# Хэллоуин

Александр Зорич

## От автора

Мечта написать «идеальный боевик» не давала мне покоя с восьмого класса средней школы. К десятому классу эта мечта превратилась в настоящую манию. Я точно знал, каким должен быть мой идеальный боевик: энергичным, остроумным, лихим. В нем непременно должны были присутствовать совершенная военная техника, изобретательный и язвительный герой, на щите которого пламенеет девиз «Передушим всех уродов», лирическая героиня и, конечно, идея, которая будет удерживать все это вместе подобно нити, соединяющей жемчужины в ожерелье.

Действие моего «идеального боевика» должно было происходить в Америке – стране, где, если верить фильмам со Шварценегером (а будучи школьником я им, конечно, верил), «все можно», в Стране Приключений. Когда я засел воплощать свою мечту в жизнь, я добавил к этой схеме еще один элемент: финал своей тарахтящей автоматными очередями драмы я назначил на канун зловещего и одновременно комического американского праздника Хэллоуин.

Что ж, я написал «Хэллоуин» за какую-то неделю. И, странное дело, оказался невероятно доволен результатом. Даже сейчас, по прошествии четырнадцати лет, мне все еще нравится один из моих самых первых рассказов, история о бесшабашном инженере Фарвуде и его смертоносной Машинке…

От коллег-писателей, неоднократно номинировавших «Хэллоуин» на представительные литературно-фантастические премии, мне не раз приходилось слышать недоуменный вопрос: «Но почему ты не сделал из своего „Хэллоуина“ большой роман? Или хотя бы полноценную повесть? И, кстати, где продолжение?»

«Идеальный боевик должен быть коротким» – изрекал я, украдкой вздыхая. Потому что и сам с удовольствием прочел бы «Хэллоуин-2». Ведь идеальный боевик должен обязательно иметь идеальное продолжение.

1

Я построил Машинку. В ней много замечательных колесиков, деловитых шестеренок, сверкающих стеклышек и прочих штуковин. Она жужжит, как здоровенный жук, когда движется вперед, она шелестит бабочкой на пути назад, на поворотах она скрипит, как сверчок. На ее левом боку я написал: «Сепаратор Турбо», а на правом – «Чик-чик тарантул». Она и впрямь чем-то похожа на шустрого паука-сенокосца, хотя в ней есть сходство и со скорпионом. В общем, она очень красивая, моя Машинка. Только вот Джил испугалась и сказала: «Это – твое очередное безумие, которое ничем хорошим не кончится». Мне понравились ее слова, и я написал на Машинке спереди: «Мое очередное безумие, которое ничем хорошим не кончится».

2

Когда я был совсем маленьким, я очень хотел попасть в Корею. Мне не повезло. Война там окончилась, когда мне было восемь лет, и в утешение отец купил мне роскошный механический конструктор (Twony вucks, sir![1]). Тогда же я и построил свою первую Машинку, жалкое подобие муравья, которая издохла на третьей минуте жизни, но я не унывал. Мне удалось сэкономить на школьных завтраках, и через четыре года я купил себе второй, куда более шикарный конструктор (Twony hundreds, sir![2]). Еще через шесть лет я, окрыленный своими первыми удачами и юношеской наглостью, приехал в Бостон – поступать в Массачусетский технологический институт, куда, к сожалению, без особых усилий поступил. Там же, в Бостоне, я познакомился с Элен.

Оценив ее по достоинству, я ринулся в бой. Три года ушли на презервативы, пиццу для влюбленных, психотические посткарды («Без тебя и в Лас-Вегасе заняться нечем») и прочую мишуру. Кончилось все тем, что я надоел ей до крайности, и обычно уравновешенная и дипломатичная Элен заявила, что не может любить человека, жесткого, как жужелица.

Не успел я по-настоящему расстроиться, как подоспела Вьетнамская война, благо в тот год я уже был магистром прикладной бионики. В отличие от Кореи во Вьетнам я уже не рвался и частенько, трясясь в вертолете над утомительной зеленью тропических джунглей, жалел, что не получаю от этого ни малейшего удовольствия. Тем более не доставил мне удовольствия вьетнамский пулеметчик, который срезал нас однажды над дельтой Меконга. С горем пополам удалось посадить вертолет, и мы, по колено в крокодилах и болотной жиже, приняли бой. Я – плохой пехотинец. Если бы не Бак Тэйлор, мой приятель еще по MIT,[3] гроза университетских бейсболистов, умник и сердцеед, то Америку я увидел бы разве что через щель в дурно запаянном цинковом гробике. Благодаря Тэйлору я выжил и вернулся.

3

Говорят, во Вьетнаме я постарел на десять лет. Не знаю, не знаю. По крайней мере поумнел я на все двадцать, но и это не помогло. Элен вышла замуж за героя Вьетнамской войны Бака Тэйлора, и в конечном счете это было справедливо. Все-таки Бак скрутил за меня не одну узкоглазую башку, и я, не держа обиды – или по крайней мере не бравируя ею, – явился к ним на свадьбу, где и произошел один забавный инцидент.

В разгар веселья я встал и, дождавшись тишины, произнес тост. Я предложил выпить за мою эволюцию. Конечно, это было нескромно, зато имело определенный смысл. Никто, правда, ни черта не понял – что за революция, что это за тип – брат невесты, что ли? – но захмелевшим гостям было насрать, и они, обозвав меня Gа-Gа, то есть большим чудаком, все-таки выпили. Элен презрительно пожала плечами, а Бак отозвал меня в сторонку и, подхихикивая, от всей души пожелал мне успехов в эволюции.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Двадцать долларов, сэр! (амер.)

2

Двадцать сотен, сэр! (амер.)

3

Mассачусетсский технологический институт.