# Цветы пустыни

Барбара Картленд

Маркиз Энджелстоун с довольно необычной целью отправился в Мекку, переодевшись паломником: он бежал от брака, к которому его хотела принудить расчетливая светская красотка.

Среди опаленной зноем пустыни судьба свела его с очаровательной юной Мединой, дочерью известного путешественника И чувство, вспыхнувшее между маркизом и девушкой, было подобно жаркому южному солнцу, согревающему их своим светом…

## От автора

Когда в 1928 году я приехала в Египет посмотреть недавно открытую гробницу Тутанхамона, то узнала, что в усыпальнице были найдены шарики ладана.

Начиная с самых первых династий фараоны использовали его как подношения богам Египта.

В Вавилоне ладан применялся в обрядах очищения, а также для того, чтобы умилостивить богов; курильницы благовоний были найдены при раскопках минойских захоронений на острове Крит.

Древние греки и римляне – в особенности римляне – в огромных количествах возжигали фимиам в своих храмах. Аромат ладана и дым служили зримым символом устремляющихся к небесам молитв людей, поклоняющихся своим богам.

Деревья, дающие самый лучший ладан, и самые лучшие мирровые кусты росли только в южной Аравии, и спрос на эти благовония повлек за собой небывалое развитие торговли.

Огромные караваны верблюдов с драгоценной поклажей пересекали весь Аравийский полуостров с юга на север. Протяженность этой «Тропы Благовоний» составляла 1700 миль.

Ричард Бертон был одним из самых выдающихся людей своего поколения. Он внес существенный вклад в литературу и географию, был поэтом, путешественником, солдатом, дипломатом, изобретателем, исследователем, археологом, лингвистом, антропологом; Бертон считался общепризнанным авторитетом в области различных религий и к тому же большим знатоком эротических скульптур и рисунков.

О нем написано много книг, но, глядя на его портрет, я неизменно думаю, что на самом деле ни одна из них не может претендовать на какую бы то ни было глубину. Он был слишком велик для века, в котором жил, слишком загадочен и незауряден.

Теперь, когда его больше нет, уже невозможно постичь природу того волшебства, которое окутывало его при жизни.

Наверное, дольше всех его будут помнить те, кто любит «Сказки тысяча и одной ночи»и знает, что Ричард Бертон был первым их переводчиком.

На мраморной мемориальной доске в Мортлейке, где он похоронен, рядом с изображением арабского шатра выбиты строчки сонета Джастина Хантли Маккарти:

О последний и благороднейший из странствующих рыцарей,

Английский солдат и арабский шейх,

О певец Востока…

## Глава 1

1881 год

Возвращаясь к себе домой на Парк Лейн, маркиз Энджелстоун с удивлением думал, что ленч доставил ему удовольствие.

Обычно, получив от премьер-министра приглашение посетить дом номер 10 по Даунинг-стрит, он тут же мрачнел.

Бывали, конечно, приятные исключения – например, Бенджамин Дизраэли.

Но, к сожалению, он занимал эту должность только шесть лет, и маркиз считал, что в целом премьер-министры – на редкость скучные люди.

Поэтому нельзя сказать, что он с нетерпением ожидал завтрака в обществе нынешнего хозяина дома номер 10 мистера Глад стона.

К счастью, остальные приглашенные оказались чрезвычайно интересными людьми.

Главным образом они обсуждали проблемы внешней политики, а она всегда занимала маркиза гораздо больше, чем внутренняя.

Он с огромным интересом обсуждал с министром Индии ситуацию, сложившуюся на Востоке.

– Из-за присутствия русского посла они были вынуждены говорить вполголоса, и от этого беседа становилась еще увлекательнее.

Маркиз был умным и проницательным человеком и – хотя немногие из его друзей знали об этом – живо интересовался всем, что имело отношение к Востоку.

Он лелеял тайную надежду, что в один прекрасный день королева предложит ему пост вице-короля Индии или на худой конец губернатора той или иной части ее обширной империи.

Но пока – и маркизу это было отлично известно – он в глазах общества считался еще слишком молодым и, кроме того, чересчур ветреным.

На самом же деле маркиз был просто так красив и так богат, что женщин тянуло к нему как магнитом.

Больше того – стоило оказать одной из них внимание, как они тут же вцеплялись в него мертвой хваткой.

Но маркиз уже давным-давно твердо решил, что никогда не женится.

Эта тема, впрочем, не относилась к числу тех, которые он мог обсуждать с другими людьми.

Детство его было омрачено сознанием того, что отец и мать несчастливы вместе.

На людях они вели себя, как того требуют приличия, и никто ни о чем не догадывался.

Только домочадцам было известно, что на самом деле они почти ненавидят друг друга.

Мать маркиза была очень красивой женщиной. Мальчик обожал ее – и вместе с тем уважал отца и восхищался им.

Он сильно страдал оттого, что родители не могут ужиться вместе, и это оставило у него в душе след, который не изгладился даже сейчас, когда ему было почти тридцать три года.

Когда маркиз вспоминал об этом, он весь сжимался при мысли, что ему придется жить с женщиной не потому, что он ее любит, а потому, что этого требуют приличия. Он не сомневался, что она будет чувствовать то же самое и в конце концов возненавидит его.

Последнее, впрочем, было маловероятно, поскольку женщины считали его неотразимым.

Они бросались к нему в объятия прежде, чем он успевал узнать их имена.

Вместе с тем маркиз, не кривя душой, не мог не признавать, что его романы всегда продолжались недолго.

И всегда женщины надоедали ему быстрее, чем он им.

Он сам поражался, что красивая женщина, такая ослепительная и желанная в первую встречу, при более близком знакомстве оказывается – иначе не скажешь – «убийственно скучной».

Маркиз всегда точно знал, что она скажет в следующую минуту, и это его раздражало.

Даже не было необходимости гадать, о чем она думает.

Он пытался уговорить себя, что предназначение женщины в том, чтобы украсить своим присутствием дом мужчины и, естественно, его постель, а оттачивать ум можно в кругу друзей.

Но оказалось, что одной красоты недостаточно!

Его мучило, что самая пленительная красавица в те минуты, когда они не предаются любви, не способна разговаривать так, что ее стоило бы слушать.

»Почему Я такой?»– порой спрашивал он себя.

Но за все прожитые годы маркиз не нашел ответа на этот вопрос.

Выйдя из своего изящного экипажа, который он обычно использовал вечером, маркиз подумал, что погода на редкость хорошая.

Воздух был свеж, и даже вечером солнце еще пригревало, что довольно необычно для марта.

»Не проехаться ли мне верхом?»– подумал маркиз.

Он ступил на алую ковровую дорожку, брошенную на ступени. Когда маркиз вошел в парадную дверь Энджелстоун-Хауз, пожилой дворецкий, который служил еще у отца маркиза, шагнул ему навстречу и сообщил:

– Леди Эстер Уинн ожидает вашу светлость в гостиной.

Маркиз нахмурился.

– Разве вы не сказали ее светлости, что меня нет? – спросил он после паузы.

– Сказал и добавил, что мы не знаем точно, когда вы вернетесь, но она настаивала на том, что будет ждать.

Маркиз отдал шляпу и перчатки лакею и медленно поднялся по полукруглой лестнице к гостиной, которая была на втором этаже.

Эта комната идеально подходила для приема большого количества гостей.

Маркиз хорошо понимал, почему дворецкий не предложил леди Эстер подождать в кабинете.

Кабинет маркиза был гораздо уютнее, но дворецкий, как и остальные слуги, знал, что леди Эстер больше не играет важной роли в жизни маркиза.

Осенью у них был пламенный, но тем не менее не принесший маркизу удовлетворения роман.

Леди Эстер была очень красива и, несомненно, обладала самой совершенной фигурой из всех лондонских дам.

Однако вскоре маркиз обнаружил, что она, как и другие женщины, волнует лишь тело, но не разум мужчины.

В конце октября, с началом охотничьего сезона, он уехал из Лондона.

А вернувшись, не стал предпринимать никаких попыток возобновить тесные отношения с леди Эстер.

Как ни странно, это был один из немногих его романов, которые закончились без слез и взаимных упреков.

Ему были слишком хорошо знакомы трогательная мольба и те сцены, которые неизбежно сопутствуют разрыву.

И теперь, пока лакей спешил вперед, чтобы открыть перед ним дверь гостиной, он гадал, зачем леди Эстер хочет его видеть.

Он припомнил, что после Рождества у нее был роман с послом Италии.

А до этого у нее был некий симпатичный джентльмен, имя которого стерлось из памяти маркиза.

Иногда он встречал его в «Уайте», своем лондонском клубе.

Дверь открылась, и маркиз вошел в гостиную.

Леди Эстер стояла у окна.

Слегка отодвинув муслиновую занавеску, она любовалась садом.

Летом, когда маркиз устраивал приемы, сад выглядел очень нарядно.

Дорожки освещались китайскими фонариками, их развешивали на деревьях.

В глубине сада стояло несколько небольших беседок, где можно было укрыться от посторонних глаз.

Маркиз подумал, что Эстер, наверное, сейчас вспоминает, как он поцеловал ее в одной из этих беседок в первый вечер знакомства.

Она, разумеется, не сопротивлялась.

Едва их губы встретились, он сразу почувствовал, что пожар страсти уже разгорается в ней.

Позже он не раз имел возможность убедиться, что ее губы поистине ненасытны, Сейчас, идя через комнату по мягкому абиссинскому ковру, приглушающему шаги, маркиз думал, что Эстер стала еще красивее, Мужчины не уставали прославлять красоту классических черт ее лица.

Они писали поэмы о лазурной голубизне ее глаз и золоте пышных волос.

Глядя на нее в эту минуту, он сказал бы, что она похожа на богиню, спустившуюся с Олимпа.

Но маркиз знал, что стоит ее задеть, и она превратится в ужасную Медузу Горгону.

Он не забыл, как она ревновала его. Ее ревность была просто губительной.

Было время, когда он всерьез опасался даже смотреть на других женщин, потому что леди Эстер в ярости устремлялась на них.

Их роман длился шесть месяцев, и эти полгода были незабываемыми.

И все же маркиз чувствовал, что, хотя леди Эстер красива, сейчас он рад, что их больше ничто не связывает.

Эстер не оборачивалась, и он знал, что она ждет, когда он подойдет к ней вплотную.

– Какой сюрприз, Эстер! – произнес маркиз.

– Я знала, что ты удивишься, – ответила она, – но мне нужно было увидеться с тобой по важному делу.

– Не хочу показаться невежливым, выразив надежду, что оно не отнимет у нас много времени, – сказал маркиз, – я как раз собирался проехаться верхом.

Эстер засмеялась приятным, хотя несколько деланным смехом.

– Лошади! Вечно эти лошади! – воскликнула она. – Конечно, разве может женщина соперничать с чистокровной арабской кобылой?

Маркиз не соизволил ответить.

Он просто подошел к камину и оперся о каминную полку, ожидая, пока Эстер отойдет от окна.

Она медленно пересекла комнату и приблизилась к маркизу.

Он знал, что она дает ему время восхититься тонкостью ее талии и округлостью груди, туго обтянутой платьем.

– Ее красивую шею охватывало ожерелье из трех нитей безукоризненного жемчуга.

Маркиз, впрочем, смотрел не на ее фигуру, а на лицо. И видел по выражению глаз Эстер, что она задумала что-то недоброе.

Он пригласил ее сесть в одно из обитых гобеленовой тканью позолоченных кресел.

Но она не стала садиться, а остановилась прямо перед маркизом и посмотрела ему в глаза, слегка склонив голову набок.

Эту позу он видел не раз и хорошо знал, что редкий мужчина в такую минуту удержится, чтобы не поцеловать ее губки, изогнутые в форме лука Купидона.

После этого его руки сами собой легли бы на ее нежную талию.

Но маркиз вместо этого сказал с легкой насмешкой:

– Ну, Эстер, так что же это за дело?

– Весьма простое, Вирджил, – ответила она. – И я надеюсь, новость тебя обрадует. У меня будет ребенок!

На мгновение воцарилась тишина. Маркиз приподнял бровь.

– Поздравляю! – сказал он. – И кто счастливый отец?

– Кто же, кроме тебя!

– Это невозможно, и ты хорошо это знаешь! – ответил маркиз. – Если тебе, Эстер, вздумалось пошутить, то я здесь ни при чем!

– Я не шучу, Вирджил, – сказала она. – И я не представляю для своего ребенка, особенно если это будет мальчик, лучшей судьбы, чем возможность назвать своим отцом маркиза Энджелстоуна!

Маркиз посмотрел на нее; теперь взгляд его серых глаз был твердым как сталь.

– Ты пытаешься меня шантажировать?

– Уродливое слово для просьбы быть щедрым и справедливым.

– Если ты ждешь, что я признаю своим ребенка другого мужчины, то сильно ошибаешься! – резко сказал маркиз.

– Боюсь, выбор у тебя невелик, – заметила леди Эстер.

Она отошла к дивану и села.

На фоне синих шелковых подушек ее платье, тоже синее, но более мягкого оттенка, смотрелось еще восхитительней.

К поясу у нее был приколот небольшой букетик дорогих белых орхидей.

– Мне кажется, ты должна выразить поточнее то, что ты хочешь сказать, – произнес маркиз.

– Я думала, ты понимаешь по-английски, – ответила леди Эстер. – У меня будет ребенок, и поскольку мужчина, с которым у меня сейчас роман, не в состоянии нас обеспечить, мы с тобой сыграем свадьбу и будем счастливы, как были счастливы прошлым летом.

Убежденность, звучавшая в ее голосе, не оставляла сомнений в том, что она не шутит, а высказывает именно то, что намеревалась.

Хотя это было совершенно невероятно, но маркизу показалось, что она всерьез ожидала, что он согласится на это ужасное и нелепое предложение.

– Если это все, что ты хотела сказать, Эстер, – проговорил он после паузы, – то, я думаю, ты тратишь впустую и мое и свое время. Меня ждет верховая прогулка.

Эстер коротко рассмеялась.

– Я предвидела, Вирджил, что ты сделаешь все, чтобы не – пойти к алтарю, но на сей раз убежденному холостяку устоять не удастся!

Маркиз ничего не ответил, а просто пошел к двери. Он был уже у порога, когда Эстер спокойно сказала:

– Если ты меня бросишь, я пожалуюсь королеве!

Маркиз остановился, но не повернулся к ней.

– Я уже послала письмо отцу с просьбой приехать, – продолжала Эстер. – Я уверена, ты хотел бы, чтобы он присутствовал на нашей свадьбе, а я хочу, чтобы он нас благословил.

Маркиз не двигался, и она добавила немного язвительно:

– С другой стороны, он, я не сомневаюсь, будет готов отправиться прямо в Виндзорский дворец!

Маркиз глубоко вздохнул.

Медленно, стараясь сохранить достоинство, он повернулся к ней.

– Зачем тебе это нужно? – спросил он.

– Мне казалось это очевидным, – парировала леди Эстер. – Я уже сказала тебе – затем, что сейчас в моей жизни нет человека, который был бы подходящим отцом для моего ребенка!

– Ты должна понимать, что ни один мужчина в здравом уме не согласится на такую нелепость.

– Бесполезно бороться с неизбежным, – ответила леди Эстер. – Мне всегда было обидно, что ты оттолкнул меня, найдя другую, которая, как ты воображал, красивее меня!

Никогда не могла понять, что ты нашел в этой Мэри Коули с ее вытянутой физиономией!

От маркиза не ускользнула ревность в ее голосе.

Он подошел к камину и, глядя сверху вниз на Эстер, сидевшую в непринужденной позе, подумал, что, попадись ей сейчас Мэри Коули, Эстер положила бы свои длинные пальчики на ее тонкую шею и придушила бы ее.

По глазам леди Эстер он видел, что она чувствует себя не так свободно, как хочет показать, но ее прекрасные губки шевельнулись, и она произнесла:

– Ты мой, Вирджил, ты всегда был моим, и теперь тебе не спастись.

Маркиз тяжело опустился в стоящее рядом кресло.

– А сейчас послушай меня, Эстер, – сказал он. – Я не верю, что ты даже на минуту могла вообразить, что я соглашусь на это бессмысленное и безумное требование.

– Я уже сказала тебе, Вирджил, что на сей раз тебе не спастись.

– Этот мужчина, о котором ты упомянула, – сказал маркиз. – Не могу припомнить его имени. Он не женат?

– Дэвид Мидвей беден как церковная мышь, – ответила Эстер. – А я ничуть не намерена жить в бедности.

– Разумеется, – поспешно сказал маркиз. – Но это можно частично исправить.

Ему пришло в голову, что если он назначит Эстер содержание, тем более крупное, она предпочтет деньги браку.

Словно прочитав его мысли, она спокойно сказала:

– Я всегда ненавидела бедность, а кроме того, как ты, наверное, догадываешься, меня привлекают алмазы Энджелстоунов.

– Черт побери! – выругался маркиз, потеряв хладнокровие. – Я не позволю ни одной женщине женить меня на себе против моей воли, и ничто не заставит меня усыновить ублюдка какого-то дурака!

– Крепко сказано, Вирджил! – сказала Эстер. – Я и не знала, что ты способен ругаться в присутствии дамы.

– Ты не обычная женщина, и сама это знаешь! – фыркнул маркиз. – То, что ты задумала, бесчестно и, по моему мнению, просто преступно!

– Прошлым летом, когда мы были так счастливы друг с другом, ты так не думал! – Эстер надула губки. – Я могу вспомнить минуты, Вирджил, когда ты был почти поэтом!

Особенно когда подарил мне нить черного жемчуга, чтобы он оттенял белизну моей кожи.

С чувством отвращения маркиз поднялся и отошел к окну.

Он отлично помнил, как Эстер умоляла его купить ей жемчуг, который она видела на Бонд-стрит.

Он с большой неохотой уступил ее просьбам, потому что жемчуг был очень дорог.

Получив подарок, она продефилировала перед маркизом, одетая только в эту нить жемчуга, и добилась желаемого эффекта: маркиз подхватил ее на руки и понес к кровати.

Теперь он спрашивал себя, как он мог вообще хоть на минуту увлечься этой женщиной.

Она превратила приятные отношения между двумя взрослыми людьми в ужасный кошмар.

Леди Эстер, когда ей было шестнадцать лет, вступила в любовную связь с одним из служащих ее отца, герцога Ротвинского.

Герцог незамедлительно уволил его и выдал дочь замуж за первого же мужчину, которому выпало несчастье быть сраженным ее красотой.

К сожалению, он был почти так же стар, как сам герцог.

В первые два месяца супружеской жизни Эстер завела бурный роман с французским графом, с которым она и ее муж встретились во время свадебного путешествия.

Он стал первым в длинной веренице ее любовников.

На пятом году брака муж Эстер умер от сердечного приступа.

Вероятно, причиной была ярость от поведения жены, а может быть, и невоздержанность, которой она от него требовала.

Эстер была, несомненно, самой красивой вдовой, какую видел в то время высший свет, и когда она обратила взгляд своих голубых глаз на маркиза, он оказался не в силах противиться ее чарам.

Только сейчас он осознал, каким был глупцом.

Он должен был с первой минуты знакомства понять, что Эстер в любом смысле слова нельзя было назвать обычной женщиной.

Маркиз знал, что, если он на ней женится, его жизнь превратится в сущий ад.

И все же на мгновение ему показалось, что тюремные стены уже смыкаются вокруг него, потому что он действительно не мог придумать никакого выхода из положения.

Он знал Эстер достаточно хорошо, чтобы видеть: она ничуть не преувеличивает, говоря, что готова пожаловаться самой королеве.

Кроме того, маркиз понимал, что герцог не усомнится сделать то, о чем попросит его дочь.

Поместье герцога в Нортумберленде было в плачевном состоянии, усадьба давно требовала ремонта.

Ее владелец никак не мог расплатиться с многочисленными долгами.

Если герцогу представится возможность заполучить в зятья состоятельного и занимающего высокое положение в обществе человека, во всем мире не отыщется никого, кто лучше него справился бы с этой задачей.

»Как же мне быть?»– спрашивал себя маркиз.

Он чувствовал, что его голова словно набита ватой, и никак не мог сосредоточиться.

– Ну что же, Вирджил? – спросила Эстер.

Он знал, что она читает его мысли, и это приводило его в бешенство.

– Вернись ко мне, – сказала она, – и наша жизнь будет прекрасна.

– Позволь теперь мне сделать тебе предложение, – сказал маркиз.

С этими словами он подошел к ней. По его плотно сжатым губам она видела, что он крайне разгневан.

– Я буду давать тебе десять тысяч фунтов в год, – сказал он, – вплоть до того времени, когда ты не выйдешь замуж за человека достаточно состоятельного, чтобы больше в них не нуждаться.

– Десять тысяч в год? – повторила Эстер, – Ты действительно полагаешь, что я соблазнюсь ими, когда могу стать твоей женой, маркизой Энджелстоун?

Маркиз в ярости скрипнул зубами, но ничего не сказал, и она продолжала:

– В моем распоряжении будет гораздо больше денег, не говоря уже об удовольствии занять соответствующее положение при дворе, которое я смогу передать по наследству!

Маркиз едва удержался, чтобы ее не ударить.

Его мать была придворной дамой; по традиции это положение занимали все маркизы Энджелстоун.

Для него была невыносима мысль, что Эстер займет место его матери не только при дворе, но и в усадьбе, в его доме в Ньюмарке и в Охотничьем домике в Лестершире.

Ему захотелось убить ее прямо на месте.

Она вела себя отвратительно, и маркиз живо представил себе, как его друзья будут жалеть его и в то же время будут бояться сказать что-нибудь открыто.

Огромным усилием воли он заставил себя спросить:

– Что ты выбираешь?

– Обручальное кольцо! – ответила леди Эстер.

В глазах ее вспыхнула злоба. Маркиз знал, что она наслаждается своей властью над ним.

Она сжигала его заживо, и чем громче он кричал и корчился в муках, тем больше она была рада.

В эту минуту он ненавидел ее так яростно, что только отличное умение владеть собой удержало его от того, чтобы не наброситься на нее и не ударить.

Он молчал, потому что боялся заговорить.

После паузы леди Эстер воскликнула торжествующе:

– Я победила, Вирджил, и тебе не ускользнуть! Теперь послушай, что я скажу.

Она слегка наклонилась вперед, повернув лицо к нему.

Эта поза, придающая ей еще большее очарование, тоже была хорошо знакома маркизу.

– Когда отец приедет, – сказала Эстер, – мы посвятим его в нашу замечательную тайну, а потом устроим скромную свадьбу.

Ей показалось, что маркиз хочет что-то сказать, и она торопливо добавила:

– Я уверена, ты тоже предпочел бы, чтобы она была скромной, и если мы сразу же отправимся в свадебное путешествие, никто не удивится, что ребенок родился всего через семь месяцев.

Губы маркиза сжались в тонкую линию, а Эстер продолжала:

– Я понимаю, что сейчас ты сердишься, но в будущем ты поймешь, что я в роли твоей супруги буду гораздо лучше, чем какая-нибудь неопытная девчонка, которая надоест тебе через две недели.

Маркиз хотел сказать, что она уже ему надоела, но подумал, что это прозвучит недостойно.

– Мы будем счастливы вместе, – сказала Эстер, – но если позже, когда наш ребенок появится на свет, у тебя возникнут «другие интересы», я не стану вмешиваться – и поэтому вправе надеяться, что и ты не будешь вмешиваться в мои дела.

Она слегка развела руками и добавила:

– По-моему, это вполне пристойно.

– Нет ничего пристойного в твоем поведении! – с безнадежностью в голосе заметил маркиз.

– Именно это ты всегда говорил, когда я дарила тебе наслаждение, – парировала Эстер. – Ты говорил, что я…

Стремительна, как ветер, обжигающе, как мороз, и податлива, как снег!

Она коротко рассмеялась.

– Милый Вирджил! В самом деле весьма поэтично!

Она встала, распространяя вокруг себя аромат дорогих французских духов, так хорошо знакомый маркизу.

Он помнил, как яростно смывал этот запах со своей кожи.

Его подушка хранила воспоминание об этих духах еще долго после ее ухода.

– Мне пора идти, Вирджил, – сказала леди Эстер, – но не забудь навестить меня завтра

вечером: должен приехать отец.

Она сделала небольшое движение, будто хотела коснуться его, а потом, взмахнув шелковой юбкой, повернулась и пошла к двери.

У порога она обернулась и тихо сказала просительным тоном:

– Милый Вирджил, мы будем очень счастливы, и мне кажется, что ты мог бы сделать мне подарок, чтобы отметить тот знаменательный час, когда ты обещал жениться на мне!

Маркиз сжал кулаки и, после того как дверь за Эстер закрылась, воздел руки к потолку.

Казалось, он молит богов о помощи, потому что еще ни разу в жизни не попадал в столь ужасное положение.


Только через четверть часа маркиз вышел из гостиной и спустился по лестнице.

Дворецкий в холле нерешительно посмотрел на него, словно ожидая распоряжений.

– Экипаж! – отрывисто приказал маркиз и пошел к себе в кабинет.

Это была очень уютная комната. У окна стояло бюро, а по стенам висели картины кисти Стаббса и Сарториуса, изображающие лошадей.

Против камина на столике лежали газеты.

Поглядев на них, маркиз подумал, что «Тайме»и «Морнинг пост» непременно объявят о его бракосочетании с леди Эстер. От этой мысли его бросило в дрожь.

Разве он мог согласиться взять в жены такую женщину?

Разве мог усыновить ребенка другого мужчины?

Ему казалось, что сами стены выкрикивают эти вопросы.

И все же он, как ни старался, не мог найти выход из тупика, куда его загнали, словно зверя в ловушку.

Маркиз не мог не понимать: в прошлом году весь модный свет обсуждал его роман с леди Эстер.

Он уехал из Лондона, чтобы избавиться от нее, но у сторонних наблюдателей не было никаких причин считать, что роман закончился.

Маркиз подозревал, хотя и не был в этом уверен, что вскоре после его отъезда леди Эстер тоже уехала к отцу.

Очевидно, часть ноября Дэвид Мидвей провел с ней в ее поместье.

Итальянский посол занял место маркиза сразу же после его отъезда, так что у нее был с ним роман в этом году.

Но Эстер была не из тех женщин, которым хватает одного мужчины даже на самый короткий срок. Мидвей был красив, остроумен, его отец был баронетом – но, к сожалению, он был беден.

Все, что маркиз знал об умении Эстер плести интриги, подводило его к мысли, что именно Мидвей – отец ее будущего ребенка.

При этом маркиз не сомневался, что она не станет отказывать себе в удовольствии и дальше заводить любовников.

Когда маркиз думал об этом, у него темнело в глазах.

С другой стороны, он понимал, что будет, если Эстер исполнит свою угрозу и ее отец, герцог, пожалуется королеве.

Королева немедленно потребует маркиза к себе.

А потом ему не останется ничего, кроме как подчиниться ее повелению и жениться на Эстер.

Королева была очень строга в вопросах морали, когда дело касалось тех, кто занимал важные должности при дворе.

Отец маркиза в течение многих лет был дворцовым экономом, и маркиз понимал, что рано или поздно эта должность будет предложена и ему.

А его мать была придворной дамой, и королева всегда ясно давала понять, что очень ценит ее.

Королева благоволила к красивым мужчинам и выделяла маркиза среди прочих, оказывая ему особое внимание.

Это льстило ему, но вместе с тем он чувствовал, что другие придворные ему завидуют.

Если бы он отказался повиноваться королеве и не выполнил ее повеления, ему бы грозила опала.

Маркиз и не думал, что пользуется при дворе всеобщей любовью.

Ему было отлично известно, что многие ровесники завидуют его удаче на скачках и, безусловно, успеху у женщин, чьи сердца они сами желали бы завоевать.

Только недавно он буквально увел из-под носа одного влиятельного государственного деятеля симпатичную маленькую балерину из «Ковент-Гардена».

Маркиз спрятал ее в домике в Сент-Джеймс Вуд, и она влюбилась в него – в мужчину, который ради нее пренебрег приличиями.

Поэтому она просто посмеялась над растерянностью своего воздыхателя, когда тот ее все же нашел.

Маркиза тогда это тоже развеселило.

Но теперь он понимал, что джентльмен, о котором идет речь, будет стремиться отомстить.

Безусловно, он употребит все свое влияние на то, чтобы сделать наказание маркиза самым суровым.

»Как же мне быть? Что, черт возьми, делать?»– не переставал спрашивать себя маркиз.

Дворецкий доложил, что экипаж подан. Маркиз вышел из кабинета, раздумывая, куда бы ему поехать.

Он нуждался в совете, но в эту минуту не мог представить себе никого, кому мог бы довериться.

Лакей ждал, открыв дверцу. Садясь в экипаж, маркиз сказал первое, что пришло ему в голову:

– В клуб.

Дверца закрылась, лакей вскарабкался на козлы к кучеру, и экипаж отъехал.

Глядя в окно на дворецкого и двух лакеев, провожающих его поклонами, маркиз внезапно испытал ужас при мысли о том, что Эстер уже сидит рядом и с этой минуты он никогда от нее не избавится!

Путь до Сент-Джеймс занял не больше десяти минут.

Экипаж остановился у входа в «Уайте».

Велев кучеру ждать, маркиз вошел в клуб.

Ища взглядом знакомые лица и друга, который мог бы сотворить чудо и помочь ему а его положения, маркиз с облегчением увидел лорда Руперта Лидфорда, сидящего в Утренней комнате и занятого беседой с тремя мужчинами.

Увидев маркиза, лорд Руперт воскликнул:

– А вот и Энджелстоун! Давайте спросим, что он об этом думает.

Его собеседники пробормотали что-то в знак согласия, и маркиз подсел к ним. Подошел дворецкий и осведомился, не желает ли он что-нибудь выпить.

– Большой бренди с содовой! – отрывисто приказал маркиз.

Лорд Руперт посмотрел на него с удивлением. Воздержанность маркиза была всем хорошо известна.

Поскольку маркиз регулярно принимал участие в скачках – он скакал на собственных лошадях, – он следил за своим весом, ел очень немного и почти не пил спиртного.

Но сейчас ему, как никогда в жизни, хотелось выпить что-нибудь покрепче.

– Мы говорили о Бертоне, Вирджил, – сказал лорд Руперт. – О Ричарде Бертоне.

Маркиз не сразу сообразил, о ком речь, и один из мужчин пояснил;

– Вы должны его знать – это тот малый, который написал кучу книг, и только что вышла еще одна – «Касида».

– И который пробрался в Мекку, переодевшись арабом, – вставил другой, – Это было в 1853 году, – добавил лорд Руперт, – и мы как раз говорили о том, что сегодня уже нет таких храбрецов, которые отважились бы рискнуть головой ради обычного любопытства.

– Вы действительно полагаете, что мы все трусы?, – спросил третий мужчина, лорд Саммертон.

– Конечно! – ответил лорд Руперт. – Мы выросли чересчур изнеженными, и хотя в мире еще столько неизведанного, мы слишком ленивы, чтобы отправиться в путешествие.

– Это звучит унизительно, и я в это не верю! – возразил лорд Саммертон.

– Вы можете представить Вирджила в грязной одежде паломника, – спросил лорд Руперт, – и рискующего жизнью, чтобы увидеть «Запретный Город»? – Он засмеялся. – Держу пари на тысячу фунтов, что нет!

– Принимаю! – неожиданно сказал маркиз.

На мгновение все замерли. Потом лорд Руперт сказал:

– Что принимаете?

– Я отправлюсь в Мекку, – продолжал маркиз. – И когда я вернусь, получив право носить зеленый тюрбан, вы выложите тысячу фунтов!

Он замолчал, потому что вновь появился дворецкий и поставил перед ним стакан.

Маркиз взял его и сделал большой глоток.

– Вы сошли с ума! – воскликнул лорд Руперт.


Возвращаясь вместе с маркизом на Парк Лейн, лорд Руперт спросил:

– Вы действительно говорили серьезно, Вирджил, или это некая изысканная шутка, которой я не в силах понять?

– Я в жизни не был более серьезен, – отвечал маркиз. – Завтра утром я уеду из Англии.

– Завтра! – воскликнул лорд Руперт.

– Попаду я в Мекку или нет, – продолжал маркиз, – главное, что это будет ответом на вопрос, должен ли я жениться на Эстер Уинн!

– Боже милостивый! – воскликнул лорд Руперт. – Я думал, что между вами все кончено.

– Так и было, – ответил маркиз. – Но сегодня она сообщила мне, что ждет ребенка.

Лорд Руперт уставился на маркиза так, словно не верил своим ушам.

Наконец он спросил:

– Это правда?

– Эстер весьма недвусмысленно дала мне понять, что, если я не женюсь на ней, герцог пожалуется королеве!

– Но ведь это не ваш ребенок!

– Кому, как не мне, это знать, – сказал маркиз. – Я клянусь вам, Руперт, что не касался ее с прошлого сентября!

– Что до меня, то я думаю, что это ребенок Мидвея! – заметил лорд Руперт.

– Мне тоже так кажется, – согласился маркиз. – Но у него за душой нет ни пенни, и к тому же Эстер жаждет стать маркизой!

– Прежде всего она жаждет стать вашей женой! – уточнил лорд Руперт. – Честно говоря, Вирджил, я был весьма удивлен, что она так спокойно отнеслась к вашему разрыву.

– Я тоже, – признался маркиз. – Зато теперь она горит желанием отомстить.

– И вы думаете, что исчезновение?.. – начал лорд Руперт.

– Я полетел бы на Луну или спустился в ад, если бы это спасло меня от женитьбы на ней! – со злостью воскликнул маркиз.

– Могу понять ваши чувства, – примирительно сказал лорд Руперт. – Но в Мекку!

– Было глупо с моей стороны самому не подумать об этом, – сказал маркиз. – Однако в ту минуту, когда вы заговорили о Бертоне, я понял, что это и есть тот выход, который я отчаянно пытался найти.

Он сделал паузу и добавил:

– Но мне нужна ваша помощь.

– Вы знаете, что я сделаю все, о чем вы попросите.

– Надо лишить Эстер возможности в мое отсутствие пожаловаться королеве.

Лорд Руперт внимательно слушал.

Это был красивый молодой человек; они с маркизом вместе учились в Итоне, там подружились и вместе перешли в Оксфорд.

Потом они вступили в один полк, где прослужили пять лет, прежде чем маркиз унаследовал титул.

Поскольку расставаться им не хотелось, лорд Руперт вышел из армии. Теперь он проводил в обществе маркиза больше времени, чем в собственном доме.

Поистине их можно было назвать неразлучными друзьями.

– Вот чего мне хотелось бы, – говорил маркиз так, словно размышлял вслух. – Мне хотелось бы, чтобы о нашем пари все говорили, но в то же время это не попало бы в газеты.

– Продолжайте! – сказал лорд Руперт, потому что маркиз замолчал.

– Мне представляется, что Эстер будет неловко устраивать сцены по поводу моего исчезновения, если общество сочтет мой поступок отважным.

– О да, все решат, что вы храбрец, . – сказал лорд Руперт. – Но лично я думаю, что вы просто сумасшедший!

– Если Ричард Бертон смог это сделать, так смогу и я! – воскликнул маркиз.

– Теперь, когда мусульмане знают, что он осквернил их священней город, в который нет входа иноверцам, это будет гораздо труднее.

– Они это знают?

– Он написал об этом книгу, – ответил лорд Руперт, – а я полегаю, некоторые из них умеют читать!

– Это для меня единственный выход, – с отчаянием произнес маркиз. – И я благодарен вам, Руперт, что вы навели меня на эту мысль.

– Вот уж чего я никак не собирался делать! – заметил лорд Руперт. – Я просто поспорил с Саммертоном, потому что мне надоела его напыщенность!

– Я тоже нахожу его скучным, – сказал маркиз.

С минуту лорд Руперт молчал. Потом он сказал:

– Только будьте осторожны, Вирджил. Если верить Бертону, наказание за осквернение мусульманской святыни – медленная и очень мучительная смерть!

– Все лучше, чем женитьба на Эстер!

– Готов с вами согласиться. До сих пор не пойму, что вы в ней нашли.

Маркиз не ответил.

Он никогда не обсуждал свои личные дела ни с кем, даже с Рупертом, который был его самым близким другом.

На самом деле он предпочел бы просто исчезнуть никому не объясняя причин. Но маркиз понимал, что без помощи Руперта ему не обойтись.

Впрочем, он доверял ему, как никому другому.

Когда они приехали домой, маркиз послал за секретарем и принялся отдавать необходимые распоряжения.

Слушая его, лорд Руперт подумал, что, возможно, так действительно будет лучше.

Руперт был глубоко привязан к маркизу и любил его как брата – своих братьев у него не было.

Поэтому он беспокоился, хотя он никогда не говорил об этом вслух, что маркиз впустую растрачивает свои таланты, и прежде всего на женщин, которые не стоят того.

Лорд Руперт возненавидел леди Эстер с первой минуты, как увидел ее.

Он знал таких женщин – они стремятся поймать в свои сети любого мужчину, который окажется в их поле зрения.

Поэтому Руперт с тревогой смотрел, как она готовит ловушку для маркиза.

Безусловно, леди Эстер была красива, с этим спорить не приходилось, но лорд Руперт знал, что она ненасытна и эгоистична.

»Если бы Вирджил женился на ней, это его бы убило!»– думал он сейчас.

Потом, когда маркиз покончил с делами, они принялись обсуждать, что ему понадобится в путешествии, а также то, как лучше всего проникнуть в Мекку незамеченным.

## Глава 2

Ранним утром маркиз покинул Лондон, и провожал его только лорд Руперт»

Перед самым отъездом, сидя в отдельном вагоне маркиза, который был прицеплен к поезду, идущему в Дувр, лорд Руперт спросил:

– Когда я снова вас увижу?

В его голосе звучало почти отчаяние, ибо он понимал, что его друг отправляется в путешествие, которое может стоить ему жизни.

– Я вернусь, как только это станет возможным, – ответил маркиз.

– Вы хотите сказать, – медленно, словно обдумывая про себя эти слова, проговорил лорд Руперт, – когда Эстер откажется от преследования.

Маркиз уверенно произнес:

– Если она действительно ждет ребенка, то будет стремиться найти себе мужа как можно быстрее!

Глаза лорда Руперта вспыхнули, словно эта мысль не приходила ему в голову раньше; потом он спросил:

– Как можно будет с вами связаться?

– Это сложный вопрос, – ответил маркиз. – Я не думаю, что «где-то в Аравии» достаточно точный адрес!

Лорд Руперт рассмеялся:

– А что вы будете делать с яхтой?

Маркиз на мгновение задумался. Потом он сказал:

– Подводные кабели теперь проложены ко всем английским портам, а также, я надеюсь, к Александрии, Порт-Судану и Адену. Я думаю, что откуда-нибудь из них мне удастся дать телеграмму своему капитану.

– Ну что ж, все, что я могу сказать, – дай Бог, чтобы вы благополучно вернулись, – вздохнул лорд Руперт.

– Также и я, – криво улыбнувшись, ответил маркиз.

Яхта маркиза – «Морской Ястреб»– стояла в гавани Дувра и была готова выйти в море в ту же минуту, как он поднимется на борт.

Секретарь отправил с ночным поездом посланца, чтобы предупредить капитана о неожиданном прибытии маркиза.

В результате и яхта и экипаж были готовы к отплытию, и маркизу не к чему было придраться, когда он поднялся на борт.

Он велел капитану держать курс на Александрию.

Как только они вышли из порта, на море поднялось волнение, и у маркиза не было времени думать об Эстер.

В Бискайском заливе были минуты, когда маркизу казалось, что он не попадет даже в Средиземное море, не говоря уже о Мекке!

В Гибралтаре его ждала телеграмма. Вскрыв ее, он прочитал:

ВСЕ ИДЕТ КАК ПО НОТАМ. Э. ОШЕЛОМЛЕНА НОВОСТЯМИ. В КЛУБЕ ГОВОРЯТ ПОКА МАЛО, НО ВСЕ ПОД ВПЕЧАТЛЕНИЕМ. СЕКРЕТНОСТЬ ДЛЯ ВАШЕГО ЖЕ БЛАГА. СКУЧАЮ. РУПЕРТ.

Маркиз удовлетворенно улыбнулся.

Потом, подумав, что неблагоразумно оставлять у себя телеграмму, он порвал ее, а обрывки сжег.

Ярко светило солнце, но море было неспокойно, и маркий был рад, когда яхта пришла в Александрию.

»Морской Ястреб» бросил якорь в древнем порту, и маркиз подумал, что неплохо бы найти кого-то, кто рассказал бы ему о Египте.

Ему был нужен товарищ, который так же интересовался бы пирамидами, фараонами и историей Нила, как он.

Маркиз сошел на берег, чтобы прогуляться по твердой земле и размять ноги.

Толпа на пристани, сквозь которую он с трудом пробирался, состояла в основном из многочисленных нищих, требующих «бакшиш», и фокусников, достающих их карманов несчастных цыплят, вылупившихся всего пару дней назад.

Возвращаясь в гавань, маркиз неожиданно встретил человека, которого не видел много лет.

– О Боже, Энджелстоун! – воскликнул майор Джон Андерсон. – Вот уж кого я никак не ожидал увидеть в Египте!

– Не могу понять почему, – парировал маркиз.

Майор Андерсон засмеялся:

– – Я думал, что вы слишком заняты балами у принца Уэльского и ухаживанием за самыми ослепительными лондонскими красавицами, чтобы посещать далекие берега.

– – Значит, вы ошибались, и вот я здесь! – сказал маркиз.

– Могу я спросить, куда вы держите путь и зачем?

Маркиз не имел ни малейшего намерения говорить майору правду.

– Просто, – сказал он, – мне подумалось, что будет интересно взглянуть на Суэцкий канал и, быть может, пожить немного в Каире.

– В Каире я бывал, – произнес майор Андерсон. – Если попадете туда, советую встретиться с Ричардом Бертоном. Его можно найти в отеле «Шеперд».

Маркиз насторожился.

Если и был человек, которого он хотел бы сейчас увидеть, то это был Ричард Бертон.

Он не читал его «Повесть о паломничестве в Эль-Медину и Мекку», которая была издана в 1855 году, но, разумеется, слышал много разговоров об этой книге.

Еще во время плавания маркиз пожалел, что не догадался запастись В дорогу полным собранием книг Бертона.

Ему надо было бы побольше узнать о стране, которую он собирался посетить, и, разумеется, прочесть все, что только можно, о самой Мекке.

Внезапно ему пришло в голову, что слова Джона Андерсона – это знак свыше.

На мгновение он уже готов был поверить, что сами боги руководят его судьбой.

– Вы уверены, что если я отправлюсь в Каир, то еще застану там Бертона? – спросил с тревогой маркиз.

– Я был там три дня назад, – ответил майор, – и понял из разговора с ним, что он не собирается никуда уезжать, пока не получит разрешение на поиски золота, залежи которого, по его мнению, должны быть в Хадрамауте.

– Значит, я должен спешить туда, – твердо сказал маркиз.

– Кстати, – добавил Андерсон, – Бертон остановился там под именем доктора Абдаллаха, патана

.

Вернувшись на яхту, маркиз велел своему камердинеру сложить вещи, и двумя часами позже был уже в поезде, идущем в Каир.

Об этом городе говорили, что если прожить там достаточно долго, можно встретить всех ваших знакомых.

Приехав, маркиз снял лучший номер и, узнав, что «доктор Абдаллах»в отеле, поспешно послал ему записку с приглашением.

Ожидая ответа, маркиз вспоминал все, что знал об этом человеке.

Бертон был исследователем и путешественником; он побывал во многих экзотических странах и о каждой написал книгу.

Маркиз не забыл, как его друзья горячо обсуждали книги Бертона «Газель и Голубые горы», а также «Соколиная охота в долине Инда».

Он сам совсем недавно прочел «Два путешествия в страну горилл».

К тому же он смутно помнил, что на ленче у премьер-министра сам Гладстон высоко отзывался о книге Бертона «Скалистые горы в Калифорнии».

А еще кто-то за тем же ленчем» сказал, что, по его мнению, труд, который Бертон написал о Ниле, можно назвать классическим.

Говоря о Ричарде Бертоне, люди называли его солдатом, изобретателем, археологом, антропологом, а также блестящим лингвистом.

В «Уайте» ходила такая шутка: когда кто-нибудь говорил, что Бертон знает двадцать восемь языков, какой-нибудь остроумец непременно добавлял:

– И один из них – порнографический!

Ожидая ответа, маркиз волновался, как школьник.

Ему не терпелось познакомиться с человеком, который рисковал жизнью, здоровьем, испытал много лишений – и лишь для того, чтобы увидеть страны, где еще не ступала нога цивилизованного человека.

Маркиз был достаточно умен, чтобы понимать: на свете много великих людей и Бертон, конечно, принадлежит к ним – к тем, кому риск нужен как воздух.

Он возбуждает их разум и дух.

Хотя сейчас Бертону было пятьдесят девять лет, маркиз ничуть не удивлялся, что он хочет искать золото в Хадрамауте.

Дверь гостиной открылась, и вошел Бертой.

Как маркиз и думал, он с первого взгляда производил впечатление человека незаурядного и наделенного большой внутренней силой.

На Бертоне был бурнус, а его кожа была окрашена хной, чтобы придать ей кофейный оттенок, как у местных жителей.

Необычные глаза Бертона – темные и словно завораживающие, – высокие скулы и длинные усы, которыми он очень гордился, его худощавая подтянутая фигура наводили на мысль о персонаже волшебной сказки.

В его облике чувствовалось нечто почти жестокое, а когда они обменялись рукопожатием, маркиз ощутил, как жажда приключений, казалось, струится из Бертона.

Он весь как будто искрился наслаждением жизнью. Маркизу еще не доводилось встречать таких энергичных людей.

– Я слышал о вас, милорд, – сказал Бертон. – Не сомневаюсь, что ваши лошади действительно так хороши, как о них говорят.

– Я тоже наслышан о вас, мистер Бертон, – отвечал маркиз. – И я надеюсь, что вашу новую книгу, которая, как я понимаю, скоро будет издана, ждет такой же успех, как и предыдущие.

– «Касида» уже печатается, – сказал Бертон. – Смею думать, когда вы прочтете ее, то увидите, что это моя лучшая работа.

– Буду ждать с нетерпением, – улыбнулся маркиз. – А пока я был бы чрезвычайно благодарен, если бы вы согласились помочь мне.

Он указал на кресло. Бертон сел и взял предложенный маркизом бокал шампанского, – Какой же помощи вы от меня ждете? – спросил он.

– Я хочу последовать вашему примеру, – ответил маркиз, – и пробраться в Мекку!

Бертон с изумлением посмотрел на маркиза.

– Это шутка?

– Нет, я абсолютно серьезен, – сказал маркиз. – И я бы очень гордился тем, что мне довелось пройти по вашим следам.

– Но, милый юноша, это невозможно! – воскликнул Бертон.

– Почему? – поинтересовался маркиз.

– Да просто потому, что вас схватят еще до того, как вы сделаете первый шаг в Мекке, не говоря уже о том, чтобы войти в Каабу!

Маркиз выпятил подбородок и твердо сказал:

– Я все равно пойду!

– Тогда я могу лишь надеяться, что вы составили завещание!

Маркиз сделал глоток шампанского и проговорил:

– Это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее целиком, но поскольку я попал в неприятную ситуацию и к тому же заключил пари, что попаду в Мекку, отступать уже поздно.

Бертон засмеялся. Это был смех человека, искренне удивленного.

– Я понимаю, конечно, я понимаю, – проговорил он. – Но я не думаю, что вами, как мной, руководит внутренняя потребность исследовать то, что никогда не исследовалось прежде, или желание бросить вызов самим богам, притворившись кем-то, кем на самом деле не являешься!

– Я уверен, – сказал маркиз, стараясь быть как можно более убедительным, – что с вашей помощью мне удастся осуществить задуманное.

– А вы не задумывались о том, как сможете обойтись без знания арабского языка? – спросил Бертон.

Маркиз кивнул.

– Я понимаю, что это основное препятствие, – согласился он. – Я собираюсь найти учителя арабского языка. К счастью, я очень способен к языкам и знаю все самые распространенные.

– Арабский несколько сложнее, чем прочие, – заметил Бертон.

– А если я все же не смогу овладеть им в совершенстве, – продолжал маркиз, словно не слыша, – я попробую отправиться туда в сопровождении кого-то, кому я могу доверять, а сам притворюсь глухонемым. Может быть, и обойдется.

Бертон опять рассмеялся.

– Может, да, а может, и нет, – сказал он. – Однако я восхищен вашей твердостью духа и воображением. Дайте мне подумать…

Бертон положил руку на лоб, словно хотел получше сосредоточиться. Наконец он сказал:

– У меня есть предложение, и я надеюсь, что вы найдете его разумным. Забудьте на время о Мекке и отправляйтесь сначала на юг Аравии.

Маркиз внимательно слушал, и Бертон продолжал:

– Пройдите Аден, но не останавливайтесь там, а бросьте якорь в Кане – это порт приблизительно в трехстах километрах к востоку. – Бертон помолчал. – Первоначально Капа была построена для кораблей, перевозящих ладан. Один греческий автор называл его «духами богов». – Ом улыбнулся. – Во всем дохристианском мире на него был бешеный спрос.

Маркиз не совсем понимал, какое это имеет отношение к нему, а Бертон продолжал:

– В Кане вы найдете человека, который предоставит вам проводника, верблюда и, что самое важное, поможет вам изменить внешность.

Маркиз затаил дыхание. Это в точности соответствовало его желаниям.

– Имя этого человека, – говорил тем временем Бертон, – Селим Махана, и если вы скажете ему, что это я послал вас, он сделает все, что в его силах, чтобы помочь вам.

– Я вам весьма благодарен.

– Путь от Каны до Мекки неблизок, – предупредил Бертон маркиза. – Но мне кажется, что для вас безопаснее подойти к священному городу с юга, чем с севера, как Делают все.

Он помолчал и выразительно добавил:

– Но какой бы путь вы ни избрали, все равно это очень опасная и, с моей точки зрения, безрассудная затея. В то же время, если вы преуспеете, то обогатите свою душу впечатлениями, которых вы больше нигде не встретите.

– Именно эту цель я и преследую, – невозмутимо сказал маркиз. – За исключением, разумеется, пари.

– Тогда да пребудет с вами милость Аллаха, – сказал Бертон. – Но должен предупредить вас, что если вы потерпите неудачу, вас ждут ужасные пытки. Вы будете умирать долго и очень мучительно!

Маркиз ничего не ответил, и Бертон поднялся на ноги.

– У меня в номере есть одна вещь, и я хотел бы дать ее вам, – сказал он и вышел.

Маркиз остался сидеть, размышляя над тем, что услышал от Бертона.

Несомненно, ему выпала большая удача.

Он заручился помощью человека, который был известен как один из самых выдающихся исследователей Аравии в мире.

И без предупреждения Бертона маркиз понимал, что у него мало надежды попасть в Мекку и остаться в живых.

Как любой человек на его месте, он не мог не спросить себя – действительно ли стоит ли идти на такой риск.

Потом маркиз подумал, что он дал слово и, значит, должен его сдержать.

Вернуться в Англию, признав свою трусость, было бы во сто крат хуже, чем погибнуть от рук фанатиков-мусульман.

– Черт побери, я сделаю то, что задумал! – воскликнул он.

В эту минуту открылась дверь. Ричард Бертон вернулся.

Маркиз мог только гадать, что собирается подарить ему Бертон.

Но он никак не предполагал, что тот протянет ему небольшую книгу.

– Это ваша? – спросил он, прежде чем Бертон успел что-то сказать.

– Нет, она написана человеком, которым я восхищаюсь и дружбой с которым горжусь – профессором Эдмундом Тевином.

Маркиз молчал, ожидая продолжения, и Бертон сказал:

– Вероятно, вы удивлены, что я рассказываю вам о торговле миррой и ладаном в незапамятные времена, но место, куда вы направитесь, находится на пути, которым караваны шли из Омана через Аравию. Они проходили как раз мимо Мекки.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru