# Назовем его Демоном

Генри Каттнер, Кэтрин Л. Мур

## 1. «НЕПРАВИЛЬНЫЙ» ДЯДЮШКА

Прошло много времени, прежде чем она вернулась в Лос-Анджелес и проехала мимо дома бабушки Китон. Собственно, он мало изменился, но то, что в 1920 году представлялось ее детскому взору элегантным особняком, сейчас выглядело большим нелепым строением, покрытым чешуйками серой краски.

По прошествии двадцати пяти лет чувство опасности исчезло, но осталось настойчивое и непонятное ощущение тревоги, как в те времена, когда Джейн Ларкин, девятилетняя, худая и большеглазая девочка, со столь модной тогда челкой, впервые попала в этот дом.

Оглядываясь назад, в те времена, она могла припомнить одновременно и слишком много, и слишком мало. Когда в тот июньский день 1920 года Джейн вошла в гостиную с зеленой стеклянной люстрой, ей пришлось обойти всех членов семьи и поцеловать каждого: бабушку Китон, чопорную тетю Бесси и четырех дядей. Она ни секунды не колебалась, когда пошла к последнему дяде, такому отличному от остальных.

Остальные дети внимательно наблюдали за ней. Они знали. И они поняли, что она тоже знает. Но сразу они ничего не сказали. Джейн обнаружила, что и она тоже не может упомянуть о неприятности, пока они сами не заведут с ней разговор.

Этого требовали неписанные правила приличия, строго соблюдаемые всеми детьми в отношениях между собой. Но тревогу ощущали все в этом доме. Взрослые лишь смутно чувствовали, что что-то не так. Дети же, как поняла Джейн, знали.

Позже они собрались на заднем дворе, под большой финиковой пальмой. Джейн машинально теребила свое новое ожерелье и ждала. Она видела, как другие обменивались взглядами, говорившими: «Думаете, она и в самом деле заметила?» Наконец Беатрис, старшая, предложила сыграть в прятки.

– Мы должны сказать ей, Би, – не выдержал маленький Чарльз.

Беатрис пристально посмотрела на Чарльза.

– Сказать ей? О чем? Ты с ума сошел, Чарльз.

Чарльз настаивал, хотя и не очень уверенно.

– Ты знаешь о чем.

– Держите при себе свои тайны, – сказала Джейн. – Я и без того знаю, в чем дело. Он – не мой дядя.

– Видите?! – вскричала Эмили. – Она тоже заметила. Я же говорила вам, что она заметила.

– Смех, да и только, – сказала Джейн.

Она прекрасно знала, что тот человек в гостиной – не ее дядя и никогда им не был, и что он усиленно притворялся, – достаточно умело для того, чтобы убедить взрослых, – будто он всегда им был. Ясным, лишенным предвзятости взором не достигшего зрелости существа Джейн могла видеть то, что было недоступно ни одному взрослому. Он был каким-то… пустым.

– Он только что приехал, – сказала Эмили, – около трех недель назад.

– Трех дней, – поправил ее Чарльз, пытаясь помочь. Однако его представления о ходе времени не зависели от календаря. Он измерял время, сообразуясь со значительностью событий, и понятие «день» не служило для него стандартом. Когда он был болен или когда шел дождь, время для него тянулось медленно, когда же он совершал веселые прогулки в Океанском Парке или играл на заднем дворе, время бежало гораздо быстрее.

– Это было три недели назад, – сказала Беатрис.

– Откуда он приехал? – спросила Джейн.

Снова обмен взглядами.

– Не знаю, – осторожно ответила Беатрис.

– Он пришел из большого дупла, – сказал Чарльз. – Оно такое круглое и сверкает, как рождественская елка.

– Не ври, – сказала Эмили. – Разве ты видел это собственными глазами, Чарльз?

– Не совсем. Но что-то вроде этого.

– И они не заметили?

Джейн имела в виду взрослых.

– Нет, – ответила Беатрис.

Все дети посмотрели в сторону дома, думая о непостижимости взрослых.

– Они ведут себя так, как будто он всегда был здесь. Даже бабуля. Тетя Бесси сказала, что он пришел раньше, чем я, только я-то знаю, что это неправда.

– Три недели, – подтвердил, поразмыслив, Чарльз.

– Из-за него все они чувствуют себя больными, – сказала Эмили. – Тетя Бесси все время пьет аспирин.


Джейн размышляла. В свете последних фактов ситуация показалась ей еще более тревожной. Дядя трех недель от роду? Возможно, взрослые всего лишь притворялись, как они порою делали, руководствуясь своими непонятными взрослыми соображениями. Но почему-то такое предположение не показалось ей убедительным. Вообще-то, дети не расположены к тому, чтобы подолгу размышлять над подобного рода вещами.

Чарльз теперь, когда лед растаял и Джейн не была уже чужой, дрожал от нетерпения.

– Скажи ей, Би! Настоящую тайну… ты знаешь какую. Можно мне показать ей Дорогу из Желтого Кирпича? Пожалуйста, Би! А?

Снова установилось молчание. Чарльз слишком много выболтал. Джейн, конечно, знала Дорогу из Желтого Кирпича, она вела из Страны Жевунов прямо к Изумрудному Городу.

После продолжительного молчания Эмили кивнула.

– Да, мы должны ей сказать, – подтвердила она. – Только она может напугаться. Там так темно.

– Ты сама испугалась, – сказал Бобби. – В первый раз ты заплакала.

– И вовсе нет. Все равно… только тогда она поверит.

– О нет, – сказал Чарльз. – В последний раз я протянул руку и коснулся короны.

– Это не корона, – сказала Эмили. – Это он, Руггедо.

Джейн подумала о дяде, который не был настоящим дядей, и вообще был ненастоящим.

– Это он – Руггедо? – спросила она.

Дети поняли.

– О нет, – сказал Чарльз. – Руггедо живет в погребе. Мы даем ему мясо. Красное и мокрое. Оно ему нравится. Он жрет!

Беатрис посмотрела на Джейн и кивнула в сторону маленькой сторожки с хитроумным замком. Потом она умело перевела разговор на другую тему. Началась игра в ковбоев и индейцев, и Бобби, вопя во все горло, припустил вокруг дома.

В хижине приятно пахло акацией, аромат которой сочился сквозь щели. Беатрис и Джейн, тесно прижавшись друг к другу в душном полумраке, слушали затихающие вдали индейские кличи. Беатрис выглядела на удивление взрослой.

– Я рада, что ты приехала, Джейн, – сказала она. – Малыши ничего не понимают, а это просто ужасно.

– Кто он?

Беатрис содрогнулась.

– Не знаю. Думаю, он живет в погребе.

Она колебалась.

– Но до него вполне можно добраться и через чердак. Я была бы вне себя от страха, если бы малыши не были такими… Они как будто вообще не придают этому значения.

– Но, Би, кто он?

Беатрис повернула голову и посмотрела на Джейн. Было ясно, что она не может или не хочет быть откровенной до конца. Существовал какой-то барьер, но поскольку это было важно, она попыталась.

– Я думаю, Руггедо и «неправильный» дядя – это одно и то же. Я просто уверена в этом. Чарльз и Бобби так говорят, а они разбираются в подобных вещах лучше, чем я. Они младше. Трудно объяснить, но в общем, это нечто вроде Скудлеров. Помнишь?

Скудлеры. Раса неприятных существ, живущих в пещере, на пути к стране Озз. Они могли отделять свои головы от туловища и кидаться ими в прохожих. Через мгновение стала ясна правомочность подобного сравнения.

Голова Скудлера могла находиться в одном месте, а туловище в другом. Но при этом обе части тела принадлежали одному и тому же Скудлеру.


Конечно, дядя-фантом имел и голову, и тело. Но Джейн могла, хоть и смутно, постичь вероятную двойственность его натуры – одна часть «дяди» передвигалась по дому, являясь источником давящей на разум злобы, а другая, безымянная, гнездилась в погребе и ждала красного мяса.

– Чарльз знает об этом больше остальных, – сказала Беатрис. – Это он обнаружил, что мы должны кормить Р-руггедо. Мы перепробовали самую различную пищу, но оказалось, что необходимо именно сырое мясо. А если мы прекратим его кормить… обязательно произойдет что-то ужасное. Мы, дети, это понимаем.

Замечательно было то, что Джейн не спрашивала, почему. Дети принимали подобное проявление своего рода телепатии за должное.

– Они не знают, – сказала Беатрис. – Мы не можем им сказать.

– Не можем, – согласилась Джейн и две девочки посмотрели друг на друга, беспомощные перед лицом извечной проблемы не достигших зрелости существ: мир взрослых слишком сложен, чтобы пытаться его понять, из-за чего детям приходится быть осторожными.

Взрослые всегда правы. Они – иная, чуждая раса.

К счастью для детей, они встретились с Врагом лицом к лицу единой, сплоченной группой. Случись это с одним ребенком, он мог впасть в панику. Но Чарльзу, которому принадлежала честь открытия, было только шесть лет. Он был еще достаточно мал, и нервный срыв ему не грозил. Шестилетние постоянно находятся в состоянии психического возбуждения. Это для них нормально.

– И они все не в своей тарелке с тех пор, как он появился, – сказала Беатрис.

Джейн это уже заметила. Волк может одеть овечью шкуру и затеряться среди отары, но овцы все равно будут нервничать, даже не осознавая причин этой нервозности.

Дело тут было в настроении. Даже он поддался этому настроению: чувству тревоги, ожидания, ощущению того, что что-то не в порядке, хотя и не ясно что – но для него это была всего лишь маскировка. Джейн могла бы сказать, что он не хотел привлекать внимания отличием от избранного им эталона… связанного с человекообразной оболочкой.


Джейн приняла правила игры. Дядя был… пустым. Того, кто сидел в погребе, звали Руггедо, и его следовало регулярно кормить сырым мясом, чтобы не случилось Нечто…

Ряженый, взявшийся неизвестно откуда, он обладал немалой силой, но и она была не безграничной. Очевидные доказательства его власти принимались безоговорочно.

Дети – реалисты. Им не казалось невероятным, что среди них появился странный и голодный нечеловек – ведь он был.

Он пришел откуда-то. Из глубин времени, пространства или из какого-то непостижимого для разума человека места. Он никогда не обладал человеческими чувствами – дети нутром чуют подобные вещи. Он очень умело притворялся, будто он человек, и разумы взрослых создали искусственное воспоминание о его прежнем существовании. Взрослые думали, будто помнят его. Взрослые распознают мираж, ребенок обманывается. Но мираж интеллектуальный обманет взрослого, а не ребенка.

Власть Руггедо не распространялась на их разумы, ибо, с точки зрения взрослого, они не были ни достаточно зрелыми, ни достаточно нормальными. Беатрис, самая старшая, боялась. У нее начало развиваться воображение.

Маленький Чарли испытывал состояние, близкое к восторгу. Бобби, самый младший, начал уже уставать от этой игры…

Возможно, Беатрис могла позже отчасти припомнить, как выглядел Руггедо, но остальные не помнили ничего. Ибо они шли к нему по очень странной дороге и, возможно, каким-то образом менялись на тот период, что были с ним. Он принимал или отвергал еду, и это было все. Наверху тело Скудлера маскировалось под человеческое, в то время как голова его лежала в маленьком, ужасном гнезде, сделанном из свернутого пространства, так что он был невидим и недостижим для любого, кто не знал, как отыскать Дорогу из Желтого Кирпича.

Кем же он был? Не прибегая к стандартным сравнениям – а в этом мире их нет – сущность его определить нельзя. Дети думали о нем, как о Руггедо. Но он не был толстым, полукомичным, вечно странствующим Королем Гномов.

Он никогда им не был.

Назовем его демоном.

Как имя-символ оно включает в себя слишком много и слишком мало. Но оно подойдет. По своим физическим качествам он был чудовищем, чуждым сверхсуществом. Но отталкиваясь от его поступков и желаний – назовем его демоном.

## 2. СЫРОЕ КРАСНОЕ МЯСО

Однажды, несколькими днями позже, Беатрис спросила у Джейн:

– Сколько у тебя с собой денег?

– Четыре доллара тридцать пять центов, – ответила Джейн, изучив содержимое своего кошелька. – Папа дал мне пять долларов на вокзале. Я купила жареной кукурузы… ну и еще разное.

– Послушай, до чего же я рада, что ты приехала.

Беатрис глубоко вздохнула. Само собой разумелось, что столь свойственные детям принципы социализма будут применены и данным тесным кружком. Маленький капитал Джейн был нужен не одному из его членов, а всем, вместе взятым.

– Нам страшно нужны деньги, – сказала Беатрис. – Бабушка поймала нас, когда мы брали мясо из ледника, и больше мы этого делать не можем. Но на твои деньги мы можем купить уйму мяса.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru