# Ярость

Ричард Ли Байерс

Однажды кровожадные красные драконы напали на караван, уничтожив семью Дорна Грейбрука и страшно искалечив его самого. С тех пор смыслом его жизни стала охота на драконов – он пытается уничтожить любого из этих созданий, какого только может выследить. Хотя драконы Фаэруна, как и люди, очень разные, среди них есть и безжалостные убийцы, и благородные мудрецы. Но раз в несколько лет всех их поражает безумие, когда любой дракон становится одержим жаждой крови.

Дорн со своими друзьями начинает большую охоту, но исход этой битвы удивит его самого.

> Посвящается Джону

> Благодарность Филу Этансу, редактору, и Эду Гринвуду за помощь и вдохновение

## Вступление. 12-е Фламэруле, год Лунопада (1344 СД[1])

Мир изменился в одно мгновение.

До этого жизнь казалась Дорну Грейбруку прекрасной. Хотя в мрачном доме хозяина девятилетнему мальчику редко удавалось увильнуть от нудной домашней работы, да еще приходилось бегать с поручениями по всему городу, где толпы угрюмых людей бродили среди серых стен, закрывавших солнце. Однако сегодня…

Просторы полей, сияя в летней жаре, исчезали вдали по обе стороны пыльной дороги. Впереди возвышались покрытые снегом вершины Драконовых Гор, а на севере Дорн иногда мельком видел лиловые воды Лунного Моря. Наконец-то он вырвался за пределы города, и это ему нравилось.

И все же лучше всего была та перемена, которая произошла в путешествии с его родителями. Дома они, измученные годами рабства, часто казались грустными и усталыми. А сейчас мать, решившая пройтись пешком, в окружении полудюжины конвоиров пела песни.

Отец же, правя фургоном, шутил с сидящим рядом сыном и рассказывал ему о местах, которые они проезжали. Иногда отец – лысеющий раб с умным некрасивым лицом – позволял Дорну брать поводья и править двумя пегими лошадьми.

– Смотрите! – вдруг крикнул Приам. Он указал на небо с западной стороны. Командир конвоя Приам, долговязый наемник со свирепой физиономией, перебил немало бандитов и гоблинов, защищая добро хозяина, и прославился своей смелостью. Но сейчас голос его Неуловимо изменился, словно готов был сорваться.

Дорн вгляделся в небо. Сначала он ничего не заметил. Но затем различил какие-то точки, испещрившие синеву. Прищурившись, мальчик разглядел длинные хвосты, змеиные шеи и хлопающие крылья.

– Это драконы? – спросил отец, правивший упряжкой.

Его голос тоже изменился – стал дрожащим и высоким. И хотя он был всего лишь работником, а не воином, как Приам, его ужас привел Дорна в большее смятение, чем страх наемника.

– Да, – ответил Приам.

Конвоиры испуганно зашумели.

– О Ильматер, проливающий слезы! – воздев руки к небу, воскликнул отец. – Что же нам делать?

– Сойдем с дороги, – предложила мать, ее заплетенные в косу огненно-рыжие волосы полыхали, как пламя. Она казалась спокойнее мужчин. – Затаимся в высокой траве.

– Трава не скроет нас от тех, кто парит высоко в небе, – сказал Приам. – Но все же попробуем. Бог бури поможет нам.

Подумав, он указал широким стальным острием копья в поле.

– Туда! – Крикнул он. – Скорее!

Все бросились прочь с дороги, и Дорн увидел, что Приам прав. Спрятаться не удастся. Можно залечь в траве, но лошадей и повозку не спрячешь.

Отец натянул поводья, спрыгнул на землю и встал рядом с упряжкой. Поглаживая лошадей, он что-то нашептывал им, пытаясь успокоить. Он все время прикасался к рукоятке висевшего у него на Поясе меча, с которым не расставался во время поездок, хотя Дорн никогда не видел, чтобы он им воспользовался или вынул его из бронзовых ножен.

Мать толкнула Дорна в траву и велела присесть на корточки.

– Сиди тихо-тихо, – сказала она.

Сердце мальчика бешено колотилось, во рту у него пересохло.

– Мы умрем? – едва слышно спросил он.

– Нет, – ответила мать. – Драконы могут полететь другим путем. А может, они не заметят нас или просто не обратят внимания. Мы в безопасности.

– Хорошо, мама, – ответил мальчик, хотя и видел, что ее уверенность наигранна.

– Один из них повернул сюда! – крикнул чернобородый копьеносец.

– Черт его дери! – отозвался другой конвоир, молодой человек с резкими чертами лица, по имени Дженкс. – Надо рассредоточиться, не сможет же он поймать нас всех.

– Сможет, – возразил Приам. – Он летает быстро. Ну, так что, ты предпочитаешь сражаться в одиночку или рядом с товарищами?

– Я лучше прикинусь мертвым, – сказал Дженкс, но не двинулся с места.

Казалось, время остановилось, а затем все произошло очень быстро, или просто так показалось. Дракон изменил курс и направился прямо на путников, стремительно снижаясь. Несмотря на жару, Дорн весь дрожал. Он разглядел сверкающую чешую дракона – красную, как кровь.

– Когда скажу, – начала мать, – беги в траву и не оглядывайся.

– Но Приам сказал…

– Что не надо разбегаться? Но ты-то маленький, тебя эта тварь вряд ли заметит.

– А как же ты? А отец?

– С нами ничего не случится, – солгала она. Дорн подумал, что мать никогда ему не лгала, а теперь почему-то делает это снова и снова. – Мы найдем тебя, когда все закончится.

– Но вы же не конвоиры! Вы тоже можете убежать!

– Делай, как я сказала.

Как метеор, дракон ринулся вниз, стремительно приближаясь к земле.

Дорн и представить себе не мог, насколько он огромен – люди, метавшиеся внизу, были словно мыши в сравнении с огромным красным чудовищем. Его янтарно-желтые глаза сверкали, словно расплавленная лава, чешуя шеи и крылья были пепельно-голубыми. Он изрыгал огонь, и от него воняло серой.

Напрасно отец старался успокоить лошадей. Они вырвались и понеслись, едва не затоптав его. Повозка полетела по ухабам вслед за ними. Отец обнажил свой меч.

Двое конвоиров в ужасе бросились бежать. Красный дракон не спеша повернул свою клинообразную голову, глянул на них и выпустил желтую струю пламени. Они повалились наземь, не успев даже вскрикнуть, и, обугленные, остались лежать среди горящей травы.

Приам метнул в дракона копье, но оно отскочило от твердой чешуи чудовища.

– Вали его! – крикнул Приам другим конвоирам, и они начали метать в дракона копья.

– Теперь беги! – крикнула мать.

Она подтолкнула Дорна, и он бросился прочь, не смея ослушаться.

Но далеко не убежал. Не мог же он бросить людей, которых так любил и которые любили, его. Он остановился и, задыхаясь и дрожа, обернулся посмотреть, что с родителями.

Багровый дракон был на земле, но не потому, что его «свалили». Пока никто не смог его даже ранить. Он обрушился на людей, вонзил когти в Дженкса и стал его потрошить. Потом гигантскими челюстями с легкостью откусил голову Приаму.

В живых не осталось никого из конвоиров. Отец стоял, неловко держа обеими руками меч, а мать бежала к нему безоружная. Они пытались выиграть время, чтобы сын успел скрыться.

Дорн не мог принять такой жертвы. Он почувствовал, что должен быть с ними, умереть вместе с ними. И он побежал обратно.

Бегал он быстро, но добежать не успел. Змей схватил зубами отца. Прожевав и проглотив его, он выплюнул меч, который сломался под натиском огромных челюстей.

Мать схватила обломок меча и бросилась на дракона. Чудовище выпустило зловонное пламя ей в лицо. Мать успела сделать только один шаг, и ее охватил огонь. Волосы вспыхнули, плоть потекла с нее, как растопленный воск.

Мальчик кинулся на дракона с кулаками. У него не было ни малейшей возможности ударить чудовище. Змей шевельнул когтистой лапой, и Дорн упал на землю.

К своему удивлению, он обнаружил, что еще жив, но, попробовав встать, понял, что подняться уже не может. Все тело пронзила острая боль.

Он лежал и смотрел на мать. Смотрел, как дракон поедает ее. Змей не просто проглотил ее, как отца, он отрывал по куску и смаковал.

Дорн мог бы закрыть глаза, но он смотрел.

Что-то перевернулось в его душе. Боль и горе разрывали его на части, но он больше не боялся. Ужас сменила ненависть, и Дорн смотрел на дракона так, будто сама его ненависть могла убить гада.

Покончив с матерью, дракон повернулся в сторону мальчика.

## Глава первая. 16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Кара резко выпрямилась, и раненое плечо пронзила острая боль. Интересно, долго ли она дремала? Наверное, долго, потому что стало намного холоднее, несмотря на огонь в очаге. Или ее знобило из-за кровотечения? Кровь сочилась сквозь разорванный в клочья бархатный рукав и капала на посыпанный опилками пол. Пахло дымом и пивным перегаром.

В надежде на помощь стройная женщина со струящимися серебристыми волосами огляделась вокруг. Кроме шестерых угрюмых мужчин, потягивающих эль и глазеющих на нее из полумрака пивной, вокруг никого не было. Встревожившись, она подняла онемевшую, дрожащую руку. Мэндал, трактирщик, сухопарый старик с седыми жесткими волосами, неторопливо подошел к ее столу. Он растянул губы в улыбке, но его бегающие глаза отнюдь не улыбались.

– Терпение, девушка, – сказал он. – Лекарь уже в пути.

Что ж, пора бы ему быть здесь, подумала Кара. Она пообещала Мэндалу рубиновую брошь, если он найдет кого-нибудь, кто ей поможет. И все же она беспокоилась.

– Ты уверен? – спросила девушка.

– Ты же сама видела, как посыльный отправился за ним.

– Но прошло столько времени. Пожалуй, я сама пойду искать храм.

Кара попыталась встать, но у нее закружилась голова, и она не смогла бы подняться на ноги, даже если бы Мэндал не схватил ее за плечо и не усадил обратно.

– Ты слишком слаба, чтобы идти, – сказал он. – Дорогу из Илрафона ты не знаешь, а на улице уже темно и холодно. Сиди. Все будет в порядке.

– Ладно.

В полубессознательном, истощенном состоянии ей проще было послушаться, чем сопротивляться. В конце концов, может, трактирщик дал не такой уж плохой совет. Просто глупый страх гнал ее прочь. И хотя она и раньше бывала серьезно ранена, страх редко посещал ее, и она не знала, как он может повлиять на суждения человека. Очень многое в ее жизни изменилось, и не в лучшую сторону.

– Еще глинтвейна? – спросил Мэндал.

Она отрицательно помотала головой. Вино согревало и заглушало боль, но ей не хотелось притуплять чувства и дальше. Мэндал пожал плечами и, отойдя, стал шептаться с приятелями.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

Кара обернулась, отчего все ее израненное тело пронзила нестерпимая боль. Разочарование оказалось едва ли не мучительнее боли.

У входа стояли двое незнакомцев. Один из них хафлинг, ростом не выше ребенка, лицо его в форме сердечка обрамляли вьющиеся черные локоны. Он был в кожаных доспехах, на поясе у него висела праща и кривой охотничий кинжал.

Высокий мускулистый мужчина, стоявший рядом с ним, щеголял в очень странном наряде: левая половина его тела была закована в доспехи, состоящие из железных пластин. Сверху они облегали голову, но ниже броня, покрывавшая руку и ногу, была столь массивной, что удивляло, как даже такой гигант может носить на себе подобный груз. Из-за доспехов он выглядел кривобоким, а торчащие из железной перчатки шипы и зубцы усиливали это впечатление.

Пришельцы с сомнением оглядели грязный, унылый трактир и, похоже, готовы были уже развернуться и уйти, как вдруг хафлинг заметил Кару и, нахмурившись, поспешил к ней.

– Что случилось? – спросил он, и в его чистом высоком голосе прозвучала неподдельная тревога.

– На меня напали за городом, прямо на дороге, – ответила Кара.

Вдаваться в подробности ей не хотелось. Она была слишком слаба, и мысли у нее путались, а ложь требовала усилий.

– Вам нужна помощь, – сказал хафлинг. – И немедленно.

– Мы позаботились об этом, – вмешался трактирщик. – Священник уже в пути.

– Вы уверены? У меня есть друг…

– Не беспокойтесь, – сказал Мэндал.

– Ну что ж, думаю, все-таки вызвать Павела не помешает.

– Говорю вам, – повторил трактирщик, – с ней все будет в порядке. Почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться восвояси?

– Не люблю, когда мне говорят «убраться восвояси», – ответил маленький незнакомец и взялся за рукоятку меча, вырезанную из оленьего рога.

– Я сказал: заведение закрыто, чтобы дать этой бедной раненой девушке немного покоя.

И тут загремели стулья, отодвигаемые встававшими из-за столов завсегдатаями трактира. Если бы хафлинг решил продолжать спор, ему пришлось бы иметь дело и с ними.

Хафлинг взглянул на своего спутника и спросил:

– Ну и что ты об этом думаешь?

– Думаю, они лгут, – ответил человек в железных доспехах. – Девушка больна, и они говорят, что это не наше дело. Но я полагаю, ты думаешь иначе.

– Увы, до сих пор вечер был скучным. – Хафлинг повернулся к обитателям трактира. – Можете отдать нам девушку с ее деньгами и пожитками, и тогда останетесь целы.

Мошенники помолчали, а затем расхохотались. Конечно, силач выглядел устрашающе, но их-то было семеро, а пришельцев всего двое.

– Подумайте хорошенько, – сказал хафлинг. – Моего друга зовут Дорн Трейбрук, а я – Уилл Тернстон.

Мэндал ухмыльнулся:

– Никогда о таких не слышал.

Уилл взглянул на Дорна.

– Говорил тебе, надо было заплатить бардам, чтобы рассказывали о наших подвигах.

– Ну, если ты настаиваешь, – ответил Дорн, – давай так и сделаем.

Дорн вытащил массивный меч из оловянных ножен, такой длинный и тяжелый, что не всякий воин смог бы им орудовать двумя руками. Дорн делал это одной. Он сжал меч рукой в кожаной перчатке, руку же, закованную в железо, выставил вперед.

Тем временем Уилл достал из-за пояса пращу. Казалось, это менее внушительное оружие годилось разве что для драки в соседнем квартале, да и сам хафлинг выглядел тщедушным по сравнению с мерзавцами. Но если Уилл и отдавал себе в этом отчет, то Кара этого не заметила. Он усмехнулся, словно предвкушая удовольствие от выпавшей возможности себя показать.

– Убейте их, – сказал Мэндал.

И мерзавцы двинулись в наступление. Их внешний облик изменился. Преображение было молниеносным. Кара увидела редкую серо-черную шерсть, покрывшую их кожу, лица превратились в морды, передние зубы вытянулись в клыки, появились усы, и у этих тварей выросли облезлые хвосты. Через мгновение перед Карой стояли хоть и на двух ногах, хоть и держа оружие, но уже не люди, а наполовину грызуны.

Превращение из людей в подобие крыс рассеяло все сомнения Кары насчет намерений Мэндала и его дружков. Надо было помочь незнакомцам. Она встала, пошатываясь, и произнесла заклинание. Но тут что-то ударило ее прямо в голову.

Один из крысолюдей, увидев, что она встает, метнул в нее горшком, и Кара рухнула на пол среди черепков. Оглушенная, она все же попыталась подняться, но не смогла. Оставалось лежать и смотреть на разворачивающуюся драку.

Ее потенциальные спасители, казалось, остались равнодушными к произошедшим метаморфозам. Дорн даже не пошевельнулся, когда оборотни направились к нему, и только когда они приблизились, ринулся вперед. Этот огромный, тяжеловооруженный человек двигался так быстро, что крысоподобные существа опешили. Дорн размахнулся и кулаком в перчатке, усеянной шипами, нанес удар по черепу оборотня. Железная перчатка явно обладала магической силой, потому что обычное оружие не причинило бы оборотню вреда. Мерзкая тварь отлетела назад и рухнула на пол без признаков жизни, из ее бесформенной головы ручьем лилась кровь.

Еще трое оборотней бросились на Дорна. Казалось, силачу не устоять, но он так работал перчаткой, отражая удары, чтоему удалось вырваться из вражеского кольца. Покончив с этим, он встал в исходную позицию: железная рука вытянута вперед, в другой – наготове меч.

Кара повернулась посмотреть, как дела у Уилла. Ей показалось, что хафлинг исчез, – она увидела только троих крысолюдей, которые за кем-то гнались, – так ловко он уходил от погони: отскакивал назад; используя все преимущества своего небольшого роста, нырял под мебель, не давая хрипящим, кричащим и явно сбитым с толку врагам приблизиться. Он так мастерски уворачивался от преследователей, что они совсем сбились с ног. Стоило им заглянуть под один стол, как он уже прыгал на другой. Отвлекая врагов пронзительным свистом, Уилл запустил в них камнем из пращи. Кара не видела, куда полетел камень, но поняла, что одного из оборотней задело. Затем Уилл спрыгнул со стола, чтобы атаковать двух других.

Подняв вверх мечи, сверкая красными глазами, крысолюди бросились вперед. Уилл метнул еще один камень, с треском проломив не один, а сразу два черепа. Праща Уилла, так же как и перчатка Дорна, обладала особой магической силой. Один из оборотней зашатался и повалился навзничь, опрокинув стул.

Но оставалось еще двое, они подкрались совсем близко, чтобы нанести удар. Тогда Уилл, сделав сальто прямо со стола, ловко, словно акробат, соскочил на пол и побежал. Взметая хвостами опилки, крысолюди ринулись следом.

Перчатка Дорна была уже вся в крови, что свидетельствовало об эффективности ее использования. Он сделал очередной выпад, и раненый оборотень с окровавленной грудью отскочил, слишком поздно сообразив, что это был всего лишь отвлекающий маневр. На него обрушился огромный меч и отсек ему длинную тощую руку. Крысочеловек упал, истекая кровью.

Один из его спутников бросился на Дорна сзади, чтобы всадить ему в спину кинжал, прежде чем тот успеет вернуться в исходную позицию. Но Дорн, каким-то образом почуяв опасность и резко выставив назад локоть, ударил оборотня под ребро. Удар, утяжеленный железом, проломил крысочеловеку грудную клетку. Этот оборотень, самый крупный из всей своры, повалился на пол, из его рычащей пасти шла пена.

Уиллу тоже оставалось разделаться с последним противником, но тому удалось загнать хафлинга в угол. Улыбаясь, Уилл вытащил свой охотничий кинжал. Кинжал был рассчитан на обычного человека, и Кара подумала, что Уиллу придется держать его обеими руками. Не тут-то было. Это оказался один из волшебных клинков маленького народа, такой легкий, что его сравнительно большой размер не служил помехой.

Но широкий меч крысочеловека был длиннее, как и его конечности. Он встал на некотором расстоянии, чтобы использовать свое преимущество, и осторожно начал наступление. Уилл отражал атаки, но его ответные удары не могли достать оборотня. Тогда хафлинг сделал резкий выпад.

Оборотню только того и было надо. Он отпрыгнул назад и рубанул мечом, чтобы нанести сокрушительный удар. Уилл нырнул под руку врага, сделав кувырок, снова вскочил на ноги и ударил, не дав оборотню опомниться. Кинжал вспорол чудищу брюхо.

В тот же миг Дорн схватил железной рукой меч своего последнего противника за клинок и, сжав его, переломил пополам. Оставшись безоружным, оборотень отскочил назад. Дорн бросился за ним, сжимая обеими руками длинную, обвитую проволокой рукоять своего меча. Последний удар отсек оборотню голову, и она, пролетев по воздуху, шлепнулась на пол.

Убедившись, что враги или мертвы, или повержены, Дорн с Уиллом подошли к Каре, глядящей на происходящее во все глаза.

Теперь она поняла, что железные пластины с левой стороны у Дорна – не просто доспехи. Вместо конечностей из плоти и крови у него были металлические протезы, кто-то с помощью заклинания придал им подвижность. Трудно было понять, где кончается металл и начинается живая плоть. Серо-коричневый кожаный панцирь и штаны скрывали места соединений. Но через все квадратное, с тяжелыми челюстями, зеленоглазое лицо проходила отвратительная неровная линия на стыке металла и плоти.

Заметив удивление Кары, Дорн бросил на нее сердитый взгляд. А может, таково было обычное выражение этого лица?

Уилл присел рядом с ней.

– Ну, как вы? Держитесь? – спросил он.

Она хотела было ответить, но провалилась в темноту.


Горстаг Хелдер вышел в ночь, И свежевыпавший снег заскрипел у него под ногами. Скоро ноги промокнут, тонкие подошвы его дешевых башмаков не спасают от холода. У него недостаточно серебра, чтобы платить за хорошую обувь.

Но все это не имело бы значения, если бы ему удалось незаметно выскользнуть из города. Его донесение было уже просрочено на десятидневье. Он захлопнул за собой дверь зала, оставляя позади звон фехтовальных клинков, гомон голосов, звуки рожков и барабанов и резкий, грубый смех шлюхи, потом оглядел погруженную во мрак улицу, и сердце у него упало – Фервимдол Истмир сидел на краю кормушки для лошадей, ожидая его, Горстаг не мог понять, то ли его «братья» считают, что за ним нужно приглядывать, то ли они просто пытаются сделать из новичка достойного члена Культа. И в том и в другом случае результат был бы одинаков. Они так неусыпно следили за ним, что ему вряд ли удалось бы и нужду справить в одиночестве, не говоря уже о том, чтобы тайком выбраться из города.

Ладно, главное не подавать виду, что недоволен, решил Горстаг. Он изобразил на своем длинноносом узком лице улыбку и поспешил к товарищу, который поднялся ему навстречу и пожал руку. Оба были молоды и носили накидки, наброшенные на плечи, несмотря на холод и ветер, который открывал взору их модные подкладки и такие же модные шпаги, прикрепленные к поясу под нужным углом, но по-разному. Эти двое совсем не походили друг на друга. Фервимдол был плотного телосложения, на его багровом лице красовались лихо закрученные усы, он щеголял в бархате и драгоценностях. Горстаг же, мнивший себя атлетом, отличался худобой, поскольку периодически страдал от недоедания из-за недостатка средств. Он был гладко выбрит и носил одежду из дешевой ткани и поддельные стразы.

– Рад встрече, – сказал Горстаг.

– Как прошло фехтование? – спросил в ответ Фервимдол.

– Отлично.

– Тебе удалось поговорить с Тэганом Найтуиндом?

– Да.

Они действительно немного поболтали, но Горстаг скорее отрезал бы себе язык, чем позволил бы втянуть учители в сомнительное дело, в которое сам ввязался.

– Я узнал его мнение, и должен тебе сказать, он просто не заинтересован. И ничего удивительного. Он и так уже человек состоятельный и известный.

– Печально известный, это уж точно.

Горстаг сердился про себя, хотя не мог не признать, что Фервимдол не лишен и некоторых достоинств. В последние годы в Импилтурс выросло новое поколение мастеров фехтования, зарабатывавших, обучая этому искусству, а также множество талантливой молодежи, которая жаждала учиться и боготворила своих мэтров. Однако рыцари, составлявшие военную элиту королевства, смотрели на последних свысока – как на подстрекателей общественных беспорядков, дуэлей, уличных скандалов и кровавых междоусобиц. Хотя от этого не меньше хороших фехтовальных залов делили кров с трактирами, азартными заведениями, крысобойнями или, как в случае с Тэганом, домами терпимости.

– И все же, – продолжал Фервимдол, – почему бы ему не ухватиться за возможность стать лордом в Импилтуре? Ты думаешь, нет никакой надежды, что он присоединится к нам?

– Уверен.

Фервимдол поджал губы:

– Ну что ж, ничего не поделаешь. Пройдешься со мной?

И они зашагали по одной из широких, устланных соломой и обсаженных вязами улиц Лирабара, города королевы Самбрил. Хотя час был уже поздний, множество лавок светились огнями, привлекая покупателей. Напевая песни и смеясь, иногда налетая друг на друга, подвыпившие гуляки в расписных экипажах и санях перебирались из одного увеселительного заведения в другое. Как будто в насмешку над теми, кто жил в нищете, здесь все кричало о богатстве и процветающей торговле.

– Боюсь, – сказал Фервимдол, следя, как снег вновь начинает медленно падать на землю, – ты начал не очень удачно.

– Не могу же я залезть в голову маэстро Тэгана, чтобы изменить ход его мыслей. Клянусь Девятью Кругами, я выполнил все остальные твои поручения.

Фервимдол пожал плечами:

– Это всего лишь рутинная работа. Мало, чтобы доказать твою полезность или преданность делу.

Горстага вдруг охватила тревога. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он ответил:

– Похоже, ты намерен устроить мне экзамен.

– Не я, а Хозяйка Порфиры. Она сказала, что, если у тебя не выгорит дело с твоим наставником, я должен дать тебе другое поручение.

– В любом случае я готов, если это докажет мою преданность. Надоело быть новичком, которому вечно не доверяют и от которого все скрывают.

– Хорошо. Ты знаешь Хеццу, ростовщика с улицы Лютмейкер?

– Смутно помню.

На самом деле, к своему несчастью, он слишком хорошо знал Хеццу и других ростовщиков. Частенько приходилось закладывать кое-какие вещи, чтобы раздобыть денег на пропитание.

– Мы узнали, что к нему только что попал один кулон с изумрудом, – сказал Фервимдол. – Камень высочайшего качества.

Горстаг сразу понял, к чему клонит Фервимдол. Все причастные к Культу уже несколько десятидневий добывали драгоценности «высочайшего качества».

– Хочешь, чтобы я украл этот кулон?

– Да, мы хотим. Такой подарочек в лавке Хеццы редкая удача. Заведение почти не охраняется.

– И все же ломбард наверняка запирают, а я не взломщик.

– С фонарем и ломом, я думаю, ты справишься.

– А для чего нужны братству все эти драгоценности?

– Узнаешь в свое время. Так сделаешь?

Шпион кивнул:

– Ради общего дела – все, что угодно.

И вот Горстаг отправился в район, где не было и намека на общее благоденствие Лирабара, район облезлых трущоб, похожих на те, где сам он вырос и где, к своему стыду, жил и по сей день. Приблизившись к назначенному месту, он оставил свою развязную походку, чтобы незаметно прокрасться к лавке. Тут Горстаг был профессионалом. Уже много лет законные пути к благоденствию ускользали от него, и, чтобы свести концы с концами, ему время от времени приходилось прибегать к мелкому воровству. Он догадывался, что его работодатель знает об этом и именно потому его и нанял.

Возблагодарив небо за то, что вокруг никого нет, Горстаг прокрался по узкому кривому переулку к задней двери ломбарда. Он накинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо, еще раз огляделся и достал из-под плаща железный лом, которым снабдил его Фервимдол. Горстаг вставил лом между косяком и дверью и навалился на него всем своим весом.

Замок сначала не поддавался, но наконец с лязгом сломался. Казалось, он загрохотал на всю улицу. Горстаг толкнул дверь, ожидая, что вот-вот появится Хецца, чтобы узнать, в чем дело. Но за дверью царил мрак и мертвая тишина.

Горстаг проскользнул в дверь, плотно прикрыл ее за собой и достал другой подарок Фервимдола из черной суконной сумки. Это были нанизанные на кожаный ремень магические деревянные четки, излучавшие в темноте тусклое свечение. У Горстага мелькнула мысль, что не слишком-то щедро снарядили его на дело служители Культа, если учесть, какой могущественной магической силой они обладали. Наверное, это было все, на что мог рассчитывать непроверенный новичок.

В призрачном свете четок стала видна большая комната, загроможденная мебелью, музыкальными инструментами, фарфоровыми куклами, ларцами с камеями, браслетами, черепаховыми гребнями, а также бесчисленным множеством других запыленных вещей. Ломбард занимал весь первый этаж дома. Хецца жил наверху.

Держа четки перед собой вместо фонаря, Горстаг обдумывал положение. Где Хецца может держать ценный изумруд? Конечно, он не оставил его лежать вместе с этим хламом, а припрятал понадежнее.

Под прилавком Горстаг обнаружил сейф. Открыть его было гораздо труднее, чем дверь, лом был слишком велик. В конце концов вскрыть сейф удалось, но там оказались только монеты.

Ах, эти монеты могли накормить и одеть его и заплатить за кров. Горстаг даже подумал, не прикарманить ли их. Но он был выше этого, или, по крайней мере, стремился быть выше, и потому не прикоснулся ни к серебру, ни к золоту.

Но где же изумруд? И вдруг ему пришло на ум, что такую ценную вещь Хецца мог просто-напросто забрать с собой наверх. И Горстаг вздрогнул при мысли о необходимости искать изумруд поблизости от его владельца. Сначала он решил тщательно осмотреть ломбард.

Он нашел еще один сейф, встроенный в стену и скрытый за грязной портьерой. Стальная дверца поддавалась плохо, один за другим Горстагу удавалось отогнуть кусочки размером с дюйм. Каждый раз, когда металл скрежетал под напором лома, нервы взломщика натягивались в струну, и он замирал, оглядываясь через плечо. Но Хецца не появлялся, и, наконец, Горстагу удалось отогнуть дверцу настолько, что можно было просунуть руку внутрь сейфа. Пошарив, он нащупал что-то похожее на кулон и вытащил его. Даже при тусклом свете изумруд казался великолепным. Просто безупречным.

Это был больший соблазн, чем монеты, но Горстаг решил, что устоит и против этого искушения. Он не нарушит слово, отдаст камень Фервимдолу и улучшит свое положение честным путем.

Он обернулся. Посреди комнаты стоял Хецца: грудь колесом, темные волосы всклокочены. Ростовщик стоял в ночной рубашке, вооруженный кривой саблей, нацеленной прямо взломщику в голову.

Горстаг отскочил назад. Как ни странно, сейчас его больше пугала не угроза получить удар клинком, а возможность разоблачения. Однако ростовщик явно не узнал Горстага в капюшоне при таком слабом освещении.

Горстаг отбросил четки и спрятался за витриной. При этом он успел вытащить шпагу, хотя, видят боги, не собирался ею пользоваться. Не мог, ибо лавочник всего лишь пытался защитить то, что принадлежало ему по праву.

– Пожалуйста, не надо, – сказал Горстаг. – Вы меня не поняли.

– Да-а? – промычал Хецца, готовясь нанести следующий удар.

Горстаг не собирался выбалтывать секреты своего нанимателя, но не убивать же невинного человека?

– Я работаю на Арфистов. – На самом деле он вовсе не был уверен, что его знакомец член этого тайного альтруистического общества, а только подозревал, что это так. – Мне дали задание проникнуть в логово предателей королевы. Для этого мне нужно было на время одолжить изумруд. Клянусь, вы получите его назад.

– Ага, – сказал Хецца, – в таком случае все в порядке. Вам его завернуть? Или, может быть, отполировать?

Он сделал обманное движение вправо и тут же ловко прыгнул влево – теперь между ним и Горстагом не было никакой преграды. Ростовщик ринулся в атаку.

Хецца, конечно, не был столь блестящим фехтовальщиком, как маэстро Тэган, но он, несомненно, умел обращаться с клинком. Горстаг отчаянно отбивался от ударов, ища подходящий момент для ответной атаки, но тщетно.

Положение было трудное. Хецца быстро определил возможности Горстага и сообразил, как прорвать его оборону. Выпады ростовщика едва не доходили до Горстага, иногда тот успевал отразить удар в самый последний миг. Похоже было, если так пойдет, Хецца с ним разделается.

Горстаг подождал, пока Хецца поднял саблю, чтобы обрушить удар ему на голову, и сделал резкий выпад вперед. Риск был велик, но Горстаг успел поднырнуть под руку противника. Удивленный Хецца получил удар рукояткой рапиры в челюсть, а затем эфесом – в лоб и упал без сознания.

– Извините, – сказал Горстаг, – я не хотел.

Может быть, Хозяйка Порфиры, Фервимдол и другие безумцы, подумал Горстаг, наконец-то раскроют мне свой грандиозный план.


Павел Шемов раскрыл карты веером, проверяя, что получил от сдающего. Увидев Солнце, Короля и Королеву Жезлов, а также Рыцарей Жезлов, Монет и Клинков, он поборол усмешку на своем смуглом, привлекательном кареглазом лице.

С тех пор как он сел за стол, одна партия была неудачнее другой, а его ставки все уменьшались и уменьшались. И теперь он уже почти желал быть жрецом Тайморы, богини удачи, а не своего любимого Летандера. Однако сейчас карты, которые он держал в руках, обещали хорошую партию, более того, партию под собственным знаком Лорда Утра. Проиграть Павел не мог, это было невероятно.

Его целью было собрать большинство. Но этого делать нельзя, чтобы другие игроки не потеряли голову. Когда угрюмый бандит с косматой бородой, сидящий справа, начал с десяти золотых, по преимуществу сембийских ноблей и кормирских львов, церковник изобразил сомнение, раздумье и в конце концов удовлетворился небольшим повышением ставки.

Как раз в этот момент в дверях таверны возник Уилл, впустив в комнату порыв холодного ветра.

Он заметил своего товарища и крикнул:

– Эй, симпатяга! Ты-то мне и нужен.

– Я занят, – ответил Павел.

Хафлинг пересек комнату и взглянул в карты товарища.

– Да тут королевский марьяж и полный набор козырей! – объявил он.

Другие игроки сразу сбросили свои карты.

– Ах ты… сын, – напустился Павел на Уилла и в качестве самого убедительного довода поднес к носу хафлинга кулак. Они часто так, шутя, подначивали друг друга, но сейчас шутить было некогда. – В чем дело?

– Одна девушка, из людей, ранена, и ей нужна помощь. Дорн остался при ней на случай, если объявится кто-нибудь из крысоподобных.

– Это они ее ранили? – спросил Павел. – Тогда она тоже может стать оборотнем.

– Нет. Во всяком случае, не похоже. Давай оторви-ка свой чертов зад от стула и айда со мной!

– Ладно, пошли.

Павел сгреб со стола все, что осталось от его монет, и прихватил свою булаву. У выхода к ним присоединился Рэрун Похититель Снега.

Если говорить об искусственной внешности, Уилл с Павелом были «нормальными» членами их небольшого братства. При виде же Рэруна, как и Дорна, все оборачивались, ибо арктические карлики были так же редки в землях близ Лунного Моря, как и полуголемы. Ростом едва ли выше Уилла, Рэрун был приземистый и плотный, в ширину почти такой же, как и в длину. Он носил козлиную бородку и длинные, до талии, распущенные волосы – такие белые, что трудно было различить, где кончаются волосы и начинается мех белого медведя, из которого была сшита его туника. С волосами контрастировало лицо, обветренное и обожженное солнцем до невероятной красноты. В короткопалой руке Рэрун держал ледовый топор.

– Пошли, – сказал карлик.

Уилл повел их неосвещенными улицами города, и даже в темноте было видно, что это недостроенное поселение, только-только отвоеванное у диких лесов, – место глухое и необжитое. В этих краях встречалось множество подобных поселений. Однако впечатление было обманчивым. Цивилизованный народ – в большинстве своем люди – обитал вокруг Лунного Моря с незапамятных времен, о чем свидетельствовали бесчисленные руины, подвергшиеся воздействию времени и непогоды. Увы, войны и стихия делали свое дело, и человеку приходилось раз за разом отстраивать новые поселения на развалинах старых городов.

Конечно же, Илрафон был глушью даже по местным меркам. Стоящий на восточном берегу Драконова Пролива, соединяющего Лунное Море с Морем Падающих Звезд, он служил важным перевалочным пунктом на морском и караванном пути в обоих направлениях. Но город был также печально известен как прибежище разбойников и пиратов. Множество мошенников рыскали здесь в потемках, но сегодня никто, казалось, не собирался беспокоить Уилла, Павела и Рэруна. Статный, высокий священник предположил, что они выглядят для этого слишком внушительно, включая его самого.

Покинув Дамару, он по привычке продолжал носить свои красно-желтые жреческие одеяния. С годами они совсем износились, остался только позолоченный амулет. Павел стал ходить, как лесные бродяги, в грубых одеждах из шерсти и кожи. Изменился он и в другом: двигался, как охотник, которым теперь стал, – осторожный и в то же время уверенный в себе – и на поясе всегда носил готовое к бою оружие.

Надо было спешить, и Уилл на ходу объяснил, в чем дело.

– Не понимаю, – сказал Павел, выслушав его рассказ. – Если они что-то замышляли, то почему просто не всадили ей в спину нож? Зачем сидеть и ждать, пока она истечет кровью?

– Подозреваю, – сказал Уилл, – что они действительно за кем-то послали, но не за жрецом, а за своим вожаком. Вот они и дожидались, что он придет и решит, что делать: убить или ограбить ее и что потом делать с награбленным, а может, потребовать за нее выкуп или продать ее в рабство.

Трое собеседников подошли к сомнительного вида трактиру на окраине Илрафона. Вдали виднелись обгорелые остовы домов, уничтоженных каким-то бедствием, постигшим порт. Разрушенное никто не потрудился снести или восстановить. Войдя в таверну, Павел обнаружил примерно то, что и ожидал увидеть: мертвые крысолюди, раненая, лежавшая без сознания девушка удивительной красоты, несмотря на пепельный цвет лица и разорванное платье, сквозь ткань которого проступала кровь, и, наконец, Дорн, сердито глядевший на него.

– Ну и что вас так задержало? – раздраженно спросил великан.

– Мы отправились сразу, как только этот дурак пришел и сказал, что я нужен, – ответил Павел.

Он опустился на колени рядом с девушкой, оторвал рукав ее платья и поморщился. Раны были даже серьезнее, чем он ожидал. И все же, милостью Летандера, он мог спасти ее, хотя для этого требовалось воспользоваться самой могущественной магической силой, которая была в его распоряжении. Павел произнес магическую формулу, и его руки начали излучать золотой свет. Он приложил ладони к кровавым ранам на теле девушки.

Когда заклинание сделало свое дело, ладони Павела остались словно опаленными. Когда ощущение жжения в них ослабело, раны на теле девушки перестали кровоточить и затянулись. На ее коже цвета слоновой кости остались лишь едва заметные розовые полосы, как будто раны заживали не одно десятидневье, губы ее порозовели, а к щекам вернулся румянец.

– С ней все будет хорошо, – сказал Павел.

– Ну хоть на что-то ты годишься, – заметил Уилл. Учитывая их вечную шутливую вражду, в его устах это было нечто вроде похвалы.

Веки девушки дрогнули, и она открыла глаза. Огромные, блестящие, необыкновенного фиолетового оттенка, они поражали, впрочем, как и весь ее облик. На мгновение взгляд ее остановился на Павеле, затем скользнул на священный кулон, висящий у него на шее.

– Это вы меня исцелили? – спросила она. Несмотря на перенесенные страдания, голос ее звучал чисто, как свирель. – Благодарю вас, и Летандера тоже.

Уилл усмехнулся.

– Не стоит благодарить шарлатана, – сказал он. – Обычно он только все портит и губит больных. А вот мы с Дорном потрудились на славу. Я – Уилл Тернстон. Вообще-то на самом деле Уилимак, но для друзей – просто Уилл.

– И вам спасибо, Уилл Тернстон, – сказала она. Павел помог ей подняться и сесть в кресло. – И вам, добрый Грейбрук.

Как и следовало ожидать, Дорн только что-то промычал и отвел глаза. Он сам устыдился своей неучтивости, но так ничего внятного и не сказал.

– Мое имя – Кара… ну, пусть будет так, – сказала девушка. – И меня уже давно беспокоит остальная его часть.

Знакомство состоялось, и священнослужитель отправился разузнать, что есть в кладовке за стойкой, и принести Каре какой-нибудь освежающий напиток.

Карлик спросил:

– А как же, позвольте спросить, милая девушка, вы оказались среди такого сброда? – Он указал костяной рукояткой своего топора на мертвых оборотней.

– На меня напали прямо на дороге за городом, – ответила Кара. – Я серьезно пострадала, но мне удалось спастись бегством, и я постучала в первую попавшуюся дверь. Думаю, остальное Уилл вам рассказал.

– Более или менее, – сказал Рэрун, сев на высокий табурет и свесив короткие ноги в замшевых сапогах. – Однако он не знает, кто же на вас напал.

– Я тоже не знаю. Люди с мечами и шпагами. Наверно, бандиты.

Павелом овладело смешанное чувство удивления и любопытства. Он раздобыл бутылку вина, лучшего из того, чем располагал этот трактир, – какого-то красного вина из Сембии, а также охапку оловянных кубков, полотенце, чтобы их протереть, и направился обратно к Каре и друзьям.

– Разбойники убили ваших попутчиков? – спросил Рэрун.

– Нет. То есть я хочу сказать, что путешествую одна.

– В этих краях, глубокой зимой? – спросил карлик, вскинув белые лохматые брови. – Очень смело. Вам повезло, что вы спаслись от погони.

– Я – бард, – сказала Кара. – Меня защищают мои песни, и они спасли бы меня от бандитов, если бы те не застали меня врасплох. Сначала мне удавалось отражать их натиск, но только до тех пор, пока меня не ранили. Я хотела использовать магию, чтобы помочь Дорну и Уиллу против крысолюдей, но стоило мне начать, как я получила удар по голове…

– Все в порядке, – прервал ее хафлинг. Она ему нравилась. Что ж, Павелу, наверное, тоже. – Я видел, как падали даже самые сильные воины, получив серьезные раны.

– Хватит болтать, – проворчал Дорн. – Если вы можете встать, девушка, товсем нам лучше убраться отсюда. Мы с друзьями должны пойти в совет торговцев и объяснить, что произошло, пока кто-нибудь не обнаружил эти тела. Тем более что все они начали опять приобретать человеческий облик. Мы проводим вас до гостиницы, там вы будете в безопасности.

– Успокойся, – сказал Павел. – Дай девушке прийти в себя. – Он выставил свою добычу на стол между Карой и Рэруном, затем вытащил нож, чтобы открыть бутылку.

– Да, это ей необходимо, – сказал Уилл, – учитывая, что у нас нет настоящего лекаря, который бы о ней позаботился.

Кара разогнула руку и поморщилась от боли:

– Уже гораздо лучше. Уверена, скоро все заживет, но пока я еще очень слаба и все болит.

– Скорее всего некоторое время так и будет, – сказал Павел.

– Что ж, могло быть и хуже, вы правы, добрый Похититель Снега. Глупо было путешествовать в одиночку. И все же мне нужно поскорее добраться до Лирабара. Вы четверо похожи на странствующих воинов-наемников. Могу ли я нанять вас для сопровождения?

– Нет, – сказал Дорн.

– Я готова заплатить, – сказала Кара. Она открыла кошелек, висевший у нее на поясе, и достала тонкий серебряный браслет, украшенный жемчугом. Уилл присвистнул. Изысканное украшение стоило несколько сотен, если не тысяч золотых. Кроме того, он мельком увидел другие драгоценности и украшения, блеснувшие в кошельке, их было так много, что хафлинг предположил – кошелек одно из тех волшебных вместилищ, которые внутри гораздо больше, чем кажутся снаружи.

– Этого достаточно? – спросила Кара.

– Я же сказал, – отрезал полуголем, – нас это не интересует.

– Говори за себя, – буркнул Уилл.

– Мы охотники, – сказал Дорн, – а не телохранители.

Хафлинг фыркнул:

– Мы и не такую работку выполняли в тяжелые времена.

– Сейчас времена не тяжелые. У нас есть работа. Та, для которой нас нанял совет торговцев.

– Сопровождение девушки в путешествии привлекает меня больше, чем скитания по замерзшим болотам в поисках тех, кто оторвет нам голову.

– Я дал слово, – сказал Дорн, – что мы поможем Илрафону.

Павел подал ему кубок. Полуголем пригубил вина и отставил кубок в сторону. Он часто отказывался от удовольствий, так как, расслабляясь, чувствовал себя более уязвимым.

– А что будет после? – спросила Кара.

– Мы не телохранители, – повторил Дорн, – да и не собираемся проделывать весь путь до Импилтура под зимним небом. Мы намеревались дождаться весны в Фентии.

– Но вы же ушли оттуда, чтобы приехать сюда, – сказала девушка.

Дорн пожал плечами.

Павел мог бы объяснить, почему он так упирается. Они покинули место своей зимней стоянки, потому что отцы города Илрафона хотели, чтобы они убили дракона. А ради такого дела Дорн голым прополз бы десять тысяч миль и под дождем, и под снегом.

Рэрун отпил глоток вина, удовлетворенно облизал губы и сказал:

– Ничего, девушка. Мы тебе не нужны. Даже в это время года корабли и караваны часто идут на восток. Найди подходящий и спокойно отправляйся в Импилтур.

– Я бы могла так поступить, – сказала Кара. – И все же я бы предпочла совершить путешествие под защитой тех, кто уже доказал свою храбрость и честность.

– Очень жаль, – сказал Павел, – но мы просто не можем согласиться.

Уилл взглянул на товарищей, вздохнул, покачал головой и проворчал:

– Вы – трое законченных идиотов.

Павел был уверен, что в ближайшие дни ему предстоит услышать немало вариаций на ту же тему.

## Глава вторая. 21-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Оккультистам удалось обнаружить под Лирабаром систему древних катакомб и приспособить их для собственных нужд. Они оборудовали многочисленные подземелья, чтобы там призывать темные силы и заниматься черной магией. Однако сырая пещера, в которой сейчас жили Горстаг и Фервимдол, была едва обставлена, чтобы заговорщики могли поболтать или отдохнуть в свободное время.

Сегодня выдался как раз такой день, и они разговаривали, расположившись в полумраке. Почувствовав доверие со стороны своего собеседника, Горстаг пытался хитростью выведать у него кое-какие секреты. Вдруг у них за спиной послышался шорох. Горстаг обернулся в кресле и, заметив в дверях какого-то человека, почувствовал приступ суеверного страха.

Возникшего в зеленоватом свете факелов пришельца шпион видел впервые. Это был высокий бледный мужчина в шерстяном одеянии и накидке, с посохом черного дерева в руках, такой худой и узкоплечий, что Горстаг мгновенно почувствовал себя рядом с ним толстым боровом. Резкие черты лица, тонкий и длинный нос свидетельствовали об уме и страстности. Непослушные пряди темных волос свисали на высокий лоб. Это был еще один маг, правда, он чем-то отличался от других магов, которых Горстаг встречал раньше. С таким, пожалуй, следует считаться, хотя непосредственной угрозы он и не представляет, решил Горстаг.

И все же было в нем что-то пугающее. Или, может быть, Горстаг просто нервничал. Одни боги знали, какой урон нанесли его нервам разные опасности и необходимость воровства. Он сделал глубокий вдох, и страх отступил.

– Приветствую, – сказал незнакомец баритоном со странным акцентом.

Заметив его присутствие, Фервимдол бросился к двери. Он бухнулся на колени, согнулся в поклоне и в таком положении знаками показал Горстагу, что тому надлежит сделать то же.

Агент послушался. И хотя приступ страха уже прошел, ему очень хотелось снискать расположение того, кто вызывал такое уважение у его надменного товарища.

За время своего ученичества Горстаг выяснил, что это так называемое братство было одной из многих групп, рассеянных по всему Фаэруну. Вообще монастыри трудились, не ведая о существовании друг друга. Чтобы даже в случае, если враги разрушат один из них или им завладеют, его падение не оказалось фатальным для Культа в целом. И все же у тайной организации существовало несколько руководителей, имеющих представление обо всем предприятии, чтобы осуществлять единую стратегию для достижения общих целей. Горстаг подозревал, что именно один из них и стоит сейчас перед ним. Если так, то этот сукин сын мог ответить на все вопросы.

– Поднимись, – произнес незнакомец. – Рад видеть тебя, Фервимдол. Практикуешь заклинания, которым я тебя учил?

– Да, сэр, – ответил Фервимдол. – Вы уже виделись с Хозяйкой Порфиры? Незнакомец покачал головой.

– Я только что приехал, – сказал он.

– Я знаю, где она живет, – сказал Фервимдол. – И могу за ней сходить.

– Позже. У меня есть поручение и непреодолимое желание, чтобы оно было выполнено прежде, чем я отправлюсь на длительное совещание с твоим шефом. Мне нужна пара надежных парней для охраны. Это возможно?

– Конечно. – Фервимдол просиял, словно маленький ребенок, которому отец только что предложил поехать на прогулку. – Но… Не знаю, насколько я буду полезен. Разве я могу больше, чем ваша магия?

– Ты сможешь действовать более скрытно. Надо остаться незамеченным, а метание молний может привести к обратному эффекту.

– Хорошо, я сделаю все от меня зависящее.

– Не сомневаюсь. – Взгляд темных глаз мудреца устремился на Горстага, которого на какое-то мгновение вновь захлестнула волна страха. А может, это было просто воспоминание о прежнем страхе. Как бы то ни было, это продолжалось лишь мгновение, и Горстаг выдержал взгляд незнакомца. – Я вас не знаю. Новообращенный?

– Да, сэр. Меня зовут Горстаг Хелдер.

– Вы уже являетесь посвященным?

– Он уже зарекомендовал себя, – сказал Фервимдол.

– Тогда вы тоже можете последовать за нами.

Горстага охватило радостное возбуждение. Впервые после похищения изумруда он делал настоящий шаг вперед, приближавший его к посвящению.

– Да, сэр, это честь для меня. – Он заколебался. – Могу я узнать ваше имя?

Колдун улыбнулся:

– Это вопрос более сложный, чем кажется на первый взгляд. У меня много имен. Меня можно было бы называть Изгой или Пария, но лучше, пожалуй, называть меня Провидец или Оракул.

Горстаг сощурился. Как и любой посвященный, он знал, кто был Первый Оракул – основатель Культа и автор путаных пророчеств, которые Культ стремился выполнить. Но тот Оракул давно умер, а если бы и выжил благодаря какому-то дьявольскому замыслу, то не был бы так похож на обычное человеческое существо.

С другой стороны, если верить слухам, пророк уже вернулся из царства мертвых и уж точно обладает достаточной магической силой, чтобы принимать любой облик по своему желанию.

Но Горстаг не собирался развивать эту идею. Его нервы и без того были натянуты, как струна, а подобные фантазии только изматывают.

– Значит, Оракул.

– Собирайтесь, – сказал колдун, – идемте. На этот раз вам, щеголям, придется забыть о моде и поплотнее запахнуть накидки. Сегодня довольно холодно. Или, может, это мне так показалось. Сегодня утром я еще был в Тефуре, за тысячу миль к югу отсюда.

Горстаг и Фервимдол прикрепили шпаги к поясу, надели плащи и последовали за Оракулом наверх через туннели и заброшенную дубильню. Как и предупреждал маг, стало холоднее. Выйдя на улицу и втянув носом ледяной воздух, Горстаг почувствовал, как мороз обжигает ноздри. Однако сам Оракул переносил холод спокойно.

Они долго шли в полном молчании и, покинув бедное предместье, оказались в самом богатом районе города, где высокие здания устремлялись в звездное небо. Среди них были величественные соборы: один – со знаком Ильматера, изображавшим связанные руки, над входом, другой – с эмблемой Селуны из цветного стекла. Это был другой Лирабар, религиозный город, хотя набожность странным образом соседствовала в нем с бюргерской погоней за золотом, роскошью и удовольствиями.

Оракул посмотрел на храмы и усмехнулся, как будто боги были слишком ничтожными, жалкими и презренными, чтобы люди им поклонялись. Впереди шла широкая прямая улица.

– Ага, – воскликнул колдун, – вот и наша цель, мы вовремя. Вам, юноши, нужно согреться, пока вы не умерли от холода.

Горстаг, перехватив взгляд Оракула, почувствовал тревогу. Дорога вела к замку, стоявшему на холме и являвшему странное нагромождение башен и шпилей, возвышавшихся над массивными стенами. Это была городская резиденция королевы Самбрил.

Фервимдол вздрогнул.

– Я… – начал было он.

– О, не беспокойтесь, – усмехнулся Оракул, – мы же не собираемся врываться в королевскую опочивальню и душить ее величество. В любом случае она всего лишь номинальный правитель. Все решения принимает Совет Лордов. Мы собираемся навестить более интересную персону, если при ней нет серьезной охраны.

– Сэр, – отозвался Горстаг с напускной бодростью, – если вы можете сделать так, чтобы мы незаметно туда прокрались, для меня этого достаточно.

– Добрый малый, – похвалил Оракул, и Фервимдол ревниво покосился на мага.

Колдун повел своих телохранителей в сумраке между домами. Снегу там было почти по колено, никто не побеспокоился разгрести и убрать его.

– Вы останетесь дежурить, – сказал маг. – Если кто-нибудь сюда случайно забредет и заметит, что я делаю, убейте его без лишнего шума и суеты.

Горстаг молил богов, чтобы никто не появился, иначе ему пришлось бы ослушаться Оракула. Фервимдол же почувствовал радостное возбуждение, ему не терпелось пролить кровь и тем самым доказать, что он тоже «добрый малый».

Оракул достал из складок плаща свиток пергамента.

– Обычно на это уходит несколько часов, даже у меня, – сказал он, – но, когда при мне заклинание, написанное на бумаге, можно управиться быстрее.

Темнота ему явно не мешала – он быстро зачитал вступительную фразу. Воздух замерцал, и Горстаг почувствовал на лице покалывание.

Оракул смотрел на дворец. Вдруг он закачался и, чтобы не упасть, ухватился за плечо Горстага. Пальцы колдуна давили, как железные тиски.

– Что с вами? – спросил Горстаг.

– Ничего, уже прошло, – сказал Оракул, отпуская его. – Даже такое короткое заклинание из этой части магии отбирает немало жизненных сил.

– А что оно дает?

– С его помощью я увидел всю охрану, которая оберегает замок от вторжения. Теперь я смогу ее нейтрализовать.

Глядя на замок, он стал бормотать заклинание и делать сложные пассы руками. Воздух вокруг начал потрескивать.

– Ну вот. А теперь…

Размахивая руками, он произнес еще одну магическую формулу и с последними словами ухватился за своих спутников. Фервимдол взвизгнул, и они начали падать.

Вернее, куда-то полетели сквозь пустоту и мелькающие тени. Наконец эта темная пустота выбросила их во двор замка, вымощенный шестиугольными плитами. Со всех сторон неясно вырисовывались стены и башни. Путники оказались внутри крепости.

– Теперь понятно, – прошептал Горстаг, все еще дрожа, – как вы могли встретить день на юге, а закончить на севере.

– Извините, что не предупредил вас, – сказал Оракул весело, словно радуясь их замешательству. – Но нам надо было перенестись быстро, пока охрана не сменилась.

– А дальше что? – спросил Фервимдол.

– Дальше, – сказал Оракул, – мы будем красться тихо, как мыши. Наша цель недалеко, и большинство слуг Самбрил сейчас внутри, греются у огня, так что, если повезет, нас не заметят. Когда мы доберемся до места, я пойду побеседую, а вы останетесь на страже.

И они крадучись двинулись по галерее, тянувшейся вдоль стен. Навстречу им никто не попадался, и Горстаг начал надеяться, что их путешествие, кем бы ни был этот Неизвестно Кто, пройдет гладко. Часовые, стоявшие на стенах, опасности не представляли. Их задача была следить за тем, что делается снаружи, а не внутри. Даже если бы кто-то из них заметил внизу в темноте трех человек, то принял бы их за вассалов королевы.

Но тут на их пути в дверях появилась девушка, закутанная в теплый плащ с поднятым капюшоном, она несла корзинку с рукоделием. Судя по недовольному выражению лица – служанка знатной дамы, в этот поздний час посланная хозяйкой, привыкшей проводить время за вышиванием, за нитками и иголками. Девушка взглянула на мужчин и еще больше нахмурилась.

– Добрый вечер, – сказал Горстаг. Начав первым, он не знал, что соврать, чтобы служанка не заподозрила неладное.

Оракул пробормотал какие-то слова на неведомом языке и взмахнул рукой, как бы выхватывая из ножен меч. Из темноты перед ним возникла шпага. Девушка открыла было рот, чтобы закричать, но не успела издать ни звука. Возникшее ниоткуда оружие пронеслось по воздуху и пронзило ей грудь. Колени у девушки подогнулись, она упала, очертания ее тела вдруг стали смутными и неясными, и она исчезла.

Горстаг в ужасе наблюдал происходящее. Он и раньше видел, как люди погибают, иногда по глупой нелепой случайности, но это было самое хладнокровное убийство из всех, что ему доводилось видеть. И оттого, что тело девушки исчезло, растаяло, как рисунок на песке, смытый волной, свершившееся казалось еще более ужасным. Горстаг хотел было выхватить свою шпагу и проткнуть сердце Оракула, но сдержался.

Бедная девушка умерла, и ей уже нельзя было помочь. Набросившись на колдуна, Горстаг перечеркнул бы все надежды на то, что задание будет выполнено. Кроме того, Оракул наверняка без труда расправился бы с ним так же, как и с девушкой.

Фервимдол, тоже рванувший было свою шпагу из ножен, с лязгом вдвинул ее обратно.

– Я бы убил ее для вас.

– Знаю, – сказал Оракул. – К счастью, ни одна душа не почувствовала, как мое заклинание исказило пространство, и я решил – пусть крошка лучше исчезнет тихо и бесследно. Подумают, что она просто сбежала. Скорей, мы уже почти пришли.

И они двинулись вперед. Черный клинок, паривший перед ними, канул во мрак.

Вскоре они вышли к массивному строению с дымящей трубой на крыше и арками, сквозь каждую из которых мог свободно проехать огромный фургон. Внутри арок, подвешенные на блоках и канатах, свисали седла огромных размеров. Непосвященный мог бы подумать, что перед ним обычная конюшня, но Горстаг, знавший, куда ведет их Оракул, понял, что это не совсем так. Здесь обитали не просто вьючные животные, а человекоподобные существа, возившие важных персон – сановников королевства и рыцарей.

Им ничего не стоило напасть на Оракула, Фервимдола и им подобных, узнав, кто они такие. Горстаг не мог взять в толк, что колдун собирается здесь делать. Даже безумец не рискнул бы напасть на всех бронзовых королевы сразу, да еще на их территории.

Незваные гости проскользнули в одну из арок. Она поворачивала, окружая помещение и отделяя его от внешней стены, чтобы никто не нарушал покой его обитателей. В дальнем конце прохода пол был усеян золотыми и серебряными монетами, их отблески дрожали на стенах в колеблющемся свете факелов, от которых воздух в галерее нагрелся. Сердце у Горстага бешено колотилось, он видел, что Оракул намерен выполнить свое обещание. Они вышли наружу. Смерть от холода была бы более приятным уделом, нежели то, что скорее всего их ожидало.

– Вы, юноши, оставайтесь здесь, на страже, – сказал Оракул, – пока я не завершу свое дело.

Он легкой походкой направился в дальний конец коридора, и тут навстречу ему вышло какое-то существо. Горстаг не мог его рассмотреть, мешала внутренняя стена галереи. Но огонь факелов отбрасывал на стену гигантскую тень рогатой, увенчанной гребнем головы на длинной гибкой шее и тела с выступом в форме плавника на спине. В воздухе витал запах мускуса. Горстаг с трудом преодолел приступ дрожи. Фервимдол испуганно пятился, и, чтобы он не удрал, шпион встряхнул его за плечо, приводя в чувство.

– Келсандас, – сказал Оракул.

– Я узнал тебя, – прорычал зверь в ответ, его голос был намного громче человеческого, хотя и сбивался на шипение. – Ты – Скрывающийся из моих снов.

– Эти сны я посылал тебе, чтобы подготовить переговоры.

– Зачем тебе это? Ты что, гонишься за собственной смертью? Я – бронзовый дракон!

– Металл, драгоценности. Когда-то все это не имело значения, и прежние времена скоро вернутся, – отвечал Оракул.

– Я тебе не верю.

– Веришь. Ты чувствуешь, как изменения подтачивают все, что было таким привычным. Но ты можешь уцелеть, если заслужишь.

– Почему я должен заслужить это, а другие – нет? – спросил Келсандас.

– Немало хлопот доставили мне такие, как ты, в прошлом, но дело не в этом. В Импилтуре я кое-что затеял. Вряд ли лорды об этом узнают. На всякий случай, если это произойдет, мне нужен помощник на месте, чтобы пресечь любые попытки вмешаться в мое дело.

– Но почему ты выбрал меня?

– Потому что я заглянул тебе в душу и знаю, что ты отличаешься от других.

Тень поднялась и изогнулась, будто змей собирался напасть.

– Думаешь, я трус? – спросил дракон. – Или предатель?

– Да нет же. Просто ты не дурак. Ты ведь не откажешься продолжить существование в более приятном облике, нежели твой нынешний?

– Кто ты? – спросил Келсандас. – Покажи мне твое истинное лицо.

– Ты уже понял, кто я, – ответил Оракул. – Но если хочешь… – Маг взмахнул рукой, и черты его лица съежились.

## Глава третья. 23-е и 24-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Аорн не любил Затопленный Лес – мерзкое болото с трухлявыми деревьями, кучами грязного снега, темной водой в ямах, трясиной и запахом гнили. Увы, именно там устроил свое логово дракон, представлявший наибольшую опасность для путников в окрестностях Илрафона. И искать его следовало именно в Затопленном Лесу.

С чем никак не хотел примириться Уилл, ворчавший всю дорогу, пока они с трудом выслеживали свою жертву, если только можно выслеживать летающую тварь.

Прихлопнув жирную жужжащую муху, которая явно прекрасно чувствовала себя на холоде, хафлинг обернулся к товарищам.

– А ведь могли бы, – сказал он, – сидеть на палубе красивой галеры, есть виноград, пить пиво и слушать, как хорошенькая девица поет веселые песенки, так нет же. Мы слишком смелые для этого. Цель нашей жизни – барахтаться в мерзкой ледяной трясине и…

– Хватит, – сказал Павел. – Надоело слушать твое нытье и ворчню, ты же понятия не имеешь, почему остальные так решили. Ладно, послушай – Кара нам солгала. Она сказала, что ее ранили бандиты, вооруженные мечами и шпагами. Так вот, правда в том, что ее раны были от когтей, с ожогами и волдырями.

– Какая разница? – усмехнулся хафлинг. Карлик был в полном вооружении, включая несколько магических орудий, которыми их снабдили участвовавшие в предприятии колдуны из Фентии. Он нес целый арсенал – гарпун, лук, колчан, боевой нож и ледоруб, под такой ношей сам маленький охотник был едва виден. И, несмотря на это, он шел легкой, уверенной походкой прирожденного бойца.

– Я тоже заметил.

– И это не единственная странность, – продолжал Павел. – Почему она не назвала свое полное имя и зачем ей скитаться в этих краях в одиночку, да еще в Глубокозимье? Да еще с такими ценностями в кошельке? И почему она так боялась, что на нее снова нападут?

– Верно, – сказал хафлинг. – Она весьма подозрительная личность. Но ее сокровища можно потратить с пользой, так же как и любые другие. Ведь мы же, бывало, работали даже на зентов, когда им нужно было прикончить одну зверюгу.

– Тогда, по крайней мере, – сказал Рэрун, – мы знали, что получим взамен. А вот Кара для нас загадка.

– Которую мы могли бы разгадать, – настаивал Уилл.

– Вряд ли, – сказал Дорн.

– Но вы даже…

– И хватит об этом.

Прекратив таким образом дальнейшее обсуждение темы, которое длилось уже несколько часов, Дорн был доволен. Охотникам не настичь жертву, если они без умолку болтают. Скорее они сами станут добычей зверя.

Смеркалось, и Дорн подумывал о том, чтобы сделать привал и разбить лагерь. Они вышли на опушку, где вполне могло бы приземлиться огромное летающее чудовище. По краям ее росли ивы, кора на них местами была обуглена и еще дымилась. Земля была усеяна тонкими серо-зелеными чешуйками.

– Он приземлялся здесь, чтобы пометить территорию, – прошептал Рэрун, – совсем недавно.

– И снова улетел? – спросил Дорн. Рэрун изучал отметины на земле.

– Нет, – ответил он, – уполз по земле, вон в ту сторону. – Он указал направление острием гарпуна.

– Может, змей где-то рядом, – сказал Уилл. – Пойду прогуляюсь вперед и гляну, что там.

Он стянул с руки перчатку из телячьей кожи, послюнил палец и поднял его вверх, определяя, с какой стороны дует ветер. Следовало подобраться к жертве с подветренной стороны.

Хафлинг исчез в кустах, и его спутникам ничего не оставалось, как сидеть и ждать. Время шло, и Дорн уже начал беспокоиться, когда наконец появился запыхавшийся Уилл.

– Он там, – сообщил хафлинг. – Всего на расстоянии полета стрелы отсюда. Эх, если бы не деревья!

– А что он делает? – спросил Дорн.

– А вот это странно. Бормочет что-то себе под нос, как старая сварливая бабка.

– И что он бормочет? – спросил Павел.

– Думаешь, я понимаю драконий язык? Скорее это по твоей части, ты сам говорил. Не хочешь подобраться поближе и послушать?

– Если это не заклинания, – сказал Дорн, – не важно, что он там бурчит. Главное, он на земле и его можно достать. Надо подготовиться.

Они сбросили свое снаряжение. Лишний груз только мешает в бою. Выпили эликсир, защищавший от кислоты, которую выделяла шкура дракона. Затем настало время Павелу воспользоваться своим амулетом в форме солнца.

Дорн знал, что первая молитва служит для того, чтобы придать всем четверым сил, чтобы освободить их телесную оболочку от боли и усталости, очистить разум и обострить мысль. Второе заклинание должно было обезопасить их от ударов дракона.

Третье заклинание предназначалось только для Дорна. Мир вокруг стал беззвучным, словно Павел покрыл его пеленой тишины. Остальным тоже не помешало бы воспользоваться этим заклинанием. Но Уилл слишком кичился своей ловкостью, чтобы согласиться на помощь магии. Павел и Рэрун тоже не хотели обходиться без голоса и лишиться таким образом возможности повторять заклинания. Рэрун и сам владел колдовскими формулами. Эти знания передавались из поколения в поколение, хотя были и не так значительны и могущественны, как божественная сила жрецов, но, если надо, могли пригодиться.

Теперь все было готово. Дорн кивнул – пора идти.

Они двинулись вперед гуськом, первым шел Уилл, за ним Рэрун, потом Дорн. Павел, производивший больше всех шума и не столь искушенный в применении оружия, замыкал шествие. Они шли с интервалом в несколько метров друг от друга. Даже если этот дракон не обладал способностью изрыгать огонь, лучшей тактикой было держаться порознь, чтобы чудище, придя в ярость, не набросилось на всех сразу и не раздавило их одним прыжком.

Стоило охотникам приблизиться к своей жертве, как глаза Дорна начало жечь, и они заслезились.

Значит, он выпил недостаточно снадобья или старые огнеловцы из Фентии сварили слишком слабое зелье.

Затем Дорн бросил взгляд на змея, расположившегося среди деревьев. Как они и предполагали, это был один из тех драконов, что устраивают свое жилище в трясине и называются болотными драконами. Его грязно-зеленая змееподобная длинная туша была покрыта какой-то отвратительной беловатой слизью, и даже те идиоты, что считали красивыми драконов другой породы, не нашли бы в нем ничего привлекательного. Лапы у него были серые, и Дорн понял, что когти должны быть такими же. Как всегда, вид подобной твари вызывал у него страх, но Дорн напомнил себе, за что ненавидит драконов, и все встало на свои места.

Болотный дракон дернулся, и камень, пущенный из пращи Уилла, отскочив от чешуйчатого бока, оставил за собой кровавую выбоину в толстой шкуре. Казалось невероятным, что такой маленький снаряд мог повредить эту чешую. Но Уилл мастерски владел пращой и, зная места, где шкура дракона наиболее уязвима, метнул туда заговоренный снаряд.

Тварь метнулась в сторону обидчика. Бледно-желтые глаза сверкали, дракон открыл пасть, издавая, наверное, дикий рев, который Дорн не мог слышать. Другой камень попал прямо в морду змея. Дорн поднял большой лук и послал сквозь ветви деревьев длинную стрелу. Он тоже знал, куда метить, и стрела глубоко вонзилась в основание шеи дракона. Зверь содрогнулся, его широкий хвост, сметая все на пути, взвился вверх и ударил в сторону стрелка. Уилл тотчас же метнул камень в плечо дракона.

Чудовище раскрыло крылья, перепончатые, как у летучей мыши. Было ясно, что если оно взмоет вверх, то получит несомненное преимущество, крайне опасное для противников, хоть они и укрылись под спасительной сенью деревьев. Если же он струсит, то может просто улететь, оставив охотников ни с чем. Задача Рэруна состояла как раз в том, чтобы этого не произошло. Он выбрался из-за кустов и метнул гарпун, угодивший змею в брюхо.

Большинство драконов были не глупее людей. Тварь, очевидно, сообразила, что противоположный конец веревки, тянувшейся за гарпуном, белобородый карлик привязал к дереву. Дракон понял, также, что острие гарпуна снабжено зазубринами и что если его просто вырвать, то рана получится гораздо более серьезная. И он поступил разумно. Изогнув шею, попытался перекусить веревку.

Дорн решил, что, если повезет, он сможет помешать этому, но не с помощью стрел. Он схватил свой огромный меч и выскочил на открытое пространство. Если бы мог, он бы издал боевой клич, чтобы привлечь внимание твари.

Но этого не понадобилось. Змей, конечно, заметил такого огромного противника с телом из железа, заметил и его длинный прямой меч. И он явно понял, что если проигнорировать врага, тот скорее всего воткнет меч ему в глаз, пока он будет пережевывать веревку, а потому он обернулся и обрушился на Дорна.

Дорн отскочил в сторону, едва спасшись от чешуйчатых лап и от когтей, которые выпотрошили бы его и раздавили всмятку. Охотник нанес удар по передней лапе дракона, но лишь слегка задел ее. Зверь обернулся, и Дорн увидел его морду прямо перед собой.

В ночных кошмарах Дорна всегда были драконы, и то, что все происходило в полной тишине, придавало начавшемуся поединку жуткое сходство с ночным кошмаром. Да, вблизи болотный дракон был воплощением кошмара. Его оскаленные синевато-серые зубы были остры, словно клинки, а лимонного цвета щели глаз с узкими зрачками горели дьявольским огнем. Тело, длинное, как дерево, и большое, как дом, извивалось и молниеносно бросалось на противника. И полученные раны никак не ослабляли его.

Дорн сражался как обычно: практически неуязвимая железная половина его тела всегда была обращена к противнику для отражения ударов, когда их невозможно было избежать. Другая половина оставалась недоступной для врага. Дракон схватил лапами его металлическую руку, попытался откусить ее, но, поняв, что это невозможно, стал яростно трясти охотника, не разжимая зубов. Змей швырнул Дорна на землю и навис над ним всей своей тушей. Охотник взмахнул мечом, и клинок пронзил лапу дракона между когтями. Змей от боли отдернул лапу и на мгновение разжал челюсти. Искусственные конечности Дорна хоть и обладали чувствительностью, но меньшей, чем обычная человеческая плоть. Их создатель не счел необходимым делать инструмент, предназначенный для убийства, слишком чувствительным к боли. Полуголем вырвал руку из пасти дракона. Задев один из нижних клыков металлическими шипами, Дорн вышиб его из пасти. Охотник вскочил на ноги, и дракон снова накинулся на него.

В ходе сражения капли разъедающей слизи дракона обрызгали Дорна. Лицо жгло, и он снова подумал, что зелье не очень-то помогает. Кислота прожигала дымящиеся дыры в кольчуге и даже оставляла следы на клинке, хотя меч и был заколдованным. Только железная часть тела Дорна доказала свою абсолютную неуязвимость.

Уже целый час длилась эта бешеная битва, хотя и казалось, что промелькнуло всего несколько секунд. Сбоку на дракона напал Рэрун и начал рубить его своим ледовым топором. По-прежнему сосредоточившись на змее. Дорн мельком взглянул на своих товарищей.

Рэрун направил топор в тело чудовища. Змей завертелся, пытаясь выбить оружие из рук охотника и разорвать самого Рэруна когтями. Карлик отпрыгнул назад, спасаясь от атаки, но дракон не отставал. Продолжая вертеться, он хлестнул Рэруна хвостом по груди, и тот, отлетев в сторону, со всего размаху грохнулся наземь. Удар был таким сильным, что казалось, должен был переломать карлику все кости. Но Рэрун тут же вскочил на ноги и схватился за рукоять кинжала.

Уилл ринулся дракону под брюхо и воткнул свой кривой кинжал в чешую, сделав длинный глубокий разрез, словно потрошил оленя. Внутренности вывались наружу, их вес мог бы раздавить кого угодно, но маленький хафлинг успел отскочить.

В воздухе возникла полупрозрачная булава, словно в руках какого-то невидимого воина, и начала колошматить по костяным пластинам на лбу над горящими глазами дракона. Дорн понял, что это Павел с помощью магической формулы привел в действие волшебную булаву. Потом жрец сам двинулся на зверя, и булава из железа и дерева засверкала в его руке, словно солнце.

Дорн делал все, чтобы оставаться напротив дракона и без конца атаковать, отвлекая на себя его внимание, пока друзья наносили змею удары сзади и с боков. Вскоре морда зверя была исполосована кровавыми ранами. Но дракон не отступал.

Разъеденный кислотой, меч Дорна раскололся надвое. И пока Дорн искал охотничий нож, который всегда носил с собой, с темнеющего неба на спину дракона, между крыльев, обрушился столб ослепительно яркого желтого огня. Дорн знал, что Павелу не хватило бы умения, или мудрости, или святости, чтобы вызвать заклинание такой силы. Он прибег к помощи драгоценного свитка, божественная магия которого превосходила силу колдунов Фентии. Это был единственный способ уничтожить дракона.

Болотная тварь дрогнула. Она обернулась к человеку, в котором сразу определила заклинателя. Змей метнулся вперед и сомкнул челюсти вокруг Павела. Зубы твари лязгнули, и дракон высоко поднял голову, готовый проглотить жреца.

Доставать нож было некогда, и Дорн бросился на дракона, нанося ему удары своими железными шипами.

Забыв об опасности, Рэрун и Уилл тоже отчаянно накинулись на змея.

Воняя паленым, змей повалился на землю. Трое охотников отскочили, чтобы не оказаться погребенными под тушей дракона, и поспешили к его голове, не зная, жив ли Павел.

Они разжали клыки змея и освободили товарища. Тот едва дышал. Его раны были слишком глубоки, он истекал кровью, а лекаря, кроме него самого, здесь не было.

Ах, если бы он смог сделать хоть один глоток!

Дорн вытащил склянку из сумки, которую носил на поясе, разжал жрецу зубы и влил ему в рот немного прозрачной жидкости.

Павел закашлялся, и большая часть жидкости вылилась у него изо рта, но, видимо, немного все же прошло в горло – ресницы встрепенулись, карие глаза открылись, и он жадно выпил все, что оставалось в склянке. Кровотечение прекратилось. Павел слабым жестом показал, что просит Дорна отступить назад.

Сначала Дорн не понял, почему друг гонит его прочь. А затем вспомнил о пузыре тишины. Павел не мог прочитать заклинание, пока его не оставят одного.

Дорн отошел в сторону, и жрец стал нашептывать одну исцеляющую формулу за другой, пока его раны не закрылись и он не смог подняться на ноги. Затем Павел снял чары с Дорна, и в мир ворвались звуки.

– У вас на лицах ожоги от кислоты, – сказал Павел. – Пожалуй, не очень серьезные, но у меня еще есть в запасе пара заклинаний, так что я могу помочь. – Он осклабился, глядя на хафлинга. – Правда, к сожалению, у меня нет лекарства от простого уродства. Или уродливой простоты.

После того как жрец избавил друзей от боли, которую причиняли им ожоги, Рэрун обратился к Дорну:

– А не разбить ли нам лагерь? А змея покрошим утром. Пары зубов и когтей хватит, чтобы доказать, что мы его убили.

– Отлично, – ответил Дорн.

Ему пришло на ум, что он должен бы радоваться: убит еще один дракон; но, как это часто с ним случалось, он чувствовал себя опустошенным. Вместо ликования на него нахлынуло уныние.

– Хотел бы я знать, – сказал Уилл, – почему мы никогда не ловили драконов в их логовище. Завладев сокровищами хоть одной стаи, мы смогли бы жить как короли до конца наших дней.

– Они маскируют свои берлоги, чтобы люди не могли их найти, – ответил Рэрун. – Они строят ловушки и западни и так обрабатывают землю, что, если вдруг придется сражаться на их территории, незваным гостям не поздоровится. Поверь мне, так гораздо лучше.

– Конечно, у тебя-то запросы скромные, – сказал Уилл. – Кружка пива, тарелка тушеного мяса, и ты уже счастлив. По сравнению с тем, как ты жил на Великом Леднике, это просто роскошь. Я же имею в виду лучшую…

Издалека, с севера, донесся какой-то рев. В ответ с болота послышался похожий звук, переходящий в шипение. Потом еще и еще. Охотники в испуге переглянулись.

– Что это? – спросил Павел. – В Затопленном Лесу живут и другие драконы, но что могло их встревожить? Судя по всему, они далеко отсюда и друг от друга. Никогда не слышал ничего подобного.

– А я слышал, – отрывисто сказал Дорн. – Слушай внимательно. Попробуй разобрать, о чем они. Когда рев стих, глаза жреца расширились.

– Не может быть, – пробормотал он. – Город. Дорн повернулся к Рэруну.

– Илрафон от нас далеко? – спросил он. Он и сам знал, но карлик лучше ориентировался на местности.

– В двух часах пути, – сказал Рэрун. – Пока тащились за этой болотной тварью, сделали крюк. Ну что, поворачиваем назад?

Он понимал всю серьезность положения, а потому не задавался вопросом, разумно ли отправиться среди ночи в путь, не отдохнув.

– Поворачиваем, – ответил Дорн.

– А как же клыки и когти? – удивился Уилл.

– Оставь. Это уже не важно.

Подмастерье умчался наверх по лестнице, оставив охотников в рабочей комнате, которая занимала весь первый этаж. Слева от них была груда ящиков и мешков с солью для заготовки рыбы, справа работал пресс, закатывая рыбу в банки с маслом.

Эсвель Грингейт, в стеганом халате и в ночном чепце на седеющих волосах, в сопровождении подмастерья спустилась с лестницы. На первый взгляд это была милая добродушная толстушка, но, если присмотреться, в ее лице можно было уловить жесткость.

– Добрый Грейбрук, – сказала она, – что все это значит? Я, конечно, рада, что вы убили дракона, но не стоило вытаскивать меня из постели, чтобы рассказать об этом. И без одобрения совета я, естественно, не могу заплатить вам.

– Болотный дракон мертв, – сказал Дорн, – но есть проблема посерьезнее. Вы знаете, что такое стая драконов?

Эсвель сощурилась.

– Слыхала, – сказала она. – Время от времени драконы собираются вместе и впадают в бешенство. А почему вы спрашиваете?

– Именно это сейчас и происходит. Драконы Затопленного Леса объединяются, чтобы напасть на Илрафон.

– Если вы таким образом пытаетесь набить себе цену… – нахмурилась Эсвель.

– Забудьте о цене, – проворчал Дорн. – Приберегите деньги до нашего возвращения. – Краем глаза он заметил, как Уилл в отчаянии театрально всплеснул руками. – Перед сбором драконы устраивают перекличку. Как раз этим они сейчас и заняты. Неужели здесь, в городе, ничего не слышно?

– Да, я слышала какие-то странные звуки, – сказала она, – но не знала, что это. А вы уверены?

– Да. Я хорошо изучил суть дела. Именно поэтому вы меня и наняли.

– Верно, но даже если драконы взбесятся, кто сказал, что они придут сюда?

– Я, – ответил Павел. – Я понимаю драконий язык и слышал, как они объявили о своих намерениях. Разве не ясно? Они впадают в бешенство, чтобы убивать людей, а Илрафон – ближайший от них город.

– Что ж, – сказала Эсвель, – предположим, они нападут на нас. Сколько вы хотите за то, чтобы избавить нас от них?

– Вы не понимаете, – сказал Дорн. ~ При условии, что мы отдохнули и как следует подготовились, мы в состоянии убить только одного дракона. Одного. Сколько вооруженных людей в вашем распоряжении?

– На содержании города – десять. Еще некоторые торговцы нанимают охрану для защиты своего добра. Ну и несколько волонтеров. Всего человек пятьдесят.

– Мало. Нужно эвакуировать всех, кто не может сражаться. Отправьте часть людей на лодках по Драконову Проливу. Остальные могут уйти сушей на юг и на восток. Те, кто умеет стрелять из лука или держать в руках меч, будут прикрывать отступление. Если повезет, все мирные жители успеют покинуть город до того, как появятся драконы. Тогда уйдем и мы.

– Просто покинуть город? Неужели нет другого выхода?

– Может, и нашелся бы, будь это крупный город с постоянной армией и каменными укреплениями. А так выбор один: либо бегство, либо смерть.

– Но… – Она покачала головой. – Может, они просто хотят нас выгнать?

– Даже если и так, многие жители предпочтут все же уйти. Это лучше, чем оставаться здесь. Драконы, может, и преследовать никого не будут. Может, они сровняют с землей дома, а потом улетят. Обычно они действуют вполне здраво, но когда на них находит, их поведение трудно предсказать.

Эсвель повернулась к подмастерью.

– Беги к другим членам совета, – приказала она, – а потом к начальнику охраны. Передай, что они нужны здесь, и немедленно. – Она обернулась к Дорну. – Лучше бы вы оказались правы. Иначе мы все будем выглядеть идиотами.

Битых два часа Дорну и его друзьям пришлось повторять всю историю снова и снова, убеждая скептически настроенных торговцев в своей правоте. Постепенно уговоры возымели действие, и удалось собрать маленькое ополчение. Люди покидали город, хотя многие и решили остаться. Некоторые теряли драгоценное время, пакуя пожитки. Кто-то не поверил или просто еще не слышал новость. До этого момента Дорн считал Илрафон затерянным на картах отдаленным поселением, где живет грубый, сильный народ – лесорубы, охотники, а также всякий сброд, но сейчас, при виде толпы испуганных, растерянных женщин и детей, бегущих по темным улицам города, сердце его сжалось.

Накричавшись до хрипоты, обсуждение закрыли, и Дорн возглавил то, что оптимист назвал бы вооруженным отрядом. Уиллу отводилась роль помощника командира. Рэрун и Павел взяли на себя подразделение, отправлявшееся в западную часть города, к гавани. Дорн поручил каждому из своей команды руководить подотрядом ополченцев. В конце концов, только охотники знали повадки драконов. Дорну не хотелось отряжать кого-то из своих для прикрытия. Илрафон не стоил подобной доблести.

Они вообще ничего не обязаны были делать ради Илрафона, просто убить болотного дракона по заказу, и все. Они могли бы просто спрятаться в Затопленном Лесу и переждать, пока стая драконов не уберется, оставив за собой кровавый след. Но никому, даже Уиллу, не пришло бы в голову предложить такое.

Крутя в руках пращу, хафлинг смотрел в небо в ожидании драконов. Летя на юг, они в любой момент могли появиться на фоне серебряного диска Селуны или звезд.

– Я ничего не вижу, – сказал Уилл.

– Я тоже, – сдавленно отозвался Эйлон Финч, крупный лысеющий торговец. Он втиснулся в кирасу, которая была ему мала, наверное досталась по наследству. Его шея и руки с трудом пролезли в отверстия панциря. – По-моему, все это полная чушь. Мы умрем здесь от холода, дожидаясь драконов, а они так и не появятся.

– Появятся, – сказал Уилл. – Мы же объяснили. Потому болотный дракон и вел себя так странно. Просто он взбесился. И другие драконы тоже. Потому они и кричали.

– Но они больше не кричат.

– Потому что они уже нашли друг друга. И тут Дорн увидел тень на ореоле Луны, на светящейся дымке, которую люди называли «слезами Луны».

Он показал на небо:

– Готовьтесь!

Было темно, и дракон был еще далеко, едва различим. Но возглас Дорна посеял панику в рядах защитников. Некоторые с воплями бросились бежать, преодолевая укрепления, построенные по приказу Дорна из ящиков, бочек, бревен и пустых повозок.

Шум привлек внимание дракона, и он устремился за бегущими. Насколько Дорн мог видеть, это был черный дракон, еще одна разновидность болотных тварей. Даже в темноте, по костлявой, почти черепообразной голове и клыкам, торчащим из нижней челюсти, можно было безошибочно определить породу змея.

Черный дракон выпустил струю жидкости. Люди завопили, потому что кислота прожигала плоть до костей. Несколько человек сбились в кучу позади Дорна, в ужасе наблюдая за происходящим.

– Бей! – завопил Дорн.

Змей все еще летел, но уже совсем низко, он приближался. Кто-то выполнил приказ, кто-то так и застыл на месте от ужаса.

В дракона полетели стрелы, дротики, копья и камни. Дорн пустил в чудовище стрелу, которую носил с собой уже пять лет, так же как Павел приберегал свиток с заклинанием, вызывавшим с неба огонь.

Черный змей стал стремительно снижаться под градом ударов. Дорн молился о том, чтобы дракона сбили. Он был уверен, что его стрела попала в цель, а если так, то одной раны было достаточно, чтобы убить чудовище, – стрела была волшебная. Но удача отвернулась от Дорна. Змей явно был слишком крепок, чтоб умереть. Хлопая крыльями, он развернулся и опустился на плоскую крышу. Чудовище наклонилось, покачивая чешуйчатой головой, и охотник понял, что оно произносит заклинание.

Дорн выстрелил еще раз, а Уилл запустил из пращи еще один камень. Все, кто мог, последовали их примеру. Дорн хотел отвлечь дракона, помешать ему закончить заклинание.

– Ложись! – крикнул Дорн.

Ополченцы залегли за импровизированными укреплениями. Уилл заметил, что один идиот стоит, окаменев от страха. Хафлинг схватил его за ремень и толкнул на землю.

Увы, дракон прибег к заклинанию, для которого баррикады не помеха, по крайней мере, если заклинатель находится на возвышении, а укрепления ничем не защищены сверху. Зрение Дорна затуманилось, голова закружилась. Но вскоре действие заклинания прошло.

Другим повезло меньше.

– Я ничего не вижу! – взвыл Эйлон Финч. Дорн выглянул из-за баррикады и понял, что дракон взмыл в воздух.

Ослепляя своих врагов, змей нацелился в самую гущу людей. Прибегать к заклинаниям или выпускать еще одну струю кислоты ему теперь было незачем.

– Если ничего не видите, – заорал Дорн, – бегите!

Смогут ли убежать ослепленные люди, он не знал, но что он мог поделать? Дорн лишь успел выхватить длинный меч, который раздобыл в небольшом арсенале охраны. По сравнению с волшебным клинком, потерянным в бою на болоте, этот был совсем тусклым.

Змей обрушился на оборонительные сооружения, разнося их ударами крыльев и хвоста. Кричали пронзенные его когтями люди. Черный дракон, так же как и болотный, выделял ядовитые испарения, обжигавшие глаза, а у Дорна не было зелья для защиты от них. Превозмогая боль, охотник бросился на дракона и нанес ему удар под ребро. И когда змей повернулся, Дорн встал в свою обычную позу, выставив вперед железные конечности.

Дракон атаковал его. Отскочив назад, Дорн ускользнул от удара и прошелся мечом по морде змея. Дракон зашипел и попытался ударить его правой передней лапой. К своему ужасу, Дорн увидел насаженного на когти, как на колья, еще живого Эйлона Финча. Несчастный пронзительно кричал при каждом шаге чудовища.

Дорн не успел вовремя увильнуть. Удар рассек его доспехи, хотя не смог пробить или даже поцарапать под ними железо. Дорн пошатнулся. Дракон наклонился к нему и разинул пасть, готовый откусить охотнику голову. Его клыки не смогли бы повредить металлическую левую часть шеи, но легко разорвали бы правую.

С трудом удержав равновесие, Дорн со всего размаху нанес удар мечом по нижней челюсти дракона. Рана была глубокая, и, отскочив, дракон получил несколько ударов кинжалом в грудь от подоспевшего Уилла. Змей взвыл и забился в агонии, катаясь и сотрясая землю, давя искалеченных умирающих людей.

Он чуть не сбил с ног и Уилла, но тот успел отскочить.

– Мы победили! – тяжело дыша, произнес хафлинг.

Дорн не стал спорить, хотя эти слова звучали жестокой насмешкой, учитывая, сколько вокруг лежало убитых. Однако не время было оплакивать погибших или винить себя в их гибели. Дорн посмотрел на тех, кто выжил и был еще способен к бою.

– Стройтесь в колонну, – сказал он. – С одним покончено. Будем ждать следующего.

На него уставились как на сумасшедшего.

– Так ведь мы, – дрожащим голосом сказал кто-то, – сделали все, что могли.

– Пока мы дрались с этим драконом, другие проникли в город. А ведь там еще остались женщины, дети и старики, ваши близкие или соседи, не имеет значения. Мы должны выиграть время, чтобы они успели спастись.

Мужчина с лицом сифилитика покачал головой:

– Это без меня, железный человек. Он повернулся и побежал в сторону болота. За ним последовали еще двое, в отряде осталось полдюжины воинов. Дорн решил, что нужно радоваться, что хоть кому-то из них хватило храбрости – или глупости – остаться.

Уилл усмехнулся.

– Благодарение Брандобарису! – воскликнул он. – Теперь, когда мы избавились от слабаков и трусов, можно и повеселиться!

Компания во главе с Уиллом двинулась по улицам, отовсюду доносились крики и грохот. Дорна не покидала тревога, да и могло ли быть иначе, – но причиной его опасений была страшная усталость. Сколько еще сражений ему предстояло? Сколько еще будет драконов? Там, в Затопленном Лесу, он различил голоса четырех, но ведь их могло быть и больше. Намного больше.

Он запретил себе думать об этом. Раз уж он здесь, он будет сражаться с проклятыми тварями. И если погибнет в бою, что ж, чему быть, того не миновать. Ведь именно так, по его мнению, он и должен был погибнуть.

Шум, доносившийся со всех сторон, становился все громче. Уилл устремился вперед, чтобы заглянуть за угол. Замерев, он поднял руку, призывая всех остановиться. Он осторожно прокрался обратно к ожидавшим его товарищам.

– Там еще один черный, – прошептал он, – еще больше предыдущего. Он приземлился у храма Тюра.

Судя по звукам, доносившимся оттуда, какие-то идиоты решили отсидеться там, вместо того чтобы покинуть город, как им велели.

– Змей уже проломил стену? – спросил Дорн.

– Нет. Может быть, священник прочел молитву и это задержало гадину.

Дорн повернулся к ополченцам:

– Мы подберемся к нему скрытно. Хоть он и не может увидеть нас из-за угла и люди в храме шумят, но дракон все равно может нас услышать, если мы не будем соблюдать осторожность. Когда доберемся до места, рассредоточьтесь, чтобы он не уничтожил нас всех разом, и только потом начинайте стрелять.

– Но наши стрелы не убили предыдущего дракона, – сказал человек, державший лук и дротик.

– Не убили, но ослабили его сопротивление, – ответил Дорн. – Трудно убить дракона тем же способом, что и человека, – одним точным и сильным ударом в жизненно важный орган. Дракона приходится уничтожать постепенно, лишая его силы.

– Но вы можете убить его, – сказал Уилл. откидывая спадавшую на глаза прядь волос. – Знайте, у нас получилось один раз, получится и теперь. Ну что, завалим еще одного?

Ополченцы стояли в нерешительности, но трусы уже либо погибли, либо сбежали, и оставшиеся ответили, что согласны. Охотники крадучись повели их вперед.

Заглянув за угол, Дорн вздрогнул. Дракон был даже больше, чем он ожидал, такой огромный, что заполнял собой всю улицу, как пробка в бутылке. Утешало только то, что при таких размерах он не мог быстро взлететь, во всяком случае из того положения, в котором находился. Стены помешали бы ему взмахнуть крыльями.

Черепоголовый змей, подняв лапу, бил ею по фасаду храма, небольшого строения, сложенного из обмазанных глиной бревен, с эмблемой бога правосудия над входом, изображавшей весы и боевой молот. Стена рухнула.

– Вперед! – сказал Дорн.

Выстроившись неровной цепью, они бросились вперед, стреляя в чудище.

Дракон повернулся к ним, и вокруг него сгустился мрак, скрывая его от нападавших. К счастью, Уилл был готов к этой уловке. Он достал пращу и запустил в дракона камень, заговоренный Павелом, – шарик, сверкавший, словно крошечное солнце.

Шарик упал у лапы дракона и своим сиянием рассеял неестественный мрак.

Но черный дракон был окружен светом всего лишь секунду, после чего между ним и атакующими повисла густая мгла. Сначала Дорн подумал, что это просто облако, но тут же услышал жужжание и почувствовал болезненный укол. Отряд был окружен роем жалящих мух.

Из-за темного облака Дорн не видел ничего на расстоянии вытянутой руки. Он рванулся вперед, чтобы выбраться, зная, что дракон уже готов атаковать.

Дорн, Уилл и еще кто-то выбрались на свет. Дракон зашипел и проворчал заклинание. На последнем слове земля задрожала, стала уходить у людей из-под ног и встала перед ними стеной. Отряд провалился в глубокий ров. Дракон выгнул шею и заглянул вниз. По его поведению Дорн понял, что он собирается выпустить струю кислоты, и на дне ямы им, его жертвам, некуда будет спрятаться.

Вдруг наверху кто-то запел. Мелодичное чистое сопрано было так непохоже на шипение и рев дракона. Но это тоже было заклинание, и когда змей разинул пасть, из нее не брызнуло ни капли. Только раздался сдавленный звук, словно едкая жидкость застряла у него в глотке.

Дракон завертел головой в поисках дерзкого смельчака, лишившего его столь могущественного оружия. Прозвучало мелодичное арпеджио – и в дракона полетел целый град снежков. Казалось, это не может причинить чудовищу никакого вреда; но змей заревел, не то от боли, не то от бешенства.

Дорн и Уилл запустили из ямы в дракона стрелу и камень. Оба попали в цель, но дракон не обратил на это никакого внимания. Он крутился на месте, бил хвостом о край рва и сметал в яму землю прямо охотникам на головы. Земля засыпала им глаза.

– Наверх! – крикнул Дорн, и они начали карабкаться по стене ямы.

Уиллу пригодилась его воровская сноровка, и он достиг верха раньше других. Дорн вылез следом, цепляясь за стены рва железными когтями.

Он вскочил на ноги и огляделся. Высунув раздвоенный язык, дракон крутился на месте в поисках заклинателя, который ему помешал. И вдруг Дорн увидел Кару, она пряталась в ближайшем домишке, пригнувшись у окна.

Бесполезно, решил Дорн. Если уж дракон видел ее, он наверняка знает, где она прячется. И только делает вид, что ищет, а на самом деле готовится неожиданно напасть и схватить. Дорн хотел было окликнуть Кару, предупредить ее, но было уже поздно. Черный дракон раскрутился и всей своей массой навалился на домик. Он разгромил стену и снес добрую часть крыши. Кара исчезла под обломками. Змей стал карабкаться по развалинам.

Дорн выхватил меч и выскочил вперед, пытаясь отвлечь дракона на себя. Уилл тоже пошел в атаку, то и дело останавливаясь, чтобы запустить в дракона очередной камень.

Змей повернулся и прыгнул им навстречу. Медлить было нельзя, чудовище просто-напросто раздавило бы их. Но ведь дракон был такой огромный, что заполнял собой всю улицу и вряд ли мог отскочить. Дорн вжался в стену и стал наносить дракону удары – сначала кулаком с шипами, а затем своим огромным мечом. Уилл же нырнул под брюхо змея и глубоко всадил в него кинжал.

Дракон обернулся к Дорну. Казалось невероятным, что такое гигантское существо может так быстро развернуться в таком тесном пространстве, но ему, с его змеиной гибкостью, это удалось. Дракон разинул пасть и защелкал зубами прямо перед Дорном, встретившим его железом и сталью.

Ему удалось трижды ранить чудовище, пока стрелы ударялись о его чешую. Одна-две даже впились в нее, остальные же отскакивали. Ополченцы атаковали на расстоянии. Дорн не винил их за это: будь у него выбор, он тоже не стал бы приближаться к этой громадине.

Дракон сделал выпад, но Дорн уклонился от удара, отскочив в сторону, и вдруг понял, что нападение было лишь отвлекающим маневром. Охотник попытался уйти из-под удара, но было поздно. Он уже попался. Змей добрался до его металлических доспехов, чтобы нанести сокрушительный удар по уязвимой плоти, которую они прикрывали. Держа Дорна когтями, дракон рванул его вниз, и тот упал на колени. Боли он не почувствовал, но знал, что раны глубокие, такие глубокие, что еще несколько мгновений, и он уже не сможет сражаться. Забыв об опасности, Дорн сжал меч обеими руками и бросился в наступление. Дракон не ожидал этого от охотника, только что получившего удар такой страшной силы, и не успел отдернуть голову; длинный меч Дорна глубоко вошел в шею чудовища.

Глаза змея широко раскрылись. Лапы его подкосились, он обмяк и осел. Обессиленный Дорн рухнул рядом.

К нему подбежал Уилл. Бледный от боли, хафлинг прижимал к груди руку, в которой обычно был меч. Сейчас Уилл держал его в другой руке. Меч был в крови от кончика до рукоятки.

Грязная, вся в синяках и кровоподтеках, но все же прекрасная, за маленьким охотником медленно подошла Кара. Кинжал из темно-красного огня пылал в ее руке. Ей удалось выбраться из-под обломков полуразрушенного дома и атаковать дракона с помощью магии.

Уилл склонился над Дорном и осмотрел его раны, затем неловко откупорил склянку с целебным эликсиром и поднес к губам друга. Полуголем жадно выпил горькую, тепловатую жидкость до дна. Хоть его и не захлестнула волна жизненной энергии, но он почувствовал некоторое облегчение.

– Ты серьезно ранен, – сказал Уилл, – но Павел тебя починит. Нужно только до него добраться.

Дорн с трудом поднялся на ноги. У него закружилась голова, но он удержал равновесие.

– Там еще остались драконы, которых нужно убить, – сказал полуголем.

– Не будь ослом, – сказал Уилл. – Еще один бой нам сейчас не выдержать. К тому же у нас и людей-то не осталось. Когда на нас налетели мухи, некоторые из ополченцев сбежали.

– Он прав, – сказала Кара. – Вы спасли кое-кого из горожан. Теперь вам пора позаботиться и о собственном спасении.

– Ладно, – сказал Дорн, оборачиваясь к оставшимся ополченцам. – Сражение закончено. Вытащите этих ненормальных из храма Тюра и выпроводите их из города. Спрячьтесь в Затопленном Лесу, если сочтете это разумным. Там, наверное, безопасно – змеи уже преодолели эту местность.

– Хорошо, – сказал один из лучников, – и спасибо.

Дорн повернулся к Каре:

– Если хотите, можете пойти с нами. Они двинулись в путь. Охотники заранее договорились, что, сделав все возможное для спасения Илрафона, встретятся в гавани, где Уилл припрятал лодку на тот случай, если им нужно будет покинуть город. Охотники и Кара на всякий случай шли по улицам с осторожностью. Вскоре они поняли, что до гавани недалеко, потому что в воздухе появился солоноватый привкус моря. Для людей, последнее время дышавших кислотными испарениями дракона, этот запах был слаще нектара, ибо это был запах надежды и радости оттого, что им удалось выбраться из этой передряги живыми. Дорн с наслаждением вдохнул полные легкие свежего воздуха и вдруг увидел еще одного дракона, ползущего по улице всего в нескольких ярдах от них.

Это было самое большое – больше всех домов в городе – глыбообразное, бескрылое чудовище с перепончатыми лапами и крапчатой шкурой. Оно повернуло голову в сторону Дорна и его спутников – бледно-желтые глаза вспыхнули, – и все трое застыли на месте. Земляной змей, так называли этих драконов, пополз в их сторону.

Дорн понимал, что и сам он, и Кара, и Уилл – все они погибнут, если сейчас ничего не предпринять, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно взгляд дракона нарушил какую-то существенную связь между его мозгом и конечностями.

Тут Кара нараспев произнесла три слова, и к Дорну вернулась способность двигаться. Он посмотрел на Уилла, все еще стоявшего разинув рот. В отчаянии он схватил друга за сломанную руку и что есть силы рванул ее вниз.

– Ай! Черт тебя возьми! Ты что, спятил? – взвыл хафлинг.

Дорн обернулся. Земляной змей был уже совсем близко, так близко, что, казалось, заполнил собой все вокруг.

– У меня осталось несколько песен в запасе, – сказала Кара.

– Не глупи, – проворчал Дорн.

Он схватил ее за локоть и потащил в боковой проулок. Уилл устремился за ними.

Они побежали по узкому проходу. Дракон преследовал их, его тяжелая поступь сотрясала землю, и они все время спотыкались. Дракон с грохотом продвигался вперед, он был слишком огромным, чтобы преодолевать препятствия, а по узкому проходу между лачугами, стоявшими по обеим сторонам улицы, мог пройти только один человек. Поэтому Дорн и выбрал этот путь, но, оглянувшись назад, он понял, что избранная им тактика не дала желаемого результата. Круша стены легко, как паутину, змей уже настигал свои раненые, обессиленные жертвы.

И вдруг он заревел. Дорн посмотрел назад. Дракон застрял между домами, оказавшимися прочнее тех, которые он уже снес. Змей рванулся вперед, и дома рухнули, но его лапы завалило целой грудой камней. Дракон сделал еще один рывок, поскользнулся и теперь барахтался в огромной куче обломков.

Это позволило Дорну и его друзьям добежать до дальнего конца улицы и завернуть за угол. Вскоре стало ясно, что дракон их больше не преследует.

– Вперед! – крикнул Дорн.

К тому времени, как они добрались до маленькой покосившейся пристани, Павел с Рэруном уже сидели в узкой длинной лодке, готовой к отплытию. Они явно удивились, увидев Кару, но времени на разговоры тратить не стали.

– Торопитесь, – сказал карлик. – К югу от нас еще один дракон, и в любой момент он может свернуть сюда.

Дорн, Кара и Уилл прыгнули в лодку, и Рэрун оттолкнул ее от берега.

– Все на весла! – скомандовал карлик.

– У меня рука сломана, – ответил Уилл.

– У маленького лентяя всегда найдется оправдание, – сказал Павел. Он присел рядом с Дорном, осмотрел его раны и нахмурился, с тревогой глядя на друга. – У меня осталось только одно заклинание. Оно поможет тебе продержаться, пока я не смогу помолиться о большем.

Он пробормотал священные слова, и его руки засияли огнем. Их прикосновение к ранам не сняло боли и усталости, но, как и зелье, принесло облегчение. Дорн знал, что теперь не впадет в шок и не истечет кровью. Он выпрямился на скамье и схватил весло.

– ебе нужно отдохнуть, – сказал Павел.

Дорн покачал головой.

– Нам нужно выбраться отсюда, – сказал он. Они гребли как можно тише, плывя по темным водам Драконова Пролива, и Илрафон, или то, что от него осталось, постепенно таял вдали. Сначала исчезли в темноте домишки и лачуги, а затем стихли рев, крики, шипение, треск и грохот. Рэрун поднял весло над водой и сказал:

– Ветер слабый. Я поставлю парус.

## Глава четвертая. Венец Зимы, год Бешеных Драконов

Для всех, кто верит в бога утренней зари Летандера, Венец Зимы был важным праздником, знаменовавшим возвращение тепла и зелени на замерзшие северные земли. Поэтому в этот день Павел всегда исполнял ритуал, посвященный восходу солнца, с особой торжественностью. Благодаря участию Кары гимны звучали особенно жизнеутверждающе. Многие бывалые моряки, собравшиеся для исполнения ритуала, в восхищении смотрели на действо и даже украдкой смахивали слезу.

Дорн, мрачный и озабоченный, не разделял общего настроения. Бог утра символизировал свет радости и счастья, но ничего этого не было в трудной, полной лишений жизни Дорна. И все же из уважения к своему другу он присоединился к собранию и воздал должное богу, с помощью которого Павел вызволил друзей из беды.

Время было рассчитано точно, и церемония завершилась в тот самый миг, когда над горизонтом появился красный край солнца, а Кара пропела последние слова священной песни. Это считалось добрым предзнаменованием, и верующие возликовали. Помощник капитана позволил команде дослушать гимн до конца и сразу после этого начал отдавать распоряжения. Матросы поспешили к своим обязанностям, и только Дорн не разделял общего оживления, думая о том, как пережить еще один холодный утомительный день на море.

Им предстояло совершить морское путешествие на утлом суденышке, пройти через весь Драконов Пролив, плыть на восток и пересечь Море Падающих Звезд, особенно опасное зимой. К счастью, через два дня после бегства из Илрафона их подобрала торговая галера, и капитан обещал им помощь.

Спутники Дорна явно наслаждались жизнью на борту. Павел, помогавший команде в духовных нуждах, в свободное время обыгрывал моряков в карты. Рэрун рыбачил с гарпуном. А Уилл то и дело залезал на верхушку мачты и часами просиживал там, обозревая горизонт. Дорн же, не любивший праздных развлечений, так и не нашел себе занятия по душе, чтобы отвлечься от тяжелых раздумий. Надо бы, подумал он, найти тихое местечко на палубе и постараться уснуть. Но тут Кара снова запела, и он задержался, чтобы ее послушать.

Это был не священный гимн, а веселая песенка о том, как умная мышь постоянно таскала еду из кладовки у хозяйки, а та тщетно пыталась поймать воровку, неизменно попадая впросак. Песенка в исполнении Кары выходила очень забавной, и Дорн поймал себя на том, что улыбается. Ему стало неловко, и он нахмурился, согнав с лица улыбку.

Следующая песня Кары была о том, как чудно летать над Фаэруном и обозревать простирающиеся внизу реки, горы, леса и города. Это была милая детская песенка, придуманная для того, чтобы обучать детишек географии родных мест. Мелодичный волнующий голос Кары передавал ликование парящего в небе орла.

Дорн направился к скамьям для гребцов, пустовавшим с тех самых пор, как подул попутный ветер.

Он не думал, что Кара видит его, и, когда она закончила петь, удивился, заметив, что она, свесившись сверху, улыбается ему.

– Не буду мешать, – сказал Дорн, собираясь удалиться.

– Куда же вы? – засмеялась Кара. – Неужели вы думаете, что подслушали то, что не предназначалось для ваших ушей? Надеюсь, всем на борту было слышно, как я пою, а если нет, значит, мой голос ослабел.

– Я пойду… – сказал Дорн и, прихрамывая, двинулся прочь, доски палубы заскрипели под его железной ногой.

– Жаль, что я вам так неприятна. Дорн подумал, что лучше всего было бы просто проигнорировать ее слова, но почему-то обернулся.

– Вы ошибаетесь, – сказал он. Кара спустилась вниз по маленькому крутому трапу.

– Вы отказались сопровождать меня, когда я попросила об этом при первой встрече, – сказала она. – И сейчас вы уходите. Может быть, думаете, что вы в долгу передо мной после того, как я вам помогла. Но ведь это вы спасли меня от крысолюдей.

– Дело не в неприязни. Просто тогда, в таверне, было ясно: вы что-то скрываете… что-то, о чем и сейчас не говорите нам. Рэруна и Павела это тоже беспокоит.

– Но зато им понравился блеск моих драгоценностей. Они ведь всегда ждут вашего решения, а вы сказали «нет». Вы что, вообще недолюбливаете всех женщин?

– С чего вы взяли?

– Наверное, вы избегаете женщин из опасения, что они сочтут вас безобразным и это причинит вам боль? – предположила Кара.

Она была права. И особенно избегал он красивых женщин. Только, скажи он об этом, она бы продолжала болтать, а ему этого вовсе не хотелось. Однако просто взять и уйти было бы неучтиво.

– Я уже давно безобразен, – сказал он, – и привык к этому.

– Как это случилось?

«Не твоего ума дело» – вот как следовало бы ответить.

– Мои родители служили у одного колдуна в Хиллсфаре, – вместо этого сказал Дорн. – Мне было девять, когда хозяин послал их с поручением в Юлэш, и они взяли меня с собой. К несчастью, мы оказались на пути у стаи красных драконов, летевших со стороны западных гор. Один из них заметил нашу повозку и, напав на караван, убил всех. Он растерзал моего отца и мать, а мне оторвал руку и ногу, а потом улетел. Наверное, просто был не так уж голоден, иначе сожрал бы и меня.

– Я истекал кровью и умер бы, – продолжал полуголем, – если бы не тот колдун. Он знал заклинание для быстрого перемещения из одного места в другое. Я думаю, он следил за нами всю дорогу, чтобы мы не сбежали. Во всяком случае, он знал, что на нас напал дракон, но не пришел нам на помощь немедленно, а дождался, пока эта тварь улетит. И только после этого забрал принадлежавшую ему собственность.

– Собственность, – повторила Кара. – То есть вас?

– Мои родители обязаны были служить ему долгие годы. По законам Хиллсфара, если родители не могут заплатить долг, обязанность по его уплате переходит к их детям. Колдун решил извлечь выгоду из однорукого, одноногого калеки.

– И он сделал вам заговоренные железные конечности.

– Несколько пар. Не забывайте, я ведь был еще ребенком. Я рос, и ему приходилось отрезать прежние и ставить мне новые конечности. И, о Ильматер, проливающий слезы, какая это была боль!

– А затем он не поскупился на заклинания, чтобы сделать вас тем, кто вы есть? – заключила Кара безразличным тоном. Наверное, почувствовала, что жалость Дорну претит. – Одно из двух: или он вас любил, или видел в вас источник прибыли. Судя по всему, последнее вернее.

– В Хиллсфаре все были помешаны на гладиаторских боях. Люди ставили на бойцов огромные деньги. Колдун как-то сказал мне, что рассчитывал сделать из меня гладиатора» потому что я всегда дрался с другими мальчишками. Он понял, что с железными когтями я буду стоить дороже, и, снарядив меня должным образом, нашел мне тренера. Тот решил, что лучше всего мне быть бестиариусом – убийцей диких животных и разных мерзких существ. И тренировал меня для этого. Вскоре он объявил, что я готов к своему первому бою. Зрители, увидев на арене подростка, не предполагали, что я могу победить. Колдун тогда неплохо на мне нажился.

Кара покачала головой.

– Заставлять ребенка драться, чтобы выжить… – прошептала она.

– А мне нравилось драться, – усмехнулся Дорн. – Только мне не нравилось делать это по приказу, ради чужой наживы. Увы, прошли годы, прежде чем мне удалось изменить свою жизнь. Не так-то просто убить колдуна, особенно такого осторожного и предусмотрительного. Но, в конце концов, мне это удалось, и я сбежал из города.

– Пожалуй, убийством это не назовешь, – заметила Кара.

Дорн пожал плечами.

– Думаю, вы догадываетесь, что было дальше, – продолжал он. – Став свободным человеком, я должен был зарабатывать на жизнь, а единственное, что я умел делать, – это убивать зверей. И тогда я стал наемным охотником. Я понял, что мало умения убить зверя, если ты не способен его найти. Поэтому я объединился с охотником, который знал, как выследить добычу. Охотясь, мы получали серьезные раны и решили, что нам нужен целитель. Потом мы встретили Уилла и поняли, что без него нам тоже не обойтись. И вот теперь мы работаем вчетвером.

– Убиваете драконов?

– Да, я их ненавижу. А вы бы не возненавидели на моем месте? Я работаю за деньги. И если меня наймут, я завалю любого зверя, но мне доставляет удовольствие, если жертва – дракон.

– Любой дракон? – спросила Кара. Небо позади нее стало светлеть. Солнце показалось над горизонтом и встало над холмами восточного берега.

– Вы хотите знать, не охотился ли я на серебристых драконов? Тех, которых люди считают добрыми и мудрыми? Нет, но только потому, что никто не нанимал меня для этого. Для меня любой змей – это змей.

– А ведь ненависть тоже может сделать из вас раба, как и жестокий хозяин в Хиллсфаре. Дорн бросил на Кару сердитый взгляд.

– Если мне потребуется нравоучение, – проворчал он, – я могу обратиться к жрецу. Приятного вам утра, девушка.

– Пожалуйста, не уходите, – попросила Кара. – Простите меня. Я не собиралась читать вам мораль. Просто я хочу стать вашим другом.

– Почему? Вам что, меня жаль? Не стоит беспокоиться.

– Просто вы мне нравитесь.

– Я же сказал, не стоит беспокоиться, – повторил Дорн.

– Вы были правы насчет меня, – сказала Кара. – У меня действительно есть свои секреты, которыми я не могу ни с кем поделиться. Но вот что я вам скажу: мне очень страшно, а в вас я вижу что-то такое… Рядом с вами я чувствую себя увереннее.

«Оттолкни ее, – сказал себе Дорн. – Иначе ты влюбишься в нее и признаешься ей в этом. И тогда тебе придется примириться с тем, что она скажет:

«Да, вы мне тоже нравитесь, но не в том смысле, в каком девушке может нравиться мужчина»».

И вдруг с верхушки мачты раздался крик Уилла:

– Смотрите! Там на берегу какие-то лачуги!

– Едва ли, – сказал Дорн, прищурившись.

– Рэрун, залезай сюда и взгляни! Капитан, вы не одолжите ему свою подзорную трубу?

Хозяин судна, коренастый мужчина с вытатуированными на лбу знаками удачи и ясной погоды, нахмурился. Подзорная труба – инструмент ценный. Но, видимо, что-то в голосе Уилла убедило его, и он передал трубу Рэруну.

– Только не разбейте, – сказал он.

– Не волнуйтесь.

Карлик засунул трубу в сумку, висевшую у него на поясе, и забрался наверх.

С полминуты он внимательно изучал берег.

– Уилл прав, – наконец сообщил он.

– Ну и что там? – спросил Дорн.

– Это деревня, но она разрушена. Драконы всех поубивали. Этих тварей было не меньше трех. Я вижу следы.

Дорн задумался. Возможно, конечно, что драконы из Затопленного Леса опустошили деревушку и никто из охотников и моряков не заметил стаи, летевшей на юг, но это было маловероятно.

Но может, действуют две стаи драконов одновременно? Или даже больше? Появление нескольких стай было обычным явлением, но история знала и о таких редких случаях, когда сразу все драконы Фаэруна впадали в бешенство. Это приводило к гибели тысяч и тысяч людей, уничтожению целых королевств, и не одно поколение должно было пострадать, пока мир не оправится от подобных потрясений.

Мысль об этом ужасе наполнила душу Дорна пьянящей решимость и отвагой. Конечно, он не хотел, чтобы гибли люди, но мысль о том, что все драконы в мире беспечно спешат навстречу его стрелам и мечу, приятно будоражила воображение…

Он тряхнул головой и усилием воли сдержал полет разыгравшейся фантазии. Если сведения о подобных случаях не миф, это значило, что такое бедствие не могло разразиться без какого-либо предзнаменования вроде кометы или другого знака, предвещавшего беду. То есть следовало искать другое объяснение.

Он взглянул на Кару. Она смотрела на разрушенную деревню, и из ее фиолетовых глаз катились слезы. Она проявила такую смелость и хладнокровие во время сражения в Илоафоне, что столь открытое проявление чувств поразило Дорна. Он подумал, что это признак слабости, которой нет никакого оправдания, ибо она может помешать борьбе за жизнь.

Слезы Кары возмутили Дорна, ибо он знал, что теперь не сможет дать ей отпор, что он обречен на дружбу с ней. И он неловко положил ей на плечо свою живую руку.

## Глава пятая. 8-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Нервничая, как в ту ночь, когда он украл изумруд, Горстаг крался по холодным катакомбам, освещенным факелами. После того как он сопровождал Оракула в замок королевы Самбрил, ему позволили свободно ходить по всему лабиринту подземелья. Но сейчас заклинатели совершали колдовской ритуал и их пение эхом отзывалось в туннелях, а Хозяйка Порфиры считала, что все, кто свободен, должны присутствовать на обряде. Не стоило бродить здесь в такое время, рискуя быть пойманным и обвиненным в уклонении от ритуала. Кто-нибудь мог подумать – и был бы прав, – что он замышляет недоброе.

В последние десятидневья он немало узнал и от Оракула, и от младших членов каббалы, которые полагали, что раз такой великий человек доверяет Горстагу, ему можно доверять. И все же он понимал, что знает недостаточно. У него уже сложилось представление о том, что происходит, но как остановить это, если вдруг потребуется, он не знал. У него не было даже веских доказательств того, что удалось выяснить. Интересно, поверит ли без них работодатель в эту дикую историю?

Горстаг решил задержаться, чтобы найти эти доказательства. Ему постоянно приходилось участвовать в похищении для Культа драгоценностей, поэтому исчезнуть было бы очень трудно. А как ему этого хотелось! Он давно понял, что оба брата опасные люди, но ведь можно было легко объявить их верования бредом сумасшедших. Он уже начал опасаться, что их кошмарные замыслы осуществятся раньше, нежели ему удастся этому помешать. Временами ему казалось, что тяжелый груз ответственности ввергнет его в помешательство столь же глубокое, как и безумие братьев.

Теперь, когда Горстаг выяснил, кем на самом деле является колдун, общество Оракула безмерно его тяготило. Не покидало чувство, что предводитель Культа при желании без труда может прочесть все его мысли. В этом случае он тут же просто уничтожил бы шпиона или, что еще более вероятно, замучил бы его допросами и пытками.

День не задался с самого утра, и не потому, что произошло что-нибудь особенное, просто нервы Горстага были уже на пределе. Он боялся, что вот-вот совершит непоправимую ошибку и выдаст себя с головой. Известно было, что Оракул недавно вернулся из какого-то путешествия. Магу явно нравилось в Лирабаре, но оставался он там совсем недолго. Ему нужно было уладить кое-какие дела в анклавах Культа по всему Фаэруну.

Горстаг решил, что настал его час. Он искал жилище Оракула, чтобы проверить, не обнаружится ли еще чего-нибудь интересного, затем он собирался покинуть город и представить наконец давно просроченный отчет своему работодателю.

Казалось, план более чем хорош, но, оказавшись перед дверью в комнату Оракула, Горстаг остановился в нерешительности. Насколько он мог судить, просторное помещение со сводчатым потолком не таило в себе никакой опасности, здесь были только предметы убранства: украшенный богатой резьбой стол вишневого дерева, кресла, книжные полки и гобелены, принесенные сюда братьями. Но было известно, что заклинатели любят устанавливать в своих жилищах магические ловушки для незваных гостей. Едва переступив порог, Горстаг мог столкнуться с дьяволом или оказаться объятым пламенем.

Но этого могло и не произойти. Оракул был занят и, считая себя мудрейшим и величайшим из вождей, полагал, что его последователи разделяют его взгляды. Он был слишком убежден в их благонадежности и преданности, чтобы защищать свои апартаменты.

В нерешительности топчась у входа, Горстаг отнюдь не способствовал тому, чтобы опасность миновала или прошел страх. Шпион сделал глубокий вдох, призывая себя к спокойствию, как учил маэстро Тэган, и вошел под арку.

Ничего не произошло. Облегченно вздохнув, Горстаг повернулся и огляделся вокруг. Повсюду на полках находились толстые тома, документы и свитки пергамента. Их было так много, что Горстаг чуть не чихнул от запаха старой бумаги. Надо было поскорее найти то, что нужно.

И тут он заметил книгу, на корешке которой красовалось вытесненное золотом изображение когтя и огня, знак Культа. Том стоял в середине полки. В слабом зеленоватом свете неугасимого факела, торчащего из стены, трудно было определять цвета, но ярко-красный цвет кожаного переплета нельзя было спутать ни с чем.

Книга называлась «Том Дракона» – это был сборник сакральных знаний и апокалипсических предсказаний, который служил руководством для организации с самого ее основания. Украсть его значило…

Горстаг понял, что рано успокоился. Арфисты и их союзники боролись против Культа уже много веков. И кто-нибудь из них уже наверняка завладел экземпляром «Тома». Кроме того, шпион узнал, что несколько месяцев назад, когда Оракул впервые раскрыл секрет нынешнего плана, он стал неожиданностью даже для лирабарской Хозяйки Порфиры. А это значило, что книга содержит в себе не весь проект.

Горстаг продолжил поиски. Его внимание привлек стол. Даже если разбросанные по нему или рассованные по ящичкам документы и были особо важными, Горстаг не смог бы в них разобраться. Но один из ящиков стола, верхний левый, был заперт.

Вытащив кинжал, шпион вдруг вспомнил о магических ловушках и волшебном клинке, который возник из темноты и одним ударом уничтожил девушку во дворе. Подавив дурные мысли, Горстаг вставил острие кинжала в щель между ящиком и столешницей и нажал.

При этом не появилось никаких дьявольских призраков, его плоть не разложилась и кости не распались. Замок просто не поддавался, и Горстаг уже было испугался, что кинжал сломается, как замок вдруг открылся…

Горстаг выдвинул ящик. Внутри лежал потрепанный фолиант в коричневом кожаном переплете. Горстаг открыл обложку и стал листать испещренные мелкими буквами страницы. На полях стояли две-три неразборчивые пометки, сделанные почерком колдуна.

Должно быть, это то, что надо, решил Горстаг и уже хотел забрать книгу, как вдруг услышал за спиной легкий шорох. Он инстинктивно отскочил в сторону от кресла Оракула и, упав на холодный каменный пол, увидел кончик шпаги, нацеленной на него. Шпагу держал Фервимдол.

– Ты что, спятил? – выдохнул Горстаг. – Меня послала Хозяйка Порфиры…

– Лжешь!

Фервимдол сделал выпад. Горстаг откатился, и шпага со звоном уткнулась в пол.

– Предатель! Еще один выпад.

– Глупец!

Еще один.

К счастью, толстяк не отличался проворством. Горстагу удалось, увернуться от его шпаги и вскочить на ноги. Он стоял спиной к стене, его кинжал все еще лежал на столе, но у него тоже была шпага. Горстаг вытащил ее из ножен, выставил вперед, и Фервимдол поспешно отступил назад.

Если бы сын лавочника продолжал атаковать, он просто напоролся бы на шпагу Горстага. Шпион считал, что без труда может убить Фервимдола, но вряд ли ему удастся сделать это раньше, чем тот позовет на помощь.

– Успокойся, – сказал Горстаг. – Клянусь тебе, меня послала сюда Хозяйка Порфиры.

– Ты что думаешь, я идиот? – спросил Фервимдол, его мясистое лицо покрылось пятнами и потом. – Да, именно так ты и думаешь, раз выбрал меня, чтобы прикрывать тебя и содействовать укреплению твоего положения в братстве. Но не тут-то было! Я прекрасно видел, как ты из кожи вон лезешь, лишь бы завоевать доверие пророка, и твое поведение меня насторожило.

– Мы все какможем стараемся услужить Оракулу, – отвечал Горстаг. – И ты это знаешь. Тебя просто раздражает, что он проявляет ко мне расположение, хотя я всего лишь неофит. Ты мне завидуешь.

– Чушь! Я понял, что ты шпион. Но не мог этого доказать, тем более что я сам за тебя поручился. Поэтому я и ждал своего часа. Ты не явился на церемонию сегодня вечером, и я решил проверить, не натворил ли ты чего-нибудь. Теперь ты попался!

– Может, и так, – сказал шпион, – но подумай, что ты делаешь? Ведь твой отец богат. Все, что обещает Культ, у тебя уже есть. Тебе нет никакого смысла участвовать в заговоре против Короны.

– Моя семья богата, и заслужила это, ведь именно торговцы сделали Импилтур процветающим городом. Мы должны быть господами. Но всем заправляет старая гвардия, рыцари и кавалеры, они воротят от нас нос, будто мы чернь. Но братство исправит эту несправедливость.

– И все равно над тобой будут правители.

– По крайней мере, мы будем первыми среди человеческих существ.

– Вряд ли, потому что это невозможно. Каждый раз, когда Культ затевает очередное великое начинание, в дело вмешиваются рыцари и расстраивают все планы.

– На этот раз все будет по-другому. Неужели ты не видишь?

– Думаю, тебе пора оценить свое незавидное положение, – сказал Горстаг. – И подумать, как не умереть на этом самом месте. Ты упустил момент, чтобы убить меня, а теперь у меня в руках шпага, и дерусь я лучше тебя. Ты можешь звать на помощь, и, вероятно, она придет, но вряд ли подоспеет раньше, чем я тебя убью. Если хочешь остаться в живых, ты сейчас тихо пойдешь за мной. А как только мы выберемся отсюда, я тебя отпущу…

Фервимдол колебался:

– Ты… ты не посмеешь причинить мне вред.

– Ты так думаешь? Тогда ты и вправду дурак. Что я, по-твоему, теряю? Можешь не сомневаться, я не собираюсь стоять тут и препираться с тобой, пока кто-нибудь еще случайно сюда не забредет. Слушай меня. Даю тебе время подумать и принять здравое решение, считаю до трех, а потом я убью тебя. Ты и крикнуть не успеешь, как я проткну тебя шпагой. И может быть, эти жалкие песнопения заглушат шум. Раз… два…

– Ладно! – взвизгнул Фервимдол. – Сдаюсь.

– Бросай шпагу и кинжал, – приказал Горстаг. Оружие с лязгом упало на пол.

– Встань в тот угол.

Когда Фервимдол оказался в углу, Горстаг схватил свой кинжал, сунул его в ножны и поспешил забрать фолиант. Он был очень объемистый и тяжелый, страницы в нем не были скреплены.

И тут стало слышно, что Фервимдол бормочет какие-то слова.

Горстаг поднял голову и увидел: служитель Культа водит руками, рисуя в воздухе какую-то фигуру, как делают колдуны, произнося заклинание. Горстаг припомнил слова Оракула о том, что он учил Фервимдола магии. Горстаг бросился на толстяка, чтобы убить его прежде, чем тот закончит заклинание.

Но было уже поздно.

Как волна на поверхности моря, над полом взметнулось бледное свечение и понеслось на Горстага. Волна ударила его, словно гигантский кулак, отбросила назад и, прежде чем раствориться, с силой швырнула на пол под книжной полкой. На Горстага посыпались книги. Одна из них ударила его прямо по голове, и он выпустил из рук фолиант, который, раскрывшись, упал. Все страницы разлетелись.

Пока шок от полученного удара не парализовал его, Горстаг снова бросился на противника, как учил Тэган.

Фервимдол пробормотал сакральные слова и выставил вперед руку. Потрескивающие завитки белого света протянулись от его пальцев к шпаге Горстага. Магия раскалила ее, и Горстагу обожгло руку. Все тело его забилось в конвульсиях.

Прошло всего одно мгновение, но Фервимдол успел выхватить свою собственную шпагу. Он бросился вперед, целясь противнику в грудь. Горстагу удалось парировать удар, но он едва держался на ногах и не мог драться в полную силу. Ему требовалось время, чтобы собраться с силами. Он отскочил назад, схватил кресло и швырнул его в противника. В Фервимдола он не попал, но коротышке пришлось спасаться от удара, и это помешало ему атаковать.

Горстаг, переводя дух, встал в позицию, стараясь подавить охвативший его страх. Фервимдол не колдун, не настоящий колдун, говорил он себе, просто он вызубрил две-три формулы и не способен произнести новые, сила его уже почти иссякла. Да и фехтовальщик он никудышный. Горстаг сказал себе, что перед ним противник, который ему по зубам.

Только вот спина у шпиона невыносимо болела, и при каждом вдохе у него внутри что-то булькало. Как ни старался он держать шпагу ровно, клинок дрожал. Магия Фервимдола серьезно ослабила его способность сражаться.

Наверное, толстяк это понял. Может, потому он и был так уверен в себе и не попытался убежать или позвать на помощь. А может, просто кровь взыграла.

Как бы то ни было, Фервимдол явно ждал подходящего момента для новой атаки. Горстаг решил ему подыграть. Когда Фервимдол, сделав обманное движение вправо, сам метнулся влево, Горстаг сделал вид, что попался на эту грубую уловку, подставляя Фервимдолу бок.

Тот сделал выпад. Горстаг закружился, вращая шпагой, чтобы выбить оружие из рук врага, но вдруг снова забился в конвульсиях – наверное, действие магического свечения еще не закончилось. И Горстаг не смог отразить удар.

Шпага Фервимдола пронзила ему грудь. Ухмыляясь с видом победителя, заговорщик вытащил шпагу и поднял ее для новой атаки. Именно в этот момент Горстаг сделал отчаянный выпад и проткнул Фервимдола.

Тот в изумлении разинул рот и рухнул на пол. Горстаг вслед за толстяком упал на колени.

От резкого падения все перед ним закружилось, в глазах потемнело, и Горстаг понял, что вот-вот потеряет сознание. Изо всех сил борясь с головокружением, он попробовал привстать. Дело было плохо, боль усиливалась.

Но медлить он не мог. Нужно было спасаться. Он собрал листки фолианта, стараясь не залить их кровью. Это было не так-то просто – чертовы листки разлетелись по всей комнате.

Горстаг попытался вытащить шпагу из Фервимдола, но она прочно застряла. Упираясь ногой в тело, шпион ухватился обеими руками за эфес, и на этот раз ему удалось освободить клинок. Увы, на это ушло слишком много сил, и он выронил оружие из рук. Нельзя было оставлять шпагу здесь, и потому, преодолевая дрожь в непослушных руках, Горстаг все-таки сумел засунуть клинок в ножны.

Скрыть следы содеянного не представлялось возможным. Шпион понимал: организация найдет тело Фервимдола. Горстаг был слишком слаб, чтобы даже сдвинуть его с места. Но может, ему удастся скрыть похищение фолианта, хотя бы на время. Он задвинул ящик стола, взял «Том Дракона», оставив на полке демонстративно зияющую дыру. Если повезет, братья решат, что украден священный текст, и не будут проводить дальнейшее расследование.

Пора бежать. Но куда? Работодатель приказал никому не рассказывать о тайной миссии. У Культа повсюду были агенты, возможно, и в окружении королевы тоже. Арфисты держали свои дела в секрете. Но Горстаг знал: ему нужна помощь. Иначе ему никогда не выбраться из города живым.

Он улыбнулся, потому что ответ был очевиден. Маэстро Тэган поможет, если только ноги смогут унести Горстага отсюда.

Он кое-как спустился по лестнице, ведущей в дубильню. Пение внезапно оборвалось, и воцарилась тишина. По-видимому, кто-то ворвался в храм, а может быть, и обнаружил тело Фервимдола.

В Лирабаре зал был больше, чем школа фехтования. Это был своего рода светский клуб, где дуэлянты частенько засиживались после занятий, а маэстро председательствовал на пирушках. Для этого подходил только тот, кто воплощал в себе все, о чем мечтают молодые повесы города, кто разбирался не только в фехтовании, но также и в винах, азартных играх, моде, лошадях, соколиной охоте и любовных утехах. А кроме того, тот, чьи суждения красноречивы и остроумны. Иначе, как бы хорошо ни преподавал он искусство поединка, его академия вышла бы из моды и ученики бросили бы ее.

Поэтому Тэган Найтуинд был в центре внимания с утра до ночи. Но рано или поздно наступал момент, когда что-нибудь – шлюхи, пьяный спор или игра в снежки на заднем дворе – отвлекало внимание его обожателей, и они, соблазненные развлечениями, покидали учителя. Это была возможность уединиться в своем кабинете на верхнем этаже, где Тэгана ожидала другая работа.

Коркори Миндл уже был там, сидя за рабочим столом, сделанным специально для хафлингов. Сутулый и иссохший, Коркори был очень маленьким, даже по меркам своей крошечной расы, что не мешало ему, однако, напускать на себя начальственный вид в обществе служанок, поваров и проституток, служивших в заведении.

– Ты должен был уйти домой еще несколько часов назад, – сказал Тэган. – Твоя жена будет волноваться.

– Но вы же хотели просмотреть счета, – ответил Коркори.

– Я и сам мог бы в них разобраться. Коркори насмешливо присвистнул.

– Мог бы, ты это прекрасно знаешь, – усмехнулся Тэган. – Просто ты боишься, что, останься я наедине с бухгалтерскими книгами, я обнаружу, что ты присваиваешь мои денежки.

– Вы меня разоблачили.

Тэган подвинул к столу одно из сделанных для него по заказу кресел. Когда надо, он мог сидеть и в человеческих креслах, но предпочитал сделанные специально для его крылатой фигуры.

– Ладно, – сказал он, – давай взглянем на счета, и постарайся убраться отсюда до полуночи.

Огонь в камине, потрескивая, постепенно угасал, и в комнате становилось холодно, а авариэль, так называли крылатых эльфов, вместе с помощником внимательно, страница за страницей просматривали все записи в учетной книге. Как и любая другая сторона жизни города, деньги были таинственной вещью для Тэгана, впервые оказавшегося в мире людей. Он стремился узнать о них все, это было ему необходимо. Иначе его ждало возвращение к тягостной и унылой жизни его расы.

В конце концов разговор пошел по обычному руслу.

– Вот посмотрите, – сказал Коркори, – кормирское вино вдвое выросло в цене за последнее время.

– Ну и хорошо. Если другие маэстро слишком скупы, чтобы угощатьим, я буду выглядеть еще более щедрым.

– Полагаю, ваша щедрость оправдывает и постройку яхты.

– Конечно. Я не жалею денег, чтобы привлечь богатых жертвователей.

– Но сами-то вы небогаты. Зал приносит довольно много денег, но они все утекают сквозь пальцы – нужно же оплачивать ваши долги и все новые и новые сумасбродства…

– Ответь мне на вопрос: я останусь на плаву, если деньги вдруг перестанут приходить?

– Возможно, – нахмурился старый хафлинг, – но это будет катастрофа.

– Ты убиваешься из-за какой-то капли вина.

– Ну если так, – сказал Коркори, – давайте хотя бы постараемся получить побольше золота. Некоторые ученики не платят вовремя.

– Верно. Будь добр, назови имена.

– Одоф Эмблкраун.

– Этот просто рассеянный, – сказал маэстро. – Он расплатится, как только я намекну, при условии, что намек будет не очень тонкий.

– Нэлиан Фишер.

– Негодник! Его семья слишком известна, а он сам слишком избалован. Если я поднажму, он просто разозлится и уйдет и уведет своих прихвостней, которые, между прочим, платят вовремя. Его пока оставим.

– Горстаг Хелдер.

– Как, он досих пор не заплатил? – удивился Тэган. – Гони его взашей.

– Я сказал привратнику, чтобы не пускал его.

Тэган поднял бровь. Он выработал особую манеру поведения и мимики, чтобы дать сто очков вперед всем импилтурским повесам.

– Кто еще? – спросил он.

– Даже не знаю, что сказать, – ответил Коркори.

– Раньше ты знал.

– Это верно. Я защищал Хелдера, и вы все же дали ему отсрочку. У меня нет желания защищать его и дальше. Если он не может платить, как все эти щеголи, за уроки фехтования, модную одежду и прочую ерунду, это его дело. Пусть займется торговлей, как все.

– Ладно, – сказал Тэган, – даю ему еще месяц. Может, Таймера подует на его игральные кости.

Коркори расплылся в улыбке.

– Что ты ухмыляешься? – спросил Тэган.

– Признайтесь, что мы держим здесь Хелдера только потому, что вы испытываете к нему симпатию. Он ведь вас боготворит.

– Меня боготворят все овцы. Именно это и позволяет мне стричь их. Теперь все?

– Думаю, да.

– Тогда возьми портшез и отправляйся домой, и не думай явиться сюда ни свет ни заря. Понежься в постели подольше и разбуди Олпару тем способом, который больше всего по душе твоей милке.

– Да не называйте вы мою жену милкой, – сказал хафлинг. – В ее возрасте с утра она предпочитает лепешки с маслом и вишневым сиропом.

– Избавь меня от подробностей.

– Вы пойдете спать?

– Нет, – просто ответил Тэган. (Авариэли никогда не спят, правда, им нужен особый отдых, нечто вроде медитации, но на это достаточно и четырех часов.) – Меня одолевает желание исчезнуть отсюда на время. Думаю, мне удастся выяснить, что делают Селуна и Ночное Море.

Из-за торчащих за спиной крыльев авариэль не мог носить обычные плащи, но у Тэгана было множество сшитых специально для него накидок, и портным пришлось немало потрудиться, прежде чем удалось скроить их так, чтобы они не пропускали холод. Тэган открыл шкаф, выбрал бархатное одеяние темно-синего цвета с подкладкой из красного атласа и облачился в него. Потом шагнул к окну с мутноватыми стеклами, распахнул его и прыгнул в ночь. Крылья его раскрылись и с легким шорохом мягко понесли его над остроконечными крышами города. Подхваченный воздушным потоком, он поднялся повыше, и вскоре весь Лирабар лежал внизу перед ним как на ладони.

Сверкая и переливаясь огнями, спорившими со светом звезд, столица королевы Самбрил растянулась вдоль берега. Это был самый большой город на сотни миль вокруг. И, конечно же, он был самым большим из всех, которые довелось видеть Тэгану. Город, раскинувшийся под ним, вызывал в нем самые разные чувства, в зависимости от настроения авариэля. Иногда он испытывал огромную радость оттого, что обосновался здесь; А иногда, хотя он ни за что бы в этом не признался, ему казалось, что он недостоин великолепия и роскоши Лирабара.

К счастью, люди, которые населяли город, редко давали ему это почувствовать. Эльфы были диковинкой в Импилтуре и соседних землях. А об авариэлях никто никогда и не слышал, и их крылья, стройные фигуры, тонкие черты лица и большие ясные глаза вызывали удивление и восхищение. Тэган довольно быстро осознал силу своей привлекательности и научился извлекать из нее пользу. В результате он стал одним из самых популярных в городе мастеров поединка.

Сегодня зрелище погруженного в ночную тьму порта, со множеством боевых кораблей и торговых галер, стоящих у причала или на рейде, подняло Тэгану настроение, и ему захотелось поиграть. Он поднимался ввысь, бросался вниз, пролетая над бульварами и аллеями, испытывая свою способность маневрировать в полете и выходить из свободного падения в самый последний момент. Ему было весело, и если его замечали люди, то это было еще интереснее и лучше. Разговоры о нем приводили к нему новых учеников.

Авариэли не могли, как карлики или гоблины, видеть в полной темноте. Но их зрение было острее человеческого. На очередном вираже Тэган заметил долговязого человека, который пошатываясь шел через площадь в направлении пяти улиц. Ясно было, что он ранен, за ним двигались смутные фигуры преследователей, явно намеревавшихся прикончить раненого. Наверное, он оставлял за собой кровавый след, по которому они и шли.

«Прискорбно, но не мое это дело», – подумал Тэган. Он уже намеревался было лететь дальше, оставив позади неприятную сцену, но тут человек поднял лицо к небу, словно моля о спасении Селуну, и авариэль увидел, что это Горстаг. Длинное узкое лицо ученика было бледнее самой луны.

«Проклятие, – подумал Тэган; – Я ведь уже сделал сегодня одно одолжение, неужели этого мало?»

Он сложил крылья и камнем ринулся вниз. Приземление было жестким, но он не ушибся. Рядом с ним стоял, истекая кровью, Горстаг, он встретил Тэгана слабой улыбкой:

– А я шел к вам.

– Ну, мне повезло, – сказал маэстро. – Жди здесь.

Тэган толкнул его прямо в грязный снег, где он был не так заметен врагам. Взрослый человек был слишком тяжел, чтобы его можно было перенести по воздуху в безопасное место.

Маэстро повернулся, выхватил из ножен шпагу и стал перебирать в памяти подходящие к случаю заклинания. Большинство жителей Лирабара знали его только как дуэлянта, ведь он обучал только владению оружием. Это было все, чему можно было обучить неэльфов. Но в молодости он овладел также и искусством «песни клинка» – техникой, сочетавшей фехтование и магию для нанесения смертельного удара. Теперь ему предстояло воспользоваться этим искусством.

Надо было выбрать, какое из заклинаний произнести перед появлением на площади преследователей Горстага. Тэган решил защитить себя от прицельных атак. Он был уверен, что, если враг рискнет сражаться с ним в ближнем бою, он справится. Но даже самый великий фехтовальщик не устоит перед врагом, осыпающим его издали градом стрел.

Тэган произнес заклинание, очертив в воздухе необходимую фигуру кусочком черепахового панциря, и сделал это как раз вовремя, потому что на площади уже появились двое врагов. Он улыбнулся, убедившись в правильности своей догадки. Враги были вооружены арбалетами. Они явно опешили, увидев его, но тут же изготовились к атаке. Они тоже умели обращаться с оружием. Им не потребовалось много времени, чтобы прицелиться. Арбалеты защелкали, и стрелы понеслись вперед.

Одна пролетела мимо. Другая ударилась о грудь Тэгана и сломалась, не причинив вреда. Но удар ослабил действие магии. Еще несколько таких попаданий, и защита исчезнет. Надо было не дать врагам перезарядить арбалеты.

Хлопая крыльями, Тэган атаковал их, в два огромных скачка преодолев расстояние, отделявшее его от противников. Те бросили арбалеты и схватились за шпаги. Одного, с курчавой бородой, он убил, прежде чем тот успел достать из ножен клинок. Другой, худой, в шляпе с высокой тульей, бросился на Тэгана с длинным кинжалом. Авариэль понял, что не успеет воспользоваться шпагой, и отступил, но, когда нападавший споткнулся, ударил его по голове тяжелым эфесом. Противник зашатался, и Тэган воткнул клинок ему в спину.

Двоих он уложил, но краем глаза заметил, что врагов больше. Он повернулся, чтобы встретить остальных. В воздухе распространилось тошнотворное зловоние, когда из темноты выступили тощие фигуры с землисто-серыми лицами. Тэган выругался. Он-то думал, что Горстаг просто повздорил с какими-нибудь разбойниками или впутался в пьяную драку. Но кому же понадобилось посылать за ним в погоню зомби? Да и вообще удивительно было, что кто-то посмел создать зомби в Лирабаре, переполненном рыцарями и жрецами богов света.

Тэгану еще не приходилось драться с зомби, но он знал их возможности и слабости. Они были медлительными и неповоротливыми, но сильными, бесстрашными, и их было очень трудно убить. Лучше всего было держаться от них на расстоянии, подпуская их к себе по одному. И действовать шпагой так, чтобы лишить эти ходячиетрупы жизненной силы.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Для обозначения сезонов и дат на Фаэруне используется календарь Харптоса в сочетании с летосчислением по Счету Долин (СД), где первым годом назван год воздвижения Камня Долин. Текущий год – 1372 СД. (Прим. перев.)