# Проклятый изумруд

Дональд Эдвин Уэстлейк

В любом ограблении главное – хороший план. И никто лучше Дортмундера этого не знает, ведь именно ему и предстоит составить свой очередной гениальный план для похищения великолепного изумруда. Проблема только в одном – изумруд похоже проклят и одним единственным планом тут не обойтись. Возможно, знай, сколько в итоге придётся поработать, Дортмундер и его команда отказались бы сразу, но слишком уж заманчиво всё выглядело поначалу.

## Фаза Первая

Дортмундер высморкался.

– Господин директор, – сказал он. – Трудно представить, как я ценю то, что вы для меня сделали.

Не зная, куда деть носовой платок, он смял его в кулаке. Директор Оутс лучезарно улыбнулся и, обойдя письменный стол, похлопал Дортмундера по руке.

– Полное удовлетворение приносят лишь те, кого мне удалось спасти.

Он принадлежал к новому типу чиновников – образцовый слуга народа, атлетически сложённый, энергичный, приверженнограбый к реформам идеалист, открытый и дружелюбный. Дортмундер его ненавидел.

– Я провожу вас до ворот, – прибавил директор.

– Право, не стоит трудиться, – сказал Дортмундер. Носовой платок в его руке был холодным и скользким.

– Это доставит мне удовольствие, – настаивал директор.

– Я буду счастлив: вы выходите за ворота и, знаю, никогда больше не сделаете дурного шага, никогда больше не вернётесь в эти стены. Значит, и я сыграл роль в вашем перевоспитании. Вы не представляете, какое я получаю от этого удовольствие.

Дортмундер не получал никакого удовольствия. Он продал свою камеру за триста долларов: в ней был умывальник с горячей водой и работающим краном! Камера переходом соединялась с комнатой медицинской сестры, и это было очень существенным при определении цены. Деньги должны были отдать в момент выхода из тюрьмы, не раньше, так как при обыске их отобрали бы. Но как ему передадут деньги, если рядом – директор?

Предчувствуя опасную ситуацию, он взмолился:

– Господин директор, в этом кабинете я всегда видел вас, в этом кабинете я слушал ваши…

– Идём, идём, Дортмундер, – оборвал его директор, – поговорим по дороге.

И они бок о бок направились к воротам. Пересекая большой двор, Дортмундер увидел Кризи, человека, который должен был вручить ему эти триста долларов. Тот сделал несколько шагов навстречу, потом резко остановился и беспомощно махнул рукой – «ничего не поделаешь».

Дортмундер, в свою очередь, тоже сделал жест: «Знаю, чёрт возьми!»

У ворот директор протянул руку:

– Желаю успеха, Дортмундер. Осмелюсь добавить, что надеюсь больше никогда вас не увидеть.

Он хохотнул. Это была шутка. Дортмундер переложил платок в левую руку, а правой пожал руку директор:

– Я тоже надеюсь больше никогда вас не увидеть, господин директор.

Это не было шуткой, но он тоже хохотнул. Лицо директора слегка передёрнулось:

– Да, – промямлил он, – да… И посмотрел на свою ладонь.

Высокие ворота отворились. Дортмундер вышел, и ворота снова закрылись. Он был свободен, он заплатил свой долг обществу.

Он также потерял триста долларов, чёрт возьми, деньги, на которые он рассчитывал. У него оставалось лишь десять долларов и железнодорожный билет.

В сердцах он бросил носовой платок на тротуар.

Келп увидел, как Дортмундер вышел на солнце и около минуты стоял у ворот, оглядываясь по сторонам. Келп хорошо знал это чувство: первая минута свободы, свободный воздух, свободное солнце… Он подождал, не желая портить Дортмундеру удовольствие, но когда тот, наконец, пошёл вдоль тротуара, Келп включил мотор и медленно поехал за ним.

Отличная машина – чёрный «кадиллак» со шторками на боковых окнах, кондиционером, автоматической коробкой передач, специальным устройством для опускания дальних фар при оживлённом ночном движении и ещё массой всяческих штучек.

Келп предпочитал приехать в Нью-Йорк на машине, а не в поезде, поэтому отправился предыдущей ночью на поиски. Подходящий автомобиль он приглядел на Восточной Шестьдесят седьмой улице. Судя по номеру «МД», машина принадлежала врачу; Келп любил медиков, потому что они вечно оставляли ключи в машине. И на этот раз благородная профессия его не разочаровала.

Сейчас на машине стоял, разумеется, совсем другой номер – государство не зря четыре года обучало Келла мастеровитости.

Тихонько урчал двигатель, шуршали по грязному асфальту шины, а Келп думал об удивлении и радости, которые Дортмундер испытает при виде друга. Он уже собирался подать ему знак клаксоном, когда Дортмундер внезапно повернулся, посмотрел на чёрную, молчаливую, с задёрнутыми занавесками машину, мрачно следовавшую за ним и, охваченный паникой, внезапно помчался, как заяц, вдоль стены тюрьмы.

На щитке приборов; около дверцы, были четыре кнопки, управляющие четырьмя боковыми окнами «кадиллака». Келп на свою беду вечно путал, какая кнопка какому окну соответствует.

Он нажал на одну из них, и скользнуло вниз заднее стекло.

– Дортмундер! – закричал он, нажимая на акселератор. «Кадиллак» сделал рывок вперёд и стал зигзагами приближаться к Дортмундеру, в то время как Келп безуспешно старался обнаружить нужную ему кнопку. Опустилось левое стекло, и он опять позвал Дортмундера, но тот его не услышал. Келп ткнул в другую кнопку, и заднее стекло поднялось.

«Кадиллак» стукнулся о край тротуара и немного заехал на него, потом повернул прямо на Дортмундера, который прижался спиной к стене, расставил руки и безумно завизжал.

В последнюю секунду Келп надавил на педаль тормоза. «Кадиллак» встал, как вкопанный, а Келла бросило на руль.

Дортмундер протянул дрожащую руку, чтобы опереться о вибрирующий капот «кадиллака».

Келп попытался вылезти из машины, но в возбуждении нажал на другую кнопку – ту, что автоматически блокировала все четыре дверцы.

– Проклятые врачи! – вскричал Келп и стал, подобно ныряльщику, удирающему от осьминога, бить по всем кнопкам подряд. Наконец ему удалось, вывалиться из машины.

Позеленевший от страха Дортмундер по-прежнему прижимался к стене.

Келп подошёл к нему.

– Почему ты убегаешь, Дортмундер? – спросил он. – Ведь это я, твой старый друг Келп.

И протянул ему руку.

Дортмундер ударил его кулаком в глаз.

– Ты должен был погудеть! – буркнул Дортмундер.

– Я и хотел это сделать, – оправдывался Келп, – но потом страшно запутался. А теперь всё будет хорошо.


Со скоростью сто километров в час они мчались по автостраде на Нью-Йорк.

Сперва проворонить триста долларов, потом так дико перепугаться и, наконец, разбить сустав, когда этот болван чуть не раздавил его, и всё это в один день!

– Чего ты от меня хочешь? Мне дали билет на поезд. Я вовсе не просил тебя заезжать.

– Держу пари, что тебе нужна работа, – возразил Келп. – Если, конечно, у тебя ничего нет на примете.

– Пока ничего, – ответил Дортмундер. Чем дольше он думал, тем более обиженным себя чувствовал.

– Так вот, есть потрясающее дельце, – заявил Келп, демонстрируя в улыбке все свои зубы.

Дортмундер решил перестать дуться.

– Хорошо, – согласился он. – Так и быть, выслушаю. Валяй.

– Ты, когда-нибудь слышал о местности под названием Талабво?

Дортмундер сморщил нос.

– Остров в южной части Тихого океана?

– Нет, страна. В Африке.

– Никогда не слышал. Но я слышал о Конго.

– Это рядышком, – бросил Келп. – Кажется.

– Там, должно быть, нездоровая обстановка, да? Я имею в виду, по температуре.

– Думаю, так. Хотя точно не знаю, никогда там не был.

– Мне не хочется туда ехать, – проронил Дортмундер. – Сплошная зараза. И к тому же убивают белых.

– Только сестёр милосердия, – уточнил Келп. – Но работать надо будет здесь, в доброй старой Америке. А об Акинзи ты когда-нибудь слышал?

– Врач, написал книжку о сексе, – ответил Дортмундер. – Я хотел взять её в библиотеке, когда сидел, однако список желающих был лет на двенадцать. Я, тем не менее, записался – на случай, если меня не выпустят на поруки, – но так и не увидел этой книги. Он вроде умер, нет?

– Я не о нём, – сказал Келп. – Я говорю о стране. Акинзи – такая страна.

Дортмундер покачал головой.

– Тоже в Африке?

– Так ты о ней слышал?

– Нет. Просто догадался.

– Так вот… Раньше это была британская колония, а когда они получили самостоятельность, у них началась драчка, потому что вся страна делилась на два больших клана, и оба хотели руководить. Произошла гражданская война и в конце концов они решили разделиться на две страны: Талабво и Акинзи.

– Ты так много знаешь… Я потрясён, – вставил Дортмундер.

– Мне рассказали, – скромно признался Келп.

– Но я пока не вижу сути.

– Сейчас. Кажется, у одного из этих кланов был изумруд, драгоценность, которой молились как богу. Теперь это их символ. Вроде талисмана. Как могила Неизвестного солдата, или что-то в этом роде.

– Изумруд?

– Он стоит полмиллиона долларов, – сообщил Келп.

– Немало, – заметил Дортмундер.

– Естественно, продать такую вещицу нельзя – она слишком известна. Но покупатель есть. Он готов заплатить по тридцать тысяч долларов каждому, чтобы получить этот изумруд.

Дортмундер достал из кармана рубашки пачку «Кэмел» и сунул сигарету в зубы.

– А сколько надо человек?

– Возможно, человек пять.

– Итого сто пятьдесят тысяч долларов за камень, который стоит полмиллиона. Выгодное дельце.

– Но каждый из нас получит по тридцать тысяч, – возразил Келп.

– А кто этот парень? – Дортмундер утопил прикуриватель в гнездо на панельной доске. – Коллекционер?

– Нет. Представитель Талабво в ООН.

Дортмундер повернул голову к Келпу.

– Кто-кто?

Прикуриватель выскочил и упал на пол. Келп повторил. Дортмундер подобрал прикуриватель и, наконец, прикурил.

– Поясни.

– Хорошо. Когда английская колония разделилась на две страны, Акинзи получила город, в котором хранился изумруд. Но клан, который владел камнем, живёт в Талабво. Из ООН отправили экспертов, чтобы разобраться в ситуации, и Акинзи выложила деньги. Но проблема не в деньгах. В Талабво хотят изумруд.

Дортмундер помахал прикуривателем и выбросил его в окно.

– Предположим, мы крадём изумруд для Талабво… Почему бы Акинзи не отправиться в ООН и не сказать: «Заставьте вернуть нам наш изумруд»?

– Талабво не станет кричать на всех углах, что камень у них. Они не собираются выставлять его напоказ или что-нибудь в этом роде. Просто хотят иметь его. Как символ. Ну, тебя это интересует?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Дортмундер. – Где он находится в настоящий момент?

– В «Колизее» в Нью-Йорке. Сейчас там выставка всяких штук из Африки. Изумруд – часть экспозиции Акинзи.

– Значит, стащить его надо из «Колизея»?

– Не обязательно. Выставка отправится через несколько недель в турне по разным городам. Перевозка поездами и грузовиками.

Может представиться множество возможностей наложить на него руку.

Дортмундер кивнул.

– Хорошо. Мы стащим изумруд, отдадим этому парную…

– Айко, – подсказал Келп, делая ударение на первом слоге.

Дортмундер нахмурил брови.

– Это же японский фотоаппарат?

– Нет, это имя представителя Талабво в ООН. И если дело тебя интересует, то мы должны прийти к нему.

– Он знает, что я приду? – поинтересовался Дортмундер.

– Конечно. Я ему сказал, что нам необходим организатор, способный составить план, и что ты – лучший в этом деле. Я не сказал ему, что ты сидел в тюрьме.

– Хорошо, – согласился Дортмундер.


Майор Патрик Айко – чёрный, коренастый, усатый – изучал досье на Джона Арчибальда Дортмундера и неодобрительно качал головой.

Он прекрасно понимал, почему Келп не сообщал, что Дортмундер заканчивает срок в тюрьме (один из его знаменитых планов провалился). Но разве Келп не отдаёт отчёта, что майор автоматически проверяет всех людей, которым может доверить изумруд «Балабомо»? Ведь только честнейшие из честных передадут украденный камень Акинзи.

Широкая красного дерева дверь отворилась, и секретарь майора – чернокожий худой и скромный человек, – поблёскивая стёклами очков, доложил:

– Сэр, вас хотят видеть господин Келп и ещё один джентельмен.

– Пусть войдут.

Майор закрыл досье и спрятал его в ящик письменного стола, потом встал и с широкой улыбкой приветствовал двух белых, которые приближались к нему по огромному восточному ковру, закрывающему пол.

– Господин Келп, – заявил он, – счастлив вновь вас видеть.

– Я также счастлив, майор Айко, – ответил Келп. – Позвольте представить, вам Джона Дортмундера, человека, о котором я вам говорил.

– Господин Дортмундер, – майор слегка поклонился, – пожалуйста, садитесь.

Все сели, и майор начал рассматривать Дортмундера. Всегда интересно видеть во плоти того, кого знаешь лишь по досье: по машинописным листам, фотографиям, копиям документов, газетным вырезкам… Если придерживаться фактов, то майор Айко знал о Дортмундере довольно много. Майор знал, что тому тридцать семь лет, что родился он в одном из маленьких городков центрального Иллинойса, вырос в детском доме, служил в американской армии и в извечной войне «полицейские – преступники» находился на стороне последней. За кражи дважды сидел в тюрьме, освобождён сегодня утром под честное слово. Дортмундера никогда не задерживали за другие преступления, и ничто не указывало на то, что он мог быть замешан в убийствах, поджогах, насилии или похищениях.

Что можно было сказать по внешнему виду? Через выходящие в парк окна на Дортмундера лились солнечные лучи, и сам он выглядел, скорее, как больной, поправляющийся после длительного недуга. Судя по его одежде, это был человек, привыкший к обеспеченной жизни, но испытывающий сейчас временные трудности. Глаза Дортмундера, выдерживающего взгляд майора, были холодны, внимательны и невыразительны. «Такие люди хранят свои мысли при себе, – подумал майор. – Они медленно принимают решение, но твёрдо его придерживаются».

Но будет ли он держать своё слово? Майор решил, что рискнуть стоит.

– Поздравляю с благополучным возвращением, господин Дортмундер, сказал он. – Полагаю, вам приятно вновь оказаться на свободе.

Дортмундер и Келп переглянулись.

Майор улыбнулся:

– Нет, господин Келп ничего мне не говорил.

– Догадываюсь, – бросил Дортмундер. – Вы осведомлялись на мой счёт?

– Естественно, – любезно ответил майор. – Вы не сделали бы то же самое на моём месте?

– Возможно, мне следовало поступить так же. – вслух подумал Дортмундер.

– Возможно, – согласился майор. – В ООН будут счастливы дать вам обо мне сведения. Или обратитесь в ваше министерство иностранных дел уверен, что у них есть на меня досье.

Дортмундер пожал плечами.

– Это не имеет значения. Что вы обо мне выяснили?

– Что, вероятно, вам можно доверять. Господин Келп сказал, что вы составляете хорошие планы.

– Стараюсь.

– Что же произошло в последнем случае?

– Не получилось.

Келп бросился на защиту друга.

– Майор, это не его вина. Просто неудача. Он полага…

– Я читал досье, – перебил майор. – Спасибо. – Он повернулся к Дортмундеру. – Это был превосходный план, вам просто не повезло. Хорошо, что вы не тратите время на оправдания.

– Давайте лучше поговорим о вашем знаменитом изумруде, – перебил его Дортмундер.

– Давайте. Вы можете завладеть им?

– Не знаю. Какую помощь вы нам окажете?

Майор нахмурил брови.

– Помощь? Какого рода помощь?

– Нам, вероятно, понадобится оружие. Может быть, машина или две, может, грузовик – всё зависит от того, как пойдёт дело. Может быть, что-нибудь ещё.

– О, да, – сказал майор. – Материальное обеспечение я беру на себя.

– Хорошо. – Дортмундер кивнул и достал из кармана мятую пачку «Кэмел». Он прикурил и нагнулся вперёд, чтобы бросить спичку в пепельницу, стоявшую на столе майора. – Теперь относительно денег. Келп говорил мне, что вы платите по тридцать тысяч на человека.

– Тридцать тысяч долларов, да.

– При любом количестве людей?

– Ну, – промолвил майор, в разумных пределах. А то наберёте армию…

– А каков лимит?

– Господин Келп говорил о пятерых.

– Хорошо. Это составит сто пятьдесят тысяч. А если мы справимся с меньшим числом?

– Всё равно по тридцать тысяч на человека.

– Почему? – поинтересовался Дортмундер.

– Не хочу поощрять ограбление с недостаточными силами. По тридцать тысяч на человека, много вас будет или мало.

– До пяти? Если необходимо шестеро, я оплачу шестерых.

Дортмундер кивнул.

– Плюс расходы.

– ??

– Речь идёт о работе, которая может занять месяц, а то и шесть недель, – заявил Дортмундер. – Нам нужны деньги на жизнь.

– Вы хотите сказать, что нужен аванс в счёт тридцати тысяч?

– Я хочу сказать, что нужны деньги на жизнь. Независимо от тридцати тысяч.

– Нет, нет, – майор покачал головой. – Так мы не договоримся. По тридцать тысяч на нос, и всё.

Дортмундер поднялся и смял сигарету в пепельнице майора.

– Салют, – бросил он. – Пошли, Келп.

Он направился к двери. Майор не мог поверить собственным глазам.

– Как? Вы уходите? – воскликнул Айко.

– Да.

– Почему?

– Вы слишком жадны. Такая работа будет действовать мне на нервы. Если я приду к вам за оружием, вы не дадите мне больше одной пули на ствол, – ответил Дортмундер.

– Подождите, – майор быстро производил в уме финансовые подсчёты. – Сто долларов в неделю на человека?.

– Двести, – возразил Дортмундер. Никто не может жить в Нью-Йорке на сто долларов в неделю.

– Сто пятьдесят, – сказал майор.

Дортмундер колебался. Вдруг ожил Келп, до этого сидевший молча.

– Разумная сумма, Дортмундер. Какого чёрта, это всего-то на несколько недель.

Дортмундер пожал плечами и выпустил ручку двери.

– Согласен, – изрёк он, вернувшись на своё место. – Что вы можете сообщить относительно этого изумруда, и где он находится?

– Мне известно лишь то, что его хорошо сторожат. Я пытался узнать подробности: количество охранников и тому подобное… Но все сведения держатся в секрете.

– Камень сейчас в «Колизее»?

– Да, в экспозиции Акинзи.

– Хорошо. Мы пойдём и посмотрим на него. Где получить деньги.

– Деньги? – переспросил майор.

– Сто пятьдесят за первую неделю.

– О? – Всё происходило для майора слишком быстро. – Я позвоню в бухгалтерию. Когда будете уходить, загляните туда.

– Отлично. – Дортмундер встал, Келп последовал его примеру.

– Я сообщу вам, когда что-нибудь понадобится.

Майор в этом не сомневался.


– Не выглядит он на полмиллиона, – разочарованно заметил Дортмундер.

– Не забывай про тридцать тысяч, – напомнил Келп. – Каждому.

Изумруд – тёмно-зелёный камень со множеством граней, размером немного меньше мяча для гольфа – покоился на маленькой белой треноге. Тренога стояла на покрытом красной шёлковой материей столе, полностью заключённом в стеклянный куб. Кроме того, красный бархатный шнур, закреплённый на подставках, удерживал любопытных на почтительном расстоянии.

У каждого угла стоял чернокожий страж в голубой морской форме с пистолетом у бедра. Небольшая таблица на подставке, похожей на пюпитр, гласила прописными буквами

> «ИЗУМРУД „БАЛАБОМО“».

Дальше шло описание его историй в деталях, с перечислением имён, дат и местностей.

– Я видел достаточно, – через некоторое время сообщил Дортмундер.

– Я тоже, – отозвался Келп.

Они вышли из «Колизея» и направились в Центральный парк.

– Стащить его будет трудно, – произнёс Дортмундер.

– Безусловно.

– А не лучше ли нам подождать, пока они отправятся в путь?

– Это будет не завтра. Айко решит, что мы бьём баклуши и только проживаем его денежки.

– Про Айко забудь, – отрезал Дортмундер. – Если пойдём на дело, командовать буду я. Я займусь Айко, не беспокойся.

– Согласен, Дорт. Как хочешь.

Они устроились на скамейке на берегу пруда. Был июнь. Келп рассматривал проходящих девушек, а Дортмундер уставился на водную гладь.

Он уже дважды спотыкался, и ему вовсе не хотелось остаток дней хлебать тюремную баланду. Похитителей полумиллионного изумруда полиция будет разыскивать куда усерднее, чем воров, стянувших портативный телевизор. И, наконец, можно ли доверять Айко! Что-то в этом типе было уж слишком гладкое…

– Что ты думаешь об Айко? – спросил Дортмундер.

Келп удивлённо отвёл взгляд от девушки в зелёных чулках.

– Нормальный парень. А что?

– Ты веришь, что он заплатит?

Келп засмеялся.

– Конечно, заплатит! Если он хочет получить изумруд, то заплатит как миленький!

– А вдруг откажется? Мы нигде не найдём другого покупателя.

– Страховая компания, – не задумываясь, сказал Келп. – Они, не моргнув, выложат сто пятьдесят тысяч долларов за камешек, который стоит полмиллиона.

– Пожалуй, – согласился Дортмундер. – К тому же, возможно, это лучший выход.

– Что – «лучший выход»? – не понял Келп.

– Пусть Айко финансирует дело, – пояснил Дортмундер. – Но когда у нас будет изумруд, мы продадим его страховой компании.

– Мне это не нравится, – твёрдо заявил Келп.

– Почему?

– Потому что он всё о нас знает. И раз изумруд большая ценность для их страны, они могут здорово обозлиться, если мы их надуем. А мне вовсе не хочется, чтобы меня преследовала целая африканская страна. Даже если я получу деньги.

– Ну, ладно, – сказал Дортмундер. – Посмотрим, как всё пойдёт.

– Целая страна против меня, – с дрожью пробормотал Келп. – Мне это совсем не нравится.

– Ладно.

– Духовые трубки и отравленные стрелы, – продолжил Келп.

– Я думаю, они не такие отсталые.

Келп повернулся к нему.

– Ты воображаешь, что это меня успокаивает? Пулемёты, самолёты…

– Ладно, ладно, – повторил Дортмундер. Он предпочёл переменить тему. – Кого, по твоему мнению, нужно привлечь к делу?

– В нашу команду? А кто нам нужен?

– Трудно сказать. Специалистов не нужно, кроме, разве, слесаря. Но никаких взломщиков сейфов. – Нас должно быть пятеро или шестеро?

– Полагаю, что пятеро, – ответил Дортмундер и высказал одно из правил своего существования: – Если работу невозможно выполнить впятером, значит её вообще невозможно выполнить.

– Хорошо, – согласился Келп. – Значит, нам нужен шофёр, слесарь и человек на все руки.

– Вот именно, – подтвердил Дортмундер. – Слесарем подошёл бы тот коротышка из Де-Мойна. Знаешь, кого я имею в виду?

– Как его… Вайз? Вайзман? Велч?

– Вистлер, – проронил Дортмундер.

– Точно, – вспомнил Келп покачал головой. – Он за решёткой. Выпустил льва из клетки.

Дортмундер оторвался от лицезрения пруда и повернул голову к Келпу.

– Что он сделал?

Келп пожал плечами.

– Я тут не при чём. Так говорят. Он повёл своих детей в зоопарк, от скуки машинально стал пробовать замки, как ты или я можем насвистывать, и случайно выпустил льва.

– Очаровательно, – сказал Дортмундер.

– Я тут не при чём. А Чефуик, ты его знаешь?

– Железнодорожный фанат? Он совершенный псих!

– Но замечательный слесарь. И на свободе.

– Хорошо, – решил Дортмундер, – позвони ему.

– Теперь шофёр.

– Что ты скажешь о Ларце? Помнишь его?

– Брось, – сказал Келп. – Он в госпитале.

– Давно?

– Недели две. Он налетел на самолёт.

Дортмундер внимательно посмотрел на него.

– Что-что?

– Я не виноват, – смутился Келп, – насколько мне известно, он отправился на свадьбу одного кузена и, возвращаясь в город, поехал по ошибке в другую сторону и оказался на аэродроме Кеннеди. Он, полагаю, был немного пьян и…

– Да-а, – протянул Дортмундер.

– Да. Он запутался в знаках и не успел опомниться, как на взлётной полосе № 17 врезался в самолёт, который прилетел из Майями.

– На взлётной полосе № 17…

– Так мне сказали.

Дортмундер достал пачку «Кэмел» и предложил Келпу. Тот покачал головой.

– Я не курю. Бросил – после рекламных роликов о раке.

Дортмундер застыл.

– Рекламных роликов о раке?

– Ну. По телику.

– Я не смотрел телевизор четыре года.

– Ты много потерял, – сказал Келп.

– Очевидно, – произнёс Дортмундер. – Рекламные ролики о раке… Так о водителе. А со Стэном Марчем ничего странного в последнее время не происходило, не слышал?

– Нет. А что с ним?

Дортмундер пристально посмотрел на Келла.

– Я ведь тебя спрашиваю.

Келп недоуменно пожал плечами.

– По последним сведениям, с ним всё в порядке.

– Тогда почему не пригласить его?

– Если ты уверен, что с ним всё в порядке… Дортмундер вздохнул.

– Я позвоню ему.

– И, наконец, – напомнил Келп, – мастер на все руки.

– Боюсь кого-нибудь называть, – сказал Дортмундер.

– Почему? Ты хорошо разбираешься в людях.

Дортмундер вздохнул.

– Как насчёт Эрни Даифорта?

Келп покачал головой.

– Он завязал.

– Завязал?

– Да. Стал священником. Понимаешь, судя по тому, что я слышал, он посмотрел фильм о…

– Хорошо, хорошо. – Дортмундер встал и швырнул свою сигарету в пруд. – Я хочу знать относительно Аллана Гринвуда, – напряжённым голосом проговорил он, – и всё, что я хочу знать, это «да» или «нет»!

Келп опять был в недоумении. Хлопая глазами, он спросил:

– Как это – «да» или «нет»?!

– Его можно использовать?

Аккуратненькая старушка, сверлившая Дортмундера взглядом с тех пор, как он швырнул сигарету, внезапно покраснела и заспешила прочь.

– Конечно, его можно использовать. Почему нет? Гринвуд очень хороший парень.

– Я позвоню ему! – закричал Дортмундер.

– Я слышу тебя, слышу.

Дортмундер огляделся.

– Пойдём, выпьем немного, – проговорил он.

– Конечно-конечно, – согласился Келп и поспешно встал. – Всё, что ты хочешь. Конечно.


Они выскочили на автостраду.

– Давай, детка, – сквозь зубы пробормотал Стэн Марч. – Поехали!

Он сидел, склонившись над рулём, который твёрдо держал пальцами в кожаных перчатках, а ногой вжимал акселератор.

Взгляд его читал показания всех приборов сразу: спидометра, омметра, тахометра… Давление масла, бензин в бате… Марч натягивал ремни безопасности, пожимавшие его к сиденью, будто помогая машине увеличивать скорость, и всё приближался к парню, который ехал впереди. Он.

Собирался обогнать его справа около ограждения, после чего дорога будет свободна.

Но тот парень понял, что расстояние между ними сокращается, и тоже прибавил газу. Нет! Никаких разговоров! Марч бросал взгляда зеркальце и убедился, что сзади всё благополучно.

Он надавил педаль, и «мустанг» с бешеной скоростью, как стрела, промчался мимо зелёного «понтиака», кидаясь с одной стороны дороги на другую. «Понтиак» вскоре обошёл его слева, но Марчу было наплевать на это. Он доказал, что он лучший.

Марч жил вместе с матерью на Восточной Девяносто восьмой улице. Он повернул направо, потом налево, посреди квартала сбавил скорость, увидел, что во дворе стоит такси матери и доехал до конца улицы, где нашёл место для машины. Он взял с заднего сидения новую пластинку «Звуки Индианаполиса» и пешком вернули к дому.

У подножия лестницы, ведущей на второй этаж, сидел жилец, торговец рыбой по фамилии Фридкин. Жена Фридкина всегда заставляла его сидеть на улице – если там не бушевала песчаная буря и не рвались атомные бомбы. Фридкин махнул рукой, обдавая Марча ароматом моря, и крикнул:

– Как дела, парень?

– Ммм… – невнятно ответил Марч. Он не очень-то умел разговаривать с людьми – общался, в основном, с машинами.

– Мама! – закричал он, входя на кухню.

Мать была в полуподвальном этаже, приспособленном под спальню Марча. Услышав зов сына, она поднялась по лестнице.

– Ты дома!

– Посмотри, что у меня есть, – сказал он, показывая пластинку.

– Проиграй её, – попросила мать.

– Хорошо.

Они вошли в гостиную, и Марч ставя пластинку на проигрыватель, спросил:

– Почему ты так рано?

– А-а-а! – раздражённо вырвалось у неё. – Прицепился в порту сволочь-полицейский.

– Ты опять взяла попутчиков?

– А почему нет? – горячо воскликнула мать. – В городе не хватает такси, правда? Ты бы видел этих людей на аэродроме! Они вынуждены ждать полчаса, час. Скорее можно долететь до Европы, чем доехать на такси до Манхэттена. Так что я всем приношу пользу. Клиентам плевать, они всё равно платят по счётчику. А меня это устраивает, за одну поездку я получаю втрое больше. И городу помощь – это улучшает общественное мнение о нём. Всем лучше. Но попробуй, растолкуй полицейскому!

– На какой срок ты наказана?.

– На два дня. Проиграй пластинку.

– Мама, – сказал Марч, держа тонарм над вращающимся диском, – ты напрасно рискуешь. У нас сейчас и так мало денег.

– Ничего, на пластинки тебе хватает.

– Если бы я знал, что тебе запретят ездить два дня…

– Ты мог бы найти себе работу. Проиграй пластинку.

Возмущённый Марч отвёл звукосниматель в сторону и упёрся руками в бока.

– Чего ты хочешь? – спросил он. – Ты хочешь, чтобы я нашёл себе работу на почте?

– Не обращай внимания, – внезапно смягчилась мать, подошла к нему и похлопала его по щеке. – Я знаю, скоро подвернётся какое-нибудь дело. А когда у тебя есть деньги, Стэн, никто на белом свете не тратит их так широко, как ты.

– Вот именно, – успокоился Марч.

– Теперь пусти пластинку. Послушаем её.

– Угу.

Марч опустил иглу. Комната наполнилась визгом тормозов, рёвом моторов, скрежетом шестерёнок в коробках передач.

Они молча прослушали её, и, когда пластинка кончилась, Марч заявил:

– Потрясающая вещь!

– Одна из лучших, что я слышала, Стэн, – поддержала мать. – Честно. Переверни на другую сторону.

Марч взял пластинку, и тут зазвонил телефон.

– Чёрт побери!

– Пускай себе трезвонит, – сказала мать. – Ставь.

– Угу.

Марч перевернул диск, и телефонный звонок был заглушён диким рёвом двадцати моторов, запущенных разом. Однако звонивший не сдавался, и в затишье между звуками настойчиво вплетались телефонные трели. Это жутко действовало на нервы. Гонщик, делающий повороты при скорости сто девяносто в час, не должен отвечать на телефонные звонки.

В конце концов побеждённый Марч с отвращением передёрнулся, посмотрел на мать и снял трубку.

– Кто это? – закричал он, перекрикивая шум пластинки.

Далёкий голос спросил:

– Стэн Марч?

– Слушаю!

Далёкий голос что-то произнёс.

– Что?!

Далёкий голос заорал:

– Это Дортмундер!

– А!.. Как дела?

– Хорошо. Ты где живёшь? На испытательном полигоне?

– Подожди секунду! – завопил Марч и, положив трубку, остановил проигрыватель. – Сейчас дослушаем, – бросил он матери. – Это парень, которого я знаю. Может, предложит мне работу.

– Я знала, что что-нибудь наклюнется, обрадовалась мать. – Нет худа без добра.

Марч снова взял трубку.

– Алло, Дортмундер?

– Вот теперь лучше, – сказал Дортмундер. – Что ты сделал? Закрыл окно?

– Нет, это была пластинка.

Наступило молчание.

– Дортмундер? – окликнул Марч.

– Я тут, – ответил Дортмундер, тише, чем прежде. Потом твёрдо продолжал: – Хотелось бы знать, свободен ли ты для работы шофёром?

– Спрашиваешь!

– Встречаемся сегодня вечером в «Баре-и-Гриле» на Амстердам-авеню.

– Ладно. Когда?

– В десять.

– Буду. До скорого, Дортмундер.

Марч повесил трубку.

– Похоже на то, что в скором времени у нас будут деньги.

– Отлично, – одобрила мать. – Давай, включай.

– Угу.

Марч подошёл к проигрывателю и поставил вторую сторону с начала.


– Ту-ту-у! – сказал Роджер Чефуик.

Три его небольших поезда были в движении – сновали туда и сюда по подвалу. Переводились стрелки, подавались команды, проводились всевозможные манёвры. Сигнальщики выходили из своих будок и махали флажками. Вагоны-платформы останавливались в определённых местах и наполнялись зерном, чтобы немного дальше освободиться от него. Почтовые мешки грузились в почтовые вагоны. Раздавались звонки, опускались шлагбаумы, потом, после прохождения поезда, поднимались.

Вагоны прицеплялись и отцеплялись. Движение было очень интенсивным.

– Ту-ту-у! – сказал Роджер Чефуик.

Невысокого роста, худощавый, он сидел на высоком стуле за пультом управления, и его многоопытные руки летали над батареей реостатов и переключателей. Вокруг, на уровне пояса, простиралась огромная деревянная платформа, занимавшая почти весь подвал, – с игрушечными домиками, игрушечными деревьями, игрушечными горами, мостами и тоннелями.

– Ту-ту-у! – сказал Роджер Чефуик.

– Роджер! – позвала его жена.

Чефуик повернулся и увидел остановившуюся на лестнице Мод. Заботливая, хозяйственная, энергичная, с мягким характером, Мод была для него идеальной спутницей жизни, и он понимал, как ему повезло с ней.

– Да, дорогая?

– К телефону, Роджер.

– О, господи! – Чефуик вздохнул. – Скажи, сейчас подойду.

Он опустил рычаг главного контроля и поднялся наверх. Кухня крошечная, белая, тёплая – пахла шоколадным кремом. Мо стояла у раковины и мыла посуду.

– Ммм, аромат!.. – восхищённо простонал Чефуик.

– Скоро остынет.

– У меня просто слюнки текут, – добавил он, чтобы доставить ей удовольствие, и прошёл в гостиную, где находился телефон.

– Алло? – Донёсся грубый голос:

– Чефуик?

– Он самый.

– Это Келп. Не забыл меня?

– Келп? – Имя было смутно знакомо, но он никак не мог вспомнить. – Простите…

– В булочной, – сказал голос.

Теперь Чефуик вспомнил. Ну, конечно, ограбление булочной.

– Келп! – воскликнул он в восторге от непогрешимости своей памяти. – Рад тебя слышать! Как поживаешь?

– О, помаленьку. Я хотел…

– Очень, очень рад тебя слышать. Сколько мы не виделись?

– Два года. Я хотел…

– Да-а, время летит, – сказал Чефуик.

– Что говорить. Я хотел…

– А я не забыл тебя. Просто думал о другом.

– Это ничего. Я хотел…

– Но я же не даю тебе и слова сказать. Извини. Слушаю внимательно.

Молчание.

– Алло? – позвал Чефуик.

– Да, – ответил Келп.

– Ты здесь? Ты, кажется, что-то хотел? – напомнил Чефуик. Ему показалось, что Келп вздохнул, прежде чем ответить. – Да, я хотел кое-что… Я хотел узнать, свободен ли ты.

– Секундочку, прошу тебя.

Чефуик положил трубку на стол, встал, подошёл к кухне и спросил у жены:

– Дорогая, как у нас сейчас с финансами?

Мод с задумчивым видом вытерла руки о передник, потом ответила:

– По-моему, у нас осталась около семи тысяч на текущем счёту.

– И ничего в загашнике?

– Нет. Я взяла последние три тысячи в конце апреля.

– Спасибо, – сказал Чефуик.

Он вернулся в гостиную, сел на диван и взял трубку.

– Алло?

– Да, – устало ответил Келп.

– Меня это очень интересует.

– Отлично, – ответит Келп очень усталым голосом. – – Встретимся сегодня вечером в десять часов в «Баре-и-Гриле» на Амстердам-авеню.

– Хорошо, – согласился Чефуик. – До скорого.

Он повесил трубку, встал и вернулся на кухню.

– Я ненадолго выйду сегодня вечером.

– Надеюсь, ты не задержишься допоздна?

– Сегодня нет, вряд ли. Мы престо поболтаем, – Чефуик широко улыбнулся. – Ну, крем готов?

Мод ответила ему улыбкой.

– Мне кажется, теперь можно попробовать, – сказала она.


– Это ваша квартира? – поинтересовалась девушка.

– Гм… Да, – с улыбкой ответил Алан Гринвуд, закрывая дверь и пряча ключ в карман. – Чувствуйте себя как дома.

Девушка остановилась посредине комнаты и медленно, восхищённо осмотрелась.

– А ваше холостяцкое гнёздышко содержится в исключительном порядке.

– Делаю, что могу, – поскромничал Гринвуд, направляясь к бару.

– Но я чувствую, как не хватает здесь женской руки.

– Это совсем незаметно. Совсем нет.

Гринвуд включил электрокамин.

– Что будете пить? – спросил он.

– О! – произнесла она, слегка поведя плечами и немного жеманясь.

– Что-нибудь полегче. Гринвуд открыл небольшой бар в книжном шкафу и приготовил «Роб Рой», достаточно сладкий, чтобы сгладить убийственную крепость виски.

Когда он повернулся, девушка любовалась картиной, висевшей в простенке между окнами, завешенными бархатными портьерами.

– Как интересно! – воскликнула она.

– «Изнасилование сабинянок», – объяснил Гринвуд. – Конечно, в символическом изображении. Ваш бокал.

– О, спасибо.

Он поднял свой бокал – вода и капелька виски, торжественно произнёс:

– За вас… – и практически без всякой паузы добавил: – Миранда.

Миранда улыбнулась и опустила голову, смущённая и довольная.

– За нас, – прошептала она.

Гринвуд улыбнулся.

– За нас.

Они выпили.

– Идите сюда, садитесь, – предложил он, увлекая её к дивану, покрытому белой бараньей шкурой.

– О, это настоящая баранья шкура?

– Гораздо теплее, чем кожа, – мягко произнёс он и, взяв девушку за руку, заставил её сесть.

Они сидели рядышком, соприкасаясь плечами, и глядели в камин.

– Совсем как настоящий? – восхитилась Миранда.

– И никакого пепла, – добавил Гринвуд. – Я люблю, чтобы всё было… Чисто.

– Как я вас понимаю! – сказала Миранда и озарилась улыбкой.

Он положил руку ей на плечи. Она подняла подбородок.

Раздался телефонный звонок. Гринвуд закрыл глаза, потом открыл их.

– Не обращайте внимания, – предложил он.

Телефон продолжал звонить.

– Но, может быть, это что-нибудь важное, – сказала девушка.

– Я числюсь в списках Службы ответа. Они разберутся.

Телефон продолжал звонить.

– Я сама подумываю, не стать ли их абонентом, – заметила Миранда, слегка подавшись вперёд. Рука Гринвуда соскользнула с её плеча. – Не дорого ли?

Телефон зазвонил в четвёртый раз.

– Прилично – двадцать пять в месяц, – ответил он с деланной улыбкой, – но удобства стоят того.

В пятый раз.

– Конечно, в любом деле бывают сбои, – Гринвуд напряжённо засмеялся. В шестой раз.

– Сейчас все люди таковы, – вставила она. – Никто не желает честно работать за честную зарплату.

В седьмой раз.

– Верно.

Девушка наклонилась в Гринвуду.

– Это у вас нервный тик? Вот, правый глаз… В восьмой раз.

Гринвуд резко поднёс руку к лицу.

– В самом деле… Случается иногда, когда я устаю.

– О! Значит вы устали?

В девятый раз.

– Нет, – быстро ответил он. – Совсем нет. Просто свет в ресторане был немного тускловат. Я, наверное, перенапряг глаза…. В десятый раз.

Гринвуд бросился к телефону, сорвал трубку, с яростью закричал:

– Ну, что?!

– Алло?

– Сами вы алло! Чего вам надо?

– Гринвуд? Алан Гринвуд?

– Кто это?

– Это Алан Гринвуд?

– Да, чёрт возьми! Чего вы хотите?

Краем глаза он заметил, что девушка встала с дивана и внимательно смотрит на него.

– Это Джон Дортмундер.

– Дорт… – Гринвуд спохватился и остаток фамилии заглушил кашлем. – Да-а-а, – продолжал он спокойнее, – как дела?

– Хорошо. Ты свободен для небольшой работы?

Гринвуд посмотрел на лицо девушки и подумал о своём счёте в банке. Ни то, ни другое не вызывало удовлетворения.

– Да.

Он улыбнулся девушке, но та не ответила, а лишь с подозрением смотрела на него.

– Встретимся сегодня вечером, – сказал Дортмундер, – в десять. Ты свободен?

– Да, полагаю, – ответил Гринвуд. Безрадостно.


Дортмундер вошёл в «Бар-и-Гриль»на Амстердам-авеню без пяти десять. Ролло стоял за стойкой – высокий, полный, начинающий лысеть, с синей от щетины челюстью, в грязном белом переднике поверх грязной белой рубашки.

Дортмундер обо всём условился с Ролло по телефону ещё днём, но всё же на секунду из вежливости остановился у стойки и поинтересовался; – Никто не приходил?

– Один парень, – ответил Ролло. – Пьёт пиво. Кажется, я его не знаю. Он там, в задней комнате.

– Спасибо.

– Двойной бурбон без воды, не так ли?

– У тебя отличная память! – восхитился Дортмундер.

– Я никогда не забываю своих клиентов, – сказал Ролло. – Очень рад снова видеть тебя. Хочешь, я принесу тебе бутылку?

– Спасибо, – повторил Дортмундер и проследовал по коридору мимо двух дверей на табличках были изображены собачьи силуэты и красовались надписи «ПОЙНТЕРЫ» и «БОЛОНКИ», мимо.

Телефонной будки и через зелёную дверь попал в маленькое квадратное помещение с цементным полом. Стены до самого потолка были заставлены ящиками с бутылками, и только посреди комнаты оставалось место для стола с зелёным верхом да полдюжины стульев. Над столом на длинном чёрном проводе свисала лампочка.

Стэн Марч сидел за столом с наполовину осушенной кружкой бочкового пива. Дортмундер закрыл дверь.

– Ты пришёл раньше времени.

– Я нашёл замечательно короткий путь, – ответил Марч. – А потом вечером так быстро ездится.

– Это хорошо, – одобрил Дортмундер, садясь.

Открылась дверь, и вошёл Ролло. Он поставил перед Дортмундером с стакан, бутылку и сообщил:

– Там внизу какой-то парень. Не к тебе? Льёт щерри.

– Он спросил меня? – поинтересовался Дортмундер.

– Он спросил некоего Келпа. Это тот Келп, которого я знаю?

– Тот самый, – ответил Дортмундер. – Должно быть, один из наших. Пришли его сюда.

– Ясно. – Ролло посмотрел на кружку Марча. – Повторить?

– Не сейчас.

Ролло краем глаза покосился на Дортмундера и вышел. Через минуту вошёл Чефуик со стаканом шерри в руке.

– Дортмундер! – удивлённо воскликнул он. – Но ведь мне звонил Келп, правда?

– Он скоро придёт, – успокоил Дортмундер. – Ты знаком со Стэном Марчем?

– Не имел такого удовольствия.

– Стэн – наш водитель. Стэн, это Роджер Чефуик, наш слесарь. Лучший в своём роде.

Марч и Чефуик кивнули друг другу, и Чефуик сел за стол.

– Мы ждём остальных? – спросил он, – Ещё двух, – бросил Дортмундер, и в комнату вошёл Келп со стаканом в руке.

– Мне сказали, что бутылка у тебя, – заявил он Дортмундеру.

– Садись, – пригласил его Дортмундер. – Вы все знакомы, не так ли?

Все были знакомы, обменялись приветствиями. Келп плеснул себе бурбона. Марч сделал маленький глоток пива.

Открылась дверь, и Ролло просунул голову.

– Тут тебя спрашивает один тип, виски с водой, – сообщил он Дортмундеру, – но я что-то сомневаюсь…

– Почему?

– По-моему, он нетрезв. Дортмундер скривился.

– Спроси, те зовут ли его Гринвудом и, если так, пошли его сюда.

– Отлично. – Ролло посмотрел на пиво Марча. – Достаточно?

– Порядок, – ответил Марч. Его кружка была на четверть наполнена, но пены не оставалось. – Быть может, только щепотку соли, – попросил он.

Ролло опять покосился на Дортмундера.

– Ну, конечно.

Минутой позже вошёл Гринвуд со стаканом в одной руке и солонкой в другой.

– Бармен сказал, что бочковое пиво хочет соли.

Он казался немного навеселе, но пьян не был.

– Это мне, – сказал Марч.

Марч познакомился с Гринвудом, потом Гринвуд сел, а Марч слегка посолил пиво – для пены.

– Теперь все в сборе – сказал Дортмундер и повернулся к Келпу.

– Начинай.

– Нет, – замахал руками Келп. – Расскажи сам.

– Ладно, – согласился Дортмундер и рассказал собравшимся всё. – Вопросы есть?

– Мы будем получать по сто пятьдесят в неделю, пока не выполним работу? – поинтересовался Марч.

– Точно.

– В таком случае, зачем нам вообще за неё браться?

– Это будет продолжаться недели три – четыре, больше из майора Айко не вытянуть, ответил Дортмундер. – От силы шестьсот долларов на нос. Я всё же предпочитаю получить 30 тысяч.

– Ты хочешь стащить изумруд, пока он в «Колизее», или будем ждать, когда они тронутся в путь? – спросил Чефуик.

– Вот это и надо решить, – сказал Дортмундер. – Мы с Келпом ходили сегодня посмотреть на него, и, похоже, он охраняется хорошо. Но, возможно, в дороге меры безопасности будут ещё строже. Отчего бы тебе завтра не бросить взгляд самому, чтобы иметь представление?

– Согласен, – кивнул Чефуик.

– А когда изумруд будет у нас, зачем отдавать его майору? – спросил Гринвуд.

– Он – единственный покупатель, – ответил Дортмундер. – Мы с Келпом уже думали об этом и о других возможных вариантах.

– Это я к тому, что надо мыслить раскованно, – пояснил Гринвуд.

Дортмундер обвёл собравшихся взглядом.

– Ещё вопросы? Нет? Хорошо. Никто не хочет выйти из дела? Нет? Завтра обязательно сходите в «Колизей», взгляните на камень, а вечером встретимся здесь же. Я принесу первую получку от майора.

– А может, соберёмся завтра пораньше? – предложил Гринвуд. – Иначе у меня разбивается весь вечер.

– Очень рано не надо, – возразил Марч. – В час лик бешеные пробки.

– Может, в восемь? – спросил Дортмундер.

– Отлично, – сказал Гринвуд.

– Угу, – отозвался Марч.

– Нормально, – буркнул Чефуик.

– Значит, договорились, – подытожил Дортмундер. Он отодвинул стул и поднялся. – Встречаемся завтра в восемь.

Все встали. Марч допил пиво и смачно облизал губы.

– А-а-а!.. – сказал он. – Кого куда подбросить?


В полночь Пятая авеню напротив Парка была пустынной, лишь изредка проносились свободные такси. Чёрное небо брызгало весенним дождиком.

Келп поднялся по ступенькам ко входу в посольство и нажал на звонок. В окнах первого этажа горел свет, но пришлось долго ждать, прежде чем ему открыли. Чернокожий молчаливый мужчина жестом пригласил его войти и провёл через несколько роскошно убранных комнат в библиотеку, в которой и оставил.

Посередине стоял биллиард. Келп достал из-под стола кий, собрал шары и начал играть. Он как раз собирался положить восьмой, когда отворилась дверь и вошёл майор.

– Вы пришли позже, чем я ожидал.

– Не мог поймать такси, – ответил Келп и стал шарить по карманам в поисках смятого листа бумаги. – Вот что нам необходимо, – сказал он, протягивая листок майору. – Позвоните мне, когда всё будет готово.

– Секунду, – вставил майор. – Дайте мне посмотреть.

– Можете не торопиться, – сказал Келп.

Он вернулся к столу, взял кий и положил восьмой. Потом обошёл вокруг стола, положил девятый шар и – рикошетом – тринадцатый. Десятый уже был забит, поэтому Келп примерился к одиннадцатому, но его загораживал пятнадцатый. Келп прищурился, закрыл левый глаз и стал изучать расположение шаров.

– Насчёт униформы… – начал майор.

– Один момент, – сказал Келп.

Он снова прищурился, выпрямился, аккуратно прицелился и ударил. Шар отскочил от борта, задел одиннадцатый и закатился в лузу.

– Ч-чёрт! – Келп отложил кий и повернулся к Айко. – Что-то не в порядке?

– Униформа, – проговорил майор. – Тут сказано четыре униформы, но не сказано, какие именно.

– Ах, да, я забыл. – Келп достал из кармана несколько фотографий, на которых были изображены сторожа «Колизея» под разными углами. – Вот фото, чтобы вы имели представление, – сказал Келп, передавая их майору. Майор взял снимки.

– Хорошо. А что означают эти цифры?

– Размер каждого из нас, – пояснил Келп.

– Конечно, я должен был сам догадаться. – Майор сунул бумагу и снимки в карман и одарил Келла хитрой улыбкой. – Значит, есть ещё трое?

– Естественно, – сказал Келп. – Мы вдвоём не справимся.

– Очевидно, Дортмундер забыл сообщить мне фамилии трёх других.

Келп покачал головой.

– Ничего он не забыл. И даже предупредил, что вы попытаетесь узнать их у меня.

– Но, чёрт возьми, – возмутился майор, – я должен знать людей, которых нанимаю. Это абсурд!

– Вовсе нет, – возразил Келп. – Вы наняли нас – Дортмундера и меня. А Дортмундер и я наняли трёх других.

– Но мне нужно их проверить! – настаивал майор.

– Вы уже говорили об этом с Дортмундером, – отрезал Келп. – И знаете его мнение.

– Да, оно мне известно.

Келп всё же напомнил ему.

– Вы захотите получить досье на всех. А занимаясь сбором сведений, привлечёте к нам внимание, и дело может сорваться.

Майор покачал головой.

– Это противоречит всей моей подготовке. Как иметь дело с человеком, если у тебя нет на него досье? Это невозможно.

Келп пожал плечами.

– Ничего не знаю. Дортмундер сказал, чтобы я получил деньги за неделю.

– Это уже вторая неделя, – заметил майор.

– Верно.

– Когда вы приступите к операции?

– Мы не сидели сложа руки, и вам это известно. Мы каждый день ходили в «Колизей» и каждый вечер занимались составлением плана. Мы заработали эти деньги.

– Я не упрекаю вас, – сказал майор, хотя было очевидно обратное. – Только я бы не хотел, чтобы это продолжалось слишком долго.

– Приготовьте нам всё необходимое по списку, – заявил Келп, – и вы получите изумруд.

– Хорошо, – сказал майор. – Вас проводить?

Келп бросил тоскливый взгляд на биллиардный стол.

– Вы не возражаете? Я уже примерился к двенадцатому, а после всего-то останется два шара.

Майор, казалось, был откровенно удивлён и раздражён.

– О! Ну хорошо. Давайте.

Келп улыбнулся.

– Спасибо, майор.

Он взял кий, загнал двенадцатый, загнал четырнадцатый и от двух бортов закатил пятнадцатый.

– Ну вот, – вздохнул он и положил кий.

Майор проводил его к выходу, и Келп ещё десять минут ловил под дождём такси.


Нью-Йоркский «Колизей» находится между Восточной Пятьдесят восьмой и Восточной Шестидесятой улицами, прямо на площади Колумба. Частный сторож в синей униформе днём и ночью дежурит позади застеклённых дверей запасного выхода.

В конце июня, в пятницу, около трёх часов двадцати минут утра Келп, одетый в светло-бежевый плащ, шёл по Восточной Шестидесятой улице, когда как раз напротив входа в «Колизей» с ним сделался припадок: его стало дёргать, он упал на тротуар и забился в конвульсиях.

– Ой, ой… – несколько раз крикнул он хриплым и не очень громким голосом.

Никого поблизости не было – ни пешеходов, ни машин. Сторож сквозь стекло двери увидел Келла перед его падением. Тот шёл спокойно и уверенно, совсем не как пьяный. Сторож мгновение колебался, беспокойно нахмурив брови, но конвульсии Келла, казалось, усилились, и сторож в конце концов открыл дверь и быстро направился к нему, чтобы оказать помощь. Он присел около Келла на корточки, положил руку на его вздрагивающее плечо и спросил:

– Эй, приятель, могу я вам чем-нибудь помочь?

– Да, – ответил Келп, прекратив биться, и сунул под нос сторожу кольт тридцать третьего калибра. – Ты можешь очень медленно встать и держать руки так, чтобы я их видел.

Сторож встал, держа руки на виду у Келла, а из машины, стоявшей на другом конце улицы, появились Дортмундер, Чефуик и Гринвуд, одетые как охранники.

Келп поднялся, и четверо мужчин поволокли сторожа в здание.

Они связали его и бросили в конце коридора. Келп снял свой плащ, под которым тоже была форма, и вернулся к двери, где и остался стоять на страже. Между тем Дортмундер и двое других ожидали, глядя на часы.

– Он опаздывает, – сказал Дортмундер.

– Ничего, будет, – сказал Гринвуд.

У главного входа находились два сторожа. В этот момент оба они наблюдали за автомобилем, который появился внезапно и теперь мчался прямо на дверь.

– Нет! – закричал один из сторожей.

За рулём автомобиля, украденного в то утро, сидел Стэн Марч. На машине были другие номерные знаки; произошли и ещё кое-какие изменения.

В последний момент перед столкновением Марч выдернул чеку из бомбы, толкнул дверцу и выпрыгнул из машины. Он упал и покатился, причём продолжал катиться в течение нескольких секунд после удара и взрыва.

Столкновение было великолепным. Машина влетела на широкий тротуар, с силой ударила в застеклённые двери и, оказавшись наполовину внутри, превратилась в пылающий факел.

Через несколько секунд огонь достиг бензобака, что произошло благодаря внесённым Марчем изменениям, и взрыв выбил остатки стёкол, уцелевших при ударе.

Никто в здании не мог не услышать прибытия Марча. Дортмундер и другие, услышав взрыв, обменялась улыбками и двинулись вперёд, оставив Келла охранять двери.

Их появление в зале было не простым делом. Им пришлось пройти много коридоров и две лестницы, прежде чем они, наконец, открыли одну из тяжёлых металлических дверей в зал экспозиции на втором этаже. График движения оказался верным – ни одного сторожа не было видно. Все они находились у главного входа, возле горящей машины.

Несколько человек окружили Марча, голова которого лежала на коленях у одного из сторожей. Он явно находился в шоковом состоянии, вздрагивал и бормотал: «Он больше не поворачивается… Больше не поворачивается…» И при этом шевелил руками, будто старался свернуть руль. Другие сторожа столпились вокруг горящей машины, на все лады обсуждая редкостное везение этого счастливчика, в то время как по крайней мере четверо других висели на разных телефонах, вызывая врачей, полицию и пожарников. Внутри здания Дортмундер, Чефуик и Гринвуд быстрыми бесшумными шагами направлялись к экспозиции Акинзи. В полумраке, нарушаемом лишь тусклым светом дежурных лампочек, изощрённые украшения, боевые костюмы и дьявольские маски казались куда более выразительными, чем днём, при скоплении людей. Придя на место, они немедленно принялись за работу.

Нужно было открыть четыре замка, тогда стеклянный куб снимался.

Чефуик принёс с собой большую чёрную сумку – из тех, что популярны у сельских врачей, – и извлёк оттуда Множество замысловатых инструментов из тех, что сельские врачи в жизни своей не видели. И сразу же набросился на замки.

Первый занял у него три минуты, остальные – всего четыре минуты. И всё же эти семь минут тянулись очень долго… Зарево внизу побледнело, шум стихал; скоро сторожа вернутся на свои места. Дортмундер с трудом удерживался, чтобы не торопить Чефуика.

– Всё! – хрипло выдохнул Чефуик.

Стоя на коленях у последнего взломанного замка, он быстро убирал инструменты в свою сумку.

Дортмундер и Гринвуд встали у противоположных сторон куба. Он весил около ста килограммов и был абсолютно гладким, не ухватить. Им пришлось прижать ладони к углам и так поднять его. Дрожа от напряжения и покрываясь крупными каплями пота, они смотрели друг на друга сквозь стекло. Едва куб поднялся на шестьдесят сантиметров, как Чефуик скользнул под него и схватил изумруд.

– Скорей! – хриплым шёпотом сказал Гринвуд. – Скользит!

– Не оставляйте меня внутри! – завопил Чефуик, быстро выскальзывая оттуда.

– У меня влажные ладони, – дрожащим голосом пролепетал Гринвуд, – скорее ставь!

– Не выпускай его, ради бога! – взмолился Дортмундер. – Ради бога, не выпускай!

– Не могу… Я не удержу… Он… Куб скользнул по ладоням Гринвуда. Не поддерживаемый с одной стороны, он выскользнул также и из рук Дортмундера и упал на пол.

Он не разбился. Он просто громко стукнулся и задребезжал: БрррууррааНННННГГГпп-нгнги… Снизу донеслись крики.

– Бежим! – заорал Дортмундер.

Испуганный Чефуик сунул изумруд в руку Гринвуда.

– Возьми его, – сказал он, хватая свою чёрную сумку.

Наверху лестницы появились сторожа.

– Эй, вы! – закричал один из них. – Не двигаться, оставаться на месте!

– Разбегайтесь! – крикнул Дортмундер, рванувшись вперёд.

Чефуик побежал налево. Гринвуд побежал прямо.


Тем временем приехала санитарная машина. Появилась полиция. Подъехали пожарные. Полицейский в форме пытался задавать Марчу вопросы, санитар в белом халате просил оставить пострадавшего в покое. Пожарные приступили к тушению огня.

Кто-то достал из кармана Марча бумажник, в котором находились фальшивые документы, положенные им туда полчаса назад. Марч, ещё явно не пришедший в себя, всё время повторял:

«Он больше не поворачивается… Я поворачиваю, а он не поворачивается…»

– По-моему, – сказал полицейский, – вы просто запсиховали. Что-то случилось с рулевым управлением, а вы, вместо том, чтобы нажать на тормоз, нажали на газ. Такое бывает сплошь и рядом.

– Оставьте раненого в покое, – сказал санитар.

Марча уложили на носилки, внесли в санитарную машину, которая и отъехала с включённой сиреной.


Чефуик сломя голову мчался к ближайшему выходу, услышав сирену, прибавил скорости. Не хватало попасть в тюрьму, в его то годы! Тогда не будет ни поездов, ни Мод, ни шоколадного крема.

Он на бегу распахнул дверь, кубарем скатился по лестнице, побежал по коридору, повернул и внезапно оказался перед входной дверью и сторожем.

Он попытался повернуться, не замедляя бега, уронил сумку, споткнулся и упал. Сторож помог ему подняться. Это был Келп.

– Что происходит? Вышла осечка?

– Где остальные?

– Я не знаю. Не лучше ли смыться?

Чефуик выпрямился, и оба прислушались. Шума погони не было.

– Подождём пару минут, – решил Чефуик.

– Да, лучше подождать, – согласился Келп. – Ключи от машины всё равно у Дортмундера.

За это время Дортмундер бегом обогнул «Колизей» и присоединился к преследователям.

– Стойте! – вопил он, мчась среди сторожей. Он увидел, как Гринвуд скользнул за какую-то дверь и закрыл её за собой. – Стой! – снова завопил он, и сторожа вокруг завопили в свою очередь: Стой!

Дортмундер первым достиг двери. Он широко раскрыл её и держал открытой, пока не пробежали все сторожа, закрыл за ними дверь и спокойно прошёл к ближайшему лифту. Потом спустился на первый этаж и достиг бокового входа, где ждали Келп и Чефуик.

– А где Гринвуд? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Келп.

– Будет лучше, если мы подождём его в машине, – подумав, решил Дортмундер.


Что касается Гринвуда, то он в это время считал, что находится на первом этаже. Увы! В четырёхэтажном «Колизее» было ещё два мезонина между этажами по периметру здания. Гринвуд этого не знал и, спустившись со второго этажа на один пролёт лестницы, считал, что он на первом. На самом же деле он оказался в промежуточном коридоре, опоясывающем здание кольцом, и теперь бежал по этому коридору, зажав в руке изумруд и тщетно разыскивая выход на улицу.

Тем временем в санитарной машине Марч солидным ударом в челюсть оглушил санитара. Санитар тут же отключился, и Марч устроил его на соседних носилках. Когда машина притормозила на повороте, Марч открыл заднюю дверь и спрыгнул.

Санитарная машина рванулась вперёд и быстро исчезла, устрашающе ревя сиреной, а Марч помахал проезжавшему мимо такси.

– «Бар-и-Гриль» на Амстердам-авеню, – велел он.

В другой украденной машине, предназначенной для бегства, Дортмундер, Чефуик и Келп с беспокойством наблюдали за боковым выходом. Дортмундер завёл мотор и то и дело нервно давил на педаль газа.

Послышался вой полицейских сирен.

– Больше ждать нельзя, – сказал Дортмундер.

– Вот он! – воскликнул Чефуик, увидев, как открылась дверь и из неё выскочил сторож в униформе.

– Это не он, – сказал Дортмундер, – его тут нет.

И быстро отъехал.


В первом мезонине Гринвуд продолжал бежать по кругу, как борзая, догоняющая механического зайца. Топот погони слышался сзади, а теперь послышался и спереди.

Гринвуд остановился, сообразив, что попал в западню.

Мгновение он смотрел на камень на своей ладони – почти круглый, со множеством граней, глубокого зелёного цвета, немногим меньше мяча для гольфа.

– Проклятье! – пробормотал он.

И проглотил изумруд.


Ролло одолжил им маленький японский транзисторный приёмник. Так они услышали о дерзком ограблении, о том, как Марч сбежал из кареты скорей помощи, услышали историю изумруда «Балабомо», услышали про арест Алана Гринвуда, обвиняемого в соучастии в ограблении, и услышали, что банда, завладев камнем, успешно скрылась с места преступления. Потом услышали сводку погоды, потом женщина рассказала им о динамике государственных цен на баранину, потом они выключили радио.

Некоторое время никто не говорил ни слова. Плотное облако дыма стояло в комнате, и в ярком свете голой лампочки лица казались бледными и усталыми.

– И вовсе не грубо! – возмущённо сказал Марч. Диктор описал нападение на санитара как «грубое». – Выдал ему прямой в челюсть и всё. – Марч сжал пальцы и резко махнул кулаком.

– Вот так. Разве это грубо?

Дортмундер повернулся к Чефуику.

– Ты передал камень Гринвуду?

– Конечно.

– Не выронил его где-нибудь на пол?

– Нет, – обиженно ответил Чефуик. – Я отлично помню.

– А зачем?

Чефуик развёл руками.

– Сам не знаю. Под влиянием момента. Я должен был ещё нести свою сумку, а у него пустые руки. Я немного занервничал и отдал ему камень.

– Но полицейские ничего не нашли.

– Возможно, он его потерял, – предположил Келп.

– Возможно. – Дортмундер повернулся к Чефуику. – Ты нам не заливаешь, а?

Чефуик оскорблённо вскочил на ноги.

– Обыщите меня, – кричал он, – я требую! Я много лет на этой работе и проделал не знаю сколько ограблений, и никто никогда не подвергал сомнению мою честность. Никогда! Я настаиваю, чтобы меня обыскали.

– Успокойся и сядь, – сказал Дортмундер. – Я прекрасно знаю, что ты его не брал. Просто нервы расшатались.

– Я настаиваю, чтобы меня обыскали!

– Обыщи себя сам, – отмахнулся Дортмундер.

Отворилась дверь, и вошёл Ролло с очередным стаканом шерри для Чефуика и льдом для Дортмундера и Келла, которые пили бурбон.

– Ничего, в другой раз повезёт, – подбодрил он.

Чефуик, забыв о стычке, сел и приложился к стакану.

– Спасибо, Ролло, – сказал Дортмундер.

– Я бы, пожалуй, – проговорил Марч, – выпил ещё кружку пива.

– Чудеса, да и только, – удивлённо произнёс Ролло и вышел за дверь.

– Что он имеет в виду? – с недоумением спросил Марч, оглядев друзей. Никто ему не ответил.

Келп повернулся к Дортмундеру.

– А что я скажу Айко?

– Что камня у нас нет.

– Он мне не поверит.

– Это очень грустно – вздохнул Дортмундер. – Скажи, что хочешь. – Он допил свой стакан и встал. – Я возвращаюсь к себе.

– Пойдём со мной к Айко, – попросил Келп.

– Ни за что, – отрезал Дортмундер.

## Фаза Вторая

Дортмундер понёс к кассе буханку хлеба и банку сгущённого молока. Кассирша положила хлеб и молоко в большой бумажный пакет, и он вышел с ним на тротуар, прижимая локти к телу – несколько неестественно, но, в общем, ничего страшного.

Дело было пятого июля. Прошло девять дней после фиаско в «Колизее». Дортмундер находился в Трентоне в Нью-Джерси.

Светило солнце, но, несмотря на жару, Дортмундер был в лёгкой, почти наглухо застёгнутой куртке поверх белой рубашки и может поэтому казался злым и раздражённым. Через квартал от магазина положил пакет на капот стоящий у тротуара машины.

Сунув руку в правый карман куртки, он достал банку тунца, бросил её в пакет. Потом пошарил в левом кармане и вытащил два набора бульонных кубиков, которые также бросил в пакет.

Затем сунул руку в левый карман брюк, выудил зубную пасту и тоже положил её в пакет. Затем опустил молнию на куртке и достал пакет американского сыра, который тоже положил в пакет. И, наконец, из области правой подмышки извлёк упаковку нарезанной колбасы и присоединил её к остальному. Пакет был теперь гораздо более полным, чем недавно, и, взяв его в руку, Дортмундер отправился к себе домой.

Домом служил жалкий, занюханый отель. Дортмундер платил дополнительно два доллара в неделю за комнату с умывальником и газовой плитой, но полностью покрывал это экономией, так как питался дома, готовя себе сам.

Дом!… Дортмундер зашёл в свою комнату, пренебрежительно осмотрел её и разложил провизию. Он поставил воду на огонь – для растворимого кофе потом сел просмотреть газету, которую стащил утром. Ничего интересного. Уже целую неделю газеты не вспоминали о Гринвуде, а больше ничего в мире Дортмундера не волновало.

Триста долларов, полученных от майора Айко, растаяли, словно дым. Прибыв в Трентон, Дортмундер зарегистрировался в полицейском участке, как выпущенный под честное слово, – зачем напрашиваться на неприятности? – и ему предложили паршивую работёнку на муниципальном поле для гольфа. Он даже вышел туда как-то днём, подстриг зелёную травку, цветом напоминавшую ему трижды проклятый изумруд, и обгорел.

Этого было достаточно.

Дортмундер пил кофе и просматривал комиксы, когда в дверь постучали. Он вздрогнул и машинально посмотрел на окно, пытаясь сообразить, есть ли там пожарная лестница, потом вспомнил, что в настоящий момент он не в розыске, и, обозлённый на себя, пошёл открывать дверь.

Это был Келп.

– Тебя трудно найти.

– Не так уж и трудно, – возразил Дортмундер. – Входи же. – Келп вошёл в комнату, и Дортмундер запер за ним дверь. – Ну, очередное выгодное дельце?

– Не совсем, – ответил Келп, оглядываясь кругом. – Ты купаешься в роскоши, – усмехнулся он.

– Я всегда бросал деньги на ветер, – сказал Дортмундер.

– Для меня только всё самое лучшее. Что ты имеешь в виду – «не совсем»?

– Не совсем очередное выгодное дельце.

– Что ты имеешь в виду – «не совсем очередное выгодное дельце»?

– То же самое, – ответил Келп.

Дортмундер удивлённо уставился на него.

– Опять изумруд?

– Гринвуд спрятал его. Он сказал об этом своему адвокату и послал его сказать майору Айко. Айко сказал мне, а я говорю тебе.

– Зачем? – спросил Дортмундер.

– У нас ещё есть надежда получить наши тридцать кусков. И по сто пятьдесят в неделю, пока дело не будет сделано.

– Какое дело?

– Освободить Гринвуда, – ответил Келп.

– Ты свихнулся, – бросил Дортмундер и пошёл допивать свой кофе.

– Гринвуд здорово погорел и знает это. Его адвокат того же мнения. У него нет ни малейшей надежды выйти оттуда, его хотят засадить, все в ярости, что пропал изумруд. Итак, или он вернёт камень, чтобы заслужить боже мягкое наказание, или он даст его нам, если мы его освободим. Следовательно, достаточно помочь Гринвуду выйти оттуда, и камень наш. Тридцать тысяч долларов – как раз плюнуть.

– А где он? – нахмурил брови Дортмундер.

– В тюрьме.

– Я понимаю, что в тюрьме. Но в какой? В Томбе?

– Нет, там была заварушка, и его увезли из Манхэттена.

– Какая ещё заварушка?

– Чёрные обозлились, что белые организовали похищение изумруда. Целая банда приехала из Гарлема и начала буянить. Они хотели линчевать Гринвуда.

– Линчевать Гринвуда?

Келп пожал плечами.

– Хотелось бы знать, где они этому научились…

– Мы украли камень для Айко, – сказал Дортмундер, – а он чёрный.

– Об этом никто не знает.

– Достаточно посмотреть на него.

Келп покачал головой.

– Я хотел сказать, что никто не знает, кто за стоит за похищением.

Дортмундер стал мерить комнату шагами.

– В какой он тюрьме?

– Гринвуд?

Дортмундер остановился и саркастически уставился на Келла.

– Нет, король Фарук.

– Король Фарук? – недоумевал Келп. – Я много лет о нём не слышал. Разве он в тюрьме?

Дортмундер вздохнул.

– Я имел в виду Гринвуда.

– Тогда зачем…

– Это была шутка, – оборвал Дортмундер. – В какой тюрьме находится Гринвуд?

– О, в какой-то тюрьме Лонг-Айленда. Его будут держать там до суда.

– Жаль, что его нельзя освободить под честное слово.

– Может, судья читал его мысли, – заметил Келп.

– Или биографию, – добавил Дортмундер. Он снова кружил по комнате и кусал пальцы.

– Сделаем вторую попытку, вот и всё. Чем мы рискуем? – Келп презрительно махнул рукой. – Судя по тому, что я здесь вижу, ты не слишком роскошествуешь. В крайнем случае, просто получим у Айко зарплату.

– Да, пожалуй, – задумался Дортмундер. Он всё ещё был полон сомнений, но в конце концов пожал плечами. – У тебя есть машина?

– Естественно.

– А на ней ты ездить умеешь?

Келп был оскорблён.

– Я и на «кадиллаке» умел! – возмущённо воскликнул он. – Беда в том, что проклятая штуковина пыталась ездить сама!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru