Эмилио Сальгари
Сокровище президента Парагвая

I. Таинственное судно

В ночь на 22 января 1869 года трехмачтовый пароход в тысячу двести тонн, обладавший всеми качествами хорошего ходока, способный при необходимости идти и под парусами, проделывал загадочные маневры, меняя свой курс через каждые две—три сотни метров. Находился корабль в эту ночь на расстоянии километров сорока от устья могучего потока Ла-Платы, в Южной Америке.

Тот, кому удалось бы рассмотреть этот пароход с близкого расстояния, непременно отметил бы, что судно отличается редкой стройностью форм, что его строители уделили немало внимания тому, чтобы сделать его возможно более подвижным и быстроходным и что по его бортам расположено весьма значительное количество люков, предназначенных служить отнюдь не в качестве окон, а для того, чтобы оттуда могли глядеть по всем направлениям жерла пушек различных размеров.

Да и на палубе судна опытный взгляд тотчас бы различил несколько блиндированных батарей с пушками солидных размеров.

Конечно, по сравнению с нынешними левиафанами военных флотов, с колоссальными двадцатитысячетонными броненосцами и пятнадцатитысячетонными крейсерами, обладающими артиллерией, способной посылать огромные снаряды на расстояние до десяти и двенадцати миль¹, красивый белый фрегат, о котором мы рассказываем, показался бы и крошечным, и слабо вооруженным. Да и в те дни, о которых идет речь, таинственное судно, словно без цели бродившее у устья Ла-Платы, не могло быть опасным соперником для линейных паровых фрегатов с бронированными бортами, уже входивших в моду. Но, во всяком случае, он представлял собой по всем признакам известную и далеко не мизерную боевую единицу, являясь весьма внушительным крейсером.

Экипаж соответствовал вооружению судна: на нем находилось человек около трехсот моряков и морских солдат. И в тот час, когда начинается наша повесть, эти люди, несмотря на то, что была глухая ночь, не спали, а в полном боевом вооружении – с ружьями в руках, с кортиками у поясов, а пушкари – с зажженными, но тщательно прикрытыми фитилями, – находились на своих местах, словно только ожидая сигнала ринуться в бой. И весь корпус парохода будто дрожал от нетерпения: котлы лихорадочно работали, держа полные пары, и только машина сдерживалась, не развивая предельной скорости.

Ни одного огня не было видно на судне.

Люки окон везде были плотно задраены, так что ни один луч света не вырывался на свободу и не ложился блестящим бликом на плещущиеся у бортов судна волны. Погашены были так называемые «отличительные огни». И судно бродило во мгле январской ночи, как белый гроб, как призрак, и надо было обладать исключительно тонким слухом, чтобы различить даже на близком расстоянии еле слышный шум машины. Надо было находиться на самой палубе, чтобы увидеть, что судно не умерло, что оно переполнено людьми и что люди эти чего-то ждут.

На капитанском мостике смутно виднелись фигуры офицеров. Все они тщательно рассматривали горизонт во всех направлениях с помощью великолепных труб.

Притаившиеся группами у борта матросы и солдаты переговаривались только шепотом.

И когда тихо, вполголоса звучала команда капитана или чуть слышно разливался серебристой трелью свисток боцмана, даже и этот шепот стихал, обрывался, чтобы возобновиться лишь тогда, когда будет исполнено приказание.

У скорострельной пушки порядочного размера, тщательно прикрытой от сырости парусиновым чехлом, тихо болтали два моряка. Один был старый морской волк с широкими плечами и мускулатурой, которой позавидовал бы профессиональный атлет, другой – почти подросток, тонкий, стройный, подвижный, как молодой тигренок.

– Вот, два дня так! – шептал подросток, словно жалуясь собеседнику. – Два дня так!.. Ночью – чуть ли не к самому берегу подходим. А перед рассветом – уходим опять: возвращаемся… Что с капитаном? Похоже на то, что он хочет в реку войти, да боится желтой лихорадки!..

– Желтой лихорадки? – отозвался старый матрос. – Как бы не так! Есть опасность почище! Ты забыл о бразильцах и их союзниках, Кардосо!

– Очень нужны мы им, подумаешь! – фыркнул подросток. – Наш президент заставляет-таки их ломать головы. А о нас они вовсе и не помышляют!

– Ты так думаешь, мальчик? А я – иначе. По-моему, союзники здесь гораздо больше заняты нами, чем войсками самого Солано Лопеса…² Ты знаешь, с каким грузом мы идем?

– Амуниция для наших солдат на триста человек.

– Ладно. А кроме нее? Не знаешь? А я знаю: восемьсот тысяч ружейных зарядов, десять тысяч игольчатых ружей.³ Понял? Груз – драгоценный…

– А союзники, ты думаешь, Диего, подозревают о нашем прибытии и хотят перехватить этот груз? Но они не могли уследить за нашим бравым «Пилькомайо!»

– Ну, не говори… Кто знает! Я, по крайней мере, ясно видел собственными глазами, что, когда мы, выйдя из Костона, нагружали в открытом море свой трюм боеприпасами с подошедшего тогда к нам английского парохода, какой-то паровой катер вертелся около нас, как ищейка, а когда мы пошли с места встречи на юг, этот самый проклятый катер на всех парусах понесся к порту. Выследил и помчался донести!

– Так ты думаешь, что союзники тут подстерегают нас? Дела не из блестящих! Но почему же нам не попробовать пробраться или пробиться – если путь загорожен – прямо в устье реки, там дойти до города Асунсьон, если, конечно, бразильцы и союзники еще не взяли его?

– Легко сказать – пробиться! А если попадешь в ловушку? Ведь у них тут целая флотилия. Нас пустят на дно к акулам в несколько минут„ Да это не беда: матросу не умирать в постели, а могила на дне моря ничем не хуже могилы в болоте. И умереть в честном бою – не беда. Но ты подумай, Кардосо, какой страшный удар был бы для президента – потеря зарядов, ружей„ Он ведет отчаянную борьбу против втрое более сильных врагов – борьбу за свободу Парагвая. Враги окружили нашу родину стальным кольцом и душат ее. Тут на счету каждый штык, каждая пуля… Но этого мало. Я скажу тебе то, чего никто из матросов и солдат не знает и не должен знать. Мы сохраняем последнюю надежду нашего президента. В каюте капитана хранится сокровище нашего президента, бриллианты на семь или восемь миллионов. Это – для войны с врагом… Подумай, что будет, если нас перехватят? Бриллианты достанутся врагам Парагвая, и тогда – прощай, свобода.

– Лучше – на дно моря! – пылко ответил, сжимая кулаки, молодой матрос.

– Стоп! Задний ход! – прозвучал вдруг во мгле холодный голос капитана «Пилькомайо» с капитанского мостика. – По местам! Приготовиться к бою.

Диего – так звали собеседника Кардосо – в одно мгновение сорвал парусиновый чехол со своей пушки и замер в выжидательной позе. Остальные матросы и солдаты, прильнув к парапету парохода, пристально вглядывались во мглу ночи, туда, где, казалось, смутно вырисовываются очертания какого-то тихо крадущегося по морским волнам чудовища.

– Эй! Дозорный на марсе! – прервал молчание голос капитана. – Ты видишь что-нибудь?

– Есть! – ответил с верхушки передней мачты совсем молодой голос, принадлежавший, казалось, мальчику.

– Ну? Парусное судно?

– Нет, капитан! Пароход. С потушенными огнями». Правит на нас! С капитанского мостика послышалось невнятно произнесенное проклятие.

– Не наш… Не наш! Его, должно быть, потопили. Но он должен был крейсировать здесь. Боцман!

На зов капитана приблизился собеседник Кардосо, моряк лет сорока, с бронзовым лицом, зоркими глазами и могучими руками типичного морского волка.

– Как думаешь, боцман Диего, – сказал капитан, – ведь «Нарана» должна бы встретить нас именно здесь?

– Совершенно верно, капитан! Но сигнала – голубой ракеты – еще не было.

– Может быть, «Нарана» погибла?

– Не могу знать, капитан.

– Вот что, Диего. Займи ты пост рулевого. Приготовься!. В этот момент с марса опять прозвучал голос:

– Капитан! Судно за кормой!

– Ах, – пробормотал капитан, нервно дергая усы. – Они хотят поставить нас между двух огней! Не думал я, что бразильцы умеют подстерегать так ловко!

Потом капитан обратился к двум офицерам, стоявшим возле него, и сказал:

– Может быть, я ошибаюсь, и враги еще не подозревают о нашем присутствии. Но, во всяком случае, предосторожности никогда не могут быть излишними. Главное – сокровище президента! Его мы должны спасти во что бы то ни стало. Оружие же, конечно, пусть лучше тонет, чем достанется союзникам. Распорядитесь вынести на палубу ящики„ Знаете? Приспособьте трубы к первому цилиндру. И потом – ждите распоряжений…

Офицер безмолвно скользнул с капитанского мостика, и через несколько минут огромной величины ящик странного вида был вытащен из люка на палубу и открыт. Около него матросы, работая с лихорадочной быстротой, устанавливали какие-то трубы, прилаживая их к положенным тут же массивным металлическим цилиндрам.

Кто заглянул бы в этот странный ящик, тот, наверное, удивился бы, увидев его содержимое. Казалось, тут хранилась целая груда тонкой шелковой материи, от которой сильно пахло резиной и лаком. И вся эта материя была словно прикрыта сеткой из тонких крепких веревок. Внизу от сетки шли концы веревок, сходясь у широкого металлического кольца. Потом они опять несколько расходились, и там имелось нечто вроде большой плетенной из бамбука корзины.

Бесшумно двигаясь, офицеры отдавали распоряжения, и минуту спустя вся вынутая из ящика материя в виде бесформенной длинной полосы, или, вернее, колоссального пустого мешка, уже повисла в воздухе, поднятая вверх особым канатом, протянутым между верхушками двух мачт «Пилькомайо» на высоте нескольких метров от палубы.

– Готово! – доложил офицер капитану.

– Позвать правительственного агента! – распорядился тот, выслушав доклад.

Через минуту на капитанском мостике появилась фигура человека, резко отличавшегося своим костюмом от всех членов экипажа. Это был человек лет сорока, с худым, гладко выбритым лицом, жесткими и зоркими глазами, и одет он был, как горожанин, или, скорее, как чиновник, отправляющийся на службу, – в длинный черный сюртук.

II. Правительственный агент

– Господин агент! – сказал капитан по-прежнему бесшумно скользившего по черным волнам «Пилькомайо», обращаясь к пришедшему.

– К вашим услугам!

– Господин агент! Нас выследили, а бригантина капитана Абеллано навстречу нам не вышла.

Лицо агента осталось неподвижным, и, казалось, он ничуть не был удивлен новостью, которая взволновала всех.

– Вы поняли, господин Кальдерон, что случилось? – повторил капитан, вновь обращаясь к агенту.

Тот утвердительно кивнул головой.

– Ну, господин Кальдерон. – Вы, обладающий всеми полномочиями нашего правительства, что посоветуете мне делать вы?

– Исполняйте ваш долг, капитан! – сухо ответил агент.

– Хорошо! – отозвался капитан. – Исполню, конечно! Имейте в виду, что сдаваться я не намерен. Если нельзя будет выбраться из этой ловушки, я брошу огонь в крюйт-камеру⁴, чтобы все оружие и боеприпасы не достались союзникам!

По лицу агента пробежала гримаса.

– А… сокровище президента? – спросил он.

– Я позабочусь о том, чтобы его спасти.

– Но если мы все взлетим на воздух, то ведь и миллионы президента погибнут?

– Нет!

– Я не понимаю… Объясните!

– Не имею намерения.

– Что? Но я имею право требовать! Вы забываете, кто я?! Я – уполномоченный правительства!

– А я – командир корабля. И ваши полномочия простираются только на то, чтобы сказать мне, что именно я должен делать: попытаться ли пробиться в устье Ла-Платы или уйти в открытое море.

– Но миллионы президента?!

– Хватит! Я уже сказал вам: я позаботился о том, чтобы эти миллионы достигли места назначения, если мы все погибнем вместе с нашим послужившим верой и правдой фрегатом «Пилькомайо», или пошли к черту, но не достались бы врагам президента. Итак, не заботясь о бриллиантах, распоряжайтесь, куда идти.

– Бригантина не вышла навстречу?

– И, вероятно, не выйдет. Мы третью ночь крейсируем тут напрасно. Нам, повторяю, остается или уйти от этих берегов, или попытаться пробиться через хорошо охраняемое судами врагов устье Ла-Платы до Асунсьона. Приказывайте!

– Пробиваться в Асунсьон!

– Хорошо! Но предупреждаю вас: если устье реки заграждено неприятелем и нам пробиться не будет возможности, путь назад, в море, будет для нас также отрезан. Значит, при неудаче – гибель!

– Что же делать! – холодно ответил Кальдерон.

– Это еще не все. Если нас потопят не в открытом море, а в фарватере реки, союзники впоследствии легко достанут со дна оружие и боевые припасы.

– Это ничего не значит! Форсируйте проход!

– Хорошо. Во всяком случае, я имею еще два часа времени для того, чтобы спасти сокровище президента! – как бы с угрозой промолвил капитан.

– Я вас не понимаю! – живо обернулся агент.

– Тем лучше…

– Что это значит, капитан? Вспомните, что президент рассчитывает получить свои миллионы!

– Я это отлично помню.

– И что я – его уполномоченный!

Капитан, не отвечая и словно не замечая присутствия агента, крикнул:

– Машинист! Полный ход вперед! А вы, ребята… За оружие! Готовьтесь к бою! По местам!

– Капитан! – придвинулся к нему агент.

– Ну? Что вам угодно? Знаете что, господин уполномоченный? Вы свое дело сделали. Теперь – возврата нет. Нас уже заметили. Через минуту здесь, на палубе, будет слишком жарко для вас… Идите лучше в свою каюту, куда ядра и пули долетать не будут. И… и прошу не мешать! Теперь вы – только зритель. Наша судьба решена, вы же – молчите. Иначе я прикажу вас заковать в кандалы и посадить в карцер за вмешательство в мое дело!

Агент пожал плечами и с бледным лицом, передергиваемым гримасами, отошел в сторону.

Откуда-то взвилась в небесную высь огненная звезда, оставляя за собой огненный след, и лопнула в заоблачной выси, рассыпавшись тысячью ярких искр. Далеко-далеко на горизонте в то же мгновение поднялось сразу во многих точках несколько таких же звезд.

– Хорошо! – сказал капитан, глядя на гаснувший дождь искр. – Мы окружены, и суда союзников переговариваются с берегом. Нам приготовили хороший прием. Но подождите, господа!.. Я исполню свое дело. Мы еще посмотрим…

– Полный ход! На врага! – пронесся над фрегатом спокойный, металлический голос капитана, и судно, словно ожидавшее сигнала, ринулось во мглу ночи, туда, к берегу, к устью Ла-Платы.

В1865 году в Южной Америке разразилась полная неожиданностей и кровавых бурь война. В Европу известия проникали только отрывочные, часто неясные, непонятные, но и по этим известиям можно было судить о том,что там, далеко-далеко, совершается что-то титаническое. Против малонаселенной республики Парагвай, во главе которой стоял тогда президент Солано Лопес, действовала целая могущественная коалиция. Силы этой коалиции во много раз превосходили силы Парагвая.

В коалиции главную роль играла Аргентина, но едва ли ей в чем-либо уступала Бразилия. Кроме того, в союз вошла еще республика Монтевидео⁵.

Весь 1865 год прошел в кровавых и упорных боях. Союзники мало-помалу проникали в глубь страны, беря одну наскоро сооруженную крепость за другой, истребляя войска Парагвая. Казалось, самостоятельному существованию этого государства близился конец, и президент его осужден видеть гибель страны.

В апреле 1866 года, однако, считавшийся уже побежденным Лев Южной Америки – как прозвали президента Солано Лопеса – словно чудом восстановил свои силы и снова поднял знамя борьбы. Он разбил наголову аргентинского генерала Мигра, но в конце 1867 года его самого постигла крупная неудача: не пули врага, а желтая лихорадка – этот бич Южной Америки – истребила значительную часть его войск. Но и тут он не сдался и уже в 1868 году потопил несколько бразильских военных кораблей.

Однако его положение все ухудшалось и ухудшалось: в руках его могущественных врагов было морское сообщение, дававшее им возможность беспрепятственно получать оружие, тогда как Солано Лопес был отрезан от моря и его припасы быстро истощались. Кроме того, у коалиции были колоссальные денежные средства, а Парагвай уже истощил почти все свои ресурсы.

В руки врагов попала столица Парагвая. Войско рассеялось. Уцелели только небольшие разрозненные отряды. Сам президент был вынужден бежать. И в Европе думали, что бесконечно долго тянувшаяся война уже закончена.

Через десять дней после получения сообщения о падении столицы Парагвая консульский агент Парагвая в Бостоне получил от президента из Вальпараисо шифрованную депешу, в которой сообщалось следующее:

Будьте готовы принять моего уполномоченного сеньора Хосе Кальдерона, имеющего поручение к командиру нашего парохода «Пилькомайо», если последний находится в порту Бостона.

Солано Лопес

В назначенный срок к консулу явился уже описанный нами выше сеньор Кальдерон и предъявил документы, удостоверяющие, что он является уполномоченным президента. По его требованию был немедленно вызван к консулу капитан Канделль, командир небольшого крейсера «Пилькомайо», нашедшего убежище в гавани Бостона как в нейтральном порту. Когда капитан явился, Кальдерон передал ему приказание президента: выйти в море, дойти до пересечения тридцать первого меридиана с сороковой параллелью. Там «Пилькомайо» должен встретить английский пароход, получить триста ящиков с оружием и припасами. Кроме того, капитан английского судна вручит ему бриллианты на сумму в семь или восемь миллионов. Это – деньги, собранные друзьями президента в Европе, последняя надежда Парагвая. Деньги обращены в бриллианты. С этим грузом надо идти к берегам Ла-Платы. Там его встретит «Нарана» под командой капитана Абеллано. Если «Нарана» не встретится, то капитан Канделль получит приказания, что делать и куда идти, от уполномоченного правительственного агента.

Капитан Канделль почти с первого взгляда понял, что это предприятие безнадежно. Не говоря уже о том, что «Пилькомайо» находился под бдительным присмотром постоянно крейсировавшего у входа в бостонский порт бразильского крейсера водоизмещением в две тысячи пятьсот тонн с могучей артиллерией, сам Бостон кишел шпионами Бразилии и Аргентины, и за каждым шагом «Пилькомайо» наблюдали сотни глаз. Со всем этим, куда ни шло, можно справиться. Недаром «Пилькомайо» участвовал во многих славных боях, а у его капитана – семнадцать ран на груди… Но пробиться в устье Ла-Платы!..

Это означало идти на верную гибель.

– Таково желание президента! – отвечал на все возражения уполномоченный агент.

Оставалось повиноваться и исполнить свой долг. И капитан Канделль, как казалось ему, нашел некоторые средства для того, чтобы спасти миллионы президента даже в том случае, если, как он предвидел с первого момента, «Пилькомайо» попадет в безвыходное положение и вынужден будет взорваться, чтобы не отдать в руки врагов оружие и сокровище президента. Что это было за средство – капитан Канделль не сказал никому.

В тот же день агент на шлюпке подплыл к «Пилькомайо» и взошел по трапу на палубу.

Прошло несколько дней, неделя, полторы. И вот мы застаем «Пилькомайо» у устья Ла-Платы. Застаем, как видит читатель, в критический момент: «Пилькомайо» окружен со всех сторон во много раз превосходящими его силы вражескими судами, о его прибытии заблаговременно известно на берегу, – значит, нет никакой надежды пробиться по реке в Асунсьон. И тем не менее уполномоченный президента отдает тот же приказ:

– Пробивайтесь!

– Право руля! Скорее! Скорее! Задний ход! На всех парах! – звучит голос капитана Канделля.

Приказание исполнено в один момент: судно меняет свой курс, словно по волшебству. И вовремя: мгновение спустя мимо него проносится с быстротой молнии колоссальная черная масса, будто вынырнувшая из морской глубины. Это – паровой бронированный фрегат.

Замедли на минуту команда, замешкайся машинист или рулевой – и судьба «Пилькомайо» была бы решена: подстерегавшее парагвайцев неприятельское судно, не открывая огня, попыталось, пользуясь покровом ночной мглы, протаранить парагвайский крейсер и пустить его ко дну. Но капитан Канделль – на своем посту, команда раздается за командой.

– Вперед! Полный ход! Право руля!..

«Пилькомайо», дрожа всем корпусом, словно прыгает по волнам, стремясь к берегу». Или к своей гибели?

– Не можем ли мы попытаться выкинуться на берег? – спрашивает командира стоящий рядом с ним полномочный агент.

– Выкинуться на берег? Чтобы аргентинцы и бразильцы взяли нас голыми руками? – иронически отвечает моряк.

– Но мы окружены.

– Как я и предсказывал.

– Что же вы будете делать?

– Драться! – с дикой энергией отвечает моряк.

– А миллионы президента?

– Они уйдут, уплывут по воздуху раньше, чем взлетит туда же «Пилькомайо», господин агент!

III. Миллионы в воздухе

– Мы должны, наконец объясниться, капитан Канделль! – сказал агент, обращаясь к командиру «Пилькомайо».

– Теперь – пожалуй! – отозвался тот насмешливым тоном. Видите ли, господин уполномоченный… Я все это предвидел. И принял меры. Через полчаса нас изрешетят снарядами. Я буду драться до последней возможности. Затем пистолетный выстрел в бочонок, наполненный порохом, или кусок тлеющего фитиля, или, наконец, ручная граната в крюйт-камеру – и дело кончено… для нас. Но миллионы президента будут в это время на расстоянии, недостижимом ни для рук господ бразильцев, ни для их снарядов. Сокровища или достигнут назначения, или погибнут.

– Каким образом?

– Посмотрите сюда!

Повинуясь указанию капитана, агент живо обернулся и не мог удержаться от невольного восклицания, обнаружившего его удивление и беспокойство:

– Что… что это такое?

– Воздушный шар, к вашим услугам! Уже почти наполненный газом.

– Откуда? Каким образом?..

– Откуда? Я купил его в Бостоне перед самым отправлением в море. Каким образом он наполняется? О, очень просто! В Бостоне же я купил несколько герметичных сосудов со сжиженным водородом. Как видите, очень просто… Стоило только открутить краны, приспособив трубки к рукаву шара, подвешенного к канату, – вся операция заняла час времени. Теперь еще четверть часа – и я могу со спокойной совестью обрезать канат: воздушный шар полетит ввысь, унося с собою бриллианты.

– Но кто же… то есть кому вы поручите…

– Диего! – вместо ответа крикнул капитан с мостика.

– Есть, капитан! – живо отозвался мускулистый боцман.

– Диего! Ты исполнишь одно очень важное поручение.

– Есть!

– Ты доставишь нашему президенту бриллианты.

– Или умру!

– Выбери еще одного помощника. Из таких, на кого ты можешь положиться» Он должен тебя сопровождать.

Диего не успел оглянуться, как около него одним прыжком оказался молодой матрос, почти мальчик, тот самый, который откликался на имя Кардосо.

– Я беру с собой Кардосо! – сказал Диего.

– Хорошо! Вы полетите на воздушном шаре!

– На воздушном… шаре? – не мог сдержаться моряк. – Черт возьми! Никогда не летал на такой чертовщине!.. Есть, капитан! Мы с Кардосо полетим на воздушном шаре!

– Слушай, Диего! Там, в корзине, припасы, балласт. Когда шар будет опускаться – надо понемногу выбрасывать балласт. Если он залетит слишком высоко – надо выпустить газ. Для этого есть клапан. Есть барометр, по которому можешь судить, как высоко находится шар. Словом, справляйся сам.

– Попробую, капитан!

– Ты готов?

– Разумеется!

– Так садись же в корзину!

– Уже, капитан? А… а драться как же?

– Ну, – улыбнулся печально Канделль, – драться придется без тебя!..

– Братья будут драться, а я нет? – возмутился Диего.

– Ты хочешь, чтобы бразильцы подошли поближе и расстреляли шар? Ты хочешь, чтобы миллионы президента безвозвратно погибли?

– Капитан!

– Без рассуждений! Или ты летишь, или я выберу другого! Диего вместо ответа проворно и ловко прыгнул в корзину уже совершенно наполненного газом воздушного шара.

– А миллионы президента? – засмеялся капитан. Моряк хлопнул себя по лбу

– Я думал, они уже лежат в корзине, капитан.

Капитан протянул Диего два холщовых мешка, сшитых в форме поясов.

– Смотри, береги это, Диего! – сказал он. – Помни, это последняя надежда Парагвая!..

Моряк бережно взял драгоценные пояса, в каждом из которых находилась целая коллекция крупных бриллиантов, в общей сложности свыше чем на семь миллионов.

– Никогда не думал, что миллиончики весят так мало! – пошутил Диего, обматывая один пояс вокруг своего тела, другой завязывая вокруг тела своего спутника.

– Готово, – прозвучал голос капитана.

– Капитан! Позвольте…

– Что вам, сеньор уполномоченный?

Агент не успел ответить, как издали, оттуда, где во мгле уже несколько минут смутно рисовались очертания мчавшегося вслед за «Пилькомайо» судна, блеснула полоса света, вырвавшаяся потоком из жерла пушки.

– Музыка начинается! – сказал кто-то из офицеров.

– Недолет! – крикнул голос дозорного матроса.

И в самом деле, посланный с неприятельского фрегата снаряд, не долетев до «Пилькомайо» добрых четверть мили, ударился о воду, подняв к небу столб брызг, перескочил еще несколько метров, еще, еще, и потонул в волнах, не дойдя до «Пилькомайо», пожалуй, на кабельтов⁶.

– С правого борта… первое… пли! – крикнул командир. Пушкарь, стоявший у защищенного барбетом бортового орудия, приложил фитиль.

– Б-бах-ба-бах! – прогрохотал выстрел.

– Есть! Попало! Попало!.. – раздались ликующие возгласы матросов.

Действительно, выстрел не миновал своей цели: граната, посланная из жерла самой большой пушки «Пилькомайо», врезалась в борт преследователя, взорвалась, и теперь оттуда ясно доносились крики боли и смятения.

– Второе! Пли!

И опять грохот выстрела, заставляющий трепетать все судно, как в лихорадке, свист мчащегося вдаль снаряда, гром взрыва на неприятельском судне.

– Он тонет– тонет!..

Надвигалось утро. Мгла поредела. И теперь экипажу «Пилькомайо» было ясно видно вражеское судно, находившееся на расстоянии, не превышавшем морскую милю.

Это судно, небольшой крейсер по оснастке, получило хорошо направленный заряд в носовую часть как раз у ватерлинии, и было видно, как в образовавшуюся пробоину врывалась вода, заставляя судно, накренившись, оседать.

Но на военном корабле быстро устраняют всякое повреждение, если только оно не смертельно: под пробоину подвели пластырь, а тем временем заговорили батареи, и «Пилькомайо» получил в корму сразу два удара.

– Дело идет к концу! – крикнул капитан «Пилькомайо», оглядываясь по сторонам. – Сейчас нас примутся расстреливать в упор. Диего! Кардосо! Готовьтесь в путь.

– Капитан Канделль! – чуть ли не закричал в это мгновение сеньор Кальдерон.

– Что вам?

– Мое место… мое место – у миллионов президента!

– Ну-с?

– Я… я должен лететь с шаром!..

– Садитесь! – отвечал моряк.

Мгновение спустя Кальдерон впрыгнул в покачивавшуюся уже в воздухе корзину шара.

– Руби канат! Разом!.. Пускай!

Словно чья-то могучая рука рванула неистово колыхавшуюся корзину вверх, потом в сторону и опять вверх.

Толчок был так силен, что все три пассажира попадали на дно корзины. В полумгле они видели, как палуба «Пилькомайо» уходила в бездну, как опускались мачты с гордо развевавшимся парагвайским флагом. Но еще раньше, чем они успели увидеть тонущее судно, они поняли, что аэростат уже поднялся в воздух, оторвавшись от палубы «Пилькомайо».

– Б-бах-ба-бах! – донеслось снизу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь идет о морской миле, равной 1852 м.

Вернуться

2

Франциско Солано Лопес – президент Парагвая в 1862-70 гг.

Вернуться

3

Игольчатое ружье – заряжающееся с казны нарезное ружье, с бумажным патроном, воспламенявшимся при проколе капсюля специальной иглой затвора. Состояло на вооружении европейских армий в середине XIX в.

Вернуться

4

Крюйт-камера – специальное помещение на корабле для хранения боеприпасов.

Вернуться

5

Монтевидео – прежнее название республики Уругвай.

Вернуться

6

морская единица длины, равная 185,2 м (0,1 Кабельтов– морской мили).

Вернуться