Луис Ривера
Змеелов
Роман-притча

* * *

Перед каждым лежат десять тысяч дорог, ведущих за пределы круга.

Первый шаг по любой из них может стать последним.

Последний – приведет на порог вечности…

Стоять на месте – существовать.

Пойти по своему пути – умереть, чтобы жить.

Вырваться за границу круга – познать свет.

Во всем мире человеку принадлежит только одно – право выбора.

Город был мертв уже тысячу лет. Когда-то он был велик и прекрасен, этот город в самом центре огромной пустыни. Конечно, пустыня была здесь не всегда. Когда город был совсем юн, его окружали зеленые луга и тенистые рощи, среди которых струились чистые, холодные реки, берущие начало в далеких горах. Город рос. Деревянный частокол превратился в высокую каменную стену, окруженную рвом. Глиняные хижины – в красивые дома с застекленными окнами и флюгерами на крышах Кривые улочки – в замощенные булыжником мостовые. Люди тоже изменились. Когда-то большинство из них были простыми землепашцами и пастухами, которые ушли из своих домов в поисках места, где не будет кровавых междоусобиц, жадных купцов и бессердечных вельмож Но постепенно пахарей становилось все меньше. Их дети и внуки стали искусными ювелирами и оружейниками, кузнецами и стеклодувами, каменщиками и плотниками.

Город стал известен даже в самых отдаленных уголках этого мира. Он славился украшениями и оружием, тканями и пряностями, одеждой и фарфором. Здесь был самый большой рынок, на который стекались товары со всего света. Здесь были чудесные дворцы и потрясающие воображение сады.

Когда город достиг своего расцвета, рек и рощ стало меньше. Люди больше заботились о том, чтобы замостить десятки ведущих в город дорог и укрепить и без того прочные стены, чем о реках и деревьях Жители города думали об одном – сделать свой город еще великолепнее, еще больше. Они мечтали о том, чтобы их город стал царем среди городов этого мира.

Они были настолько озабочены, своими делами, что не заметили, как на город начала наступать пустыня Реки мелели и высыхали, луга и рощи медленно умирали Желтые пески подступали все ближе и ближе к неприступным стенам города. Люди попытались противостоять этому наступлению, но было уже слишком поздно Пустыню невозможно было остановить. В конце концов она сделала то, что боялись сделать враги города, – пошла на штурм.

И город пал Пески вошли в него, как армия победителей.

За тысячу лет солнце и песчаные бури оставили от города лишь занесенные песком руины. Сначала из памяти людей стерлось имя города. В легендах его стали называть просто Мертвым городом. Потом забылись и легенды. Он исчез из памяти людей бесследно, как будто и не существовал вовсе. Тысячу лет в развалинах пел песню одиночества ветер...

Глава 1

Но человек никогда не видел моря. Поэтому для него барханы были просто песчаными холмами. И еще препятствием, которое нужно было преодолевать по нескольку сотен раз на дню.

– Куда же ты подевалась? – повторил человек.

Он достал из-под плаща флягу и сделал несколько глотков.

– Ладно, далеко ты уйти не могла… Но что же сегодня за день! Солнце, наверное, сошло с ума… С этими словами он спрятал флягу и зашагал вперед.

Ему пришлось перевалить через несколько барханов, прежде чем он увидел то, что искал, – небольшую груду камней. Он подошел ближе. Зачем-то дотронулся до одного из камней, но тут же отдернул руку Камни были раскалены так, что казалось, поднеси к ним факел, и он вспыхнет. Человек осторожно сдвинул верхние камни палкой. Послышалось громкое шипение. Человек улыбнулся и сдвинул еще несколько камней покрупнее. Мелькнул темно-серый, почти черный хвост. Змея старалась забиться в какую-нибудь щель. Ей не нравилось, что ее потревожили. Она совсем недавно съела ящерицу. И теперь хотела только одного – отдохнуть в укромном и не очень жарком месте.

Но человек был упрям. Он сдвигал камень за камнем, пока не увидел змею целиком. Она была не очень большой, чуть длиннее его руки, но шипела яростно, приподняв треугольную голову.

– Ну-ну, не злись… Ни к чему тебе это, – сказал человек, внимательно следя за движениями змеиной головы

Он знал, что даже эта совсем небольшая кобра может доставить ему много неприятностей. Мало хорошего, если придется валяться здесь с распухшей ногой. И ждать, когда яд перестанет действовать, думал человек, выжидая удобный момент, чтобы рогатиной прижать голову змеи к земле. Он стоял совершенно неподвижно, держа наготове свою палку. Ему было нужно, чтобы змея успокоилась и опустила голову Тогда все получится легко. Можно попытаться и сейчас, но если я чуть промахнусь, у нее появится шанс, подумал человек. Наконец змея, видя, что человек не делает ничего, что ей угрожало бы, перестала шипеть и попыталась спастись бегством Рогатина тут же метнулась ей вслед, и голова змеи оказалась плотно прижатой к раскаленному песку.

Вот и все, подумал человек, засовывая извивающуюся змею в мешок, где уже лежали другие змеи. Немного, всего четыре штуки. Эта будет пятой. Но зато все пять – кобры. За них должны хорошо заплатить.

Он потуже затянул горловину мешка и забросил его на плечо, чувствуя, как в нем лениво извиваются змеи.

– Совсем простое дело, – сказал человек вслух.

– Куда проще, чем провести день в пустыне на таком солнцепеке… Теперь можно идти в город. Пора навестить старика.

Он привык разговаривать сам с собой. И еще со змеями, которых ловил, зарабатывая себе на хлеб. И с пустыней, и с небом, и с клубками перекати-поля, которые гоняет ветер… Он привык разговаривать со всем, что его окружало. Так он не чувствовал себя одиноко. Поначалу это казалось ему не слишком-то хорошим делом – разговаривать с самим собой и со змеями. Но потом он к этому привык и перестал замечать. Просто говорил и все, даже не думая о том, что со стороны это выглядит как помешательство. Человек перехватил поудобнее свою рогатину и зашагал на запад, оставляя цепочку следов на желтом песке.

* * *

– Пятая совсем маленькая, – сказал старик, рассматривая принесенных змей.

– Прыти у нее не меньше, чем у остальных, – пожав плечами, ответил змеелов.

Такой разговор случался каждый раз, когда он приносил старику свой улов. Тот вечно был чем-нибудь недоволен. То слишком маленькая, то слишком старая, то недостаточно злая… Впрочем, платил он всегда столько, сколько у него просили. Этот разговор был своего рода традицией, которую оба не хотели нарушать. Каждый из них был слишком одинок, поэтому они придавали большое значение любой мелочи в своих отношениях

– Куда направишься теперь? – спросил старик, отсчитывая деньги.

– Пойду на север, к скалам. Давно там не был. Должен быть хороший улов.

– И нравится тебе это?

– Что?

– Бродить в одиночку по пустыне. Ты еще молод. Можешь завести семью, дом… Не век же так, словно волк, жить.

– Почему же ты сам этого не сделал в свое время? – спросил змеелов.

– У меня все было. Но я это потерял.

– Вот поэтому я и предпочитаю бродить один по пустыне. Так у меня никто не сможет ничего отнять.

– Смеешься?

– Не знаю… Иногда мне кажется, что так действительно лучше.

Старик покачал головой.

– Когда спохватишься, может быть уже поздно.

– Ничего, – весело ответил змеелов, – до этого еще далеко.

– Ты счастлив?

Ничего не ответив, змеелов подхватил пустой мешок и рогатину.

– Может, заночуешь у меня? – спросил старик.

– Нет, мне пора… Назавтра расставаться тебе будет еще грустнее.

– Твоя правда, змеелов. Когда тебя ждать в следующий раз?

– Как всегда, через пять лун. Старик кивнул.

Они вышли из домика старика, прошли через ухоженный сад и вышли за ворота. За воротами лежала пыльная дорога, которая вела через небольшой городок к речке с мутноватой водой. Берега реки поросли жухлой травой. Солнце пыталось уничтожить ее, но трава упрямо пробивалась сквозь похожую на камень почву. Через реку был перекинут деревянный мостик. На том берегу начиналась пустыня.

Старик каждый раз провожал змеелова до этого мостика. Еще одна традиция, которую они никогда не нарушали. Даже если старик был болен или солнце пекло так, что все живое пыталось забиться в тень.

Они подошли к мосту и остановились.

– Если еще неделю не будет дождя, река совсем обмелеет, – сказал старик, глядя на мутный, красновато-коричневый от глины, поток.

Змеелов промолчал. Он смотрел, как над горизонтом дрожит горячий воздух.

– Ну, жду тебя через пять лун, – преувеличенно бодро сказал старик.

– Я тоже буду ждать встречи. Не выходи в такую жару на улицу.

– Только не говори, что ты заботишься о моем здоровье!

– Еще не хватало! – в тон ему ответил змеелов. – Просто ты постоянный покупатель. Куда я буду девать кобр? Я дорожу своими покупателями…

– Змеи всегда будут нужны людям.

– Да. А вот люди змеям – нет.

– Да. Все в этом мире может прекрасно обойтись без человека. А вот человек… Не так уж мы здесь и нужны. Если только друг другу… Да и то не всегда.

– Не грусти, старик. Что-то ты сегодня слишком много говоришь. Это дурной знак.

Старик хмыкнул. У него с самого утра было нехорошее предчувствие. Где-то под сердцем противно ныло, и все валилось из рук. Он пытался прогнать это чувство, но оно возвращалось снова и снова, как забывчивый гость.

– Ладно, змеелов, удачи тебе, – сказал он.

– Спасибо. И тебе тоже удачи, старик. Змеелов перешел мостик и быстро зашагал по

растрескавшейся земле прочь от городка. Старик долго смотрел ему вслед, пока не заслезились глаза и сердце не заныло особенно сильно. Тогда он медленно развернулся и неспешно побрел к своему дому.

* * *

Миля за милей оставались позади, а змеелов шел и шел все дальше на север Под его ногами был то сыпучий вязкий песок, то твердая, как камень, растрескавшаяся земля. Это единственное, что менялось на его пути. Все остальное было неизменным, словно на картине. И это небо, и солнце, и пустыня, и ветер… Все это существует тысячи лет. И будет существовать еще столько же, подумал змеелов. И ничуть не изменится. Человек с такой короткой жизнью – чужой в этом мире безмолвия и вечности. Старик был прав, исчезни я сейчас, не шелохнется ни одна песчинка. Да что я! Исчезни все люди на земле. И что? Ничего не изменится. Может, он станет только чуть лучше. Потому что плохим, трудным и несправедливым делаем его мы. Либо своими делами, либо мыслями…

– Вот потому я и не хочу жить среди людей, – сказал он.

– Там от этого вечного мира не останется и камня на камне. Там суета и ощущение близкого конца. Здесь покой и вечность. Жаль, что я не объяснил этого старику. Он бы наверняка понял. Но тогда это понимание перестало бы быть только твоим, верно? – спросил он сам себя.

– Да. А мне этого не хотелось. Мешок, рогатина и это понимание – вот и все, что у меня есть. И пускай это будет только моим. Старик – хороший, но пускай это будет только моим. Есть такие вещи, которыми нельзя делиться даже с друзьями.

Он посмотрел на небо. Солнце начинало клониться к западу. И хотя обжигало оно по-прежнему, уже чувствовалось, что жара скоро спадет. Так иногда ощущается приближение дождя, хотя на небе нет ни облачка.

Змеелов шел долго. Он преодолевал бархан за барханом, словно не знал, что такое усталость. Остановился он лишь несколько раз только для того, чтобы утолить жажду. Он никуда особенно не торопился. Просто нельзя было останавливаться на отдых в пустыне под открытым солнцем. За время своих странствий змеелов видел очень много останков таких вот, присевших отдохнуть. Солнце убивало их быстрее, чем это может сделать самая большая кобра или эфа. А эти змеи умеют убивать. Не любят, как не любит никто из животных, кроме человека, – не любят, но умеют. Почти так же хорошо, как человек. Но намного хуже полуденного солнца в самом сердце бескрайней пустыни… Так думал змеелов, механически переставляя ноги.

Потом он начал думать о пустыне. Сколько я брожу по ней? Почти двадцать лет. Для пустыни это миг. Для меня – почти половина жизни. Старик спросил, счастлив ли я… А действительно, счастлив? Хотя, наверное, сначала нужно понять, что такое счастье.

– Что для тебя счастье, змеелов? – спросил он себя. – Свобода выбирать, в какую сторону идти? Чувство, которое охватывает, когда удается одолеть особенно опасную змею? Тишина и покой песков? Звездное небо над головой?.. Да, наверное, все это. Это и еще многое другое. Перечислять можно очень долго. Но ведь что-то все равно не дает покоя… Не хватает какой-то малости, чтобы быть по-настоящему счастливым. Это как часы, которые ты видел у людей, живущих в городах. Целая куча каких-то блестящих колесиков и звездочек… Когда это все собрано в правильном порядке, часы оживают и делают то, что они должны делать, – показывают время… Но если их разобрать… Те же колесики, те же звездочки и пружинки. Ничего не исчезло, ничего не сломалось, но это уже не часы, а просто кучка блестящих железяк… Все должно быть верно собрано. Нужно что-то, что заставит работать часы. Так и с моим счастьем. Все есть, но валяется в беспорядке. Нужно это правильно собрать. Но как это сделать? Учитель, наверное, это знал. Но почему-то не захотел рассказать мне. Впрочем, научил он меня многому. Не стоит жаловаться. А может, этому и нельзя научить. Нельзя рассказать… Можно только самому понять. Прочувствовать.

Да ладно, подумал змеелов, что-то я сегодня слишком много думаю. И о непростых вещах. Старик, видно, заразил меня своим настроением. Все, что мне действительно нужно, – наловить побольше хороших змей, пока я иду к скалам. Там много хороших покупателей. Не таких хороших, как старик, но все-таки…

– Так что подумай лучше о том, где ты будешь искать змей. А все остальное оставь тем, кто такими размышлениями зарабатывает себе на жизнь. Тебя-то кормят змеи, так? Ну вот и думай о них. Будет куда больше толку… Но все-таки очень хочется знать, чего же не хватает…

Он шагал, пока солнце не коснулось красным боком горизонта. Тогда змеелов нашел ровное место, на котором торчали жесткие, как проволока, стволы песчаной акации, положил по границе круга, где собирался ночевать, веревку из конского волоса, чтобы внутрь не пробралась змея, наломал сухих веток и развел небольшой костер. Достал сверток с лепешками и вяленым мясом и принялся за еду. Скудный ужин он запил простой водой из фляги. Стемнело очень быстро. В пустыне почти не бывает сумерек. Темнота наваливается сразу, будто на голову набросили мешок. И звезды загораются не так, как на севере. Там они медленно проступают на бледном небе. Сначала едва угадываются, даже если на небе нет ни облачка. Потом становятся видны все отчетливее… Но это происходит так медленно, что можно уснуть, пока увидишь настоящие яркие звезды. В пустыне они вспыхивают сразу, словно кто-то развязал мешочек с бриллиантами и вытряхнул их на черную поверхность стола. Одним неуловимым движением.

Змеелов любил ночи. Не только из-за прохлады, дающей отдых после невыносимого зноя. И не только из-за отдыха, который можно наконец дать натруженным ногам. И не из-за яркого пятнышка костра, который издалека можно было принять за слишком низкую звезду. Ночью стиралась граница между землей, небом и человеком. Все было едино. Тело растворялось в непроглядной черноте, и оставалось только не скованное ничем «я». Абсолютно свободное. Свободное даже от самого себя… Над ним были не властны ни время, ни пространство, ни желания, ни страхи… Все это исчезало. Существовали только звезды.

Ночью все было не так, как днем. Змеелов любил ночи и за это тоже.

Глава 2

Он всегда спал очень чутко. В пустыне ночи не бывают безопасными. Всегда найдется зверь или человек, который пожелает поживиться за счет спящего. Поэтому крепкий сон был роскошью, которую змеелов не мог себе позволить. И шаги он услышал, когда человек был еще далеко. Достаточно далеко для того, чтобы окончательно проснуться, нащупать на поясе нож и лечь так, чтобы можно было мгновенно вскочить на ноги.

Но человек был знаком с суровыми нравами пустыни и не желал причинить вреда. Он остановился в десятке шагов от лежащего около костра змеелова и окликнул его:

– Мир тебе, путник. Разрешишь подсесть к твоему костру? Правда, он уже почти погас… Но это можно исправить. Было бы только желание. У меня оно есть. Осталось только выяснить, есть ли оно у тебя, добрый человек.

Незнакомец выплевывал слова, будто шелуху от семечек.

– Ты всегда так много говоришь? – отозвался змеелов и сел, не убирая ладонь с рукояти ножа.

– Всегда, путник, – сказал человек и приблизился к освещенному кругу. – Всегда. И ничего не могу с собой поделать, хотя мой язык уже доставил мне неприятностей больше, чем пять моих бывших ясен. А уж они мне крови попортили столько, что и сказать страшно. Нет в этом мире ничего печальнее, чем женщины…

– И болтуны, – перебил незнакомца змеелов.

Человек, ничего не ответив, широко улыбнулся, перешагнул веревку и сел к костру, скрестив ноги. Потом залез в сумку, висящую на боку. Достал лепешку, сыр и фрукты и разложил все это между собой и змееловом.

– Угощайся, путник, – сказал он. – Твой костер, мой стол. Хочешь вина? У меня осталось немного вина. Попробуй, – он протянул небольшой бурдюк, – оно легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки. Оно теплое, золотистое, мягкое… И освежает это вино, подобно горной реке… Оно…

– Ты дай мне наконец бурдюк, – сказал змеелов. – И я сам решу, что это за вино.

– Да-да, путник, прости… Я не знаю меры в своей болтовне.

Незнакомец выпустил из рук бурдюк и принялся за еду. Змеелов сделал глоток. Вино оказалось совсем недавно забродившим соком винограда. Оно было настолько кислым, что у змеелова свело скулы.

– Слишком крепкое, да? – спросил незнакомец, глядя на скривившегося змеелова. – Главное, чтобы оно не ударило в голову. Когда вино ударяет в голову, обязательно жди беды. Во всяком случае, у меня дело обстоит именно так. Стоит мне чуть-чуть захмелеть, я попадаю в какую-нибудь историю. И не всегда хорошую… Вернее, даже всегда в нехорошую. Очень нехорошую, путник. Совсем недавно был такой случай…

– Ты можешь помолчать хоть несколько мгновений?

– Конечно, конечно! Я, если хочешь знать…

– Нет, я ничего не хочу знать! Я хочу спать… Завтра мне предстоит трудный переход. Я хочу отдохнуть, а не слушать твою трескотню.

– Хорошо, хорошо, – сказал с набитым ртом незнакомец и быстро-быстро замахал руками. – А у тебя нет мяса? Я уже четвертый день ем только эти паршивые финики и инжир… У меня уже живот от них болит. Дай мне мяса. Если у тебя, конечно, оно есть. Это ведь справедливо? Я тебе вино, ты мне мясо.

Все это время человек не переставал жевать и оживленно жестикулировать. Змеелов подумал, что он чем-то похож на обезьяну. Такой же вертлявый и нахальный.

– Послушай, вот тебе мясо. Ешь и ложись спать. Если не хочешь спать, иди наломай еще веток и поддерживай огонь. Только делай все это молча. Я хочу отдохнуть… Только не вздумай замышлять какую-нибудь гадость. – Змеелов посмотрел в упор на незнакомца.

– Что ты, что ты, добрый человек! У меня и в мыслях ничего подобного не было. Люди в пустыне должны помогать друг другу, а не воевать…

В слабом неверном свете угасающего костра разглядеть лицо человека было невозможно, но змеелов надеялся, что его слова прозвучали достаточно убедительно. Он никогда никого не убивал, кроме змей. И не хотел обнажать нож против человека. Впрочем, такие болтуны редко бывают опасными, подумал змеелов, поудобнее устраиваясь на своем ложе, состоявшем из постеленного прямо на земле плаща. Бойся того, кто молчит. Вот они действительно опасны. Да и что у меня взять? Не те же гроши, что я получил со старика за кобр. Эх, старик, старик… Странные ты вел сегодня разговоры. Неспокойно было у тебя на душе. А теперь неспокойно и мне. Ну да ладно, подумал он, ночью лучше не думать о таких вещах. Вот утром можно. Утром можно много чего такого, чего не стоит делать ночью. Спи, ловец змей. И не тревожься ни о чем раньше времени. Только не выпускай из рук нож.

Проснулся он с первыми лучами солнца. Рядом раскатисто храпел ночной гость. Угли костра еще дымились. Змеелов встал, проверил, на месте ли все вещи, и начал собираться в дорогу. Нужно было поторапливаться, чтобы пройти как можно больше, пока солнце не начало жарить в полную силу. Впрочем, какие сборы у бродяги, который живет в пути? Глоток воды и кусок черствой лепешки на завтрак, мешок на плечо, палку в руки – и он готов.

Змеелов отошел совсем недалеко, когда услышал за спиной быстрые шаги. Он оглянулся. Его догонял болтливый незнакомец. Бежал он смешно. Большущий мешок, на который ночью змеелов не обратил внимания, колотил его по спине, из-за чего незнакомец шатался, выписывая затейливые кривые. Он высоко поднимал ноги, словно бежал по колено в воде.

Змеелов с досадой мотнул головой и пошел дальше. Ему вовсе не хотелось иметь такого попутчика. Вообще никакого не хотелось. За долгие годы он привык к одиночеству и с трудом переносил общество людей. Единственным исключением был старик. Может быть, потому, что виделись они редко. Но когда встречались, никогда не уставали друг от друга. Со всеми остальными людьми змеелову приходилось тяжело. Он не понимал их. Правда, и они не понимали его. А как можно разговаривать, если люди друг друга не понимают?..

– Уф. – незнакомец тяжело зашагал рядом со змееловом,

– Ну и заставил ты меня побегать, добрый человек!

– Я тебя бегать за мной не заставлял.

– Ты мог бы идти медленнее…

– Зачем?

– Разве вдвоем не бывает путь короче? – удивленно вскинул брови незнакомец.

– Это кому как. Мне он кажется в десять раз длиннее, – проворчал змеелов.

Незнакомец хмыкнул и пожал плечами. Некоторое время они шли молча. Потом незнакомцу это наскучило, и он начал насвистывать какую-то простенькую мелодию.

– Куда ты идешь? – спросил он змеелова, прервав свист.

– А тебе не все ли равно?

– Мне? Все равно. Поэтому я иду с тобой. Но мне интересно, куда это «все равно» меня приведет. Так куда ты направляешься?

– На север.

Незнакомец озадаченно замолчал. Впрочем, и на этот раз не надолго.

– А что на севере?

– Скалы.

– А там?

– Степь.

– А там?

– Город.

– Какой?

– Небольшой.

– Я хотел спросить, как он называется?

– Забыл.

– Шутишь?

– Нет.

– Как можно забыть название города, в который идешь?

– Можно. Я же забыл…

На это незнакомцу возразить было нечего. Он пожал плечами. Змеелов искоса посмотрел на него. При свете дня было видно, что его попутчик переживает не лучшие времена. Он был одет в какое-то рванье, надетое в несколько слоев, чтобы уберечь тело от солнца. На голове старая замызганная шапка неопределенной формы. Но, судя по всему, незнакомца это не очень волновало. Глаза его весело блестели, подбородок был вздернут вверх, шаг был легким и уверенным.

Хотя на обезьяну он все-таки похож, подумал змеелов. На жизнерадостную и болтливую обезьяну. Интересно, а на кого похож я?..

– Ты похож на старого степного волка. На очень старого, мрачного степного волка, – сказал незнакомец.

Змеелов от неожиданности даже замедлил шаг. Незнакомец улыбнулся и весело посмотрел на спутника.

– Откуда ты узнал, о чем я думаю?

– А я не узнавал… Просто сказал, на кого ты похож. Мне почему-то пришло в голову, ты похож на степного волка. Я тебе это сказал… Мне, например, часто говорили, что я похож на обезьяну. На жизнерадостную и болтливую обезьяну, – незнакомец произнес последние слова медленно и очень отчетливо. Потом он снова улыбнулся и затараторил, как ни в чем не бывало. – По мне, так хоть бы и на обезьяну. Каждый человек похож на какое-нибудь животное… Или птицу. Или рыбу… Я знал одного человека, который был точь-в-точь морской окунь. Я так его и называл про себя – окунь. Знал я человека-аиста, человека-буйвола, человека-лошадь… А уж людей-верблюдов видел не меньше двух десятков! Почему-то очень много людей, похожих на верблюда. Ты не знаешь почему?

Змеелов мотнул головой. Голова его была занята другим. Но трескотня незнакомца не давала сосредоточиться. Мысли разбегались. Он вспомнил, как однажды видел в доме богача бассейн с голубой водой, в котором жили разноцветные рыбки. Были среди них отливающие золотом, были в серо-голубую полоску с причудливыми плавниками, были ярко-красные с гребнями, как у бойцовских петухов… Он долго тогда наблюдал за ними. Стоило бросить в воду небольшой камушек, спокойно плававшие до этого рыбки порскали в разные стороны, да так быстро, что уследить за ними было невозможно. То же происходило с мыслями змеелова. Каждое слово незнакомца распугивало их, и не было никакой возможности собрать их вместе.

– Я думаю, что во всем этом есть какой-то смысл, – донеслись до него слова незнакомца, – просто людям не дано это понять. Вот они и думают, что это простое совпадение. На большее-то ума не хватает. А может, не хватает желания разобраться… Да и ладно! Ничего с этим не поделаешь, видать. А ты чем занимаешься?

– Ловлю змей.

– Ты змеелов?

– Да, – ответил змеелов.

– Опасное у тебя занятие! Ох, какое опасное… Не хотел бы я быть змееловом. Впрочем, я и не буду никогда змееловом. Потому что я шут! – Он вздернул подбородок еще выше. И тут же рассмеялся.

– Правда, бродячий. И, как ты видишь по моему наряду, – он развел руки, приглашая полюбоваться своим одеянием, – не очень хороший.

– Вижу, – сказал змеелов. – Только мне кажется, что ты простой бродяга, а никакой не шут.

– Ну что ж, я тебя за это не осуждаю. Будь я на твоем месте, я бы тоже не поверил… А зачем ты идешь в тот город?

– Продавать змей.

– У тебя есть змеи на продажу? – округлил глаза шут.

– Нет. Нужно наловить.

– Можно я посмотрю, как ты ловишь змей? Это, наверное, очень драматичное зрелище. Я этого никогда не видел. Хотя повидал на своем веку такого, что… Вот, например…

– Не надо.

– Чего не надо?

– Рассказывать свои случаи.

– Почему? Тебе неинтересно?

– Нет.

– Но как ты можешь говорить, что тебе неинтересно, когда даже не знаешь, о чем я собирался рассказать? Может, этот рассказ заставит тебя по-иному взглянуть на наш мир… Или на самого себя.

– Я не хочу по-иному смотреть. Ни на мир, ни на себя.

– Тебе настолько все нравится?

Змеелов ничего не ответил. Он уже не злился на своего спутника за то, что тот нарушил его одиночество. Но и разговаривать не хотелось. Что толку от пустых разговоров? Змеелов всегда удивлялся тому, как люди могут часами разговаривать. Ведь никакого проку от такой болтовни нет. Они просто убивают время. Как будто его так много отпущено человеку… Наверное, они даже не задумываются об этом. Кажется, что впереди вечность. Но, увидев безбрежные пески, которым много тысяч лет и еще много тысяч лет впереди, понимаешь, что такое настоящая вечность. И через это понимание осознаешь, как короток человеческий путь. Как дорога каждая минута, каждый вздох, каждое слово, каждый шаг… Как можно транжирить все это?

Так думал змеелов, мерно шагая по сыпучему песку и не обращая внимания на болтовню шута. И еще он думал о том, что лучшие собеседники – это пески, скалы, небо и звезды… Можно, конечно, говорить и с самим собой, подумал змеелов, стоящих ответов, правда, не дождешься, но это намного лучше, чем разговаривать с людьми. Вот разве что старик. Да и то с ним мы понимаем друг друга без слов…

Солнце уже поднялось высоко, и пустыня дышала огнем. Змеелов заметил, что его спутник устал. Он обливался потом, дышал тяжело, и было видно, с каким трудом дается ему каждый шаг. Но змеелов не собирался останавливаться. Если этот бродяга так устал, пускай отдыхает один, подумал он. Нечего было вязаться за мной. Сам он лишь надвинул капюшон поглубже на глаза.

Прошел еще час. Солнце достигло зенита. Жара стала невыносимой. Шут несколько раз присаживался прямо на раскаленный песок, но тут же вскакивал и догонял змеелова. Он не хотел оставаться один.

– Ты так и будешь идти весь день без отдыха? – не выдержал он наконец.

Змеелов промолчал.

– Ты что, не слышишь? Я говорю, ты не хочешь немного отдохнуть?

– Нет, – бросил на ходу змеелов.

– Почему? Ты что, из железа? Давай посидим хоть немного!

– Сиди.

– А ты?

– Я не устал.

– Ты бросишь меня одного?

– Ты же бродяжничал без меня раньше? Вот и продолжай.

– Один я по пустыне не ходил… Только с караванами или проводниками. В одиночку мне отсюда не выбраться.. Не бросай меня.

– Мне нужно спешить Если не успеваешь за мной – иди своей дорогой. Ты уже не маленький.

– Но я погибну, если останусь один… Я видел, как пустыня убивает людей… Дай мне воды…

– Пей свое вино… Легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки, – усмехнулся змеелов.

– Я выпил его ночью. Мне было скучно сидеть одному у костра… Да остановись ты хоть на минуту! – почти крикнул шут, рухнув на колени.

Змеелов остановился и посмотрел на сидящего без сил попутчика. Потом достал флягу и сделал несколько глотков. Шут молчал, но в его взгляде была такая мольба, что змеелов не выдержал и протянул ему флягу.

– Много не пей… До колодца еще далеко. Не делай большие глотки, – сказал он.

– Сколько идти до твоего города? – спросил шут, возвращая флягу хозяину.

– Пять дней пути… Если, конечно, не останавливаться на каждом шагу.

– Пять дней! – воскликнул шут, обхватив голову руками.

– По меркам пустыни, это совсем рядом. Но тебя ведь никто не заставляет идти со мной в этот город. Возвращайся туда, откуда пришел.

– Не могу.

– Почему?

– Неважно… просто не могу. Лучше я умру, пытаясь попасть в твой город.

– Он не мой.

– Это все равно. Раз ты туда идешь, значит, он твой.

Они замолчали. Шут растянулся на песке и прикрыл лицо краем рваного плаща. Змеелов стоял над ним, глядя на него.

Что ты стоишь тут? – спросил он себя. У тебя есть дело. Ему ты ничего не должен. Так почему не двигаешься с места? В конце концов, это его головная боль – как не умереть в пустыне. Да и не умрет он. Пойдет по твоим следам и к вечеру выйдет к колодцу. Может, по пути встретит караван. Правда, в этих местах они бывают редко, но ведь бывают… Так что у него много шансов уцелеть. Ну а если даже и не уцелеет? Что тебе с этого? Роль спасителя тебе не очень подходит. Твое дело ловить змей, а не спасать бродяг. Так что не теряй время. Иди. Иди и выбрось все из головы. У каждого своя дорога. Он свою выбрал. Ты тоже. Они сошлись в одной точке. Теперь должны разбежаться в разные стороны. Это свойство всех дорог. Они всегда расходятся.

– Ты хочешь меня бросить здесь? – спросил вдруг шут, глядя прямо в глаза змеелову.

Змеелов пожал плечами и опустился рядом на песок.

– Если тебе очень нужно спешить – иди. Я как-нибудь справлюсь, – сказал шут. – Это была моя ошибка. Я зря ушел от каравана. И совсем уж зря решил идти с тобой. Ошибки нужно исправлять. Самому. Так что иди. Извини, что задержал тебя…

Он опустил голову и замолчал. Молчал и змеелов. Мимо них юркнула маленькая ящерица, оставляя на песке тонкую, едва различимую ниточку следов. Издалека донесся клекот грифа. Уныло завывал ветер. Было пустынно голубое небо: ни облака, ни птицы. Царил мертвый, торжественный и жуткий покой. Зной давил, пригибал к земле.

– Вставай, – сказал змеелов, хлопнув по плечу спутника, – вставай и дай мне свой мешок. Нам нельзя больше сидеть здесь. Мы должны добраться до колодца засветло. Там есть где спрятаться. Ближе к вечеру начнется песчаная буря. Я помогу тебе идти…

* * *

Они сидели внутри искусственной пещеры. Кто-то давно сложил из камней, черных и полопавшихся от жары, некое подобие грота. Он был со всех сторон укрыт высокими барханами. Рядом был колодец, так же прикрытый камнями.

Снаружи завывал ветер, гоняя тучи песка. Песок был повсюду. Он закрывал небо, проникал в мельчайшие щели, скрипел на зубах, обжигал кожу. Казалось, весь мир теперь состоит из песка – мелкого, острого и твердого.

– Долго это будет продолжаться? – спросил шут.

– Не знаю. Таких вещей предсказать нельзя. Может, стихнет через несколько минут, а может, будет бушевать несколько дней.

– Если бы ты меня там оставил, я бы погиб.

– Скорее всего.

– Почему ты меня не бросил? Ты ведь хотел это сделать. Это было видно по твоим глазам. Отчего ты передумал?

Змеелов долго молчал, прежде чем ответить

– Считай, что я вернул долг, – ответил он наконец.

– Ты мне ничего не должен.

– Тебе – нет. Но бывают другие долги. Никому конкретному. Долг перед собой. Перед судьбой. Перед пустыней.

– Я не понимаю.

– Это долго объяснять.

– У нас много времени. Все равно мы никуда не можем идти, пока буря не стихла.

– Должно быть, любопытство доставило тебе не меньше неприятностей, чем твой болтливый язык и жены, – усмехнулся змеелов.

– Ты прав. Но мое любопытство и пользы принесло немало. Это палка о двух концах. Расскажи мне.

– Хорошо.

* * *

Мальчик покинул дом в первый день лета. Он вышел за ворота, едва засветлел горизонт. У него был небольшой узелок, в который он уложил испеченную вчера лепешку, горсть сушеного инжира и бутыль с водой. За поясом торчал нож, украденный у дяди.

Он не знал, куда направляется. Ему просто хотелось уйти как можно дальше от дома. Уйти и забыть те десять лет, которые он провел там. Уже смерть в пустыне казалась ему избавлением и была почти желанна. Он был уверен, что нет ничего хуже людей в этом мире. Нет и быть не может.

Мальчик шел быстро. Он неплохо знал пустыню. Беспощадность, коварство и опасности, которые она в себе таит. Но он знал и то, что чаще всего человека убивает не пустыня, а он сам. И еще он знал, что не повернет назад. Чего бы это ему ни стоило. Он будет идти вперед, пока есть силы. А потом… Что будет потом, мальчик не знал. Он не заглядывал так далеко вперед. Зачем придумывать себе цель, когда не знаешь, будешь ли жить завтра. Он просто брел в никуда, без надежды и без цели. Каждый новый шаг был его надеждой и целью…

В самое жаркое время дня он вырывал себе яму и отлеживался в ней, как это делали почти все звери пустыни. Когда опускалась ночная прохлада, он выбирался из своего убежища и шел дальше, ориентируясь по звездам. Ему был неведом страх. Уже когда закончилась вода, он не впал в уныние. Одна мысль придавала ему сил: больше никто не будет бить и унижать его, больше не нужно постоянно ожидать грубого окрика и жестокого наказания за малейшую провинность. Он свободен. Но долгой ли будет его свобода?.

Без воды в пустыне человек может выдержать самое большее три дня. И то, если повезет и он не потеряет сознание днем, на открытом солнце. Сколько нужно, чтобы умереть десятилетнему мальчику?

Но он продержался почти четыре дня. Последние два дня он старался не двигаться. Он понял, что не сможет найти колодец или оазис. Поэтому просто лежал в вырытой яме и ждал, когда придет смерть.

Он ни на мгновение не пожалел, что ушел из дома в пустыню. Не усомнился в правильности своего выбора. Он просто лежал и смотрел, как угасает очередной день, и думал о том, что вскоре так же угаснет и он сам. Тихо, незаметно и навсегда.

На исходе четвертого дня он потерял сознание.

* * *

– А дальше? – сказал шут. – Что дальше? Он пришел в себя?

Змеелов выглянул наружу. Буря не думала стихать. Он вытряхнул песок из волос, сплюнул и нырнул обратно в пещеру.

– Ну так что? – сказал шут. – Он пришел в себя, этот мальчик?

– Да, – ответил змеелов. – Он пришел в себя, когда ощутил, как в рот ему льется вода. Он стал глотать ее, не открывая глаз. Ничто не имело значения… Только вода. Тот, кто не умирал от жажды, никогда не поймет, что это такое – вода на губах, когда ты на волосок от гибели…

– И кто же это был?

– Человек. Не молодой… Но и не старый. Его возраст выдавали глаза… Они были такими, словно…

– Он прожил десять тысяч жизней?

– Да, именно так.

– Но кто же это был? Проводник каравана? Заблудившийся путешественник?..

– Ловец змей.

– Ловец змей? Змеелов? Как ты?

– Мне больше нравится говорить ловец змей. Не знаю почему. Просто нравится. Это звучит не так зловеще, как змеелов. И не так просто. Змеелов – ремесло. А ловец змей – это путь. Впрочем, мы говорим о другом.

* * *

Первым, что увидел мальчик, открыв глаза, было ночное небо с россыпью 3fe3 и ослепительным диском луны. Он приподнялся на локте и огляделся.

Горел костер. Рядом с ним, протянув руки к огню, сидел человек.

– Полежи немного, – не оборачиваясь, сказал человек. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я не устал, – сказал мальчик.

Он попытался встать, но голова закружилась, колени подогнулись, и он рухнул на песок. Человек рассмеялся.

– Вот тебе первое правило: гордость – самый худший советчик, – сказал человек и снова рассмеялся. – Лежи. Набирайся сил. Скоро мы выходим.

– Мы? – спросил мальчик.

– А ты предпочтешь умереть здесь?

– Нет.

– Значит, скоро выходим мы, – сказал человек, сделав ударение.

Мальчик решил больше не задавать вопросов. Он лежал, глядя в звездное небо, и радовался тому, что смерть прошла мимо.

* * *

На следующий день они вместе отправились в путь. Это путешествие мальчика продолжалось двадцать лет. Двадцать лет он бродил со старым змееловом по пустыне. Старик учил мальчика своему опасному и сложному ремеслу. И мальчик постигал его, хотя временами это было нелегко. Но он был упрям, этот мальчик. Упрям и жесток к себе. Его нервы были словно сделаны из закаленной стали.

Он не заплакал, когда впервые остался один на один с разъяренной королевской коброй. Он очень хотел заплакать и убежать. Но не сделал ни того, ни другого. Просто стоял и смотрел в глаза вставшей в боевую стойку змее, чувствуя, как леденеет кровь и слабеют ноги. Он видел только ее раздутый капюшон и темные холодные глаза-бусинки. Но не заплакал и стал звать на помощь старика. И змея нехотя опустилась на землю и неторопливо уползла.

Старик видел все это. Он видел, как побледнел мальчик, и видел, что змея вот-вот сделает стремительный бросок. Видел, но не стал вмешиваться. Ему нужен был настоящий ученик. Если бы кобра все-таки укусила мальчика, старик дал бы ему умереть.

Это было жестокое испытание. Но мальчик прошел его с честью. С этого дня и началось настоящее учение.

Мальчик узнал, что кобры быстро устают в схватке, но столь же быстро восстанавливают силы и снова вступают в борьбу. Узнал, что они стремительны, расчетливы и упорны. И именно их упорство делает их такими опасными, а вовсе не страшный яд, от которого деревенеют мышцы, отнимается язык, слепнут глаза и дышать становится трудно, словно на шее затянута петля.

Он узнал, что гюрза страшна бешеной вспышкой злобы. И в этот момент лучше держаться от нее подальше. А если не смог совладать с рассвирепевшей змеей, то будь готов к тому, что укушенная рука или нога за считанные секунды нальется тяжелой болью. И если яд не убьет в течение нескольких часов, на месте укуса образуются глубокие, трудно залечиваемые раны, края которых покроются язвами. Эти раны могут болеть и спустя несколько месяцев…

Днем и ночью он бродил со стариком. Они ловили змей в пустынях, степях и горах. Они ловили их, чтобы продать бродячим фокусникам, знахарям, поварам. Или убивали их, спасая свои жизни.

Мальчик узнал, что гюрза охотится рано утром, а гадюка и щитомордник – с наступлением сумерек. Он узнал, что перед броском гюрза и гадюка угрожающе выгибают переднюю часть тела, а кобра поднимает голову, раздувает капюшон и, покачиваясь из стороны в сторону, шипит так, что заглушает звуки пустыни. Узнал, что щитомордник, готовясь к нападению, часто и мелко трясет кончиком хвоста, эфа сворачивается в круг, в центре которого находится ее приплюснутая тяжелая голова.

Он видел змеиные свадьбы, когда сотни змей сплетаются в клубки, расползаются, сплетаются снова и опять расползаются, образуя сплошной шевелящийся ковер. И горе человеку, который окажется рядом…

Он научился ловить с помощью простой веревки и рогатины. Он мог убить змею одним ударом в тот момент, когда она бросается в атаку. Ловил он змей и голыми руками. Некоторых змей, если они недавно поели, можно схватить за хвост, и змея не сумеет подтянуть голову к держащей ее руке.

Многому научился он у старика.

Но не меньшему его научили и змеи.

* * *

– И чему же научили мальчика змеи? – спросил шут.

– А вот это касается только того мальчика.

– Почему?

– Выследи и поймай королевскую кобру. Она и даст тебе ответ… Если не убьет, – ответил змеелов.

– Ну уж нет! У каждого свое ремесло. Мое – веселить людей, твое – ловить этих тварей…

– Не называй их тварями, – резко сказал змеелов.

– Ладно, ладно… Ты их очень любишь? Любишь и убиваешь?

– Люди чаще всего убивают именно то, что любят… Убить проще, чем любить. Но змей я не люблю. Их можно уважать, любоваться ими, учиться у них… Но любить… Нет. Я их не люблю.

– А тот учитель? Что с ним стало? – спросил шут.

– Он умер.

– Как?

– Знаешь, если бы ты решил стать змееловом, то не прожил бы и дня.

– Это почему?

– Из любопытства ты бы совал руку в каждую нору или щель / 1ежду камнями. И рано или поздно ткнул бы пальцем в спящую змею… Любопытный всегда найдет свою змею. И именно тогда, когда будет меньше всего готов к этой встрече.

– А чем все-таки закончилась история с мальчиком?

– Ложись спать. Буря не стихнет этой ночью. Так что лучше используй это время с толком – отдохни. Путь у нас неблизкий.

– Еще один вопрос. Только один. Ответь, и я больше не буду тебя ни о чем спрашивать сегодня.

– Задавай свой вопрос.

– Ты поэтому и не бросил меня сегодня? Потому что тебя однажды спас старый змеелов?

– Да. Ему я не смог ответить тем же.

Глава 3

Буря стихла, едва начало светать. Мужчины не теряя времени двинулись в путь. Идти предстояло далеко. Но теперь песчаная пустыня закончилась и уступила место каменистой. Теперь ноги не вязли в песке. Кое-где встречались уродливые деревца с сухими, причудливо изогнутыми ветвями. Они едва доходили взрослому человеку до груди. Листьев на деревьях не было. В пустыне влага испаряется с листьев быстро, поэтому иметь их – непозволительная роскошь. Зеленеет пустыня лишь весной, когда приходит пора цветения. Все остальное время редкие растения украшены лишь голыми ветками или острыми длинными иглами.

Мужчины шли от колодца к колодцу, от оазиса к оазису Днем их главными врагами были солнце и горячий, обжигающий легкие ветер. Ночью приходилось бороться с холодом и опасаться змей и хищников, выходящих с наступлением темноты на охоту. Несколько раз их настигали песчаные бури. Тогда они ложились набок, спиной к ветру и так пережидали непогоду. Идти было невозможно – песок немилосердно сек лица, забивал рот и нос, забирался под веки…

Когда кончились запасы еды, змеелов исчез куда-то и вскоре вернулся с парой некрупных змей в руках. Змеи с переломанными хребтами безжизненно висели вниз головами и покачивались в такт шагам человека.

Они выпотрошили и зажарили змей. Шут долго отказывался их есть. Но увидев, что змеелов съел свою и, пожав плечами, потянулся за второй, передумал. Слишком уж мучительным был голод. Мясо было белым и сочным.

После этого шут стал есть без лишних разговоров все, что добывал змеелов, – ящериц, песочных улиток, крыс. Пустыня всегда ставит человека перед очень жестким выбором.

Для змеелова это все было делом привычным. Шут же не переставал жаловаться и молиться. Правда, змеелову несколько раз показалось, что он уловил фальшивую нотку в этих мольбах к небесам и стонах. Самую малость. Едва заметную фальшь. Было что-то не то в голосе шута. Но змеелов не стал задумываться о таких мелочах. Он был занят другим.

Они подходили к скалам. Скоро начнется работа.

* * *

– Ты будешь ловить змей? – спросил шут, когда они остановились на ночлег.

Мужчины сидели в центре круга, очерченного веревкой змеелова. Потрескивал костер. Где-то вдалеке выл степной волк. Впереди чернели, закрывая собой звезды, громады скал.

– Да, – сказал змеелов.

– Потом ты их продаешь?

– Да.

– И кому же нужны змеи?

– Многим… Укротителям, фокусникам, поварам, алхимикам, врачевателям… Всех и не перечислишь.

– И что с ними можно сделать?

– Глаза змеи – высушенные и растолченные с медом – спасают от ночных кошмаров. Жир сердца змеи, обернутый в шкуру газели и привязанный к руке оленьими сухожилиями, приносит успех в тяжбе. Зубы кобры, если носить их на груди, даруют благосклонность сильных мира сего. Измельченная голова змеи, смешанная с измельченной шкурой льва и львиным костным мозгом, с добавкой пены коня, только что победившего в скачках, и когтями собаки – делает человека непобедимым. Из змеиного жира делают свечи… Можно рассказывать очень долго.

– И ты веришь во все это?

– Главное, что в это верят многие. И я не остаюсь без работы. Я верю в удачу, которая приходит, когда ты все делаешь правильно. Вот в это я верю. И еще в пустыню…

– Можно мне посмотреть, как ты ловишь змей? Я буду вести себя тихо. Буду все время молчать. Честное слово!

– Змеи плохо слышат. У них нет ушей. Только шорох или топот… А видят лишь расплывчатые силуэты. Зато очень хорошо все чувствуют. Твои шаги она не услышит, а почувствует. Так что болтать можешь сколько угодно, а вот ходи осторожно. Иначе распугаешь мне всех змей. В этих скалах водятся чертовски большие кобры. Не хочу их упускать.

– Очень большие?

– Такие, что тебе и не снились.

– Они опасны?

– Опасны? Нет. Встреча с одной из них принесет тебе смерть, – ухмыльнулся змеелов. – Смерть очень неприятную.

Шута передернуло.

– Как тебе не страшно этим заниматься? – спросил он.

– Я привык.

– Тебе нравится это занятие?

– Разве дело обязательно должно нравиться? Нужно лишь делать его хорошо. Остальное неважно.

– А тебе не жалко так прожить всю жизнь? Всю жизнь идти по пути, к которому равнодушен?

– Не мы выбираем путь, а путь выбирает нас. И тут ничего не изменишь.

– Да. Но это только часть правды. Вторая часть заключается в том, что мы выбираем, останавливаться нам на перепутье или нет. До того как я стал бродячим шутом, я выращивал фруктовые сады. А потом понял, что устал от этого. Решил, что, если сердце перестало петь, не стоит больше тратить время на это занятие. Я остановился на перекрестке, и другой путь выбрал меня. Все просто. И теперь я счастлив. Каждый человек рано или поздно подходит к точке, от которой расходится множество дорог. Иногда на протяжении жизни может быть несколько таких перекрестков, иногда – один. Но далеко не все замечают их. Большинство людей предпочитает идти прямо, не глядя по сторонам. Как лошадь, на которую надели шоры. Сейчас ты уподобляешься ей. Остановись и оглядись. Возможно, совсем рядом дорога, по которой ты пойдешь дальше с легким сердцем.

Змеелов покачал головой.

– Давай-ка спать. Мы пойдем к скалам рано утром. Не скажу, что с легким сердцем, но сейчас наша дорога ведет именно туда. Кобры любят охотиться, пока прохладно. Если повезет, мы найдем там и гюрз. А о счастье поговорим в другой раз. Хотя, вообще, стоит ли об этом говорить?..

– А почему не стоит?

– Счастье – это сказка. Такая же нелепая, как и сказка о Мертвом городе

– О Мертвом городе? Ты слышал о нем?

– Его искал мой учитель. Искал всю жизнь.

– Он нашел его? – голос шута едва заметно дрогнул.

– Он нашел смерть, – сухо сказал змеелов.

– А как…

– Я не хочу говорить об этом. Учитель верил в сказки и поплатился за это. Я не собираюсь этого делать. И не собираюсь об этом больше говорить. Ложись спать. Постарайся отдохнуть как следует. Силы тебе пригодятся.

Не дожидаясь ответа, змеелов лег на свой плащ и закрыл глаза

Ему снился Мертвый город.

А с первыми лучами солнца они подошли к самым скалам.

* * *

– Иди осторожно. Внимательно смотри по сторонам. Если увидишь змею, тихо скажи мне. Учти, сейчас они очень резвы. Могут напасть, если им не понравится твое поведение. Так что не кричи и не размахивай руками. Если укусит…

Дай мне знать и начинай молиться, – шепотом говорил змеелов.

Шут кивнул и сжал побелевшие губы.

Едва занималось утро. Они стояли у подножья скалы среди беспорядочного нагромождения валунов. Кое-где среди камней пробивались чахлые кусты. Холодный ветер заставлял мужчин плотнее кутаться в плащи.

Змеелов перехватил поудобнее свою рогатину и сделал шаг вперед.

– Подожди, – тихо сказал шут, – их здесь много?

– Нам с тобой хватит.

Змеелов медленно шел впереди. Он выбирал те места, где небольшие, наваленные друг на друга камни образовывали некое подобие миниатюрных курганов. Подойдя к ним вплотную, он осторожно палкой разбрасывал камни и направлялся к следующей кучке. Шут шел чуть позади и так близко, что иногда наступал спутнику на пятки. Он таращил в темноту глаза, стараясь не пропустить длинного извивающегося тела. При одной мысли о том, что в любой момент он может столкнуться с опасной тварью, у него начинали стучать зубы.

Первую кобру они нашли очень быстро. Она деловито ползла куда-то, не обращая внимания на людей. Она была голодна и спешила найти птичье гнездо или норку какого-нибудь грызуна. Поэтому и не заметила вовремя опасности.

Один стремительный взмах рогатины, и змея, шипя и извиваясь, отправилась в мешок.

– Ух ты, – выдохнул шут.

Он видел, что кобра была длиннее руки взрослого мужчины раза в полтора. И то, как легко с ней расправился змеелов, произвело на него сильное впечатление.

Вторая кобра была чуть меньше. Ее они нашли среди камней. Змеелову пришлось чуть ли не руками откидывать один камень за другим, потому что змея просачивалась в малейшую щель, словно вода. Когда она поняла, что бежать некуда, и приготовилась броситься в атаку, рогатина опередила ее на долю мгновения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.