# Незримый клинок

Роберт Сальваторе

«Забытые Королевства» («Forgotten Realms»), подобно «Саге о Копье» или «Звездным войнам», являются одним из известнейших в мире мультимедийных проектов. До сих пор «Forgotten Realms» остается одной из популярнейших компьютерных игр, но звездный час проекта наступил после выхода в свет первых романов Роберта Сальваторе. Созданная им грандиозная сага – один из наиболее впечатляющих примеров сотворения литературной вселенной. Сальваторе не только пишет в лучших традициях жанра, но наряду с Дж. Р. Р. Толкином, Р. Желязны, Т. Бруксом и другими мастерами, сам становится основоположником новых традиций для последующих поколений. Впервые выходящий на русском языке роман «Незримый Клинок» – это новые удивительные и полные опасностей приключения Темного эльфа Дзирта До'Урдена и его друзей. Вульфгар, давний друг и соратник Темного эльфа Дзирта До'Урдена, вернулся из Бездны, где провел шесть мучительных лет в плену у демона Эррту. Но свободен ли он теперь? Ведь есть демоны, которых не одолеть силой оружия, и сражение с ними идет в душе благородного варвара. Самые страшные раны не кровоточат, и Дзирт может только надеяться, что его друг обретет Незримый Клинок и совладает с призраками прошлого... Тем временем могущественные союзники помогают Артемису Энтрери создать в преступном мире Калимпорта целую империю, но сам наемный убийца жаждет лишь одного – отомстить своему заклятому врагу, Темному эльфу-отступнику.

## Пролог

Вульфгар лежал в постели и размышлял, пытаясь разобраться в неожиданных переменах, произошедших в его жизни. Друзья спасли гордого варвара из адского заточения у демона Эррту, и теперь они снова были вместе – дворф Бренор, заменивший Вульфгару отца, а также темный эльф Дзирт, его наставник и ближайший друг. По храпу, доносившемуся из соседней комнаты, можно было определить, что там безмятежно спит щекастый хафлинг Реджис.

А еще рядом была Кэтти-бри, милая Кэтти-бри, женщина, которую Вульфгар полюбил в далеком прошлом и семь лет тому назад в Мифрил Халле даже надеялся стать ее мужем. И вот теперь благодаря героическим усилиям его друзей все они собрались здесь, дома, в Долине Ледяного Ветра, в мире и спокойствии.

Но Вульфгар забыл, что это такое.

Перенеся столько жесточайших мук за шесть с лишним лет плена, варвар попросту не понимал, каково это – пребывать в мире.

Вульфгар обхватил себя могучими руками. Он свалился в постель, только поддавшись предельному изнеможению. По доброй воле он ни за что не стал бы спать. Эррту преследовал его и во сне.

Так было и этой ночью. Несмотря на глубокие размышления и терзания, Вульфгар все же поддался усталости и провалился в умиротворяющую черноту, которая вскоре сменилась серыми туманными вихрями Абисса Громадный Эррту, с крыльями как у летучей мыши, сидел на своем грибном троне и хохотал. Его хриплый отрывистый смех наводил ужас. Демон хохотал не от радости, он издевался над теми, кого истязал. Сейчас настал черед Вульфгара, и на варвара нацелилась громадная клешня Бизматека, прислужника Эррту. Вульфгар остервенело боролся с Бизматеком, выказывая невероятную для человека силу. Довольно долго ему удавалось отбиваться от громадных рук чудовища и двух его верхних конечностей, оканчивавшихся клешнями.

Но справиться с чудищем он не мог. Бизматек был слишком велик и силен, и могучий варвар вскоре начал уставать.

Все закончилось так же, как и всегда, – Бизматек сжал одной клешней его шею, а остальными конечностями держал Вульфгара так, что он не мог даже шевельнуться. Бизматек, виртуозно владевший своей излюбленной пыточной техникой, чуть сжимал клешню, полностью перекрывая доступ воздуха, потом ослаблял. И вновь сжимал, и так повторялось снова и снова, и человек, стоя на подгибавшихся ногах, задыхался, а минуты тянулись мучительно долго, превращаясь в еще более мучительные часы.

Вульфгар рывком сел, схватившись за горло, и даже поцарапался, пытаясь оторвать невидимую клешню, но потом понял, что никакого демона нет, а он лежит в собственной кровати, что друзья неподалеку и все они находятся в краю, который он привык называть родиной.

Друзья…

Разве для него это слово имеет хоть какой-то смысл? Что они могут знать о его мучениях? Разве могут они хоть чем-то помочь ему, избавить от этого бесконечного ночного кошмара, имя которому – Эррту?

Истерзанный гигант так и не заснул больше, и когда еще задолго до рассвета Дзирт явился, чтобы разбудить его, то застал Вульфгара уже одетым и готовым пуститься в путь. Они должны были отправиться сегодня же, все вместе, впятером, на юго-запад, забрав с собой Креншинибон Путь их лежал в Кэррадун на берег озера Импрэск, а затем – в горы Снежные Хлопья, где находился храм Парящего Духа. Там священник по имени Кэддер-ли уничтожит злополучный осколок.

Когда Дзирт вошел в комнату Вульфгара, Креншинибон был при нем. Дроу не выставлял его напоказ, но варвар явственно ощущал присутствие магического кристалла. Креншинибон был все еще связан со своим последним владельцем, демоном Эррту. В нем пульсировала энергия чудовища, а Дзирт с камнем стоял в двух шагах, и варвару казалось, что сам Эррту стоит рядом с ним.

– Прекрасный день, как нельзя лучше подходит для путешествия, – весело объявил дроу, но Вульфгару показалось, что в его голосе проскальзывают снисходительные нотки. С большим трудом он удержался, чтобы не съездить кулаком по физиономии эльфа.

Варвар что-то буркнул в ответ и прошел мимо внешне хрупкого дроу. Ростом Дзирт был чуть выше пяти футов, тогда как в великане Вульфгаре было почти семь, да и весил могучий варвар в два раза больше. Одно только бедро Вульфгара в обхвате было равно талии Дзирта. Но если бы дело дошло до стычки, знающие люди поставили бы на темного эльфа.

– Я еще не будил Кэтти-бри, – сказал Дзирт.

Вульфгар, услышав имя девушки, резко обернулся и тяжело уставился прямо в лавандовые глаза эльфа.

– Зато Реджис уже встал и приступил к утренней трапезе, – похоже, он надеется до отхода проглотить два, а то и три завтрака, если повезет, – с веселым смешком добавил Дзирт, но Вульфгар не разделял его настроения. – Бренор же присоединится к нам в поле за восточными воротами Брин-Шандера. Он готовит жрицу Коротышку к тому, чтобы она заменила его на время нашего путешествия.

Вульфгар почти не слушал его – ему все было безразлично. Весь мир.

– Может, разбудим Кэтти-бри? – спросил дроу.

– Сам разбужу, – грубо ответил Вульфгар. – А ты ступай к Реджису. Если он набьет себе брюхо, то будет еле ползти, а я хочу поскорее добраться к твоему приятелю Кэддерли и избавиться от Креншинибона.

Дзирт хотел что-то ответить, но Вульфгар уже повернулся и направился к комнате Кэтти-бри. Он распахнул дверь, громко стукнув один-единственный раз. Дзирт двинулся было к нему, чтобы отчитать за неподобающее поведение – ведь девушка еще даже ничего не ответила, – но потом решил не вмешиваться. Кэтти-бри вполне могла постоять сама за себя.

К тому же Дзирт чувствовал, что его желание поставить варвара на место отчасти вызвано ревностью, ведь Вульфгар был когда-то нареченным девушки, а вскоре, быть может, станет ее мужем.

Дроу провел по лицу ладонью и пошел искать Реджиса.

Кэтти-бри стояла в одной сорочке, застегивая брюки, и с изумлением взглянула на ворвавшегося в комнату Вульфгара.

– Мог бы дождаться, пока я отвечу, – сухо бросила она и, быстро справившись со смущением, взяла рубашку.

Вульфгар кивнул и поднял руки ладонями вверх, видимо в знак извинения. Но Кэтти-бри обрадовалась и этому. Она ясно видела, какая боль застыла в небесно-голубых глазах гиганта, понимала, что его нечастые натянутые улыбки не значат ровным счетом ничего. После долгих разговоров с Дзиртом, Бренором и Реджисом все они решили относиться к другу с предельным терпением. Ведь только время могло залечить раны Вульфгара.

– Дроу приготовил завтрак на всех, – сообщил варвар. – Нужно поесть перед долгой дорогой.

– Дроу? – от неожиданности вслух повторила Кэтти-бри. Ее поразило, как отстраненно Вульфгар говорит о Дзирте. Может, вскоре он и Бренора назовет просто «дворфом»? А она, в свой черед, станет для него просто «девушкой»? Кэтти-бри глубоко вздохнула и накинула на плечи рубашку, мысленно уговаривая себя, что варвару в самом буквальном смысле пришлось пройти адовы муки. Она повнимательнее всмотрелась в лицо Вульфгара, и ей показалось, что в его голубых глазах промелькнуло замешательство, словно такая черствость по отношению к Дзирту поразила и его самого. Что ж, это хороший признак.

Он повернулся, чтобы выйти, но Кэтти-бри подошла поближе и легонько погладила его по щеке, проведя пальцами по жесткой щетине – он либо решил отрастить бороду, либо просто считал бритье излишним.

Вульфгар взглянул в ее полные нежности глаза, и впервые со времени битвы на плавучей льдине, когда друзья сообща отправили на тот свет злобного Эррту, в появившейся на его лице слабой улыбке мелькнул какой-то отблеск подлинного чувства.

Реджису действительно удалось слопать три порции, и он ворчал из-за этого все утро, после того как друзья вышли из Брин-Шандера, одного из Десяти Городов в суровой Долине Ледяного Ветра. Сначала их путь лежал на север, так идти было легче, а потом поворачивал строго на запад. Далеко на севере можно было разглядеть высокие здания Таргоса, второго по величине города, а дальше, за крышами домов, расстилалась сияющая гладь Мер Дуалдон.

К полудню, преодолев больше десяти миль, они оказались на берегу большой реки Шенгарн, вспучившейся от вешних вод и быстро катившей свои волны к северу. Они пошли по течению к Мер Дуалдон, где в городе Бремене их должна была ждать лодка, о которой заранее договорился Реджис.

Деликатно отклонив настойчивые просьбы жителей города задержаться, чтобы поужинать и отдохнуть, друзья снова пустились в путь, невзирая на протесты Реджиса, нывшего, что он умирает с голоду и с минуты на минуту просто ляжет на дороге. Вскоре они были уже много западнее реки. Родной дом оставался все дальше за спиной.

Дзирту не верилось, что прошло так мало времени, а они уже снова в пути. Вульфгар возвратился к ним. На родной земле царит мир, и все же им не сидится на месте, и снова, послушные зову долга, они торопятся навстречу приключениям.

Капюшон дорожного плаща скрывал лицо дроу, защищая его чувствительные глаза от яркого солнца. Поэтому никто из его спутников не видел радостной улыбки темного эльфа.


## Часть I. Безразличие

Я нередко задумываюсь, почему я ощущаю неясное томление, когда сабли мои лежат в ножнах, а в мире вокруг все дышит покоем. Ведь ради этого я и живу, именно за этот покой, о котором мы все мечтаем, когда воюем, я и борюсь, но при этом в мирные времена – бывшие нечастым подарком за семьдесят с лишним лет моей жизни – у меня нет ощущения, что идеал наконец достигнут. Как раз наоборот – мне тогда кажется, что в жизни чего-то не хватает.

Это какое-то нелепое несоответствие, но я понял, что я – прирожденный воин, существо, которое должно действовать. Когда в действии нет необходимости, мне становится тягостно.

Если на горизонте не маячит очередное приключение, если нет чудищ, с которыми нужно, сразиться, и вершин, которые можно покорить, меня одолевает скука. Со временем я понял, что такова уж моя натура, таким я создан, и поэтому в редкие промежутки, когда жизнь кажется пустой, можно найти выход и победить скуку – скажем, разыскать вершину выше прежней и покорить ее.

Сейчас, наблюдая за Вульфгаром, вернувшимся из клубящейся тьмы преисподней, где безраздельно правил Эррту, я замечаю в нем похожие симптомы. Но боюсь, состояние Вульфгара серьезнее, чем обычная скука; он постепенно впадает в глубокое безразличие. Когда-то он так же, как я, не любил покой, однако теперь даже действие не способно излечить его от апатии. Его родной народ звал его к себе и хотел снова поставить во главе союза племен. Даже упрямый Берктгар готов был уступить ему место вождя, потому что понимал, как и все остальные, что под руководством Вульфгара, сына Беарнегара, кочевым племенам Долины Ледяного Ветра жить будет намного лучше.

Но Вульфгар не внял их призыву. И я вижу, что не скромность, не слабость и не боязнь не справиться со своими обязанностями или не оправдать ожиданий людей удерживают его. Со всем этим можно совладать, урезонить себя, прибегнуть, наконец, к помощи друзей, в том числе и к моей. Нет, причина в другом.

Просто Вульфгару все совершенно безразлично.

Быть может, его собственные страдания в лапах Эррту были столь велики, что он разучился чувствовать боль других существ? Может, он пережил такие невыносимые ужасы, что теперь глух к чужим крикам?

Безразличия я боюсь больше всего, потому что от этой болезни нет верного средства. Но если быть честным до конца, то, вглядываясь в лицо Вульфгара, я вижу ее бесспорные признаки. Он так погружен в себя, что воспоминания о перенесенных ужасах заволокли его зрение. Быть может, он даже не понимает, что кто-то другой может страдать. Л если и понимает, то думает, что ничья боль не сравнится с тем, что пришлось вынести ему в шестилетнем плену у Эррту. Утрата способности сопереживать может оказаться самым глубоким и долго не заживающим следом его мук, незримым клинком врага, терзающим его сердце и лишающим моего друга не только сил, но и самой сути человеческой личности. Ибо кто мы есть без сопереживания? Разве можно найти в жизни какую-то радость, если мы не способны понять радости и горести других, если не можем разделить чувства своих близких? Я вспоминаю годы, проведенные в Подземье после того, как я сбежал из Мензоберранзана. Я смог пережить эти долгие годы в одиночестве, если не считать нечастых появлений Гвенвивар, только благодаря своему воображению.

Но я не уверен даже в том, что Вульфгар сохранил эту способность. Ибо для воображения требуется погружение в себя, в свои мысли, но, боюсь, всякий раз, как мой друг обращает мысленный взор внутрь себя, все, что он там видит, – это грязное месиво и ужасы Абисса и пасти прислужников Эррту.

Он окружен друзьями, которые любят его всем сердцем и готовы оставаться с ним до конца, чтобы высвободить его душу из невидимых сетей Эррту. Может быть, Кэтти-бри, которую он когда-то так сильно любил (и, возможно, все еще любит), сыграет самую важную роль в его возвращении к нормальной жизни. Должен признать, мне больно видеть их вместе. Она изливает на Вульфгара столько нежности и сострадания, однако он остается глух ко всему. Было бы лучше, если бы она влепила ему пощечину, глянула бы сурово, чтобы он встряхнулся и понял, в каком состоянии находится. Я хорошо это понимаю, но все же не могу посоветовать ей вести себя иначе, потому что их взаимоотношения гораздо сложнее, чем представляется стороннему наблюдателю. Я думаю лишь о благе Вульфгара, но все же, если бы я убедил Кэтти-бри проявлять к нему поменьше сострадания, это могло бы быть понято – по крайней мере Вульфгаром – как вмешательство ревнивого соперника.

Хотя, может, и нет. Правда, я не знаю, что испытывает Кэтти-бри по отношению к своему бывшему суженому, она стала довольно скрытной в последнее время, но я вижу, что Вульфгар сейчас не способен любить.

Не способен любить… Разве можно сказать о человеке что-либо более удручающее? По-моему, нет, и я многое отдал бы за то, чтобы не говорить этого о Вульфгаре. Но для любви, истинной любви, нужно уметь сопереживать. Сопереживать в радости, в горе, в веселье, в печали. Когда человек воистину любит, его душа становится зеркалом чувств и переживаний другого, и тогда радость умножается, подобно тому как комната с зеркальными стенами кажется больше. И как многочисленные отражения сглаживают неповторимость черт находящихся внутри этой комнаты предметов, так же и горести уменьшаются и бледнеют, будучи разделенными другим существом.

Именно этим и прекрасна любовь, вне зависимости от того, что питает ее – страсть или дружеское чувство, прекрасна тем совместным переживанием, что умножает радости и уменьшает горе. Вокруг Вульфгара сейчас друзья, от всей души жаждущие взаимопонимания и родства душ, которое когда-то существовало между нами. Но он не в состоянии ответить на наши чувства, не может пробиться сквозь стены, которые сам же возвел, защищаясь от демонов.

Он утратил способность сопереживать. Мне остается лишь молиться, чтобы когда-нибудь она вновь возродилась в нем, чтобы со временем он смог открыть сердце и душу тем, кто этого заслуживает, поскольку без сопереживания у него не будет цели, а без цели он не обретет удовлетворения. Без удовлетворения не будет удовольствия, а без удовольствия он никогда не испытает радости.

А мы, все мы, ничем не сможем ему помочь.

Дзирт До'Урден

### Глава 1. Чужой в своем доме

Артемис Энтрери стоял на вершине каменистого холма, откуда открывался вид на громадный пыльный город, и пытался разобраться в сумбуре нахлынувших на него чувств. Он стряхнул пыль и песок с губ и бородки клинышком, которую не так давно отпустил. Только коснувшись рукой колючей щеки, он понял, что несколько дней не брился.

Но ему было все равно.

Ветер растрепал его длинные волосы, и отдельные пряди, вырвавшись из пучка, назойливо лезли в глаза.

Но ему было все равно.

Он просто смотрел на Калимпорт и одновременно прислушивался к себе. Этот человек, почти две трети своей жизни проведший в городе, широко раскинувшемся на южном побережье, добился здесь славы лучшего воина и наемного убийцы. Единственным местом на земле, которое он мог бы назвать домом, был этот город. Сейчас над Калимпортом сияло немилосердное солнце пустыни, и под его лучами сверкал белый мрамор богатых домов. Солнце также освещало лачуги, хижины и рваные шатры, разбросанные повсюду вдоль дорог, чрезвычайно грязных оттого, что не имели должной системы канализации. Глядя сейчас на город, наемный убийца никак не мог разобраться в своих чувствах. Когда-то он хорошо знал свое место в этом мире. Он достиг вершин своей гнусной профессии, и его имя произносилось не иначе как с почтением и страхом. Если паша Пуук заказывал Артемису Энтрери убить кого-либо, этого человека вскоре обязательно находили мертвым. Исключений из правила не было. Но, несмотря на то что Энтрери нажил себе много врагов, он мог совершенно открыто расхаживать по улицам Калимпорта, ничуть не боясь, что кто-то отважится замыслить против него недоброе.

Никто не осмелился бы выстрелить в Артемиса Энтрери, потому что для этого надо быть уверенным, что убьешь его единственной стрелой, его, того самого человека, который, казалось, был неуязвим для простых смертных. В противном случае Энтрери сам начал бы охоту на тех, кто на него покушался, и, без сомнения, нашел бы их и убил.

Энтрери вдруг заметил краем глаза какое-то неуловимое движение, легкое смещение в рисунке теней. Поэтому, когда на дорогу футах в двадцати перед ним вдруг выскочил человек в плаще и загородил путь, скрестив руки на могучей груди, убийца лишь вздохнул и тряхнул головой, не слишком удивившись.

– Направляешься в Калимпорт? – с сильным южным акцентом осведомился встречный.

Энтрери ничего не ответил, он держал голову прямо, только глазами быстро обшаривал скальные обломки, громоздившиеся по обе стороны тропинки.

– Чтобы пройти, надо заплатить, – продолжал здоровяк. – Я буду твоим проводником. – С этими словами он поклонился и выпрямился, скалясь в щербатой ухмылке.

Энтрери много слышал о таком вот вымогательстве, но никогда еще никто не отваживался преградить ему дорогу. Да, что правда, то правда, он слишком долго отсутствовал. Однако убийца по-прежнему хранил молчание, и здоровяк откинул полу плаща, показывая меч на поясе.

– Сколько монет ты мне дашь? – поинтересовался он.

Энтрери хотел было приказать ему посторониться, но передумал.

– Ты что, глухой? – гаркнул человек, вытащил меч и сделал шаг вперед. – Плати, или твой труп сам рассчитается со мной и моими дружками.

Энтрери не ответил и не шелохнулся, даже не думая доставать свой кинжал с самоцветами – единственное оружие, бывшее у него при себе. Он спокойно стоял на месте, и его безразличие, похоже, еще больше разъярило здоровяка.

– Ну что же, – крикнул тот, – последняя попытка.

Энтрери не сделал ни единого движения, лишь незаметно поддел носком камешек. Он молча ждал, глядя на верзилу, но краем глаза следил за лучником, прятавшимся сбоку. Убийца так хорошо умел читать человеческие телодвижения, малейшие напряжения мускулов, изменения мимики, что опередил нападавших. Он метнулся вперед и влево, сделал кувырок и выбросил правую ногу. Камень полетел в сторону лучника, но не затем, чтобы ранить – это было бы не под силу даже Энтрери, – а просто чтобы отвлечь. Делая кувырок, убийца широко взмахнул плащом, в надежде, что пущенная стрела будет задержана толстой материей.

Однако он напрасно тревожился, поскольку стрелок и без того промахнулся Он вряд ли попал бы в Энтрери, даже если бы тот стоял на месте.

Приземлившись, убийца приготовился к нападению верзилы с мечом, заметив при этом, что еще пара бандитов выскочила из-за камней по обе стороны тропинки.

Все еще не вынимая оружия, Энтрери неожиданно ринулся вперед, в последний миг проскользнув под просвистевшим в воздухе мечом, и выпрямился, оказавшись вплотную к противнику. Одной рукой он ухватил здоровяка за подбородок, а другой ударил по затылку, прихватив прядь волос. Потом сделал быстрое резкое движение, и тот осел на землю. Энтрери отпустил его, удерживая руку, сжимавшую меч, чтобы предотвратить случайный удар. Верзила тяжело упал на спину. В ту же секунду Энтрери наступил ему на горло. Пальцы, державшие рукоять меча, сразу разжались, как будто здоровяк сам отдал оружие убийце.

Энтрери отскочил, потому что остальные двое были уже рядом – один приближался спереди, другой – со спины. Энтрери выбросил вперед руку, и меч сверкнул, описав круг. Нападавший спереди быстро отступил, но убийца и не намеревался его ранить. Он перебросил меч в правую руку, а потом стремительно и неожиданно сделал шаг назад, одновременно повернув руку с оружием, и с силой послал ее далеко назад. И сразу почувствовал, что острие клинка вошло в грудь второго разбойника, и даже услыхал слабый свист воздуха, вырвавшегося из пробитого легкого.

Повинуясь исключительно чутью, Энтрери повернулся вправо, по-прежнему держа свою жертву насаженной на меч. Бедняга послужил ему щитом, заслонив от новой стрелы. Однако лучника никак нельзя было назвать мастером – стрела зарылась в землю в нескольких шагах от Энтрери.

– Вот идиот, – пробормотал убийца, рывком выдернул клинок из тела своей жертвы, сбросив его на пыльную тропу, и, продолжая движение, сделал быстрый взмах мечом. Движение было таким быстрым и отточенным, что последний из разбойников наконец понял, какого дурака они сваляли, напав на этого путешественника, развернулся и кинулся бежать.

Энтрери повернулся, метнул меч туда, где прятался лучник, и бросился в укрытие. Долгое время все было тихо.

– Где он? – послышался испуганный и раздраженный возглас стрелка. – Мерк, ты его видишь?

Снова повисла тишина.

– Где он? – опять выкрикнул лучник, явно начиная паниковать. – Мерк, где же он?

– У тебя за спиной, – последовал ответ шепотом. Разноцветной вспышкой блеснул драгоценный кинжал, перерезав тетиву, и, не дав бедняге опомниться, Энтрери приставил острие к его горлу.

– Прошу тебя, – запинаясь, пробормотал мужчина, так отчаянно трясясь всем телом, что первая царапина появилась по его собственной вине. – У меня дети, правда. Много, очень много. Семнадцать…

Последние слова потонули в бульканье, потому что Энтрери, упершись ногой ему в спину, перерезал парню горло от уха до уха, потом пнул, и тот упал лицом вниз.

– Что ж, надо было выбрать работенку поспокойнее, – произнес убийца, хотя бедолага его уже не слышал.

Выглядывая из-за нагромождений камней, Энтрери вскоре заметил четвертого из этой компании, бежавшего вдоль тропинки, прячась в тени. Скорее всего он торопился в Калимпорт, но слишком боялся бежать по дороге в открытую. Энтрери вполне мог догнать его или же натянуть тетиву на лук и выстрелить. Но он не стал этого делать, потому что ему было все равно. Даже не удосужившись обшарить карманы убитых, он отер кинжал, спрятал его в ножны и вернулся на дорогу. Да-а, долго же он скитался, очень долго.

Когда-то, перед тем как покинуть Калимпорт, Энтрери прекрасно сознавал, какое место в городе и в мире занимает. И сейчас он думал об этом, возвращаясь после семилетнего отсутствия. Прекрасно зная этот странный город, он понимал, какие изменения должны были произойти здесь за такой долгий срок. Наверняка почти никого из старых знакомых уже не осталось, а одна только слава легендарного убийцы вряд ли поможет ему в налаживании отношений с новыми главами гильдий, скорее всего самочинно занявшими эти места.

– Что же ты со мной сделал, Дзирт До'Урден? – усмехнувшись, вслух произнес Энтрери, потому что решительные перемены в жизни наемного убийцы начались в тот самый момент, когда паша Пуук дал ему задание отобрать бесценную рубиновую подвеску у пустившегося в бега хафлинга. Тогда Энтрери подумал, что дело плевое. Он хорошо знал хафлинга Реджиса, которого уж никак нельзя было счесть сильным противником.

Но Энтрери не знал, что проныра Реджис сумел приобрести могущественных друзей, самым грозным среди которых был темный эльф. Сколько же лет прошло, размышлял Энтрери, со времени их первой встречи с Дзиртом До'Урденом, с тех самых пор, как он встретил воина, равного себе, образ которого до боли ясно показывал, насколько лживым и пустым было его собственное существование? Да уж почти десять лет, сообразил убийца, и за это время он постарел, движения его стали не такими отточенными, тогда как на темного эльфа, который вполне мог прожить и тысячу лет, прошедшие годы не наложили никакого отпечатка.

Да, именно Дзирт подтолкнул его на небезопасную дорогу самопознания. Тьма, увиденная Энтрери, показалась еще непроглядней, когда он отправился по следам отступника-дроу. Дзирт сражался с Энтрери на высоком уступе в окрестностях Мифрил Халла и победил его. Убийцы уже не было бы в живых, если бы некий темный эльф по имени Джарлакс, живший по своим собственным правилам, не спас его. Джарлакс же и взял его с собой в Мензоберранзан, громадный город дроу, оплот Паучьей Королевы Ллос. В этом городе, где властвовали интриги и жестокость, наемный убийца из рода людей оказался в незавидном положении. Здесь убийцей был каждый, и к Энтрери, несмотря на его высокое мастерство, относились всего лишь как к человеку, что автоматически ставило его ниже последних подонков общества дроу.

Но не только непривычное положение отверженного в городе темных эльфов наложило на него глубокий отпечаток. Здесь он вдруг понял, насколько пустым было его существование. В городе, населенном подобиями самого Артемиса Энтрери, он внезапно осознал всю нелепость своего убеждения в том, что холодная приверженность чистому искусству убийства ставит его выше сброда. Теперь, глядя на раскинувшийся внизу Калимпорт, когда-то бывший ему домом и ставший, похоже, его последним прибежищем, он понял это со всей ясностью.

Темный загадочный Мензоберранзан смирил гордыню Артемиса Энтрери.

Возвращаясь в Калимпорт, Энтрери не раз спрашивал себя, действительно ли он хочет сюда вернуться. Он понимал, что первое время находиться в городе будет небезопасно, но некоторая неровность его обычно уверенного упругого шага была вызвана вовсе не страхом смерти. Ему было страшно жить дальше.

Внешне в Калимпорте – городе миллионов нищих, как привык называть его Энтрери, – почти ничто не изменилось. Он проходил мимо десятков нагих и завернутых в лохмотья несчастных, валявшихся на обочинах дорог, куда утром их отогнала городская стража, освобождая проезд для позолоченных карет богатых торговцев. Они тянули к Энтрери дрожащие костлявые руки, такие слабые, что люди не могли удержать их на весу даже в продолжение тех кратких мгновений, пока равнодушный убийца проходил мимо, не удостоив их взглядом.

Куда же податься, спрашивал он себя. Его прежний наниматель паша Пуук давно был мертв. Его убила могучая пантера Дзирта Это случилось, когда Энтрери уже выполнил задание паши и доставил обратно и Реджиса, и рубиновую подвеску. После этого невеселого происшествия Энтрери недолго оставался в Калимпорте. Ведь он привел Реджиса живым, что несколько подпортило его репутацию в глазах не отличавшихся состраданием жителей города и порядком запятнало сияющий список его подвигов. Наверное, поправить положение было очень легко, просто предложив свои почти недоступные услуги другому паше или главе гильдии, но Энтрери предпочел отправиться в путь. Он жаждал отомстить Дзирту – не за убийство Пуука, нет, участь паши его нисколько не волновала, но потому, что жестокая схватка с дроу в отстойниках города так и не разрешила их спор. И Энтрери был убежден, что победа досталась бы ему.

Неспешно шагая по грязным улицам, он гадал, жива ли еще в городе память о его былых подвигах. Без сомнения, многие другие наемные убийцы во время его отсутствия распускали о нем дурные слухи и преувеличивали его неудачу в деле с Реджисом, чтобы тем самым упрочить свои собственные позиции в уличном «табеле о рангах».

Подумав так, Энтрери улыбнулся, потому что ясно представил себе, как шепчутся злопыхатели, опасаясь его возмездия даже несмотря на то, что он был далеко. Что ж, пусть он больше не знает, кто и что он в этом мире. Пусть, побывав в Мензоберранзане, он словно заглянул в черное… нет, пожалуй, не в черное, а в пустое зеркало, но все же приятно было думать, что к тебе до сих пор относятся с боязливым почтением. Этого Энтрери не мог отрицать.

Хотя, возможно, почтение придется завоевывать сызнова, напомнил он себе.

Энтрери шел по знакомым улицам и все больше предавался воспоминаниям. Он знал расположение большинства домов гильдий и подозревал, что многие из них стоят в целости и сохранности, а внутри, вероятно, находятся его давнишние знакомые, пережившие чистки, которые устраивали приходившие к власти честолюбивые политики. Гильдия паши Пуука получила основательную встряску из-за убийства своего главы и последующего назначения ленивого хафлинга Реджиса его преемником. Однако этот конфуз сам Энтрери и устранил, взяв судьбу Реджиса в свои руки и уведя его связанным с собой на север. Все же, несмотря на неразбериху, воцарившуюся после этого, гильдия паши Пуука выжила. Вероятно, она цела и посейчас, хотя убийце оставалось лишь гадать, кто теперь ее возглавляет.

Наверное, разумнее всего для Энтрери было отправиться туда и вновь утвердить в городе свои позиции, но он лишь досадливо передернул плечами при этой мысли и свернул с широкой улицы, которая должна была вывести его к бывшему дворцу Пуука. Думая, что бесцельно блуждает по городу, он тем не менее вскоре переулками пришел в другое очень знакомое место и понял, что неосознанно стремился сюда, быть может, в смутной надежде воспрять духом.

Именно на этих улочках юный Артемис Энтрери впервые заявил о себе во всеуслышание. Здесь еще подростком он победил всех соперников, сомневавшихся в его первенстве, здесь он дрался с солдатом, посланным Тибблесом Ройюсетом, заместителем могущественного паши Басадони. Энтрери прикончил этого головореза, а позднее убил и самого урода Тибблеса, завоевав тем самым расположение Басадони. В свои нежные четырнадцать лет он стал лейтенантом в одной из самых влиятельных гильдий не только Калимпорта, но и всего Калимшана.

Но сейчас прошлое казалось ему далеким и чужим, и даже тень улыбки не тронула его губ при этих воспоминаниях.

Он мысленно обратился к еще более ранним годам, вспоминая череду мучений, претерпев которые, он и стал первым, все те слишком жестокие для мальчишки испытания, что ему пришлось пережить. Обман и предательство со стороны всех, кого он знал и кому верил. Самым горьким было предательство со стороны собственного отца. И все же его это больше не трогало, воспоминания уже не ранили душу. Все было пусто, бесполезно и лишено всякого смысла.

В тени одной из хибар он заметил женщину, развешивавшую белье на просушку. Она отступила ближе к дому, очевидно насторожившись. Ее тревога была вполне понятна – ведь он был здесь чужаком. Его отличный, плотный, хорошо сшитый плащ сразу выдавал в нем пришельца, случайно забредшего в эти трущобы. А чужаки нередко приносили с собой несчастья.

– От сих до сих! – послышался молодой заносчивый голос, слегка, впрочем, дрожавший от страха.

Энтрери медленно повернулся и увидел высокого юнца бандитского вида, нервно сжимавшего в руке дубинку с шипами. Энтрери окинул его тяжелым взглядом, вспомнив себя самого в этом возрасте. Хотя он не был похож на этого парня, слишком уж тот неуверен в себе. Вряд ли долго протянет.

– От сих до сих! – повторил парень громче, указывая свободной рукой от того конца улицы, откуда пришел Энтрери, на дальний.

– Прошу прощения, молодой господин, – произнес убийца, чуть поклонившись, и при этом дотронулся до драгоценного кинжала на поясе, скрытого складками плаща. Одним неуловимым движением кисти он мог метнуть оружие на пятнадцать футов и всадить глубоко в горло мальчишки, который даже пикнуть бы не успел.

– Господин, – повторил парень с недоумением в голосе. – Да, господин, – произнес он увереннее и явно довольный, решив, видимо, что такое обращение как раз к нему подходит. – Я – господин этой улицы и всех ближайших улиц, и никто не смеет ходить здесь без позволения Таддио. – При этом он несколько раз ткнул себя пальцем в грудь.

Энтрери чуть напрягся, и на один краткий миг в его черных глазах промелькнула зловещая тень смерти, а в мыслях эхом отдалось: «мертвый господин». Этот юный наглец только что бросил ему вызов, и прежний Артемис Энтрери, тот, что принимал все вызовы и всегда одерживал верх, просто уничтожил бы его на месте.

Но уязвленная гордость быстро остыла, и Энтрери не почувствовал ни раздражения, ни гнева. Он обреченно вздохнул, думая, что придется, вероятно, ввязаться уже во вторую за этот день бесполезную драку. «И все ради чего?» – думал он, разглядывая этого жалкого, растерянного мальчонку, готового отстаивать улицу, предъявлять права на которую ни одному нормальному человеку даже в голову не пришло бы.

– Я попросил у тебя прощения, молодой господин, – спокойно сказал убийца. – Я не знал, что ты здесь хозяин, потому что недавно в этих краях и несведущ в ваших обычаях.

– Так знай теперь! – зло ответил парень, осмелев после смиренного ответа Энтрери, и сделал несколько больших шагов к нему.

Энтрери сокрушенно качнул головой и потянулся к кинжалу, но потом сунул руку в кошель на поясе. Он вынул золотую монету и бросил ее под ноги юнцу, шагавшему с индюшачьей важностью.

Парнишка, которому приходилось пить воду из сточных канав и питаться объедками, которые можно было найти в переулках за домами богатых купцов, не смог скрыть изумления и немого восторга при виде такого сокровища. Однако уже в следующее мгновение он справился с собой и свысока поглядел на Энтрери.

– Этого недостаточно, – заявил он.

Убийца бросил ему еще один золотой и серебряную монету в придачу.

– Это все, что у меня есть, молодой господин, – сказал он, разведя руками.

– Смотри, если обыщу тебя и обнаружу, что врешь… – Юнец сделал зловещую паузу.

Энтрери снова вздохнул, тут же решив про себя, что, если мальчишка сделает еще хоть шаг, он убьет его без всякой пощады.

Парень наклонился и сгреб монеты.

– Если надумаешь вернуться на территорию Таддио, прихвати побольше монет, – сказал он. – Я тебя предупредил. А теперь убирайся! Иди туда, откуда пришел!

Энтрери оглянулся. Вообще-то ему было все равно куда идти, поэтому он кивнул и зашагал назад, покидая территорию Таддио, который и представить себе не мог, как широко улыбнулось ему в этот день счастье.

Высокое трехэтажное здание, отделанное блестящим мрамором и украшенное изысканной скульптурой, было и впрямь самым внушительным и великолепным среди дворцов всех воровских гильдий. Обычно люди сомнительной профессии старались быть как можно неприметнее, они жили в домах с невзрачными фасадами, Внутри, впрочем, поражавших царской роскошью. Но дворец паши Басадони не принадлежал к их числу. Старик, приближавшийся к девятому десятку и уже совсем одряхлевший, любил роскошь, равно как любил выставлять могущество и великолепие своей гильдии напоказ всему свету.

В большом зале на втором этаже, где обычно собирались па заседания доверенные лица Басадони, двое мужчин и одна женщина, по существу ведавшая всеми делами воровского цеха, выслушивали юного уличного головореза. Он едва вышел из подросткового возраста и той небольшой властью, которой обладал, был всецело обязан тому, что работал на Басадони, а уж никак не собственным достижениям.

– По крайней мере, он предан нам, – заметил Лапа, немногословный неуловимый вор, ведавший всеми тайными делами, когда Таддио вышел из зала. – Два золотых и одна серебряная монета – приличная дань для того, кто работает в этих трущобах.

– Если только это все, что он поимел с незнакомца, – презрительно фыркнула Шарлотта Веспере.

Шарлотта, шести футов роста, была самой высокой из троих. Женщина была стройна и необычайно грациозна, за что паша Басадони даже прозвал ее Ивой. Все знали, что паша Басадони взял Шарлотту в наложницы и она до сих пор еще изредка выступала в этом качестве, когда старик находил достаточно силы в своем ветхом теле. Также все знали, что Шарлотта обернула эту связь к своей выгоде и поднялась в иерархии цеха именно через постель старого паши. Она и сама всегда признавала это – за секунду до того, как убить наглеца, осмелившегося сказать ей это в лицо. Тряхнув головой, она отбросила за спину черные, до пояса волосы, и Лапа увидел кривую ухмылку на ее губах.

– Если бы Таддио получил больше, то больше и принес бы, – возразил Лапа, и, несмотря на раздражение, которое он и второй мужчина, Кадран Гордеон, всегда испытывали, разговаривая с высокомерной Шарлоттой, в его голосе был слышен лишь очень слабый отзвук его истинных чувств. Лапа был начальником тайных служб Басадони, карманников и проституток, работавших на рынке, тогда как в ведении Кадрана Гордеона были солдаты и уличные бойцы. Однако Ива негласно надзирала над всеми. Она была ближайшей помощницей Басадони, а также отдавала приказы от имени старика, который теперь редко показывался на людях.

Не было никаких сомнений в том, что эти трое начнут грызться из-за власти, когда Басадони все же отойдет в мир иной. Люди недалекие, привыкшие доверять очевидности, отдали бы предпочтение дерзкому и шумному Кадрану Гордеону. Однако такие, как Лапа, лучше понимавшие истинную подоплеку вещей, сознавали, что Шарлотта Веспере уже много сделала для того, чтобы укрепить свое положение и обезопасить себя к тому моменту, когда душа старого Басадони отлетит куда подальше.

– Ну и долго еще мы будем попусту обсуждать этого мальчишку? – капризно осведомился Кадрал Гордеон. – Три новых торговца установили свои палатки на рынке, в двух шагах от дворца, даже не удосужившись получить наше разрешение. Это дело будет поважнее, о нем-то и следует потолковать.

– Мы уже все обговорили, – ответила Шарлотта. – Ты хочешь послать туда солдат и даже отправишь с ними мага, чтобы поучить купчин уму-разуму. Но пока что паша не разрешает тебе этого.

– Если мы будем ждать, когда паша Басадони скажет свое слово по этому делу, другие торговцы тоже решат, что вовсе не обязательно платить нам за право торговать на подчиненной нам территории. – Он повернулся к щуплому Лапе, всегда бравшему его сторону в спорах с Шарлоттой. Но тот слушал весьма рассеянно, он внимательно рассматривал одну из принесенных Таддио монет. Почувствовав, что за ним наблюдают, Лапа поднял глаза.

– В чем дело? – спросил Кадран.

– Я таких никогда не видел, – пояснил Лапа, перебросив монету своему мускулистому товарищу.

Кадран поймал ее, бегло осмотрел и, удивленно подняв брови, передал Шарлотте.

– Я тоже никогда не видел монет такой чеканки, – согласился он. – Она сделана не в нашем городе и даже не в Калимшане.

Шарлотта изучила монету очень внимательно, и ее светло-зеленые глаза прояснились, будто при встрече с чем-то знакомым.

– Полумесяц, – пробормотала она и перевернула монету. – А здесь профиль единорога. Это монета из Серебристой Луны.

Мужчины недоуменно переглянулись, да и саму Шарлотту ее открытие изумило.

– Серебристой Луны? – недоверчиво переспросил Кадран.

– Это город далеко к востоку от Глубоководья, – ответила Шарлотта.

– Я знаю, где находится Серебристая Луна, – сухо отозвался Кадран. – Это, по-моему, владения леди Аластриэль. Меня удивляет другое…

– С чего бы это торговцу из Серебристой Луны, если он действительно торговец, бродить по задворкам, где собирает дань Таддио? – договорил за него Лапа.

– Вот именно. С самого начала мне показалось странным, что человек, обладающий богатством, превышающим два золотых, вообще оказался в том районе, – согласился Кадран, состроив обычную для него в минуты задумчивости гримасу: плотно сжал губы и скривил рот, отчего один его лихо закрученный ус взлетел выше другого, придав его лицу глуповатый вид. – Но теперь это становится еще более странным.

– Человек, забредший в Калимпорт, чаще всего попадает в город через доки, – рассудил Лапа, – и тут же теряется в закоулках улиц. Многие районы города кажутся чужестранцу на одно лицо. В городе немудрено заплутать.

– Я не верю в случайности, – откликнулась Шарлотта. Она бросила монету обратно Лапе. – Отнеси кому-нибудь из наших помощников-чародеев. Гинта Прорицатель подойдет. Возможно, на монете сохранился отпечаток личности прежнего владельца и Гинте удастся определить его местонахождение.

– Не слишком ли много шума из-за человека, который настолько испугался мальчишки, что даже заплатил? – заметил Лапа.

– Я не верю в случайности, – повторила Шарлотта. – И я не верю, что кто-то мог всерьез испугаться вашего жалкого Таддио, если только ему не известно, что мальчишка работает на пашу Басадони И я не в восторге от мысли, что некто, обладающий такими сведениями, свободно расхаживает по нашей территории, а мы о нем ничего не знаем. Может, он что-то искал? Хотел обнаружить какое-нибудь слабое место?

– Любишь ты преувеличивать, – не преминул вставить Кадран.

– Только тогда, когда чую опасность, – осадила его Шарлотта. – Я вижу врага в каждом до тех пор, пока он не докажет обратного, зато, зная своих врагов, готова ко всем их козням.

Нетрудно было понять, что скрытый смысл этих слов был обращен к Кадрану Гордеону, но даже бесстрашный солдат вынужден был согласиться, что подозрительность Шарлотты вполне уместна. Не каждый день торговцы с монетами Серебристой Луны появлялись в беднейших кварталах Калимпорта.

Этот дом он знал лучше всех домов в городе. За его коричневыми, ничем не примечательными стенами обычного складского помещения таились ковры, расшитые золотыми нитями, дорогие гобелены и коллекция первоклассного оружия. По ту сторону двери, всегда закрытой на засов, возле которой сейчас скорчился старый нищий в поисках хоть какого-нибудь прибежища, простирались великолепные залы. Там любовались плясками прекрасных танцовщиц в вихре тонких покрывал и ароматов духов, там принимали теплые ванны с благовонной водой и вкушали самые изысканные яства из всех Королевств.

Этот дом раньше принадлежал паше Пууку. После его смерти заклятый враг Энтрери передал дворец Реджису. Но правление хафлинга было весьма кратковременным, поскольку Энтрери решил, что этот дурачок и так уже достаточно попользовался властью. Когда наемный убийца покидал Калимпорт вместе с Реджисом (не подозревая, что не скоро увидит снова этот грязный город), гильдию раздирали склоки. Там организовалось несколько партий, боровшихся за власть. Энтрери подозревал, что верх в конце концов одержал Квентин Бодо, опытный взломщик, состоявший в гильдии уже больше двадцати лет. Правда, Энтрери не был уверен, что стоило бороться до победного конца, учитывая сумятицу и ярость в рядах членов гильдии. Может, за время передела власти другая гильдия заняла их территорию? И быть может, теперь внутри этот дом был так же беден и непритязателен, как и снаружи?

Подумав так, убийца усмехнулся, однако эти мысли недолго занимали его. Как-нибудь он проберется в дом тайком, чтобы потешить свое не слишком настойчивое любопытство. А может, и нет.

Энтрери довольно долго бродил у двери и подошел достаточно близко к псевдоодноногому нищему, чтобы разглядеть хитроумную повязку, удерживавшую его вторую ногу у задней поверхности бедра. Совершенно ясно, что нищий нес дозор у входа, и большая часть незавидного улова медной мелочи в его суме была им самим же туда и положена для почина и для большей достоверности.

«Какая, в сущности, разница», – подумал убийца. Продолжая разыгрывать из себя чужака в Калимпорте, он подошел к нищему, достал свой кошелек и бросил в его сумку серебряную монету. Он также заметил, как на миг чуть расширились глаза этого «инвалида» при виде навершия необыкновенного кинжала, украшенного драгоценными камнями и хорошо известного в свое время в глухих уголках Калимпорта.

Может, с его стороны это было глупостью – показать «старику» оружие, думал Энтрери, уходя. Он вовсе не собирался обнаруживать себя, но и таиться тоже не намеревался. Однако ни этот вопрос, ни тревога недолго занимали его мысли, как и размышления о судьбе гильдии Пуука несколько раньше. Возможно, он допустил ошибку. Возможно, он показал кинжал, неосознанно надеясь спровоцировать события и хоть как-то взбодрить свои чувства. И возможно, что нищий узнал в кинжале «опознавательный знак» Энтрери, а может, обратил на него внимание только потому, что оружие и в самом деле было прекрасно.

Какая, в сущности, разница.

Вечером того же дня, пристально вглядываясь в хрустальный шар, Ла Валль изо всех сил старался дышать ровно и не обращать внимания на перешептывания обступивших его взбудораженных людей. Взволнованный дозорный сообщил о происшествии у входа во дворец и о странной монете, полученной от незнакомца со спокойной и уверенной повадкой воина, при котором был драгоценный кинжал, который не стыдно было бы иметь и капитану королевской стражи.

Описание пресловутого кинжала повергло всех старых членов гильдии, включая чародея Ла Валля, в лихорадочное волнение. И вот сейчас Ла Валль, когда-то хорошо знавший Энтрери и часто видевший этот кинжал, восстановил в памяти его вид и при помощи магического хрустального шара попытался разыскать оружие незнакомца. Посредством шара он мог прочесывать улицы Калимпорта и, оставаясь на месте, заглядывать в каждый темный уголок. Вдруг изображение стало настойчиво заполнять весь шар. Теперь сомнений не оставалось – кинжал Энтрери действительно вновь появился в городе. Картинка становилась все четче, и беспокойно переминавшиеся рядом Квентин Бодо и двое убийц помоложе с нетерпением ждали, когда же они узнают, принесено ли оружие его хозяином, самым беспощадным из всех наемных убийц, или кем-то другим.

В шаре теперь вырисовывалась небольшая спальня.

– Смотрите, гостиница «Простак», – сообщил Пес Перри, называвший себя Пес Перри Сердце, из-за якобы имевшегося у него обыкновения вырезать сердца своих жертв, да так ловко, что умиравший еще успевал увидеть его последний удар (хотя еще никто никогда, кроме самого Пса Перри, не убеждался воочию в проявлении такого искусства). Ла Валль поднял руку, прося тишины. Изображение стало еще четче, теперь ясно виден был ремень, небрежно перекинутый через спинку кровати, на котором висел пресловутый кинжал.

– Это тот самый Энтрери, – глухо произнес Квентин Бодо.

К ремню подошел мужчина, взял его и надел на себя. Отчетливо можно было разглядеть тело, закаленное долгими годами тренировок, мускулы которого перекатывались при малейшем движении.

Квентин озадаченно разглядывал длинные волосы мужчины, бородку клинышком и многодневную щетину на щеках. Тот Энтрери, которого он знал, стремился быть непревзойденным во всем и чрезвычайно пекся даже о таких мелочах. Квентин вопросительно взглянул на Ла Валля.

– Это он, – хмуро, но уверенно ответил кудесник, знавший Артемиса Энтрери как никто в городе.

– И что это значит? – спросил Бодо. – Он вернулся как друг или враг?

– Скорее всего ни то ни другое, – ответил Ла Валль. – Артемис Энтрери всегда был вольной птицей и никогда не выказывал особенной приверженности к какой-либо из гильдий. Он не прочь принять плату от любой из них и нанимается к тому, кто назначит лучшую цену за его первоклассные услуги. – Говоря это, чародей поглядывал на двух молодых наемных убийц, знавших Энтрери лишь по рассказам. Тот, что был помоложе – Челси Ангуэйн, – нервно топтался на месте (и Ла Валль прекрасно понимал, что он чувствует), а вот Пес Перри, прищурясь, внимательно разглядывал человека в хрустальном шаре. Ла Валль понимал, что парень завидует пришельцу, потому что сам жадно добивается того, что принадлежало Энтрери, – славы самого опасного и беспощадного наемного убийцы.

– Может, нам срочно подыскать ему какое-нибудь дельце, – предложил Квентин Бодо, изо всех сил стараясь, чтобы голос его не дрожал, потому что в жестоком мире воровских цехов Калимпорта беспокойство приравнивалось к слабости. – Тогда мы могли бы получше разузнать, каковы его намерения и с какой целью он вернулся в Калимпорт.

– А может, просто убить его, – вмешался Пес Перри, и Ла Валль с трудом удержался от смешка – этого следовало ожидать, к тому же Пес Перри просто не понимал, кто таков на самом деле Артемис Энтрери. Ла Валль не был ни другом, ни почитателем таланта юного выскочки и почти желал про себя, чтобы Квентин согласился с предложением своего подчиненного и послал его за головой Энтрери.

Но Квентин, хотя и не имел дела лично со знаменитым убийцей, прекрасно помнил многочисленные рассказы о его подвигах, поэтому посмотрел на юношу как на сумасшедшего.

– Найми, если он тебе нужен, – посоветовал Ла Валль, – а если нет, то просто наблюдай со стороны и не вздумай ему угрожать.

– Но он – один, а в нашей гильдии – сотни, – возмутился Пес Перри, но его уже никто не слушал.

Квентин хотел что-то ответить, но передумал, хотя по его лицу Ла Валль ясно понял, о чем он думает. Он боялся, что Энтрери вернулся, чтобы захватить гильдию, и на первый взгляд его страх был небезосновательным. Без сомнения, у самого знаменитого из убийц оставалось в городе много влиятельных знакомых, благодаря которым, вкупе со смертоносным мастерством самого Энтрери, сбросить такого, как Квентин Бодо, ничего не стоило. Но Ла Валль не считал, что Бодо стоит всерьез бояться, потому что, хорошо зная Энтрери, он понимал: убийца никогда не будет стремиться к положению, сопряженному с ответственностью. Энтрери – прирожденный одиночка, он не захочет возглавить гильдию. После смещения хафлинга Реджиса убийца мог спокойно занять его место, однако предпочел уйти, покинуть Калимпорт, предоставив остальным драться за власть.

Нет, Ла Валль не верил, что Энтрери вернулся ради главенства над гильдией. И он беззвучно дал понять это Квентину.

– Что бы ни случилось потом, мне кажется, сперва нужно просто понаблюдать за нашим опасным знакомым, – произнес чародей. – Надо понять, друг он нам, враг или мы ему совершенно безразличны. Глупо выступать против человека, обладающего такой силой и способностями, пока мы со всей очевидностью не убедимся, что это необходимо. Хотя я считаю, что выступать не понадобится, – прибавил он.

Квентин радостно кивнул, выслушав это заявление, и Ла Валль с поклоном удалился, остальные последовали за ним.

– Если Энтрери представляет для нас угрозу, его нужно устранить, – обратился Пес Перри к волшебнику, приперев его к стене в коридоре. – Господин Бодо и сам решил бы так, если бы ты не посоветовал ему нечто прямо противоположное.

Ла Валль вперил в наглеца долгий пристальный взгляд. Он очень не любил, когда с ним подобным тоном разговаривали зеленые юнцы, годившиеся ему в сыновья. Ла Валль имел дело со смертоносными убийцами вроде Энтрери уже тогда, когда Пес Перри и на свет не родился. Однако он ответил:

– Не могу сказать, что не согласен с тобой.

– Тогда почему ты дал Бодо такой совет?

– Если Энтрери прибыл в Калимпорт по просьбе другой гильдии, то любой шаг господина Бодо может повлечь серьезные последствия для нашей, – ответил маг, сочиняя на ходу и не веря ни единому своему слову. – Ты ведь, конечно, знаешь, что Артемис Энтрери обучался своему ремеслу, служа у самого паши Басадони?

– Конечно, – соврал Пес Перри.

Ла Валль принял задумчивый вид, почесывая переносицу.

– Может оказаться, что нам это вовсе ничем не грозит, – пояснил он. – Наверняка, когда слух о возвращении Энтрери распространится по улицам – заметь, о возвращении постаревшего и уже не такого проворного Энтрери, да еще растерявшего старые связи, – тогда этот опасный человек сам себя выдаст.

– У него тут много врагов, – с жаром напомнил Пес Перри, заинтересованный словами и тоном Ла Валля.

Чародей покачал головой:

– Большинство врагов того Артемиса Энтрери, что покинул Калимпорт много лет назад, уже мертвы. Да и скорее это были не враги, а соперники. А сколько молодых, хитрых, находчивых убийц жаждут заполучить славу, которая может достаться им благодаря одному-единственному верному взмаху клинка?

Пес Перри, прищурившись, взглянул на мага, только сейчас начав смекать, что к чему.

– В сущности, тот, кто убьет Артемиса Энтрери, как бы включит в список своих жертв всех тех, кого прикончил Энтрери, – продолжал Ла Валль. – И такую славу можно завоевать единым ударом кинжала. Убийца Энтрери в тот же миг станет самым дорогим наемным убийцей в городе. – Он пожал плечами и поднял ладони кверху, как бы давая понять, что разговор окончен, и скрылся за своей дверью, а озадаченный Пес Перри остался стоять в коридоре, и у него в ушах еще долго звучали слова чародея.

Вообще-то Ла Валля нисколько не беспокоило, примет юный буян его слова к сердцу или нет, но возвращение убийцы его здорово обеспокоило. Близость Энтрери страшила его больше, чем присутствие любого другого из его многочисленных опасных знакомых, с которыми ему доводилось работать бок о бок за долгие годы. Чародей выжил благодаря тому, что никому не перебегал дорогу, служа каждому, кто становился во главе гильдии, и воздерживаясь от собственных суждений. Он верно служил паше Пууку, но, когда того сместили, перенес всю свою преданность на Реджиса, сумев убедить даже оберегавших хафлинга темного эльфа и дворфов, что не представляет для него никакой угрозы. Когда вмешался Энтрери, Ла Валль снова отступил в тень, предоставив Реджису и убийце решать свои дела один на один (хотя, конечно, в душе он никогда не сомневался, кто из двоих победит), а потом преданно стал служить новому победителю. Во время смуты, последовавшей за уходом Энтрери, хозяин сменял хозяина, пока новым главой гильдии не стал и ныне здравствующий Квентин Бодо.

Но с Энтрери дело обстояло несколько иначе, чем с другими. За долгие годы Ла Валль сумел обезопасить себя со всех сторон. Он прилагал все усилия, чтобы не нажить себе ни одного врага в мире, где каждый, казалось, был смертельным врагом другого, однако при этом ясно понимал, что, даже оставаясь сторонним наблюдателем, можно оказаться втянутым во всеобщее побоище и быть убитым. Поэтому он также обезопасил себя средствами магии, и если бы по какой-либо причине кто-то вроде Пса Перри решил, что ему надоело видеть Ла Валля рядом, маг вполне смог бы защитить себя. Только чародей знал, что с Энтрери даже магия не поможет, и вот почему один только вид убийцы так взволновал его. За те годы, что Ла Валль наблюдал этого наемника, он понял, что от Энтрери не существует надежной защиты.

Он допоздна сидел в постели, пытаясь в малейших деталях восстановить в памяти все встречи с убийцей и понять, что именно могло снова привести Энтрери в город, если на это вообще имелась хоть какая-то причина.


### Глава 2. Обуздание коня

Они продвигались вперед медленно, но неуклонно. Сковывавший землю лед начал таять, и весенняя тундра напоминала гигантскую губку, разбухшую от влаги. При каждом шаге земля хлюпала, путникам приходилось с усилием вытягивать ноги из раскисшей грязи. Дзирту, самому легкому из всех – тех, кто шел сам, – было проще всего. Реджис же удобно устроился на плечах безропотного Вульфгара,'так что ни разу даже не намочил теплых сапожек. Остальные трое, проведшие много лет в Долине Ледяного Ветра, были хорошо знакомы с трудностями весенних переходов, поэтому не жалуясь шли вперед. Оглядывая окрестности, они понимали, что первая часть пути будет самой утомительной и, пока они не выйдут из Долины Ледяного Ветра, идти придется медленно.

Всюду на пути им встречались валуны – остатки дороги, построенной в древние времена от Десяти Городов к западному перевалу, но друзьям не было от этого никакой пользы, кроме уверенности, что они движутся в правильном направлении. Однако посреди огромного пространства тундры точное направление было не столь уж важным. Главное – держать курс на горную цепь, и тогда не собьешься с пути.

Дзирт шел впереди и старался вести друзей там, где гуще всего рос желтый тростник; в этих местах по крайней мере под хлюпающей слякотью чувствовалась твердая почва. Конечно, и дроу, и его спутникам было хорошо известно, что в высокой траве нередко скрывались вечно голодные йети, которые не отказались бы поживиться неосмотрительным путником.

Но опасность быть застигнутым врасплох друзьям не грозила, поскольку во главе небольшого отряда шел Дзирт До'Урден.

Когда солнце было уже на полпути к западному горизонту, река осталась далеко позади, и друзья набрели на очередной кусок древней дороги. И здесь же, обогнув длинную каменную плиту, наткнулись на чей-то свежий след.

– Повозка, – заявила Кэтти-бри, бросив взгляд на глубокие борозды, оставленные ободьями колес.

– Две, – поправил Реджис, обратив внимание, что линии слегка раздвоенные.

– Одна, – покачала головой девушка, пройдя немного дальше и изучив след. Местами раздвоенные полосы сливались в одну, а местами снова расходились, причем с каждым разом все шире. – Просто она по ходу проскальзывала, и задние колеса разболтались больше, чем передние.

– Молодец, – похвалил ее Дзирт, сам пришедший к такому же заключению. – След единственной повозки, проехавшей на восток за день до нас, не раньше.

– За три дня до того, как мы прибыли в Бремен, оттуда ушла торговая повозка, – сообщил Реджис, всегда бывший в курсе всех новостей Десяти Городов.

– Тогда, похоже, им нелегко дается дорога по этой раскисшей земле, – заметил Дзирт.

– Да, а может, встретились и другие неприятности, – раздался голос Бренора, склонившегося над небольшим, заросшим травой бугорком.

Остальные подошли к нему и сразу поняли, что его встревожило: в грязи отчетливо отпечатались чьи-то лапы.

– Йети, – с отвращением произнес дворф. – Они подошли вплотную к следу, оставленному повозкой, а после повернули обратно. Или для них это привычный маршрут, или я – безбородый гном.

– К тому же следы йети более свежие, – заметила Кэтти-бри, указав на еще стоявшую во вмятинах воду.

Реджис, сидящий на плечах Вульфгара, стал беспокойно озираться, словно опасаясь, что сейчас на него набросится сотня лохматых тварей.

Дзирт тоже наклонился, внимательно осмотрел следы и покачал головой.

– Они свежие, – не сдавалась Кэтти-бри.

– В этом ты права, – успокоил ее Дзирт. – Но я не согласен с тем, что это следы йети.

– Но ведь не лошади! – хмыкнул Бренор. – Если только она не потеряла две ноги. Это йети, и притом чертовски большой.

– Слишком большой, – согласился дроу. – Это не йети, это великан.

– Великан? – недоверчиво повторил дворф. – Но мы же в десяти милях от гор. Что здесь делать великану?

– Действительно, – подхватил дроу, и по его угрюмому тону было ясно, что для него ответ очевиден. Великаны редко покидали скалы Хребта Мира, но уж если спускались с гор – ничего хорошего не случалось. Возможно – и это был бы лучший вариант, – великан случайно забрел в долину. Но возможно, он был разведчиком большого отряда, и тогда представлял собой серьезную опасность.

Бренор выругался и вонзил боевой топор с бессчетными зарубками в мягкий дерн.

– Если ты думаешь, что надо вернуться в эти проклятые города, то зря, эльф, – изрек он. – Чем скорее мы выберемся из грязищи, тем лучше. А города уже много лет прекрасно обходятся без нашей помощи. Нам вовсе незачем поворачивать назад.

– Но если это великан… – начала Кэтти-бри, однако Дзирт ее перебил.

– Я и не собираюсь возвращаться, – ответил он. – Пока нет причин. Если только мы не уверимся, что эти отпечатки предрекают гораздо большие беды, чем может вызвать один или даже кучка великанов. Нет, мы пойдем дальше на восток и даже прибавим шагу, потому что я надеюсь нагнать повозку до наступления темноты. Ну, или чуть позже. Если этот великан – один из бродячей шайки и он знает о том, что повозка проехала тут не так давно, то торговцам из Бремена может в скором времени понадобиться наша помощь.

Они пошли быстрее, ориентируясь по оставленному повозкой следу, и через пару часов увидели торговцев, боровшихся с разболтавшимся колесом. Двое из пяти, бывшие, судя по всему, наемной охраной, изо всех сил дергали повозку вверх, пытаясь приподнять, а третий, в котором Реджис узнал господина Камлейна, торговца резными изделиями из кости и раковин, упорно, но безуспешно прилаживал к ней колесо. Оба охранника уже ушли в грязь выше щиколоток, но все равно, несмотря на отчаянные попытки, не могли поднять повозку на нужную высоту.

Поэтому все пятеро просияли от радости, увидев приближавшихся к ним Дзирта и его друзей, хорошо известных всем жителям Долины Ледяного Ветра.

– Какая приятная встреча, господин До'Урден! – вскричал Камлейн. – Нам бы сейчас очень пригодилась богатырская сила вашего друга-варвара. Честное слово, я хорошо заплачу. Мне нужно прибыть в Лускан через две недели, но, если дела и дальше так пойдут, боюсь, что придется зимовать в долине.

Бренор передал Кэтти-бри свой топор и сделал знак Вульфгару.

– Иди сюда, мой мальчик, – сказал он. – Ты мне подсобишь, а я буду вроде наковальни.

Равнодушно пожав плечами, Вульфгар сбросил Реджиса на землю. Хафлинг запищал и кинулся к травяной кочке, боясь испачкать новые сапожки.

– Как думаешь, поднимешь? – спросил Бренор, когда великан подошел поближе к повозке.

Ни слова не говоря, даже не положив на землю свой великолепный молот Клык Защитника, Вульфгар ухватился покрепче и с силой рванул повозку. Грязь протестующе чмокнула, но все же отпустила колесо, и оно целиком появилось из раскисшей жижи.

Охранники, секунду остолбенело смотревшие на него, тоже ухватились за скобы и потянули, приподнимая телегу еще выше. Бренор опустился на четвереньки и подлез под ось рядом с колесом.

– Ставь эту чертову штуковину, – сказал он и крякнул, когда повозка опустилась на него всей тяжестью.

Вульфгар забрал колесо у упиравшегося торговца. Потом, как следует насадив колесо на ось, отступил на шаг, взял обеими руками Клык Защитника и ударил по ободу, заклинив его намертво. Бренор опять крякнул, почувствовав силу удара. Затем Вульфгар снова приподнял повозку, чтобы дворф смог выбраться. Господин Камлейн осмотрел колесо и одобрительно кивнул.

– Вы могли бы заняться новым ремеслом, славный дворф и могучий Вульфгар, – со смехом сказал он. – Чинили бы повозки.

– Подходящее занятие для короля дворфов, – весело заметил Дзирт. – Оставь трон и займись починкой транспорта проезжающих торговцев.

Все рассмеялись, кроме Вульфгара, которого, казалось, ничто не трогало, и Реджиса, все еще переживавшего из-за грязных сапог.

– Вы ушли далеко от Десяти Городов, а ведь на западе больше нет поселений, – заметил Камлейн. – Вы снова покидаете Долину Ледяного Ветра?

– Ненадолго, – ответил Дзирт. – У нас есть дело на юге.

– В Лускане?

– Еще дальше, – ответил дроу. – Но мы скорее всего пройдем через Лускан.

Лицо Камлейна просветлело, видимо, он обрадовался этой новости. Он сразу схватился за позвякивавший на поясе кошелек, но Дзирт предостерегающе поднял руку, показывая, что предлагать им плату не стоит.

– Да, конечно, – смутившись, согласился Камлейн, вспомнив вдруг, что Бренор Боевой Топор – дворфский король, и богатств у него столько, сколько простому торговцу и не снилось. – Я был бы счастлив, если бы я… то есть мы могли чем-то отплатить за вашу помощь. А еще лучше было бы, если бы мне удалось соблазнить вас идти в Лускан вместе с нами. Я, конечно, нанял отличную охрану, – добавил он, покосившись на двух парней, – но Долина Ледяного Ветра по-прежнему полна опасностей, и друзья с мечами – а также с боевым молотом, топором и луком – всегда желанные спутники.

Дзирт обвел взглядом своих друзей и, не встретив возражений, согласно кивнул.

– Хорошо, пойдем в Лускан вместе.

– У вас срочное дело? – поинтересовался торговец. – Нам пришлось больше тащить повозку, чем ехать на ней, и мои люди здорово устали. Мы надеялись, что сможем починить колесо и потом найти удобное местечко для привала, хотя до темноты еще два-три часа.

Дзирт снова посмотрел на спутников, и опять никто не стал возражать. Несмотря на то что им действительно необходимо было попасть в храм Парящего Духа и разрушить Креншинибон, они все же решили не слишком торопиться. Дроу нашел место для лагеря, довольно высокий холм неподалеку, на котором они и расположились на ночь. Камлейн угостил своих новых спутников превосходным наваристым рагу. Они ели, неспешно перебрасываясь словами, но больше разговаривали Камлейн и четверо его спутников, беседуя о том, сколько всего произошло в Бремене за зиму, да о ловле ценной форели, рыбы, из костей которой изготавливали различные поделки. Дзирт и остальные вежливо слушали, не особенно, впрочем, заинтересованные. Только Реджис, живший раньше на побережье Мер Дуалдон и в течение нескольких лет сам торговавший изделиями из кости и раковин, упросил Камлейна показать товар, который он вез в Лускан. Хафлинг подолгу рассматривал каждый образец, изучая во всех подробностях.

– Думаешь, великаны появятся ночью? – негромко спросила Кэтти-бри Дзирта, когда они отошли немного в сторону.

Дзирт покачал головой.

– Тот, что набрел на след, повернулся и ушел в горы, – сказал он. – Похоже, он просто проверял дорогу. Я боялся, что потом он пойдет за повозкой, но раз Камлейн со своими людьми ушел недалеко от нас, а за это время мы больше не видели признаков этих страшилищ, то не думаю, что мы его встретим.

– Но он может напасть на другую повозку, – предположила девушка.

Дзирт молча согласился и, улыбнувшись, поглядел ей прямо в глаза. После возвращения Вульфгара между ними возникло заметное напряжение, ведь за шесть лет отсутствия варвара дружба между Дзиртом и Кэтти-бри стала еще глубже и почти переросла в любовь. Но вот бывший нареченный вернулся, и отношения девушки и дроу сильно осложнились.

Однако на минуту все снова стало по-прежнему. По какой-то необъяснимой причине они вдруг на мгновение почувствовали, будто во всем мире есть лишь они одни, все остальные люди исчезли, а время словно остановилось.

Но это длилось только краткий миг, внезапная суматоха на другом конце лагеря вновь разделила их. Посмотрев через плечо Дзирта, Кэтти-бри заметила, что Вульфгар не сводит с них тяжелого взгляда. На секунду глаза девушки и варвара встретились. Но один из нанятых Камлейном охранников, стоя позади варвара, что-то кричал им, возбужденно размахивая руками.

– Может, наш приятель великан решил-таки сунуть сюда свою гнусную морду? – предположила Кэтти-бри. Подойдя к остальным, девушка и дроу увидели, что охранник показывает на другую возвышенность, с которой, как с маленького вулкана, стекала грязь, выталкиваемая разбухавшим грунтом тундры.

– Там, позади, – уточнил стражник.

Дзирт внимательно всматривался в холм; Кэтти-бри сняла с плеча Тулмарил Искатель Сердец и наложила стрелу.

– За такой маленькой кочкой гиганту не спрятаться, – заявил Бренор, тем не менее крепко сжимая топор.

Дзирт кивнул в знак согласия. Поочередно взглянув на Кэтти-бри и Вульфгара, он сделал им знак прикрыть его. Потом он двинулся вперед и бесшумно подобрался к самому подножию холма. Оглянувшись, чтобы убедиться, что друзья стоят наготове, он бросился вверх по склону, выхватив обе сабли.

Но, когда навстречу ему вышел огромный детина, завернутый в волчью шкуру, дроу сразу успокоился и спрятал оружие.

– Киерстаад, сын Ревйяка, – узнала юношу Кэтти-бри.

– Идущий по следам своего кумира, – добавил Бренор, взглянув на Вульфгара, поскольку они, равно как и все варвары долины, знали: Киерстаад буквально молился на Вульфгара. Юноша даже похитил Клык Защитника и следовал за друзьями к Морю Плавучего Льда, когда они отправились выручать варвара из лап Эррту. Для Киерстаада Вульфгар был олицетворением величия, которого могли бы достичь племена Долины Ледяного Ветра, да и он сам тоже.

Увидев его, Вульфгар нахмурился. Киерстаад и Дзирт обменялись несколькими словами, а потом вдвоем пошли к остальным спутникам.

– Он пришел переговорить с Вульфгаром, – пояснил дроу.

– Чтобы молить о спасении нашего народа, – подтвердил Киерстаад, глядя на своего выдающегося соплеменника.

– Наш народ благоденствует благодаря заботам Берктгара Смелого, – ответил Вульфгар.

– Это не так! – запальчиво выкрикнул Киерстаад, и остальные решили, что лучше оставить варваров наедине.

– Конечно, Берктгар хорошо знает, как жить по старинке, – продолжал Киерстаад. – Но такая жизнь не даст нам ничего сверх того, что мы имели на протяжении столетий. Только Вульфгар, сын Беарнегара, может действительно сплотить племена и укрепить нашу связь с жителями Десяти Городов.

– А нужно ли это? – с сомнением спросил Вульфгар.

– Да! – с жаром ответил Киерстаад. – Тогда ни один кочевник не останется голодным, если выпадет суровая зима. Мы больше не будем целиком и полностью зависеть от оленьих стад. Ты и твои друзья можете изменить нашу жизнь… можете показать нам лучшую долю.

– Глупости, – махнув рукой, буркнул Вульфгар и отвернулся от юноши.

Но Киерстаад решил не отпускать его так легко. Он бросился за великаном, ухватил его за плечо и резко дернул к себе.

Киерстаад хотел привести еще какой-то довод, объяснить, что Берктгар все еще считает население городов и даже дворфов, племя приемного отца Вульфгара, скорее врагами, чем друзьями. Юный Киерстаад столько еще всего хотел сказать, чтобы убедить своего кумира в том, что его место – с его народом. Но вдруг он отлетел прочь вместе со всеми приготовленными словами, потому что Вульфгар порывисто обернулся и с такой силой толкнул юношу в грудь, что отбросил его назад на несколько шагов, и Киерстаад съехал на спине с холма.

Вульфгар отвернулся с каким-то глухим звериным ревом и как ни в чем не бывало принялся за свой ужин. Со всех сторон послышались возмущенные возгласы, и громче всех возмущалась Кэтти-бри.

– Зачем было бить мальчика? – выкрикнула она, но Вульфгар только отмахнулся, не отрываясь от еды.

Дзирт первым подскочил к Киерстааду. Юный варвар лежал у самого подножия холма лицом в грязи. Реджис поспешил следом и предложил ему один из своих многочисленных носовых платков, чтобы вытереть лицо – и слезы, пока их никто не заметил.

– Он же должен понять, – произнес Киерстаад, снова двинувшись вверх по склону, но Дзирт решительно удержал его за локоть, и юноша не стал сопротивляться.

– Этот вопрос уже решен между Вульфгаром и Берктгаром, – сказал дроу. – Вульфгар сделал выбор, и он выбрал дорогу.

– Кровные узы важнее дружбы – таков обычай наших племен, – возразил Киерстаад. – И сейчас Вульфгар нужен своим сородичам.

Дзирт чуть склонил голову, и на его ясном эбеновом лице появилась понимающая улыбка, сказавшая Киерстааду больше, чем любые слова.

– Так ли это? – спокойно спросил дроу. – Вульфгар нужен племени или Киерстааду?

– Что ты хочешь сказать? – в явном замешательстве пробормотал юноша.

– Берктгар уже давно гневается на тебя, – пояснил дроу. – И вряд ли, пока он стоит во главе племени, тебе удастся добиться высокого положения.

Киерстаад резко выдернул руку, его лицо исказилось гневом.

– Мое положение не имеет к этому никакого отношения, – выкрикнул он. – Мой народ нуждается в Вульфгаре, поэтому я и пришел за ним.

– Он с тобой не пойдет, – сказал Реджис. – А силой, смею предположить, тебе его не увести.

Киерстаад с расстроенным видом опустил руки, сжимая и разжимая кулаки. Он посмотрел на вершину холма, сделал шаг по склону вверх, но шустрый Дзирт тут же загородил ему дорогу.

– Он не пойдет с тобой, – сказал темный эльф. – Сам Берктгар молил Вульфгара остаться и возглавить племя, но Вульфгар решил, что ему там сейчас не место.

– Но это не так!

– Так! – твердо возразил Дзирт, предупреждая новые доводы Киерстаада. – И не только потому, что он так решил. Если честно, я с облегчением узнал, что он сам отказался от предложения Берктгара Потому что мне тоже небезразлично благополучие племен Долины Ледяного Ветра.

Даже Реджис изумленно посмотрел на Дзирта, явно сочтя его рассуждения непоследовательными.

– Ты думаешь, Вульфгар будет плохим вождем? – не веря своим ушам, спросил Киерстаад.

– Пока да, – ответил Дзирт. – Неужели кто-то из нас может представить себе, какую бездну страдания ему пришлось претерпеть? И разве мы можем знать, сколько еще будут длиться последствия издевательств Эррту? Нет, сейчас Вульфгар не подходит на роль вождя – ему достаточно трудно справиться даже с самим собой.

– Но ведь мы – его народ, – в последний раз попытался возразить Киерстаад, однако собственные слова показались ему неубедительными. – Если Вульфгару больно, ему нужно быть с нами, мы о нем позаботимся.

– И как же ты думаешь залечить его душевые раны? – осведомился Дзирт. – Нет, Киерстаад. Я чту твои побуждения, но надеяться тебе не на что. Вульфгару нужно время, чтобы вспомнить все, что когда-то было ему дорого. Нужно время, и нужны друзья, и, хотя я не оспариваю твоего утверждения о важности кровных уз, говорю тебе как на духу: те, кто любит Вульфгара сильнее всех, – здесь, а не среди его народа.

Киерстаад хотел что-то сказать, но только вздохнул и пошел вниз с холма, поскольку возразить ему было нечего.

– Мы скоро вернемся, – сказал дроу. – Надеюсь, до окончания зимы или, быть может, в начале следующей весны. А в дороге, в окружении друзей, Вульфгар скорее вновь обретет свою душу. Может быть, он вернется в Долину Ледяного Ветра уже готовым занять место, принадлежащее ему по праву, и стать таким вождем, какого заслуживает твой народ.

– А если нет? – спросил Киерстаад.

Дзирт только пожал плечами. Только теперь он начал понимать, насколько глубоки страдания Вульфгара, и ничего не мог утверждать наверняка.

– Берегите его, – сказал Киерстаад. Дзирт кивнул.

– Дай слово! – потребовал варвар.

– Мы всегда заботимся друг о друге, – ответил дроу. – Так повелось с тех пор, как мы покинули Долину Ледяного Ветра и отправились отвоевывать трон Бренора в Мифрил Халле десять лет тому назад.

Киерстаад все еще смотрел на вершину холма.

– Стоянка моего племени севернее, – сказал он, отойдя на несколько шагов. – Это недалеко.

– Останься с нами на ночь, – предложил дроу.

– У господина Камлейна отличная еда, – прибавил Реджис. Из этого Дзирт понял, что юноша растрогал хафлинга, поскольку Реджис и сам рассчитывал на оставшиеся порции.

Но Киерстаад, видимо, был слишком смущен, чтобы вернуться и еще раз встретиться с предметом своего обожания, поэтому только покачал головой и пошел на север, через пустынную тундру.

– Эх, врезать бы ему! – заметил Реджис, гладя вверх, туда, где сидел Вульфгар.

– И какой в этом был бы толк? – спросил дроу.

– Думаю, не помешало бы немного приструнить нашего большого друга.

Дзирт покачал головой.

– Его реакция на прикосновение Киерстаада была бессознательной, – пояснил дроу.

Теперь он понимал настроение Вульфгара яснее; варвар так жестоко обошелся со своим соплеменником, вовсе не желая тому зла. Дзирт вспомнил свою учебу в школе воинов Мили-Магтир. В том мире, полном опасностей, где враг мог выскочить из-за любого угла, все были настроены почти так же, да и сам Дзирт нередко реагировал таким же образом. Сейчас Вульфгар был с друзьями, в относительной безопасности, но в душе он все еще чувствовал себя пленником Эррту и всегда был готов дать отпор любому, кто приблизится к нему.

– Это рефлекс, и ничего более.

– Но он мог бы извиниться, – возразил Реджис. «Нет, не мог», – подумал Дзирт, но не произнес это вслух. Ему вдруг пришла в голову одна мысль, и в его лавандовых глазах появился хитрый огонек, который Реджис видел не раз.

– Ну, о чем ты подумал? – поторопил его хафлинг.

– О великанах, – с лукавой улыбкой ответил дроу. – И еще об опасности, которая грозит проезжающим путникам.

– Думаешь, они наведаются к нам этой ночью?

– Думаю, они вернулись в горы и, вероятно, замышляют совершить набег на дорогу, – честно ответил Дзирт. – Но когда они это сделают, мы будем уже далеко.

– Будем? – тихо переспросил Реджис, пристально всматриваясь в блестящие – может, это игра закатных лучей? – глаза друга, смотревшего на снежные вершины, сиявшие на юге. – О чем ты думаешь?

– Мы не можем ждать возвращения великанов, – сказал дроу. – Но и подвергать опасности новые караваны тоже нельзя. Наверное, нам с Вульфгаром стоит сделать вылазку сегодня ночью.

Реджис от неожиданности и удивления открыл рот, и Дзирт рассмеялся.

– Когда-то, учась у Монтолио, воина, давшего мне очень много, я кое-что узнал об обращении с лошадьми, – начал рассказывать Дзирт.

– Ты хочешь взять в горы одну или двух лошадей торговцев? – ничего не понимая, спросил Реджис.

– Нет-нет, – ответил Дзирт. – Монтолио в юности был превосходным наездником, до того как ослеп, конечно. И кони, которых он себе выбирал, обычно были самыми сильными и буйными. Но у него имелся особый способ угомонить жеребцов настолько, чтобы они начали подчиняться, – он называл его выбегом. Он выводил коня в открытое поле на длинном поводу и, беспрерывно хлопая бичом позади, заставлял его быстро скакать по кругу и вставать на дыбы.

– Но разве от этого они не становились еще злее и непокорнее? – спросил хафлинг, почти ничего не знавший о лошадях.

Дзирт покачал головой:

– Чем сильнее животное, тем больше у него запас энергии, объяснил мне Монтолио. Он давал им выбегаться и высвободить излишки силы, поэтому, когда он взбирался на спину подуставшего коня, бег животного оставался по-прежнему мощным, но оно уже слушалось руки всадника.

Реджис пожал плечами и кивнул, соглашаясь.

– Но какое отношение это имеет к Вульфгару? – спросил он, и тут же на его личике появилась понимающая улыбка. – Ты хочешь «объездить» Вульфгара так же, как Монтолио объезжал коней, – сообразил он.

– Да, пожалуй, хорошая драка пойдет ему на пользу, – ответил Дзирт. – К тому же я действительно хотел бы избавить эту местность от всяких напастей, связанных с великанами.

– Чтобы добраться до гор, потребуется не один час, – глядя на юг, прикинул Реджис. – А может, и больше, если след великана не очень четкий.

– Но мы будем передвигаться гораздо быстрее, если вы трое останетесь с Камлейном, – сказал дроу. – А мы с Вульфгаром вновь встретимся с вами через два-три дня, задолго до того, как вы обогнете отроги Хребта Мира.

– Бренору не понравится, что его оставили за бортом, – заметил Реджис.

– Тогда не говори ему, – велел дроу. И, предупредив новый вопрос хафлинга, добавил: – И Кэтти-бри тоже говорить не стоит. Расскажи им только, что мы с Вульфгаром ушли ночью и что я обещал вернуться послезавтра.

Реджис вздохнул, предчувствуя неприятности: однажды Дзирт уже уходил тайком, взяв с него обещание сохранить уход в секрете, однако рассвирепевшая Кэтти-бри в буквальном смысле выбила признание у маленького хафлинга.

– Ну почему я всегда должен хранить твои тайны? – жалобно спросил он.

– А почему ты всегда суешь свой нос куда не нужно? – со смехом парировал Дзирт.

Дроу застал Вульфгара на дальнем конце лагеря. Варвар сидел в одиночестве и рассеянно швырял вниз камни. Он даже не взглянул на друга, не сказал ни слова извинения.

Но Дзирт прекрасно понимал, что он чувствует, ощущал, какая мука скрывается за показным гневом варвара. Гнев был его единственной защитой против жутких воспоминаний. Дзирт присел и заглянул в бледно-голубые глаза Вульфгара, хоть громадный варвар и избегал его взгляда.

– Помнишь нашу первую битву? – плутовато спросил темный эльф.

Теперь Вульфгар удостоил его взгляда.

– Хочешь преподать мне еще один урок? – с вызовом спросил он.

Его слова больно задели дроу. Он вспомнил яростное столкновение с другом семь лет тому назад в Мифрил Халле, когда Дзирту не понравилось, как Вульфгар обращался с Кэтти-бри. Они дрались ожесточенно, и Дзирт победил бы тогда. А еще он вспомнил первую схватку с варваром, когда Бренор еще юношей захватил его в плен и забрал к себе после неудавшегося набега варварских племен на Десять Городов. Тогда Бренор поручил Дзирту давать Вульфгару уроки боевого мастерства, и для молодого заносчивого варвара эти уроки стали настоящим мучением. Но сейчас Дзирт имел в виду другое.

– Я говорил о том, как мы впервые сражались вместе против настоящего врага, – пояснил он.

Вульфгар слегка прищурился, словно вглядываясь в даль – в то время, когда они уже дружили с Дзиртом, много лет назад.

– Мы с тобой и Гвенвивар ринулись очертя голову прямо в логово великанов, – напомнил дроу.

Гневное выражение покинуло лицо Вульфгара. Он слабо улыбнулся и кивнул.

– Да, великан оказался крепким орешком, – продолжал Дзирт. – Сколько же раз нам пришлось ударить его? А ты прикончил его, всадив кинжал…

– Это было давно, – перебил Вульфгар. Улыбка недолго гостила на его губах, но по крайней мере он не впал в ярость, а снова погрузился в безучастное состояние, в каком начал путешествие.

– Но ты помнишь? – не отступал Дзирт. На его темном лице была широкая улыбка, а в лавандовых глазах плясали огоньки.

– К чему… – начал было варвар, но оборвал себя на полуслове и внимательно вгляделся в старого друга. Последний раз он видел Дзирта в таком задорном настроении задолго до злополучной схватки с прислужницей дьявольской Паучьей Королевы. Перед ним был тот самый Дзирт, с которым они отправлялись отвоевывать дворфское королевство, когда Вульфгар всерьез опасался, что безрассудная смелость дроу когда-нибудь поставит их в положение, из которого непросто будет выбраться.

Вульфгар любил его таким.

– Великаны собираются подстеречь путешествующих по этой дороге, – сказал дроу. – Мы теперь будем идти медленнее, раз согласились сопровождать господина Камлейна. И мне кажется, было бы неплохо ввязаться в небольшое непредусмотренное приключение и разобраться с грабителями.

Впервые со дня победы над Эррту в ледяной пещере и воссоединения друзей в глазах Вульфгара появился проблеск интереса.

– Ты говорил с остальными? – спросил он.

– Нет, это между нами, – ответил дроу. – Ну, и Гвенвивар возьмем, разумеется. Вряд ли ей понравится, что ее лишили такого развлечения.

Они вдвоем покинули лагерь, когда солнце уже давно ушло за горизонт, а Кэтти-бри, Реджис и Бренор уснули. Дроу шел впереди, легко различая дорогу под звездным небом тундры, и вскоре они пришли к тому месту, где след гиганта подходил к колее, оставленной повозкой. Здесь Дзирт извлек из мешочка ониксовую статуэтку пантеры и осторожно поставил на землю.

– Иди ко мне, Гвенвивар! – тихонько позвал он. Над фигуркой поднялся и завихрился туман, он становился все плотнее, клубился и принимал очертания большой кошки. Вскоре рядом со статуэткой стояла сама пантера. Гвенвивар взглянула на своего хозяина глазами, в которых светился разум, не свойственный ни одному животному.

Дзирт показал ей на оставленные великаном следы, и она, мгновенно все поняв, помчалась вперед.

Едва открыв глаза, она поняла: что-то не так. В лагере было тихо, двое охранников сидели на скамье в повозке и негромко разговаривали.

Кэтти-бри приподнялась на локте, чтобы получше оглядеться. Костер уже почти прогорел, но его свет был пока еще достаточно ярким, и спальные мешки отбрасывали тень. Ближе всех к девушке, свернувшись калачиком, спал Реджис, да так близко к огню, что Кэтти-бри удивилась, как это он не поджарился. Чуть дальше, на том самом месте, где она пожелала ему спокойной ночи, холмом возвышался Бренор. Она села, потом привстала и вытянула шею, но так и не смогла высмотреть среди спящих те два силуэта, которые надеялась увидеть.

Сначала она хотела пойти к Бренору, но передумала и нагнулась к Реджису. Хафлинг всегда все знает…

Она тихонько потрясла его, но он только замычал. Она потрясла его сильнее и окликнула по имени. Тогда он выругался и упрямо натянул на себя одеяло.

Кэтти-бри пнула его в зад.

– Эй! – громко возмутился хафлинг, разом вскочив.

– Куда они пошли? – приступила к допросу девушка.

– Что с тобой, девочка моя? – донесся сонный голос Бренора, разбуженного окликом Кэтти-бри.

– Дзирт и Вульфгар ушли из лагеря, – сообщила она и вперила пронзительный взгляд в Реджиса.

Хафлинг съежился.

– Откуда мне знать? – возмутился он, но Кэтти-бри этим было не пронять.

Реджис оглянулся на Бренора, ища поддержки, но полуодетый дворф уже торопился к ним, взволнованный не меньше Кэтти-бри и, очевидно, как и она, готовый обрушить свой гнев на хафлинга.

– Дзирт сказал, что они вернутся завтра или послезавтра, – покорно произнес Реджис.

– А куда они отправились? – потребовала Кэтти-бри.

Хафлинг пожал плечами, но девушка ухватила его за воротник и рывком поставила на ноги, не дав даже пикнуть.

– Ты что, снова собираешься играть в эту игру? – грозно спросила она.

– Найти Киерстаада и извиниться, наверное, – сказал хафлинг. – Парень этого заслуживает.

– Хорошо, если в мальчике проснулась потребность извиниться, – произнес Бренор. Видимо, удовлетворившись этим предположением, дворф двинулся на свое место.

Но Кэтти-бри не отпускала Реджиса, недоверчиво покачивая головой.

– Ничего в нем не проснулось, – сказала она, и дворф снова стал внимательно прислушиваться. – Не время еще, и вовсе не туда они пошли. – При этом она придвинулась поближе к хафлингу, но отпустила его. – Ты должен мне сказать, – мягко продолжала она. – Разве можно играть такими вещами? Мы вместе исходили полмира, разве мы не заслужили хоть капли доверия?

– Они ушли за великанами, – выпалил Реджис, растроганный молящим взглядом синих глаз девушки и серьезностью ее довода, хотя сам не понял, что сознался.

– Пф! – фыркнул Бренор, топнув ногой. – Клянусь мозгами пустоголового орка! Почему же ты раньше не сказал?

– Потому что вы бы заставили меня туда идти, – запальчиво ответил Реджис, но Кэтти-бри близко склонилась к его лицу, и он тут же перестал сердиться.

– Сдается мне, что ты всегда знаешь слишком много, а говоришь слишком мало, – рявкнула девушка. – Как в тот раз, когда Дзирт ушел из Мифрил Халла.

– Я слушаю, – втянув голову в плечи, сказал хафлинг.

– Одевайся, – велела Кэтти-бри, и Реджис недоуменно воззрился на нее.

– Ты же слышал! – гаркнул Бренор.

– Вы хотите идти туда? – спросил маленький человечек, ткнув пальцем в ночную тьму тундры. – Сейчас?

– Не впервые мне приходится выдергивать этого сумасбродного эльфа из пасти йети, – фыркнул Бренор, направляясь к своему месту.

– Великана, – поправил Реджис.

– Тем хуже! – прорычал Бренор, перебудив всех в лагере.

– Но мы не можем уйти, – запротестовал Реджис, показывая на трех торговцев и охрану. – Мы обещали быть с ними. А вдруг придут великаны?

Лица пяти путешественников омрачились, но Кэтти-бри это нелепое предположение не остановило. Она выразительно смотрела на Реджиса и на его вещи, включая новую булаву в виде головы единорога с синими сапфирами на месте глаз, сделанную одним из кузнецов Бренора, – великолепное оружие из стали и Мифрила.

Глубоко вздохнув, хафлинг натянул рубашку.

Спустя час они вышли, направляясь к месту, где след гиганта подходил к следу повозки. Теперь здесь виднелись и следы варвара с дроу. Найти следы было намного сложнее, поскольку ни дворф, ни девушка не обладали ночным зрением Дзирта. Правда, на Кэтти-бри была диадема с волшебным камнем, позволявшим видеть в темноте, но она была худшим следопытом и уступала Дзирту в опытности и остроте чутья. Бренор, низко нагнувшись, принюхался к земле, а потом уверенно продолжил путь.

– Чего доброго, еще попадусь на зубок какому-нибудь затаившемуся йети, – проворчал Реджис.

– Тогда я буду целиться повыше, – пообещала Кэтти-бри, потрясая своим смертоносным луком, – чтобы не попасть ему в брюхо, а то, когда мы тебя вытряхнем оттуда, в тебе будет дырка.

Реджис, конечно, не замолчал, но теперь жаловался совсем тихо, себе под нос, чтобы девушка не слышала и не отпускала больше язвительных шуточек в его адрес.

Темные часы перед рассветом они провели, ощупью отыскивая дорогу среди каменистых предгорий Хребта Мира. Вульфгар не раз сетовал, что они сбились со следа, но Дзирт был уверен в Гвенвивар, которая по-прежнему мелькала впереди, высоко на скалах, черной тенью вырисовываясь на фоне темного неба.

Когда забрезжил рассвет и они уже шли по извилистой горной тропке, уверенность дроу полностью подтвердилась, потому что они обнаружили в наполненной грязью колдобине отчетливый отпечаток огромного сапога.

– Опережает нас на час, не более, – изрек Дзирт, внимательно изучив след. Он взглянул на Вульфгара и широко улыбнулся; в его лиловых глазах играли искорки.

Варвар, которому не терпелось вступить в бой, кивнул.

Следуя за Гвенвивар, они карабкались все выше и выше, пока пологий склон над ними вдруг не уперся в отвесную скалу. Дзирт первым полез вверх, прячась в тень, и, когда убедился, что все чисто, сделал знак Вульфгару лезть следом. Они оказались на краю глубокого каменистого ущелья, со всех сторон стиснутого отвесными скалами, хотя в южной стене, справа, был проход, по которому можно было выбраться из котловины. Сначала друзья предположили, что логово великанов должно быть на дне ущелья, укрытое валунами, но потом Вульфгар заметил дымок, поднимавшийся из-за кучи камней на скале почти напротив них, ярдах в пятидесяти.

Дзирт влез на росшее рядом дерево, чтобы лучше было видно, и удостоверился, что это действительно лагерь великанов. Пара чудовищ сидела за камнями, поедая что-то. Дроу внимательно осмотрелся. И он, и Гвенвивар могли добраться туда по краю ущелья, не спускаясь вниз.

– Сможешь попасть в них молотом отсюда? – спросил он Вульфгара.

Варвар кивнул.

– Тогда предупредишь мое появление, – сказал дроу. Подмигнув, он двинулся налево, перевалил через край утеса и пошел вдоль обрыва. Гвенвивар следовала за ним, скользя выше по уступу скалы.

Темный эльф перемещался подобно пауку, распластавшись на камне и перебираясь с карниза на карниз, тогда как пантера над его головой двигалась огромными прыжками, за раз перемахивая по двадцать футов. Удивительно, но меньше чем через полчаса дроу преодолел северную стену, прошел по восточной и оказался футах в двадцати от ничего не подозревавших великанов. Он сделал знак Вульфгару, нашел устойчивое положение и глубоко вздохнул. Заботясь о том, чтобы его не увидели, он приблизился к логову чуть ниже площадки, где горел костер и стояла стена из валунов, и теперь прикидывал, как пробежать небольшой отрезок, а потом вспрыгнуть на тот уступ, где расположились враги. Ему хотелось вскочить с уже обнаженными саблями, а не помогать себе руками при приземлении.

Он решил, что вполне сможет это сделать, и посмотрел на Гвенвивар. Пантера замерла на утесе, футах в тридцати над великанами. Дзирт открыл рот и беззвучно передразнил ее рык.

Громадная кошка ответила ему, только ее рык потряс всю округу. Он отразился от скал, заставив вздрогнуть не только гигантов, но и все живое на много миль окрест.

Великаны с воплями вскочили на ноги. Дроу бесшумно пробежал по карнизу и запрыгнул наверх.

Громко воззвав к Темпосу, варварскому богу войны, Вульфгар занес Клык Защитника… и застыл, пронзенный звуком этого имени, имени бога, которому он поклонялся когда-то, но не молился уже много лет, бога, оставившего его одного во мраке Абисса. Волны душевной боли накатили на него, ослепляя и возвращая в жуткий мир, где властвовал Эррту.

А Дзирт остался без всякого прикрытия.

Они шли вперед, частично по следу, частично наугад, потому что, хотя Кэтти-бри и могла видеть в темноте, острота ее зрения была несравнима с остротой зрения дроу, а Бренор, хоть и опытный следопыт, не мог тягаться чутьем с пантерой. И все же они поняли, что идут верно, когда откуда-то сверху до них донеслось эхо рыка Гвенвивар.

Они пустились бегом, причем Бренор, мелко перебиравший ногами, не отставал от Кэтти-бри, мчавшейся длинными грациозными прыжками. Реджис не стал даже пытаться угнаться за ними. В то время как дворф и девушка рванули прямо вперед на звук, хафлинг повернул на север, по более легкому пути, ровной тропе, поднимавшейся вверх. Реджис нисколько не хотел ввязываться в бой, особенно с гигантами, однако искренне хотел помочь. Может, он найдет какую-то удобную высокую точку, откуда можно будет все видеть, давать советы и предупреждать об опасности дерущихся внизу друзей. А может, место, откуда можно будет бросать камни (он ведь очень меткий), находясь при этом на приличном расстоянии от великанов. А может…

Поваленное дерево, подумал хафлинг, отвлекшись от своих мыслей, когда за поворотом врезался в ствол.

Но почти сразу понял: это не дерево. Ведь деревья не носят сапог.

Оба гиганта поднялись, пытаясь обнаружить Гвенвивар, и сразу заметили приближающегося темного эльфа. Дзирт превосходно рассчитал прыжок и легко, не оступившись, приземлился на край уступа. Однако он не думал, что его встретят два противника. Он надеялся, что Вульфгар метнет молот и свалит или по крайней мере отвлечет одного из чудовищ на некоторое время, чтобы дать ему возможность хотя бы прочно встать на ноги.

Импровизируя на ходу, дроу обратился к своим врожденным магическим способностям – хотя после стольких лет жизни на поверхности от них мало что осталось – и вызвал шар непроглядной тьмы. Он сосредоточил его напротив дальней стены так, чтобы заслонить себя от великанов, но, хотя шар был чуть не вдвое больше Дзирта, ноги врагов все же были ему видны. Он бросился в атаку, пригнувшись и яростно размахивая обеими саблями.

Великаны топали и пинались, наклонялись и беспорядочно махали дубинами, и хотя так они могли с тем же успехом попасть друг по другу, как и по дроу, сами-то они вполне могли выдержать удар увесистой дубинки.

А Дзирт не мог.

Будь проклят Эррту! Сколько еще зла он ему принесет? Сколько измывательств над его душой и телом? Он снова чувствовал на шее сжимавшиеся клешни Бизматека, тупую боль от сильных ударов Эррту, сыпавшихся на него, пока он лежал в грязи, а потом обжигающую боль, когда демон швырял его в пламя. А еще он чувствовал легкое беглое прикосновение суккуба, самой, пожалуй, жестокой истязательницы.

Вот настала минута, когда он необходим своему другу. Вульфгар прекрасно понимал это, до него уже доносились звуки схватки. Он должен был вступить в нее первым, метнув Клык Защитника, чтобы отвлечь великанов или даже сразить одного из них.

Все это он сознавал и отчаянно желал помочь другу. Но глаза его не видели битвы, что разворачивалась между Дзиртом и гигантами. Они смотрели на темные вихри ада.

– Будь ты проклят! – взревел варвар, и алая безумная ярость заслонила собой все видения.

Вероятно, это был самый большой великан из когда-либо виденных Реджисом – в нем было футов двадцать роста, и он напоминал те строения, в которых Реджис когда-то жил. Хафлинг взглянул на свою новенькую булаву, такую маленькую и жалкую, и подумал, что на коже этой громадины она даже синяка не оставит. Потом он перевел взгляд вверх, на гиганта, склонившегося к нему и тянувшего громадную лапу – такую, что легко могла бы ухватить хафлинга и раздавить его, сжав кулак.

– Ага, лакомый кусочек, – произнесло чудовище с удивительно правильным для его племени выговором. – Не бог весть что, конечно, но лучше мало, чем совсем ничего.

У Реджиса сперло дыхание, он прижал руку к сердцу, чувствуя, что сейчас потеряет сознание, – и нащупал на груди знакомую выпуклость. Из-за пазухи он вытащил большую рубиновую подвеску, висевшую на цепочке у него на шее.

– Красивая вещица, как ты считаешь? – дрожащим голосом произнес он, помахивая ею перед гигантом.

– Я считаю, что таких крыс, как ты, надо превращать в пюре, – ответил гигант и поднял ногу в здоровенном сапоге.

Реджис с писком кинулся прочь. Но великан сделал шаг, и перед хафлингом оказался другой сапог, так что бежать ему было некуда.

Дзирт перескочил через ногу лягавшегося гиганта, стукнулся о камень, потер плечо, легко вскочил, повернулся и всадил голубой Сверкающий Клинок в здоровенную икру великана. Раздался вопль боли, а потом еще один крик. Это кричал Вульфгар. За проклятием варвара последовал звук, будто что-то – Дзирт с облегчением решил, что это Клык Защитника, – с силой ударилось в скалу.

Предмет отскочил от скалы туда, где дроу мог его видеть. Однако это оказался не боевой молот, а валун, запущенный, вне всякого сомнения, третьим великаном.

Но хуже было то, что один из великанов так далеко продвинулся по утесу, что мог видеть Дзирта, не прикрытого темной сферой.

– Ага, вот ты где, чернокожая крыса! – рявкнул он, поднимая дубину.

Гвенвивар бросилась вниз с тридцатифутового обрыва и приземлилась на плечи чудовища, как гигантский снаряд с острыми когтями и зубами, весом в шестьсот фунтов. Пораженный и потерявший равновесие великан оступился и перевалился через каменную стену в пропасть, увлекая за собой Гвенвивар.

Дзирт, увернувшись от очередного пинка, позвал пантеру, но вынужден был тут же отвернуться, чтобы сосредоточиться на оставшемся великане.

Гигант, камнем падавший вниз, перевернулся, и Гвенвивар сильно оттолкнулась от него и высоко взмыла, пролетев по воздуху до того утеса, где

Вульфгар сражался со своими невидимыми мучителями. Она упала на все четыре лапы намного ниже варвара и вцепилась в траву изо всех сил, дрожа израненным телом, а великан продолжал, подскакивая на камнях, падать вниз. Он падал все ниже и ниже, пролетел больше сотни футов, пока, израненный, со стоном не остановился, зацепившись за скальный выступ.

Площадку, на которой Дзирт сражался с великаном, потряс еще один удар, затем третий. Внезапный шум вывел Вульфгара из алого забытья. Он увидел, что Гвенвивар изо всех сил старается удержаться на карнизе, повиснув над пустотой. Он увидел сферу мрака, созданную Дзиртом, частые вспышки голубоватого сияния, когда сабля дроу мелькала ниже черноты. Он увидел над камнями голову распрямившегося великана и прицелился.

Но тут еще один камень ударился о скалу, отскочил от нее и попал варвару в бок, заставив пригнуться. Другой камень стукнулся в утес чуть пониже места, где стоял Вульфгар, и чуть не сбил его с ног. Тогда он разглядел еще троих великанов, спрятавшихся на карнизе ниже и правее, скрытых каменным выступом и швырявших каменные обломки. Позади них в скале, вероятно, находилась пещера. Третий из великанов метнул камень в сторону Вульфгара, и тому пришлось отпрянуть в сторону.

Варвар выпрямился, но сразу же вынужден был снова пригнуться, потому что в него полетели еще два обломка.

С ревом, больше не взывая к богам, Вульфгар занес Клык Защитника над головой и метнул его в новых противников. Громадный молот полетел крутясь и угодил в камень, за которым прятались великаны. Со страшным треском от него откололся увесистый кусок.

Великаны выскочили и изумленно вытаращились, пораженные силой удара. Потом все трое разом бросились перелезать через каменное заграждение. Каждый надеялся первым схватить могучее оружие.

Но Клык Защитника исчез, и когда он волшебным образом снова оказался в руке варвара, все трое недоуменно таращившихся великанов были ему видны как на ладони.

Кэтти-бри и Бренор выбрались на ту же сторону ущелья, где стоял Вульфгар, только южнее, на полпути между варваром и тремя великанами. Как раз когда они появились, мимо, вращаясь, пролетел Клык Защитника. Одному из великанов удалось перелезть через каменную стену, а второй уже влез наверх, когда в него угодил молот. Великан опрокинулся на спину своего товарища. Несмотря на то что удар был силен, он все же не убил великана. И серебряная волшебная стрела, пущенная Кэтти-бри из Тулмарила, тоже лишь поцарапала ему спину.

– Пф, вы оба не дадите мне повеселиться! – проворчал Бренор и бросился в сторону, высматривая, как можно подобраться к великанам. – Надо и мне сделать дворфский лук!

– Лук? – недоверчиво переспросила Кэтти-бри, прилаживая новую стрелу. – Когда это ты научился обрабатывать дерево?

Едва она договорила, мимо снова просвистел Клык Защитника. Бренор широким жестом указал на него.

– Вот тебе дворфский лук! – подмигнув, объяснил он и побежал дальше.

Хотя великаны и были серьезно ранены, все трое быстро оправились. Первый поднялся, держа высоко над головой камень.

Новая стрела Кэтти-бри вонзилась в этот камень, прошла его насквозь, расколола надвое, и оба обломка обрушились великану на голову.

Тут же второй великан метнул камень в девушку, но сильно промахнулся. Однако он вовремя присел и избежал ее следующей, подобной молнии, стрелы, глубоко вонзившейся в стену ущелья.

Третий великан метнул валун в Вульфгара, даже не испугавшись молота, так что варвар вынужден был снова уклониться, чтобы снаряд не размозжил ему голову. Но камень срикошетил от стены под неожиданным углом, сильно задев при этом бедро варвара.

Но, взглянув на Вульфгара, Кэтти-бри увидела, что ему грозит гораздо более серьезная опасность. Высоко над ним, на северной стене ущелья, показался еще один великан. Этот был просто громадиной и держал над головой такой обломок скалы, что им можно было сокрушить не только варвара, но и уступ, на котором он стоял.

– Вульфгар! – отчаянно вскрикнула девушка, решив, что спасение невозможно.

Дзирт не видел «перестрелки» камнями, хотя, на миг отвлекшись от сумасшедшей пляски сабель, улучил момент и заметил, что с Гвенвивар все в порядке. Пантере удалось перебраться на уступ пониже, и хотя она, видимо, была ранена, но казалась скорее разъяренной тем, что ей трудно вновь присоединиться к схватке.

Великан стал лягаться реже. Он устал, к тому же ноги его были исполосованы глубокими порезами. Самым трудным для проворного дроу теперь было не поскользнуться в крови.

А потом он услышал крик Кэтти-бри, так поразивший его, что он даже приостановился. Великан тут же пнул его сапогом, и дроу полетел к дальнему краю уступа, за границу темной сферы. Сразу же вскочив на ноги, не обращая внимания на боль, Дзирт побежал вверх по каменной стенке и вскарабкался футов на десять по скале, не дожидаясь, пока нагнувшийся великан, решивший, что его жертва где-то у него под ногами, кинется за ним.

Дзирт прыгнул прямо на плечи великану, обхватил ногами его шею и вонзил обе сабли ему в глаза. Великан взвыл и выпрямился. Он вскинул руки к лицу, но Дзирт опередил его. Скатившись по спине великана и ловко приземлившись на ноги, Дзирт метнулся к краю площадки и вспрыгнул на заграждение из камней.

Великан, ослепленный ранами и кровью, молотил ладонями по глазам. Он беспорядочно размахивал руками и, ориентируясь по звуку, старался схватить темного эльфа.

Но Дзирт уворачивался, вертясь волчком, и колол великана сзади, заставляя его подходить все ближе к краю пропасти, не давая ему обрести равновесие. Вопя от боли, великан пытался развернуться, но Дзирт только усилил натиск и полоснул саблями по подбородку наклонившегося чудища.

Великан попробовал отступить, но в следующий миг свалился в пропасть.

Услышав крик Кэтти-бри, Вульфгар обернулся, однако времени нанести удар первым или уклониться у него уже не оставалось. Кэтти-бри вскинула лук и прицелилась, но великан опередил ее и метнул камень.

Обломок скалы пролетел мимо Вульфгара, мимо Кэтти-бри и Бренора и обрушился прямо на уступ южной стены. Отскочив от сложенного из камней заграждения, он попал в грудь одному из великанов и опрокинул его наземь.

Переведя взгляд со своей стрелы на появившегося великана, ошеломленная Кэтти-бри разглядела, что у того на плече удобно пристроился Реджис.

– Ах ты, маленький мошенник, – восхищенно пробормотала она.

Теперь они втроем – великан, Вульфгар и Кэтти-бри – сосредоточили все усилия на нижнем уступе. Сверкающие стрелы свистели одна за другой, грохотали брошенные великаном здоровенные камни, со свистом разрезал воздух Клык Защитника. Три прятавшихся внизу великана были так ошеломлены мощным напором, что даже не высовывались.

Клык Защитника попал в плечо одному из них, когда тот попытался выскочить из укрытия и убежать по какой-то невидимой тропинке. Силой удара его развернуло вокруг оси, так что он как раз успел заметить серебряную стрелу, через какой-то ничтожный миг пронзившую его уродливое лицо. Великан свалился на землю бесформенной грудой. Второй великан встал с обломком скалы в руках, но ему в грудь угодил огромный валун, и чудовище отлетело назад.

Третий, сильно раненный, сидел, пригнувшись за выступом, не отваживаясь преодолеть пятнадцать футов, отделявших его от входа в пещеру. И он не видел дворфа, забравшегося на карниз как раз над ним. Великан взглянул вверх как раз в тот самый момент, когда услышал рев ринувшегося на него Бренора.

Вонзив боевой топор глубоко в макушку гиганта, король дворфов мог сделать еще одну зарубку на своем славном оружии.


### Глава 3. Нелестное отражение

– Правильно поступишь ты, если разузнаешь о нем, – напыщенно изрек Гинта Прорицатель, когда Лапа покидал его дом. – Чую опасность, и оба мы знаем, кто он таков, хотя имя назвать и страшимся.

Лапа что-то пробубнил в ответ и вышел довольный, что избавился наконец от экзальтированного колдуна и его дурацкой манеры разговаривать, делая вид, что слова приходят к нему из мира духов. Лапа считал, что Гинта просто пускает пыль в глаза. Но все же он понимал, что и от Гинты есть польза, поскольку из десятка чародеев, к которым часто обращалась гильдия Басадони, ни один не умел так распутывать тайны, как Гинта. Ощутив эманации странных монет, Гинта почти полностью воспроизвел разговор Лапы, Кадрана и Шарлотты, так же как и установил, что деньги доставил Таддио Чем глубже Гинта вглядывался, тем больше хмурился, и после того, как он описал поведение и в общих чертах внешность человека, давшего монеты Таддио, у Лапы сомнений больше не оставалось.

Лапа знал Артемиса Энтрери. И Гинта знал его. На улицах Калимпорта всем было известно, что убийца покинул город, отправившись вслед за темным эльфом, способствовавшим падению паши Пуука, и что дроу, по слухам, жил в каком-то дворфском городе неподалеку от Серебристой Луны.

Сейчас, когда его подозрения подтвердились, Лапа решил, что пора обратиться к более привычным способам добычи сведений, чем чародейство. Он отдал приказ своим многочисленным соглядатаям – и око могущественной гильдии паши Басадони широко раскрылось. Потом вор хотел вернуться во дворец и поговорить с Шарлоттой и Кадраном, но передумал. Конечно, Шарлотта заявила, что хочет все знать о своих врагах…

Но для Лапы лучше, если она не будет знать все.

Вряд ли эта комната подходила человеку, когда-то занимавшему высокое положение. Он был главой гильдии, пусть и недолго, и от любой гильдии города мог потребовать огромные деньги в качестве компенсации за свои услуги. Но Артемиса Энтрери ничуть не заботило, что мебель в этой дешевенькой гостинице была более чем скудной, на подоконниках толстым слоем лежала пыль, а из-за стены, где в соседней комнате уличная женщина принимала клиентов, доносились хохот и визг.

Он сидел на кровати и раздумывал о возможном развитии событий, прокручивая в голове все свои действия с момента возвращения в Калимпорт. Он решил, что был несколько беспечен, не стоило ходить в старый квартал, где он наткнулся на этого тупоумного юнца, а также показывать свой кинжал нищему у бывшего дома паши Пуука. Впрочем, решил Энтрери, возможно, что обе эти встречи неслучайны и, возможно, не так уж плохи. Может, он неосознанно хотел обнаружить себя перед любым человеком, готовым взглянуть на него достаточно внимательно?

И что с того? – спрашивал он себя. Как изменились отношения гильдий между собой и их внутренняя иерархия, найдется ли там теперь место Артемису Энтрери? И – что еще более важно – нужно ли это место Артемису Энтрери?

Ответить на вопросы он сейчас не мог, но понимал, что не стоит позволять себе сидеть и ждать, пока его найдут. Кое-что он должен разузнать сам, по крайней мере до того, как столкнется с самыми сильными гильдиями Калимпорта. Час был поздний, за полночь, но все же убийца накинул на плечи темный плащ и вышел на улицу.

Тут же картины, звуки и запахи перенесли его в дни юности, когда ночная тьма была его подругой, а дневного света он избегал. Не успев даже свернуть со своей улицы, он заметил множество устремленных на него взглядов, почувствовал, что его рассматривают с пристальным интересом, гораздо большим, чем заслуживал чужеземный торговец. Энтрери вспомнил, как он сам жил на улице, как тогда добывались и с какой скоростью распространялись нужные сведения. Он понимал, что за ним уже следят – может, даже несколько разных гильдий. Возможно, хозяин гостиницы, где он остановился, или один из клиентов узнал его или у кого-то возникли определенные подозрения на его счет. Люди, населявшие зловонное чрево Калимпорта, каждый миг своей жизни проводили на краю гибели. Поэтому они приучились к такой настороженности, какой не ведала ни одна другая культура. Как полевые мыши в степях или грызуны, живущие в разветвленных подземных норах вместе с тысячами и тысячами других обитателей, жители улиц Калимпорта разработали сложную систему предупредительных знаков: крики, свист, кивки, незаметные жесты.

Бесшумно ступая по тихим улицам, Энтрери доподлинно знал, что за ним следят.

Однако пришло время и самому кое-что разузнать – и он знал, с чего начать. Свернув несколько раз, он попал на авеню Парадиз, злачное место, где открыто торговали дурманящими травами и зельями, оружием, крадеными вещами и плотскими радостями. Это был предел роскоши для голытьбы и дешевая подделка в целом. Здесь нищий, если ему удавалось раздобыть пару монет сверх обычного дневного заработка, мог на несколько дивных мгновений почувствовать себя королем, окруженным благоухающими красотками, и вдохнуть достаточно дурмана, чтобы позабыть о гноившихся на его зловонном теле язвах. Здесь паренек вроде того, которому Энтрери заплатил утром, мог представить себе, что вправе пару часов пожить как паша Басадони

Конечно, все здесь было подделкой – блестящие декорации на фасадах, за которыми кишели крысы, яркие одежды на перепуганных девчонках и прожженных шлюхах, сильно надушенных дешевыми духами, чтобы заглушить запах потного тела, не мытого неделями. Но эта поддельная роскошь вполне удовлетворяла большинство обитателей улицы, чье каждодневное убожество было чересчур настоящим.

Энтрери медленно шел по улице, гоня прочь воспоминания и жадно вглядываясь во все мелочи. Он вроде бы узнал нескольких старых потаскух, но, по правде говоря, Энтрери никогда не уступал тем нездоровым соблазнам, какие предлагала авеню Парадиз. Плотские наслаждения, в те редкие моменты, когда он испытывал в них потребность (поскольку считал зависимость от них проявлением слабости для того, кто решил быть совершенным воином), он вкушал в гаремах могущественных властелинов, а всякого рода дурман, приглушавший остроту его чутья и ясность сознания, и вовсе не признавал. И тем не менее он раньше часто бывал на авеню Парадиз, где разыскивал людей, более подверженных слабостям и нестойких к соблазнам. Шлюхи никогда не любили его, как и он их, но у них можно было раздобыть очень ценные сведения. Энтрери просто не мог заставить себя довериться женщине, сделавшей подобное ремесло источником существования.

Поэтому сейчас он больше времени тратил на разглядывание разбойников и карманников. Забавляясь, он заметил, что один из карманных воришек тоже внимательно наблюдал за ним. Подавив ухмылку, убийца несколько изменил маршрут, постепенно приблизившись к незадачливому мошеннику.

Само собой, когда Энтрери и вора разделяло не больше десяти шагов, карманник пристроился за ним и пошел следом. Оказавшись за спиной у жертвы, он «поскользнулся», чтобы никто не заметил, как он потянулся к звонкому кошелю Энтрери.

Доли секунды хватило, чтобы поймать недалекого воришку, вывернуть ему руку и как тисками сжать кончики пальцев, причиняя парню жестокую боль. Молниеносно, но незаметно Энтрери выхватил драгоценный кинжал и самым кончиком сделал крошечный порез на ладони парня. Одновременно он развернул воришку таким образом, чтобы его плечом загородить то, что между ними происходит, и при этом чуть ослабил хватку.

Почувствовав, что его держат не так крепко, вор свободной рукой потянулся к собственному поясу и вцепился в длинный нож.

Энтрери не отрываясь смотрел на него и мысленно сосредоточил на кинжале всю свою волю, приказывая ему высосать жизнь из злосчастного карманника.

Парень обмяк, нож, звякнув, упал на мостовую, и он широко открыл глаза и рот в бессильной попытке закричать от боли и ужаса.

– Ты ощущаешь пустоту, – прошептал ему в самое ухо убийца. – Безнадежность. Ты понимаешь, что я – хозяин не только твоей жизни, но и твоей души.

Парень не мог даже моргнуть.

– Чувствуешь? – подстегнул его Энтрери, и едва дышавший воришка слабо кивнул.

– Говори, – велел убийца, – есть сегодня на улице хафлинга? – При этом он немного ослабил давление на острие, и парень недоуменно взглянул на него.

– Хафлинги, – повторил Энтрери, подкрепляя, слова нажатием на кинжал.

Парню сразу стало настолько худо, что он и на ногах-то удержался только благодаря поддержке Энтрери. Свободной, дико трясущейся рукой он ткнул туда, где неподалеку располагались дома, хорошо знакомые убийце. Энтрери хотел задать воришке еще пару вопросов, но передумал, решив, что и так уже чересчур открылся парню, показав, на что способен кинжал.

– Увижу тебя еще раз – убью, – пообещал он с такой уверенностью, что вся кровь отхлынула от и без того не румяного лица незадачливого вора. Убийца отпустил его, парень упал на колени и пополз на четвереньках прочь. Энтрери скривился от отвращения и уже не в первый раз спросил себя, зачем он вернулся в этот паршивый город.

Он ускорил шаг и пошел по улице, не удосужившись даже оглянуться и удостовериться, что воришка убрался. Если тот хафлинг, которого он разыскивал, не умер и не уехал, Энтрери мог угадать, в каком из нескольких домов его искать. «Медный муравей» когда-то был любимейшим игорным домом большинства хафлингов этой части Калимпорта, главным образом потому, что в верхних его этажах находился бордель с девушками-хафлингами, а в задних комнатах – курильня для любителей дурманящей коричневой травки. И в самом деле, когда Энтрери вошел в большую гостиную, то увидел представителей маленького народца, рассевшихся за разными столиками. Он медленно осмотрел все столы, стараясь представить, как за несколько прошедших лет мог измениться его приятель. Наверняка раздался в талии, поскольку любил хорошо поесть, и достиг такого положения, что мог позволить себе вкушать пищу по десять раз на дню.

Энтрери уселся на свободное место за одним из столов, где шестеро хафлингов бросали кости, причем делали это так быстро, что новичок не мог понять, каковы были ставки и где чей выигрыш. Однако Энтрери все понял без труда и убедился, усмехнувшись про себя, но ничуть не удивившись, что все шестеро жульничают. Игра была похожа на соревнование, кто быстрее загребет больше монет, и все коротышки справлялись с этим делом так успешно, что скорее всего ушли бы домой приблизительно с той же суммой, с какой пришли сюда.

Убийца бросил на стол четыре золотые монеты, взял кости и вяло бросил. Едва кости перестали крутиться, ближайший к нему хафлинг потянулся к монетам, но Энтрери ухватил его за запястье и прижал руку хафлинга к столу.

– Но ты проиграл! – заверещал коротышка. Все сидевшие за столом уставились на Энтрери, а некоторые даже схватились за оружие. За соседними столами игра тоже приостановилась, посетители наблюдали, ожидая, что будет дальше.

– Я не играл, – спокойно заявил Энтрери, не отпуская хафлинга.

– Ты поставил деньги и бросил кости, – возмутился другой коротышка. – Это и есть игра.

Энтрери взглянул на него так, что говоривший съежился на стуле.

– Я начинаю играть, когда скажу об этом, и не раньше, – сказал он. – И отвечаю только на те ставки, которые были громко объявлены перед тем, как я метнул.

– Но ты же видел, как шла игра, – отважился возразить третий, но Энтрери прервал его, подняв руку.

Он взглянул на того, кто хотел взять деньги, и подождал, пока весь зал успокоится и все вернутся к игре.

– Хочешь взять деньги? Ты их получишь, и даже вдвое больше, – пообещал он, и глазки жадного хафлинга заблестели. – Я пришел не затем, чтобы играть, а чтобы задать один простой вопрос. Ответишь – деньги твои. – При этом Энтрери достал из кошеля еще несколько монет, даже больше, чем посулил, и добавил к лежавшим на столе.

– Что ж, господин…

– До'Урден, – неожиданно для себя подсказал Энтрери и закусил губу, чтобы не хихикнуть, – надо же, как забавно слышать это имя из собственных уст. – Господин До'Урден из Серебристой Луны.

Все хафлинги за столом с любопытством поглядели на него, потому что необычное имя показалось им знакомым. Потом один за другим они сообразили, что знают, кому оно принадлежит. Так звали темного эльфа – друга и защитника Реджиса, их соплеменника, который так высоко вознесся (пусть и мимолетно), самого известного из всех хафлингов, когда-либо ходивших по улицам Калимпорта.

– Твоя кожа была… – игриво начал было хафлинг, которого Энтрери все еще держал за руку, но тут же мысленно соотнес все между собой, судорожно сглотнул и побелел как полотно. Хафлинг припомнил историю о Реджисе и темном эльфе и понял, что перед ним тот, кто позднее сместил хафлинга и отправился преследовать дроу.

– Да, – с вымученным спокойствием произнес хафлинг, – ты хотел задать вопрос.

– Я ищу одного вашего сородича, – ответил Энтрери. – Своего старого друга по имени Дондон Тиггервиллис

Хафлинг напустил на себя озадаченный вид и покачал головой, но всего на один миг в его темных глазках промелькнул огонек, говоривший о том, что он знает, о ком идет речь. От Энтрери это не укрылось.

– Все на улицах знают Дондона, – продолжал он. – Или слышали о нем когда-то. Ты же не дитя, и твое мастерство в игре говорит, что ты завсегдатай «Медного муравья». Наверняка ты знаешь Дондона или знал его. Если он умер, я хочу услышать – как. Если нет, то мне нужно поговорить с ним.

Хафлинги скорбно переглянулись.

– Он умер, – объявил один из сидевших напротив, однако по его тону и поспешности, с какой он это выпалил, убийца понял, что коротышка лжет. Похоже, Дондон все еще жив, ничто его не берет.

Однако хафлинги Калимпорта всегда горой стояли друг за друга.

– Кто его убил? – спросил Энтрери, решив им подыграть.

– Он заболел, – поправил его следующий хафлинг, с той же красноречивой торопливостью.

– А где он похоронен?

– Да разве в Калимпорте кого-нибудь хоронят? – отозвался первый лгунишка.

– Просто бросили в море, – добавил второй. Энтрери согласно кивал. Его забавляло, как эти хафлинги держались заодно, плетя сложную паутину вранья со всеми подробностями. Он предвкушал, как обратит их ложь против них же.

– Ну что ж, вы много мне рассказали, – согласился он, выпуская руку хафлинга.

Жадная ручонка тут же метнулась к кучке золота, но между ней и вожделенными монетами воткнулся изукрашенный драгоценными камнями кинжал.

– Ты же обещал мне деньги! – запротестовал хафлинг.

– Но не за ложь, – спокойно возразил Энтрери – Я навел справки о Дондоне, прежде чем прийти сюда, и мне сказали, что он здесь. Мне доподлинно известно, что он жив, потому что не далее как вчера я его видел.

Хафлинги переглянулись, стараясь понять, что здесь не сходится и как они так легко попались.

– Тогда почему ты сказал, что давно его не видел? – спросил хафлинг с противоположного конца стола, сообщивший, что Дондон мертв. Коротышка приободрился, решив, что уличил Энтрери… как оно на самом деле и было.

– Потому что я знаю, что хафлинги никогда не скажут, где находится их соплеменник, тому, кто хафлингом не является, – неожиданно добродушно ответил Энтрери, хотя раньше такой тон давался ему нелегко. – Уверяю вас, у меня с Дондоном никаких счетов. Мы старые друзья, но говорили в последний раз слишком давно. Теперь скажите мне, где он, и забирайте вознаграждение.

Хафлинги вновь переглянулись, и один, облизываясь и жадно глядя на кучку монет, показал на дверь в задней стене большого зала.

Энтрери убрал кинжал в ножны, сделал неопределенный прощальный жест, отошел от стола и, уверенно прошествовав через всю гостиную, толкнул дверь, даже не постучав.

За ней он увидел полулежащего на кровати хафлинга, такого жирного, какого ему в жизни не доводилось видеть. В ширину он был больше, чем в высоту. Они посмотрели друг другу в глаза, причем

Энтрери вглядывался так пристально, что почти не заметил окружавших толстяка полураздетых женщин-коротышек. К своему ужасу, убийца понял, что это и есть Дондон Тиггервиллис. Он узнал когда-то самого неуловимого и ловкого из жуликов Калимпорта, несмотря на то что прошло столько лет и на боках хафлинга наросло столько жира.

– Вообще-то полагается стучать, – таким сиплым голосом, будто звук с трудом выходил из стиснутой жировыми складками гортани, проговорил хафлинг. – Может, мы с девушками заняты здесь кое-чем личным.

Энтрери предпочел не вдумываться, как это хафлингу удалось бы.

– Ну, так что тебе нужно? – спросил Дондон, отправляя в рот огромный кусок пирога.

Энтрери прикрыл дверь и подошел к хафлингу поближе.

– Пришел поговорить со старым знакомым, – ответил он.

Дондон перестал жевать, взгляд его застыл. Видимо пораженный внезапной догадкой, он сильно закашлялся, поперхнулся и вывалил изо рта на тарелку полупережеванный кусок. Девушки, пряча гримасы отвращения, тут же ее унесли.

– Я не… то есть мы с Реджисом не были друзьями. То есть… – заикаясь, начал он оправдываться. Собственно, так вели себя все, перед кем неожиданно вставал призрак Артемиса Энтрери.

– Не волнуйся, Дондон, – властно оборвал его убийца. – Я пришел поговорить, и ничего более. Мне нет дела ни до Реджиса, ни до того, приложил ли ты руку к смещению паши Пуука много лет назад. Город нужен живым, а не мертвым, ведь так?

– Да, конечно, – согласился хафлинг, заметно дрожа. Он чуть перекатился вперед, пытаясь сесть, и лишь тогда Энтрери заметил цепь, прикованную к толстому кольцу вокруг его левой лодыжки. В конце концов толстяк оставил попытки и снова откинулся назад. – Старая рана, – пояснил он.

Энтрери пропустил мимо ушей нелепое оправдание. Он подошел еще ближе, нагнулся над хафлингом и отодвинул складки его одежды, чтобы получше разглядеть кандалы.

– Я только недавно вернулся, – сказал он. – И надеялся, что Дондон посвятит меня в подробности всего, что происходит в городе.

– Всюду опасность и жестокость, куда ж без этого, – ответил толстяк со смехом, перешедшим в мокрый кашель.

– Кто у власти? – очень серьезно спросил Энтрери. – Какая гильдия сейчас верховодит, какие у нее солдаты?

– Хотелось бы оказать тебе услугу, друг мой, – волнуясь, ответил хафлинг. – Правда-правда. Я бы ничего от тебя не утаил. Ни за что! Но ты же видишь, – добавил он, приподнимая скованную лодыжку, – меня теперь почти не выпускают.

– И долго ты здесь?

– Три года.

Энтрери недоуменно и с неприязнью посмотрел на несчастного, потом недоверчиво рассмотрел довольно простой замок на оковах, с которым Дондону ничего не стоило справиться при помощи обычной шпильки для волос.

Поняв, о чем он думает, Дондон вскинул невозможно толстые руки. Его ладони так раздулись, что он даже не мог соединить кончики пальцев.

– Они уже плохо слушаются меня, – пояснил он. В душе Энтрери заклокотала ярость. Ему вдруг захотелось убить хафлинга и срезать с него драгоценным кинжалом весь жир слой за слоем. Но вместо этого он наклонился к замку, бесцеремонно повертел его, проверяя, нет ли каких хитростей, и потянулся за маленькой отмычкой.

– Не надо, – раздался у него за спиной высокий голос. Но убийца почувствовал чье-то присутствие еще прежде, чем прозвучали слова. Он развернулся, готовый метнуть зажатый в руке кинжал. Женщина-хафлинг, одетая в тонкую рубашку и брюки, с густыми вьющимися темными волосами и громадными карими глазами, стояла в дверях, подняв ладони и всем своим видом выражая миролюбие.

– Это будет плохо и для меня, и для тебя, – с легкой усмешкой договорила она.

– Не убивай ее, – взмолился Дондон, пытаясь схватить Энтрери за руку, однако промахнулся и упал на спину, хватая ртом воздух.

Энтрери, от которого ничто не ускользало, заметил, что обе женщины, прислуживавшие хафлингу, тайком потянулись одна к карману, другая к роскошным, по пояс, волосам, видимо, за оружием. Тогда он понял, что вновь пришедшая женщина была здесь главной.

– Двавел Тиггервиллис, к твоим услугам, – сказала она с изящным поклоном. – Услугам, но не прихотям, – с улыбкой уточнила она.

– Тиггервиллис? – негромко повторил Энтрери, оглядываясь на Дондона.

– Двоюродная сестра, – отозвался жирный хафлинг. – Самая влиятельная из хафлингов города и новая владелица «Медного муравья».

Убийца оглянулся на женщину, стоявшую совершенно непринужденно, руки в карманах.

– Ты, конечно, понимаешь, что я пришла сюда не одна, раз уж мне предстояло встретиться с человеком вроде Артемиса Энтрери, – сказала Двавел.

Представив, сколько хафлингов сейчас тайно следят за ним в этой комнате, Энтрери усмехнулся. Все происходящее было жалкой пародией на подобную ситуацию в покоях темного эльфа Джарлакса, наемника в Мензоберранзане. Когда Энтрери случалось бывать у Джарлакса, всегда заботившегося о надежной защите, он ясно понимал, что его настигнет мгновенная смерть, стоит сделать неверное движение и если у Джарлакса или кого-то из его подчиненных возникнет хотя бы малейшее подозрение в том, что у него что-то на уме. Невозможно было представить, чтобы у Двавел Тиггервиллис или любого другого хафлинга могли быть такие же вышколенные стражи. Но все же он пришел сюда с миром, хотя та часть его существа, что была воином, восприняла слова женщины как вызов.

Поэтому он просто ответил:

– Конечно.

– Несколько человек с пращами сейчас следят за тобой, – продолжала она. – А в пращах разрывные снаряды. И болезненно, и сокрушительно.

– Очень изобретательно, – похвалил убийца.

– Только так и можно выжить, – ответила Двавел. – Только будучи изобретательными, осведомленными и надлежащим образом подготовленными.

Молниеносным движением – у Джарлакса его бы уже убили за это – Энтрери перебросил кинжал в другую руку и сунул в ножны, потом выпрямился и отвесил Двавел глубокий почтительный поклон.

– Половина детей Калимпорта слушается Двавел, – сообщил Дондон. – Другая половина – вовсе не дети, – подмигнув, добавил он. – Но и они слушаются Двавел.

– И конечно, все они следили за Артемисом Энтрери с того самого мгновения, как он вступил в город, – добавила она.

– Очень рад, что моя слава бежит впереди меня, – важно произнес Энтрери.

– До недавнего времени мы не знали, кто ты, – ответила Двавел, чтобы осадить его, хотя он совершенно не был подвержен самомнению.

– И каким образом тебе это стало известно? – поторопил ее Энтрери.

Двавел чуть смешалась, поскольку, если бы она ему ответила, выдала бы сведения, которые намеревалась удержать при себе.

– А с какой стати ты решил, что я тебе отвечу? – сказала она, несколько раздосадованная. – К тому же у меня нет причин помогать человеку, сместившему Реджиса с места главы гильдии паши Пуука. Реджис обрел тогда такое положение, что мог помочь всем хафлингам Калимпорта.

Энтрери нечего было сказать, и он промолчал.

– Тем не менее нам нужно переговорить, – закончила Двавел, повернулась и указала на дверь.

Энтрери оглянулся на Дондона.

– Пусть остается со своими радостями, – сказала Двавел. – Ты хотел его освободить, но уверяю тебя, он вовсе не хочет уходить отсюда. Здесь прекрасная еда и хорошая компания.

Энтрери с отвращением взглянул на разнообразные пироги и сласти, на с трудом перекатывавшегося по ложу Дондона, на обеих женщин.

– Он не слишком привередлив, – со смехом заявила одна из них.

– Ему бы только преклонить сонную голову на чьи-нибудь теплые колени, – добавила другая, и обе захихикали.

– У меня есть все, что душе угодно, – подтвердил и Дондон.

Энтрери только покачал головой и вышел вместе с Двавел, проследовав за ней в ее комнату, охранявшуюся, без сомнения, гораздо лучше и находившуюся в глубинах «Медного муравья». Женщина опустилась в низкое мягкое кресло и показала убийце на другое. Энтрери было очень неудобно в маленьком креслице, не рассчитанном на таких рослых посетителей, его коленки оказались почти у самого носа.

– У меня в основном бывают хафлинга, – извиняясь, сказала Двавел. – Мы редко допускаем сюда чужаков.

Очевидно, она думала – Энтрери скажет, что очень польщен, но он промолчал, продолжая укоризненно глядеть на нее.

– Мы держим его здесь для его же блага, – прямо заявила Двавел.

– Дондон когда-то был одним из самых уважаемых воров Калимпорта, – парировал Энтрери.

– Когда-то, – подчеркнула она. – Вскоре после твоего ухода он прогневил одного пашу, обладавшего очень большой властью. По счастью, тот был моим другом, и я умолила его пощадить Лондона. Мы пришли к соглашению, что Дондон никогда не покажется в городе ни под каким видом. Но если сам паша или кто-то из его приближенных когда-либо узнает, что он гуляет по улицам, я должна буду согласиться с тем, что его казнят.

– По мне, так это лучшая судьба, чем медленное умирание, на которое ты обрекла его, посадив на цепь.

Двавел громко рассмеялась.

– Тогда ты совсем не знаешь Дондона, – сказала она. – Давно уже святые и мудрые люди назвали семь смертных грехов, угнетающих душу. Правда, первым трем – гордыне, зависти и гневу – Дондон не подвержен, зато полностью во власти четырех остальных – лени, алчности, обжорства и похоти. Ради спасения его жизни мы заключили с ним сделку. Я обещала ему, что предоставлю ему все, что он пожелает, без всякого обсуждения, в обмен же взяла с него обещание не покидать пределы дома.

– Тогда зачем было приковывать его за ногу? – спросил убийца.

– Потому что Дондон бывает пьяным гораздо чаще, чем трезвым, – объяснила Двавел. – И вполне способен устроить мне скандал или выбраться на улицу. Все это лишь затем, чтобы защитить его.

Энтрери хотел возразить, потому что более жалкого зрелища, чем являл сейчас собою Дондон, он в жизни не видал и сам предпочел бы мучительную смерть такому уродливому существованию. Но, припомнив, каким хафлинг был лет десять тому назад, когда любил сладкое и женщин ничуть не меньше, он понял, что Дондон сам во всем виноват, что все эти «радости» вовсе не навязаны ему заботливой Двавел.

– Если он не выйдет за порог «Медного муравья», его никто не потревожит, – негромко сказала женщина после некоторого молчания, дав Энтрери возможность все обдумать. – Никакие наемные убийцы. Хотя, конечно, его безопасность держится только на слове паши пятилетней давности. Поэтому нетрудно понять, почему мои друзья несколько взволновались, когда такой человек, как Артемис Энтрери, вошел в заведение и начал расспрашивать о Лондоне.

Энтрери бросил на нее скептический взгляд.

– Сначала они не были уверены, что это ты, – объяснила Двавел. – Хотя нам известно, что ты вернулся в Калимпорт пару дней назад. Но, сам понимаешь, на улицах о чем только не говорят, и по большей части это слухи, а не полезные сведения. Некоторые говорят, что ты вернулся, чтобы сместить Квентина Бодо и вновь взять в свои руки гильдию Пуука. Другие намекают, что причина твоего возвращения гораздо серьезнее, и наняли тебя сами Правители Глубоководья, заказав убийство нескольких высокопоставленных лиц Калимшана.

По выражению лица Энтрери ясно было, насколько нелепым показалось ему это предположение.

– Таковы уж издержки громкой славы, – пожала плечами Двавел. – Многие люди готовы заплатить большие деньги за любые, пусть и нелепые, слухи, лишь бы они помогли им разгадать загадку возвращения Артемиса Энтрери в Калимпорт. Из-за тебя они лишились сна, наемный убийца. Можешь считать это лучшим комплиментом… а также и предостережением, – продолжала она. – Если уж гильдии боятся чего-нибудь или кого-нибудь, они в лепешку разобьются, но уничтожат того, кто внушает им страх. Многие уже настойчиво расспрашивают о том, где ты и что делаешь, а ты сам знаешь, что это означает – на тебя открыта охота.

Энтрери поставил локоть на ручку кресла и упер подбородок в ладонь, внимательно рассматривая маленькую женщину. Нечасто с Артемисом Энтрери разговаривали так прямо и смело, и за те несколько минут, что длилась их беседа, Двавел Тиггервиллис завоевала больше уважения наемного убийцы, чем многие за целую жизнь.

– Я могу добыть тебе более подробные сведения, – лукаво продолжала она. – У меня, как говорится, уши – как у соссланского мамонта, а глаз больше, чем у толпы зевак. И это правда.

Энтрери потряс кошельком на поясе.

– Ты переоцениваешь мое богатство, – сказал он.

– Оглянись-ка по сторонам, – осадила его Двавел. – У меня есть все, что мне надо. Зачем мне еще золото, хоть из Серебристой Луны, хоть еще откуда?

Она нарочно упомянула Серебристую Луну, чтобы он понял, что она знает о его странствиях.

– Назови это дружеской услугой, – пояснила женщина-хафлинг, – за которую ты мне, возможно, когда-нибудь отплатишь.

Пока Энтрери обдумывал предложение, на его лице ничто не отражалось. Получить нужные сведения, да еще задаром? Убийца очень сомневался, что женщине-хафлингу когда-нибудь потребуются его услуги, потому что маленький народец обычно разрешал свои трудности без помощи убийства. А если Двавел и обратится к нему, он может согласиться, а может и отказаться. Энтрери, конечно, ничуть не боялся, что Двавел отправит по его следу своих головорезов-коротышек. Наверняка все, что ей было нужно, – иметь случай похвастаться, что Артемис Энтрери у нее в долгу, и уже от одного этого заявления у большинства обитателей улиц Калимпорта кровь отлила бы от лица.

Энтрери сейчас нужно было решить, действительно ли ему нужны те сведения, которые Двавел предлагала разведать. Он размышлял еще с минуту, а потом кивнул в знак согласия. Двавел просияла.

– Тогда приходи завтра ночью, – сказала она. – У меня будет что тебе рассказать.

Выйдя из «Медного муравья», Артемис Энтрери долго думал о Дондоне. И почему-то каждый раз, когда в его памяти всплывал образ жирного хафлинга, запихивающего в рот кусок пирога, его охватывала необъяснимая ярость. Не омерзение, а именно ярость. Разбираясь в своих чувствах, он подумал, что если и мог в Калимпорте считать кого-нибудь своим другом, то только Дондона Тиггервиллиса. Паша Басадони был его наставником, паша Пуук – первым нанимателем, однако с хафлингом его связывали совсем иные отношения. Они всегда работали на пользу друг другу, предупреждали об опасности, когда надо, причем без всяких взаимных расчетов. Это было выгодно обоим. Сейчас же Дондон утратил всякую цель, видел в жизни одни лишь удовольствия и медленно загонял себя в гроб.

Ярость убийцы нельзя было объяснить состраданием – в таком количестве это чувство в душе Энтрери не водилось. Но потом он понял, что вид Дондона подействовал на него так сильно потому, что на месте хафлинга вполне мог быть он сам, учитывая его душевное состояние в последнее время. Но, само собой, не прикованный за ногу среди яств и девушек. Суть была в том, что Дондон сдался. И Энтрери тоже.

Может, пришло время спустить белый флаг?

Дондон был ему своего рода другом, но был еще один человек, с которым его связывали похожие от ношения. Пришла пора навестить Ла Валля.


### Глава 4. Зов

Спуститься на уступ, куда прыгнула Гвенвивар, Дзирт не мог, поэтому он отозвал пантеру с помощью статуэтки. Она растворилась и ушла домой, на астральный уровень, залечивать раны. Реджис и его громадный приятель скрылись из виду, а Вульфгар и Кэтти-бри направились к Бренору, на уступ пониже и южнее, где был повержен последний из гигантов. Темный эльф стал пробираться к ним. Сначала он думал пойти в обход, тем же путем, что попал сюда, по потом передумал и с необычайной ловкостью спустился прямо вниз к остальным, крепко цепляясь сильными, тренированными пальцами за многочисленные выступы и трещины. К тому времени, как он оказался рядом с друзьями, они уже успели побывать в пещере.

– Эти гады могли бы припрятать побольше сокровищ, раз уж решились на такую битву, – брюзжал дворф.

– Наверное, ради них они и рыщут по дороге, – отозвалась Кэтти-бри. – Может, лучше было бы нагрянуть сюда, возвращаясь от Кэддерли? Тогда бы мы нашли больше сокровищ, к твоей радости. А еще, может, и несколько черепов мирных торговцев в придачу

– Пф! – фыркнул дворф, а Дзирт расплылся в широкой улыбке.

Среди населения всех Королевств мало кто меньше нуждался в богатстве, чем Бренор Боевой Топор, восьмой король Мифрил Халла (хоть сейчас он и находился далеко оттуда), бывший также главой богатой колонии рудокопов в Долине Ледяного Ветра. Но, как понял Дзирт, причина раздражения Бренора была не в этом, и он заулыбался еще шире, когда дворф заговорил снова.

– Какие же коварные боги ставят тебя лицом к лицу с таким опасным врагом и даже не могут вознаградить тебя толикой золота? – ворчал он.

– Но мы же нашли золото, – возразила Кэтти-бри. Дзирт вошел в пещеру и заметил в ее руках увесистый мешок, набитый монетами.

Бренор кисло взглянул на Дзирта.

– В основном медяки, – проворчал он. – Три золотые монеты, парочка серебряных, а остальное – вонючие медяшки.

– Зато дорога теперь безопасна, – заметил Дзирт. Говоря это, он взглянул на Вульфгара, избегавшего его взгляда. Дроу постарался не осуждать страдающего друга. Вульфгар должен был атаковать первым. Никогда еще варвар не подводил его в совместном бою. Конечно, Дзирт понимал, что Вульфгар медлил не потому, что хотел подставить эльфа, и уж тем более не потому, что струсил. Его друг вновь погрузился в водоворот своих мучений, глубину которого Дзирт До'Урден даже представить себе не мог. Дроу знал о состоянии варвара, когда уговорил его пойти с ним в горы, поэтому не имел права упрекать его.

Да и не хотел он этого. Дзирт только надеялся, что сама схватка, после того как Вульфгар все же в нее вступил, помогла ему избавиться хотя бы от малой части демонов, терзавших его, что, как сказал бы Монтолио, конь хоть немного «выбегался».

– А сам-то ты что? – заорал Бренор, подскочив к Дзирту. – О чем ты думал, уходя в ночь и ни слова не сказав никому из нас? Думал, все удовольствие достанется тебе, эльф? Думал, что ни я, ни моя девочка не можем вам помочь?

– Я не хотел беспокоить вас ради такой незначительной схватки, – невозмутимо ответил Дзирт, улыбнувшись самой обезоруживающей улыбкой. – Я же знал, что мы будем драться наверху в горах, где обстановка не самая подходящая для коротконогих дворфов.

Бренор чуть было не стукнул его – Дзирт видел, как он весь аж затрясся.

– Пф! – Бренор только махнул рукой и направился к выходу из маленькой пещеры. – Всегда ты так, мерзкий эльф! Всегда отправляешься один, рассчитывая развлечься в одиночку. Но по дороге нас еще ждут приключения, не сомневайся! Так что молись, чтобы ты увидел врагов раньше меня, а то я прикончу их всех до того, как ты успеешь выхватить свои тоненькие сабельки из ножен или вызвать свою противную кошку! Если только их не окажется слишком много, – продолжал он, выйдя из пещеры, и голос его зазвучал глуше. – Тогда я оставлю их всех тебе, поганый эльф!

Вульфгар, не говоря ни слова и не взглянув на Дзирта, вышел вслед за дворфом, оставив Кэтти-бри и Дзирта в пещере. Бренор продолжал ворчать, и дроу негромко посмеивался, но, взглянув на девушку, заметил, что ей ничуть не смешно и она тоже чувствует себя уязвленной.

– По-моему, отговорка недостаточно веская, – заметила она.

– Я хотел, чтобы мы с Вульфгаром были вдвоем, – объяснил ей Дзирт. – Чтобы он вспомнил другую жизнь – до того, как его постигла беда.

– А ты не подумал, что я и отец тоже могли бы помочь? – спросила она.

– Я не хотел, чтобы здесь был кто-то, кого нужно защищать, чтобы Вульфгара это не сковывало, – сказал Дзирт, и Кэтти-бри даже отшатнулась от него, не веря своим ушам. – Я говорю правду, и ты сама должна это понимать, – уверенно продолжал он. – Ты помнишь, как Вульфгар вел себя с тобой до этой схватки с йоклол. Он так опекал тебя, что это мешало ему сражаться. Как бы я мог позвать тебя с нами, если все могло повториться вновь и Вульфгар, возможно, чувствовал бы себя еще хуже, чем прежде? По той же причине я не позвал ни Бренора, ни Реджиса. Мы с Вульфгаром и Гвенвивар сражались бы с гигантами втроем, как когда-то давно в Долине Ледяного Ветра. И возможно, только возможно, пойми, что он вспомнил бы, каким был до того, как попал к Эррту.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru