Линда Ховард
Леди с Запада

Пролог

Край, о котором пойдет речь, всегда славился необычайной красотой. Возможно, поэтому люди с древних времен предпочитали селиться здесь. Пройдет двадцать пять тысяч лет, прежде чем его назовут «Нью-Мехико». Трудно себе представить название более неподходящее для этих мест. Разве оно способно было передать первозданную красоту бескрайних альпийских лесов, кристально чистых озер, необъятных зеленых лугов и величественных горных вершин…

Первыми поселенцами здесь были те, кого белые люди впоследствии назвали индейцами. Тысячи лет их государство процветало на этой райской земле. Но вот явились испанцы. Они привели с собой вооруженных до зубов воинов, чтобы забрать золото, которое в изобилии хранили недра этой земли, а потом и саму землю у индейцев. Все делалось во славу и по велению далеких испанских королей, которые награждали своих солдат за службу обширными угодьями. Одним из первых испанских поселенцев был Франциско Перальта, высокий красивый мужчина с неистовым взглядом зеленых глаз. Он наметил границу своих владений и защищал их не щадя живота. Перальта построил дом из необожженного кирпича и привез из Испании девушку благородного происхождения, которая согласилась стать его женой. Она родила ему сына, Хуана.

Пришло время, и предприимчивый Хуан Перальта расширил границы владений своего отца. Он добывал золото и серебро, разводил лошадей и рогатый скот и стал очень состоятельным человеком. Невеста Хуана, как и мать, прибыла из Испании. Эта храбрая, энергичная женщина сражалась с ним плечом к плечу во время набегов индейцев и во всем была надежной опорой своему мужу. Она родила ему троих детей: сына и двух дочерей.

Хуан Перальта выстроил для своей семьи новый, большой и красивый дом с арочными дверными проемами, белыми стенами, темными каменными полами и внутренним двориком.

Сын Хуана, Франциско, названный так в честь деда, значительно приумножил богатство отца. К сожалению, его любимая жена отличалась слабым здоровьем и через шесть месяцев после первых родов умерла, оставив его безутешным вдовцом с дочерью Еленой на руках. Франциско больше так и не женился. Он жил один и сам воспитывал свою обожаемую дочь – самое драгоценное, что было у него в жизни. Шел уже 1831 год. Американцы осваивали Запад и постепенно проникали из Техаса в Нью-Мехико. Среди них были трапперы, золотоискатели и просто искатели приключений. Поначалу их было немного, но постепенно число их росло. Это были грубые, беспокойные люди, которых не волновала красота окружающих земель. Семейство Перальта смотрело на пришельцев свысока. Франциско запретил Елене даже разговаривать с ними.

Но среди американцев нашелся один смельчак, Дункан Саррат, который презрел запреты строгого отца. Он полюбил достойную Елену Перальта, и, как ни прискорбно было для отца, она тоже полюбила Дункана. Поначалу Франциско пришел в ярость. Он грозил, дочери проклятием и лишением наследства, но Елена знала, что отец слишком любит ее, чтобы привести в исполнение свои угрозы. Девушка настояла на своем и, в конце концов, заполучила в мужья своего американца. Франциско, скрипя сердцем, дал разрешение на этот брак.

Будучи неглупым, он очень скоро понял, что Дункан оказался именно тем человеком, в котором нуждалась его дочь. Зеленоглазый американец мог защитить и ее, и их владения, умел постоять за себя и свою семью.

Франциско не дожил до появления на свет своего внука. Он умер, оставив Дункана Саррата владельцем своих обширных земель и огромного состояния. К этому времени могущество Саррата было настолько велико, что он получил прозвище Король Саррат. Династия Сарратов сменила династию Перальта так же естественно, как ночь сменяет день. Теперь долину называли Королевством Саррата.

Появились не свет наследники: сначала Джекоб, а два года спустя – Бенджамин. Мальчики росли в красивом просторном доме, построенном их дедом, играли на прохладном каменном полу, спускались с балконов прямо в цветущий сад, боролись и возились, как пара тигрят, и учились любить свое королевство, каждый дюйм его земли.

Война, развязанная американцами против Мексики в 1845 году, поначалу не коснулась Сарратов. Они были слишком далеко от мест, где шли бои. Но после войны Мексика уступила Америке часть своей территории, которую американцы назвали Новой Мексикой. Так одним росчерком пера Сарраты оказались в другой стране.

Соединенные Штаты не признали законов и гарантий прежнего правительства Мексики. Таким образом, в течение многих лет имевшие гарантированное право на свои имения землевладельцы в один день лишились его. Чтобы сохранить за собой свою собственность, им необходимо было обратиться в правительственные органы и зарегистрировать ее. Но большинство землевладельцев об этом просто не знало. Не знал и Дункан Саррат, живший в своем королевстве в относительном уединении. Да и какое значение имели все эти формальности? Тот, кто захотел бы отнять у Саррата его королевство, должен был сразиться с ним насмерть.

Звук выстрела разбудил Джекоба. Он скатился с постели и быстро натянул панталоны. В свои тринадцать лет он был довольно развит физически и уже выполнял взрослую мужскую работу на ранчо. Что бы там ни случилось, он не собирался прятаться от страха под кровать, как маленький ребенок. Джекоб слышал топот и крики, эхом раздававшиеся по всему дому и во дворе, слышал голос отца, отдававшего приказания. Мальчик сунул ноги в сапоги и выбежал в коридор, на ходу заправляя ночную рубашку в панталоны. Там он нос к носу столкнулся с младшим братом, выскочившим из своей спальни.

– Что случилось? – спросил Бенджамин.

– Пока не знаю, – ответил Джекоб и побежал вниз по лестнице. Младший кинулся за ним.

В этот момент раздался звук выстрела. Теперь стреляли уже в доме. Затем наступило непродолжительное затишье, и вновь раздались выстрелы, эхо от которых прокатилось по комнатам. Братья машинально посмотрели по сторонам.

– Дункан! – это закричала Елена, их мать. Она тоже выбежала в коридор. В ее голосе слышались страх и отчаяние. Мать привлекла мальчиков к себе.

– Оставайтесь здесь! – приказала она.

– – Я помогу отцу, – ответил Джекоб, порываясь к лестнице. Он давно уже был ростом выше Елены и чувствовал себя вполне взрослым.

– Нет! – мать удержала его за руку. – Оставайся здесь. Это приказ. Я сама пойду к отцу, узнаю, что случилось, и вернусь к вам. Обещай мне? Обещай, что останешься здесь, с Бенджамином.

– Я сам могу позаботиться о себе! – запальчиво возразил младший.

Елена на секунду задержала взгляд на его лице, провела рукой по детской щеке и прошептав: «Оставайся здесь», сбежала вниз.

Им никогда не приходило в голову, что можно ослушаться мать, и они остались стоять в коридоре, сгорая от нетерпения и гнева. Они не знали, что происходило внизу, но страстно хотели принять в этом участие.

Снизу раздавались пистолетные и винтовочные выстрелы, заглушая крики и топот. Казалось, содрогается весь дом. Потом этот хаос звуков прорезал высокий женский голос, полный отчаяния и безысходности. Это кричала их мать.

Старший хотел было сбежать вниз, но сдержался. Он лег на пол и просунул голову между перилами лестницы. То, что он увидел, было ужасно.

Около выхода, распростершись, лежал мужчина. Хотя мальчик не мог разглядеть его лица, наполовину развороченного выстрелом, он сразу узнал в нем отца. Мать, опустившись над телом мужа, жалобно стонала. Ужас сковал мальчика. В этот момент какой-то мужчина подошел к матери и куда-то потащил ее за руку. Свет от лампы упал на его лицо, и мальчик похолодел. Это был Мак-Лейн, один из работников отца.

– Хватайте маленьких ублюдков, – приказал кому-то Мак-Лейн. – Они должны умереть!

Мальчик все понял. Он отполз назад, вскочил и схватил брата за руку.

– Бежим, – прошептал он. Братья знали дом как свои пять пальцев. Они изучили тут каждый закоулок. Было ясно, что преследователи первым делом бросятся в их спальни, поэтому мальчики побежали в дальнюю угловую комнату для гостей, где был небольшой балкон, выходивший во внутренний дворик. С балкона до земли было не больше шести футов. Во время игр они прыгали и с большей высоты.

– Я спущусь первым, – сказал старший брат и перекинул ноги через перила. Ухватившись за них, он повис над землей, бесшумно, как кошка, спрыгнул вниз и тут же метнулся в заросли кустарника, росшего вдоль стены дома. Через мгновение младший присоединился к нему.

– Что случилось? – шепотом спросил он старшего.

– Папа убит. Это сделал Мак-Лейн. Он схватил маму.

То там, то здесь раздавались одиночные выстрелы. Люди, оставшиеся верными Саррату и семейству Перальта, продолжали сопротивляться. Под прикрытием кустарника мальчики поползли вдоль стены дома. Их винтовки остались в кабинете отца. Они приносили их туда каждый вечер после того, как тщательно чистили. Теперь надо было пробраться туда и взять их. Старший находился под впечатлением увиденного. У него перед глазами был распростертый отец с изуродованным лицом.

Братья вдруг услышали крики матери, разносившиеся в холодном ночном воздухе. Незамеченными они проскользнули на кухню. Здесь стенания Елены слышались громче, они раздавались из Прихожей. Оттуда неслась и ругань.

Джекоб все понял, ведь ему было уже тринадцать. Вскочив на ноги и стараясь двигаться неслышно, он подошел к столу. Его пальцы крепко сжали ручку кухонного ножа с длинным стальным лезвием.

Крики становились все тише, пока не перешли в едва слышные стоны. Когда мальчик появился в прихожей, Мак-Лейн со спущенными до колен штанами стоял на коленях между раздвинутых ног Елены. Джекоб с омерзением увидел его голые ягодицы и свисающий пенис. В руке Мак-Лейн сжимал пистолет. Криво усмехнувшись, он приставил его ко лбу женщины и выстрелил. Нечеловеческий вопль вырвался из горла Джекоба, но сам он был холоден как лед. Твердой рукой он метнул нож в Мак-Лейна. Он прекрасно умел это делать. Их игры с братом не прошли даром. Мак-Лейн уловил какое-то движение и успел уклониться. Это спасло ему жизнь. Нож впился в плечо, вместо того чтобы пронзить сердце. Он отчаянно закричал, призывая на помощь своих сообщников и пытаясь вскочить на ноги, но не успел. Мальчик повис на нем и повалил на пол. Он выдернул нож и ударил им в низ живота Мак-Лейка, стараясь попасть прямо между ног. Мак-Лейн вскрикнул и перекатился на бок. Удар пришелся в верхнюю часть бедра, но Джекоб, вырвав нож из раны, с неудержимой яростью продолжал наносить удары один за другим. Теперь его движения были точнее. Мак-Лейна бросило в жар, его тело пронзила дикая боль, и он почувствовал, как холодная сталь вонзается в его мошонку. Обезумев от страха, он безуспешно пытался вскочить на ноги, но спущенные штаны, – мешали ему подняться. Перед глазами мелькал окровавленный нож. Казалось, его голосовые связки разорвутся от крика. Лицо мальчика, нависшего над ним, исказилось от ярости.

– Я отрежу твой чертов член и заставлю тебя его съесть! – зло прошипел Джекоб. Ружейный выстрел заставил мальчика бросить нож и отскочить в сторону. Он метнулся к кухне, и в этот момент ему навстречу выбежал Бенджамин,

– Убейте их! – заорал Мак-Лейн, обеими руками ухватившись за низ живота. – Убейте этих ублюдков!

Мак-Лейн катался по полу, проклиная Сарратов до тех пор, Пока не охрип. Потом он начал стонать и плакать, не решаясь отнять руку и посмотреть на рану в паху. Но кровь обильно текла у него между пальцев, и он понял, что если не остановит ее, то может умереть. Не переставая скулить, он убрал окровавленную руку и громко застонал. Его пенис был цел, но левая часть мошонки превратилась в кровавое месиво.

Чертов ублюдок! Он чуть было не кастрировал его. Но теперь Мак-Лейн не оставит в живых ни одного Саррата. Он сотрет их всех с лица земли. Он поймает мальчишку и сдерет с него кожу живьем. Но даже сейчас Мак-Лейн понимал, что, как бы он с ним ни расправился, ему никогда не забыть той боли и унижения, которые только что испытал, никогда не избавиться от страха перед окровавленным ножом.

Братья залегли в маленькой пещерке в северной части Королевства Саррата, которую открыли еще пять лет назад. Старший страдал от невыносимой боли и с трудом удерживался, чтобы не застонать. Младший лежал рядом тихо и неподвижно. Джекоб с трудом поднял руку и положил брату на грудь, чтобы понять, дышит ли он.

– Не умирай, – прошептал он в холодную пустоту ночи, – пожалуйста, не умирай. Еще не время. Мы должны отомстить Мак-Лейну.

Бенджамин был без сознания. Пуля попала ему в левый бок. Джекоб до сих пор не мог понять, как им удалось скрыться, когда они, словно раненые звери, ползли в темноте. У него самого было две раны, одна в правом бедре, другая в пояснице. Рубашка и штаны намокли от крови. Он чувствовал, как с каждой минутой слабеет от боли и потери крови. Джекоб ясно понимал, что они оба могут умереть здесь, в пещере.

Нет! – возразил он сам себе и дотронулся до безжизненной руки брата. – Не знаю как, но мы доберемся до Мак-Лейна. Мы до него еще доберемся!

Глава 1

Майор Мак-Лейн вышел из дома и, прищурившись от солнца, с нетерпением смотрел на приближающийся экипаж.

Наконец-то она была здесь.

Майор был безмерно горд собой. Еще бы, совсем недавно он был для этих Уэйверли ничтожной тварью, а теперь их дочь станет его женой. Ее мать и вовсе из знатного старинного рода Крэйтонов. Дочка-то вся в мамашу, такая бледная, нежная, строгая – словом, аристократка, голубых кровей.

Виктория Уэйверли. Когда после войны ее родители обнищали и животы у них от голода подвело, он стал хорош. Война и голод – великие уравнители. Уэйверли и глазом не моргнули, отдав ему дочь в обмен на спокойную сытую жизнь. В свое время он отнял эту землю у Сарратов, уничтожив всю семью, теперь он полноправный хозяин огромных владений. Имя Мак-Лейна известно всем и каждому. У него самые большие стада и огромное количество работников. Никто не может с ним тягаться. Для полного счастья ему не хватало заполучить в жены настоящую леди, чтобы она носила его фамилию и сидела с ним за одним столом. Раньше у него не было никаких шансов, но после войны жизнь круто изменилась. Мак-Лейн вернулся в Огасту, где он вырос в нищете и откуда отправился покорять мир. Здесь он и встретил Викторию – женщину своей мечты. Стоило ему подумать о ней, и сердце его начинало биться сильнее. Четыре месяца он ждал ее приезда, и вот она здесь.

Один из мужчин, стоявших рядом с майором, подался вперед, чтобы получше разглядеть сидящих в экипаже.

– Кто это там с ней? – спросил он.

– Младшая сестра и ее кузина, Эмма Ганн, – ответил майор.

Он не возражал, когда Виктория сообщила, что хочет взять с собой сестер. Ему даже понравилась эта идея. Еще бы, две красотки под его крышей. Мужчины со всех сторон поспешат к нему в дом. Белые женщины были редкостью в этих краях, не говоря уж о настоящих леди. Майор с удовольствием предвкушал, какие выгоды принесет ему эта женитьба: он сможет обзавестись очень полезными связями, если с умом пристроит этих девиц. Империя была построена. Теперь Сарраты, окажись они здесь, были бы похожи на грязных фермеров. Но их нет! Уже двадцать лет прошло с тех пор, как он убил их и забрал землю, принадлежавшую им, но это имя было ему по-прежнему ненавистно. Дункан Саррат всегда считал его последним дерьмом, а эта чертовка Елена брезговала даже стоять рядом с ним, будто он отравлял воздух вокруг себя. Но он достал их обоих, заставил заплатить за все и теперь живет в их доме.

Нет, черт возьми! Это не их, это его дом! Нет больше никаких Сарратов. Он в этом уверен!

Человек шесть мужчин, стоявших позади майора, ожидали экипаж с не меньшим нетерпением, чем он сам. Конечно, В Сайта-Фе можно было найти белую шлюху, но кому захочется тащиться в такую даль? Правда, в Санта-Фе были не только, шлюхи, попадались и достойные белые женщины, но это были либо жены солдат, либо рабочих. А те женщины, что подъезжали сейчас в экипаже, – настоящие благородные дамы. Разумеется, жена майора для них неприкосновенна, однако они прекрасно знали, что если он захочет получить еще и сестру в придачу, никто не осмелится помешать ему. Но может, и им что-то перепадет.

– Из-за этой бабы майор ведет себя как последний болван, – прошептал Уилл Гарнет, сплюнув, – не родилась еще такая, из-за которой стоило бы так суетиться.

Все, кто слышал эти слова, были вполне согласны с Гарнетом, но промолчали. Никто не хотел испытать на себе гнев майора. Только двое на всем ранчо не пасовали перед Мак-Лейном, и одним из них был Гарнет, управляющий на ранчо, темноволосый мужчина лет сорока с сединой на висках. Он служил майору уже много лет и теперь, с его благословения, делал на ранчо что хотел. Вторым был Джейк Ропер, пришедший на ранчо несколько месяцев назад.

Всех мужчин, окружавших сейчас майора, наняли как погонщиков скота, хотя хозяина гораздо больше интересовало, насколько хорошо они владеют оружием. Это и естественно. Человек, построивший свое благополучие на чужой крови, не мог не ждать каждый момент нападения со стороны. Враги мерещились ему повсюду. Кроме того, индейцы-команчи иногда устраивали набеги и поджоги, поэтому майор создал собственную армию, а Джейк Ропер был лучшим стрелком. Остальные наемники побаивались его и старались держаться от него подальше. Гарнет и Ропер были самыми опытными из людей Мак-Лейна. Гарнет, не задумываясь, мог воткнуть нож в спину тому, кто встал бы на его пути, а для Ропера убить врага было не сложнее, чем раздавить жука.

Ропер устремил на хозяина проницательный взгляд, с усмешкой наблюдая за его нетерпением. Эта высокомерная леди с Юга, видно, не была такая уж благородная, если согласилась выйти замуж за Мак-Лейна, подумал Ропер, представив, что ее ожидает. Впрочем, она сама сделала свой выбор.

Экипаж подкатил к дому и остановился. Мак-Лейн вышел вперед, чтобы помочь дамам выйти из экипажа.

– Виктория, – обратился он к девушке.

Она встала, не позволив взять себя на руки, оперлась на его плечо и спрыгнула на землю.

– Майор, – сказала она спокойно и откинула назад вуаль.

В первый момент Роперу показалось, что перед ним фарфоровая кукла – холодная и бесстрастная. Ну, уж это леди, так леди. От кончиков волос до шелковых панталон, которые Господь запрещает показывать мужчинам. Судя по прядке, выбившейся из-под чепца, ее волосы были светло-каштановыми. Голос звучал низко. Роперу это понравилось, он терпеть не мог визгливых баб.

Тем временем Мак-Лейн помог выйти из экипажа еще одной даме. Темноволосая и темноглазая, она была не так хороша, как Виктория, но ее улыбка показалась Роперу очень приятной. Это, очевидно, кузина будущей хозяйки.

Следующая девушка не стала дожидаться, пока ей помогут выйти из экипажа, и сама соскочила на землю. Она откинула назад свой чепец и восторженно осматривалась по сторонам.

– Как здесь прекрасно! – воскликнула она. Гарнет, стоявший позади Ропера, даже присвистнул при ее появлении. Девушка была очень молода, почти ребенок, но восхитительно красива. Копна волнистых золотистых волос обрамляла нежное личико с огромными темно-голубыми глазами. Ропер подумал, что с девчонкой будет много хлопот. Уж слишком хороша, чтобы ее можно было оставить здесь одну хоть на минуту.

– Гарнет, Ропер. – позвал Мак-Лейн. – Виктория, дорогая, – сказал он, сияя самодовольной улыбкой, – эти двое – мои главные помощники. Уилл Гарнет – управляющий, а Джейк Ропер охраняет нас всех. Ну-ка, мальчики, скажите «здрасте» моей нареченной, мисс Виктории Уэйверли.

Виктория грациозно протянула управляющему руку, затянутую в перчатку.

– Мистер Гарнет, – произнесла она почти шепотом.

Мэм, – Гарнет крепко пожал протянутую руку и окинул Викторию таким взглядом, что она невольно отступила назад: ей показалось, будто она наткнулась на змею, таким этот взгляд был холодным и злым.

Виктория постаралась поскорей освободить руку и с трудом, удержалась, чтобы не вытереть ее о юбку. Она повернулась к другому мужчине.

– Мистер Ропер, – она взглянула на него и похолодела. Даже низко надвинутая шляпа не могла скрыть презрительного ледяного блеска его глаз. Ропер не заметил протянутую руку. Он опустил глаза и стал рассматривать ее грудь, потом посмотрел в лицо и слегка приподнял шляпу. Виктория опустила руку и отвернулась. Ее беспокойство нарастало. Если манеры Гарнета были просто вызывающими, то этот второй поверг ее в ужас. Он смотрел на нее с таким презрением, что девушка была потрясена. Никто и никогда, даже солдаты-янки, не позволяли себе подобного.

Виктории понадобилось все ее самообладание, чтобы сохранить на лице безмятежное спокойствие.

– Если вы не против, майор, мы бы хотели ополоснуться. Эта пыль так ужасна.

– Ну, конечно, конечно. Кармита! Покажи мисс Виктории и девушкам где им помыться.

Когда майор заговорил со слугами, его голос стал таким резким, что Виктория с удивлением посмотрела на него. Сама она всегда была учтива с прислугой. Но маленькая толстушка, явившаяся на зов майора, казалось, не обратила внимания на тон хозяина и была всем довольна.

– Пойдемте со мной, – сказала она Виктории с ласковой улыбкой.

Девушка, обернулась. Кузина Эмма стояла подле нее, а младшая сестра Селия уже умчалась куда-то. Услышав голос сестры, она подбежала к ней. Ее личико сияло от восторга. От старшей сестры не укрылось, как смотрели на нее мужчины. Неудивительно. На Селию всегда обращали внимание, но здесь было что-то иное. Они рассматривали ее как кошка разглядывает мышь перед тем, как схватит. Виктория уже начала жалеть, что привезла с собой младшую сестру. В Огасте ей, по крайней мере, не пришлось бы сталкиваться с подобными типами.

Девушки поспешили в дом, впереди Селия, за ней Виктория и следом Эмма.

Эти мужчины… ужасно… – прошептала она.

Огромный дом в испанском стиле со стенами из белого необожженного кирпича несколько сгладил неприятное впечатление. Внутри было прохладно, и настроение Виктории несколько улучшилось. Комнаты были просторными, стены белоснежными, а полы устилали яркие ковры.

Кармита провела их на второй этаж. Они прошли мимо первой двери и открыли вторую.

– Ваша комната, сеньорита, – приветливо сказала она.

Виктория огляделась. Пол в спальне был из темного дерева. Левый угол занимала роскошная кровать под балдахином, а в правом размещалось огромное зеркало. Под окном стояла кушетка, покрытая пледом. В комнате был умывальник с простым белым кувшином и миской.

– Это замечательно, – улыбнулась Виктория, обращаясь к Кармите.

Селия носилась по комнате, юбки ее развевались.

Твоя собственная комната, – восторженно воскликнула девушка, – подумать только, твоя собственная!

Дома они с Викторией занимали одну комнату, так как иметь каждой свою казалось непростительной роскошью.

– У нас с Эммой тоже будут свои комнаты, правда?

Виктория взглянула на Кармнту, и та кивнула в ответ.

– Конечно, милая, – сказала она сестре, убирая ее золотые локоны с лица.

Нет, ни в коем случае нельзя было оставлять ее дома с родителями, которые до сих пор оплакивали гибель старшего сына на войне. Дома было так уныло и безрадостно, а Селии нужен смех и солнечный свет, тогда она и сама будет сиять, как маленькое солнышко. Она была слабой и возбудимой девочкой, тепличным цветком, которому нужны забота и внимание, чтобы он зацвел.

– Можно посмотреть мою комнату? Пожалуйста!

Восторг Селии был настолько заразительным, что вскоре уже они все, включая и Викторию, дружно смеялись в холле первого этажа.

– Сколько комнат в доме?

– Пятнадцать, сеньорита. Восемь внизу, и семь наверху.

– А вы тут домоправительница?

– Да, сеньорита. Еще есть Лола – повариха, и моя дочь Жуана, она помогает мне по дому.

Виктория заметила темноволосую молодую женщину, когда выходила из экипажа.

– Так это вашу дочь я видела около конюшен? – спросила она. Лицо Кармиты стало непроницаемым.

– Нет, сеньорита. Это Анжелина Гарсиа. Жуана никогда не ходит в конюшни.

А чем занимается Анжелина?

В ответ Кармина только пожала плечами.

Комнаты, приготовленные для Эммы и Селии, были абсолютно одинаковыми, скромными, но милыми. Селия попрыгала на каждой кровати, не переставая громко восторгаться. Даже Эмма повеселела. Как знать, может, жизнь и в самом деле переменится к лучшему. Виктория очень хотела бы разделить оптимизм своих сестер, но у нее это плохо получалось. Сердце наполняли щемящая тоска и холод. Ей предстоит стать женой Фрэнка Мак-Лейна, и только полная безысходность могла толкнуть ее на этот шаг. Конечно, он был очень добр, но Виктория сомневалась, что настанет такое время, когда ей будет приятно его общество.

При мысли о замужестве ее охватила дрожь. У. Мак-Лейна были мощные плечи и короткая шея, как у быка, он был не очень высок и казался грубым. Даже мысль о том, чтобы делить с ним одну комнату, повергла Викторию в уныние. Лучше не думать об этом. Зато теперь Селия и Эмма будут сыты, одеты и обуты. Война полностью разорила их семью, и майор казался им единственной надеждой. Но теперь, когда Виктория увидела этих ужасных мужчин, Гарнета и Ропера, и поняла, какими глазами все остальные смотрят на Селию, она усомнилась, правильно ли поступила, взяв с собой сестер.

Ропер смотрел на нее с откровенным презрением, и от него следует держаться подальше. Виктория была очень рада, что он не взял ее руку и не прикоснулся к ней. Но она не могла понять причины такого отношения. Никто и никогда в жизни не относился к ней так! Она была Уэйверли, ее мать – Крэйтон. Два этих старинных рода насчитывали не одну сотню лет и восходили к знатным английским фамилиям. Перед войной они были на самой вершине социальной пирамиды. Перед войной…

У них были богатство и знатность и все те привилегии, которые они давали, а затем они остались ни с чем. Но с этим Виктория справилась. Она умела ходить с высоко поднятой головой, даже когда испытывала голод и дрожала от холода. Ее платья были в заплатах, а подметки на туфлях прохудились, но это не мешало ей сохранять достоинство. Одежда никогда не была смыслом ее существования, и эту утрату Виктория перенесла довольно легко.

Однако самый страшный урон, который нанесла война их семье, заключался не в этом. В первую же зиму погиб жених Эммы, и с тех пор грусть не покидала ее. Затем умерла мать Эммы, которая приходилась сестрой матери Виктории, и Уэйверли взяли девушку в свою семью. Во время Уайлдернесской кампании погиб Роберт, брат Виктории. Именно тогда она и потеряла родителей. Самое ужасное, что они были живы, но сердца их очерствели от горя и умерли.

Виктория всегда знала, что Роберт был центром внимания семьи и самым любимым ребенком, но никогда не ревновала. Она и сама была очень привязана к нему. Несомненно, родители любили и девочек, и Виктории казалось, что после гибели Роберта они еще больше полюбят дочерей, однако этого не произошло. Виктория вспомнила о доме, об отце и матери, отгородившихся от всего мира своим горем, и поняла, что не должна была оставлять с ними свою шестнадцатилетнюю сестру. Селия была не похожа на других детей, и подчас окружающим приходилось с ней трудновато. Виктория всегда была рядом с ней, готовая защитить ее.

– Майор сказал, что свадьба сегодня вечером. У вас платье готово, сеньорита? – прервала Кармита ее грустные размышления.

– Сегодня вечером? Ты уверена? – Виктория похолодела.

– Ну да. Он уже послал за святым отцом. Он сам мне сказал об этом сегодня утром.

Не сказав больше ни слова, Виктория вернулась в свою комнату, куда уже доставили чемоданы. С помощью Эммы они разложили все вещи и достали свадебное платье, купленное на деньги майора. Кармита тут же унесла его гладить.

– Знаешь, ты совсем не обязана проходить через все это, – неожиданно сказала Эмма, – мы всегда можем уехать домой.

– Как ты мыслишь это сделать? – Виктория устало прислонилась к дверце шкафа, – Ты и в самом деле думаешь, что майор оплатит нашу дорогу домой? Нет, я дала слово, и я сдержу его!

Эмма взяла в руки тонкую ночную рубашку, за которую тоже было уплачено из денег майора. За всю их одежду, даже за белье, заплатил он, я теперь у них было все новое.

– Ты считаешь, нам не следовало приезжать сюда? – с, беспокойством спросила она. – Не знаю, – неуверенно сказала Виктория. Я молю Бога, чтобы все было хорошо. Но эти мужчины внизу… и то, как они смотрели на Селию…

– Да, я видела.

Виктория подошла к окну. Природа здесь была роскошная, но совершенно чужая и непохожая на ту, к которой она привыкла.

Она надеялась, что на ранчо обретет покой, но чувствовала, что этого не будет. Ей мерещилась скрытая ненависть, что-то было здесь необъяснимое и пугающее.

– Мне страшно, – прошептала Виктория. – Эти мужчины выглядели угрожающе. Глупо звучит, правда? Но я никак не ожидала, что они будут вооружены.

– Здесь, наверное, все мужчины вооружены, ведь эта места по-прежнему опасны, – ответила Эмма.

– Ну, конечно. Здесь совсем не то что дома. Янки были тоже вооружены, правда, тогда шла война.

– И они вовсе не походили на бандитов, о которых мы столько слышали.

– Или читали. Помнишь тот жуткий роман, который Селия купила в Техасе?

Девушки посмотрели друг на друга и улыбнулись, вспомнив красочные описания, от которых у Селии глаза лезли на лоб. Эмма понемножку успокаивалась, а Виктория чувствовала себя ужасно. Когда они снова принялись распаковывать и раскладывать вещи, мысли ее вернулись к замужеству, и краска залила лицо. Виктория исподтишка взглянула на кузину. Эмма была старше ее на два года и успела обручиться. Может, она знала больше, чем Виктория?

– – Как ты думаешь, он будет здесь спать? спросила она.

– Вряд ли. Если бы он собирался поселиться с тобой в одной комнате, он просто устроил бы тебя в своей, – ответила Эмма, и Виктория с облегчением вздохнула.

– Да, мне тоже так кажется.

– Но, может быть, эта дверь ведет в его комнату, – добавила Эмма, оглядевшись.

Виктория подошла к двери, повернула ручку, и девушки увидели другую комнату, в которой, очевидно, кто-то жил.

– А я думала, там туалетная комната, – сказала Виктория и захлопнула дверь.

Ну, теперь она, по крайней мере, знала, что не будет жить с мужем в одной комнате. Но это было еще не все. Она думала об этом, машинально перебирая кофты и юбки, которые приготовила на будние дни, и, наконец, решилась.

– Ты знаешь, что произойдет сегодня ночью, Эмма, – спросила девушка едва слышно, – что будет, когда мы останемся одни?

Эмма замерла, прикусив губу:

– Не очень точно. А разве тетя Маргарет ничего не рассказала тебе перед отъездом?

Нет, ничего, кроме того, что я должна исполнить свой долг. Все это прекрасно, знать бы только, в чем он заключается. Я чувствую себя, просто дурой.

Неужели тетушка Елена ничего тебе не сказала?

– Наверное, она собиралась сделать это перед самой свадьбой. Но то, что я слышала в школе…

– Знаю, знаю… Я ведь слышала то же самое. Но почему-то сомневаюсь, что это правда. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что супруги должны спать в одной постели… И иметь детей… – При мысли о детях Викторию передернуло. Она совсем не хотела иметь детей от майора. Ей невыносимо даже остаться с ним в одной комнате.

Эмма смотрела на Викторию и думала о своем погибшем женихе. После обручения Джон целовал ее, и поцелуи были далеко не целомудренными. В эти моменты Эмма испытывала такое блаженство, что сопротивлялась совсем не так сильно, как следовало бы благовоспитанной девушке. Джон страстно прижимал ее к себе, касался руками ее грудей, а однажды, когда он крепко обнял ее, Эмма почувствовала прикосновение чего-то твердого ниже пояса и догадалась, что это имело отношение к интимной супружеской жизни, к тому, о чем девчонки в школе шептались тайком.

Прошли уже годы с тех пор, как Джон погиб, боль утраты давно утихла, но желание становилось все сильнее. Своими прикосновениями он разбудил в ней женщину и оставил одну наедине с проснувшейся в ней страстностью. И все же Эмма была твердо уверена, что скорее проведет жизнь в одиночестве, чем выйдет замуж за такого человека, как Мак-Лейн.

Для Эммы Виктория была единственным близким человеком. Отношения с дядей и тетей отнюдь не были теплыми, а Селия была еще ребенком, милым и веселым, но не способным разделить тревоги и ответственность взрослых людей.

Эмма с грустью смотрела на Викторию. Она казалась такой хрупкой и слабой, что трудно было даже представить, что за этой инфантильной внешностью скрывается-сильный и твердый характер. В течение двух последних, самых тяжелых лет, когда ни один южанин не ел досыта, именно Виктория кормила всю семью. Она что-то обменивала и продавала, часами копалась в огородике, и все это для своих близких. Наконец, и на этот брак она согласилась, чтобы спасти свою семью. Сейчас Виктория хотела знать то, о чем Эмме было трудно говорить, но она сделает это, Виктория должна быть готова к тому, что произойдет сегодняшней ночью.

Эмма откашлялась и, с трудом преодолевая смущение, заговорила:

Знаешь, Джон трогал мои груди, и потому, потом у него между ног все становилось твердым. – Эмма опустила голову. Она не могла смотреть Викторин в глаза. – Мне кажется, муж делает что-то между ногами у жены, и от этого появляются дети.

Виктория почувствовала, что ей стало трудно дышать. Значит, майор будет касаться ее грудей. Господи, как это ужасно? Он будет поднимать ее ночную рубашку, а его самые интимные места будут у нее между ног. Желчь подкатила ей к горлу. Ее начало тошнить. Перед глазами встала омерзительная картина: майор своими грубыми толстыми пальцами мнет ее груди. Виктория сжала кулаки.

Эмма не заметила этого, она по-прежнему не поднимала глаз.

– Конечно, Джон никогда не делал ничего, что могло бы обесчестить меня, – продолжала она, – да теперь я об этом жалею. Мне нравились его поцелуи и прикосновения, мне хотелось, чтобы он довел все до конца. Тогда, может быть, у меня остался бы ребенок… – Эмма покраснела. – А ты мне не расскажешь, когда будешь знать наверняка? – спросила она Викторию.

Разумеется, благовоспитанные дамы никогда не обсуждают подобных тем, но теперь Викторию это не смущало. Она утвердительно кивнула кузине. Они с Эммой должны поддерживать друг друга и вместе защищать Селию. Ведь она видела в окружающих только хорошее и была простодушна и доверчива.

Виктория оглядела спальню. Эта комната была просторнее, чем у нее дома, в ней было больше воздуха. Сегодня она перестанет быть Викторией Уэйверли и превратится в миссис Мак-Лейн, а спустя какое-то время станет матерью. Это был ее долг, и она его выполнит. Она сама определила себе место в жизни.

Как хорошо воспитанная девушка, она должна стать безупречной женой и хозяйкой дома, опорой и поддержкой своему мужу. В ее кругу женщины всегда зависели от мужчин. Они были нежны, милы и терпеливы и занимались тем, чем и положено было заниматься женщинам. И Виктория постарается стать именно такой женой, у нее нет другого выхода. В конце концов, не она первая, не она последняя, которая выходит замуж без любви. Таков удел многих, и, тем не менее, они жили полной жизнью, не роптали на свою судьбу Виктория была уверена, что ей это тоже удастся.

Но стоило ей подумать о предстоящей ночи, как вся ее уверенность исчезала и она не могла унять дрожь.

Маленькая блондинка никак не шла из головы Уилла Гарнета. У нее было хорошенькое светленькое личико, такие упругие круглые груди, не то что у Анжелины, отвисшие дальше некуда. Да и что возьмешь с Анжелины? Шлюха… Ляжет со всяким, кто заплатит. А эта блондинка, похоже, еще девственница. У Гарнета даже слюнки потекли. Он будет у нее первым. Интересно посмотреть, на ее кукольное личико, когда он возьмет ее. Готов биться об заклад, что ей это понравится. Она совсем не такая, как ее сестра-зазнайка. Хозяину вряд ли что перепадет от нее в постели.

Гарнет скосил глаза на Ропера. Он недолюбливал его и знал, что тот отвечает ему тем же. Но на свадьбе хозяина им предстояло быть рядом. Майор приказал, чтобы все было чинно благородно и никаких скандалов.

– Жена хозяина не очень-то, – сказал он, прокашлявшись, – вот малышка – это да!

Ропер занимался своим огромным револьвером и даже не взглянул на Гарнета.

«Чертов индюк!»– с гневом подумал Гарнет.

Гарнет давно бы выставил его пинком под зад. Но Ропер был опасен. Никто его пальцем не смел тронуть, даже майор. А случись что-нибудь подобное, и пули в затылок не миновать. Многие на ранчо таили зло на него, однако никто не решался с ним разделаться. Ропер был здесь уже несколько месяцев, но Гарнету до сих пор так ничего и не удалось о нем узнать, кроме того, что он прекрасно умеет обращаться с лошадьми, никогда не расстается с оружием, стреляет без промаха и всегда хладнокровен. Гарнету казалось, что он вообще не способен чувствовать; такой холод шел от его взгляда. Ропер был всегда настороже. Вот и сейчас, начав чистить пистолеты, он разрядил только один. На поясе у него висел огромный нож, а другой, тонкий и острый, был заткнут за голенище сапога. Это те ножи, о которых Гарнету известно, но он подозревал, что, по крайней мере, еще один должен быть спрятан где-то у Ропера на теле.

Однако такую репутацию Ропер приобрел вовсе не потому, что был увешан оружием. Его стали бояться после того, как он расправился с Чарли Гестом за пару месяцев до свадьбы майора. Чарли всегда был не в меру разговорчив, но мозгов у него явно не хватало. Он отличался вздорным характером и тиранил всех, кто был послабее. Но Гарнета потрясло не то, что Ропер убил Геста, – за, это на него никто в обиде не был, – а то, как он это сделал.

Чарли невзлюбил Ропера с первой минуты и принялся насмехаться над ним, как умел только он. Ропер оставался совершенно невозмутимым, и это бесило Теста еще больше. Казалось, Ропер вообще не видел Чарли, как сейчас Гарнета. Может, это тянулось бы еще долго, не соверши Гест роковой ошибки: он схватился за ружье. Это была чертовская глупость. Никто даже не понял, что произошло. Ропер стрелой подскочил к Чарли, повалил его на пол и, обхватив его шею левой рукой, правой надавил на затылок. Кости хрустнули, и Гест остался лежать на полу со свернутой шеей. Ропер даже не поморщился и, не взглянув больше на свою жертву вернулся к прерванным занятиям. Воцарилась мертвая тишина, которую нарушил один из загонщиков.

Почему ты не застрелил его? – – спросил он.

– Он не стоил пули, – ответил Ропер, даже не подняв головы.

Самолюбию майора льстило, что у него служил такой человек. Это придавало ему определенный вес. Гарнету совсем не нравилось, что его хозяин все больше и больше полагался на новичка, но ничего не мог поделать. Никто на ранчо не смел подступиться к Роперу, особенно после того, как он разделался с Гестом.

– Эта малышка – моя, – прошипел Гарнет, задетый молчанием Ропера.

Джейк, наконец, поднял голову.

Отлично, – ответил он равнодушно. Гарнета буквально взбесил его ответ. В этом типе нет ничего человеческого. Даже к Анжелине не ходит. Гарнет уже начал подозревать, что у него не все в порядке по женской части, однако сомнения рассеялись после того, как они вместе побывали в Санта-Фе. Там Ропер провел с женщиной целых три дня, не выходя из комнаты, и глупая баба провожала его с затуманившимися от печали глазами.

– Погоди, парень, уж я возьму тебя под прицел, – еле слышно произнес Гарнет.

– В любое время, – ответил Ропер с улыбкой, не изменившей бесстрастного взгляда его холодных глаз.

Глава 2

Свадебное платье Виктории было белоснежным, с длинными рукавами, высокой стойкой и узкой юбкой, какие носили модницы в Огасте. Селия, не переставая восторгаться нарядом сестры, охала и ахала, кружась в своем новом голубом платье.

Эмма тщательно расчесала пышные, до пояса волосы Виктории и искусно уложила их, оставив несколько свободно спадающих локонов, чтобы слегка смягчить строгай облик сестры. Спокойное, приветливое лицо Эммы благотворно действовало на Викторию. Ее пальцы уже не дрожали, когда она закрепляла в волосах нитку жемчуга.

– Ну и как я выгляжу? – спросила она.

– Восхитительно, просто восхитительно! – воскликнула Селил. Она обожала сестру и искренне радовалась, что та так потрясающе выглядит в свадебном платье. Ей даже в голову не приходило, что означало это замужество для Виктории на самом деле. Старшая сестра старалась казаться довольной и счастливой, чтобы не огорчать младшую.

– Ты и в самом деле очень хорошо выглядишь, Тори, – тихо заметила Эмма.

На Эмме было нарядное голубое платье, которое удачно оттеняло ее нежную бледную кожу и очень ей шло. Ее темные волосы были стянуты на затылке в тугой узел. Она перехватила взгляд сестры и ободряюще улыбнулась ей.

В дверь заглянула Кармита.

– Майор уже готов, сеньорита, – сказала она, с широкой улыбкой глядя на трех молодых женщин. Виктория встала.

– Спасибо, – сказала она Кармите и огляделась вокруг. В следующий раз она войдет сюда уже миссис Мак-Лейн, с грустью подумала Виктория. Поперек кровати лежала белая ночная рубашка, и девушка, мельком взглянув, на нее, вышла из комнаты. Мужчины собрались внизу, в гостиной. Виктория увидела Мак-Лейна, священника отца Себастиана и двух мужчин, которых ей представили днем, Гарнета и Ропера. Не поднимая глаз, она подошла к майору, вежливо поклонившись присутствующим. Она не собиралась подавать руку мужчинам, как сделала это при знакомстве. Ей, даже не хотелось находиться рядом с ними. Но Ропер стоял на ее пути, и ей пришлось обойти его, подобрав юбки, чтобы они не коснулись его ног. В его глазах было откровенное презрение, и Виктория не, могла понять, чем оно вызвано.

Майор взял ее под руку. Вид у него был сияющий.

– Вы прекрасно выглядите, леди, – с чувством сказал он. – Я очень удачно вложил свои деньги. При этих словах Виктория едва сдержалась.

– Начинайте, падре! – обратился Мак-Лейн к отцу Себастиану.

Церемония бракосочетания была короткой, слишком короткой. Через две минуты они были уже мужем и женой. Майор взял Викторию за подбородок, повернул ее лицо к себе и прижался влажным ртом к ее крепко сжатым губам.

Она собрала все свое мужество, чтобы выдержать это, и поспешно высвободилась из объятий мужа. В этот момент Виктория встретилась взглядом с Ропером. Он был без шляпы, и она смогла хорошо разглядеть его невозмутимое холодное лицо и прозрачные, Полные нескрываемой ненависти глаза, в упор смотревшие на нее.

Виктория не могла понять, почему он вдруг так возненавидел ее. В конце концов, он всего-навсего наемник, между тем как она знатного рода, благородного происхождения. Вскинув голову, она холодно и высокомерно ответила на его взгляд. Ропер улыбнулся одними губами, показывая тем самым молодой хозяйке, что прекрасно понимает, что творится в ее Душе.

Майор погладил руку своей молодой жене и как бы невзначай коснулся ее бедра. Виктория удивленно посмотрела на него и заставила себя улыбнуться.

– Как тебе понравилась спальня, девочка, правда, очень приятная? спросил майор игриво. Ему хотелось услышать ее ответ.

– Она очаровательна, – ответила Виктория, радуясь тому, что может быть искренней. – Я уверена, там будет очень удобно. А кушетка просто великолепна!

Майор снова коснулся ее бедра. На этот раз Виктория заметила жадный блеск в его темных глазах и поняла, что это не случайно. Такое поведение шокировало девушку, а взгляд майора даже испугал.

– Подожди, – подмигнул он, – скоро спальня тебе еще больше понравится.

Виктория ничего не ответила. Мысль о неизбежно приближающейся ночи просто парализовала ее. Она отгоняла ее от себя весь вечер и старалась не давать волю чувствам.

Ужин проходил почти в полном молчании, которое прерывал только майор, поочередно обращаясь к присутствующим, а они коротко отвечали ему. Эмма присматривала за Селией и не отпускала ее от себя. Прислуживала Лола. Виктория пыталась улыбаться и быть гостеприимной хозяйкой, но у нее это плохо получалось: слишком уж сильным было напряжение, сковавшее ее.

Мак-Лейн продолжал поглаживать ее то здесь, то там. Виктория обратила внимание на то, как Гарнет смотрит на Селию, и ей стало не по себе.

Господи, зачем только она согласилась на этот брак. Наверное, ни у кого не было такого печального свадебного ужина, как у нее. Виктория постаралась приободриться и развеселиться. Но Мак-Лейн настойчиво гладил ее по руке, и она испытывала омерзение. У нее было такое ощущение, будто ее раздевают при посторонних мужчинах. В отчаянии она отвернулась и снова встретилась взглядом с Ропером. Он смотрел поочередно то на нее, то на майора, и Виктория поняла, что он наперед знает, какие чувства переполняют ее и что сегодня ночью сделает с ней майор. Это было невыносимо. Ее бросало то в жар, то в холод. Больше всего ей сейчас хотелось убежать из-за стола.

Ропер заметил, как молодая супруга меняется в лице, и ему стало даже жаль ее. Кажется, она вовсе не бесчувственная кукла, по крайней мере, вид у нее испуганный. И не без оснований. Ходили слухи, что Мак-Лейн грубо и даже жестоко обращается с женщинами. По-видимому, майор сделал правильный выбор – его супруга действительно была настоящей леди. Что ж, тем хуже для нее.

Ропер вдруг поймал себя на том, что ему небезразлично то, что Мак-Лейн заполучит эту девушку. Разве он сможет оценить ее нежность и деликатность, доставить ей радость? Она слишком изысканна для этого ублюдка. Она многого стоит. Как она взглянула на него! Редкий мужчина осмеливался выдержать его взгляд. Эта хрупкая, бледная женщина смело приняла его вызов и не отвела глаз.

Ропер перевел взгляд на Селию. Она очаровательна, этого невозможно отрицать. Взгляд ее темно-голубых глаз был ласковым и радостным одновременно. Но что-то необычное чувствовалось в этой совсем юной девушке. Возможно, она простодушна, как ребенок, но отнюдь не глупа.

Ропер перевел взгляд на жену Мак-Лейна, и ненависть снова захлестнула его горячей волной, хотя сердце оставалось бесстрастным. Перед его глазами вновь возникли страшные картины из детства: Мак-Лейн, убивающий его отца, насилующий его мать, завладевший землей его родителей – Королевством Сарратов, посылающий молодого убийцу, Гарнета, найти и уничтожить двух маленьких мальчиков. Наконец, Мак-Лейн, благоденствующий в роскошном доме, в его доме, где родился Ропер и его брат.

И вот спустя двадцать лет Джекоб Ропер-Саррат вернулся. Вернулся, чтобы убить Мак-Лейна и забрать назад свою землю. До сегодняшнего дня он желал только этого. Но теперь была еще и жена Мак-Лейна…

Виктория сидела в кровати, облокотившись на подушки. На ней была строгая белая ночная рубашка с длинными рукавами и высоким воротом. Холод пронизывал девушку до костей, а страх парализовал .настолько, что она не могла даже дышать. Сердце словно остановилось.

Эмма хотела распустить ей волосы, но Виктория воспротивилась, уверяя, что надо уложить их как обычно, чтобы локоны не спутались. Но причина была совсем в другом: она не хотела выглядеть слишком привлекательной. Это был своеобразный способ защиты, который, как ей казалось, поможет, по крайней мере, морально.

Полог кровати был отдернут и завязан вокруг столбов, на которых он держался. Комнату освещали три свечи в серебряных подсвечниках, стоявшие на комоде. Виктория удивилась тому, что нет масляной лампы, которая давала гораздо больше света. Внизу было несколько таких, и нужно завтра попросить Кармиту принести одну из них.

Сегодня, наверное, даже лучше, что комната плохо освещена. Может быть, и свечи стоит задуть? Виктория уже собиралась встать и отбросила одеяло, как вдруг дверь, соединяющая ее комнату со спальней майора, открылась, и он вошел.

Виктория похолодела. Ее супруг был в темном халате, из-под которого виднелись его голые волосатые ноги. Его лицо выражало такое жадное нетерпение, что ей захотелось умереть. Что он собирается с ней делать?

Мак-Лейн подошел к кровати и скинул халат, под которым оказалась белая рубашка, доходившая ему до колен.

– Ну что, девочка, ты готова? – Голос майора звучал игриво.

Виктория попробовала что-то ответить, но голос отказал ей. Никогда, никогда она не будет к этому готова.

– Тогда ложись. Или ты думала, этим занимаются сидя? – Он рассмеялся. Виктория подчинилась. Она вжалась в матрас, и мускулы ее напряглись еще больше. Она заметила, что у него карие глаза и тяжелый подбородок, скрытый бородой. От него исходил смешанный запах одеколона и пота, и хотя Виктория пыталась убедить себя, что это естественно, что он чистый, просто, как крупный мужчина, часто потеет, она едва сдержала позыв рвоты.

Майор наклонился над ней и прижался ртом к ее губам. Виктория ощутила пот на его губе и инстинктивно вжалась глубже в подушку, чтобы избежать его ласк.

Этот поцелуй возбудил майора, и он начал приподнимать ей ночную рубашку. Виктория сжала кулаки и приготовилась выполнить то, что от нее потребуют. Когда майор поднял рубашку до пояса, он откинул простыню и встал на колени. Такого унижения она не испытывала никогда в жизни. Уже то, что он разглядывал её обнаженные ноги, было ужасным, но он рассматривал темный покрытый волосами треугольник у нее между ног, и это было чудовищным святотатством. В комнате было абсолютно тихо, слышалось только тяжелое дыхание Мак-Лейна. Он прикоснулся к ее обнаженной ноге, и Виктория вздрогнула.

– Нравится, да? – сопя, спросил он. – Погоди, будет еще лучше.

Она не могла больше выносить этого. Неужели будет еще что-то?! Майор раздвинул ноги Виктории, и рвота подступила у нее к горлу. Господи, он заглядывал ей между ног! Даже в самом кошмарном сне ей не могло привидеться ничего подобного. Майор устроился на коленях между широко раздвинутых ног Виктории. Она чувствовала, как он трогает ее, трогает там, в самом сокровенном месте, а потом засунул свой толстый палец внутрь. У Виктории от боли глаза полезли из орбит. Это была настоящая пытка. Ей казалось, что в нее всадили кусок наждака и он разрывает ей все внутренности. Боль, унижение и предчувствие чего-то еще более ужасного привели Викторию в состояние оцепенения. Она уперлась пятками в матрас и вся напряглась, противясь вероломному вторжению.

Майор тем временем свободной рукой задрал рубаху и вытащил какую-то безобразную, похожую на маленькую сосиску штуку и стал мять ее пальцами. Виктория поняла, что сейчас произойдет, и напряглась так, что была похожа на деревянную куклу. Мак-Лейн бросился на нее и, придавив к кровати, начал засовывать ей свой член между ног. Виктория застонала, но майор даже не заметил этого, как не заметил ее напряжения и отвращения. Она и должна была вести себя так – холодно и безразлично, ведь она настоящая леди. Именно этого он и ожидал. Только такие шлюхи, как Анжелина, встречают мужчин с радостью. Нет, его совсем не огорчила реакция Виктории. Его беспокоило собственное бессилие. Несмотря на травму, у него еще ни разу не возникало проблем с бабами. Стоит ему подмять под себя какую-нибудь девку, и все в полном порядке. А сейчас его член висел подобно тряпке, как он ни мял его и ни массировал. Даже прикосновение к женскому телу не придало ему силы. Мак-Лейн пришел в ярость и запаниковал. Время стремительно летело, а он ничего не мог сделать. И тут он вспомнил эту ведьму, Елену Саррат, Его жена сейчас была такой же холодной и неподвижной, как тогда она. Проклятие, преследовавшее его все эти двадцать лет, снова настигло его. Призрак Елены был здесь, рядом и насмехался над ним. Страшные воспоминания: блеск окровавленного ножа, злобное лицо мальчишки, он сам, катающийся по полу, – снова захлестнули его. Майор почувствовал острую боль, как будто все это произошло только сейчас.

Испуганный и взбешенный, в холодной поту, он слез с Виктории, вскочил с кровати и бросился в свою комнату, хлопнув дверью.

Виктория осталась лежать с задранной рубашкой, неподвижная и одеревенелая. В комнате было слышно только ее хриплое, тяжелое дыхание. Ей пришлось зажать себе рот рукой, чтобы сдержать истерический вопль, рвавшийся наружу.

Такое вынести невозможно. Если именно в этом и заключается замужество, она никогда не сможет привыкнуть. Над ней надругались, ей причинили мучительную боль. Господи, почему женщины соглашаются на это? Грубое, омерзительное вторжение внутрь ее тела потрясло Викторию, но еще ужаснее было сознание, что это еще не все. Видимо, он собирался всадить в нее эту гнусную штуку так же, как и свой палец. Разве могла она себе представить, что над ее телом будут так издеваться. Ведь она даже не подозревала, что у мужчин все устроено не так, как у женщин.

Медленно и осторожно Виктория сползла с кровати. Ей хотелось вымыться. Свет свечей казался несчастной женщине невыносимым, он словно высвечивал ее позор. Трясущимися руками она намочила мягкую тряпку в холодной воде и скинула ночную рубашку. Прижав влажную ткань между ног, она увидела на ней кровь.

Виктория замерла. Она стояла; низко опустив голову, и думала, что если только это и ждет ее теперь в жизни, то надо найти в себе силы, чтобы привыкнуть. Ради Эммы и Селии, ради своих родителей она должна это сделать. Женщины всегда приносили себя в жертву. В конце концов, она не первая и не последняя, просто одна из многих. Но эта мысль не принесла утешения. Ей было ужасно одиноко. Она не могла броситься к Эмме и расплакаться у нее на плече как в детстве. Ее родной дом, милые знакомые улицы, родные люди – все то, что вселяло в нее уверенность, осталось в прошлом. Здесь, в этом шикарном, но таком чужом доме, ей предстояло провести всю свою жизнь. Еще недавно она надеялась, что со временем он станет ей родным, но теперь твердо знала, что этого никогда не произойдет.

Ополоснувшись, Виктория задула свечи, добралась до кровати и легла, закутавшись в простыню. Так она пролежала несколько часов, дрожа и заставляя себя собраться с духом. В конце концов, ей удалось взять себя в руки.

Виктория поднялась очень рано. Она надела на себя все самое скромное из того, что привезла с собой, и гладко зачесала волосы, закрепив их шпильками. Стараясь не разбудить майора, Виктория выскользнула из комнаты и направилась на кухню, где надеялась найти Кармиту.

Всю ночь ее мучил один вопрос, и она надеялась, что Кармита сможет ей ответить на него. Конечно, то, о чем она собиралась спросить, трудно было даже произнести вслух. Но теперь она знала: трудно – это не значит невозможно.

На кухне, кроме Кармиты, были Лола и Жуана. Они весело болтали по-испански, но едва завидев хозяйку, разом замолчали.

– Сеньора! – приветствовала ее Кармита, широко улыбаясь.

Обе служанки тоже улыбались. Виктория догадалась, что они ожидали увидеть смущенную новобрачную. Она и в самом деле смутилась и покраснела, но вовсе не от счастья.

– Кармита! – обратилась к ней Виктория, стараясь за спокойным и приветливым тоном скрыть свое смятение. Но Кармита, видимо, обо всем догадалась. Улыбка исчезла с ее лица, и она быстро подошла к хозяйке, взяв ее за руку.

Они вышли во двор, засаженный цветущими кустами роз, и остановились. Виктория не сводила глаз с цветов и машинально обрывала шелковистые лепестки.

– Ты можешь не отвечать, если тебе неприятны мои вопросы, – прервала она, наконец, затянувшееся молчание, – но мне не с кем поговорить, кроме тебя.

– Конечно, сеньора. – Кармита выглядела смущенной и обеспокоенной.

– Кармита… Когда мужчина делает это самое, ну, то, что делают все мужчины… В общем, как делают детей? – Виктория густо покраснела. Она чувствовала себя жалкой и беспомощной.

Кармита изумленно посмотрела на свою хозяйку. Виктория отвернулась, устыдившись, но служанка по-матерински обняла ее за плечи и притянула к себе. В ее карих глазах было столько тепла и нежности, что Виктория почувствовала себя легко и свободно.

– Бедная сеньора! Никто не рассказал вам об этом? Садитесь, и я вам все объясню. И о мужчинах, и о детях.

И она действительно все объяснила, ясно и понятно. Виктория могла вздохнуть с облегчением. Для того, чтобы на свет появился ребенок, мужчина действительно должен ввести свою плоть в тело женщины и оставить там свое семя. Но майор не сделал этого, значит, у нее не будет от него ребенка, по крайней мере, пока.

– А как женщины узнают о том, что беременны? – спросила Виктория. Она знала, что они чувствуют это намного раньше того момента, когда ребенок появляется на свет. Виктория помнила, что знакомые объявляли о грядущем радостном событии задолго до того, как беременность становилась очевидной.

– Месячные прекращаются, сеньора, – ответила Кармита, погладив ее по руке.

Значит, она сразу узнает, если это произойдет, так как ее месячный – цикл всегда был четким и повторялся с точностью до минуты, подумала Виктория.

– А еще сеньора часто будет плакать, много спать и почувствует себя слабой-слабой. Потом ее будет тошнить, – продолжала Кармнта. – Потом, сеньора, вам захочется поесть чего-нибудь вкусненького, того, чего и в доме не водится. И тогда слугу пошлют в Санта-Фе. Когда я носила мою Жуану, я обожала апельсины. Меня так и тянуло на них. Я съедала по шесть в день. Теперь даже смотреть на них не хочу.

Кармита ушла на кухню, а Виктория осталась сидеть на солнце, наслаждаясь утренней прохладой и прозрачным воздухом. Ее возбужденный мозг понемногу успокаивался. Эта кошмарная ночь прошла, наступил новый день, и такой яркий и светлый, что даже не верилось, что она может повториться. Но если и повторится, Виктория сумеет пережить ее.

Она обдумывала сказанное Кармитой и не могла избавиться от недоумения. Почему хорошо воспитанных девушек из благородных семей держали в полном неведении относительно того, что их ожидает? Ведь ее мать прекрасно все знала, но предпочла ничего не сообщать дочери. Разве можно это простить?

Но она сама расскажет Эмме. Разумеется, умолчав о том, что майора постигла неудача. Эмма должна знать, что происходит между мужчиной и женщиной в первую брачную ночь, откуда берутся дети и как женщины узнают о том, что беременны. А потом, когда Селия выйдет замуж, она расскажет обо всем и ей.

Виктория вспомнила, как Гарнет смотрел на Селию, и прикусила губу. Теперь-то она понимала, чего он хотел, и была полна решимости оберегать сестру изо всех сил.

Ропер тоже знал, что будет делать с ней майор. Да ведь все мужчины знают об этом, вдруг осенило ее. Только девушек держат в неведении. Именно так мужчины обретают над ними власть. Теперь ее прошлое представилось ей в ином свете. Все эти балы, визиты, пикники были не более чем ритуалом, прелюдией, первым шагом к брачной постели. А там – обнаженные тела и унижения. И, конечно, знакомые молодые люди знали об этом и наверняка не раз представляли ее в задранной до пояса ночной рубашке, а может, и просто обнаженной.

Это была чудовищная система. Молодых девушек, невинных и ни о чем не подозревающих, отдавали на милость мужчинам, как ягнят на съедение волкам. Она была готова к чему-то не очень пристойному, но никак не к боли и унижениям. Наверное, знай она обо всем заранее, она не впала бы в такую депрессию. Ну что ж, зато теперь ей все известно, вся ее будущая жизнь с майором перед ней как на ладони.

Ропер открыл калитку и увидел молодую хозяйку, сидевшую сложив руки на коленях. Утреннее солнце золотило ее волосы. Она скорее была темной блондинкой, а не шатенкой, как ему показалось вначале. Виктория продолжала сидеть прямо и неподвижно глядя вперед невидящими глазами.

Роперу не составляло труда догадаться, что она провела далеко не лучшую ночь. Лицо ее было бледным и измученным. Если бы легкий ветерок не играл ее локонами, женщину можно было бы принять за статую.

Когда мать Ропера вырывала свободную минутку из своего наполненного делами и заботами дня, она тоже выходила во двор посидеть на солнышке, и тогда лицо ее светилось. Елена была веселой и жизнерадостной женщиной, любила посмеяться и пошутить со своими сыновьями и мужем. Ропер почувствовал сожаление из-за того, что эта женщина стала женой Мак-Лейна. Он презирал себя за то, что его тянуло к ней, но ничего не мог с собой поделать. Стоило ему увидеть ее, как тяжесть сжимала грудь и кровь приливала к чреслам. Он понимал, что за ее кажущимся спокойствием скрываются боль и страх, и это еще больше притягивало его. Жаром своей страсти Ропер хотел разбудить ее, прижать к себе обнаженную, живую и жаждущую его ласк, хотел, чтобы она впивалась пальцами в его спину и прижималась к нему бедрами. А больше всего ему хотелось взять ее на руки и унести подальше от Гарнета и Мак-Лейна, от этих мест, где все вокруг пропитано кровью и ненавистью. Правда, и сам он был забрызган кровью и грязью, и, если она останется здесь, это коснется и ее…

Он слишком долго смотрел на Викторию. Она почувствовала его присутствие и обернулась. Их взгляды встретились. Неторопливо и грациозно молодая женщина поднялась со скамьи и скрылась в доме. Ропер сжал кулаки. Она, кажется, вообще не обратила на него внимания. Нет, слишком многое поставлено на карту. Он не имеет права терять самообладания. Его время еще придет.

Глава 3

На следующую ночь майор снова пришел к Виктории. Она не протестовала и не сопротивлялась, просто лежала неподвижно, вытянув руки вдоль тела. И на этот раз Мак-Лейн не ожидал от нее ничего другого, но боялся нового провала, и снова страх возвращал его в прошлое. Напрасно Мак-Лейн пытался возбудить свой безжизненный член, устроившись между раздвинутыми ногами неподвижно лежавшей женщины. Но его усилия были тщетны. Она была холодна как статуя и очень напоминала ему эту чертову Елену, вставшую из гроба, чтобы отомстить ему и посмеяться над ним.

Дрожа от ярости, майор сорвался с кровати, и вернулся в свою комнату. Холодный пот струился по его лицу и груди. Эта чертовка, благородная его женушка, лишила его мужской силы! Господи, а ведь он так долго мечтал о ней. Ну, не именно о ней, а о такой женщине, как она. О женщине, в чьих жилах течет голубая кровь, о женщине с прекрасными манерами и светским воспитанием. И вот он получил эту женщину, но получил ли, если не может овладеть ею?

Мак-Лейн беззвучно расхохотался. В этот момент он казался безумным. Да, у него была теперь его собственная леди, но он не знал, что с ней делать.

Сколько раз за последние двадцать лет он просыпался, ловя себя на том, что прикрывает руками свое мужское достоинство. Сколько раз в ночных кошмарах нож разъяренного мальчишки впивался в его плоть. Но это были всего лишь ночные – кошмары. Действительность была не так ужасна. Несколько недель он ходил с широко расставленными ногами, с трудом передвигая их. Его левое яичко было полностью изуродовано. Он жил как в аду до тех пор, пока не понял, что по-прежнему может иметь женщин. Стоило ему в этом убедиться, как он стал даже гордиться своим увечьем. Он уверял всех, что у него мужской силы больше, чем у любого мужчины с двумя яйцами. Все это было, но ночные кошмары не отпускали его. Да и о какой силе может теперь идти речь, если он не мог добиться эрекции! То, чего он больше всего боялся, стало реальностью.

Фрэнк Мак-Лейн сидел в темноте своей спальни и пытался как-то объяснить происшедшее. Почему он так унижен? Ведь у него никогда не было проблем с женщинами. Это случилось в первый раз. А может, дело не в нем, а в ней? Ну, конечно, это она виновата! Наверное, эти леди вообще в постели ни на что не годятся. Ну что ж, в конце концов, он заполучил свою леди. Она будет вести дом, носить красивые платья и выезжать в общество в Санта-Фе. Теперь он может завести знакомства с любыми шишками, ведь у нее такое происхождение и воспитание… Он совсем не хотел ее обрюхатить. Зачем ему эти сопливые дети? Чтобы отдать им свою вотчину? Ему вообще не, нужны наследники. Он здесь король, а теперь у него есть и королева. Он получил то, что хотел. И пусть его леди живет, сжав колени, если ей так нравится. Эти леди для того и созданы, чтобы обращаться с ними как с куклами, наряжать и увешивать украшениями.

Как же он раньше не догадался? Вот в чем была его ошибка! Ее надо беречь и холить и больше не прикасаться к ней. Понадобится баба, так он себе десять найдет, да еще таких, которые сумеют ублажить его как надо.

Вот Анжелина Гарсиа. Она, конечно, шлюха, но какая умелая. Ей уж точно не в тягость спать с мужчинами. Ему бы давно следовало пойти к Анжелине. Ведь с ним-то все в полном порядке! Он скинул ночную рубашку и начал поспешно одеваться. Сейчас у него будет женщина, настоящая женщина! У Анжелины была комната в маленькой пристройке, где раньше при этих идиотах Сарратах жили слуги. Что, они в доме не помещались? Теперь пристройку использовали как склад, а Кармита, Лола и Жуана – занимали две комнаты возле кухни. Анжелина жила в пристройке одна. Ее комната, обычно неряшливая , и грязная, была забита разной одеждой и едой.

Анжелина была пышной красавицей с большими грудями, страстным взглядом темных глаз и длинными черными волосами. Ей каждый день нужен был мужчина, и даже не один, а несколько.

Из-под двери Анжелины пробивался свет. Майор вошел без стука, сгорая от нетерпения, Он застал ее в постели с одним из погонщиков, который при виде хозяина вскочил и стал поспешно одеваться.

Анжелина сначала удивилась, увидев майора, ведь прошел всего один день, как он женился, но потом, словно все поняв, самодовольно улыбнулась.

– Выкатывайся поскорее, – рявкнул майор работнику. Тот тоже был поражен появлением хозяина , и, уж конечно, не откажет себе в удовольствии завтра рассказать об этом.

Анжелина картинно откинулась на подушки, простыня соскользнула как бы невзначай, обнажив ее грудь.

– Видно, твоя красавица леди ничего тебе дать не может, а? – проворковала она удовлетворенно.

В ее голосе не было удивления, слишком уж хорошо изучила она майора. Мужчиной он был никудышным, но Анжелина его, конечно, нахваливала, как могла. Она была женщиной опытной. Жизнь на ранчо ее вполне устраивала, и она старалась выполнять все прихоти.

– Ничего она не может! – недовольно проворчал майор, расстегивая штаны. – Даже член у меня не встал, – зло добавил он, и Анжелина чуть не расхохоталась. Она ясно представила себе, что произошло с майором в первую брачную ночь, и едва сдержалась: если Мак-Лейн заметит хоть тень улыбки на ее лице, то ей несдобровать.

– Да, она у тебя холодна как рыба, – ответила Анжелина и раскрыла хозяину свои объятия.

Мак-Лейн был уже близок к оргазму, у него все было отлично.

– А ну-ка, изогнись, – скомандовал он Анжелине, – я хочу вот так…

Виктория с удовольствием погрузилась в домашние заботы, которым, казалось, нет конца. Они успокаивали ее. Каждый день она придумывала себе новые и новые дела, чтобы не оставалось времени на грустные раздумья. Конечно, своим хорошим настроением она была обязана в основном тому, что майор больше не приходил к ней в спальню. Но и шитье тоже оказывало благотворное воздействие.

– Мы с тобой греемся на солнышке, как две старые кошки, – рассмеялась Эмма. Она сделала несколько стежков и зевнула.

– Здесь так хорошо, – отозвалась Виктория.

Она начинала все больше ценить природу и климат здешних мест. Стоял июнь. В полдень солнце припекало довольно сильно, но воздух был сух и свеж, и жара почти не ощущалась. Ночи были прохладными, и под одеялом было вполне уютно. Дома, на юге, все было по-другому. Сильная влажность делала воздух удушающим.

– Да, очень. – Эмма переложила юбку в своей корзинке. – По-моему, это уже бесполезно чинить. Но вот скатерть еще можно привести в порядок.

Эмма снова зевнула. В ее голосе слышались спокойствие и удовлетворение.

– А сиеста – штука довольно заразительная.

– Ты права, – согласилась Виктория. – Но у нас ведь тоже было что-то подобное. Помнишь, если вечером намечались танцы, то мы днем ложились отдыхать.

– Как давно это было. Целых пять лет прошло.

– Да, целых пять лет.

Больше они не стали вспоминать о прошлом. Слишком разительные перемены произошли за эти годы, и отнюдь не к лучшему. Сколько жизней унесла война, сколько семей разрушила…

Эмма встала, и Виктория последовала за ней. Она подумала, что Селия давно пропала у них из виду и, пожалуй, пора ее поискать.

– Пойду поищу Селию, – сказала она сестре.

– Да, пойди, а то этот Гарнет вечно крутится возле нее, – согласилась Эмма.

Викторию настораживало поведение Тарнета. Все время он торчит возле дома, подкарауливая Селию, как будто у него других дел не было. И хотя до сих пор он не делал ничего, к чему можно было придраться, она беспокоилась за Селию. Если она опять увидит его рядом с сестрой, пожалуй, надо будет сказать майору. Правда, Виктория была почти уверена, что ее супруг ничего не предпримет и не захочет ссориться со своим управляющим.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросила Эмма.

Она все время старалась быть рядом с сестрой и помогать ей в чем только возможно. А Виктория теперь часто нуждалась в поддержке. Но Эмма была слишком чувствительна, и Виктория опасалась, что конфликт с Гарнетом сильно подействует на нее.

– Спасибо, Эмма, я схожу одна. – Виктория беспечно улыбнулась и покачала головой. – Она, наверное, как всегда, в конюшнях. Я просто попрошу ее прийти помочь нам с шитьем.

– Господи, если бы она только могла понять!.. – воскликнула Эмма.

– Тогда это была бы уже не Селия.

Виктория не стала проходить через дом, а открыла калитку и вышла со двора. Все служебные постройки располагались полукругом вокруг дома, со стороны его правого крыла. Здесь были погреба, сараи, складские помещения, огромный амбар и конюшни. Справа от дома тянулись загоны для скота. До конюшни надо было пройти ярдов сто под палящим солнцем, и Виктория пожалела, что вышла с непокрытой головой.

В конюшнях было прохладно и сумрачно. Пахло лошадьми, смазанной упряжью и соломой. После яркого света Виктория почти ничего не видела и остановилась в дверях, чтобы глаза привыкли к темноте. Наконец она смогла различать предметы и сразу заметила Селию в дальнем конце конюшни. Девушка залезла на высокую ограду стойла и протягивала что-то стоявшей там лошади.

Виктория пригляделась и узнала Рубио, лучшего жеребца майора, которым он страшно гордился. Жеребец недавно убил мексиканца, который был к нему приставлен, но майора это не смутило. Он с удовольствием рассказывал всем и каждому, какой он сильный и злой. Потому Виктория не на шутку испугалась, увидев сестру подле его стойла. Она сделала шаг вперед, но побоялась позвать Селию. Неизвестно, как этот норовистый жеребец отреагирует на звук ее голоса.

В дверном проеме в противоположной части конюшни показался мужской силуэт. Виктория узнала Гарнета и ускорила шаг.

Почуяв Гарнета, жеребец забеспокоился и, отойдя в дальний угол стойла, начал бить копытом о землю.

Селия повернулась к вошедшему.

– Вы напугали его, – сказала она укоризненно, – он уже совсем было взял сахар у меня из рук.

Гарнет не заметил Викторию, хотя она была рядом, и подошел к девушке. Он положил ей руку на колено и провел ладонью вверх, к бедру.

– Дайте-ка я помогу вам слезть. Селия засмеялась, и ее голосок зазвенел серебряным колокольчиком.

– Я и сама отлично слезу!

Виктория, с трудом сдерживаясь, подошла к сестре.

– Конечно, ты можешь сама, – сказала она ровным голосом, – пойдем-ка скорей домой. Нам нужна твоя помощь, очень много шитья накопилось.

Как всегда послушная, Селия спрыгнула на покрытый соломой пол.

– А я и забыла, – ответила она извиняющимся тоном. – Знаешь, я разговаривала с Рубио. Правда, – он красивый?

Да, Рубио был очень красив, дик и опасен. Это был огромный мускулистый жеребец темно-рыжей масти. Виктория согласилась бы с сестрой, если бы не глаза Рубио. Они были такие злобные, что становилось страшно. Это был жеребец-убийца, но Селия этого не замечала. Она видела только красоту.

– Он очень красивый, – согласилась Виктория, – а сейчас беги домой и помой руки. Пора приниматься за дела.

– Уже бегу, – сказала Селия и устремилась к дому, тихонечко напевая на ходу.

Виктория обернулась к Гарнету и встретила его враждебный взгляд.

– Мистер Гарнет, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие, – выслушайте внимательно то, что я вам скажу. Второй раз я не буду повторять. Оставьте в покое мою сестру. Не смейте к ней прикасаться.

Гарнет ухмыльнулся и шагнул навстречу Виктории.

– А если нет? Что вы со мной сделаете?

– Я скажу мистеру Мак-Лейну, что вы пренебрегаете своими обязанностями и не даете прохода Селии.

Гарнет расхохотался, мрачно глядя на Викторию.

– Ну, вы меня прямо испугали, хозяйка. Да он вам ответит, что не следует совать нос не в свои дела. Я управляю имением, и майор во всем на меня полагается. Ему без меня никак не обойтись.

– Зато я без тебя обойдусь прекрасно, – раздался голос Ропера из-за спины Гарнета. ешь, мне очень понравилась эта мысль.

Гарнет обернулся, и лицо его исказилось от ненависти. Раньше он был только зол, а теперь пришел в ярость.

– Не твое это дело.

– Захочу, так будет мое, – продолжал Ропер, стоя в дверном проеме. Свет падал сзади, и невозможно было разглядеть выражение его лица, но по тону, с которым он говорил, Виктория поняла, что отступать он не намерен.

– Оставь девчонку в покое.

– Чтобы она досталась тебе, да?

– Нет, мне она не нужна, но и ты ее не получишь.

Гарнет сделал движение правой рукой, но не успел даже коснуться револьвера, как Ропер уже нацелил на него свой. Виктория даже не заметила, чтобы он пошевельнулся.

Гарнет замер. Холодный пот выступил у него на лбу.

– Клянись, – спокойно сказал Ропер, – что оставишь девчонку в покое.

Не в правилах Гарнета было отступать, но выбора у него не было, если, конечно, он хотел остаться живым. Затаив дыхание, Виктория проследила, как ОН повернулся и скрылся в дверном проеме. Она заставила себя посмотреть на Ропера, входившего в конюшню.

– Спасибо вам, – сказала Виктория.

– Вы нажили себе врага.

– Вы также, – насмешливо сказала она.

– Мы с Гарнетом давние враги, – Ропер внимательно посмотрел на нее, – рано или поздно один из нас убьет другого.

– Так вы просто припугнули его?

– Не все ли равно, важно то, что он теперь, оставит в покое вашу слабоумную сестру.

– Селия вовсе не слабоумная! – Виктория сжала кулаки. – Она умная девушка, просто не такая, как все. И не смейте называть ее слабоумной.

Виктория покраснела от возмущения.

– Не похожа на других, говорите? Чем же это? – насмешливо спросил Ропер.

В самом деле, как это объяснить? Селия была почти взрослой девушкой, но сохранила детскую непосредственность и жизнерадостность. Как это назвать? Простотой? Глупостью? Она была слишком чувствительна и никогда бы не смогла свыкнуться с темными сторонами жизни. Сознание Селии просто не воспринимало все то, что было ей враждебно.

– Она… Она не видит ни уродства, ни зла, – сказала Виктория, с трудом подбирая слова. – Ей кажется, что все вокруг такие же добрые и чистые, как она сама.

– Ах вот как. Ну, так это еще хуже, чем слабоумие. Значит, она просто дура, из-за нее у вас могут быть большие неприятности.

Ропер снял седло с ограждения и приблизился к Виктории. Она же решила не отступать и, гордо вскинув голову, смотрела на него. Их взгляды встретились, и по спине Виктории пробежал холодок. Его темно-зеленые глаза блестели из-под низко надвинутой шляпы. Виктория стояла как завороженная и смотрела на него не отрываясь. Странное незнакомое возбуждение охватило молодую женщину. Сердце ее отчаянно билось. Она привыкла считать, что от мужчины, достойного ее внимания, может исходить только запах одеколона и мыла для бритья. А сейчас запах мужского пота заставил ее потерять самообладание настолько, что она с трудом держалась на ногах и чувствовала дикую слабость.

Виктория понимала, что нельзя допускать ни подобной близости, ни подобных ощущений, и все-таки не могла сделать ни шагу назад.

– Отправляйтесь домой, – жестко сказал Ропер, – вам нечего здесь делать.

Виктория не поняла, о каком доме он говорил: о том, откуда она приехала, или о том, где была сейчас, но подозревала, что речь шла о ее родном доме и что он будет рад, если она уедет.

– Еще раз благодарю, – ответила она расправив плечи и, гордо подняв голову, направилась к выходу. Она старалась сохранить достоинство, но, кто знает, может быть, он догадался о тех ощущениях, которые охватили ее? Конечно, Виктория боялась его и была на него зла, и все-таки он разбудил в ней нечто такое, о чем она даже не подозревала.

Виктория вышла из конюшни и зажмурилась от яркого солнечного света. Когда она подняла глаза, перед ней стояла молодая женщина с роскошной фигурой и блестящими, рассыпавшимися по плечам Черными волосами. У нее были огромные темные с поволокой глаза и красные чувственные губы. Белая блуза с глубоким вырезом открывала ее полные плечи. Женщина не носила нижних юбок, и ее крутые бедра ''четко очерчивались при каждом дуновении ветерка.

Она смело встретила взгляд молодой хозяйки ранчо – гладко причесанной, с туго стянутым на затылке пучком, в блузке с высоким воротником и длинными рукавами, в скромной голубой юбке.

Эту женщину Виктория заметила еще по приезде и приняла ее за дочь Кармиты. У Виктории была прекрасная память на имена, и она мгновенно вспомнила, что Кармита назвала ее Анжелиной Гарсиа. Это звучное имя очень подходило ей. Женщина напоминала распустившуюся ароматную розу.

Поскольку Анжелина не работала в доме, Виктория решила, что она жена одного из работников на ранчо, но никак не могла понять, где же она живет с мужем.

– Привет, я Виктория Уэй… Мак-Лейн, – сказала она, подойдя к молодой женщине с приветливой улыбкой.

Виктория не могла привыкнуть к своему новому имени. Красотка пристально взглянула ей в глаза и, откинув назад свои роскошные волосы, ответила:

– А я Анжелина.

– Я видела вас в день приезда. Мне очень жаль, что до сих пор не поговорила с вами. Скажите, пожалуйста, кто из здешних мужчин – ваш муж?

– Да никто! – Анжелина откровенно расхохоталась. – И чего ради мне идти замуж? – В ее голосе слышались удовлетворение и насмешка.

Не замужем… Это показалось Виктории совершенно непонятным. Значит, она жила с мужчиной без церковного благословения? Виктория покраснела от смущения. Бедная девочка, ей приходится терпеть такие унижения, а тут еще хозяйка со своими вопросами. Но Анжелина вовсе не производила впечатление смущенной женщины, которая несет бремя вины. Виктория поняла, что ей следует немедленно вернуться в дом. Там она хоть ограждена от встреч с подобными людьми. Настоящая леди никогда не позволит себе опуститься до беседы с женщиной, обесчестившей себя сожительством с мужчиной без брака. Она также ни в коем случае не должна беседовать и с работниками своего мужа один на один в темной конюшне. Или она больше не леди? Что бы там ни было, но Виктория не ушла и попыталась продолжить разговор.

– У вас кто-то есть? – наивно спросила она. Конечно, вопрос был бестактен, но ничего лучшего Виктории в голову не пришло.

В ответ Анжелина опять расхохоталась:

– Да у меня их полным-полно, ясно? Все мужчины ранчо – мои. И ваш муж – тоже. – Она с вызовом посмотрела на молодую хозяйку:

– Ваш муж пришел ко мне на вторую ночь после свадьбы. Мы тут все решили, что это, очень смешно.

Побледнев, Виктория отвернулась и резко зашагала к дому. Но было поздно – победа осталась за Анжелиной. Униженная и оскорбленная, Виктория шла не разбирая дороги, пока не налетела на какого-то мужчину, шедшего ей навстречу. Сильные руки ухватили ее за плечи, и Виктория оказалась прижатой к его груди.

Это был Ропер. Он вел лошадь через двор. Она была настолько расстроена, что даже не подумала о том, что он легко мог избежать этого столкновения. Ведь он-то ее видел, и ему стоило сделать только шаг в сторону. Виктория отступила назад и почти беззвучно принесла ему свои извинения. Ропер посмотрел на потрясенную бледную женщину, потом на Анжелину, стоявшую прислонившись к стенке. По ее торжествующему виду он сразу догадался, что произошло между ними.

– Не обращайте внимания на Анжелину, – сказал он Виктории, поддавшись непреодолимому желанию успокоить ее, – она просто злобная ведьма, и ничего больше.

Ему захотелось обнять ее за плечи и прижать к себе. А какой волшебный аромат исходил от ее тела, аромат свежести и чистоты… Огонь разлился по жилам Ропера, и желание вновь охватило его.

От его слов Виктория побледнела еще больше, но гордо подняла голову и отошла в сторону.

– Благодарю вас, мистер Ропер, – ответила она спокойно, – со мной все в порядке.

Он посмотрел ей вслед и направился к Анжелине. Она зазывно улыбнулась и двинулась ему навстречу. Однако совершенно напрасно она демонстрировала свои прелести. Ропер оставался к ним равнодушным. С тех пор, как он появился на ранчо, она не раз пыталась затащить его к себе в постель, но безуспешно. Никогда еще ни один мужчина не сопротивлялся ей так долго. Анжелина никак не могла понять причину такого странного поведения, ведь она славилась своей красотой и была единственной стоящей женщиной на ранчо.

В конце концов она решила, что он ревнует ее к остальным мужчинам, которые уже пользовались ее услугами. Это ее рассердило. Ропер стал для нее еще желаннее. Рано или поздно он капитулирует, и это будет славная победа. Анжелина поправила платье так, чтобы ее грудь предстала во всей; красе, но Ропер даже не взглянул на предлагаемые ему сокровища.

– Что ты ей сказала? – жестко спросил он, глядя ей прямо в глаза пронзительным, холодным взглядом.

– Этой смешной леди? – Анжелина пожала плечами и скорчила гримасу:

– Да ничего особенного. Терпеть не могу баб. Я люблю мужчин, ты же знаешь, – и она озарила его еще одной улыбкой.

– Что ты ей сказала? – повторил он тем же ледяным тоном.

Анжелина почувствовала, что холодеет от страха.

– – Я сказала ей, что майор приходил ко мне на вторую ночь после свадьбы. Это правда! Ты и сам это знаешь. Думаешь, она расскажет ему? – спросила Анжелина, придвигаясь к Роперу.

– Очень может быть, – ответил он, желая припугнуть ее.

Несмотря на страх, Анжелина решила воспользоваться тем, что Ропер задержался рядом с ней, и уже прижималась грудью к его руке.

Однако это не произвело на Ропера никакого впечатления. Он вскочил в седло и пришпорил лошадь.

Ропер был недоволен собой. Он всегда считал себя жестким, даже жестоким человеком. Ему было всего тринадцать, когда на его глазах убили отца и изнасиловали мать. В четырнадцать он сам впервые убил человека – какого-то бродягу, который хотел отнять у них с братом скудные запасы еды. Двадцать лет подряд братья готовились к мщению. Они копили деньги, цент за центом, и тщательно планировали операцию. Для них не существовало ничего, кроме одной цели: уничтожить Мак-Лейна и вернуть себе землю Сарратов.

Ропер никогда не совал нос в чужие дела и не допускал, чтобы к нему кто-то лез в душу. А сегодня он дважды в течение нескольких минут изменил своим правилам, и все из-за одной и той же женщины. Да не все ли ему равно, обесчестит ли кто-нибудь эту маленькую простушку или нет? Он никогда бы не вмешался, если бы Виктория не вступила в борьбу с Гарнетом. Она не испугалась его, а он, Ропер, был единственным человеком на ранчо, который мог помочь ей. Все это так, но теперь в любой момент можно ждать выстрела в спину. И все из-за женщины

У него сравнительно рано появились женщины, но все они были случайными ничего для него не значили. Он престо удовлетворял свои сексуальные потребности, и только. Ропер любил женщин, но никогда не был влюблен. Ему нравилась их нежность и хрупкость, сладковатый запах тела, их ласковые руки, с готовностью обвивавшиеся вокруг его шеи. Он доставлял им удовольствие, и они с восторгом отдавались ему. Он испытывал настоящее наслаждение в постели только тогда, когда женщина полностью разделяла его с ним.

У него было много женщин, но ни одну он не желал, так страстно, как Викторию. Это было не просто сильное физическое влечение, может, потому что она настоящая леди и совершенно не похожа на других женщин. Однако он не должен забывать, что она жена его врага, и, когда месть свершится, руки Ропера будут не просто обагрены кровью, а кровью ее мужа.

Все это так. Но она нужна ему, и никакие доводы не имели значения. Ропера восхищала ее гордость и выдержка. Как достойно она повела себя, узнав о неверности мужа! Как храбро бросилась на защиту младшей сестры! Здесь она была одинока и беззащитна. Несчастный брак стал для нее ловушкой. Ропер сожалел, что она не прислушалась к его словам и не захотела вернуться домой в Огасту. Может быть, он сумел бы ее забыть, если бы не встречал каждый день. И все-таки нельзя допустить, чтобы она разрушила его планы…

Виктория сразу прошла в свою комнату и опустилась на кушетку. Никогда еще она не чувствовала себя такой униженной и не была так разгневана. И вовсе не из-за того, что супруг ходил к другой женщине. Это ее ничуть не волновало. Напротив, она даже была благодарна этой несчастной, которая соглашалась делить постель с майором и давала ей возможность спокойно спать по ночам. Ей был невыносим и оскорбителен тот факт, что о его предательстве было известно всем. И еще то, что он пошел к этой шлюхе, когда и суток не прошло с момента их венчания. Конечно, можно было не верить Анжелине. Но по глазам Ропера, обычно совершенно бесстрастным, в которых она сегодня заметила сочувствие и жалость, Виктория поняла, что все сказанное было правдой.

Несомненно, что и прислуга была в курсе. Неудивительно, что Кармита была так предупредительна и смотрела на хозяйку с откровенным сочувствием.

И все-таки она Виктория Мадлен Мэри Уэйверли. Она с детства впитала традиции старинного благородного рода, но, повзрослев, поняла, что без денег они мало что значат. Однако гордость была у нее в крови, она составляла неотъемлемую часть ее существа, как и аристократическая утонченность лица.

Муж нанес ей такое оскорбление, которого не могла бы простить ни одна женщина. И после всего случившегося ей предстояло жить с ним, не имея ни малейшей возможности ни отомстить ему за причиненное оскорбление, ни уйти. Можно было бы распустить слух о его бессилии, но это претило ее натуре, ее понятию о благородстве. И несмотря ни на что, она никогда не нанесет ему публичного оскорбления.

Оставалось только одно – продолжать жить так, будто ничего не произошло, и заставить всех вести себя подобным образом, по крайней мере в ее присутствии.

Конечно, пребывание на ранчо Анжелины злило Викторию. Только теперь она начала понимать разговоры, которые слышала еще в детстве. Рассказывали, что многие мужчины имеют любовниц, но они так тщательно скрывали это от жен, что те даже не догадывались об их существовании.

Да, с присутствием Анжелины на ранчо придется смириться так же, как и со всем остальным. Ведь если Виктория добьется ее удаления, все поймут, что она сделала это из ревности, из ревности к шлюхе.

Грустные размышления, Виктории были прерваны тихим стуком в дверь. В комнату заглянула Селили.

– Я думала; мы будем чинить белье, – сказала она сестре. В голосе девушки не было укора, только удивление.

Виктория с трудом поднялась с кушетки.

– Зайди, дорогая, и посиди со мной немного.

Как ни трудно говорить об этом, но она должна наконец объяснить Селии, в каком окружении они живут, чего, следует опасаться и почему нельзя близко подпускать к себе Гарнета и других мужчин. Виктория обязана это сделать, и откладывать больше нельзя.

Селия с радостью устроилась подле сестры. Она ей полностью доверяла. Именно Виктория с Детства была ей защитой и опорой: бинтовала ей разбитые коленки, отвечала на ее бесчисленные вопросы, успокаивала ее по ночам, когда она просыпалась от страха. Сейчас она собиралась о чем-то попросить сестру и в нерешительности накручивала на палец белокурый локон.

– Как ты думаешь, майор разрешит мне покататься верхов на Рубио? Мне так этого хочется. Виктория встревожено взглянула на сестру:

– Не думаю, дорогая, Рубио – жеребец, а жеребцов не используют для верховых прогулок. Они слишком своенравны и опасны.

– Но ведь мистер Ропер катается на нем. Я сама видела, – не отступала Селия.

Имя Ропера, произнесенное сестрой, заставило Викторию вздрогнуть.

– Мистер Ропер не катается на жеребце, моя Милая, он его объезжает. Мистер Ропер – сильный мужчина и опытный наездник. А ты слабенькая девочка. Селия на минутку задумалась. Конечно, сестра была права, но ей так хотелось покататься на Рубио.

– Я ведь хорошо скачу верхом! – воскликнула она.

– Селия, милочка, вспомни, сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз катались верхом. Мы уже все перезабыли и потеряли форму. А с тех пор, как у нас забрали лошадей, ты каталась только на пони, – возразила Виктория.

Это было еще одним последствием войны. В самом начале боевых действий всех лошадей забрали для армии.

Селия так расстроилась, что Виктория притянула ее к себе и погладила по голове.

– Не расстраивайся. Хочешь, я попрошу майора, чтобы он выделил нам лошадей для прогулок верхом? Как было бы замечательно вместе покататься! Когда-то мы с Эммой не вылезали из седла. – В голосе Виктории зазвучали грустные, ноты, а Селия сразу уловила их и постаралась как можно радостнее улыбнуться.

– Так ты поговоришь с ним? Я мечтаю о прогулках верхом! – с энтузиазмом воскликнула она.

– – Непременно, сегодня же вечером и поговорю. – Виктория замолчала, стараясь собраться с мыслями.

Теперь предстоял разговор о Гарнете.

– Дорогая, я хочу объяснить тебе кое-что важное, – начала она.

Селия кивнула, и выражение ее лица стало серьезным.

– Мистер Гарнет, – нахмурившись, продолжала Виктория, – мистер Тарнет – порочный человек. Он может причините тебе страшное зло. Будь с ним осторожна. Не позволяй ему дотрагиваться до тебя и никогда не оставайся с ним наедине

– Причинить мне зло? Как это? – Селия была скорее заинтересована, чем испугана.

Виктория опасалась, что сестра начнет интересоваться подробностями и не отнесется всерьез к ее предостережениям.

– Есть такие вещи, – с трудом подбирая слова, ответила Виктория, – которые мужчина может сделать с женщиной… причинить ей боль, обидеть..

Селия кивнула:

– Избить, да?

– Ну да, и это тоже. Но и многое другое, еще более ужасное.

– Да скажи же наконец, что именно! Выхода не было. Виктория глубоко вздохнула:

– Он может задрать тебе юбку и потрогать у тебя между ног

Селия чуть не подпрыгнула

– Черт меня побери, если я позволю!

Как-то раз она слышала эти слова от погонщика, и они ей понравились. Но, как и все стоящее и интересное, это были запрещенные слова. Селия произносила их только мысленно а сейчас они неожиданно вырвались наружу

Виктория с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться. Конечно, раньше бы она отчитала Селию за подобную выходку, а сейчас не стала

– Пусть только подойдет ко мне, – возбужденно воскликнула девушка, – я его поколочу!

– Успокойся, милочка Ты просто не должна оставаться с ним наедине, понимаешь? И с другими мужчинами – тоже. Я им не доверяю.

– И мистеру Роперу не доверяешь? При упоминании этого имени у Виктории пробежал холодок по спине.

– Нет, – ответила Виктория, – я думаю, что мистер Ропер не опасен для нас. Он даже запретил мистеру Гарнету подходить к тебе.

– Мне нравится мистер Ропер, – кивнула в ответ Селия.

Виктория с облегчением вздохнула и обняла сестру Слава Богу, все было сказано, и Селия, кажется, поняла.

Странно, она была уверена в Ропере, когда речь шла о младшей сестре, он, несомненно, встанет на ее защиту. Но сама она не чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Напротив, в его присутствии ею овладевала какая-то непонятная слабость. Ей бы тоже не мешало следовать совету, который она дала Селии относительно Гарнета, и никогда не оставаться с Ропером наедине.

Глава 4

Вечером майор пребывал в прекрасном расположении духа. Виктория ни словом ни взглядом не дала ему понять, что говорила с Анжелиной. Напротив, за ужином она слушала его пространные рассказы самым внимательным образом, кивала и улыбалась в нужных Местах, терпеливо дожидаясь удобного момента. Наконец он настал.

– Вы знаете, – сказала она, когда он замолчал, – мне бы очень хотелось снова начать кататься верхом. Мы все этого очень хотим. Как вы думаете, нельзя ли подобрать лошадей для нас? У вас они великолепны! Разумеется, в том случае, если они не нужны для работы. Лучше вас никто не сможет этого сделать.

Виктория приветливо улыбалась, умело скрывая свои мысли и чувства, но майор вовсе не был внимательным наблюдателем, однако комплимент жены пришелся ему по сердцу.

– Конечно, дорогая, – он погладил Викторию по руке, – мне бы следовало самому об этом додуматься. Я поручу это дело Роперу, он настоящий знаток лошадей!

Эмма просияла, услышав ответ майора, а Селия просто подпрыгнула на стуле.

– Когда я потренируюсь и буду совсем хорошо держаться в седле, можно мне будет покататься на Рубио?

Майор расхохотался. До чего же глупа эта девчонка!

– Да ты никогда не научишься настолько хорошо ездить, чтобы кататься на Рубио. Ишь чего захотела! – Майор ужасно гордился Рубио и любил поговорить о нем. – Тебе следует кататься на спокойных лошадях, а жеребцы вроде Рубио предназначены для мужчин.

Личико Селин тут же погрустнело, веселые искорки в глазах исчезли, но она не возразила майору. Они опустила взгляд в тарелку и сделала вид, что, кроме еды, ее больше ничего больше не занимает. Виктория была рада, что майор так резко ответил сестре Она боялась, что Селия будет настаивать на своем и постарается покататься на Рубио, несмотря на ее предостережения. Она еще раз поблагодарила мужа за согласие и обратилась к Эмме, которая тут же умело поддержала разговор.

Мак-Лейн с гордостью оглядывал трех женщин, сидевших за его столом. Такие они воспитанные, такие красавицы. Майор был весьма доволен собой – он сделал правильный выбор.

Виктория постучала в комнату Селии, Однако ответа не последовало. Обеспокоенная, она вошла, надеясь найти сестру спящей, по комната была пуста. Сердце ее упало. Господи! Что могло случиться? За весь вечер Селия не произнесла ни слова, стараясь не показывать своей обиды, но от Виктории это не умылось. Она поспешила в комнату к Эмме, надеясь застать Селию, но напрасно.

Эмма уже готовилась ко сну и встретила сестру в ночной рубашке. Она тоже не видела Селию и думала, что та давно уже спит. Узнав в чем дело, она стала поспешно одеваться.

У Селии с детства выработалась привычка отыскивать в доме или в саду укромные уголки и прятаться там в минуты огорчений. Спальня никогда не была ее прибежищем. Дома, в Огасте, Викторию это нисколько не беспокоило, но здесь – совсем другое дело.

Конечно, Виктория все помнила. В каких только местах не находила убежище Селия! Бывало, она укрывалась на чердаке, в туалете, в куче соломы, в карете, а то и просто под кроватью. Когда она была совсем маленькой, то пряталась под умывальником Селия исчезала часа на два, как правило, после того, как ее отругают или чего-нибудь не разрешают, а потом, выплакавшись и успокоившись, возвращалась из своего укрытия с лучезарной улыбкой. Поэтому дома Виктория обычно не искала сестру, оставляя ее в покое, если только ей не нужно было срочно что-то сделать .

Сейчас же сестры в сильном волнении обшарили весь дом. Заглянули даже в комнату майора. Он уехал куда-то после обеда, и они не боялись потревожить его. Но Селии нигде, не было. На кухне они застали за столом Кармиту и Лолу. Те после обеда тоже не видели девушку.

– Может, она там говорит с этим, ну., – Лола с трудом подбирала английские слова.

– С человеком, который ездит в фургончике, чинит кастрюли и продает разные вещи, – помогла Кармита.

– С лудильщиком? – подсказала Виктория.

– Да, с этим, с лудильщиком, – ответила Лола, и Кармита улыбнулась, обрадованная, что слово наконец найдено.

– А я и не знала, что он приехал.

– Они приехали перед тем, как стемнело, сеньора, лудильщик со своей дочерью, и останутся у нас ночевать.

Виктория и Эмма переглянулись. Лудильщик – новый человек на ранчо – должен был неминуемо заинтересовать Селию, и она, конечно, полетела к нему, как бабочка на свет лампы.

– А где стоит фургончик? – спросила Эмма.

– Рядом с флигелем. – Во флигеле жили мужчины. Виктория поспешила к двери. Ей показалось невероятным, что кто-то из работников посмеет обидеть девушку, но от Гарнета можно было ожидать чего угодно.

Может, позвать на помощь Ропера, подумала Виктория, но вдруг испугалась этой мысли.

Сестры подбежали к окнам флигеля, прячась в тени фургончика, и, к их огромному облегчению, увидели, что все мужчины либо лежат па койках, либо сидят за столом и играют в карты. Среди них был и Гарнет. Подле фургончика никого не было.

– Давай разделимся, – прошептала Виктория, – я пойду в конюшню ты в сарай.

– А я загляну на задний двор, про него мы совсем забыли, – поспешно согласилась Эмма, и сестры разбежались в разные стороны.

Оставшись одна, Виктория сразу заметила, как давит на нее темнота. Сердце ее бешено забилось, когда она подошла к конюшням. Лошади дремали, и только две из них повернули головы в ее сторону. Виктория погладила их, чтобы успокоить, и осторожно двинулась вперед. Было очень темно, и Виктория с трудом различала окружающие предметы. Все-таки она разглядела, что все стойла заняты и Селии негде было здесь спрятаться. Скорее всего она была в сарае. Там отдельно от всех лошадей держали Рубио.

Виктория чуть-чуть приоткрыла дверь сарая и проскользнула внутрь. В дальнем конце, подле стойла Рубио, горела масляная лампа, и было довольно светло. Жеребец был на удивление спокоен. Виктория слышала, как он переступает по соломе. Внезапно она услышала и другие звуки. До нее донесся тихий женский голос. Неужели Селия тут, в стойле Рубио? Виктория подняла юбки, чтобы ни малейший шорох не долетел до ушей жеребца, и неслышно двинулась вперед. Теперь было два голоса: мужской, низкий, и женский, но на этот раз он казался жалобным и просящим; значит, шорох соломы доносился вовсе не из стойла Рубио, а с противоположного конца сарая, где было еще одно стойло, которое сейчас пустовало. С замирающим сердцем она приблизилась к загородке, охваченная ужасом от мысли, что там может быть Селия с каким-то незнакомым мужчиной.

Но только взглянув на женщину, Виктория успокоилась. Это была вовсе не ее младшая сестра, а какая-то черноволосая незнакомка. Виктория, видела се в первый раз. Она сочувствовала облегчение, но, осознав, чему стала свидетельницей, пришла в смятение. Ее печальный опыт с мужчиной подсказывал ей только одно – женщина подвергается насилию. Она не успела еще решить, как следует поступить, и тут се словно громом поразило: мужчина, лежащий на соломе, был Ропер, и женщину вовсе, не насилуют, она отдается ему с радостью и шепчет по-испански нежные слова.

Виктории показалось, будто ее толкнули кулаком в грудь. Она не могла сдвинуться, с места, ей стало тяжело дышать. Ее охватили гнев и боль. Надо немедленно повернуться и уйти. Она не хочет быть свидетельницей этой сцены, она не может этого выносить… Но, казалось, ноги Виктории вросли в землю. Она не могла сдвинуться с места, не могла пошевелиться, а только растерянно смотрела на происходящее

Женщина была обнажена. Ее юбка сбилась вокруг талии, и, несмотря на полумрак, Виктории были отчетливо видны нижние части тел женщины и Ропера, который, тоже обнаженный, ритмично двигался вверх и вниз, обнимая свою партнершу. Его напрягшиеся мышцы четко вырисовывались под влажной вспотевшей кожей. Женщина, обхватив его плечи, откинула голову назад. Ее глаза были закрыты, и она двигалась ему в такт. Виктория могла разглядеть даже лицо Ропера, напряженное и чувственное.

Женщина издала страстный стон и еще сильнее сжала Ропера в объятиях. Его движения стали еще более быстрыми. Прошло несколько мгновений, и он вскрикнул радостно и удовлетворенно.

Слезы градом хлынули из глаз Виктории. Она ничего не видела перед собой. Чтобы не закричать, она закусила губу, и эта слабая боль заставила ее очнуться. Казалось, ноги отказываются служить ей. С огромным трудом она сделала несколько шагов назад и отступила в темноту. Наконец она заставила себя повернуться и, не обращая внимания на то, что се заметят, бросилась бегом из сарая.

Ропер, взбешенный и потрясенный, вскочил на ноги и начал поспешно одеваться. Его партнерша, обнаженная и расслабленная, продолжала лежать на соломе. Ее аппетитные груди, которые еще совсем недавно доводили его до экстаза, белели в мерцающем свете лампы. Но теперь вид этих женских прелестей не вызывал у Джейка никаких эмоций, кроме досады и желания поскорее уйти. Конечно, эта женщина не заслуживала дурного обращения, но сейчас он был не в состоянии даже вспомнить ее имя.

Она сразу заметила Ропера по приезде на ранчо и дала ему понять, что он ей нравится, а тот не преминул этим воспользоваться. Для обоих это было лишь минутное наслаждение, не имеющее продолжения. Но их видела Виктория. Он подумал, что она пожалуй, и не подозревала о том, что обнаженные мужчина и женщина могут кататься по соломе, охваченные страстью. Ее ночи с майором скорее всего вообще не были похожи на полноценный любовный акт. Все происходило быстро, в темноте, и не приносило ей никакой радости. Наверное, она даже никогда не снимала ночной рубашки.

Джейк почувствовал угрызения совести при мысли о том, что Виктория была свидетелем его любовных утех. Он попытался отбросить эти странные и совсем не свойственные ему ощущения, но они с удивительным упорством возвращались к нему. Черт возьми если бы все можно было вернуть назад. Как бы он хотел, чтобы ничего этого не было, чтобы она не стояла в темном сарае потрясенная или чтобы он мог хотя бы побежать за ней следом и объяснить, что происшедшее ровным счетом ничего не значит. Ропер понимал, что она считает себя оскорбленной, хотя вряд ли сознает почему, и он не может ее успокоить

Эта женщина…. как там ее зовут, – Флоренс, нет, не Флоренс, Шлорида? Флорина, да, ее имя Флорина, приподнялась и села. С се лица не сходило довольное и мечтательное выражение. Она приподняла руками свои тяжелые с темными сосками груди и призывно взглянула на Ропера, предлагая вернуться к прерванным играм Но он продолжал одеваться, не обращая внимания на ее попытки снова возбудить в нем страсть.

– Тебе пора возвращаться в фургончик пока отец не хватился, – сказал Ропер спокойно равно душным тоном

– Да он напился и дрыхнет – ответила она отряхивая с себя солому

– Он может проснуться

– Ну и проснется, что за беда? Он обо мне и не вспомнит.

Ропер подозревал, что так называемый «папаша» вовсе не был ее отцом. Скорее всего они даже не были родственниками. Впрочем, какое это имеет значение. Каждый устраивается, как может.

Флорина оделась, и Джейк помог ей встать, поцеловав на прощание и похлопав по круглой попке.

Как только она ушла, лицо Ропера стало сумрачным и печальным Черт побери как ему не везет!

Задыхаясь, Виктория бежала домой, готовая разрыдаться. На полпути ее остановила Эмма

– Я нашла ее, – весело сказала она сестре, все в порядке. Селия никуда не пряталась Она просто сидела на заднем дворе и считала звезды.

Виктория с трудом приходила в себя, прогоняя непрошеные слезы. С чего это ей вздумалось плакать? Да, она была потрясена увиденным, но ведь ничего ужасного не произошло. Она подумала о Селии и вдруг с ужасом поняла, что ни разу не вспомнила о сестре, пока была в сарае. Такого с ней никогда раньше не случалось. Виктория глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Какое счастье что Эмма ничего не поняла и думает что ее волнение вызвано страхом за Селию.

– Знаешь, иногда мне хочется ее поколотить – сказала Виктория слабым голосом.

– Совершенно бесполезное занятие, тебе пришлось бы делать это постоянно. Селия это Селия, и тут уж ничего не поделаешь, – со вздохом ответила Эмма

Виктория и сама прекрасно знала это: Селию не изменишь, и слава Богу.

Вернувшись в свою комнату, она подошла к зеркалу и внимательно вгляделась в собственное отражение. Как странно, она и сама совсем не изменилась. Все то же бледное лицо, как и в шестнадцать лет. А ведь ей пришлось пережить войну, голод и отчаяние. Стоило ей вспомнить прикосновение рук майора, как тошнота вновь подступала к горлу. Но тут перед ее глазами предстала другая картина, и отвращение сменилось острым чувством тоски.

Джейк Ропер, с напрягшимися мускулами, охваченный страстью и блаженством. Женщина, сжимающая его в объятиях. Ее пальцы, впивающиеся в его плечи, ее откинутая в экстазе голова. Их совокупление было яростным и страстным, и все-таки в нем ощущалась нежность

Виктория спрятала в ладонях свое пылающее лицо. Господи, какая же она дура! Ведь он просто наемный убийца. Что из того что она побеседовала с ним несколько раз, постояла с ним рядом и ощутила прикосновение его тела? Разве это могло что-то значить? Но она ревновала! Да, именно ревновала! И вовсе не его. Дело совсем не в Джейке Ропере. Она, Виктория Уэйверли из рода Крэйтонов, завидовала бедной дочери лудильщика, которая сумела получить радость от близости с мужчиной.

Ее горестные размышления были прерваны шумом в комнате мужа. Майор вернулся домой и прошел к себе. При мысли, что сейчас откроется дверь, разделяющая их спальни, и он войдет к ней, Виктория похолодела.

Но время шло, а дверь оставалась закрытой. Успокоившись, Виктория приготовилась ко сну и легла, завернувшись в прохладные простыни. Сон не шел к ней. Стоило закрыть глаза, как вновь перед ней вставала только что увиденная картина: мускулистое тело Джейка Ропера, совершающее ритмичные движения. Так вот что происходит между мужчиной и женщиной на самом деле. И именно это пытался сделать майор. Раньше она только догадывалась, но не могла представить себе, как это происходит. Теперь могла.

Сердце молодой женщины билось тяжелыми толчками. Интересно, что бы она чувствовала, если бы в соседней комнате был Ропер? Лежала бы как сейчас наполненная ожиданием? Она снова закрыла глаза, и снова перед ней предстал Ропер, обнимающий обнаженную женщину, но теперь этой женщиной , была она сама.

Виктория пришла в ужас от подобных мыслей. Ведь она – леди. Даже о собственном муже она не смеет так думать. Но когда на уме посторонний мужчина, это просто недопустимо. Это скандал! Она плотно сжала ноги, пытаясь избавиться от странных и тягостных ощущений, охвативших ее. Будь проклят этот Ропер!

Джейк тоже проклинал себя, лежа на койке и глядя в потолок. Вокруг него храпели спящие муж чины Он совершил две серьезные ошибки, и теперь предстоит за них расплачиваться. Во-первых, он не должен был допускать брака Мак-Лейна и Виктории Уэйверли. Он мог с легкостью похитить ее и прятать до тех пор, Пока не покончит с майором, или убить его до приезда невесты, и тогда не возникло бы всех этих проблем, а он зачем-то решил выждать и следовать первоначальному плану, который наметили они с братом. Теперь было слишком поздно, и Виктория неизбежно будет вовлечена во все, что произойдет. Во-вторых, он не должен был разрешать этой молодой женщине завладеть его сердцем. Ведь Виктория – не легкомысленная кокетка, она скорее напоминала монахиню. С ней возможны только серьезные отношения. Попробуй он поцеловать ее, так она, чего доброго, надает ему пощечин. При этой мысли Джейк усмехнулся. Он в самом деле намеревался это сделать, и очень скоро. Но после того, что она увидела сегодня в конюшне, ему крупно повезет, если она не расцарапает его как дикая кошка.

При первом удобном случае Джейк собирался послать брату телеграмму, чтобы тот нанимал людей и двигался в сторону ранчо. Чтобы добраться до Санта-Фе, ему понадобится не меньше нескольких недель, и еще столько же, чтобы попасть из Санта-Фе в долину Сарратов. Итого около двух месяцев. Два месяца оставалось до того решающего момента к которому они с Беном готовились двадцать лет Королевство Сарратов вновь вернется к своим законным владельцам, если… Если ему удастся убедить Викторию выйти за него замуж. В конце концов, если потребуется, заставить силой..

Проклятие, почему он не помешал се браку с Мак-Лейном. Как он мог сразу не оценить всех осложнений, которые сулит для них с братом это событие? Теперь единственным средством вернуть себе наследственные владения был брак с Викторией, к которой они перейдут после смерти Мак-Лейна. И Джейку придется на ней жениться

Забавно, такая хрупкая и слабая молодая женщина легко разрушила все их планы, вынашиваемые в течение долгих двадцати лет. Конечно, нельзя сказать, чтобы они совсем не менялись. Сначала, когда они еще были детьми, они мечтали уничтожить не только Мак-Лейна, но и всех, кто жил вместе с ним и работал на него. Однако, повзрослев, они поняли, что на ранчо за столько лет наверняка появилось много новых, ни в чем не повинных людей, которые даже не подозревали, какой ценой их хозяин получил свое поместье, и ничего не знали о Сарратах. Одно дело – прикончить Мак-Лейна и его пособников Это примерно то же, что пристрелить бешеную собаку. И совсем другое – поднять руку на невинных, Ведь на ранчо могли быть и женщины, и дети. Не могли же братья уподобиться Мак-Лейну и убивать всех подряд.

Двадцать лет! Все эти годы они скитались по свету, и хотя их жизнь со стороны могла показаться бесцельной, все их помыслы были устремлены к долине Сарратов. Чтобы накопить сумму денег, необходимую для осуществления задуманного, они не гнушались никакой работой: нанимались на фермы, служили наемными солдатами, Джейк объезжал лошадей, Бен играл на скачках, используя только ему известные приемы.

Так и прошли эти двадцать лет. Гнев и жажда мести не ослабли, но Джейк научился держать их под контролем. Око за око… Джейк хотел, чтобы кровь Мак-Лейна пролилась во искупление его преступления, за пролитую кровь отца и матери. Ублюдок Мак-Лейн до сих пор жил в их доме, спал в их Спальне и каждый день проходил мимо того Места, где убил их. Только нечеловеческим усилием Джейк удерживал себя от того, чтобы не встать среди ночи, не войти в комнату Мак-Лейна и не прикончить его выстрелом в висок. Но в этом случае может погибнуть и он сам, а это никак не входило в его планы. Они с Беном хотели не только отомстить Мак-Лейну, но и вернуть свои законные владения, свое Королевство. Теперь к этому добавилась и Виктория. Джейк приходил в ярость от мысли, что Виктория принадлежит этому подонку, что он каждую ночь может входить к ней в спальню.

План братьев состоял в следующем. Джейк нанимался на ранчо и выяснял, сколько там народу, кто и что собой представляет и кто помогал Мак-Лейну двадцать лет тому назад. В это время Бен нанимает отряд из бойцов, которым братья могли доверять и которые готовы работать на ранчо после осуществления плана. Освоившись на ранчо, Джейк понял, что им придется заменить около двух третей работников. Охранники Мак-Лейна скорее всего разбегутся, да они и не нужны. Доверять им нельзя, хотя и к Мак-Лейну они добрых чувств не питают и вряд ли встанут на его сторону. Некоторые не захотят работать на Сарратов, некоторые испугаются, что слишком много внимания будет привлечено к ранчо, а они по каким-то причинам предпочитают держаться в тени.

Итак, у Бена наготове были будущие работники для ранчо, а Джейк уже успел выяснить, кто помогал Мак-Лейну захватить имение. Среди них был Чарли Гест, и Ропер убил его с особым удовольствием, причем сделал это так, что заставил всех остальных бояться себя. Оставалось пятеро: Мак-Лейн, Гарнет, Кинзи, Уэллес и Пледжер. Уэллесу перевалило за семьдесят, он почти ослеп и не представлял реальной угрозы. Гарнет был отличным стрелкам, хитрым и коварным, Кинзи лишний раз, уж конечно, не станет подставлять себя из-за Мак-Лейна или Гарнета. А вот Пледжер был злой, как бешеный пес, и убивал просто потому, что это доставляло ему удовольствие.

В то время как Мак-Лейн уничтожил Сарратов и захватил их имение, единственным законом, который царил на этой земле, был закон, установленный армией Соединенных Штатов. Этот закон имел силу только в непосредственной близости от того места, где базировались войска, и это был закон войны. Командующего, генерала Керни, не беспокоили маленькие локальные войны, разгорающиеся то тут, то там на подвластной ему территории. Его задачей было контролировать основные дороги, и эту задачу он выполнял. Мак-Лейн был не только жестоким убийцей, он был еще хитер и пронырлив, и после убийства Сарратов ему удалось оформить по закону владение их землей:

Поскольку у майора не было наследников, после его смерти имение переходило правительству и желающие могли приобрести его в собственность. Этими собственниками и должны были стать Сарраты.

Не было закона, запрещающего убивать людей в случайной перестрелке, и Джейк холодно улыбнулся, когда подумал об этим. Знай он, что его люди недалеко, он бы перестрелял всю охрану Мак-Лейна, а потом и его самого. До войны, да и во время войны искусством мгновенного выстрела еще мало кто владел, но вот на запад двинулась лавина недавних солдат, демобилизованных из армии, и многим поневоле пришлось им овладеть Джейк это сделал мастерски. На его кобуре даже клапан был отрезан, чтобы можно было мгновенно выхватить оружие. Мак-Лейн до этого еще не додумался. Да и не было у майора шансов победить Ропера, не имевшего себе равных в скорости стрельбы. Из подручных майора один только Кинзи мог бы справиться с Ропером, если бы не слишком суетился. Но его первый выстрел всегда летел мимо цели. Пледжер стрелял точнее, но ему явно недоставало быстроты. Гарнет стрелял быстро и точно, но все-таки медленнее Джейка, и он об этом знал.

Да, Ропер без особых хлопот может уложить эту шайку, а если не успеет, брат закончит его дело. Но теперь ранчо перейдет к Виктории. Джейк подумал, как бы он отнесся к этой ситуации, если бы жена майора оказалась уродливой, злой или просто идиоткой. Он, конечно, не стал бы убивать невинную женщину, но и жениться на каком-нибудь чудовище не смог. Виктория была просто создана, чтобы стать королевой во Владениях Сарратов. Майор сделал правильный выбор. Она была настоящей леди, бесстрашной и благоразумной.

Да, женитьба на Виктории – это неплохой выход из положения. Ропер впервые осознал, что он к этому и стремится. Но в любом случае им с Беном сначала надо победить, а там уж они решат, что делать. Виктория будет достойной супругой, если обстоятельства сложатся удачно.

Виктория испуганно приподнялась на кровати, натянув простыню до подбородка. Все ее тело в одно мгновение сковал ледяной холод, как только она увидела в освещенном проеме открывшейся двери фигуру майора. Господи, она не вынесет больше и одной минуты ночной пытки.

– А я вот сижу и думаю, – пробормотал Мак-Лейн заплетающимся языком, и Виктория с ужасом поняла, что он совершенно пьян. – Надо купить лошадей тебе и твоим пташечкам. На ранчо, кроме Рубио, других нет. Вот и поедем в Санта-Фе, купим лошадей, дамские седла – все купим чего захочешь. И пусть эти городские ублюдки полюбуются на моих дам. Им такие и не снились. – Майор самодовольно расхохотался и подошел ближе к Виктории. – Они все сдохнут от зависти, как только вас увидят – Эта перспектива привела Мак-Лейна. в бешеный восторг – Ни одного мужчины не останется в округе, чтобы у него при виде вас слюнки не потекли. И все начнут увиваться за твоими сестрицами, особенно за младшей, пардон, вашими, миледи, за вашими, – поправил он себя со смехом, – вы же у нас дама нежная, благовоспитанная. Итак, едем прямо завтра утром. Уж очень не терпится посмотреть на их глупые рожи.

Майор сделал еще один шаг вперед, и Виктория поняла, что готова на что угодно – закричать, убежать из дома, – лишь бы избежать его прикосновения.

– Раз нам завтра предстоит ехать и, значит, рано вставать, – начала Виктория, стараясь смягчить интонации дрожащего голоса, – надо как следует отдохнуть и выспаться. До завтра, майор.

Мак-Лейн остановился покачиваясь.

– Да, моя сладость, нам надо отдохнуть, – пробормотал он. – Вам, дамам, следует побольше отдыхать, не привыкли вы к нашей деревенской жизни.

– Спокойной ночи, майор, – ответила Виктория и с облегчением откинулась на подушки, – я вам очень благодарна, это так мило с вашей стороны.

Чего не сделаешь для дорогой женушки, самодовольно ответил майор и вышел из комнаты.

Только после того, как он закрыл за собой дверь, Виктория смогла расслабиться. И хотя она почти не сомневалась, что он не будет делать попытки переспать с ней, по крайней мере сейчас, но само его присутствие в комнате, исходящий от него запах перегара и его заплетающаяся речь были для нее невыносимы. Виктория не была уверена, что он отказался от мысли сделать с ней то же самое, что делал Ропер с той женщиной на соломе Воспоминание о недавно виденной сцене заставило ее густо покраснеть Боже, почему она не может избавиться от этих мыслей? Что ей за дело до Ропера и его женщин?

– Меня это не касается, – произнесла она вслух – Мне это безразлично.

Напрасно Виктория пыталась убедить себя в безразличии к Роперу. Картина, свидетельницей которой она оказалась, очень взволновала се, именно это и было самым ужасным. Ведь она замужняя женщина, и Джейк Ропер, равно как и любой другой мужчина, за исключением собственного мужа, не должны даже в мыслях вызывать ее интерес. Для Виктории все женщины на свете разделялись на хороших и плохих. Хорошие – это те, для которых не существовало мужчин, кроме собственного мужа. Женщины, согласившиеся на внебрачную связь, не вписывались в ее понятие о добре и зле. Даже мысли о Джейке Ропере были греховны для благопристойной женщины. Но что дала ей благопристойность? Такого мужа, как майор, которого она презирала и боялась? Конечно, ее мысли греховны, но что она могла поделать, если перед ее глазами вновь и вновь вставал Джейк Ропер. Он смотрел на нее своими прищуренными зелеными глазами, и незнакомое раньше чувство охватывало ее.

Виктория ненавидела его за то, что он заставил ее испытать похоть. Да, она стала похотливой в мыслях, а это смертный грех. Теперь она знала, как он силен. Он заставил метаться по ночам, сделал ее тело тяжелым, вселил в него ноющую боль. Стараясь справиться с собой, Виктория направила свой гнев на Ропера, толкнувшего ее на путь порока, не прилагая к этому никаких усилий. Как бы смеялся он, если бы только знал, что происходит с женой его хозяина. Она представила холодную ироничную улыбку на его лице.

Мак-Лейн вышел от Виктории и теперь стоял, слегка покачиваясь, посреди своей спальни. Конечно малость выпил, и кто знает, сможет ли он возбудиться и совладать наконец-то с собственной женой Воспоминание о первых двух неудачах даже слегка разогнало хмель в его тяжелой голове. Нет, нет, он не будет рисковать.

Но ему нужна баба, чтобы заснуть, иначе опять всю ночь его будет мучить проклятый ночной кошмар. Последнее время он возвращался все чаще и чаще

Анжелина? Но у этой чертовой куклы уже наверняка какой-нибудь пастух, которого придется выставлять вон. Ну и что ж, ему, пожалуй, это даже нравилось. Пусть каждый знает, кто в доме хозяин!

Майор тихо вышел из спальни, стараясь не хлопнуть дверью. Дом был погружен в темноту. Держась за перила, он нетвердым шагом спустился вниз. Первое, что он увидел, была фигура в белом, скрывшаяся в глубине коридора. От ужаса у него зашевелились волосы на голове. Елена вернулась! Привидение явилось чтобы покарать его.

Но страх мгновенно улетучился, как только женщина вновь вынырнула из темноты и приблизилась к майору. Это была одна из служанок в ночной рубашке. Как он здорово придумал, когда велел им по очереди обходить дом по ночам. Это, верно, – Кармита. Она любит совать нос во вес углы. Анжелина сразу же была забыта.

– Кто здесь? – рявкнул Мак-Лейн.

– – Это вы, господин? – спросила Жуана испуганным голосом.

Теперь он разглядел ее. Жуана была в длинной белой ночной рубашке с длинными рукавами и высоким глухим воротом. Черные распущенные волосы струились по плечам.

Майор хотел уже отругать ее и послать ко всем чертям, но внезапно мысли его приняли совсем другой оборот.

– Что ты здесь делаешь в темноте, деточка? – сказал он, стараясь придать мягкость своему грубому голосу.

– Простите, хозяин. – Жуана отступила назад, ее черные глаза казались огромными в полумраке. – Я иду к себе.

– К себе, говоришь? А куда ты ходила? Небось миловалась тут с каким-нибудь пастухом?

– Нет, нет, хозяин, – несчастная девушка отчаянно затрясла головой. – Я… Я относила книжку к вам в кабинет. Я иногда читаю ваши книжки, хозяин. Простите меня. Я больше не буду их брать без вашего спроса.

– Да забудь ты эти чертовы книжки, – он запустил пальцы в се черные локоны, – будешь хорошей девочкой, читай хоть с утра до вечера

– Хозяин… – Голос девушки задрожал, и она снова попятилась назад.

– Ты знаешь, милая, что мне надо, – ответил Мак-Лейн. Он притянул девушку к себе и прижал свои влажный рот к ее губам.

Жуана заколотила кулаками по его груди, пытаясь вырваться, но майор был силен как бык, и только беззвучно расхохотался, зажав ей рот рукой и повалил ее на пол.

– Только пикни! И я вышвырну вас с матерью прочь с моего ранчо, – прошипел он.

Кряхтя, Мак-Лейн расстегнул штаны и задрал вверх ночную рубашку Жуаны. Девушка сделала последнюю попытку вырваться, но он ударил ее кулаком по голове, и она, застонав от боли, затихла. Мак-Лейн раздвинул ей ноги и быстро овладел ею. Давно он хотел это сделать. А тут такая удача. Девка-то оказалась нетронутой. Конечно, лежит она неподвижно, как бревно, зато он теперь уверен в себе. Он может взять бабу силой. Пусть с женой у него ничего не выходит, все равно он мужик хоть куда.

Мак-Лейн вскочил на ноги, как только закончил, и ударил лежащую Жуану сапогом.

– Слово скажешь кому, сотру в порошок, – прошипел он и направился к себе в спальню. Девка, конечно, будет молчать. Он ее здорово припугнул. А Анжелина подождет.

Жуана свернулась клубком на полу. Ее тело ниже пояса пронизывала такая сильная боль, что она не могла подняться. Она пролежала так около часа, а потом с трудом побрела в свою комнату. Со стороны она казалась дряхлой, сгорбленной старухой.

Глава 5

Выйдя из здания телеграфа, Джейк огляделся по сторонам. Столица территории, Санта-Фе, напоминала перезревший арбуз. Казалось, она вот-вот треснет пополам под напором толпы приезжих. Улицы были переполнены: чинно шествовали дамы в чепцах, чеканили шаг военные в голубых формах, куда-то спешили купцы. Тут были и неотесанные владельцы ранчо; приехавшие на рынок, и преуспевающие коммерсанты в узких сюртуках, и владельцы бесчисленных салонов, и политики. Повсюду носились и шумели дети. Но больше всего было погонщиков скота, составлявших однообразный фон для пестрой картины города. Никто не обратил внимания на появление еще одного, и Джейк Ропер остался незамеченным, смешавшись с этой серой массой. Надвинув поглубже на лоб шляпу, он направился вверх по улице.

Мак-Лейн собирался после полудня повезти Викторию с сестрами выбирать лошадей и попросил Ропера помочь. Джейк уже предвкушал, как, пользуясь удобным случаем, будет рядом с прелестной женщиной.

С той злополучной встречи, когда Виктория застала его с Флориной, она ни разу не посмотрела ему прямо в глаза, казалось, Джейк перестал для нее существовать, она просто не замечала его присутствия. Ропер решил, что следует что-то предпринять, чтобы изменить положение.

В двух соединенных между собой загонах было около двадцати лошадей. Селия, ухватившись за ограду, с восторгом показывала на понравившихся ей. Чепец съехал с головы девушки и лежал у нее на спине. К моменту появления Ропера она уже отобрала почти половину табуна. Виктория и Эмма стояли чуть поодаль, внимательно рассматривая лошадей и переговариваясь с крепким, плотным мужчиной, по-видимому, хозяином табуна. Мак-Лейн с Тарнетом были тут же в окружении нескольких человек из отряда майора.

Первой выбрала лошадь Эмма.

– Мне нравится вот эта, – решительно заявила она, и майор приказал отвести лошадь в сторону.

Выбор был сделан верно. Лошадь прекрасно подходила для езды под женским седлом. Майор взглядом разыскал Джейка, и тот кивнул в ответ, подтверждая, что кобылу можно покупать.

Селия восторженно вскрикнула, и Джейк заметил, что Виктория тут же ответила ей нежным и любящим взглядом.

– Хочу вот этого! – Селия указала взглядом на эффектного коричнево-каштанового жеребца.

– Не очень-то он послушный, мисс, – сказал хозяин, переложив табачную жвачку из-за одной щеки за другую.

Джейк подошел и встал рядом с Селией. Облокотившись на ограду, он внимательно осмотрел лошадь.

– Я скажу, что вам надо, мисс, – произнес он спокойно и уверенно. – Вам нужна кобыла с крепкими и сильными ногами и не пугливая, такая, которая не будет вставать на дыбы, завидев зайца.

Селия любила лошадей, но плохо в них разбиралась. Джейк сразу заметил это. Селин нравились красивые норовистые, жеребцы, а ей нужна была спокойная, покладистая лошадка. Он выбрал темно-коричневую кобылу с белым чулком на правой передней ноге.

– Посмотрите-ка на эту лошадь, мисс, – сказал Ропер, – у нее сильные ноги и плечи. По ее груди видно что легкие у нее хорошие. Она без устали может скакать день и ночь …….

Кроме того, лошадь была такой же спокойной, как и лошадь Эммы, но он об этом даже и не заикнулся.

– Ну, он не очень красивый, – обиженно протянула Селия, склонив голову набок.

– Не он, а она, – поправил Джейк-это кобыла.

Он кивнул хозяину, и тот подвел к ним лошадку, которая тут же уткнулась мордой в протянутые руки девушки. Радостный смех Селии зазвенел колокольчиком, она нежно погладила шею лошади.

– Она немножко грязновата, – заметил Джейк, – но мы ее хорошенько почистим, и она засверкает

Кобыла вздохнула. Она была, кажется, вполне согласна с мнением Джейка, и новая хозяйка ей понравилась. Селия была побеждена. Она повернулась к Роперу с сияющей улыбкой.

– Я согласна! – сказала она, продолжая поглаживать лошадь по склоненной шее.

Джейк взглянул на Викторию и заметил, что она внимательно наблюдает за ним. Впервые она не отвела глаз. Не теряя ни минуты, Джейк подошел к ней и снял шляпу.

– Миссис Мак-Лейн, мисс Эмма, добрый день. Виктория была бледнее чем обычно, но спокойно взглянула ему в глаза.

– Спасибо вам, – она кивнула в сторону Селии.

Не стоит благодарности, мэм. Могу ли я помочь вам в выборе лошади или вы уже определились?

Виктория уже выбрала лошадь, но сейчас, когда Джейк стоял так близко, что она ощутила тепло его тела, она не видела ничего перед собой.

– Пусть Ропер подберет вам лошадь, – вмешался Мак-Лейн, – он отлично в них разбирается.

– Я уже выбрала. Мне хотелось бы вот эту кобылу, темно-каштановую, с белым пятном на лбу.

Виктория чувствовала себя очень неловко подле Ропера и шагнула вперед, вплотную прижавшись к ограде.

Но Джейк, сделав вид, что ему необходимо получше рассмотреть лошадь, не отступал ни на шаг. Он встал между нею и майором, так что тот не мог наблюдать за своей женой. Виктория вздрогнула и отодвинулась в сторону. Ропер прикоснулся к ней, и искра пробежала по ее телу.

Хозяин еще раз переместил во рту свою жвачку и с сомнением взглянул на лошадь.

– Я уж и не знаю, мэм, она почти не объезжена и очень упряма.

Джейк тоже взглянул на лошадь и в его глазах вспыхнул интерес. Это была, несомненно, превосходная кобыла: очень крупная, сильная и прекрасно сложена. Если ее хорошо объездить, то она сможет обогнать любого жеребца.

– А сколько ей лет? – спросил майор, потерев подбородок.

Три. К ней еще не подпускали жеребца

– Уж больно она дикая, – сказал майор, – я не хочу, чтобы моя жена сломала себе шею.

Виктория плотно сжала губы и отвернулась. Джейк понял, что она не будет спорить с мужем, хотя ей очень хочется именно эту лошадь. Он снова потер подбородок и знаком попросил Мак-Лейна отойти с ним в сторону.

Кобыла прекрасная, – сказал он. Вы только посмотрите на нее, мистер Мак-Лейн. Сколько в ней жизненной силы! Вы случите её с Рубио и получите отличное потомство.

Майор задумчиво взглянул на лошадь, и глаза его засверкали.

– Это мысль, Ропер! Я беру ее, но для Виктории надо подобрать что-нибудь поспокойнее.

– А почему бы не отдать ей эту? Ваша жена прямо-таки влюбилась в нее.

– Ты же слышал, что сказал хозяин. Она не объезжена.

– Подумаешь, не объезжена. Да я ее за пару недель усмирю. Ведь все равно со всеми лошадьми придется поработать. Их еще к дамским седлам надо приучать.

Мак-Лейн заметил, как кобыла встряхивает гривой, и решил, что Ропер прав. Животное было отличное. Он готов был биться об заклад, что эта кобыла произведет на свет» прекрасных жеребят. Он уже загорелся купить ее. Но как посадить на нее Викторию?

– Не знаю, что и делать, – сказал он. – Виктория – леди, а не какая-нибудь мексиканская девка, которую хоть на осла сажай, ей все одно. Она, пожалуй, такую лошадь и не удержит. Джейк отвернулся, чтобы майор не заметил, как засверкали его глаза.

– А вы поручите мне потренировать мисс Мак-Лейн. Через месяц она утрет нос лучшим наездникам нашей округи. Купите ей дамское седло и эти наряды для верховой езды, которые носят дамочки на востоке. Все вокруг только и будут говорить о ней и о вашей кобыле.

Джейк попал в точку. Это был тот довод, против которого Мак-Лейн не мог устоять. Больше всего ему хотелось, чтобы все вокруг говорили о нем и завидовали ему. Он самодовольно хохотнул и согласился

– Отлично, Ропер. Ты объездишь кобылу и научишь мою жену управляться с ней.

Мак-Лейн сказал это так громко, что Виктория услышала и побледнела. Господи, что же этот ужасный человек предложил майору? Она ведь прекрасно ездит верхом. Ей вовсе не нужен Ропер с его уроками! Несмотря на внутренний протест, Виктория промолчала. Главное, что лошадь будет куплена. У нее еще не было такой замечательной кобылы, сильной и горячей, как жеребец. В ней чувствовался характер Виктория прекрасно обойдется без уроков этого наглеца и будет без устали носиться на ней по лугам.

Виктория почувствовала усталость после дороги. Пока они добирались до Санта-Фе, их растрясли так, что до сих пор ломило кости, а сегодня вечером она с мужем была приглашена на прием к губернатору. Нужно было отдохнуть, привести себя в порядок, а заодно и избавиться от присутствия Ропера. Виктория решила, что ей и сестрам лучше всего отправиться в отель.

– Уже поздно, майор. Я бы хотела вернуться и подготовиться к вечеру, – сказала она мужу. Мак-Лейн взглянул на часы.

– Черт возьми! А мне надо еще кое-кого повидать сегодня. Ропер, проводишь дам в отель! Гарнет пойдешь со мной.

Виктория уже собралась возразить мужу, но, подумав, промолчала. Несмотря на все ее старания держаться от него подальше, судьба постоянно вталкивала ее с Джейком. Единственное, что она могла сделать в этой ситуации, – это сохранять полную невозмутимость. Никто не должен был догадываться, что присутствие Ропера действует на нее и что она вообще как-то отличала его от других.

Джейк взял под руки Викторию и Эмму. Селия вприпрыжку бежала то спереди, то сбоку, то позади них. Она весело смеялась и болтала, и это как-то скрашивало молчание Викторин. Эмма начала обычный светский разговор, и Виктория подумала, что даже сестра не заметила страшного внутреннего возбуждения, в котором она находилась. Неужели она так хорошо научилась скрывать свои чувства?

В трехэтажном здании отеля Мак-Лейн занял комнаты на верхнем этаже, чтобы их не тревожили другие постояльцы. С одной стороны от комнаты Виктории расположился майор, с другой – сестры, у которых был один номер на двоих. К огромной радости миссис Мак-Лейн, между ее спальней и спальней супруга не было общей двери.

Эмма и Селия первыми вошли в свою комнату Виктория высвободила свой локоть, который поддерживал Ропер.

– Спасибо за надежную охрану, мистер Ропер, – сказала она вежливо холодно, доставая из сумочки ключ.

– Всегда рад служить вам, – тихо ответил Ропер.

Он взял ключ из ее рук, отпер дверь и осторожно втолкнул ее в комнату. Войдя вслед за хозяйкой, он повернул ключ в замке. Виктория взглянула на Джейка, и сердце ее бешено забилось.

– Пожалуйста, немедленно ступайте вон. Обещаю, что ничего не скажу об этом мужу. Он снял шляпу и пригладил волосы рукой.

– Не скажете мужу? О чем? – тихо спросил он.

– О том, как вы ворвались в мою комнату.

– Разве я чем-нибудь огорчил или обеспокоил вас? Может быть, я осмелился поцеловать вас?

Виктории показалось, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди. Ладони ее стали влажными. Она сжала руки за спиной. Силы явно оставляли ее. Она вздернула вверх подбородок.

– Вы мне мстите, не так ли? Все из-за того, что я нечаянно помешала вам тогда, не так ли? Простите меня, мистер Ропер, это было непреднамеренно.

Джейк криво улыбнулся.

– Конечно, непреднамеренно. Но, видно, зрелище пришлось вам по душе, раз вы досмотрели его до конца.

Виктория стала пунцовой от стыда, и Ропер расхохотался. Господи, как же ему объяснить, что она была просто парализована и не могла двинуться с места? Разве он мог понять, как больно и обидно ей было застать его с женщиной?

– Я предлагаю вам отличную сделку, – продолжал Джейк, ободренный ее молчанием. – Я никому ничего не скажу о том, что миссис Мак-Лейн битый час простояла в сарае, наблюдая, как грязный погонщик милуется с заезжей шлюхой, а вы за это подарите мне поцелуй.

Джейк понимал, какой опасности он подвергает себя, войдя в комнату Виктории, но не мог упустить: такой прекрасной возможности остаться с ней наедине. Он хотел постепенно приучить ее к мысли, что день ото дня их отношения будут крепче и ближе. Он хотел научить ее любить.

Виктория побледнела и готова была потерять сознание.

– Вы хотите… поцеловать меня?

– Да, мэм, именно этого я и хочу. Никогда не целовал настоящих леди. Интересно, вы действительно не похожи на простых женщин? Ваши губы действительно нежнее и мягче, а вкус поцелуя слаще? – Казалось, Ропер наслаждался смущением молодой женщины. – Мне нужен долгий и страстный поцелуй в губы.

– Но я замужем!

– И что из того?

Действительно, что из того? Виктория подумала, что все мужчины, наверное, одинаковы. Обет, который дается перед алтарем, для них ровным счетом ничего не значит Во всяком случае, для ее мужа Если она согласится на предложение Ропера, это ведь еще не будет актом неверности. Но это будет ужасным проступком, грехом… Она вспомнила омерзительные ощущения, которые переполняли ее, когда Мак-Лейн прижал свой мокрый рот к ее губам. Почему-то ей казалось, что поцелуй Ропера будет совсем другим. Викторию пугали неистовые, примитивные желания, овладевавшие ее телом Она не имела права даже думать о таких вещах

– Я не могу этого сделать, – ответила чуть слышно ослабевающая с каждой минутой женщина. Джейк снова улыбнулся

– Я думаю, вы сможете это, сделать, – прошептал он, медленно и неуклонно приближаясь к ней – Только представьте себе, какую историю состряпают из этого на ранчо. Все будут хохотать при вашем появлении и указывать на вас пальцем.

– Мистер Ропер… – Она отступила назад

– Джейк, называй меня Джейк. – Он продолжал наступать.

– – Вы не понимаете, о чем просите меня…

– Почему же?

Он подошел еще ближе и крепко взял ее за руку, чтобы не дать уйти.

– Я прошу поцеловать меня так, как женщина целует мужчину. Больше ничего. Один поцелуй.

Виктория даже не подозревала, какие у него горячие руки. Сознание ее затуманилось, она уже не могла сопротивляться.

– И это все? – прошептала Виктория, глядя ему в глаза. – Один поцелуй и все, вы обещаете?

– Да, все.

– Но это же шантаж.

– Да.

Виктория понимала, что это грех, но какой сладостный! Он, такой сильный и красивый, стоит рядом с ней и просит о поцелуе, о запретном поцелуе. Нет, она замужняя женщина, она может целовать только собственного мужа, мужа, который готов залезть в кровать первой попавшейся шлюхи. Виктория была парализована, взгляд Джейка гипнотизировал ее. Он стоял так близко, что она могла различить голубоватые крапинки в его темно-зеленых, как лесное озеро, глазах. Она чувствовала на своем лице его дыхание и знала, что позволит ему поцеловать себя, пусть это даже будет смертным-грехом.

Он положил руку ей на талию и прижал к себе. Виктория уперлась ладонями ему в грудь, инстинктивно делая попытку защититься но не произнесла ни слова. Она пальцами ощущала его стальные бицепсы, и протест ее постепенно ослабевал.

Виктория теряла самообладание с каждой секундой, а Джейк притягивал ее все ближе и ближе к себе, пока наконец их тела не прижались вплотную друг к другу. Викторию поразило это простое соприкосновение. Его тело оказалось теплым, надежным и сильным. Пуговицы его рубашки вдавились ей в грудь, а ремень от кобуры больно резал живот, но этого она даже не заметила. Тепло его бедер передавалось ей, несмотря на бесчисленные нижние юбки.

Она замерла в ожидании, сердце бешено колотилось, Джейк склонился над ней, его теплые и жесткие губы на мгновение прикоснулись к ее губам. И это все? Она чувствовала одновременно сожаление и облегчение. Конечно, это было греховно, но так просто и так быстро закончилось.

– Совсем не так! – сказал Джейк, нахмурившись.

– Что не так?

– Это был не тот поцелуй, о котором я просил. Виктория с удивлением взглянула на него. – Не тот поцелуй? Разве бывают другие?

Теперь пришел черед удивляться Роперу. Что ж, всякое бывает. Наверное, такие дамы, как Виктория, считают, что могут только подчиняться и терпеть. Они даже не представляют себе, что плотская любовь может приносить радость, а Мак-Лейн совсем не тот мужчина, который способен доставить жене удовольствие в постели. Значит, эта приятная обязанность ляжет на него, Джейка. Уж он-то сможет дать женщине необходимое образование по части любви.

Правой рукой он поднял ее подбородок.

– Открой рот! – скомандовал он. Она испуганно взглянула на него.

– Открыть – что?

Джейк тут же воспользовался моментом и, не дав ей договорить, впился губами в ее губы. Она в панике попыталась вырваться, но его руки железным кольцом сомкнулись вокруг ее талии.

Глаза Виктории были широко открыты и смотрели на него с испугом и яростью. Он требовал гораздо больше, чем ему было обещано. Ведь речь шла только о поцелуе, как же она глупа, что поверила ему

Она отталкивала его в безнадежных попытках вырваться. Тогда он снова взял ее за подбородок и осторожно потянул вниз. Против воли Виктория разжала плотно сомкнутые губы, и его язык тут же проник между ними. Для нее это было шоком, она замерла, а его губы прижимались к ее губам все более страстно. Странное тепло разлилось по ее ослабевающему телу. Чтобы не упасть, ей пришлось крепко обнять Джейка за плечи. Она больше не сдерживала себя В этом поцелуе было все, о чем она мечтала сама того не сознавая. Это греховно? Что ж, пусть будет так Его язык нежен, как бархат, его объятия так сладостны! Виктория закрыла глаза и отдалась своей страсти.

Он целовал се снова и снова со все возрастающим напором, а она с радостью подчинялась ему. Сейчас он мог делать с ней все, что угодно, даже если бы он пошел до конца, она бы не протестовала Они уже были готовы забыть обо всем на свете, как вдруг сильный шум за дверью мгновенно отрезвил их. Джейк разжал объятия и бросился к двери, держа руку на рукоятке пистолета.

Виктория побледнела от ужаса. В панике она представила, что произойдет если в ее комнате застанут Ропера. А если там за дверью сам майор? Страшно даже подумать.

– Остановись, – прошептала она Роперу. Он оглянулся.

– Стучат в соседнюю дверь, – ответил он резко, – какой-то пьяный рвется к твоим сестрам.

Джейк отпер дверь и вышел в коридор Виктория подбежала к дверному проему и замерла на пороге.

– Эй, Пледжер, уж не хочешь ли ты высадить дверь? – крикнул Ропер.

Теперь и Виктория узнала мужчину, стоявшего в коридоре. Это был Пледжср, один из людей майора. Он приехал с ними в Санта-Фе. Остальные работники сторонились его, опасаясь дикого нрава. У него были глаза бешеной собаки, и Виктория всегда инстинктивно избегала его. Он тоже увидел Викторию и она поняла, какую ужасную ошибку совершила, но было поздно. Пледжер обернулся к Роперу, готовый огрызнуться, но при виде Виктории похотливо улыбнулся.

– Ты смотри, что делается, – процедил он сквозь зубы, – грязный погонщик играет в кошки-мышки с хозяйской женушкой. То-то майор будет рад.

Джейк мгновенно оценил ситуацию. Все к лучшему. Они с Пледжером сошлись один на один. Рано или поздно это должно было случиться. Он все равно собирался прикончить этого ублюдка. Телеграмма Бену уже была отправлена. Завтра он и его люди будут в пути. Нет причин откладывать. Да это и невозможно. Пледжер видел, как Джейк выходил из комнаты Виктории.

Улыбаясь, Ропер медленно двинулся навстречу Пледжеру.

– Послушай, парень. Ступай вниз и найди себе шлюху по вкусу, – предложил он вполне дружелюбным тоном, – оставь дам в покое.

Пледжер ехидно ухмыльнулся.

– Говоришь, оставить в покое? Так же, как и ты, да? Мне тоже всегда хотелось телятинки понежнее, милок. Так что отправляйся-ка ты к хозяйской женушке, а я тут побалуюсь с ее младшей сестренкой. И никто из нас не проболтается хозяину, годится, парень? – Пледжер смачно плюнул Роперу под ноги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.