# Охотники на мамонтов

Эдуард Шторх

## Часть 1. НА БЕРЕГАХ ДЫИ

Моравия любит солнце и вся тянется навстречу ему. Самые высокие горы – на севере, самая большая низменность – на юге. Посредине – удивительно живописный горный кряж Крас с зияющими бездонной глубиной пропастями и сталактитовыми пещерами.

Все воды ее по склонам гор устремляются на юг, лишь у самой границы сливаясь в один могучий поток. Это Крас не давал им объединиться раньше. Это он разделяет Моравию: в западной половине все воды вбирает в себя своенравная Дыя, восточная – отдает их реке Мораве. Обе реки сливаются далеко на юге, в краю болот. Древнее слово «морава» означает «трясина».

Там, где мощная Дыя последней большой дугой обнимает известняковые Павловские горы, находится поселение Дольни Вестонице – поселение, известное сегодня всему миру. В слое желтой гончарной глины, на котором оно стоит, в 1924 году было найдено множество костей мамонтов и других давно вымерших животных и обломки кремневых орудий. Так ученые узнали о том, что здесь, под Павловскими горами, на берегу реки, в далекие-далекие времена было большое становище древних охотников.

### МОЛОДЫЕ ОХОТНИКИ

Солнце уже взобралось на вершину гор, и его теплые лучи купаются в озерках и заводях огромной низменности.

Кто знает, куда катится река Дыя. Могучая, она извивается по низменности, растекаясь рукавами, пробегает через заросшие тростником болота. Иногда и не разберешь в буйной зелени, где вода, а где земля. Йиглава и Свратка сплетают на бескрайней равнине свои раскидистые рукава, и трудно сказать, где, собственно, они вливаются в Дыю. Тучи комаров и мух носятся над болотистой низменностью; они жалят всех, кто попадается им на пути: животных и людей, кочующих по этому обширному краю. Кто может, спешит укрыться от насекомых в лесах и на склонах гор.

На холме близ Дыи играет стайка голых детей. Свежий ветерок отгоняет надоедливых комаров и злых мух. Еще минуту назад мальчишки ни за что не хотели принимать в игру девчонок, даже замахивались на них камнями. Ведь мальчишки скоро станут охотниками, будут сражаться с медведями, мамонтами и носорогами! А девчонки? Они умеют только готовить пищу да выделывать звериные шкуры!

Мужчина – это господин, даже если он всего-навсего мальчишка, который и тетиву-то как следует натянуть не может.

Однако скоро, захваченные игрой, позабыв недавние распри, и девочки и мальчишки уже весело играют в прятки. Что им законы разделения первобытного общества, – все одинаково ловки, одинаково быстро бегают, прыгают, лазят по деревьям. И даже самые маленькие не отстают от старших. Один малыш ушиб плечо и голову, на колене – огромный синяк. Глаза полны слез, он так и кривится от боли. Его окружили остальные ребята и замерли в ожидании – не поднять ли на смех расплакавшегося малыша. Но малыш не плачет, грязной ладонью вытирает глаза, шмыгает носом и улыбается.

Насмешки друзей страшнее боли, голода и холода. Легче прикоснуться к огню, чем перенести их. И малыш превозмогает боль. Он хорошо знает закон охотников, закон, который передается из поколения в поколение: тот, кто боится боли, – ни на что не способен. Слабому духом не уйти от злых насмешек сородичей, все знают, что в трудную для племени минуту борьбы за жизнь он окажется только обузой.

На этот раз повеселиться и посмеяться над неудачником не пришлось. Жучок – смелый парнишка, хоть и не умеет еще без чужой помощи влезть на дерево или забросить далеко камень. Сегодня его поведение заслуживало одобрения, и мальчишки хором заревели по-медвежьи:

– Хоу-у! Хоу-у! Хоу-у!

Жучок гордо улыбался. Кому не приятна похвала!

Девочки спугнули куропаток. И все, задрав головы, следили за птицами.

Где они сядут?

Проворный мальчишка лет двенадцати, со шнурком на шее, на котором нанизаны лисьи зубы, показывает вверх – в ясной синеве над Вестоницким становищем кружит хищник. Он снижается, распластав в воздухе неподвижные крылья.

Едва куропатки опустились, как большая птица камнем упала на землю и исчезла в кустарнике. Мгновение – и хищник уже взмыл в небо. В когтях – куропатка.

– Ястреб… молодой! – сказал мальчишка со шнурком на шее.

Голос его звучал глухо. Казалось ему трудно говорить. Слова он сопровождал выразительными жестами и мимикой. Так разговаривали все люди, жившие в те времена.

– Копчем, идем ловить куропаток! – предложил мальчику его друг и побежал в ту сторону, где сели птицы.

Копчем кивнул в знак согласия и последовал за своим лучшим другом, неистощимым на веселые выдумки Бельчонком. За ними увязались еще двое ребят, остальные вернулись к прерванной игре – бегали и прятались в зарослях терновника.

Четверо ребят пробирались среди густого кустарника и валунов. По дороге каждый подобрал несколько небольших камней – пригодятся во время охоты. По всему видно – быстрый Копчем у них за предводителя. Остальные во всем стараются подражать ему.

Добравшись до середины склона, Копчем остановился и огляделся по сторонам.

Вдаль уходила бескрайняя равнина, иссеченная на горизонте синими зубчатыми холмами. На северо-западе подпирали небо высокие Хршибы. На холмах за Дыей зеленые рощи сменялись поросшими кустарником полянами. Вдоль Дыи поблескивали прозрачные озерки и тихие заводи. А внизу, под холмом, на берегу реки разбросаны хижины, покрытые шкурами – стоянка охотничьего племени. Дым от костра столбом поднимался к небу. Ни один звук из становища не долетал сюда к ребятам.

Копчем ползком обогнул колючий кустарник и устремился дальше, вниз, туда, где сели куропатки. Его друзья отстали – увидели землянику. Мальчишки набросились на спелые ягоды. Они набивали рты вкусными ягодами и лишь изредка выплевывали попавшие в рот листики и травинки. Копчем презрительно посмотрел на лакомок и продолжал осторожно пробираться вперед. Он умело пользовался попадающимися на пути укрытиями из камней и кустарника, переползал на животе скалистые склоны, совсем как ящерица. Скоро он будет настоящим охотником! Мальчишка совсем не похож на тех ребят, которые еще ничего не умеют делать и рассчитывают только на подачки взрослых. Копчем уже сам кое-что может. Ожерелье из лисьих зубов, украшающее его шею, красноречиво говорит о том, что он победил в бою не одну лисицу. А уж о зайцах, пугливых сурках и вкусных сусликах и говорить не приходится. Такими победами сильному и ловкому парню хвастаться не пристало! Это под силу и некоторым девчонкам. Вчера суслика поймал даже маленький Цебик, Цебик, который и плавать-то не умеет, и на дерево не взберется без чужой помощи. Копчем может схватиться даже с хитрым волком, не испугает его ни свирепая рысь, ни коварная росомаха! Совсем недолго осталось ему ждать, скоро он будет ходить на охоту со взрослыми парнями, такими, как Онаш и Стебелек. А те всего на полголовы выше Копчема. Взрослые охотники пока не разрешают ему охотиться вместе с ними. В последний раз, когда он увязался следом, они отогнали его камнями, как маленького мальчишку. А ведь Копчем уже умеет бесшумно передвигаться в густом лесу, идти по следу зверя, и может быстро бегать и метко бросать дротики и, конечно, не был бы помехой охотникам. Но что об этом толковать! Сегодня он будет доволен, если ему удастся подбить хотя бы куропатку. Эй! Что это за знаки подает ему Бельчонок? Наверняка он что-то заметил!

Копчем, бесшумно раздвигая кусты, вернулся к другу. Бельчонок, ровесник Копчема, – его верный друг и помощник. Что это он показывает вытянутой рукой на колючий кустарник? На спрятанном среди кустов маленьком скалистом выступе, который пригревает солнце, распластавшись, лежит лиса. Она неподвижна.

– Спит! – шепчет Бельчонок Копчему.

И оба мальчика ползком приближаются еще на несколько шагов к лисице. Прижавшись к земле, они только изредка тихонько приподнимают головы, чтобы получше разглядеть хищницу. У лисицы длинный, блестящий желто-коричневый мех; только около пасти и на конце пышного хвоста ярко-белые пятна. Такой добыче позавидует и взрослый охотник!

Над скалой кружат несколько ворон. Они возбужденно каркают.

– Лисица не спит – она мертвая! – тихо шепчет Копчем другу, кивком указывая на ворон.

Мальчики уже хотели было подняться, чтобы захватить так легко доставшуюся им добычу, как вдруг неподвижная до сих пор лисица сильным рывком взметнулась вверх и схватила за крыло одну из ворон. Остальные, подняв оглушительный крик, бросились на коварную хищницу. Зажав в пасти добычу, лисица кинулась наутек.

Она уже подбегала к тропинке, когда камень, ловко пущенный Копчемом, попал ей в переднюю лапу. Но это не остановило хищницу: выбравшись на тропинку, она неровной рысцой уходила вниз по расщелине. Ее хвост, упругий, как струна, мелькал в густой траве, отмечая путь бегства. Оба мальчика бежали за подбитой лисой. Неожиданная охота захватила их, и они продолжали преследование, забыв обо всем на свете. Около кизилового куста лисица остановилась. Она уже заметила, что ее преследует враг, куда более опасный, чем горластые вороны, и после короткой передышки побежала еще быстрее.

Копчем и Бельчонок – хорошие бегуны. Их твердые, загрубелые подошвы не чувствуют ни острых камней, ни колючек. Мальчишек не остановят ни цепляющиеся за ноги ветки ежевики, ни заросли крапивы. Они, не сговариваясь, бегут так, чтобы лисица все время была между ними. Это правило охоты. Они не дают лисице уйти в сторону и каждую ее попытку свернуть с дороги предотвращают броском камня. Лисица вынуждена бежать прямо к реке. Там, как надеются мальчишки, они схватят ее и добьют. У подножия холма склон спускается к реке, трава здесь очень высокая, и мальчишкам приходится особенно внимательно следить за коварной хищницей, чтобы не потерять ее из виду.

Теперь надо приналечь, а то лиса уйдет в тростники, а тогда ищи-свищи. Последний раз они увидели лису, когда обходя кусты, она выронила из пасти ворону, потом подхватила ее и исчезла в густых зарослях тростника.

Мальчики растерянно посмотрели друг на друга.

Охота не удалась.

Бельчонок взмахнул рукой и поймал большую луговую саранчу. Быстро оборвал ей ножки, крылышки и съел. Копчем вытер пот с лица и посмотрел на склон холма, где теперь играли дети.

Там что-то происходило.

Мальчики застыли, напряженно вглядываясь в даль.

### НАПАДЕНИЕ НА ЗУБРОВ

Из рощи на склоне холма вышло несколько зубров. Даже издали их нетрудно было узнать по высокой, могучей груди. Впереди вышагивал огромный бык, за ним – три коровы и теленок. Бык остановился у одинокой сосны и потерся о нее. Потом в избытке сил склонил голову до самой земли и, резко подняв ее, вспорол рогами кору дерева снизу вверх; на стволе повисли длинные плети. Бык еще раз наклонил голову, чтобы повторить проделанное, и вдруг замер на месте. Его темные глаза удивленно заморгали…

Ветер донес до него детские голоса.

Зубр медленно поднял голову, все его могучее тело напряглось.

Среди деревьев в лесу мелькали играющие дети.

Бык ударил копытами о землю – так он предупреждал стадо об опасности. Коровы пощипывали траву, но, услышав призыв вожака, остановились, ожидая нового приказа.

Какой-то малыш, наткнувшись на колючий куст, громко завопил, и несколько ребят поспешили ему на помощь, продираясь сквозь густой молодняк. Треск ломаемых веток спугнул зубров. Бык взмахнул хвостом, резким прыжком повернул в сторону травянистого луга. Мелкими прыжками мчался он по склону, не заботясь о стаде, хорошо зная, что оно следует за ним. Сзади раздавался топот копыт. Дети уже заметили бегущих зубров. Позабыв об игре, они с любопытством наблюдали за отступлением спугнутого стада.

Внезапно тихое удивление сменилось ликующими криками, и все они, обрадовавшись неожиданному приключению, бросились к Дые вслед за животными.

Копчем и Бельчонок с берега заметили эту погоню. Сначала это их обрадовало, но, увидев, что дети гонят стадо прямо к реке, они беспокойно заворчали и начали, перепрыгивая с ноги на ногу, хлопать себя руками по бедрам. Мальчики выражали свое неудовольствие. Стадо зубров – великолепная добыча для охотничьего племени, а ведь эти глупцы могут все дело испортить: гонятся за стадом и не дают ему возможности остановиться там, где охотники из становища могли бы его окружить. Еще немного – и зубры достигнут реки, переплывут ее и скроются на другом берегу. Племя останется без добычи, о которой уже давно мечтали в их поселении. Плохо пришлось бы детям, если бы Копчем с Бельчонком оказались в этот момент рядом. И за волосы бы они их оттаскали, и по спинам бы поколотили за такое неразумное поведение. Вместо того чтобы предупредить взрослых, они ведут себя как безумные. И это будущие охотники! Слепые кроты! Стадо зубров – у самого становища, а охотники сидят себе у огня, гложут старые кости и даже не подозревают об этом. Копчем взобрался на пригорок, поросший низкими вербочками и березняком, и, заслонив рукой глаза от солнца, посмотрел в даль. Потом, довольный, кивнул другу.

Дети не выдержали погони и отстали.

Зубры были теперь совсем близко от обоих мальчиков и шли свободной рысцой.

Копчем скрутил из травы жгут и повязал его вокруг головы. За жгут он заткнул длинные стебли тростника. Получилось что-то вроде большой коровы. Бельчонок, не раздумывая, сделал то же.

Согнувшись, пробирались они в высокой траве, время от времени выпрямляясь и тряся головами, чтобы обратить на себя внимание быка. Стадо остановилось в недоумении и с интересом присматривалось к странным существам, идущим навстречу.

Мальчики шли медленно и ритмично, они то склоняли головы к земле, то поднимали их над травой. Наконец совсем остановились. Ребята стояли с подветренной стороны, и зубры успокоились. Коровы терлись боками друг о друга, давя комаров и мух, густым слоем облепивших их. Теленок беззаботно лакомился щавелем, клевером и одуванчиками. Но бык, вдруг насторожившись, перестал жевать и поднял голову. Что-то его беспокоило.

Копчем и Бельчонок, охваченные волнением, тихонько заворчали. Они увидели, как от становища в их сторону бегут охотники, вооруженные топорами и копьями.

Значит, там уже узнали о зубрах! Теперь только бы не подпустить животных к воде!

Но охотники еще далеко, а вода совсем рядом. Кто преградит зубрам путь?

Огромный бык, почуяв опасность, побежал, остальные зубры – за ним. И прямо к Дые.

Копчем и Бельчонок выскочили из укрытия и отважно стали на пути стада. Скачут в траве, размахивают ветками и орут во все горло. Но зубры, не обращая на них внимания, бегут напролом. Испуганные мальчишки едва успели отскочить в сторону и спрятаться в зарослях вербы. Когда ветер, изменив направление, подул с реки, бык находился всего в нескольких шагах от мальчиков. Неприятный запах человека заставил его остановиться, он зафыркал и повернул в сторону. Коровы с теленком последовали за ним.

Мальчишки с радостным воплем выскочили из укрытия. Теперь зубры останутся на этом берегу Дыи. Юные охотники скачут около стада, они отважились даже отогнать теленка от коровы. Копчем, забыв об осторожности, слишком близко подошел к зубрихе, и та, разогнавшись и пригнув к земле голову, двинулась на него с явным намерением посадить на рога дерзкого мальчишку. В тот же миг мальчик упал на землю и приник к ней, вдавливаясь в мягкую, рыхлую почву. Это спасло его от разгневанного животного. Зубриха облизала спину теленка и вместе с ним рысью побежала за быком.

В это время из неглубокого оврага навстречу зубрам выскочило несколько охотников. Бык на мгновение остановился, у него явно не было желания вступать в схватку с людьми. Он круто повернул и в три прыжка достиг воды. Коровы, пробившись сквозь поросли ольхи, ринулись вслед за быком. Зубриха подтолкнула головой уставшего теленка, и тот с шумом плюхнулся в неглубокую заводь.

Однако плыть зубры не могли: здесь было мелкое, топкое место. И животные, попав в трясину, с трудом переставляли ноги в вязкой тине.

Копчем в охотничьем азарте не обратил никакого внимания на опасность, которую таила трясина, и прыгнул в воду вслед за зубрами.

Напрасно Бельчонок кричал, пытаясь его остановить, – Копчем не слышал.

Вода в заводи едва доходила до колен, но рыхлый ил расступался под ногами, и мальчик погрузился почти по пояс в воду. С трудом вытягивая ноги из вязкой тины, он все же приблизился к быку. Сделав еще шаг, он вцепился в хвост огромного животного и изо всех сил стал тянуть его из болота. Отчаянная смелость мальчишки очень развеселила охотников, которые уже столпились на берегу.

А зубры, стремясь выбраться из трясины, все больше увязали в ней. Иногда им удавалось сделать два-три шага, но тут же болото разверзалось под ними, и тяжелые животные снова оказывались по брюхо в иле.

Охотники с громкими криками ломали ветки деревьев, вырывали с корнями кустарник и бросали в болото, чтобы легче было добраться до зубров. Они заранее радовались богатой добыче. Некоторым уже удалось окружить одну корову, и они с остервенением вонзили в могучее тело животного свои копья.

Вторую корову поглотила трясина, а третья, добравшись до глубокой воды, отфыркиваясь, плыла к противоположному берегу.

Копчем все еще держал зубра за хвост и палкой бил его по спине.

Взбешенный зубр резко бросался из стороны в сторону – плохо придется мальчишке, если разбушевавшийся великан заденет его копытом.

Бельчонок, волнуясь, бегал по берегу, криками и жестами подгоняя запоздавших охотников и женщин. Успех охоты зависит от совместных усилий. Сейчас все должны действовать сообща. Женщине, появившейся на берегу позже других, он указал на сражающегося с быком Копчема. Это была его мать.

Женщина, жалобно вскрикнув, начала уговаривать сына вылезти на берег.

Копчем едва взглянул на нее и ничего не ответил. Как может сейчас кто-то, даже мать, требовать, чтобы он отказался от такого захватывающего сражения на глазах у всего племени! Ну разве женщина знает, что такое охотничий азарт?! Не может же он осрамиться перед всеми, уйти с поля боя, когда есть возможность отличиться.

Мать поняла, что все уговоры напрасны. Она, не теряя времени на слова, стала пробираться к сыну. В это время увязший по брюхо, свирепо сопящий зубр повернул голову, намереваясь поддеть мальчика рогом. Женщина успела схватить сына за руку и с силой отшвырнула его к берегу, но сама при этом глубоко, по горло, провалилась в трясину.

Охотники, подобравшись в это время к зубру с другого бока, вонзили в его тушу сразу несколько копий. Бык взревел от боли, рванулся, но затем вдруг грузно осел. Заваливаясь на бок, он придавил мать Копчема. Охотники поняли свою оплошность. Охваченные гневом, они яростно колотили каменными топорами по мохнатому телу животного. Они хотели помочь несчастной женщине, но никак не могли справиться с огромным чудовищем, которое все еще представляло угрозу для нападающих.

Тем временем на берегу женщины и дети обступили теленка и дразнили его. Они даже не заметили, что бедную Ниану поглотила трясина.

Только две старые женщины, державшие в руках запасные копья, печально смотрели на схватку мужчин с могучим животным. Они думали о бедной Ниане, которая так быстро простилась с жизнью. Они не плакали – по охотничьему закону о погибших во время боя не плачут.

Смерть матери Копчема не произвела на людей большого впечатления. В жизни племени это было обычное, естественное событие. Никто не знает утром, будет ли он жив вечером. В постоянной борьбе за пищу иногда побеждает человек, а иногда зверь – так было, и так будет.

Но Ньян, муж и господин Нианы, потрясен и опечален происшедшим: он часто моргает, даже всхлипывает. Ньян потерял жену, смелую и надежную помощницу, которую он когда-то выменял на прекрасную медвежью шкуру. Трудно будет найти замену. А пока его ждут зааботы и невзгоды. Кто будет во время походов носить его шкуры? Кто будет их выделывать?

Охотники подтягивают убитую зубриху к берегу. Они вязнут в болоте и прилагают немало усилий, чтобы не утонуть.

Копчем уже пришел в себя. Неотрывно смотрит он на цветок кувшинки, обагренный кровью. Ждет, что охотники отвалят наконец зубра и его мать поднимется из поглотившего ее болота.

Победные клики возвестили об окончании охоты. Уставшие мужчины вылезли из болота и растянулись на траве, теперь женщины будут вытаскивать обоих зубров. Только сейчас они заговорили о случившемся, о гибели Нианы, верной подруги мужественного охотника Ньяна.

Женщины влезли в болото и, схватив зубра за ноги, рога, гриву и хвост, с трудом поволокли его к берегу. Крик и шум стоит над болотом. С берега несется веселый хохот мужчин. Они довольны – охота была удачной.

Наконец, перемазанные грязью, женщины вытащили тушу убитого зубра на берег, но удержать им его не удалось, и животное снова сползло в воду, едва не придавив их своей тяжестью. Вода фонтаном взметнулась вверх, и мужчины принялись громко смеяться. Ну конечно же, без их помощи женщинам не справиться. Это им льстило. Охотники медленно поднялись, гордо улыбаясь, посмотрели на суетящихся женщин и взялись за зубра. Напрягшиеся мускулы, выкатившиеся глаза, стиснутые зубы и резкие короткие выкрики, срывавшиеся с губ, – для них эта работа тоже оказалась нелегкой.

Наконец огромный бык лежит на берегу.

Потом, не очень себя утруждая, мужчины проверили место, где погибла Ниана. Не было никакого смысла искать ее тело. Теперь ей все равно нельзя было помочь. Вестоницкое племя поймало зубров и заплатило за них дань – жизнь Нианы. Так было, и так будет.

На берегу уже началось пиршество. Два огромных зубра! Хотя мальчишки принесли огонь из становища и развели костер прямо на берегу, нетерпеливые охотники выпотрошили зубров и с удовольствием поедают печень, легкие и другие внутренности прямо сырыми.

Дети и женщины ждут, когда мужчины насытятся. Сегодня будут сыты все! Наедятся так, что впору только дивиться, куда это все помещается!

Мужчины передали женщинам снятую шкуру, и те, расстелив ее на траве, тотчас начали соскабливать остатки мяса острыми каменными скребками. Другой шкурой занялись дети.

В кустарнике заскулили лисицы: их привлек запах крови. Бельчонок бросил в них камень, а когда и после этого те не убрались, схватил палку и принялся отгонять назойливых хищниц. Охотники весело смеялись над напрасными усилиями мальчишки – дерзкие лисы, отбежав, тотчас подползали с другой стороны, ожидая удобного момента, чтобы ухватить кусок добычи. Бельчонку наконец надоело это занятие, он со злостью швырнул палку в свору назойливых лисиц.

Вскоре к месту пиршества сбежались все лисы, жившие в окрестных норах.

Каждый охотник держал в одной руке кусок мяса, а в другой – палку, чтобы отгонять наиболее наглых хищниц.

В костре уже выросла куча горячего пепла, и охотники могли жарить над ним куски мяса, насаженные на прутья. Все мужчины были перемазаны кровью, но они и не думали смывать ее. С удовольствием размазывали они кровь по всему телу, словно хвастаясь своей кровожадностью. Они ухмылялись, скалили зубы и выглядели не очень привлекательно. Однако это им нравилось. Ведь они были твердо уверены, что, чем больше будут мазаться кровью, тем сильнее и мужественнее станут.

Копчем все еще сидит под кустом и задумчиво смотрит на воду. Он лакомится жареным хвостом зубра, объел мясо, а теперь, громко чавкая от удовольствия, высасывает из костей мозг. Что-то хрустнуло рядом. Копчем прислушался. Повернувшись, он увидел за кустом голодного волка. Мальчик вздрогнул от неожиданности. Волк исчез. Копчем не стал звать на помощь – ведь он не какой-нибудь трус! – поднялся потихоньку и огляделся, нет ли поблизости брошенного оружия. Вдали заметил несколько копий, воткнутых в землю. Взял одно из них и хотел было вернуться к кусту. Но в это время Космач, старый, но до сих пор еще очень сильный охотник, бросил Копчему большую необглоданную кость. Мальчик ловко поймал ее левой рукой и пошел посмотреть, куда скрылся хищник. Откусывая куски наполовину прожаренного мяса, с копьем в правой руке он осматривал высокую траву около куста. Волка нигде не было. Он пошел дальше по берегу… И вдруг что-то зашелестело и промелькнуло рядом!.. Волк взметнулся в траве и выхватил кость из руки Копчема.

Прежде чем мальчик опомнился, дерзкий хищник исчез в кустах, и Копчему ничего не оставалось, как только погрозить ему вслед копьем. Как жаль, что он не может об этом рассказать охотникам, – ведь они его засмеют.

Дело, конечно, не в кости. Он совсем уже не чувствует голода…

Копчем думал о матери. Зубры отобрали ее у племени. Жизнь за жизнь.

Мальчик опустился на выступ скалы и глядел на несчастное болото. Несчастное? Ведь оно принесло племени такую богатую добычу!.. Но погибла его мать. Женщина, которая заботилась о нем с малых лет! Та, у кого он всегда находил защиту…

– Мама, мама! – печально сорвалось с губ мальчика. Копчем безутешно зарыдал…

Любовь к матери – первое пробудившееся в первобытном человеке чувство.

### В СТАНОВИЩЕ ВЕСТОНИЦКИХ ОХОТНИКОВ

Два дня пировало племя на берегу Дыи. Потом, захватив с собой запасы мяса и шкуры, вернулось в становище. Теленка, к сожалению, сохранить не удалось. Хотели привести его в поселение и приберечь на будущее, но ночью беднягу спугнули волки. Он убежал в рощу, а там уж хищники с ним разделались. Сейчас у племени было много мяса, поэтому о потере теленка недолго горевали. Случись это в другое время, плохо пришлось бы сторожам-ротозеям.

Уставшие от обильного пира охотники, развалившись на траве отдыхали у родника, среди покрытых шкурами хижин. Женщины готовили запасы, развешивали на ветках куски мяса.

Жиру набралось столько, что его невозможно было съесть. Сегодня каждый может натереть тело толстым слоем жира, и никто не остановит его, не стукнет палкой за расточительство. Жир спасает от комаров и мух. Все следят за тем, чтобы слой жира на теле держался как можно дольше. Чем толще слой, тем больше зловоние – оно-то и отгоняет насекомых. Над костром поднимается смрадный дым – это женщины коптят куски мяса, подвешенные на прутьях. Две девочки, Невезучка и Палуша, принесли охапки наломанных в лесу веток и сложили их вблизи костра. Когда Шкута предложила им по куску мяса, обе только поморщились, не говоря ни слова перепрыгнули через ручей и пошли собирать щавель, росший за хижиной Космача. Щавелем так приятно заесть жирное мясо!

К костру подошел быстроногий Заяц и, усевшись, положил рядом с собой две ровные, хорошо зачищенные палки. Взяв одну из них, он сунул ее тонким концом в горячий пепел. Потом вытащил палку из костра, отшлифовал дымящийся конец камнем. Теперь у Зайца будут великолепные копья! Заяц тоже отказался от предложенного Шкутой жареного мяса; даже отвернулся с отвращением. Да что там Заяц – даже Звериная Глотка, известный всему племени обжора, и тот, отдуваясь и вытирая с лица пот, отвел руку Шкуты, когда она протянула ему дымящийся кусок. Никто в племени уже смотреть не мог на мясо, все наелись досыта. И самое большее, на что еще были способны, – это жевать щавель или полынь. Может быть, только вечером, переварив съеденное, охотники будут выбивать мозг из костей, обглоданных и сложенных в кучу. Мозг, извлеченный из поджаренных костей, – самое вкусное лакомство на свете! От него невозможно отказаться даже тогда, когда желудок переполнен. Дети хоть и не отставали от взрослых в еде, никак не угомонятся. Минуты спокойно не могут посидеть на месте. Бельчонок вылепил из куска желтой глины фигурку зубра. Воткнул в туловище четыре прутика – это ноги, а две веточки на голове – рога.

Всем мальчишкам очень понравился глиняный зубр. Они перенесли его на полянку недалеко от становища и затеяли игру в охоту на зубров. Во время игры они во всем подражали охотникам. Пробовали наслюнявленным пальцем, с какой стороны дует ветер, прятались в надежных укрытиях и ползком бесшумно подкрадывались к «зубру». Крик поднимался невообразимый, когда кому-нибудь удавалось попасть в цель и стрела застревала в теле «зубра». Сын Мамонта, один из лучших охотников племени, направился к роднику, чтобы утолить жажду. Он разразился страшной бранью, когда, подойдя ближе, нашел вместо чистого родника грязное, мутное болотце. Остальных охотников это лишь развеселило – уж очень забавно выглядел злой, мучимый жаждой Сын Мамонта. Посыпались шутки.

– Сын Мамонта, ну как, вкусна ли в болоте вода? – обратился к охотнику Куница, известный всему племени остряк.

– Эй, смотри не выпей всю! – злорадно заметил Задира.

Сын Мамонта посмотрел на всех с укором и сказал возмущенно:

– Все топтали родник. Теперь никто не будет пить воду: ни Крепыш, ни Задира, ни Сын Мамонта – никто! Это плохо, река далеко… Его слова подействовали. Только теперь охотники поняли, что натворили. Все ходили запивать пищу и затоптали родник. Как всегда, они не думали о будущем. Сын Мамонта им напомнил, что они поступили легкомысленно, лишив становище чистой воды, которая была так близко. Мужчины виновато улыбались, перебрасываясь камешками, горстями травы, всем, что попадалось под руку, и упрекали друг друга в неосмотрительном поступке. В общем, вели себя, как провинившиеся дети. Сын Мамонта отошел от охотников. Он взял большую плоскую кость и стал выгребать грязь из родника. Волчий Коготь и Укмас пришли ему на помощь. Юркая Жабка и черная Палуша вырыли руками желобок для стока грязной воды. Это понравилось и детям. И скоро около родника уже копошилась целая стайка помощников.

Сын Мамонта подкатил большой камень и укрепил его на краю родника. Потом еще несколькими камнями обложил его со всех сторон, чтобы он не замутился, если кому-нибудь вздумается напиться из него (Каменное ограждение родника было обнаружено при раскопках становища вестоницкого племени в 1937 году на глубине 5 метров.). Снова в роднике будет чистая вода!

Грязью, вычерпанной из родника, тут же вымазались дети. Теперь хоть комары не будут кусать! Особенно усердно мазались мальчишки – им так хотелось походить на взрослых мужчин, вернувшихся с удачной охоты! Девочки вымазали только лица, а на теле провели по нескольку полос – этого вполне достаточно для украшения.

Вязкая желтая глина очень хороша для лепки. Скоро на ближайшем выступе скалы стояло целое стадо (Фигурки зверей из обожженной глины были обнаружены при раскопках в 1924 – 1925 и 1934 – 1935 годах.). Жабке лучше всего удавались медведи. Один стоял на задних лапах, другой карабкался по скале, третий чесал лапой затылок. У Крушанки хорошо получались лисички с огромными хвостами.

Прибежал и Бельчонок; его зубра кто-то поломал, и ему не терпелось сделать еще что-нибудь интересное. Он вылепил большущего мамонта, только бивни у него так и не получились. Как он ни пытался приладить раскатанную в жгут глину, ничего не выходило. В конце концов Бельчонку надоело возиться с бивнями. Мамонт и без них обойдется, решили ребята. Потом Бельчонок принялся лепить нового зубра. Однако хорошей глины ему хватило только на голову. Но что это была за голова! Даже взрослые охотники пришли полюбоваться его творением. Сын Мамонта сказал, что нужно сохранить эту голову, и сунул ее в горячий пепел. Теперь голова зубра будет храниться в племени и поможет ему в охоте на зубров. Возле хижины, удалившись от всех, сидел Ньян. Острым кремнем он что-то вырезал из бивня мамонта. В глазах его была тоска, он словно искал взглядом Ниану. Ему не раз хотелось позвать ее, но он вспомнил, что ее уже нет. Ее гибель он принял спокойно, как волк, потерявший в бою подругу. Но теперь ему было невыносимо одиноко. Ему недоставало близкого человека. Ниана не была ему равной, но и не была рабыней. Она была его помощницей, это Ньян всегда знал и чувствовал. Он не мог бы всего этого объяснить, но гнетущая грусть переполняла его душу.

Не сказавши никому ни слова, Ньян поднялся и легким шагом двинулся из становища. В руках у него не было ни топора, ни копья – это сразу заметили охотники, отдыхавшие невдалеке. Ни один мужчина даже ненадолго не покидал становище без оружия. Мужчины проводили удаляющегося Ньяна удивленным взглядом, но промолчали.

Ньян бродил вокруг становища. Неожиданно он оказался на болотистом берегу Дыи. Под ольховым кустом кто-то сидел. «Видно, рыбу подкарауливает», – решил Ньян и прошел мимо. Однако что-то заставило его оглянуться. Он увидел, что это Копчем, один из его сыновей. Ньян тихонько заскулил.

Мальчик вскочил от неожиданности, но, узнав отца, успокоился и улыбнулся.

Ньян остановился.

Отец и сын одновременно посмотрели на блестящую поверхность воды. Влажные от слез глаза мальчика обратились к охотнику, который долго был другом его матери и его отцом.

У Ньяна не было желания болтать с сыном, и он хотел было уйти. Но в это мгновение Копчем подбежал к воде и что-то проворчал, указывая на воду. Только теперь Ньян понял, что стоит над болотистой заводью, в которой погибла его подруга. Да, это случилось здесь…

Копчем ворчал и продолжал на что-то показывать. Что он увидел?

Ньян внимательно пригляделся. Что это? Из воды торчит конец ветки.

Мужчина вошел в воду.

Погружаясь в тину, Ньян чувствовал, как мелкие пузырьки щекочут ему ноги. Забыв об опасности, охотник сделал несколько шагов. Нащупал в воде ветки. Они остались здесь после охоты на зубров. Собрав ветки, Ньян кинул их перед собой – теперь можно и наступить. Вязкая трясина тем не менее затягивала охотника, он с трудом передвигал ноги. Копчем наблюдал, как Ньян все больше погружается в коварную тину, он поспешил на помощь, бросился в воду и подал отцу длинную ветку. Нет, он помогал не своему отцу; он точно так же пришел бы на помощь любому из своего племени. Копчем чувствовал настоящую привязанность только к матери, которая заботилась о нем с малых лет. Защитником ему было все племя. Копчем был сын племени, как и Бельчонок, Жучок, Мямля, Цебик, Кривляка и все остальные мальчишки и девчонки, у которых были только матери и которые не признавали своих отцов. Каждый ребенок находился под защитой всего племени, и это было гораздо важнее, чем если бы о нем заботился один отец. И к тому, что Ньян называл Копчема сыном, мальчик относился совершенно равнодушно, как если бы к нему обращались просто: «Ну, ты, чумазый мальчишка». Правда, он уважал Ньяна как хорошего охотника, одного из первых в племени. А если Ньян к тому был и его отцом, тем лучше.

Из раздумий Копчема вывел крик:

– Ниана!..

Это отец нащупал тело утонувшей и потянул его за волосы. Но в тот же миг от резкого движения Ньян по самую шею погрузился в тину. Копчем бросился на помощь отцу. Он помог ему выбраться из трясины, а потом уже вместе они вытащили из воды тело Нианы и положили его на цветущий луг.

Немного отдышавшись, Ньян взвалил труп несчастной женщины на спину и пошел в становище…

Сын Мамонта любовался делом своих рук. В роднике снова была чистая вода. Охотники один за другим наклонялись к роднику и с удовольствием глотали свежую воду. Что за голова у Сына Мамонта! Настало время вечерней трапезы. Усевшись у костра, мужчины поджаривали кости, разбивали их и, чавкая и облизываясь, поедали теплый мозг, а кости отдавали женщинам и детям.

– Гейюа-а!

Крик удивления пронесся по становищу, когда посреди поселка появился Копчем, а следом за ним его отец, согнувшийся под тяжестью тела погибшей Нианы.

Ньян положил тело женщины на землю и оглядел собравшихся. Люди ответили одобрительным ворчанием. Так они выразили согласие Ньяну, решившему похоронить свою жену. Как это подобало охотнику сильного и славного племени, к которому он принадлежал. Никто не спрашивал, как отыскал он тело погибшей в болоте.

Ниана принадлежала их племени, а ее муж был одним из лучших охотников. Теперь Ниана навсегда останется с племенем, и после смерти она не разлучится с ним. Ее похоронят в центре становища, там, где всегда горит костер.

Не сказав ни слова, Ньян, Волчий Коготь и Сын Мамонта подняли тело женщины с земли и положили в костер. Ньян снял с шеи длинное ожерелье и бросил его рядом с умершей. Это были зубы лисиц и волков, нанизанные на тонкий ремешок. Охотничьи трофеи в два ряда охватывали шею Ньяна и были предметом гордости хозяина.

Каждый каким-нибудь подарком старался одарить погибшую. Бросали в огонь кремневые ножи и мелкие украшения из раковин, костей и зубов. Некоторые приносили из хижин любимые игрушки – красивые разноцветные камушки, раковины мелких улиток, куски рогов. Теперь все это было отдано Ниане.

Ньян притащил огромную лопатку мамонта и прикрыл ею тело женщины. Потом все по очереди начали забрасывать могилу глиной (Такая могила была обнаружена 4 ноября 1927 года.). И скоро тело Нианы исчезло под ее покровом. Дым столбом поднимался к небу…

Как будто что-то вспомнив, Копчем внезапно заворчал, подбежал к костру и вытащил из него головешку. Он отошел в сторонку, положил ее на землю и начал раздувать. Поняв, в чем дело, все одобрительно заворчали. Ведь они чуть было не забыли об огне! Копчем вовремя вспомнил о нем – догадливый мальчишка!

Кто-то подбежал к мальчику и положил на ветку горсть сухой травы. Огонь разгорелся. Теперь можно было не беспокоиться: огонь получил пищу, теперь он не угаснет.

Вскоре над старым племенным очагом вырос могильный холм… Он становился все выше и выше. Охотники рыли глину рогами оленей, широкими лопаточными костями, подносили глину в кожаных мешках. Дети помогали взрослым. Дым, поднимавшийся над могилой, понемногу слабел, исчезал.

Заходило солнце.

Ньян удовлетворенно кивнул. Могильный холм был уже достаточно высок. Все расположились вокруг могилы и начали петь. Пение это походило на грубые выкрики, но все же в нем можно было различить определенный ритм, и скоро все присутствующие раскачивались в такт песне. Издали доносился вой волков и гиен. Над горами опускались черные сумерки, от реки веяло холодом…

### ВЕСТОНИЦКАЯ ВЕНЕРА

Копчем остался у нового костра. Сидел на камне, подкладывая в огонь ветки и разбитые кости, и следил за сизым дымом. Его кольца поднимались вверх и исчезали в вышине.

Огонь – это великая сила. Он отгоняет хищников, согревает озябшее тело, на нем можно поджарить мясо. Вез огня нечего и думать пережить зиму… А ведь племя чуть было снова не лишилось огня! Глина душит огонь. Дождь тоже может залить очаг. За огнем надо ухаживать. Угасший огонь ничем не оживишь.

Теперь Копчем будет беречь огонь. Его огонь никогда не погаснет. Это огонь его матери Нианы. Она тоже будет с ним охранять огонь. В огне – частица Нианы. Вместе с белым дымом Ниана будет постоянно возноситься к небу.

Копчем подбросил в костер новую охапку хвороста и с удовольствием наблюдал, как веселые языки пламени лижут сухие ветки и превращают их в белый клубящийся дым. Положит в огонь кусок дерева – и вот уже через минуту дерева нет, только пепел в костре, а в вышине – дым. Как это удивительно! Никто этого не поймет. Так же как у человека: тело остается неподвижным, а жизнь улетает.

Когда у племени есть огонь, оно чувствует себя сильным. Старики часто рассказывают молодым, что когда-то во время трудной переправы через бурную реку племя потеряло огонь: охотник, несший дымящуюся корягу, упал в поток, и огонь утонул. Это было великое несчастье! Много времени прошло, прежде чем удалось добыть новый огонь. Его выменяли у другого племени на множество шкур. И во время долгой зимы, когда не было огня, многие погибли от холода и болезней. Это была страшная пора! А если бы и у чужого племени не оказалось огня? Или если бы вестоницкие охотники встретили враждебное племя? Без огня племя погибло бы, это все понимали… К пылающему костру подошел Укмас; в руке у него был кусок мяса. Он отбил его палкой, выгреб из костра раскаленный камень и положил на него мясо. Укмас ждал, пока мясо изжарится. Он подогнул ноги, обнял их руками и положил голову на колени. Его волосы, связанные в пучок на темени, торчали кисточкой. Вокруг костра царил беспорядок. Укмас укоризненно покачал головой. И тотчас Огнош схватил несколько веток и начал мести раскиданные возле костра головешки. Копчем тоже взял палку и стал подгребать к центру костра большие обгоревшие ветви. Он был рад, что Укмас просто сделал замечание, а не надавал подзатыльников, как это обычно делают другие охотники, наступив нечаянно на горячую головешку. Конечно же, вокруг костра должно быть все убрано.

Укмас не обращал никакого внимания на ребят. Копчем закашлялся и далеко сплюнул – он видел, что именно так делают взрослые охотники. Потом обратился к Укмасу:

– Без огня нельзя жить. Огонь всегда родится от другого огня.

Укмас молча наблюдал за куском мяса, которое уже начинало шипеть.

Копчем указал рукой на свой весело пылающий костер:

– Дождь на огонь – огонь исчезает. Нигде нет огня – что делать?

Охотник будто и не слышит, что говорит мальчик, только время от времени бросает в его сторону косые взгляды. Нужно еще подумать, стоит ли ему вступать в серьезную беседу с незрелым юнцом. И не дерзко ли это со стороны мальчишки – обращаться с вопросом к взрослому охотнику? Немного поразмыслив, Укмас все же решается ответить. Кажется, ему пришлось по душе мальчишеское любопытство.

– Огонь – великое чудо. Копчем еще очень мал, но и он знает, наверно, что от кремня отлетают искры. Кремень и камень – крес-крес! – и во все стороны разлетаются искры. В кремне спрятан огонь, но, может, Копчем не знает, что от искры почти невозможно разжечь костер. Это под силу не каждому – только старейшина племени Седой Волк умел высечь огонь. Но Седой Волк больше не вождь своего племени. Он покинул племя… Охотник говорит медленно. С трудом подыскивает слова, стараясь выразить свои мысли. Это ему удастся не всегда. Тогда он помогает себе жестами и мимикой. Давно не приходилось ему говорить так много. Он устал. Перевернул мясо и снова сел, положив голову на колени. Копчем задумался. Что из кремня вылетают искры, известно даже малому ребенку, и Копчем не раз наблюдал это, когда охотники готовили ножи, наконечники для копий и скребки. Он сам уже несколько раз отбивал себе от кремня нож или скребок для выделки шкур. Искр было много, но никогда он не видел, чтобы они что-нибудь подожгли. Это правда, что в кремне скрыт огонь, но только Седой Волк знал, как от искры разжечь костер. А Седой Волк уже давно мертв.

Укмас насадил мясо на острый осколок кости и отошел. Копчем снова бросил в огонь камень, на котором Укмас жарил мясо, и подложил новых веток.

Бельчонок издали свистнул, призывая приятеля принять участие в игре. Копчем только отмахнулся. Сегодня он не пойдет играть, он будет охранять огонь.

– Огнош, принеси-ка мне осколки кремня, – приказал он своему помощнику.

Мальчик побежал к скале, где охотники обычно делали каменное оружие, инструменты, и поднял несколько осколков.

Копчем отобрал куски побольше и начал ударять ими друг о друга. Вылетавшие искры он пытался поймать кусочками сухого мха. Огонь не возникал. Как он ни бился, ничего не вышло. Значит, решил Копчем, тайной великого чуда огня ему не владеть…

Женщины принесли свежие охапки веток и отпустили Копчема и Огнаша. Они сами будут следить за огнем. Нужно приготовить еду для мужчин и довялить запасы мяса.

Скршегула и Крушанка пошли к яме, где хранилось мясо. Хранилище было рядом, всего в нескольких шагах, за старым очагом, а теперь могилой Нианы.

– Что такое? – удивилась Крушанка. – Хвоя вся раскидана!

Девушка заглянула в яму и всплеснула руками. А болтливая Скршегула начала громко причитать, ударяя себя руками по бедрам. Женщины, бросив костер, поспешили к ним. Яма была пуста. Там не осталось ничего, кроме нескольких кусков на самом дне.

– Все мясо исчезло! Ох, ох, ох, ау!

На крики сбежались охотники, они заглядывали в пустую яму. Мужчины покраснели от гнева, стиснули зубы, а потом начали издавать гортанные звуки и возбужденно подпрыгивать.

Сын Мамонта решил осмотреть землю вокруг, прежде чем ее успели затоптать сбежавшиеся охотники. Так и есть – следы широких лап, похожих на медвежьи, только немного поменьше.

– Это росомаха! – сказал Сын Мамонта.

– Росомаха, росомаха! – кричали охотники и женщины, хором проклиная ночного грабителя.

Этот дерзкий хищник ничего не боится. Бывает, что росомахи проникают в хижины к спящим людям и сжирают все съестное. Теперь из-за ловкой росомахи все племя осталось без пищи! Кто сторожил яму этой ночью? Нечего сказать, хороши сторожа – даже не заметили, что разбойник проник в поселок! Пусть виновные отправляются на охоту, и горе им, если они вернутся без добычи!

Двое сторожей нехотя покидают становище. Вслед им несутся насмешки. А вскоре Сын Мамонта, Волчий Коготь, Укмас и еще несколько мужчин, захватив дубовые и ясеневые копья и хорошо наточенные топоры, тоже отправились на охоту. Они не надеются на нерадивых сторожей. Племени нужны новые запасы, иначе ему грозит голод. Ньян с утра сидит перед своей хижиной, не очень интересуясь происходящим вокруг. Наверное, он даже и не слышал, что натворила росомаха.

Перед Ньяном на плоском камне горсть глины, он лепит из нее какую-то фигурку. Уже дважды он разбивал ее о землю, когда ему казалось, что работа не удалась, и вот он принимается за дело в третий раз. Теперь он подмешивает к глине немного муки из растертых костей. Рог зубра, полный воды, воткнут рядом в землю.

Фигурка величиной с ладонь взрослого мужчины имеет формы человека: голову, круглое туловище и ноги по колени. Ньян работает тонкой костью и старательно выравнивает поверхность фигурки, иногда сбрызгивает ее водой. Вот обозначилась грудь, небольшим углублением отмечает он пупок, косые линии на голове – глаза. Фигурка готова.

Подошел Копчем и с интересом посмотрел на фигурку. Ньян вытянул руку, с удовлетворением разглядывая свое творение.

– Мама! – закричал вдруг Копчем.

Он узнал Ниану.

Отец кивнул и понес фигурку к костру. Под горящими ветками он выкопал ямку, очистил ее палкой от угольков и на чистое место положил фигурку. Влажная масса быстро высыхала, над ней поднимался белый пар. Фигурка затвердела и приняла красноватый оттенок.

Скоро она будет совсем готова.

Копчем предложил отцу присмотреть за ней, опасаясь, как бы кто-нибудь случайно не повредил творение Ньяна. Мальчик невольно опять принял на себя обязанности хранителя огня, и верный Огнош тотчас прибежал ему на помощь. Женщины, которым нечего было жарить на костре, занялись другими делами, оставив огонь без присмотра.

Ньян заметил это и стал громко возмущаться. В племени нет порядка, говорил он. Ньян хотел, чтобы его слышали все, кто остался в становище. Так бывает всегда, когда каждый себе хозяин. Нерадивые сторожа оставили племя без мяса. На охоту идут кто хочет и куда хочет. За рыбой не ходят вообще. Запасы шкур плесневеют, их забыли обработать. А корзины для лесных ягод уже давно пусты.

Охотники слушали Ньяна и кивали в знак согласия. Племени нельзя долго оставаться без сильного вождя – это было ясно всем. И он должен быть не только хорошим охотником, но и решительным, твердым человеком, способным подчинить соплеменников собственной воле.

Старый вождь утвердил свою власть, положив на лопатки всех мужчин племени. Но однажды его раздавил раненый мамонт, и в племени не оказалось больше ни одного такого силача. Охотники умели подчиняться только грубой силе. Преимущества разума они не признавали. Племя давно нуждалось в сильном предводителе.

– Ньян, будь вождем! – закричали сразу несколько охотников.

Ньян улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Ньян не может быть вождем. У Ньяна нет жены! Будет жена – станет Ньян вождем!

Все поняли – Ньян не хочет взваливать на себя заботы о племени. К тому же многих охотников не было сейчас в становище. Без них не стоило решать такое серьезное дело.

На том и разошлись. Каждый принялся за какую-нибудь работу: кто исправлял кремневые орудия, кто обжигал копья и заострял их. Завтра предстояла охота.

Ньян пошел к своей хижине и начал наводить в ней порядок. Выбросил из хижины все шкуры – надо проветрить их, некоторые уже покрылись плесенью. Нашел нож из ребра мамонта и начал размахивать им над головой так, что свистел воздух. Потом осмотрел его и решил немного подточить на камне. Присев на траву за хижиной, Ньян острым кремнем начал выбивать на гладкой поверхности ножа черточки и точки, и скоро они превратились в пасущегося зубра. При этом охотник тихонько напевал. Работа спорилась. Женщины, глядя на Ньяна, тоже вынесли шкуры из хижин и разложили их на солнышке. Некоторые принялись украшать свои одежды, они пришивали к кожаным фартукам ракушки и косточки, острым кремневым шилом протыкали шкуру и протаскивали в отверстие гладкую костяную иглу с толстой ниткой-жилой.

Где работают женщины, там всегда звучит песня. Вот и сейчас женщины запели:

– Ханга-а-ха, ха-а!

Копчем принес отцу обожженную в костре фигурку. Все обошлось благополучно, фигурка нигде не потрескалась.

Ньян натер фигурку смесью из сала и золы и подвесил ее в хижине (Эта глиняная статуэтка была найдена при раскопках в 1925 году и известна теперь в науке как Вестоницкая Венера (Венера – богиня красоты в античной мифологии).).

Отныне Ниана постоянно будет с ним, теперь он не одинок.

К вечеру вернулись охотники. Охота была неудачной: две лисицы, которых никто не хотел есть, и маленький олененок. Да еще Сын Мамонта принес двух сурков и несколько куропаток.

Во время ужина вновь разгорелся спор, кому же быть во главе племени. Соглашались, когда говорили о смелом вожде, и тут же умолкали, когда надо было кого-нибудь назвать. В каждом находили недостатки.

– Этого не хотим! – кричали всякий раз.

Никто не хотел считаться с мнением другого. Каждый защищал то, что ему пришло в голову. Охваченные гневом, люди походили на свору собак. Так ни до чего не договорившись, они разошлись. Но из многих хижин еще долго раздавалось недовольное бормотание.

– Этой ночью буду сторожить я, – заявил Сын Мамонта. Он не мог простить прожорливой росомахе ночного грабежа и хотел сам рассчитаться с хищницей. – Кто со мной? – обратился он к сидящим у костра охотникам. Старый Космач встал и присоединился к Сыну Мамонта.

Из хижины коварного Задиры донеслось, как всегда, ехидное:

– Космач будет сторожить? Считайте, что у росомахи сегодня праздник!

Все промолчали. С Задирой никто не хотел связываться. Копчем с Бельчонком подтащили шкуры и устроили себе постель перед хижиной Ньяна, положив рядом новые копья. Вместо кремневых на них были острые костяные наконечники. Ребята надеялись ночью подкараулить росомаху. Становище погрузилось в сон.

### МАМОНТЫ

Ночь прошла спокойно. Никто не появился вблизи стоянки. Но Задира все-таки что-то заметил. Прошелся несколько раз по становищу, словно отыскивая какую-то вещь, а потом подошел к костру и громко заявил:

– Росомаха унесла Ньяна! Росомаха украла Ньяна!…

И действительно, Ньян исчез. Росомаха, конечно, тут была ни причем.

Ньян не вернулся ни к вечеру, ни на следующий день, ни на третий. Дни проходили за днями, а в племени по-прежнему царил беспорядок, и пожилые охотники напрасно старались объединить перессорившихся мужчин. Недалеко от становища появился табун диких лошадей, но охотники не спешили на охоту и вернулись ни с чем. Потом они пожалели, что не выставили на холмах дозоры, которые вовремя могли бы предупредить их о приближении табуна.

Однажды Дыю перешел лохматый носорог, но, обнаружив становище, скрылся раньше, чем охотники успели к нему добежать. Мужчины переругивались, сваливая вину один на другого. Волчьему Когтю надоело слушать их пререкания, и он вместе с Зайцем отправился в дозор на холмы. Космач с Укмасом решили пойти к реке. Остальные мужчины продолжали спорить о том, куда следует идти на охоту, кто с кем пойдет и кто будет во главе. Как обычно, Задира и Куница над всеми насмехались, но никто не стал их останавливать. Все были недовольны друг другом, и никто в племени не пользовался таким уважением, чтобы к его голосу прислушались. Всем хотелось, чтобы в племени наконец воцарился порядок, но никто не хотел никому подчиняться, никто никого не хотел слушать. Ясно было, что это до добра не доведет. И результаты не заставили себя ждать.

Наступили голодные дни.

Благо, что еще люди отъелись после удачной охоты на зубров, не то совсем бы плохо пришлось.

Ньян отсутствовал уже целую неделю, и никто не знал, что случилось со смелым охотником. Может быть, волки давно уже обглодали его кости? И вдруг совсем неожиданно Ньян появился в становище. Уставший, окровавленный, едва державшийся на ногах, он шел, ведя за собой молодую женщину со связанными руками. Сбежалось все племя.

– Ньян привел жену! Ньян привел жену! – раздавались возбужденные голоса.

Такого интереса и удивления уже давно не вызывало ни одно событие. Ньян наклонился к роднику и долго пил. Потом встал, и не отирая воды, стекающей с усов и бороды, развязал женщине руки, сказав при этом только одно труднопроизносимое слово:

– Шчекта!

Это было имя новой жены Ньяна.

Охотники ждали от Ньяна рассказа о том, где он был и как ему удалось заполучить жену, но Ньян, ни слова не говоря, тяжело опустился на камень. То, что ему много пришлось пережить, было видно и так, об этом нечего было рассказывать, но о чужой женщине, о ее племени Ньян мог бы что-нибудь сообщить. Ведь могло случиться и так, чти Ньян украл эту женщину у какого-то сильного племени и чужаки теперь могут явиться вслед за Ньяном, чтоб потребовать выкуп.

Охотники расположились на траве, с нетерпением ожидая объяснений. Шчекта, присев около камня, спокойно переводила взгляд с одного охотника на другого, очевидно смирившись со своей участью. Вокруг бедер у нее был повязан широкий кожаный пояс, похожий на короткую юбку, а на шее висели шнурки с несколькими костяными колечками. Однако это было не все: подбородок женщины украшали черточки – шрамы. Все тут же обратили на них внимание и поняли, что это знак племени, к которому принадлежит Шчекта. А какого – этого никто не знал, так как ни разу вестоницкие охотники не встречали людей с таким знаком.

Женщины с любопытством разглядывали прическу Шчекты. Это было нечто удивительное! В вестоницком племени волосы у женщин были свободно распущены по плечам и спине; самое большее, что они себе позволяли, – это перевязать их ремешком. У чужой волосы были так замысловато убраны, что их необходимо было рассмотреть поближе, и женщины не удержались от искушения. Они подходили к пришелице, прикасались к ее голове, поворачивая ее из стороны в сторону, громкими криками выражая свое удивление. Они выяснили, что волосы у Шчекты заплетены во множество маленьких косичек, а те, в свою очередь, связаны между собой поперечными ремешками.

– Еей-еей!.. – прищелкивали женщины от удивления языком.

– Эта прическа неудобна! – заявила лентяйка Шишма. – Как можно ловить вшей в такой голове!

– Правда, правда! – присоединились к ней и остальные после некоторого размышления.

С этого момента прическа молодой женщины перестала им нравиться.

Ньян наконец отдышался, встал и произнес четко:

– Мамонты, мамонты, мамонты.

Эта весть вызвала оживление среди охотников. Ньян говорит – «мамонты»? И не один, а много мамонтов! Вот удача! Все давно уже ждут такого случая!

– Ньян, где ты их видел?

– Они идут сюда?

Вопросы сыпались со всех сторон, но как только Ньян начал рассказывать, тотчас наступила тишина.

– Мамонты идут сюда, много мамонтов идет сюда!

Шумным ликованием встретили охотники эту весть. Они повскакали со своих мест, кувыркались, хлопали в ладоши и весело смеялись. Снова наступит благополучие, снова в племени будут большие запасы мяса!

Опытные охотники Космач, Укмас, Волчий Коготь и Сын Мамонта не разделяли общего веселья. Одно сообщение о приближающихся мамонтах еще не означает верную добычу. Мамонты могут перейти Дыю где-нибудь в другом месте… И наконец, мамонты – это не зайцы и даже не олени. Охота на мамонта – дело трудное, к ней нужно хорошо подготовиться. Однако большая часть племени веселилась и вела себя так, словно мамонты уже были пойманы. После долгого и шумного спора было наконец решено, что несколько охотников тотчас отправятся на разведку: одни пойдут на холм обозревать равнину, а другие останутся в становище и будут готовиться к большой охоте.

Во главе охотников, посланных на разведку, пошел следопыт Космач. Ньян указал ему, в каком направлении идут мамонты; если их ничто не задержит по дороге, то они будут здесь уже сегодня. Волчий Коготь с несколькими охотниками отправился на холм. Оставшиеся в становище мужчины принялись совещаться, как лучше организовать работу. На подготовку ям-ловушек времени не было. Оставалось одно – напасть на какого-нибудь отбившегося от стада одиночку и копьями нанести ему как можно больше ран, чтобы мамонт ослаб от потери крови. Если это удастся, охотники оставят добычу на попечение женщин и будут дальше преследовать стадо; возможно, они сумеют убить еще одного или двух мамонтов. Надо лишь нападать всем вместе, с разных сторон. Как только мамонт ринется на кого-нибудь из охотников, остальные тотчас должны напасть на него, стараясь отвлечь животное и спасти товарищей от верной гибели.

Таков закон охоты.

Эта охота будет опасной – ведь разъяренный мамонт может схватить человека своим длинным гибким хоботом и ударить о землю или растоптать огромными, похожими на стволы вековых деревьев ногами. Такие истории часто вспоминают бывалые охотники у вечернего костра. Однако предчувствие опасности только подзадоривало мужчин: чем больше опасность, тем больше славы выпадает на долю охотников в случае удачи. Совет уже подходил к концу, когда Сыну Мамонта пришла в голову великолепная мысль:

– Зубры в болоте – мамонты в болоте!

Охотникам понравился план Сына Мамонта: они загонят стадо мамонтов в болото, как сделали это с зубрами.

– Гой, гой, гой! Мамонтов в болото! – весело кричали мужчины.

Теперь все принялись готовить к охоте особо прочные острые копья – основное оружие первобытного охотника. Сегодня их понадобится очень много. Мужчины выбирали подходящие прямые ветки дуба, ясеня или граба, заостряли их концы, затем обжигали на огне, а после всего отбивали камнями. Задира, переходя от одной хижины к другой, всех поучал, заводил разговоры о выборе вождя и о том, что в племени надо навести порядок. В одной руке у него было сразу три копья, а в другой – тяжелый топор из грубо обтесанного камня. Он размахивал им над головой, желая обратить на себя внимание – посмотрите, мол, какой я сильный. Болтливая Скршегула льстиво заметила, что только такой силач, как Задира, может быть достойным вождем племени. Задира самодовольно ухмыльнулся, но не поддержал болтунью. Еще не пришло его время. Вдруг послышался трижды повторенный свист. Это Волчий Коготь с холма подавал сигнал:

– «Мамонты идут! Будьте готовы. Большая охота начинается!» Теперь уже не до споров. В такой охоте одиночкам не место! Действовать сообща – только тогда их ждет удача. Женщины в этой охоте тоже помощники – они понесут запасное оружие, будут во время охоты помогать окружать мамонта, оглушать его криками. Нескольким старшим мальчикам поручено быть связными между отдельными группами, да и дозорные из них отличные; мальчишке, если понадобится, ничего не стоит взобраться на самое высокое дерево.

Уставший Ньян спит крепким сном в своей хижине. Его Шчекта тихо сидит перед хижиной, ей чуждо волнение, охватившее все становище. Поселок опустел. Только две старые женщины остались у костра да совсем маленькие дети.

Вернувшийся из дозора Волчий Коготь рассказал охотникам, собравшимся на краю поселка, что стадо мамонтов действительно появилось невдалеке между пологими отрогами гор и Дыей. Они движутся вдоль реки. Их много, и идут они несколькими группами.

От Космача прибежал мальчишка. Они тоже заметили мамонтов. Теперь надо получше укрыться. Мамонты не должны обнаружить охотников раньше времени. «Они могут свернуть в другую сторону, и тогда прощай добыча!»– велел напомнить старый охотник.

– Будто мы сами не знаем, что надо делать! – пробурчал Задира. – Пусть Космач дает советы детям, а не нам.

Однако Сын Мамонта решил не пренебрегать советом и разбил охотников на несколько групп. Волчий Коготь будет охранять возвышенность, Космач расположится на берегу Дыи и преградит мамонтам путь к воде, а Сын Мамонта с несколькими охотниками, спрятавшись в зарослях, пропустит стадо вперед, а потом погонит его перед собой прямо в болото. Женщины останутся в долине и криком будут пугать животных, если они повернут в сторону становища.

– Так волки охотятся зимой, – одобрили охотники действия Сына Мамонта и поспешили разделиться на группы.

Только Задира продолжал ворчать:

– Незачем дробить племя! Все вместе должны идти на одного мамонта!

Ему никто не ответил.

Стадо мамонтов приближалось. Уже можно было различить отдельных животных. А за березовой порослью колыхались волосатые спины второго стада гигантов. Иногда над деревьями возникал длинный хобот, размахивающий обломанной веткой, светились белые дуги огромных бивней. Охотники заметно волновались. Глаза их блестели, руки судорожно сжимали копья. От напряжения у многих на лбу выступили капельки пота. Наконец Волчий Коготь закаркал вороном. Это означало, что все идет как задумано.

От реки тоже несется карканье – это уже Космач. Остальные, спрятавшись в укрытие, ждут. Сын Мамонта из укрытия внимательно наблюдает за каждым шагом животных.

Они приближаются.

Огромный мамонт ведет стадо, размахивая хоботом из стороны в сторону, обламывает на ходу ветки и побеги и сует их в рот. Уши его похожи на листья огромных лопухов, он хлопает ими, отгоняя назойливых насекомых. За ним шествуют остальные, и скоро узкая тропинка под ногами мохнатых гигантов превращается в широкую дорогу. Один из мамонтов потерся о ствол дерева, и оно переломилось, словно тростинка. Маленький детеныш сорвал с поваленного дерева верхушку и волочит по земле. Спокойно шествует стадо мамонтов, не подозревая об опасности.

### ПОТЕРЯННАЯ ДОБЫЧА

Еще минута – и произойдет схватка.

Но тут Сын Мамонта замечает в задних рядах стада странное движение.

Чем-то напуганные мамонты сходят с тропы и призывно трубят. Что могло испугать могучих великанов? Волки напасть на мамонтов не отважатся, да и медведь вряд ли рискнет связаться с целым стадом. Может быть, лев или тигр выбрались из своего логова, привлеченные заманчивым запахом?

Среди мамонтов поднялось смятение. Несколько испуганных животных мчатся вперед с поднятыми вверх хоботами.

Обе боковые группы охотников под предводительством Волчьего Когтя и Космача, решив, что охота началась, вышли из укрытия и бросились на стадо, еще больше усилив смятение.

Сын Мамонта попытался было направить стадо к болоту, но ему это не удалось. Один мамонт, пробившись сквозь заросли, оказался прямо перед охотником. Сыну Мамонта удалось уклониться от гибкого хобота, и он изо всех сил вонзил острое копье в пах животного. Он не успел даже вытащить копье, а мамонт уже помчался дальше.

Сын Мамонта ожидал схватки с разъяренным животным, а раненый мамонт бежит, словно не замечая тяжелой раны. Почему? Чем же так напугано животное?

Охотники ждали мамонтов, чтобы сразиться с ними не на жизнь, а на смерть, а те бегут! Они увидели только, как, протискиваясь между двумя деревьями, раненый мамонт обломил копье, упал на колени, но тотчас поднялся и помчался дальше, догоняя стадо.

А следом бегут еще несколько мамонтов. Топот сотрясает воздух. С вывороченными корнями валятся огромные деревья. К Сыну Мамонта подбежал Копчем. В глазах страх, удивление, отчаяние.

– Чужие охотники! – выкрикнул он и в изнеможении рухнул на траву.

Это сообщение подействовало на охотников, как удар грома. Как?!

Столько усилий, столько надежд – и все напрасно?! Рассерженный Сын Мамонта грубо схватил мальчика и поставил его на ноги.

– Что ты говоришь? Ты сам видел? Где они?

Копчем с трудом пришел в себя.

– Какие-то охотники, их очень много, идут следом за мамонтами!

Да, нерадостное известие для вестоницкого племени! Если мамонтов гонят какие-то чужие охотники, то столкновение неизбежно. Племени предстоит сражение с незваными гостями. Об этом должны знать все, сейчас это самое главное.

Джган и Клух побежали сообщить остальным об опасности. Сын Мамонта и еще несколько охотников отправились на разведку. Про мамонтов они уже забыли. Их интересовало только одно: что это за племя объявилось вдруг на их земле и какова его сила.

Внезапно раздался пронзительный крик. Что это? Охотники поспешили на крик и наткнулись на группу Волчьего Когтя, которая упорно сражалась с раненым мамонтом. Уже несколько копий торчало в теле огромного животного. Взбешенный мамонт топтался на месте, обливаясь кровью. Огромным своим бивнем мамонт ранил уже одного охотника и раздавил бы его ногами-колоннами, если бы другой охотник не подбежал сзади и двумя сильными ударами топора не подрезал жилы на задних ногах гиганта. Мамонт грузно осел, поднял хобот и открыл рот, похожий на жерло вулкана. Метко брошенное копье погрузилось в открытый рот. Мамонт хоботом тотчас вырвал его и резко вскочил.

Охотники бросились врассыпную. Ослепленный яростью мамонт преследовал обидчиков, сметая все на своем пути. Вон он взбежал на маленький пригорок и остановился на мгновение – путь ему преградила группа чужих охотников. Прежде, чем те приготовились к схватке, разъяренный мамонт двинулся на них и раздавил одного. Он растоптал бы и всех остальных, если бы они в последний момент не разбежались.

Мамонт остановился. Он раскачивал головой из стороны в сторону, при этом его могучее тело содрогалось. На равнине показались еще два мамонта: самка с детенышем. Раненый мамонт растоптал несколько низких березок и бросился через луг к призывно трубящему стаду. Сын Мамонта и Волчий Коготь вышли из укрытий и набросились на пришельцев, спрятавшихся в кустах. В таких случаях внезапность решает все. Незнакомцы, с одинаковыми шрамами на подбородках, совсем не ожидали такой встречи. Видимо, они даже не подозревали о существовании вестоницкого племени, и им ничего не оставалось, как обратиться в бегство, а вестоницким охотникам – радоваться легкой победе. Прогнав чужих охотников, они решили вернуться к стаду мамонтов и благополучно закончить начатую охоту.

– За нами! – кричали Сын Мамонта, Волчий Коготь и Клух, ободренные успехом.

Теперь стало ясно, почему мамонты так поспешно бежали: их преследовали эти пришельцы.

Вестоницкие охотники не любили, когда на их территории охотилось чужое племя. Никто не может безнаказанно нарушать границы их охотничьей округи. Здесь действует закон, всеми признанный:

«Все звери могут быть добычей только живущего в этих краях племени; земля, в границах которой виден дым племенного костра, для каждого чужого охотника – табу, запрещенная территория».

Чужое племя нарушило этот закон и должно понести наказание.

Незнакомцы со шрамами на подбородках расплатятся за свою дерзость. Громкие крики сопровождали отступление незваных гостей. И неповоротливый Толстяк, и ленивый Окунь, и всегда плетущийся в хвосте Неура на этот раз были рядом с Сыном Мамонта, Волчьим Когтем и силачом Пайдой. Сегодня день великой победы и удачной охоты! Гойя! Гойя!

Но случилось то, чего меньше всего ожидали вестоницкие охотники: спасавшиеся бегством враги, выбежав из редкого лесочка на открытое место, где победители надеялись с ними расправиться, внезапно остановились. Они уже не искали спасения, не спешили укрыться – они ликовали, сопровождая крики радости выразительными жестами.

А вестоницкие охотники, недавние победители, пришли в смятение! По степи навстречу им двигалась огромная толпа пришельцев. Незнакомцы издали воинственный клич и ринулись на противника. Закон табу перестал действовать! Сейчас все решала сила. Несколько легких копий упало к ногам еще не пришедших в себя от удивления вестоницких охотников. Крики чужеземцев сменились ревом, и, поняв, что вступать в схватку с таким многочисленным противником было безумием, люди начали беспорядочно отступать. Вестоницкие охотники спешили укрыться в лесу – единственном надежном убежище. Здесь можно было сбить врага со следа и выиграть время. Сейчас каждая минута промедления означала смерть. Охваченные отчаянием, охотники старались держаться вместе, слабые – поближе к опытным и сильным. Кто заблудится в лесу, уже никогда не догонит своих соплеменников. Где найти спасение от неприятеля? Неужели этот ужасный день станет днем гибели всего вестоницкого племени! Как предупредить о беде оставшихся в становище?

Ведь пришельцы всех перебьют и новые хозяева разожгут победный огонь на месте Вестоницкого становища, станут охотиться в здешних краях, богатых птицей и зверьем.

Группа охотников во главе с Сыном Мамонта и Укмасом все же пытается сдержать натиск незваных гостей, отдалить страшную минуту гибели, но их порыв уже не может остановить лавину. Вскоре и им приходится отступить. Внезапно из зарослей выбежал раненый мамонт. В его косматом, поросшем длинной шерстью теле торчало несколько сломанных копий. Вестоницкие охотники теперь уже бежали от косматого чудища. Пришельцы же, разгоряченные боем, недолго думая бросились на мамонта, вонзая копья в его огромное тело. Мамонт, потерявший много крови, оборонялся слабо и сам не нападал. Занявшись мамонтом, пришельцы забыли о вестоницких охотниках. И этого было достаточно для спасения.

У Дыи ждали Космач и еще несколько человек. Они видели беспорядочное бегство племени, но сначала ничего не могли понять. Потом, увидев, как велика опасность, они собрали женщин и детей на берегу Дыи и стали ждать. Единственным спасением было переправиться через реку. Наконец племя объединилось. Страх обуял людей. Они видели гибель близких, видели, как чужие насильники похищали женщин. Что ждет их? Передышка окончилась. Ветер доносил воинственные крики неприятеля. Бежать, бежать как можно дальше! Вот когда нужен был вождь, смелый и решительный. Никто не может подсказать людям, что следует делать в эти трудные минуты! Нет единства, нет послушания, смятение царит в племени! Космач, Сын Мамонта, Волчий Коготь наскоро совещались. Крепыш предлагал вернуться в становище и захватить хоть что-нибудь из запасов.

– Замолчи ты, скряга! – отмахивался Космач от скупого охотника. – До шкур ли нам сейчас!

– Все в воду! – раздался приказ.

И люди послушно начали входить в реку. Место это знакомое. Дыя здесь неглубокая, можно перейти вброд. Однако сегодня, как нарочно, очень бурное течение, оно сбивает с ног даже сильных, а медлить нельзя. Кто перейдет реку, останется жить.

– В воду! – снова призывает Сын Мамонта замешкавшихся на берегу мужчин.

– У меня в хижине рысья шкура, – не унимался Крепыш, – и волчья – на зиму…

Космач подтолкнул Крепыша, и тот плюхнулся в воду. Сова и Заяц идут впереди, они показывают дорогу и уже почти добрались до противоположного берега. Женщины с маленькими детьми на спинах борются с потоком, ища поддержки у мужчин. Подростки отважно пробираются сами, а если кого-нибудь поток и сбивает с ног, ближайший охотник спешит на помощь.

Первыми на берегу оказались Бельчонок и Копчем. Мальчики, всегда веселые и шумные, сегодня притихли, они напуганы. Они слышали, как охотники говорили, что из становища ничего уже нельзя спасти. Кто остался там, будет убит, пришельцы захватят их хижины, все запасы шкур, оружие. Они потеряли все! Спящему Ньяну, который остался в становище, не уйти живым. Не пощадят они ни женщин, ни детей…

Но Сын Мамонта и Космач торопят. Тем, кто замешкался, протягивают копья. Каждый одной свободной рукой сжимает амулет, висящий на шее. Волшебная сила, скрытая в нем, поможет одолеть стремительный поток, придаст бодрости, спасет от опасности!

Переправа через реку прошла благополучно – всем удалось выбраться на берег.

На берегу все поспешили укрыться в зарослях. Передохнули немного и двинулись за Космачом, указывавшим дорогу; нужно было действовать бесшумно: только осторожность могла сейчас спасти беглецов. Преследователи еще не показались; они, вероятно, были заняты мамонтом.

Люди шли вдоль берега Дыи. Чтобы обмануть врага, если тот все-таки отправится по их следу, часть пути беглецы прошли по воде. Но, добравшись до большого болота, которое протянулось вдоль рукава спокойной Свратки, вышли из воды и повернули на север.

Шли мрачные, все молчали. Сегодня они потеряли все. У них нет теперь ни шкур, ни оружия, ни кремней – все осталось в становище. Трудности и невзгоды ожидают их.

Выбившиеся из сил женщины умоляли устроить привал и, опустив детей на землю, присели отдохнуть. Заяц и Сокол, взобравшись на высокий пригорок, смотрели в сторону Дыи; багровое солнце опускалось в воды могучей реки. Кругом расстилалась равнина. Только на юге вздымались в небо гребни гор. Где-то там лежит оставленное Вестоницкое становище… Так и есть, вот белый столб дыма – он явно поднимался над костром их становища. Чужие охотники нашли убежище в их жилищах, разожгли их костер, который не угасал долгие три зимы! Они убили мамонта и теперь весело пируют… Заяц и Сокол посмотрели друг на друга и горько улыбнулись. Они вспомнили о недавнем пиршестве. С каким удовольствием они съели бы сейчас по куску жареного мяса!

– Посмотри туда! – вдруг испуганно прошептал Сокол.

Юноша увидел группу охотников. Они изучали их следы и шли по ним.

– Это они! Они нас преследуют! – закричал Заяц и со всех ног бросился сообщить эту страшную весть племени.

Снова измученные люди должны были продолжать путь. Нет сомнения, чужое племя очень многочисленно, если они могут послать в погоню такой большой отряд! Вестоницкое племя не может вступить в сражение даже с этим отрядом; люди слишком устали. Теперь их спасение только в бегстве. Ни слабые, ни раненые не должны задерживать. Кто отстанет – погибнет. Врбаш и Кршивик ранены в голову, Узг и Квач – в ноги; обессиленные, они упали по дороге, а люди даже не остановились. Крепыш, Толстяк и Укмас тоже ранены, но они еще держатся на ногах. Идут вместе со всеми, стиснув зубы и склонив голову. Главное – не отстать. Голодные дети все время оглядываются назад. Они еще не пришли в себя от ужаса. Молча бегут за взрослыми, тихонько всхлипывая и спотыкаясь о кочки и кусты.

Расстроенная Шкута сняла плачущего ребенка со спины и отшлепала его. Ребенок раскричался еще громче, и охотники зашикали на него – ведь преследователи могут услышать плач. Но голодный ребенок не унимался. И тогда выведенная из себя мать схватила девочку за ногу и швырнула через кусты в болото. Крик прекратился. А племя продолжало путь, словно ничего не произошло. Мать может делать со своим ребенком все, что хочет. Никто не смеет ее упрекнуть. Шкута избавилась от мешавшего ей ребенка – он принадлежал только ей. Нельзя задерживаться, надо идти вперед! Сумерки, спустившиеся на землю, спасли беглецов от преследования.

Темнота скрыла их следы.

Отряд преследователей остановился, охотники устроились на ночлег, чтобы передохнуть и утром вновь продолжить погоню. Днем следы видны лучше, по ним они наверняка настигнут беглецов.

Изнемогавшие от усталости вестоницкие охотники бежали еще часть пути.

Потом вдруг один за другим рухнули на землю.

Люди настолько устали, что им уже было все равно, догонит их неприятель или нет. Обессиленные, они тут же погрузились в тяжелый сон. Лисица подбежала и обнюхала спящего Бельчонка. Когда она ткнулась мордой в его лицо, мальчик только отмахнулся, и коварная хищница, испугавшись, убежала.

Ветер шумел в молодняке, перебирая тонкие ветви.

Луна, наполовину скрытая тучами, слабо освещала спящих.

Уже никогда больше племя не вернется к Дые.

Сильные побеждают, слабые уступают им или гибнут.

## Часть 2. В ПЕЩЕРЕ

### В ПОИСКАХ НОВОГО ПРИСТАНИЩА

На следующий день отряд преследователей добрался до устья Чесавы, до того места, где она впадает в Свратку. Охотники поднялись на холм, который возвышался на левом берегу реки, и перед ними открылась равнина, разделенная холмом на две части.

С севера из неоглядной дали течет сюда спокойная Свратка. Прямо под холмом, в самом узком месте низины, с востока заворачивает сюда Чесава и вливается в Свратку. Низина между обеими реками вся в болотцах и озерках. Конечно, вестоницкое племя, решили преследователи, выберет для отступления более удобный путь – через холмы. Однако они увидели, что беглецы уже переправились через Чесаву и скрываются в зарослях за рекой. Это привело пришельцев в ярость. Им не удалось настичь вестоницкое племя, они не перебили этих трусов, как приказал им вождь, а теперь те бегут, и у охотников совсем нет желания их преследовать. Они и так слишком далеко ушли от своего племени, от великой охоты на мамонтов, ушли от огромного костра, на котором теперь жарилось вкусное, пахучее мясо. Собственно, почему они должны преследовать этих несчастных, которые уже не могут помешать им быть хозяевами всего края? Вполне достаточно и того, что они отогнали их за реку.

Сперва они посмотрели на север, вслед беглецам, потом на юг, туда, где высятся горы, а потом друг на друга. Пора возвращаться. Уговаривать никого не пришлось. Все хотят одного: спуститься с холма и отправиться в обратный путь. Пусть вождь останется недоволен. Им здесь тоже делать нечего, тем более что остальные пируют в становище. К тому же их поход не так уж и безуспешен. Одного раненого охотника из вестоницкого племени они добили, а из болота вытащили плачущего ребенка и прихватили с собой. Их племя вырастит его – оно в состоянии прокормить много таких сверчков. Глядишь, из этой грязной девчонки вырастет трудолюбивая женщина…

Только холмы приостановили паническое бегство вестоницкого племени. Осмотрев с самой высокой горы окрестные холмы и равнину, расстилающуюся перед ними, охотники вздохнули с облегчением. Даже самые зоркие из них не смогли обнаружить никаких следов преследователей. Племя устроило привал. Решено было задержаться здесь на несколько дней, чтобы отдохнуть и поохотиться.

Мальчишки не дожидаясь взрослых, отправились искать какую-нибудь пищу. Они были так голодны, что не могли ждать до вечера. Внизу три реки сливались в одну. Место вполне подходящее для охоты!

– Посмотри, какие здесь рыбы! – радостно закричал Бельчонок, для убедительности показывая руками, какой они величины. Мальчики влезли в неглубокую реку и погнали рыбу на отмель. Вспугнутая рыба бросалась врассыпную, и две-три из них выскочили прямо на прибрежный песок. Бельчонок выбежал из воды и схватил довольно крупную рыбину раньше, чем та успела соскользнуть обратно в воду. С жадностью вонзил он зубы в трепещущую рыбу.

Успех Бельчонка вдохновил и остальных ребят. Они кинулись в реку и окружили стайку рыб, но поймать им удалось только трех малюсеньких рыбешек. Копчем не принимал участие в общей охоте. Он перебрался на другой берег и отыскал там среди коряг двух спрятавшихся налимов, потом вытащил из норы рака, крепко зажав его в руке, прежде чем тот успел его ущипнуть. Свою добычу он выбросил на берег малышам, а сам съел несколько улиток, которых нашел у воды.

Бельчонок доел рыбу и, довольный, произнес:

– Рыбы здесь много, а комаров мало!

Копчем указал ему рукой на стрекоз, кружащихся над прибрежным тростником:

– Стрекозы – это хорошо, они отгоняют комаров!

Но удача оставила ребят. Рыбу спугнули, и она ушла. Мальчишки напрасно ждали, что она вернется.

Тогда Копчем предложил перебраться в другое место. Они обошли заводь извилистой реки, и на солнечном лугу между кустами Копчем внезапно остановился. Все поняли, что он что-то заметил, и тоже остановились. Было тихо. Глаза ребят следили за каждым движением вожака. Копчем стоял словно окаменевший, переводя взгляд с одного цветка на другой. И вдруг сделал прыжок – один, потом еще один. Под его босой ногой что-то пискнуло. Мальчик наклонился и поднял за хвост раздавленную полевую мышь.

Теперь рванулся вперед Кривляка; ему тоже удалось схватить полевую мышь, убегавшую по узкой тропинке. Вскоре уже все были заняты охотой на мышей. Мыши были такие жирные и вкусные, а в брюшках так много пахучих корешков! Такая мышка – настоящее лакомство.

Следом за мальчишками пришли девочки. Еще издали они увидели, что те что-то жуют. Бедные, они были так голодны, что отважились даже пойти вслед за мальчишками!

На этот раз мальчишки их не прогнали. Пусть посмотрят эти плаксы, на что способны их братья! Но похвастаться все-таки не удалось. Спугнутые полевые мыши попрятались в норки, и ребята ждали, когда они снова появятся.

Обманутым в своих ожиданиях девочкам быстро наскучило это занятие, и они ушли, громким пофыркиванием выражая свое презрение. Оскорбленный этим, Бельчонок отодрал одну из насмешниц за волосы. Несколько длинных волосинок осталось у него в пальцах.

Внезапно Копчем, что-то сообразив, подскочил к Жабке и, держа ее одной рукой за плечо, другой вырвал из головы прядь волос. Жабка завопила во все горло.

Копчем ударил девочку по спине:

– Тише ты, Жабка! Получишь мышь!

Он взял из рук Бельчонка волосы, которые тот еще не успел стряхнуть, и, добавив к ним вырванные у Жабки, скрутил из них тонкий шнурок, а на конце сделал большую петлю.

– Дай-ка кусочек! – обратился он к Жучку, который в это время сдирал с пойманной мыши тонкую шкурку.

Не дожидаясь, пока Жучок сообразит, что надо Копчему, тот выхватил у него из рук добычу и оторвал лапку. Осмотрелся вокруг и залег около норки полевой мыши.

Все, затаив дыхание, наблюдали за ним. Ведь Копчем парень умный, и, кажется, он придумал новый способ охоты!

Копчем положил лапку мыши возле самой норки, а вход обвил петлей.

Зажав конец шнурка в руке, он замер.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru