Меллину, если бы в день своего приезда он забыл о дисциплине и уделил своей дочери немного внимания.

Элвина бунтовала весь вечер, однако я настояла на том, чтобы она легла спать в привычное для нее время. Она сказала, что ненавидит меня, хотя в этом не было никакой нужды, это было очевидно.

Уложив ее спать, я незаметно выскользнула из дома и направилась к лесу. Присев на ствол поваленного дерева, я задумалась. На душе у меня было неспокойно.

Дни стояли жаркие, и лес, казалось, застыл в глубоком оцепенении.

Я размышляла о своем будущем: уволят ли меня или я останусь в Маунт Меллине? Сейчас трудно было сказать что-либо определенное, к тому же я сама еще не знала, хочу я остаться или уехать.

Многое меня удерживало: и Джилли, которая меня заинтересовала, и Элвина, которую мне хотелось отучить от желания всем перечить. Однако теперь, после знакомства с хозяином дома, мой энтузиазм несколько ослабел.

Я слегка побаивалась этого человека, хотя сама не могла объяснить почему. Я нисколько не сомневалась, что меня-то он оставит в покое, но чувствовалось в нем какое-то притяжение, какой-то магнетизм, нечто такое, что не позволяло мне выбросить его из головы. Я все чаще и чаще вспоминала Элис. Мысли о ней не давали мне покоя: я все старалась угадать, какой она была.

Что-то во мне забавляло мистера Тре-Меллина. Возможно, причиной тому моя непривлекательность, а возможно, и то, что я принадлежу к той огромной армии женщин, которые вынуждены зарабатывать себе на жизнь, и оттого так сильно зависят от капризов людей его круга. Быть может, он имеет склонность к садизму? Наверное, так оно и есть. Возможно, бедняжка Элис не смогла этого вынести. Может быть, она, как и мать малышки Джилли, утопилась в море?

В этот момент я услышала звук приближающихся шагов. Кто-то шел по лесу. Мгновение я колебалась, не зная, как поступить – остаться на месте или вернуться в замок.

Показался мужчина. Он направлялся прямо ко мне. В его облике было что-то очень знакомое, и мое сердце забилось сильнее.

Заметив меня, он вздрогнул, затем улыбнулся, и я узнала в нем того самого человека, с которым ехала в поезде.

– Вот мы и встретились, – сказал он. – Я знал, что это должно скоро произойти. Что с вами? У вас такой вид, словно вы увидели привидение. Или это Маунт Меллин так на вас действует? Говорят, что в этих местах климат хорош для привидений?

– Кто вы такой? – спросила я.

– Меня зовут Питер Нэнселлок. Должен признаться, что я немного обманул вас.

– Вы брат мисс Селестины? Он кивнул в ответ.

– Еще в поезде я догадался, кто вы, и нарочно подразнил вас. Когда я увидел вас в вагоне, я сразу же подумал – гувернантка. У вас был вид типичной гувернантки. Что касается имени, я прочел его на ярлыках ваших чемоданов. Кроме того я знал, что в Маунт Меллине ожидают приезда мисс Марты Лей.

– Рада слышать, что моя внешность соответствует той роли, которую мне выпало играть в жизни.

– Юная леди, как нехорошо обманывать! Помнится, у меня уже был повод упрекнуть вас в этом во время нашей предыдущей встречи. В действительности вам очень неприятно узнать, что вас приняли за гувернантку.

Я почувствовала, как мое лицо порозовело от негодования.

– Я не намерена выслушивать оскорбления незнакомых людей, даже если я всего лишь гувернантка.

Я поднялась с поваленного дерева, собираясь уйти, но он удержал меня за руку:

– Прошу вас, – сказал он умоляющим голосом, – давайте поговорим. Мне нужно вам о многом рассказать, а вам необходимо это знать.

Мое любопытство взяло верх над уязвленным самолюбием, и я снова села.

– Вот так-то лучше, мисс Лей. Видите, я помню, как вас зовут.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны и достаточно необычно. Запомнить имя всего лишь гувернантки!

– Вы похожи на ежа, – парировал он. – Достаточно упомянуть слово «гувернантка», и ваши колючки встают дыбом. Вам придется научиться смирению. Мы все должны довольствоваться тем, что нам в этой жизни предназначено, не так ли?

– Раз я так похожа на ежа, то вряд ли меня можно назвать беззащитной.

Он рассмеялся, но тотчас же сделался серьезным.

– Я не владею даром ясновидения, мисс Лей, – тихо произнес он, – и ровным счетом ничего не смыслю в гаданье по руке. Я обманул вас тогда, мисс Лей.

– Вы в самом деле думаете, что сумели обмануть меня?

– Уверен в этом. Готов поклясться, что до этой самой минуты вы вспоминали обо мне с чувством трепетного восторга.

– По правде говоря, я вообще о вас не думала.

– Опять не правда! Я начинаю сомневаться, что молодая леди, которая настолько не в ладах с правдой, достойна учить нашу маленькую Элвину.

– Поскольку вы друг семьи, вам следует немедленно предупредить об этом мистера Тре-Меллина.

– Но посудите сами, как будет жаль, если Коннан Тре-Меллин возьмет и уволит гувернантку! А я буду бродить по этому лесу, лишенный надежды увидеться с ней.

– Я вижу, вы человек легкомысленный.

– Это сущая правда, – сказал он с серьезным видом. – Мой брат тоже был легкомысленным человеком.

Моя сестра, пожалуй, единственный достойный член нашей семьи.

– Мы с ней уже познакомились.

– Естественно. Она постоянная гостья в Маунт Меллине, а в Элвине она души не чает. Не удивительно, что она часто бывает в замке, она и мистер Тре-Меллин – соседи. Мы с вами тоже станем хорошими соседями, мисс Лей. Вам нравится такая перспектива?

– Не то, чтобы очень.

– Мисс Лей, вы не только не любите говорить правду, но еще и жестокосердны. Я надеялся, мой интерес к вам не оставит вас равнодушной. Я просто хотел сказать, что если жизнь в Маунт Меллине вдруг станет вам невыносимой, Маунт Уидден находится рядом, и я буду рад помочь вам. Уверен, что среди широкого круга моих знакомых найдется кто-нибудь, кому срочно понадобится гувернантка.

– Почему моя жизнь в Маунт Меллине может вдруг стать невыносимой?

– Это не дом, а настоящий склеп. Коннан надменно высокомерен, Элвина кого угодно выведет из себя, да и атмосферу в доме после смерти Элис никак не назовешь приятной.

Я резко повернулась к нему и спросила:

– Вы велели мне остерегаться Элис. Что вы этим хотели сказать?

– Значит, вы все-таки думали обо мне? Вы помните мои слова.

– Они мне показались странными.

– Элис умерла, – сказал он, – но странным образом еще жива. Я чувствую это всякий раз, когда бываю в Маунт Меллине. Все изменилось с того самого дня, как она… как ее не стало.

– Как она умерла?

– Вам разве еще не рассказали?..

– Нет.

– Я думал, что миссис Полгрей или одна из этих девчонок непременно расскажут вам. А оказывается, нет, хм? Они, верно, побаиваются гувернантки.

– Мне хотелось бы услышать эту историю.

– Это очень простая история. Такое, должно быть, нередко случается и в других семьях: жена решает, что больше не может жить со своим мужем и уходит… к другому. Как видите, истерия достаточно банальная. Только вот конец у этой истории несколько иной.

Он уставился на кончики своих сапог, совсем как тогда в поезде.

– В данном случае этим другим оказался мой брат.

– Джеффри Нэнселлок! – воскликнула я.

– Я вижу, вы кое-что уже слышали о нем! Я подумала о Джилли, чье рождение оказалось для ее матери таким ударом, что она утопилась.

– Да, – ответила я, – я слышала кое-что о Джеффри Нэнселлоке. Кажется, он не отличался постоянством.

– Бедняга Джефф, вы судите о нем слишком строго. Он был чертовски привлекателен… некоторые говорят, он один унаследовал все фамильное обаяние. – Питер Нэнселлок улыбнулся мне. – Другие, напротив, полагают, что он был его начисто лишен. Джефф был неплохим парнем. Я всегда хорошо к нему относился. Его величайшей слабостью были женщины. Он любил их, он просто не мог устоять перед ними. А женщинам нравятся мужчины, которые их любят. Тут уж ничего не поделаешь. То есть, я хочу сказать, что им это, должно быть, очень лестно, не правда ли? Одна за другой они становились жертвами его обаяния.

– Он, не раздумывая, включал в число своих жертв и замужних женщин!

– Так могла сказать только истинная гувернантка! Увы, моя дорогая мисс Лей, похоже, что вы правы… коль скоро Элис оказалась в их числе. По-видимому, не все обстояло хорошо в Маунт Меллине. Как вам кажется: легко ли ужиться с Коннаном?

– Гувернантке не подобает обсуждать хозяина дома.

– Какое вы противоречивое созданье, мисс Лей! Вы, не стесняясь, пользуетесь своим положением: когда вам это выгодно, вы становитесь гувернанткой, когда же вы не желаете ею быть, вы хотите, чтобы и другие забыли об этом. Полагаю, что любой живущий в доме должен знать некоторые его секреты.

– О каких секретах вы говорите? Он чуть ближе наклонился ко мне.

– Элис боялась Коннана. Еще до замужества она была влюблена в моего брата. Она и Джеффри были в поезде вместе… Должно быть, они решили уехать вдвоем.

– Понимаю.

Я слегка отстранилась от него. Мне было неловко оттого, что я обсуждаю частную жизнь Коннана Тре-Меллина с малознакомым человеком. Все эти тайны и интриги не имеют ко мне совершенно никакого отношения.

– Им удалось опознать Джеффри, хотя его лицо было сильно изуродовано. Рядом с ним нашли женщину, но она так сильно обгорела, что в ней невозможно было узнать Элис. Однако опознали ее медальон. Только так и смогли установить ее личность… ну, конечно, учли и то, что Элис исчезла из дома.

– Как ужасно умереть такой смертью!

– Чопорная гувернантка шокирована, оттого что бедняжка Элис умерла в тот самый момент, когда вступила в преступную связь с моим очаровательным, но беспутным братом?

– Неужели она была так несчастна в Маунт Меллине?

– Вы уже видели Коннана. Не забывайте о том, что он знал о ее прежней любви к Джеффри, а Джеффри был все еще свободен. Могу представить, каким адом казалась Элис ее жизнь.

– Да, все это очень трагично, – сказала я деловым тоном, – но это все в прошлом. Почему вы сказали:

«Остерегайся Элис», – словно она все еще здесь?

– Уж не испугались ли вы, мисс Лей? Нет, безусловно, нет. Вы же гувернантка, а здравомыслия у вас хватит на двоих. Вы ни за что не поверите фантазиям и выдумкам.

– Что вы имеете в виду?

Он широко улыбнулся, наклонившись еще ближе, и я вдруг заметила, что скоро будет совсем темно. Мне нетерпелось вернуться в замок, и это нетерпение, по-видимому, отразилось у меня на лице.

– Опознали медальон, но не тело. Некоторые считают, что в поезде с Джеффом погибла вовсе не Элис.

– Если это так, то где же она?

– Многие задают себе этот вопрос. Вот почему в Маунт Меллине так много теней.

Я поднялась.

– Уже поздно. Мне пора возвращаться. Он стоял рядом, и я увидела, что мы с ним почти одного роста. Наши взгляды встретились.

– Я подумал, вам следует это знать, – сказал он почти ласково. – Было бы несправедливо, если бы вас не предупредили.

Я направилась назад той же дорогой, какой пришла.

– Я здесь для того, чтобы присматривать за ребенком, – ответила я довольно резко. – Только это – и ничто другое – входит в круг моих обязанностей.

– Кто может предугадать заранее, как распорядится судьба? Даже такая рассудительная гувернантка, как вы, не может этого знать.

– Свои обязанности я знаю хорошо.

Меня беспокоило, что он шел рядом со мной. Мне хотелось скрыться, сбежать от него и побыть наедине со своими мыслями. Я чувствовала, что этот человек способен заставить меня потерять самообладание, мое драгоценное чувство собственного достоинства, за которое я цеплялась с упорством, свойственным людям, которые боятся лишиться того немногого, что у них есть. Еще в поезде он подсмеивался надо мной. И сейчас, наверное, ждет, когда ему представится новая возможность для шутки.

– На этот счет у меня нет никаких сомнений.

– Вам необязательно провожать меня до дома.

– Вынужден не согласиться с вами. Это совершенно необходимо.

– Вы думаете, я не способна о себе позаботиться?

– Я думаю, что лучше вас самой никто не способен справиться с этим. Но дело в том, что я шел туда с визитом, а это кратчайшая дорога к замку.

Я молчала всю дорогу, пока мы не пришли в Маунт Меллин. Неподалеку от конюшни мы увидели Коннана Тре-Меллина.

– Здравствуй, Кон! – крикнул Питер Нэнселлок. Коннан Тре-Меллин взглянул на нас несколько удивленно, оттого, наверное, что увидел нас вместе.

Я торопливо, почти бегом, направилась к заднему крыльцу дома.

Этой ночью я долго не могла уснуть. События дня теснились в моей голове, и я мысленно вновь видела себя и Коннана Тре-Меллина, Элвину, Селестину, вновь переживала свой разговор в лесу с Питером Нэнселлоком.

Волны с грохотом разбивались о камни в бухте Меллин, и в моем возбужденном состоянии мне, конечно, снова слышались голоса, которые шептали там внизу:

«Элис. Элис. Где Элис? Где же ты, Элис?»

Глава 3

Наступило утро, и мои ножные страхи показались мне смешными. Я недоумевала, почему столько людей, да и я сама, считали таинственным то, что однажды случилось в этом доме. История ведь довольно обычная.

Знаю почему, сказала я себе. Когда люди видят такой старый дом, как Маунт Меллин, они думают, что, умей он говорить, он рассказал бы много интересного. Размышляя о тех поколениях, которые жили и страдали в этих стенах, они дают волю своему воображению. Вот почему может показаться, что призрак трагически погибшей хозяйки замка все еще бродит по дому, и несмотря на то, что она умерла, ее присутствие еще ощущается здесь. Что касается меня, надеюсь, я достаточно рассудительна. Элис погибла в том поезде, и здесь нет никакой тайны.

Я посмеялась над собственной легковерностью и впечатлительностью, Разве Дейзи и Китти не объяснили мне, что тот шепот, который я слышу по ночам, всего лишь звук волн, разбивающихся о скалы?

Впредь я больше не собиралась позволять себе подобные фантазии.

Моя комната была залита солнечным светом, и сегодня я чувствовала себя совершенно иначе, чем всегда. Я была на седьмом небе от счастья и знала почему. Это все из-за него, из-за Коннана Тре-Меллина. Не то чтобы он мне нравился, скорее он бросил мне вызов. Я обязательно справлюсь со своей работой. Я сделаю из маленькой Элвины не только образцовую ученицу, но и хорошо воспитанного, живого и непосредственного ребенка.

Я была так довольна собой, что невольно начала напевать песенку, которую отец бывало часто играл для Филлиды. Надо сказать, что моя сестра Филлида, помимо всех прочих достоинств, обладала прелестным голосом. Спев одну, я запела другую нашу любимую песню и на какое-то мгновение забыла, где я, и вновь увидела отца, сидящего за фортепиано: его очки съехали ему на нос, а ноги в домашних тапочках энергично давят на педали.

Я вдруг с удивлением обнаружила, что, сама того не замечая, запела песенку, которую услышала в лесу от Джилли: Элис. Где ты…

Ну нет, только не это, одернула я себя. Тут я услышала топот копыт и подошла к окну, но никого не увидела. Как красиво, подумала я. Покрытые утренней росой лужайки выглядели свежо, а пальмы придавали пейзажу несколько тропический вид. Ясное утро обещало великолепный день.

– Таких дней осталось совсем мало, – произнесла я вслух и, широко распахнув окно, свесилась через подоконник. Мои густые с медным отливом волосы, заплетенные на ночь в косы, тоже свесились из окна.

Я снова принялась что-то напевать. За этим занятием и застал меня Коннан Тре-Меллин, выходивший из конюшни. Он заметил меня прежде, чем я успела спрятаться, и я чувствовала, как покрылась краской смущения оттого, что меня увидели в ночной сорочке с неубранными волосами.

– Доброе утро, мисс Лей, – весело поздоровался он.

Так это его лошадь я слышала! Интересно, это он с утра ездил на прогулку или же его с вечера не было дома и он только что вернулся? Я живо представила себе, как он отправляется с визитом к какой-нибудь соблазнительнице, если таковая живет по соседству. Да, он на это способен. Меня разозлило, что он-то не выказал ни тени смущения, тогда как я покраснела с головы до пят – во всяком случае, покраснели все видимые глазу участки тела.

– Доброе утро, – сухо ответила я. Он быстро шагал через лужайку, наверное, с намерением поближе рассмотреть меня во всей красе и еще больше смутить.

– Прекрасное утро, – воскликнул он.

– Очень, – с трудом выдавила я.

Я быстро отошла от окна и услышала, как он сказал:

– Здравствуй, Элвина! Вижу, ты уже встала.

Стоя от окна на безопасном расстоянии, я услышала ее ответ:

– Здравствуйте, папа.

Ее голос звучал мягко и нежно, но с той же грустной ноткой, которую я заметила еще накануне, когда она говорила об отце. Я знала, что она в восторге от того, что увидела его, что она уже давно проснулась и как только услышала его голос, тут же бросилась к окну. Она будет счастлива, если он остановится поболтать с ней.

Но ничего подобного не произошло. Не останавливаясь, он направился к дому.

Подойдя к зеркалу, я взглянула на свое отражение. В ночной сорочке из розовой фланели, наглухо застегнутой на все пуговицы, с нерасчесанными волосами и лицом цвета этой сорочки я представляла зрелище не только малопривлекательное, но лишенное какого бы то ни было достоинства.

Мне вдруг захотелось пойти к Элвине. Накинув халат, я прошла через классную к ее комнате, открыла дверь и вошла. Она сидела верхом на стуле спиной к двери и говорила себе:

– Это совсем не страшно. Нужно только крепко держаться и не пугаться, тогда не упадешь.

Она была так увлечена этим занятием, что не слышала, как отворилась дверь, и некоторое время я стояла, наблюдая за ней.

В тот момент я многое поняла. Ее отец был прекрасным наездником; он хотел, чтобы его дочь тоже хорошо ездила верхом, но Элвина, которая так отчаянно хотела заслужить его благосклонность, боялась лошадей.

Я было направилась к ней. Моим первым естественным желанием было поговорить с ней, сказать, что я помогу ей. Это единственное, что я умела делать по-настоящему хорошо: у нас в деревне всегда были лошади, и уже в пятилетнем возрасте я и Филлида участвовали во всех местных верховых состязаниях.

Но в ту же минуту я передумала, так как уже начинала понимать Элвину, Она была несчастна. Трагедия оставила в ее душе глубокий след. Она лишилась матери, а это самое большое несчастье, которое может случиться с ребенком; но когда стало ясно, что отец, которого она обожает, совершенно равнодушен к ней, это усугубило трагедию.

Я тихонько прикрыла дверь и вернулась к себе. Но стоило лишь взглянуть на залитый солнцем ковер, как хорошее настроение вновь вернулось ко мне. Я обязательно добьюсь успеха! Я принимаю вызов Коннана Тре-Меллина, я буду бороться, если он так хочет. Я заставлю его гордиться своей дочерью, заставлю его уделять ей внимание: она имеет на это полное право. Только бездушное чудовище может отказывать во внимании своему ребенку.

Заниматься в то утро было трудно. Начать с того, что Элвина опоздала; по семейному обычаю она завтракала с отцом. Мысленно я вообразила их сидящими за большим столом в той комнате, которая, как я узнала, служила столовой, когда в доме не было гостей. Ее называли малой столовой, хотя небольшой она была только по меркам Маунт Меллина.

Он, конечно же, принялся читать газету или просматривать письма, размышляла я, в то время как Элвина сидит напротив него в надежде услышать хоть слово, но тщетно: он так и не удостоит ее своим вниманием – он слишком большой эгоист.

В конце концов, мне пришлось послать за ней, чтобы наконец мы смогли начать занятия. Она даже не пыталась скрыть свое возмущение.

Я постаралась сделать наши занятия как можно более интересными, и, кажется, мне это удалось, потому что несмотря на все свое раздражение и неприязнь ко мне Элвина не смогла скрыть свой интерес к истории и географии, которыми я решила заняться в то утро.

Обедала она вместе со своим отцом, а я обедала одна в классной комнате. После обеда я решила поговорить с Коннаном Тре-Меллином.

Размышляя о том, где мне его искать, я увидела, как выйдя из дома, он направился к конюшням. Я немедленно последовала за ним и услышала, как он велел Билли Тригаю оседлать для него Королевского Дублона.

Казалось, он удивился, увидев меня, но затем на его лице появилась улыбка. Несомненно, он вспомнил нашу утреннюю встречу, когда застал меня в ночной сорочке.

– Неужели это мисс Лей? – сказал он.

– Я хотела поговорить с вами, – ответила я официальным тоном. – Но, возможно, это не очень подходящий момент.

– Как долго вы собираетесь говорить со мной? – Он вынул из кармана часы и взглянул на них. – Я могу уделить вам пять минут, мисс Лей.

Билли Тригай стоял рядом, а мне не хотелось, чтобы слуга стал свидетелем моего унижения, если Коннан Тре-Меллин вздумает осадить меня.

Коннан Тре-Меллин предложил сам:

– Давайте немного пройдемся. Управишься за пять минут. Билли?

– Да, хозяин, – ответил Билли. Развернувшись, Коннан Тре-Меллин направился прочь от конюшен, и я последовала за ним.

– В детстве я целые дни проводила в седле, – сказала я. – Похоже, Элвина хотела бы научиться ездить верхом. Прошу вас разрешить мне давать ей уроки верховой езды.

– Разрешаю, попробуйте, мисс Лей, – ответил он.

– Вы, как мне кажется, сомневаетесь, что я смогу добиться успеха.

– Боюсь, что так.

– Не понимаю, как вы можете ставить под сомнение мои способности. Вы даже не видели меня в седле.

– Ах, мисс Лей, – воскликнул он почти насмешливо, – вы несправедливы ко мне. Я сомневаюсь не столько в вашей способности обучить Элвину верховой езде, сколько в ее способности этому научиться.

– Вы хотите сказать, что другие уже пытались это сделать и потерпели неудачу?

– Я сам пытался, но напрасно.

– Но, я уверена, что…

Он махнул рукой, прервав меня на полуслове.

– Странно видеть этот страх в ребенке, – сказал он. – Большинство детей так же легко научить ездить верхом, как и дышать.

Тон его стал резким, выражение лица хмурым, и мне хотелось крикнуть ему: «Какой же вы отец!»Я представила себе эти уроки – нетерпение, непонимание, ожидание чуда. Неудивительно, что ребенок так испугался.

– Есть люди, которые так и не могут научиться ездить верхом, – продолжил он.

– Есть люди, которые не умеют учить, – вырвалось у меня.

Он остановился и уставился на меня в крайнем изумлении, и я догадалась, что в его доме никто не смел говорить с ним в подобном тоне.

Я подумала: ну вот и все. Сейчас мне будет сказано, что в моих услугах больше не нуждаются и что в конце месяца я могу собрать свои вещи и покинуть замок.

У этого человека, похоже, крутой нрав: я видела, что он изо всех сил старается сдержаться. Он продолжал смотреть на меня, но угадать выражение его светлых глаз я так и не сумела. Мне показалось, я прочитала в них презрение. Затем он перевел взгляд на конюшни.

– Прошу меня извинить, мисс Лей, – произнес он и ушел, оставив меня одну. ***

Я незамедлительно вернулась к Элвине. Она была в классной комнате. В ее глазах я прочитала обиду и вызов: наверное, она видела, как я разговаривала с ее отцом.

Я сразу перешла к делу.

– Твой отец разрешил мне учить тебя верховой езде. Как ты на это смотришь, Элвина?

Она вся напряглась, и у меня упало сердце. Можно ли научить ездить верхом ребенка, который так боится лошадей?

Не дав ей возможности ответить, я быстро продолжила:

– Мы с моей сестрой, когда были в твоем возрасте, очень любили ездить верхом. Она была на два года моложе меня, но это не мешало нам обеим принимать участие во всех состязаниях, которые устраивались по соседству. Когда эти состязания проводились у нас в деревне, я помню, это были самые счастливые дни в нашей жизни.

– У нас здесь тоже устраивают такие состязания, – угрюмо ответила она.

– Это очень весело. Стоит только немного поупражняться, и вскоре ты будешь чувствовать себя в седле как дома.

Немного помолчав, Элвина сказала:

– Я не смогу. Я не люблю лошадей.

– Ты не любишь лошадей? Этого не может быть! – Со стороны могло показаться, что я сильно шокирована. – Они такие милые, добрейшие создания.

– А вот и нет. Они не любят меня. Когда я села верхом на Мышку, она вдруг как поскачет и никак не желала останавливаться, и если бы Тэпперти не поймал ее за узду, она бы убила меня.

– Мышка для тебя не годится. Для начала тебе нужен был пони.

– Потом я пробовала на Кувшинке. Она тоже вредная, только наоборот. Как я ни старалась, она так и не сдвинулась с места, стояла на берегу реки и щипала кусты, я тянула за поводья, а она все не шла. А когда Билли Тригай сказал ей: «Пошли, Кувшинка», – она сразу забыла про кусты и пошла как ни в чем не бывало, как будто это я была во всем виновата.

Я рассмеялась, а Элвина взглянула на меня с ненавистью. Я тут же поспешила уверить ее, что лошади ведут себя таким образом, только пока тебя не знают. Но как только они поймут тебя, они полюбят тебя так сильно, словно ты их самый близкий друг.

В ее глазах промелькнуло грустное выражение, а я обрадовалась, потому что наконец поняла причину ее агрессивности – она была очень одинока и страстно желала, чтобы ее любили.

Я сказала:

– Послушай, Элвина, пойдем со мной. Посмотрим, что мы сможем сделать.

Она подозрительно посмотрела на меня и отрицательно покачала головой. Я знала, о чем она подумала. Она решила что я, наверное, хочу ее проучить за упрямство и непослушание и поэтому постараюсь поставить в глупое и смешное положение. Мне захотелось обнять ее, но я хорошо знала, что этим лишь отпугну девочку.

– Прежде чем ты сядешь верхом, тебе следует усвоить одну очень важную вещь, – сказала я, словно и не заметила ее отказа. – Ты должна любить свою лошадь, тогда не будешь ее бояться. Как только ты перестанешь ее бояться, твоя лошадь полюбит тебя. Она будет знать, что ты ее хозяйка, ласковая и заботливая. Теперь она внимательно слушала меня.

– Когда лошадь не останавливается, это значит, что она чего-то испугалась. Она, как и ты, может испугаться, а когда лошади боятся, они пускаются вскачь. Главное – не показать, что ты тоже боишься. Нужно лишь шепнуть ей: «Все хорошо, Мышка. Я с тобой». Что касается Кувшинки – она просто хитрюга. Еще и лентяйка к тому же. Она прекрасно поняла, что тебе с ней не справиться, вот и не слушалась. Но достаточно один раз показать ей, кто хозяин, и она подчинится. Послушалась же она Билли Тригая!

– Я не знала, что Мышка меня боится, – сказала Элвина.

– Твой отец хочет, чтобы ты научилась ездить верхом, – сказала я и тут же пожалела об этом.

Мне не следовало этого говорить. Мои слова напомнили ей о прошлых страхах и унижениях, она снова смотрела на меня с испугом, и я почувствовала новый приступ негодования к этому надменному человеку, способному так пренебрегать чувствами ребенка.

– Как было бы замечательно удивить его, – сказала я. – Я хочу сказать… Вот если бы ты научилась скакать на лошади и прыгать через барьеры, а он бы ничего не знал об этом, пока сама ему не покажешь…

Радость, отразившаяся на ее лице, отозвалась во мне болью, и я в который уже раз подумала о том, каким жестоким должен быть человек, способный лишить своего ребенка любви, которой ей так недостает.

– Элвина, давай попробуем.

– Хорошо, – ответила она. – Давайте попробуем. Я пойду надену костюм для верховой езды.

Тут я вспомнила, что у меня нет ничего подходящего. Пока я жила у тети Аделаиды, мне не часто случалось надевать амазонку. Она сама неважная наездница, и ее никогда не приглашали принять участие в охоте. Поэтому я тоже была лишена возможности прогуляться верхом. Когда я в последний раз примеряла свою амазонку, то заметила, что ее в нескольких местах проела моль. Тогда-то я и смирилась с мыслью о том, что мне уже никогда не понадобится новое платье для верховой езды.

Элвина смотрела на меня с недоумением, и я сказала ей:

– У меня нет подходящего платья.

Она было расстроилась, но тотчас улыбнулась:

– Идемте со мной.

У нее был почти заговорщицкий тон, и эта перемена в наших с ней отношениях доставила мне огромное удовольствие: я чувствовала, что мы сделали большой шаг навстречу друг другу и нашей дружбе.

По галерее мы прошли в ту часть дома, куда мне, по словам миссис Полгрей, ходить не позволялось. Перед одной из комнат Элвина остановилась и, казалось, собирается с духом, чтобы войти. Наконец она распахнула дверь и отступила на шаг, пропуская меня вперед: почему-то ей захотелось, чтобы я вошла первой.

С первого взгляда можно было определить, что это гардеробная. Комната была небольшая, с огромным зеркалом, шифоньером, высоким комодом, шкафом для белья и дубовым сундуком. В ней, как и во многих других комнатах этого дома, было две двери. Все комнаты галереи вели одна в другую, и в этой комнате вторая дверь тоже стояла слегка приоткрытой. Когда Элвина направилась к ней, я пошла следом и заглянула в ту комнату.

Это была спальня – просторная, красиво обставленная, на полу ковер в голубых тонах, на окнах шторы из голубого бархата, у стены – кровать с пологом. Хотя я знала, что кровать большая, она не казалась такой из-за размера комнаты.

Заметив, с каким интересом я рассматриваю спальню, Элвина расстроилась. Она подошла к двери и прикрыла ее.

– Здесь много одежды, – сказала она, – и в комоде, и в шифоньере. Наверняка найдется и платье для верховой езды. Вы сможете подобрать что-нибудь для себя.

Она откинула крышку сундука. Чувствовалось, что она взволнована, а я была так рада, что мне удалось найти ниточку к ее сердцу, что позволила себе на какое-то время забыть о том, что я гувернантка.

В сундуке лежали платья, юбки, шляпы и обувь.

Элвина быстро произнесла:

– На чердаке еще больше одежды. Огромные сундуки с платьями, в которых ходили еще бабушки и прабабушки. Когда у нас бывали гости, они любили надевать старую одежду и разыгрывать спектакли.

Я вынула дамскую шапочку из черного бобра – несомненно, это была шапочка для верховой езды. Я надела ее, и Элвина рассмеялась. Ее смех растрогал и взволновал меня гораздо сильнее, чем какое-либо другое событие с момента моего появления в этом доме. Это был смех ребенка, который не привык смеяться: смущенный и какой-то виноватый. Я твердо решила, что отныне она будет смеяться часто, не испытывая при этом ни малейшего чувства вины или стыда.

Внезапно она замолчала, словно вспомнив о том, где находится.

– У вас в ней такой забавный вид, мисс, – сказала она.

Я встала и подошла к зеркалу. Определенно я выглядела не так, как всегда. Глаза блестят, а волосы под черным мехом отливают бронзой. Я решила, что выгляжу несколько более привлекательно, чем всегда, и что Элвина именно это имела в виду, сказав, что у меня забавный вид.

– Сейчас вы совсем не похожи на гувернантку, – объяснила она, извлекая из сундука платье из черной шерсти, отделанное тесьмой и бахромой, с голубым воротничком и манжетами. Это была очень элегантная амазонка Приложив платье к себе, я сказала:

– Думаю, оно мне подойдет.

– Примерьте его, – предложила Элвина и добавила, – только не здесь. Наденьте его у себя. – Казалось, что ее внезапно охватило желание поскорее уйти из этой комнаты. Она бегом бросилась к двери.

Я подумала, ей не терпится начать урок, а времени у нас не так уж и много, так как нам нужно успеть вернуться к чаю, который в Маунт Меллине подают ровно в четыре.

Взяв платье и шапочку, я направилась в свою комнату, а Элвина поспешила к себе. Оставшись одна, я немедленно примерила амазонку.

Не могу сказать, что платье сидело идеально, но поскольку у меня никогда не было дорогих нарядов, я с готовностью забыла о том, что оно тесновато в талии, да и рукава несколько коротковаты, потому что на меня из зеркала смотрела незнакомая женщина. Надев меховую шапочку, я осталась очень довольна собой.

Элвина уже переоделась, когда я зашла к ней. При виде меня ее глаза широко раскрылись, и она принялась рассматривать меня с таким интересом, словно видела впервые.

Мы спустились вниз. В конюшне я велела Билли Тригаю оседлать Кувшинку для Элвины и какую-нибудь лошадь для меня, поскольку у нас будет урок верховой езды.

Он глядел на меня с изумлением, и мне пришлось поторопить его, сказав, что у нас мало времени.

Когда, наконец, все было готово, я направила свою лошадь к загону, ведя на поводу Кувшинку, на которой сидела Элвина.

Мы занимались около часа, и, когда пришло время уходить, я поняла, что в наших с Элвиной отношениях произошла заметная перемена. Она еще не полностью доверяла мне – для этого прошло еще слишком мало времени – однако я твердо знала, что Элвина больше не считает меня врагом.

Я сосредоточила все усилия на том, чтобы вселить в нее уверенность в себе. Я велела ей разговаривать с лошадью, заставляла ее откидываться в седле и смотреть на небо почти лежа на спине у лошади, затем учила ездить с закрытыми глазами. Снова и снова я заставляла ее садиться в седло и спешиваться. Все это время Кувшинка шла шагом, и к концу нашего первого урока Элвина почти избавилась от своего страха, а это было именно то, чего я добивалась.

Я с удивлением обнаружила, что уже половина четвертого» Элвина казалась не менее удивленной.

– Нам нужно немедленно возвращаться, если мы хотим успеть переодеться к чаю, – сказала я.

Недалеко от того места, где мы занимались, из травы поднялась фигура, и я с изумлением узнала Питера Нэнселлока.

Когда мы подъехали к нему, он захлопал.

– Вот и закончился ваш первый урок, – воскликнул он, глядя на меня. – И прекрасный урок, между прочим. Я не знал, что, помимо талантов, вы еще и прекрасная наездница.

– Вы видели, как мы занимались, дядя Питер? – спросила Элвина.

– Я наблюдал за вашими успехами последние полчаса. Невозможно выразить словами мое восхищение. Элвина робко улыбнулась:

– : Вы в самом деле восхищались нами?

– Как ни велико искушение одарить комплиментом двух прекрасных дам, – произнес он, положив руку на сердце и склонившись в элегантном поклоне, – я никогда бы не позволил себе солгать.

– До этого момента, – сухо парировала я. Заметив, что радость на лице Элвины погасла, я сказала:

– Не вижу ничего достойного восхищения в желании научиться ездить верхом. Тысячи людей занимаются этим каждый день.

– Но никогда еще этому искусству не обучали с таким изяществом, и никогда еще им не овладевали с таким терпением.

– Твой дядя большой шутник, Элвина, – вставила я.

– Вы правы, – ответила с грустью Элвина.

– Интересно знать, пригласят ли меня на чашку чая в классную?

– Вы пришли повидаться с мистером Тре-Меллином, не так ли? – спросила я.

– Я пришел для того, чтобы выпить чаю с вами, дорогие дамы.

Элвина внезапно рассмеялась; было заметно, что она не осталась равнодушной к обаянию этого человека.

– Мистер Тре-Меллин уехал из Маунт Меллина сразу после обеда, и я не знаю, вернулся ли он.

– Когда кошки дома нет, мышам раздолье, – протянул он негромко, окинув меня с ног до головы взглядом, который иначе как наглым не назовешь.

Я холодно произнесла:

– Идем, Элвина, нам нужно немедленно возвращаться, если мы хотим успеть к чаю.

Я пустила свою лошадь легкой рысью, ведя за собой на поводу Кувшинку, и мы направились в сторону замка.

Питер Нэнселлок пешком отправился за нами, и когда мы достигли конюшен, я увидела его идущим в направлении дома.

Спешившись, мы с Элвиной оставили наших лошадей на попечение конюхов, а сами поспешили наверх.

Сняв амазонку и переодевшись в свое платье, я на мгновение задержалась у зеркала: я выглядела так же блекло и малопривлекательно, как это серое сукно. Рассердившись на себя из-за собственной глупости, я решила при первой же возможности узнать у миссис Полгрей, прилично ли мне пользоваться амазонкой. Боюсь, что сегодня днем я вела себя слишком импульсивно, забыв про свою привычную сдержанность, и всему виной был Коннан Тре-Меллин.

Взяв в руки черное платье, я собиралась повесить его в шкаф, как вдруг заметила на талии аккуратно вышитые буквы. «Элис Тре-Меллин», – прочитала я и невольно вздрогнула от неожиданности. Наверное, еще не раз мне придется столкнуться с подобными напоминаниями.

Теперь мне все стало понятно. Та комната была ее гардеробной, и спальня, в которую я заглянула краем глаза, была ее спальней. Как странно, что Элвина отвела меня туда и отдала мне одежду своей матери.

Мое сердце бешено колотилось. Как это глупо, сказала я себе. Где еще мы смогли бы найти современное платье для верховой езды? Уж, наверное, не в тех сундуках на чердаке, о которых говорила Элвина; та одежда годилась только для маскарада.

Я веду себя ужасно глупо, подумала я. Почему бы мне и не воспользоваться амазонкой Элис? Ей она уже не понадобится. А я привыкла донашивать чужую одежду, не так ли?

Смело взяв в руки платье, я повесила его в свой шкаф.

Что-то заставило меня подойти к окну и взглянуть на длинные ряды окон. Я пыталась угадать, которое из них было окном ее спальни, и, кажется, смогла его отыскать.

По спине пробежал холодок, я ничего не могла с собой поделать, но тут же постаралась взять себя в руки. Она должна быть рада, что я воспользовалась ее платьем.

Ну, конечно! Разве я не стараюсь помочь ее дочери?

Я понимала, что пытаюсь успокоить себя – ах, как это все глупо!

Куда девалось мое здравомыслие? Что бы я ни говорила себе, как бы я ни пыталась себя успокоить, нельзя было отрицать – мне было бы легче, если бы это платье принадлежало кому угодно, но не Элис.

В это время в дверь постучали, и я с облегчением увидела миссис Полгрей.

– Входите же, прошу вас, – воскликнула я. – Я как раз собиралась разыскать вас.

Она вошла в комнату, и в ту минуту я почувствовала, что успела привязаться к ней. Она была такая обыкновенная, такая нормальная, что все мои опасения и фантазии в миг исчезли.

– Я сегодня давала мисс Элвине урок верховой езды, – быстро сказала я прежде, чем она объяснит мне причину своего прихода. – А поскольку у меня не было подходящего платья, Элвина, кажется, отдала мне платье своей матери.

В подтверждение своих слов я открыла шкаф. Миссис Полгрей утвердительно кивнула.

– Я его сегодня надевала. Может быть, мне не стоило этого делать?

– Вы получили разрешение хозяина давать мисс Элвине уроки верховой езды?

– Да, конечно. Я с этого начала.

– В таком случае не о чем волноваться. Он не будет возражать, если вы станете носить это платье. Можете спокойно хранить его у себя, но надевать будете только во время занятий верховой ездой.

– Благодарю вас. Вы успокоили меня. Миссис Полгрей взглянула на меня с одобрением.

Ей было приятно, что с моим затруднением я обратилась именно к ней.

– Внизу в гостиной мистер Питер Нэнселлок, – сказала она.

– Я знаю, мы видели его, когда возвращались после занятий.

– Хозяина нет дома, а мистер Питер просит вас с Элвиной присоединиться к нему и выпить чаю в гостиной.

– Но, позволительно ли нам… то есть, позволительно ли это мне?

– Конечно, мисс, не вижу в этом ничего дурного. Думаю, что и хозяин не стал бы возражать, тем более, что мистер Питер сам предложил. Мисс Дженсен, пока жила здесь, часто помогала развлекать гостей. Помнится, однажды ее даже пригласили обедать в столовой вместе со всеми.

– Да что вы говорите, – сказала я, надеясь, что мой ответ прозвучал с должным благоговением.

– Вы понимаете, мисс, что в доме без хозяйки порой бывает трудно; а когда джентльмен сам желает, чтобы вы составили ему компанию – честно говоря, не вижу в этом ничего плохого. Я предупредила мистера Нэнселлока, что чай подадут в красной гостиной и что вы присоединитесь к нему и мисс Элвине, как только будете готовы. Надеюсь, вы не возражаете?

– Нет, нет, нисколько не возражаю.

Миссис Полгрей благосклонно улыбнулась. – Так вы спуститесь вниз?

– Да, спущусь.

Она вышла из комнаты столь же величественно, как и вошла. Я улыбнулась не без некоторого самодовольства. С каждой минутой день становился все более приятным.

Когда я вошла в красную гостиную, Элвины еще не было, и Питер Нэнселлок сидел, небрежно развалясь в старинном кресле.

Увидев меня, он стремительно поднялся.

– Ах, как мило.

– Миссис Полгрей сказала, что в мои обязанности входит развлекать гостей в отсутствие мистера Тре-Меллина.

– Как это на вас похоже – немедленно напомнить, что вы всего лишь гувернантка!

– Я подумала, что это необходимо сделать, поскольку может статься, вы об этом забыли.

– Вы такая очаровательная хозяйка! Надо признаться, вы совершенно не походили на гувернантку во время урока верховой езды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.