Холли Лайл
Отвага Соколов
(Тайные тексты-3)

Мэтту с любовью и надеждой

КНИГА ПЕРВАЯ

Ничто так не привлекает душу, как заброшенный дом. Его пустые комнаты нашептывают о милом забытом прошлом, о призраках счастья и боли, скитающихся теперь неприметными тенями, о мечтах, скончавшихся от забвения. Здесь, где прежде жили и любили люди, где они рождали новую жизнь и встречали смерть, я провожу пальцами по крошащейся кладке и содрогаюсь от чувства невыразимой утраты, от боли за неведомых мне людей и бегу в ужасе, чтобы душа этого забытого места не пробудилась, не схватила меня… и не оставила бы здесь навсегда.

Винсалис Подстрекатель.

Земля, не знающая утрат

Глава 1

Один из последних уже порывов отчаянного зимнего ветра заставил стенки палатки захлопать, и в щель между опущенными краями полога проник холодный горный воздух. Алариста скрючилась внутри, переводя взгляд с одного зрительного стекла на другое и изо всех сил стараясь не паниковать. Два стекла показывали ей одно и то же: нутро повозки, двигавшейся по узким боковым улочкам Калимекки… это Кейт и Ри спасались от Драконов вместе с Зеркалом Душ. Кроме ровного цоканья конских копыт, она слышала голоса Кейт и Яна, рассказывавших друг другу о том, что случилось с каждым из них со дня их последней встречи. Еще одно стекло демонстрировало ей останки какого-то устройства: вдребезги разбитые хрустальные иглы и серебряные шестеренки, грудой лежащие на верстаке. Два голоса, перешептывавшиеся над уничтоженным механизмом, были явно полны страха.

– …я так все и обнаружил. Здесь работал Шеминар, и теперь его тоже нет. Чтобы восстановить машину, потребуется не меньше месяца, даже если мы найдем Шеминара…

– Ты думаешь, они захватили его?

– Мне не хочется об этом думать…

Другое стекло, новый вид. Длинный темный коридор, освещенный лишь холодным светом лампы, зажатой в руке бегущего. …Тени плясали по стенам, отпрыгивали назад, переносились вперед… фантастические силуэты ползли вверх по стенам, оборачиваясь вполне обычными предметами. Было слышно лишь резкое дыхание бегущего. Кем бы ни был этот человек, он уже пробежал четыре разветвления коридора, расспрашивая всех попадавшихся по пути стражников, не видели ли они незнакомца с тяжелой ношей в руках.

Еще дюжина стекол показывала разнообразные группы людей – стоявших, сидевших, говоривших, – или открывала вид на фонтаны, сады, или же демонстрировала внимательно изучаемые кем-то книги и бумаги. Некоторые стекла потемнели, связанные с ними Драконы спали или же – возможно – скончались. Еще сотня зеркал стояла в стороне от нее, эти еще не действовали. А теперь, когда Кейт и Ри покинули обитель Драконов, изображение никогда уже не оживит их. Впрочем, Алариста все равно держала их поблизости, потому что этого требовали Дугхалл и Хасмаль. В последние несколько дней то одно, то другое стекло вдруг оживало, позволяя Дугхаллу и Хасмалю узнавать что-то новое и ценное. Пока остается надежда, она будет соблюдать требуемое.

Хасмаль исчез, по ее ощущениям, более половины стоянки назад: непостижимые Драконьи чары выхватили из палатки его тело и унесли неведомо куда. И пока еще ни одно из зрительных стекол не показало ей желанного лица. Алариста шептала бесконечные молитвы Водору Имришу, спрашивала у бога, по-прежнему ли он слышит ее и любит ли настолько, чтобы вернуть ей назад Хасмаля. Если она сможет увидеть его хотя бы на мгновение, просто для того, чтобы узнать, что он еще жив, это придаст ей сил и позволит впервые за все это время облегченно вздохнуть.

Чьи-то руки раздвинули полог палатки, и внутрь проскользнул Янф. Он опустился на пол возле Джейма, безмолвно сидевшего около Аларисты, утешая ее своим присутствием.

– Целительница уже идет, – сказал Янф. – Хасмаля видели?

– За все это время она даже не шевельнулась, – негромко ответил Джейм, – поэтому я думаю, что она не видела его.

Алариста собралась с силами и ответила сразу обоим – просто для того, чтобы показать, что она слышит их и еще ощущает окружающий мир, хотя бы и краем сознания:

– Никаких признаков.

– Прости. Могу я чем-нибудь помочь тебе?

– Будь рядом, – попросила она. – Если что-нибудь произойдет, мне потребуется ваша помощь.

Мгновение спустя в палатку вошла целительница, держа в руках свою сумку. Опустившись на колени возле Дугхалла, она начала извлекать из нее все необходимое. Пожилая женщина эта была из числа людей самого Дугхалла – того войска, которое он собрал несколько месяцев назад. Она тоже была Соколом, прекрасно владела магией исцеления и сохраняла относительное – в этих тревожных обстоятельствах – спокойствие. Если у Дугхалла еще оставался шанс выкарабкаться, целительница, вне сомнения, не упустит его.

Стражники неподвижно замерли у стен палатки с мечами в руках; никто из них не улыбался и не шутил с тех пор, как Хасмаль с отчаянным воплем исчез во вспышке света. Напряженные и напуганные воины внимательно наблюдали за происходящим. Их обязанностью было убить Дугхалла или Хасмаля, если душа Дракона, проходя свой последний путь через тело того или другого Сокола, вместо того чтобы благополучно отправиться в миниатюрное Зеркало Душ, одолеет кого-нибудь из них и завладеет плотью чародея. И вот теперь Дугхалл лежит без чувств на ковре, Хасмаль исчез, а Алариста призналась, что не обладает той магической силой и умением, которые позволили Дугхаллу и Хасмалю успешно пленить столь многие Драконьи души. Они понимали, что если она уступит натиску Драконов, им придется убить ее – но тогда все они лишатся последней надежды.

К плечу Аларисты прикоснулась чья-то рука, и она вздрогнула.

– Смотри! – прошептал Янф, указывая на одно из зрительных стекол, до той поры остававшееся темным. Не успев удивиться внезапной вспышке света, она охнула и впилась глазами в мгновенно сфокусировавшееся изображение. Прямо перед ней появилось лицо Хасмаля, порезы на обеих щеках и веках кровоточили, кровь сочилась и из множества ран на теле. И без того обычно бледный, теперь он был белее снега. Алариста могла бы пересчитать капельки пота, выступившие на его лбу и над верхней губой.

– Мы нашли способ сделать собственное Зеркало Душ, – прошептал Хасмаль.

В поле зрения вместо Хасмаля появился длинный окровавленный нож и большой палец, опробовавший его остроту. – В самом деле? Рассказывай дальше.

– Я… я скажу тебе все, что ты хочешь услышать. Все. Алариста услышала негромкий смешок, от которого волосы ее на затылке встали дыбом, а желудок сжался в комок.

– Знаю, что скажешь/Сперва я хочу услышать, как вы сделали это. А потом перейдем к тому, как вы воспользовались им.

Алариста схватила Янфа за руку и стиснула ее:

– Его пытают!

– Вижу.

– О Боги! О Хасмаль! Мы должны помочь ему!

– Должны. Но как?

Алариста не сводила глаз со стекла, напряженно следя за кошмарной сценой.

– Мне придется вырвать Драконью душу из этого тела. Я попытаюсь одолеть Дракона.

– Один раз ты уже не сумела этого сделать, – негромко напомнил Джейм.

– На сей раз это нужно сделать.

– Но если ты потерпишь неудачу, мы потеряем и Хасмаля, и тебя. А ты нам необходима.

Обернувшись к Джейму, она оскалилась.

– Я не могу сидеть здесь и спокойно смотреть, как его убивают. Джейм отодвинулся подальше от нее.

– Я вовсе не собирался предлагать, чтобы ты сидела и смотрела, как он умирает.

– Что же ты предлагаешь?

Джейм оглянулся на целительницу, занимавшуюся лежащим в забытьи Дугхаллом.

– Дугхалл мог бы победить Дракона, если бы силы вернулись к нему.

– Это могла бы сделать и я, будь у меня его умение.

– Дугхалл говорил, что ты не меньшая мастерица в магии, но только в других областях. Не можешь ли ты своими чарами помочь вылечить Дугхалла?

Алариста поглядела на Джейма. Она не была целительницей и понимала, что одно лишь возвращение Дугхалла к жизни ничем не поможет им. Даже придя в себя, он окажется беспомощным в поединке с могучим и полным сил Драконом. Однако, если целительница сумеет поднять Дугхалла на ноги, Алариста могла бы наполнить его силой, ее собственной силой. Цена, которую придется заплатить за это…

Алариста предпочла не думать о расплате.

– Намеле, ты уже закончила? – спросила она у целительницы.

– Я сделала все, что могла… Дугхалл не очнулся, но сейчас он просто спит. После нескольких дней отдыха он сможет сидеть. Сейчас он очень слаб, – то, что с ним произошло, едва не убило его.

– Но он здоров?

Намеле окинула ее настороженным взглядом.

– В той мере, в какой магия способна исцелить его. Он стар, утомлен до предела, и никакое лечение здесь не поможет. Он больше не способен сражаться с Драконами.

Алариста обернулась к Янфу и Джейму и негромким голосом велела:

– Перенесите его сюда, а потом сядьте возле меня… когда я закончу то, что собираюсь сделать, вам придется подхватить меня.

Потом – и это важнее всего, – когда Дугхалл очнется… сразу же покажите ему Хасмаля. Пусть не тратит на меня времени. Скажите ему, что он должен остановить Дракона, прежде чем тот убьет Хасмаля.

– А что ты собираешься делать? – спросил Янф.

– Я могу сделать только одно. Дугхаллу нужно быть сильным и нестарым, иначе он не выстоит против Дракона. Я отдам ему свою молодость и силу.

Целительница охнула.

– Но ты не…

– Заткнись. Могу. – Алариста посмотрела на Янфа яростными глазами. – Ты справишься с поручением?

– Справлюсь, – кивнул тот.

С помощью двух стражей и вопреки протестам целительницы Дугхалла перенесли поближе к Аларисте и усадили напротив нее. Потом, оставив обмякшее тело Дугхалла в руках солдат, Янф встал у левого плеча Аларисты, а Джейм возле правого. Она вновь услышала стон Хасмаля и вздрогнула.

«Держись, Хас, – подумала она. – Держись. Помощь скоро придет».

Призвав всю свою отвагу, Алариста положила руки на плечи Дугхалла, а потом обратилась лицом к небесам, где вечно пребывает Водор Имриш со своими приближенными, и громким чистым голосом произнесла:

От силы моей,
От крови моей,
От плоти моей,
От жизни моей
Отдаю все, что имею,
Все, в чем нуждается Дугхалл Драклес,
Для исцеления.
Возьми от меня и отдай ему
Силу и кровь,
Плоть и жизнь,
Даже если потом умру я.
Свободно отдан мой дар,
Во имя и ради него.
Водор Имриш, услышь меня.

Она не выпускала кровь, не царапала кожу, ей и не нужно было этого делать. Тела их соприкасались: сильная и здоровая плоть Аларисты и немощные, усталые члены Дугхалла. Она не могла ограничить свое приношение, не могла оградить щитом то, что хотела бы оставить, отделяя даруемую часть. Водор Имриш сам выберет, что нужно забрать у нее и передать Дугхаллу.

Принося свою жертву, она понимала, что может умереть, что столь близко подошедший к пределу смерти Дугхалл может взять у нее много больше, чем отдала бы она сама, ничем не рискуя.

Он мог забрать целиком всю ее жизнь. Но Дугхалл знал то, чего не знала она, и мог одержать победу в таком бою, в котором у нее не было бы ни единого шанса. И если она умрет, то умрет стоя, сражаясь там, где она может показать свою силу, всей душой желая гибели Драконам и спасения Хасмалю. Хватит с нее и этого. Если она умрет, душа ее направится дальше, и когда-нибудь, рано или поздно, вновь отыщет Хасмаля. А пока – пока – ее Хасмаль получит шанс сохранить свою временную жизнь.

Она ощутила пламя, вдруг наполнившее ее жилы. Сама природа Матрина пришла в движение под рукой бога, и Алариста поняла, что Водор Имриш услышал ее. Она обрадовалась – на мгновение, – ибо до этого самого мига бог оказывался глух к ее молитвам и прошениям.

А затем огонь заполонил ее, прошел сквозь нее и опустошил. Мир вокруг разом померк, в ушах ее зашумело, во рту пересохло, тело оцепенело, и гигантская тяжесть придавила его, мешая дышать.

Она понимала, что падает, но не могла себя удержать, подхваченная ветром приближающейся смерти душа ее натягивала все нити, связывавшие ее с плотью. Алариста не сопротивлялась этому ветру, но в самое последнее мгновение, когда она уже не сомневалась в том, что покинула свое тело, извне вдруг прихлынула волна энергии, крепко привязавшая ее душу к плоти – к этой клетке из кожи, мяса и костей. Она была слишком слаба, чтобы пошевелиться… слишком слаба даже для того, чтобы открыть глаза, однако она жила и знала, что проживет еще какое-то время. Из последних сил она молилась о том, чтобы Дугхаллу хватило взятых у нее сил, хватило для победы над Драконом и чтобы Хасмаль продержался до тех пор, пока старый Сокол не одолеет их врага.

Глава 2

Дугхалл Драклес стремительно, точно пробка из бутыли, вырвался из забытья. Задыхаясь, словно ныряльщик, поднимавшийся с большой глубины и выскочивший из воды в самый последний миг, он резко поднялся на ноги, глаза его были открыты, но зрение его не сразу сфокусировалось.

Тело его переполняла неудержимая энергия. Ему казалось, что он может летать, может пробежать, едва касаясь ногами земли, от одного края света до другого, что он способен в одиночку заново построить Стеклянные Башни. Он ощущал голод – чувство, забытое им уже много лет назад, и горел желанием близости с женщиной, пылая огнем здорового молодого мужчины.

Дугхалл огляделся вокруг, пытаясь распознать окружавшие его яркие расплывчатые силуэты. Слух его различал удивительно громкие, четкие и ясные голоса, глубокие и полные оттенков, однако же в их звучании и в произносимых словах отсутствовал смысл. Нос его обонял запахи, колкие, головокружительные, густые, все было новым, все казалось чудесным, непонятным и замечательным.

«Должно быть, я уже возродился, – подумал он, – умер и вернулся в мир в новом теле. Должно быть, я опять сделался верещащим младенцем, который через несколько мгновений или дней забудет о том, что когда-то был Дугхаллом Драклесом».

Первыми смысл обрели звуки, разбив эту иллюзию:

– …не знаю, сумеет ли она пережить потрясение.

– А как он?

– Похоже, здоров как бык.

– Дугхалл? Можете вы слышать нас? Вы видите нас?

– Не отвечает.

Выходит, она заплатила ужасную цену ни за что. Следом за этим вернулась четкость зрения. Он находился в какой-то палатке. Нет, не в какой-то, а именно в той, где они с Хасмалем изгоняли души Драконов из захваченных тел. Он стоял чуть покачиваясь назад и вперед, а двое солдат, поддерживавших его под руки, не давали ему упасть. Он огляделся. Джейм смотрел на него снизу, а Янф и целительница Намеле склонились над незнакомой ему седовласой женщиной.

Дугхалл облизнул губы, и они показались ему… другими. Более полными, плотными и влажными. Он по-прежнему чувствовал прилив энергии, сопровождавшийся иллюзорным ощущением невероятной силы и неизбежным алканием плоти.

– Что… случилось? – спросил Дугхалл, удивляясь новым глубинам, вдруг обнаружившимся в его голосе, богатству и чистоте его звучания, присутствию тональных переливов, которые он не слыхал уже многие годы. Да и не годы – десятилетия.

Улыбка облегчения легла на губы Джейма.

– Дугхалл? Вы с нами?

– Да. – Дугхалл кивнул.

– Тогда не будем терять времени на объяснения. Дракон утащил к себе Хасмаля, воспользовавшись связью между ними. И он вот-вот убьет Хасмаля, если вы не сумеете вырвать душу Дракона из его тела. У вас очень мало времени. Хасмаль совсем плох.

Янф и целительница перенесли старуху к стенке палатки, и Дугхалл опустился на колени возле Джейма. Он поглядел в зрительное стекло, на которое показал Джейм, и увидел лицо Хасмаля, тут же сменившееся изображением ножа, крови и ужаса. Послышался вопль – он был не громче шепота, но тем не менее леденил душу. А потом тихий и невозмутимый голос произнес:

– Продолжай. Иначе я вырежу твое легкое, мой дорогой друг, и вытащу его через твою спину. Ты ведь прекрасно можешь обойтись только одним.

Джейм сухим и напряженным голосом пояснил:

– Хасмалю удалось пометить талисманом этого мерзавца совсем недавно, и с тех пор пытки не прекращаются. Хасмаль лгал и выкручивался, как только мог. Но этот садист не перестает мучить его.

– Хорошо, – сказал Дугхалл. – Сейчас я прекращу это.

В этот миг он не сомневался в своей силе и помнил о том чуде, которое вернуло его к жизни, вырвав из тисков не забывшейся еще боли и предельного утомления. Джейм подал ему ничем не украшенное золотое кольцо, прикрепленное к треножнику из гнутой серебряной проволоки. Оно станет крошечным Зеркалом Душ – домом и тюрьмой пытавшего Хасмаля Дракона. Дугхалл поставил кольцо на пол перед собой и быстрым движением указательного пальца соскоблил кусочек кожи с внутренней стороны щеки.

С того дня, когда он впервые вытащил душу Дракона из захваченного ею тела, Дугхалл довел это движение до совершенства. Однако процесс изгнания Дракона до сих пор оставался опасным. Он взглянул на стражников.

– Пусть они наблюдают за мной, – сказал он Джейму. – И если у тебя будут все основания считать, что Дракон победил и вытолкнул в кольцо мою душу, дай им знак. И пусть они без всяких колебаний умертвят мое тело.

– Но как я узнаю это? – спросил, побледнев, Джейм. Дугхалл пожал плечами:

– Ты можешь не понять, чья душа войдет в мое тело, можешь допустить ошибку. Но, Джейм, послушай меня: лучше по ошибке убить меня, чем позволить Дракону жить. Ты понял?

Молодой человек поглядел на него испуганными глазами и медленно кивнул.

Хасмаль закричал снова.

– Теперь к делу, – сказал Дугхалл. – Как зовут Дракона?

– Хасмаль называл его Дафрилем, – ответил Джейм.

– Дафриль. – Дугхалл кивнул.

Он согнулся над крошечным зеркалом, опустив ладони на зрительное стекло, связанное с душой Дафриля, и приказал своей душе прикоснуться с помощью магического контакта к чудовищу, находящемуся на другом конце соединяющей их нити. Ощутив спустя мгновение жаркую тьму вражьей души, Дугхалл сконцентрировал всю свою волю на золотом кольце и произнес:

Следуй за мною, о Водор Имриш,
К злому Дракону, к душе Дафриля,
Узурпатору тела и плоти.
Из тела исторгни, выбрось злодея,
Вреда сей душе не причиняя.
Даруй, напротив, ей кров и обитель
В цельном кольце, что лежит предо мною.
Пусть охраняет сей круг драгоценный
Суть его жизни и душу Дафриля.
Того же, кто был Драконом обижен,
В плоть возврати, пусть обитает
Там, где и должен.
Плоть лишь тебе я предлагаю,
Малую долю, дать больше нет силы.
С чистою совестью дар возношу я,
Зла не свершая, но зло исправляя.

Раскаленный добела магический огонь вновь жег Дугхалла, опаляя якоря, удерживавшие его душу в теле, разрывая зыбкую связь между ним и Драконом. Через какое-то мгновение пламя ударило в душу Дракона, пульсируя, напирая, и Дугхалл ощутил сперва удивление, а потом ярость Дафриля. Но душа Дракона не имела постоянных якорей в украденном им теле, и огонь вырвал ее из плоти, бросив к Дугхаллу с той же быстротой, с какой свет пронзает замочную скважину. Дугхалл едва успел собраться с силами, и в это же мгновение вражеская душа ворвалась в его тело, и был этот враг сильнее всех, с кем приходилось ему сталкиваться до сих пор.

Душа Дафриля проникла в его разум и впилась в плоть, отыскивая пристанище. Дракон сопротивлялся изо всех сил, используя в борьбе весь свой тысячелетний опыт и знания, стремясь изгнать Дугхалла из его тела и выбросить его душу в вечную тюрьму кольца. Дугхалл пытался укрепить свою связь с собственной плотью. Ему казалось, что он борется с осьминогом. Пока он укреплял одну слабую точку, Дафриль запускал щупальца в другую и впивался в нее. Каждый прошлый проступок, полузабытый грех, любое зло, когда-либо совершенное Дугхаллом, становилось слабиной, доступной Дракону.

Улавливая обрывки мыслей и образов из разума врага, он узнал, что борется с главой Драконов. Именно Дафриль, это злобное чудовище, тысячу лет назад соорудил машину бессмертия и разработал план всех последующих действий Драконов. Именно этот изверг, когда Соколы начали побеждать в Войне Чародеев, собрал своих приспешников и укрылся с ними в Зеркале Душ, настроив этот предмет так, чтобы он выпустил их в мир, когда Матрин будет готов принять их снова. Дафриль был господином Драконов.

И сейчас он пробивался в душу Сокола, напрягая свою железную волю, и, словно ножи, вонзал приказы в сердце Дугхалла. Сдавайся. Сдавайся. Сдайся и покорись.

Дугхалл собрал в кулак все свои силы, всю свою волю и решимость. Он попытался представить себя солнцем, испепеляющим все, что окружает его, и при этом неуклонно расширяющимся во все стороны, наполняя чистым огнем жизни все трещины и расселины, выжигая зло, преступления и немощи плоти. Он признал себя грешным и несовершенным. И, сделав это, спас свою жизнь.

И в тот миг, когда Дугхалл искренне признал свою греховную сущность, Дафриль утратил всякую опору в теле Сокола. Душа его излилась из груди Дугхалла огненной рекой, хлынувшей внутрь кольца. Свет в миниатюрном Зеркале закружил по спирали, и палатка наполнилась на какое-то время оглушающим звуком – воплем ужаса, ярости, настолько громким, что его можно было не только слышать, но и ощущать всем телом. Над кольцом поднялся туман, густой и холодный как лед. И на мгновение Дугхалл задохнулся от вони падали и сладкого аромата жимолости.

А потом воздух очистился, и в душе его воцарился покой.

Из середины кольца, стоящего перед Дугхаллом на трех металлических ножках, изливался чистый золотой свет, огибавший Зеркальце по контуру. Кольцо превратилось в Зеркало Дафриля, изящную вещицу, таящую в себе мерзкое содержимое.

Дугхалл поежился и взглянул на Джейма.

– Я победил, – сказал он негромко. – Я победил это чудовище, Хасмаль теперь в безопасности.

Джейм заглянул в его глаза, и Дугхалл ощутил острие меча, прикоснувшееся к его спине с левой стороны. Страж в любое мгновение мог вонзить меч в его сердце. Дугхалл вспомнил о грозившей ему опасности, заметив сомнение и недоверие в глазах человека, от слова которого зависела его жизнь. Руки Джейма дрожали. Прикусив нижнюю губу, он пристально смотрел на Дугхалла, словно взглядом хотел выжечь его плоть, чтобы обнажить скрывающуюся в ней душу.

– Скажи мне что-нибудь такое, о чем знаем лишь я и ты, – предложил Джейм.

Дугхалл глубоко вдохнул и выдохнул, а потом качнул головой:

– Бесполезно. Дафриль получил полный доступ к моим воспоминаниям. Он мог бы сказать тебе все, даже то, что знаю только я сам.

Джейм нахмурился. Капелька крови выступила на его нижней губе, и он торопливо слизал ее. А потом расхохотался и посмотрел на стражей.

– Это Дугхалл, – сказал он, и ощущение приставленного к спине меча тут же пропало.

– Это я. – Дугхалл кивнул. – Но как ты можешь знать?

– Дафриль сказал бы мне что-нибудь, что могло бы убедить меня в том, что он является тобой, – ответил Джейм, – чтобы по возможности быстрее спасти свою жизнь. Лишь ты мог произнести слова, не дающие мне никакой уверенности.

В зрительном стекле окровавленный, измученный Хасмаль улыбнулся.

– Ты – законный владелец тела, правда? – спросил он.

Дугхалл понял, что может расслабиться. Теперь о Хасмале позаботится этот человек, благодарный за то, что его вернули в собственное тело. А тем временем он, Дугхалл, может воспользоваться передышкой, чтобы узнать, что же именно произошло с ним. Он отвернулся от зрительного стекла и попросил:

– Расскажите мне, как получилось, что я вновь обрел силу? Джейм поглядел на старуху, оставшуюся там, куда ее перенесли Янф и целительница.

– Алариста знала, что не сможет справиться с Драконом, который пытал Хасмаля. И поэтому она отдала тебе свою молодость и силу. Ты выглядишь сейчас как человек лет тридцати – сорока.

Дугхалл посмотрел на свои руки, он еще не видел их с того самого мгновения, как очнулся. Кожа стала гладкой, неведомо куда сгинул артрит, искрививший и раздувший костяшки пальцев. Сложив кулак, он увидел, как вздулась мышца под перепонкой между большим и указательным пальцем. Воздух медленно и легко входил и выходил из его легких. Спина стала прямой и крепкой, и никакая боль не пронзала ее при сгибании или поворотах головы. Энергия текла по его жилам и наполняла его чресла желанием. Он вновь стал молодым. А Алариста сделалась старухой.

Повернувшись, он посмотрел на опустошенное тело и морщинистое лицо женщины, лежащей напротив него. Неужели это действительно Алариста? Она пожертвовала собой, чтобы спасти Хасмаля. Оторвав от своей жизни большую часть оставшихся ей лет, она отдала их ему, Дугхаллу. Он попытался представить себе любовь, способную на такой поступок. В своей жизни он знал многих женщин, он желал их и наслаждался ими, но так и не нашел ту единственную, ради которой можно перевернуть весь мир.

Невольно позавидовав подобной силе любви, Дугхалл в тот же миг понял, что не вправе оставить себе дар, которым наделила его Алариста. Он обязан возвратить ей молодость, пусть и не знает, как это сделать.

Снова повернувшись к зрительному стеклу, Дугхалл услышал голос Хасмаля:

– Ты выпустишь меня? Мне нужен целитель.

– Вижу, ты не знаешь меня, так?

Глазами человека, чью душу Дугхалл только что вернул в принадлежащее ей тело, он увидел, как Хасмаль покачал головой.

– Полагаю, что имею дело с тем, кто вернулся в свое тело. Мужчина, глядевший на Хасмаля, усмехнулся, и Дугхалл вновь сосредоточил все свое внимание на зрительном стекле. Звук смешка заставил старого Сокола поежиться. Смех этот казался в данный момент неуместным. Жестоким. Он вполне мог слететь с уст Дафриля… однако Дугхалл твердо знал, что он только что заточил Дафриля в кольце, стоящем на полу перед ним. Значит, человек, чье тело захватил Дафриль, также служил злу.

– Ты даже не представляешь, насколько я благодарен тебе, – сказал мужчина Хасмалю. – Я был готов совершать удивительные чудеса, когда этот лживый Дракон внезапно вырвал меня из тела, ввергнув мою душу в Вуаль. Я не был мёртвым, но не мог бы назвать себя и живым. Твари, что охотятся между мирами… или ты не знаешь о них? Огромные, холодные, истинные воплощения адского голода, они выискивают яркие огоньки душ, заточенных в лишенной света пустоте, чтобы пожрать их. Навсегда уничтожить. Там, вместе со мной были заточены и другие души… я видел, как тьма поглотила некоторых из них. Они более не существуют. Два раза я сам едва избежал подобной участи. Два раза. Побывав пленником этой бесконечной и пустой тьмы, дичью, на которую охотились эти жуткие вездесущие существа, когда каждое мгновение нужно быть готовым оказаться перед фактом полного уничтожения… я до сих пор не знаю, существует ли истинный ад, но ужасов Вуали я испытал достаточно. А потом ты или скорее тот, кого ты призвал, извлек меня оттуда.

Произнося эти слова, мужчина внимательно следил за лицом Хасмаля и неторопливо приближался к нему. Дважды он поглядел на нож, по-прежнему зажатый в его руке.

В словах его проскользнуло что-то похожее на благодарность, однако вполне определенная интонация в голосе этого человека, выдавала далеко не столь светлые чувства.

– Ты и твой незримый друг владеете могущественными чарами. Вы Соколы, не так ли?

Лицо Хасмаля свидетельствовало о том, что он слышал и уловил эту интонацию. Он осторожно кивнул.

– Ты работаешь с Ри Сабиром.

Последовал еще один осторожный кивок.

– Так я и думал. Ри – мой кузен.

Хасмаль попытался осторожно улыбнуться, но улыбка его мгновенно погасла.

– Да, ты не ошибся, – сказал мужчина. – Мы не были с Ри друзьями. Меня зовут Криспин Сабир. Должно быть, Ри в твоем присутствии упоминал обо мне? – И, усмехнувшись, продолжил: – По выражению твое лица вижу, что Ри постарался охарактеризовать меня с самой лучшей стороны.

Дугхалл стиснул кулаки. Криспин Сабир. Из всех Сабиров, с которыми Дугхаллу приходилось сталкиваться за долгие годы службы Семейству Галвеев, Криспин более всех заслуживал имени воплощенного зла. Из лап одного изверга Хасмаль попал в руки другого, не менее мерзкого.

– Но я помог тебе, – напомнил Хасмаль.

– О да. Вне сомнения. Но я бы не стал на твоем месте придавать этому факту слишком большое значение. Я благодарен тебе за то, что ты вернул мне мое тело… пожалуйста, не думай, что это не так. Но ты всего лишь спасал собственную жизнь, когда призывал своего друга.

– Так ты отпустишь меня? – спросил Хасмаль.

Криспин Сабир умолк. Надолго. Очень надолго. Мышцы Дугхалла уже начали ныть от напряжения, вызванного ожиданием. Рядом с собой он слышал неровное дыхание Джейма, Янф ерзал с правого бока.

– Но ты Сокол. Мои чары не могут добраться до тебя. Ты каким-то образом заэкранирован от них… Я не могу даже увидеть твой щит, хотя и ощущаю его. Я не могу управлять тобой. И поэтому не могу заставить тебя служить мне. Если я отпущу тебя, то лишусь гарантии, что ты не будешь действовать против меня.

– Но мое слово…

– Понимаешь, я не признаю всяких там долгов чести. Я давал свое собственное слово несчетное число раз и в следующее же мгновение нарушал его. Польза выше, чем честь, – ты это знаешь, и я это знаю и не собираюсь изменять своим принципам. А раз так, твое слово не является в моих глазах ценностью.

– Но я не сделал ничего такого, что могло бы повредить тебе.

– Ничего такого – на данный момент. В этом я уверен. Но ты не можешь гарантировать, что в будущем не станешь вредить мне.

Хасмаль скривился.

– Клянусь тебе Водором Имришем, что мое слово… – начал он.

– Нет, – Криспин вновь оборвал Хасмаля, – не надо попусту тратить свои слова и мое время. Я должен что-то сделать с тобой. Из тебя получился бы хороший пленник, за тебя неплохо заплатят. Но я сомневаюсь в том, что любая сумма, которую можно было бы получить за тебя, окупит те неприятности, которые ты впоследствии причинишь мне.

– Неужели ты ничего не сделаешь? – спросил Джейм. – Ведь ты можешь отправиться туда по соединяющей нити и заставить этого сукина сына отпустить Хасмаля?

– Сокол не имеет права заставлять. – Дугхалл скрипнул зубами. – Магия Соколов имеет лишь оборонительный характер. Обычно этого бывает достаточно. Криспин Сабир – законный владелец своего тела, и я не могу сделать ничего такого, что заставило бы его изменить решение, которое он принимает по собственной воле.

Дугхалл почувствовал, как чьи-то пальцы стиснули его руку. Повернувшись, он уперся взглядом в лицо Янфа, совсем близко склонившегося к нему.

– Драконья магия может заставить его. И Волчья тоже. Дугхалл опустил ладонь на руку Янфа и приказал себе успокоиться.

– Я согласен с тобой. Но я не Дракон и не Волк. Я – Сокол, и я давал клятву следовать путем Сокола. Так же как и Хасмаль.

– Но ты обязан его спасти, – воскликнул Джейм. – Ведь Алариста отдала тебе свою жизнь, чтобы ты спас его.

Дугхалл обернулся к Джейму:

– Быть может, я и сумел бы спасти его тело, но только отдав за это собственную душу вместе с душой Хасмаля. Джейм, если бы Хасмаль решил сейчас сойти с тропы Сокола, он, возможно, смог бы и сам спасти свою жизнь. Но он не опускает экраны и защищает ими свою душу.

– Спаси его, – настаивал Янф.

– Бывают вещи худшие, чем смерть, – сказал Дугхалл. – Вещи более ужасные, более мучительные. И куда более длительные, чем самое долгое умирание.

– Ты вонючий трус, – ответил Янф, опуская ладонь на рукоять своего меча. В мгновение ока клинки троих стражников взметнулись к горлу молодого упрямца. Янф ожег их яростным взором и обратился к Дугхаллу: – Если бы я мог, то переломил бы твой хребет, старая медуза.

В зрительном стекле Криспин опустил лезвие ножа на веревку, удерживавшую левое запястье Хасмаля. Подойдя ближе к пленному Соколу, он сказал:

– Быть может, мне следовало бы отпустить тебя. Однако как знать, не окажешься ли ты столь же благодарным мне за свою свободу, как и я тебе?

Хасмаль вдруг улыбнулся и произнес:

– Дугхалл, ты слышишь меня? Мне нужно больше времени, я не закончил с делами.

– Ты уже закончил, – сказал Криспин и ударом слишком быстрым, чтобы глаз мог проследить за движением, погрузил нож по самую рукоять в сердце Хасмаля. – Нет! – взревел Янф.

Джейм испустил нечленораздельный вопль. Алариста, лежавшая на полу рядом с целительницей, со стоном очнулась от забытья.

Хасмаль охнул. Глаза его расширились и тут же сомкнулись. Дугхалл затаил дыхание. Слова Хасмаля звучали в его голове. Мне нужно больше времени, я не закончил с делами. Это был код, напоминавший о плане, неведомом Криспину Сабиру и немыслимом с точки зрения Волка.

– Больше времени, – прошептал Дугхалл, молясь, чтобы Хасмаль сумел выполнить задуманное. – Больше времени.

Буквально через мгновение от лица Хасмаля начало исходить слабое белое свечение, так что черты его как будто окутала легкая дымка. Болезненная гримаса, только что искажавшая его лицо, исчезла… оно сделалось умиротворенным, на него легло торжествующее выражение. Слабое облачко света становилось все ярче и больше, теперь оно распространилось и на тело, сперва окружив торс Хасмаля, а потом и его ноги. Дугхалл ясно видел перемены, происходящие с его другом. Криспин также не отводил глаз от безжизненного тела. Из зрительного стекла доносились сейчас лишь отзвуки его дыхания, становившегося все более частым и отрывистым, по мере того как окружавший Хасмаля свет делался все ярче и ярче. Наконец сияние охватило все тело Сокола, став чересчур ослепительным, чтобы на него можно было смотреть. Криспин отвернулся, а потом вновь взглянул на Хасмаля, когда в комнате задвигались тени.

Свет отделился от Хасмаля. Какое-то время он сохранял форму человеческого тела, а потом свернулся в плотный комок ослепительно белого пламени.

– Прочь от меня, – прошептал Криспин.

Светящаяся сфера двинулась к нему… беззвучно, медленно и неотвратимо.

Дугхалл увидел, как поднялась ладонь Криспина – тот по-волчьи огораживался от этой энергии. Свет хлынул из кончиков его пальцев, пронзая сверкающую сферу. Однако она не остановилась… более того, сделалась еще ярче, а потом увеличилась в размерах. Сфера приближалась к Криспину, по-прежнему не издавая ни звука, неспешно и как будто даже невозмутимо.

В этот миг Криспин наконец повернулся и бросился бежать.

И в следующее же мгновение изображение в стекле исчезло, вытесненное вспышкой ослепительно белого света.

А потом его сменила тьма.

В палатке, в горах к югу от Калимекки, вдруг затрепетал полог, и холодный ветер проник внутрь сквозь открывшиеся щели. Янф и Джейм переглянулись, потом одновременно посмотрели на Аларисту, лежащую неподвижно, с запрокинутой головой и открытыми глазами, глядящими в никуда. Она по-прежнему стонала, и слабый надломленный голос ее нарушал общее безмолвие. Ян заговорил первым:

– Что случилось? Что это было?

– Хасмаль захватил тело Криспина, как это делали Драконы, – предположил Джейм.

Дугхалл качнул головой:

– Последние слова Хасмаля были цитатой из Тайных Текстов. Полностью этот отрывок звучит так:

Тогда в момент своей смерти Соландер обратился к Вуали.

– Мне нужно больше времени, – вскричал он. – Я еще не закончил с делами.

И находившиеся внутри Вуали и за пределами ее боги услышали и пожалели Соландера. Тело его было сильно повреждено, и спасти его было уже невозможно, но они не стали отзывать его душу из мира. Вместо этого Соландер принял облик Солнца и пред глазами Драконов и Соколов поднялся из своей разрушенной телесной оболочки, словно свет, нисшедший в мир.

И тогда он обратился ко всем наблюдавшим, сказав им:

– Я по-прежнему с вами.

И при звуке слов сих Драконы затрепетали, а Соколы возрадовались.

– Так, значит, тело его мертво, а душа… стала этим светом? – спросил Джейм.

– Полагаю, что так.

– Тогда что же сейчас с ним происходит?

Дугхалл прикоснулся к потемневшему зрительному стеклу:

– Мы можем только догадываться.

Глава 3

Повозка грохотала по мощенной булыжником улице Шкиперов, расположенной в городском районе Вагата, одной из немногих улиц, открытых для колесного движения в дневные часы. Повозка двигалась неспешно: вознице приходилось соперничать с едущими в гавань телегами, наполненными припасами для отплывающих кораблей, с ослами, мулами и быками, тянущими груженные продуктами деревенские колымаги, только что въехавшие в город, с общественными экипажами, что перевозили купцов со складов в лавки и обратно, и с частными колясками, которые доставляли богачей в порт к их собственным судам.

Кейт держала Ри за руку; она впервые получила возможность прикоснуться к нему – с того самого дня, когда они явились в Калимекку, чтобы проникнуть в город Драконов. Теперь они наконец могли быть вдвоем, если не считать Яна, припавшего к отверстию в задней стенке повозки. Кейт понимала, что он ожидает возможной погони, однако она подозревала, что бывший любовник просто не хочет видеть ее рядом с Ри. И его тяга к ней и боль, вызванная ее любовью к Ри, ясно читались во взгляде Яна, когда он выпускал их обоих из клеток. Каждый раз, когда он поворачивался в сторону Кейт, она вновь и вновь замечала огонь его чувств в его глазах.

Ри наклонился к ней и прикоснулся губами к шее.

– Я люблю тебя, – прошептал он тихонько, так что слова эти мог услышать только Карней.

Сжав его руку, она пробормотала:

– Я тебя тоже.

– Я снял для нас комнаты возле гавани – в одной из гостиниц, – сказал Ян. Он по-прежнему стоял на коленях на задней скамейке повозки, спиной к ним, держась за поручни и глядя в отверстие. – Поддельные документы в свертке возле вас. Вы теперь парат и парата Босопфер из деревни, что у горы Трех Попугаев, а зовут вас Риан и Кайеви. Звучит почти как настоящие ваши имена и как раз подходит для деревенских жителей. Вы – младшие родичи Семейства Масшенков и направляетесь в Бирстиславу – на Новые Территории, где находится ваше имение. Вы были на похоронах Тиркана Босопфера, которые состоялись как раз сегодня; он оставил вам наследство – земли на Территориях, – оформлять которое вы сейчас и направляетесь.

– Бумаги эти очень надежные, – заметил он, чуть повернув к ним голову. – С ними можно спокойно уехать отсюда и завладеть имением, если вы решите оставить Калимекку.

– Никуда мы отсюда не поедем, – сказала Кейт. – Драконы по-прежнему в городе, и пока они здесь, никто не может считать себя в безопасности. Как бы сильно ни хотелось мне никогда более не видеть стен этого города, у нас просто нет выбора.

Ян повернулся и кивнул им. Сухая улыбка обозначилась в уголке его губ.

– Именно это я и рассчитывал услышать. Просто вы должны были знать, что имеете возможность бежать. – Он вновь приник к отверстию в стенке. – В гостинице нам придется провести два или три дня: за дорогой вдоль Пальмового утеса теперь следят. Чтобы добраться до Дома Галвеев по горной тропе, нам придется взять осла, чтобы погрузить на него Зеркало Душ и вьюки.

– И ты уже подделал бумаги, которые объяснят стражникам, что мы там делаем? – спросила Кейт.

– Нет. В Дом Галвеев теперь никто и никогда не ходит. Если нас перехватят на пути туда, скорее всего мы погибнем.

– С тех пор как мы спрыгнули с утеса, чтобы прилететь сюда, я живу, полагая, что уже являюсь покойником, – сказал Ри, вздохнув. – Это вынудило меня заново пересмотреть свою жизнь и теперь позволяет избежать паники.

– И у тебя получается? – Кейт поглядела на него с интересом. Ответив ей взглядом, Ри улыбнулся:

– Когда на нас бросились стражники с обнаженными мечами, я подумал: я уже мертв… что еще они могут сделать со мной? Поэтому я крикнул, предупреждая тебя, и остался на месте, чтобы отвлечь их на себя и дать тебе время убежать. Ничего из этого не вышло… но я до сих пор считаю, что поступил правильно.

Хорошенько подумав, Кейт решила тоже попробовать. Она представила себя лежащей… потускневшие глаза на посеревшем лице обращены в никуда, дыхание остановилось.

– Я уже мертва, – сказала она себе, заставляя протестующий ум поверить в это. – Уже мертва.

Уже мертва. Мысль эта странным образом утешала. Но в тот самый миг, когда Кейт признала свою смерть, она разом утратила все, что можно было потерять. Ее воля вдруг сделалась несокрушимой. И внезапно она поняла, что теперь может полностью сконцентрировать свои мысли на том, что им еще предстоит сделать. Цели и действия, которые следовало предпринять, чтобы достичь этих целей, вдруг ярко обозначились в ее голове, трескотня испуганных голосов притихла, а пронзительный обезьяний голос, завывавший, предвещая неминуемую погибель, умолк.

– В самом деле… получается, – сказала она. – Действительно, полезный способ.

Ри в ответ кивнул.

На Яна это не произвело никакого впечатления.

– Как я уже говорил, вы должны привыкнуть к новым личинам, прежде чем мы отправимся в Дом Галвеев. Но переодеться вам нужно уже сейчас. Скоро будет пропускной пункт, и вы должны выглядеть как бедные родственники, возвращающиеся с похорон.

Сам он стащил с плеч солдатский мундир, едва лишь они оказались в повозке, и теперь был одет в маскировочный наряд: длинная шелковая рубаха, прошитая медной нитью, и широкие, в складку темно-синие штаны. Невысокие, до середины голени, сапоги были скроены из плотного черного материала, расшитого узором, а коротко остриженные волосы его прикрыл длинный светлый парик. Теперь Ян выглядел как человек, который может себе позволить нанять запряженную четверней похоронную колымагу для себя и своих небогатых родичей.

– А где одежда? – спросила Кейт.

– Вещи у вас над головой. У нас есть еще немного времени, но поторопитесь.

Ри встал, покачиваясь в такт движению повозки, и передал Кейт сверток зеленой ткани. Потом достал второй, бурый, предназначенный для него самого.

Кейт торопливо облачилась в приготовленный Яном наряд. В прошлом костюм этот повторял фасон модных в высшем свете траурных платьев, хотя и был сшит из дешевой и грубоватой ткани. За прошедшие с той поры годы из просто невзрачного он превратился в уродливый. Завязав шнурки на корсаже и на лодыжках, Кейт решила, что теперь ее не отличить от какой-нибудь дальней кузины любого Семейства. Костюм Ри оказался столь же неприглядным, однако Кейт отметила для себя, что Ри тем не менее неплохо смотрится в нем.

Оглядев себя, Ри поморщился, а потом перевел взгляд на нее.

– Вот те на, – сказал он голосом деревенщины. – Помянем дядюшку Тиркана банановым пивом и закатим гулянье на всю ночь. А после подвернешь свои юбки и пойдем снова на поле.

Ян отвлекся от своих наблюдений за улицей и, оглядев их обоих, пожал плечами:

– Вылитый бедный парат со своей паратой, покидающие Калимекку, чтобы начать все сначала. Если бы вы могли позволить себе шелка и драгоценности, зачем вам нужно оставлять город и искать удачи на Новых Территориях?

Он развернулся и сел на скамью лицом к обоим своим спутникам.

– Приготовьте бумаги, контрольный пункт уже виден. Кстати, меня зовут Ян Босопфер, я – ваш кузен, только что прибывший с Территорий, чтобы отвезти вас туда.

Кейт кивнула, мысленно проговаривая историю, которую сочинил для них Ян. Сердце ее забилось быстрее. Зеркало Душ лежало в ящике под ногами Яна, и его было нетрудно обнаружить даже при самом небрежном осмотре.

– Приготовься, – сказал Ри, напоследок пожимая ей руку.

– Я готова, – ответила Кейт, – во всяком случае, приготовиться еще лучше уже не могу.

– Должно быть, они уже знают о нашем побеге, – произнес Ри. – И если нас будут допрашивать или захотят обыскать повозку, нам придется убить их.

– Я знаю.

– Мы не можем снова потерять Зеркало.

– Я не забыла об этом.

Повозка, громыхнув, остановилась. Стражник распахнул дверцу настежь и заглянул внутрь.

– Простите за беспокойство во время вашей скорби, – сказал он, – но я обязан проверить ваши документы.

Он лишь мельком взглянул на их лица, однако Кейт по собственному опыту знала, что работающие на заставах Семейств стражники способны даже за столь краткий миг запомнить бездну подробностей и обстоятельно изложить их при необходимости.

Ри передал ему поддельные бумаги, то же сделал и Ян.

Первым делом стражник занялся документами Кейт и Ри. Прочитав их, он фыркнул:

– Гора Трех Попугаев? Сохрани вас Загташт. – Он возвратил Ри бумаги. – Если хочешь получить хороший совет, слушай меня, парень. Люди в этом городе совсем не похожи на тех, к которым ты привык. Когда вернешься в гостиницу, оставайся там и внимательно гляди по сторонам. Не играй в кости с моряками, не покупай выпивку шлюхам и не давай уводить себя на глухие улицы людям, которые предлагают тебе чудесное средство, способное любого сделать богатым.

– Я не стану этого делать. – Ри кивнул с самым серьезным видом.

Он тщательно копировал акцент горца.

– Это ты сейчас так думаешь, – хмыкнул страж. – А потом, не успеешь оглянуться, выкинешь какую-нибудь глупость, растратишь проездные деньги и застрянешь здесь, как это обычно и бывает с деревенскими, решившими, что они отлично знают город.

После этого он занялся бумагами Яна и, столь же быстро окончив осмотр, пожал плечами:

– А вы, вижу, пожили на Территориях и вернулись?

– Да.

– Тогда вы, должно быть, свой человек здесь. Приглядите за ними, ладно? – И он вновь повернулся к Ри, на сей раз пристально окинув его взглядом.

Кейт почувствовала, как по спине пополз холодок. Ри пожал плечами.

– Ты напоминаешь мне одного горца, которого я так же предостерегал, – произнес наконец стражник. – Он явился к нам в участок в ту же проклятую богами ночь, оплакивая истраченные сбережения и жалуясь, что не сможет теперь добраться до Территорий. – Стражник пренебрежительно фыркнул и сошел с подножки на землю. – Как будто мы можем в таком огромном городе отыскать жулика, который его обчистил. И заставить вернуть добычу обратно. – Захлопнув дверь повозки, он махнул вознице. – Отъезжай. Следующий!

Когда они снова двинулись по улице, Ри привалился к боку Кейт.

– В чем дело?

– Я знаю этого человека, – произнес Ри. – Он служил привратником в Доме Сабиров, до того как я отправился за тобой по морю. Его звали… проклятие. Как же его звали… Лерри? Герри? Что-то в этом роде. А, Гуэрри. Да, так. Но хуже всего то, что он тоже узнал меня. Пока он еще не связал лицо с именем, но непременно сделает это.

– Быть может, его следовало убить? – Ян состроил гримасу.

– Нет. – Ри качнул головой. – Тогда мы не проехали бы эту заставу. А теперь у нас по крайней мере есть время раствориться в порту. Только вот лучше бы достать новые бумаги.

Кейт перевела взгляд на Яна.

– Он узнал тебя, Ри, – сказала она. – Я заметила в его глазах удивление сразу, как только он поглядел на тебя. Только я не поняла причины и, так как он промолчал, решила, что мне показалось.

– Ерунда, – ответил Ян. – Если бы он узнал Ри, то немедленно поднял бы тревогу. Он разбогател бы, если бы сдал вас властям. И я не сомневаюсь, что ему прекрасно известно об этом. Афиши, провозглашающие Ри барзанном, расклеены во всех караулках, казармах и на всех досках объявлений.

Кейт взглянула на Ри.

– Я уверена, что он узнал тебя, – настойчиво повторила она. Прислонившись затылком к деревянному подголовнику, Ри закрыл глаза.

– Когда он работал у нас, я хорошо к нему относился, – сказал он задумчиво. – Конечно, ничего особенного не делал, просто здоровался с ним, называл по имени и делал небольшие подарки к празднику Галедана и в День Тысячи Святых.

Ян приподнял бровь.

– Учитывая, что представляет собой большая часть нашего Семейства, ты, должно быть, казался ему святым.

– Сабиры заслужили свою скверную репутацию прежде всего отношением к другим Семействам, – напряженным голосом произнес Ри. – Они не были жестоки с теми, кто служил им.

– Брат, я также принадлежу к этому роду, – ответил Ян. – Надеюсь, ты не забыл об этом? Первые годы моей жизни прошли в Доме Сабиров, и я успел насмотреться на то, как там приголубливали слуг. Моя мать как раз была из тех, кто служил.

– Возможно, ты прав. – Ри пожал плечами. – Тем не менее он не выдал нас, и если Кейт права и он действительно узнал меня, не думаю, что он донесет на нас потом.

– Надеюсь, что это так. Он видел нас, знает имена, под которыми мы прячемся, и знает, куда мы приблизительно направляемся. Если он отправит по нашему следу стражу Сабиров, через несколько дней они без всякого труда выйдут на нас.

Глава 4

Последние слова Хасмаля все еще звенели в нем самом чистыми отзвуками молитвенного колокола. Дугхалл, ты слышишь меня. Мне нужно больше времени. Я не закончил с делами.

Тело его мертво, и он знал об этом… Вуаль влекла его к себе подобно волне, слизывающей с берега сухие веточки. Свет, который наполнял душу Хасмаля, давал ему силы сопротивляться ее притяжению, и разум его оставался спокойным… он не испытывал чувства смятения и утраты, как бывает – он слышал об этом – с людьми, внезапно принявшими насильственную смерть. Он в точности знал, что именно произошло с ним. Криспин Сабир добил его. А Водор Имриш внял мольбе и ответил на нее. Будучи мертвым, Хасмаль понимал, что получил всего лишь небольшую отсрочку, чтобы покончить с оставшимися делами, и еще не зная, каким образом сможет завершить намеченное в своем новом состоянии, сознавал, что способен теперь влиять на события.

Он медленно поднимался вверх, ощущая напряжение, с которым дух его отделялся от плоти. Когда тело осталось внизу, он почувствовал себя сразу и легким и чистым. А потом его накрыла волна осознания ужасной утраты. Душа его тосковала по Аларисте, он знал, что никогда более не обнимет ее, не прикоснется к ее телу, никогда не поцелует ее в губы, не сольется с ней воедино. Последние слова, которыми обменялись они, навсегда останутся последними, последний поцелуй вечно будет последним. Мечтам о детях, о совместной старости никогда уже не сбыться.

Хасмаль надеялся на то, что души их смогут встретиться в Вуали, что они будут вместе и в потусторонней жизни или возродятся в других телах и сумеют вдвоем прожить новую жизнь. На это действительно стоило надеяться. Однако счастье текущего мгновения, этой жизни, этой любви навсегда осталось в прошлом.

Какое-то время он просто висел в воздухе, разглядывая свое мертвое тело, лежащее на столе, и скорбя душою. Сколько многого он желал еще испытать в жизни!

А затем он велел себе сосредоточиться. Водор Имриш предоставил ему этот последний шанс не для того, чтобы он оплакивал собственную смерть. Он был Соколом… он давал клятву служить добру, и пока он помнит себя как Хасмаля ранн Дорхана, сына Хасмаля ранн Халлеса, он обязан закончить свои земные дела, даже в таком, бесплотном облике.

Хасмаль был уверен, что Дугхалл услышал его. Он ощутил присутствие старого Сокола еще до того, как душа Дракона Дафриля была вырвана из тела Криспина. В равной мере Хасмаль не сомневался в том, что Дугхалл понял его намерение связать свою душу с миром живых, как это сделал сам Возрожденный, чтобы исполнить судьбу, украденную у него Драконами. Теперь ему оставалось надеяться, что Дугхалл найдет способ помочь ему, как помог Соландеру Винсалис, написавший для этого свои Тайные Тексты.

Хасмаль не намеревался становиться вторым Возрожденным – он совсем не был уверен в том, что Водор Имриш предназначил ему такую судьбу. Тем не менее бог свел его лицом к лицу с Дафрилем, могущественным Драконом, хваставшим перед ним, что это он, а не кто иной был создателем Зеркала Душ. А затем бог позволил ему увидеть Дафриля плененным, выброшенным из стоящего рядом с Хасмалем тела. И если законный владелец этой плоти, Криспин Сабир, убил его, можно было не сомневаться, что Водор Имриш допустил это не без причины. Не для того ли к нему пришла смерть, чтобы он мог обрести тот единственный облик, который позволит получить сведения, необходимые Соколам для окончательной победы над Драконами?

Водор Имриш не был богом войны и никогда не губил тех, кто служил ему, чтобы насладиться их смертью, как нередко поступали другие боги. Он не жаждал пролития крови и не мог радоваться ей; он не любил человеческих мук. Но Водор Имриш вполне мог использовать возможности убитого, как умел он использовать способности живого.

Криспин Сабир все еще стоял на том самом месте, откуда нанес Хасмалю смертельный удар. Хасмаль знал, что Криспин видит его; глаза Волка были обращены к той точке в воздухе, где плавал он, а дыхание его сделалось учащенным и неглубоким. Хасмаль ощущал страх Криспина, его вибрирующие токи.

Хасмаль обнаружил, что может перемещаться в любом направлении. Он медленно поплыл в сторону Криспина, не зная еще, что именно ему надлежит сделать, однако не сомневаясь в том, что именно Криспином ему следует сейчас заняться.

Волк буквально лучился магией и энергией, и, ощутив это, Хасмаль понял, что Криспин успел вобрать в себя энергию отнятой у него жизни. И когда Хасмаль направился к нему, тот без промедления атаковал его.

Чары, к которым обратился Криспин, должны были, по мысли Волка, стать оружием, однако, соприкоснувшись с Хасмалем в его нынешнем облике, они не причинили ему вреда. Напротив, они вернули Хасмалю украденную у него жизненную силу, укрепили его и сделали более чистыми его мысли. Однако заклинание, которое сопровождало этот поток энергии, рикошетом поразило Криспина, и ревхах со всей мощью обрушился на него. Удар этот ошеломил Криспина, приковал его ноги к земле. Хасмаль ощутил, как усилились исходившие от врага вибрации страха.

Он неторопливо приближался к Криспину. И в самое последнее мгновение Волк внезапно снова обрел власть над собственным телом и повернулся, чтобы бежать. Но Хасмаль уже окутал его облаком, и их души прикоснулись друг к другу.

Поток ощущений хлынул на Хасмаля, обжигая его обостренные чувства, вызывая духовную дурноту. Первое впечатление о душе Криспина можно было бы выразить такими словами: грязь… слой грязи на слое грязи, извращение и наслаждение извращением, ненависть на ненависти, смешанной с похотью, алчностью и жаждой власти. Каждая частица души Криспина извергала свои мерзкие желания бесконечным потоком… каждое отдельное воспоминание и лоскутки прошлого, рисующие очередное извращение, лишь увеличивали общую какофонию. Хасмаль попытался защититься от этого бесстыдного гвалта, но, находясь в новом для себя облике, не сумел оградиться экраном. Оглушенный и возмущенный хаосом, царившим в душе Криспина, он двинулся в глубь его разума, надеясь отыскать спокойный уголок, в котором можно будет без помех сориентироваться. Созданная им для себя тончайшая оболочка, впрочем, оказала воздействие на Криспина. Волк повалился на пол и застыл, лишившись чувств. Он дышал, и сердце его билось, однако хаос в мыслях улегся, и многочисленные конфликтовавшие в его душе голоса либо совершенно умолкли, либо перешли на шепот.

Хорошо уже и это, рассудил Хасмаль.

Он потратил несколько мгновений, пытаясь охватить целиком бурный поток мыслей, выделить из них те, что принадлежали Криспину, не обращая внимания на глубокие отпечатки, оставленные Дафрилем. Хасмаль понимал, что ищет алмазы в потоке вонючей грязи, но не сдавался. И бриллианты эти наконец начали попадаться ему.

Первый из них сообщил ему, что Криспин смертельно боится раскрытия секрета, который он таил не только от всего мира, но и от своих ближайших дружков: брата Анвина и кузена Эндрю. У Криспина был ребенок, дочка, рожденная женщиной по-настоящему небезразличной ему. Мать девочки оказалась замешанной во внутрисемейные интриги, и, узнав об измене, Криспин убил ее собственными руками. Однако он пощадил рожденное ими обоими дитя. Опасаясь, что кто-нибудь из членов его собственной Семьи или других Семейств сумеет воспользоваться ребенком как рычагом, чтобы воздействовать на него, он нанял для девочки кормилицу-няньку и отослал обеих в Новтерру. Все прошедшие годы он скрывал ребенка в городе Стоста на Сабиренском перешейке. Девочка находилась там до тех пор, пока Криспин не узнал о существовании Зеркала Душ и не решил сделаться богом. В тот день, когда «Сокровище ветра», корабль Ри, приблизился к Тысяче Плясунов и попал в его руки, он при помощи магии вложил в трех альбатросов желание полететь на ту сторону моря, снабдив каждого из них запиской, в которой потребовал, чтобы дочь вернулась домой и ждала его в доме, тайно приготовленном им для нее. Она не должна была пытаться самостоятельно отыскать его… он обещал, что сам придет за ней.

Увы, Дафриль овладел телом Криспина в тот самый момент, когда тот предвкушал обретение божественного достоинства. Он так и не испытал мгновения триумфа. Мечты, в которых он представлял себя царем и богом, приветствующим свое возлюбленное дитя в королевстве, отныне принадлежащее лично ей, так и не реализовались. Девушка находилась сейчас в Калимекке, в снятом для нее доме. Дафриль отметил ее приезд и приставил к ней соглядатая, который должен был обеспечить девушку всем необходимым и присмотреть за ней, пока он не найдет для нее подходящего применения. А до тех пор оставил ее в покое.

Криспин, получивший назад свое тело, и его дочь еще ни разу не виделись.

Хасмаль знал имя девушки, знал, где она скрывается, ему были известны и те тайные слова, которыми Криспин должен был убедить свою дочь в том, что перед ней находится единственный во всей Калимекке человек, которому она может довериться.

В темных и глубоких расселинах, оставленных в уме Криспина Дафрилем, он обнаружил воспоминания куда более странные. Воспоминания, которые потрясли его до глубины души. Дафриль и собрат его по имени Луэркас и были теми самыми чародеями, которые тысячу лет назад лишили Соландера жизни. Вдвоем они придумали механизмы машины бессмертия. Дафриль стал единственным предводителем Драконов в Калимекке, потому что во время долгого пребывания в Зеркале Душ с Луэркасом что-то случилось. Хасмаль обнаружил следы беспокойства Дафриля по этому поводу. Дафриль полагал, что Луэркас может пойти против него или предпочесть свою собственную выгоду. Мысль эта несколько смутила Хасмаля, однако он продолжил свои исследования.

Но самая удивительная находка поджидала его среди гнуснейших мыслей, оставленных Дафрилем. Дракон Дафриль некогда возглавил работу по созданию Зеркала Душ. Вместе с Луэркасом и некоторыми другими колдунами он изготовил этот предмет, когда Драконы начали подозревать, что в Войне Колдунов им суждено поражение. Дафриль знал смысл каждого знака, выведенного по краю Зеркала, знал назначение любого врезанного в него драгоценного камня, знал заклинания, действие которых Зеркало могло усилить и направить в нужную сторону.

И все это было известно теперь и Хасмалю.

Внезапно он с кристальной четкостью припомнил слова Говорящей, которую призывал в давно прошедшие времена… той самой, что вынудила его бежать из безопасного дома навстречу Кейт Галвей и его собственной судьбе. Говорящая тогда сказала ему: «Ты сосуд, избранный Возрожденным, Хасмаль. Твоя судьба – муки и слава. Твоя жертва вернет величие Соколам, и твое имя не забудут вовеки».

Быть может, среди полуправд и слов откровенной лжи, сказанных ею тогда, таилась единственная истина: если он поторопится и сумеет удержать в мире свою бесплотную душу достаточно долго, то сможет передать Соколам сведения, которые помогут навсегда избавить Матрин от Драконов, и вместе с тем предоставит своим друзьям способ управлять Криспином, возглавлявшим уцелевших Волков. Прежде чем уйти в Темный Мир, прежде чем его слуха коснутся приветственные напевы карай, он должен найти Дугхалла. И если Соколы узнают то, что известно теперь ему, можно будет сказать, что он прожил свою жизнь не напрасно – и не напрасна была его смерть.

Собрав воедино всю доступную ему энергию, Хасмаль нащупал нить, связывавшую душу Криспина со зрительным стеклом, в которое смотрел Дугхалл, и направился вдоль нее.

Глава 5

– Побыстрее, Даня, – сказал Луэркас. – Нехорошо, если ты будешь тащиться позади меня во время нашего триумфального возвращения в деревню. В конце концов ты моя мать… А мы с тобой знаем, как карганы почитают матерей.

Они ехали на гигантских лоррагах, принадлежащих к крупной и очень опасной разновидности хищных обитателей тундры, постоянно нападавших на карганов по всему пространству Веральных территорий. Луэркас заманил двух зверей в Инканмереа, подземную цитадель Древних, находившуюся неподалеку от деревни карганов. Когда хищники опасливо спустились по ступеням в огромный сводчатый зал, они имели вполне обычный для этих тварей размер. С помощью одной из магических машин Древних, способной красть энергию душ карганов и их жизней, Луэркас преобразил зверей заклинанием, позволившим ему увеличить размеры чудовищ и подчинить себе их волю. Впрочем, лорраги по-прежнему остались злобными тварями, но теперь они ничем не могли повредить Луэркасу и Дане.

– Именно этого мгновения ты и ждала, женщина, – добавил Луэркас. – Откуда такое уныние?

Даня молча кивнула ему. Теперь она редко заговаривала с Луэркасом. Он с радостью выворачивал наизнанку все ее слова, унижал и оставлял в дураках. Впрочем, он никогда не позволял себе ничего подобного, если кто-нибудь мог услышать их, ибо его планы в отношении карганов требовали, чтобы он и она не просто завоевали любовь этих мохнатых Шрамоносцев, но сделались богами племени. Тем не менее, когда они оставались вдвоем, Луэркас безжалостно попрекал ее слабостью, трусостью, неспособностью предвидеть события, слабыми магическими способностями и всем, что только мог придумать, – тем самым он в который раз напоминал ей о том, что, невзирая на внешний вид, хозяином положения в действительности является он.

Даня посмотрела на него. Луэркас уже казался двенадцатилетним, хотя родился он всего лишь полгода назад. Золотистые волосы его спускались на спину короткой косой, а голубые глаза невинно взирали на нее. Он был прекрасен. Более красивого мальчика она не встречала за всю свою жизнь, но Даня ненавидела это порождение собственной плоти столь глубоко и яростно, что не могла бы даже подыскать подходящих слов, чтобы описать свои чувства. Во сне она видела, как растерзывает его, а просыпаясь, плакала, обнаружив, что Луэркас жив. Даня утешала себя тем, что она поклялась отомстить ему – в тот самый день и час, когда заново дала обет покарать Сабиров и свою собственную Семью, Галвеев. Ради этого она принесла в жертву своего сына, и если душа Луэркаса захватила его мертвое тело, кровь невинного младенца не позволит злобному магу остаться безнаказанным.

Они ехали сквозь заросли огонь-травы, пестревшей дивными распустившимися цветами. Если бы она стояла на земле, растения укрыли бы ее с головой. С тощей спины лоррага она видела колышущееся впереди море цветущих фуксий.

– Ну, Даня Два Когтя, готова ты сделаться богиней? – спросил Луэркас.

Она промолчала.

Повернувшись, Луэркас посмотрел на нее. И вдруг она ощутила, что взгляд его начинает давить на нее, приобретая осязаемую тяжесть. Горло ее стиснуло – сильнее и сильнее. Воздух более не вливался в ее грудь, и она захрипела. Невидимые пальцы сдавили гортань, она вцепилась в собственную шею руками и, открыв рот, попыталась вдохнуть, но не смогла.

– Мне надоело ехать в молчании, – сказал Луэркас. – Я хочу, чтобы со мной разговаривали. И поскольку, кроме тебя, здесь никого нет, говорить придется тебе. Полагаю, что ты согласишься?

Мир вокруг уже заволокло прозрачной красной пленкой, и с краев на него начинала наползать тьма. Даня кивнула. Луэркас расхохотался:

– Даня, когда ты наконец поймешь, что не способна сопротивляться мне? Лучше стань моим другом.

Он по-прежнему стискивал ее горло.

– Ну, будешь моим другом?

Она еще раз отчаянно кивнула. Весь мир медленно кружился перед глазами, а голова, казалось, вот-вот разлетится на кусочки.

– Очень хорошо. Я рад.

Наконец воздух хлынул в ее истосковавшиеся легкие. Даня повалилась вперед, ощущая и облегчение, и смешанный с ним ужас.

Луэркас смотрел на нее с прежней невозмутимой и лишенной малейших признаков тепла улыбкой.

– Тебе не кажется, что ты почувствовала себя лучше, как только признала себя моим другом?

Она снова кивнула.

– Ну, значит, договорились. – Он улыбнулся. – Мы друзья. Я приму облик каргана, как только мы окажемся возле деревни. Пока не снимай с себя этот красный плащ, но после того, как я преображусь перед ними в человека, скинь его на землю – так чтобы я мог сойти на него. В их пророчестве о пришествии спасителя говорится, что он будет ступать по багрянице. Твой плащ вполне соответствует этому условию. Пока мы вынуждены передвигаться на лоррагах, я на какое-то время буду принимать облик каргана, так что они не станут сомневаться в том, что их пророчество исполнилось.

Даня кивнула:

– Ты говорил, что хочешь, чтобы я что-нибудь сказала. Он ответил:

– Ты поднимешь правую руку, чтобы они имели возможность хорошенько рассмотреть твои когти. Потом скажешь им: «Вы приютили меня и признали своей, вы кормили меня тем, что ели сами, вы подарили мне кров, очаг и свою дружбу. А теперь, мои добрые и верные дети, узнайте, что перед вами Ка Ика… И за все добро, что вы сделали мне, я отдаю вам своего сына, Иксахша, как и обещала когда-то».

– Ка Ика и Иксахша… Летняя Богиня и сын ее, Удачливый Рыболов. И ты действительно уверен, что карганы признают в нас своих героев? Ведь я даже не карганка.

– Их легенды повествуют о прежних днях, когда они были людьми… карганы искренне верят в то, что однажды вновь станут ими. И если Ка Ика явит себя в человеческом облике, это их не смутит. Ведь ты именно такая, какими они надеются стать. К тому же мы ездим на лоррагах, а я по собственному желанию могу превращаться в каргана, кроме того, мы наделены сверхъестественными, с их точки зрения, способностями. Ничего более похожего на богов им не увидеть за всю свою жизнь.

– Ну, раз ты так говоришь. А что будет потом?

– Потом я скажу им, что настали дни исполнения пророчества, и Шрамоносный Народ вернется на свои законные земли, населенные ныне людьми, и получит возможность – раз уж они так хотят этого – обрести человеческий облик. – Луэркас пожал плечами. – Я прикажу им следовать за нами и пообещаю привести в Богатые Земли, их и всех остальных Шрамоносцев.

– Значит, они станут нашей армией, которая нападет на Иберу?

– Да. Но почему я слышу столько сомнений в твоем голосе?

– Потому что сейчас я сижу всего лишь на спине лоррага, а не нахожусь во главе армии. Я смотрю на тебя и вижу мальчишку, сидящего на спине зверя и не кажущегося при этом бессмертным или могущественным. У нас нет золотых облачений, драгоценных камней и слуг. Я была воспитана в Доме Семьи, и боги знают об этом. Я видела собственными глазами, какой должна выглядеть власть. Мы не похожи на властителей.

– Мое дорогое наивное дитя, тысячу лет назад я был вождем гильдии магов – самой могущественной из всех, которые знал этот мир. Покорные нашей мысли, по воздуху летали повозки, не похожие на ваши аэрибли, в небесах простирались сады, где, ступая по облакам, гуляли люди. Я видел власть в обличьях настолько прекрасных и удивительных, что ты пала бы перед ней на колени, как перед одним из ваших смехотворных божков. Уверяю тебя, карганы поверят нам… ну а то, что тебе кажется впечатляющим, карган сочтет враждебным себе. И в нас они увидят ту власть, которую способны понять. Мы станем воплощением всего, о чем они молились и мечтали из поколения в поколение.

Глава 6

Дугхалл видел, как потемнело связанное с Криспином Сабиром зрительное стекло. Затаив дыхание, он ждал знака от Хасмаля. Дугхалл не знал, что сможет сделать его молодой собрат, однако надеялся, что Хасмаль найдет способ взять под контроль тело Криспина. И что тому, быть может, удастся изгнать из тела душу Волка и овладеть освободившейся плотью.

И вдруг зрительное стекло вспыхнуло ослепительным светом, и голос Хасмаля ворвался в палатку.

– Нам придется поторопиться, – сказал Хасмаль. – Я должен многое открыть тебе, а времени у нас мало. Криспин скоро очнется, и прежде чем это случится, вам придется кое-что сделать.

Дугхалл подавил в себе желание спросить Хасмаля о том, где он сейчас находится и что с ним происходит, выразить ему свое сочувствие и понимание. Вместо этого он произнес:

– Рассказывай.

Из ослепительно сиявшего стекла раздался голос Хасмаля:

– Впусти меня в свое тело и разум и узнаешь все, что мне удалось выяснить.

Дугхалл колебался лишь мгновение, затем взял зрительное стекло и заглянул в его глубины. Хасмаль немедленно прикоснулся к его душе. Дугхалл почувствовал живительную теплоту, и бесплотная сущность Хасмаля потекла в него. Уже через долю мгновения он уловил мысли Хасмаля о пытках и смерти, ощутил его горе, вызванное разлукой с Аларистой, узнал все о дочери Криспина и все секреты Зеркала Душ. Пока он усваивал эту информацию, Хасмаль успел поймать его мысли о том, что Ри и Кейт благополучно спаслись и что Зеркало Душ вновь находится в распоряжении Соколов.

Дугхалл ощущал на своей душе оставленный Хасмалем отпечаток, так же как и следы его знакомства с сущностью Криспина Сабира и Дракона Дафриля.

А потом он почувствовал, что Хасмаль узнал о цене, которую заплатила Алариста за его спасение, и вслед за ним испытал глубочайшее потрясение.

Она по-прежнему любит тебя , попытался утешить душу молодого Сокола Дугхалл.

Знаю. И я тоже люблю ее. Но сейчас от этого только больнее. Пожалуйста, скажи мне теперь, что можешь воспользоваться тем, что я выяснил, попросил Хасмаль, скажи, что я претерпел все эти муки не напрасно, а ради дела.

Мы можем немедленно воспользоваться этой информацией. Мы заберем девочку прежде, чем Криспин очнется. А потом задействуем Зеркало и отправим в него остальных Драконов, чтобы далее перебросить их в Вуаль. И когда они исчезнут, уничтожим Зеркало. Спасибо, Хасмаль, ты дал нам шанс на победу. Твое имя будет вписано в анналы Соколов, и память о тебе будет жить до конца времен.

Я готов променять всю эту вечную память и славу на один день, проведенный с Аларистой… Прикоснись к ней за меня. Прошу, позволь нам в последний раз немного побыть вдвоем.

Дугхалл подошел к Аларисте и опустил ладонь на ее лоб. Из руки его хлынул свет, и в этот самый миг он осознал, что и сам засиял как маленькое солнце, пока душа Хасмаля пребывала в нем. Но Хасмаль оставил его, и Дугхалл вновь ощутил холод внутри палатки. Свет перетекал в сделавшееся таким хрупким тело Аларисты, наделял его собственным сиянием, стирал с лица муку и горе, которые сменились блаженной улыбкой.

Дугхалл смотрел на них всего лишь миг, а потом, почувствовав, что стал свидетелем чего-то очень личного, торопливо отвернулся.

– Дай мне зрительные стекла Ри и Кейт, – обратился он к Янфу. Говорить Дугхаллу мешал горловой спазм, и собственный голос показался ему хриплым. Он заморгал, пытаясь прогнать слезы, и рявкнул на Янфа: – Не глазей на них. Нельзя, отвернись. Лучше принеси мне перо, бумагу и чернила. Мне предстоит творить совершенно неизвестные мне заклинания и произнести их так, как нужно, я обязан с первого раза. Поэтому спокойнее будет все прочитать по бумажке.

Когда предстоящие дела четко обрисовались в его голове, Дугхалл вновь опустился на колени перед стеклами.

– Начнем с Ри, – сказал он.

Перед ним открылась комната в гостинице. Ри и Кейт ели, а Ян расхаживал по комнате, время от времени поглядывая в окно.

Дугхалл соединился со зрительным стеклом Ри, ощутив прикосновение уже знакомого мрака, и через какое-то мгновение смотрел на мир уже не своими глазами.

Ри, это Дугхалл , сказал он.

Тот притих.

Я узнаю твое прикосновение.

Победа уже недалеко. Хасмаль обнаружил, что у Криспина есть дочь. Ее зовут Алей. Криспин прячет девочку в доме на Шелковой улице, в Иноземной слободе, в Торговом квартале – за Черным колодцем, над лавкой красильщика Нотиса Фархилса.

Дугхалл ощущал, как Ри впитывает информацию. Новость удивила его, однако соображал он быстро.

Как мне забрать ее? И почему ты уверен, что она пойдет со мной ?

Она еще не встречалась со своим отцом. Но когда Криспин очнется, он первым же делом поспешит к ней, поскольку мысли Хасмаля теперь столь же открыты для него, как и его собственные для Хасмаля. Теперь он знает все. Он знает все, что было известно Хасмалю, и это представляет весьма серьезную опасность для нас. Но если ты поторопишься, то, возможно, сумеешь первым прийти к ней. А забрав к себе дочь Криспина…

Можешь не объяснять. Я поспешу. Что мне сказать ей ?

Скажи ей так: «Дочь – это самое большое благословение отца, самая большая слава и самый большой страх». Она молода, Ри, и росла вдали от отца. Она чиста и невинна.

Я ничем не обижу ее.

Защити ее.

Я уже иду.

Дугхалл разорвал свою связь с Ри. Он подождал немного… Ри, вне сомнения, обо всем расскажет Кейт и Яну, но Дугхаллу хотелось, чтобы тот был уже в пути, когда ему придется соединиться с племянницей. Ей придется исполнить опасное, смертельно опасное поручение, и старый Сокол не хотел, чтобы Ри колебался, узнав о том, насколько тяжелое испытание придется пройти его любимой.

Включить Зеркало и сделать все необходимое могли, конечно, и Ри, и Кейт, но дочь Криспина ожидала, что за ней придет мужчина, и поскольку она никогда не видела отца, внешность Ри безусловно произведет на нее большее впечатление, чем облик Яна.

Прождав достаточно времени, он решил, что Кейт и Ян остались теперь вдвоем. Взяв в руки соединяющее с племянницей зрительное стекло, он устремился к ней мыслями.

Глава 7

Кейт стояла у окна и смотрела сквозь прореху в шторе на улицу – туда, где только что был Ри. Он бросился вон из гостиницы, предоставив им лишь кратчайшие объяснения и повергнув их в недоумение. За спиной ее Ян расхаживал по комнате и ворчал:

– И где мы будем прятать девчонку? Мы не сможем воспользоваться ее бумагами. Ее отец поднимет весь город на ноги, чтобы отыскать свою дочь. На первой же заставе она завопит «караул», и вся стража города погонится за нами.

– Ума не приложу, что нам делать со всем этим дальше, – вздохнула Кейт, глядя на бесконечный поток людей, торопившихся по улице. Ей захотелось, чтобы кто-нибудь из них вдруг превратился в Ри, чтобы она знала, что он благополучно вернется к ней. – Обдумаем, когда Ри и девочка будут здесь.

– Может быть, мне пока сбегать в аптеку за снотворным зельем? – предложил Ян. – Если налить ей полчашки ночного колокольчика или эликсира Фалина, тогда переправить ее в Дом Галвеев можно будет без особых сложностей.

Кейт обернулась и укоризненно поглядела на Яна:

– И ты действительно способен напоить ребенка эликсиром Фадина?

С удовлетворением она заметила, как Ян покраснел.

– Конечно, лучше бы этого не делать, но нам необходимо отыскать хоть какой-нибудь выход.

– Мы найдем его. Но зачем торопиться. Пока подождем. Познакомимся с девочкой, увидим, как она будет вести себя, и поступим по обстоятельствам.

– Она – дочь Криспина Сабира. Если судить по отцу, возможно, нам придется убить ее.

Кейт строго посмотрела на него:

– Незачем говорить такие вещи даже в шутку. Ян вздохнул.

Кейт вновь повернулась к окну.

Кейт.

— Что?

– Я ничего не говорил тебе, – отозвался Ян.

Кейт. Это Дугхалл.

Кейт притихла и медленно вдохнула. Погруженный в ее кожу талисман едва ощутимо дрогнул.

Я слушаю тебя, дядя.

Пора включить Зеркало, сказал он. Пришло время изгнать Драконов в Вуаль.

Кейт повернулась к Яну:

– Помоги мне достать Зеркало. Тот нахмурился.

– Ты думаешь, что его можно включать в гостинице… – начал было возражать Ян, но, взглянув на нее внимательнее, умолк. – Ты с кем-то разговариваешь, так?

– С Дугхаллом, – ответила она.

– И он сказал тебе, что надо делать?

– Он сказал, что Хасмаль выяснил, как работает Зеркало. И теперь мы должны немедленно выбросить всех Драконов из Калимекки.

– Мы?

Кейт кивнула.

– Ох, шанг! – Ян направился к буфету, и вдвоем они извлекли оттуда Зеркало Душ.

Сразу после прибытия в гостиницу они взяли несколько одеял из гардероба и обернули ими Зеркало, хотя ни одеяло, ни шкаф не могли бы надежно укрыть этот предмет, если бы он вдруг решил снова предать их, как было у Тысячи Плясунов. Тем не менее лучше завернуть и спрятать, чем оставлять его на виду.

– Дай-ка гляну в окошко, – пробормотал Ян, ставя Зеркало перед ней. – Хочу в последний раз поглядеть на жизнь.

Несмотря на страх перед Зеркалом, Кейт чуть заметно улыбнулась словам Яна и, стащив трясущимися руками последнее одеяло, застыла перед могущественным предметом. Создатели постарались сделать эту вещь красивой, однако прекрасная оболочка скрывала гнилую сердцевину. По коже Кейт бегали мурашки… эта вещь легко могла вырвать из тела ее душу и отбросить в Вуаль, а ее собственную плоть подарить кому-нибудь еще. Кейт знала, на что способно Зеркало, и боялась его всем своим существом, однако сейчас ей предстояло не просто прикоснуться к нему, к его кнопкам из резных драгоценных камней, но включить и ждать, что оно соизволит помочь им в борьбе с Драконами.

Внезапно Кейт почувствовала, что Ян внимательно смотрит на нее, и поняла, что уже довольно долго стоит в оцепенении перед Зеркалом Душ.

– Чего же ты ждешь? – спросил наконец Ян.

– Набираюсь решимости. – Она стиснула кулаки. Жертвенность, конечно, чистое и благородное чувство, но если речь идет о том, чтобы шагнуть в огонь ради блага незнакомых людей или даже ради спасения своих друзей, родных, возлюбленного… Кейт вдруг обнаружила, что желание жить, брыкаясь и визжа, вылезает наружу из дальних закоулков ее ума, требуя от нее хорошенько подумать, прежде чем действовать.

Ты можешь и не делать этого, напомнил издалека Дугхалл.

Знаю.

Кейт смотрела на холодные даже с виду, притягивающие взгляд изгибы Зеркала. Оно было символом того полного скверны и зла будущего, на которое обречено человечество, если она не исполнит своего долга. Оно являлось полной противоположностью той надежде и тому счастью, что воплощал в себе Соландер.

Мысль о Соландере помогла ей вернуть себе уверенность и спокойствие… Кейт еще не забыла, какие чувства рождало в ней прикосновение к его душе. Впервые в ее жизни другой человек полностью понял и принял ее целиком – такой, какова она есть. Соландер не видел в ней чудовища. Она была рядом с ним самой собой, Кейт, женщиной и Карнеей, и он любил ее в обоих этих обличьях.

До встречи с ним она представляла Соландера богом… и вдруг с огромным недоумением поняла, что видит человека… истинного человека. Невзирая на присущую человеку ограниченность, он сумел обрести ту самую внутреннюю красоту, которая наделила его даром любви ко всем без исключения… А ведь Соландер утверждал, что подобным же даром наделена не только она сама, но и каждый из людей, настоящих и Шрамоносных.

Я способна на это. Я могу любить, так как любил он.

Пришедшая издалека мысль Дугхалла была полна стыда.

Вот в чем я всегда отступаю от учения Соландера. Именно здесь я всегда терплю поражение, признался он. Даже теперь я борюсь с Драконами скорее ради себя самого, чем для кого-то другого.

Кейт была готова возразить ему, однако Дугхалл остановил ее.

Я знаю себя , продолжал он. И знаю, что однажды сделаюсь другим. Однажды. Но сейчас речь не обо мне. Все дело в Зеркале. И в тебе. И в том, что ты можешь сделать, чтобы спасти всех нас.

Кейт медленно вздохнула и сделала единственный шаг, отделявший ее от Зеркала, чтобы положить руки на его гладкую металлическую поверхность. Зеркало Душ по-прежнему напоминало ей гигантский цветок, платиновые лепестки которого покоились на трех изящных, похожих на мечи листьях. То, что было стеблем, когда она впервые увидела этот предмет – изящный столб золотого света, поднимавшийся от основания через центр треноги и кольцом окружавший лепестки, – сейчас отсутствовало. Стебель вновь появится, когда она включит Зеркало… и когда загорится его свет. Тогда она сразу поймет, что наступил решающий момент.

Если ты готова, начнем , сказал Дугхалл. Я буду смотреть твоими глазами. Но не стану даже пытаться двигать твоими руками. Когда мы начнем, опасность будет грозить в первую очередь тебе самой; тебе и решать, делать ли каждый следующий шаг или нужно подождать.

Ты мог бы помогать мне…

Мог бы, но я не стану этого делать.

Понимаю.

Она ощутила волнение Дугхалла, а также его страх.

Тогда начинаем.

Он передал ей свое зрение, и она вдруг увидела самоцветы в середине чаши цветка совершенно по-другому. Они более не казались украшением, каждый резной камень был помечен знаками и завитками, внезапно обретшими смысл: «начальная энергия», «сброс», «соединение», «осушение», «подсоединение», «регулировка». Она поняла, что смотрит на Зеркало не только глазами Дугхалла, в ней теперь говорила и память Дракона. Кейт видела нить, соединяющую знания Дракона с разумом Дугхалла, и ощущала, что он поддерживает связь и с Хасмалем, хотя не могла понять, как такое возможно.

Чтобы успокоиться, Кейт несколько раз вдохнула и велела себе на время расслабиться. Затем она укрепила свою связь с Дугхаллом. На мгновение она почувствовала сопротивление, когда он подался чуть назад, однако ей был необходим более полный доступ к воспоминаниям Дракона, находившимся в его памяти. Дугхалл пропустил ее за возведенный им барьер, и она ощутила внезапный толчок узнавания, когда несчетные воспоминания Дракона слились с ее собственными. Она обнаружила, что этот Дракон и был тем, кто назвался ей когда-то ее прабабкой Амели… тем, кто отправил ее за океан на поиски Зеркала. Она узнала, что он намеревался захватить ее тело, однако сделать это ему помешал магический экран, которым она с помощью Хасмаля научилась защищать себя. Кейт стало известно и то, что тот, чье тело он впоследствии присвоил себе – Криспин Сабир, – был одним из тех, кто надругался над ее кузиной Даней. Именно он и зачал ребенка Дани, в которого вошла душа Возрожденного. Она ощутила всю тяжесть зла, пропитавшего жизнь Криспина, гнет тысячелетних козней Дафриля, многочисленные страхи Хасмаля, его любовь и муки смерти… Все это накатило на нее, как если бы полученные знания оказались грузовым фургоном, влекомым сотней мчащихся лошадей. Взаимосвязи ошеломляли, воспоминания Хасмаля, Криспина, Дугхалла переполняли ее. Жестокие, конфликтующие, непонятные образы хлынули в ее разум, и ноги ее ослабели. Почувствовав дурноту, она внезапно повалилась на Зеркало. Сильные руки обхватили ее за талию и оттащили назад.

– Кейт, с тобой все в порядке?

Голос доходил до ее сознания из какой-то невероятной дали, однако он был реальным, и она вынырнула из тьмы, которая уже грозила поглотить ее.

– Сейчас все будет в порядке. – Она закрыла глаза, надеясь, что слова ее окажутся правдой. – Сейчас…

– Давай я включу Зеркало. Скажи, что нужно делать, и я возьму весь риск на себя.

Кейт вздохнула, чтобы успокоиться, а потом усилием воли вернула себе контроль над собственными ногами. Вновь крепко став на них, она повернулась спиной к Зеркалу Душ – лицом к Яну.

– Я не могу позволить тебе это. Я знаю, что ты охотно сделал бы это ради меня, но Зеркалом Душ может управлять лишь маг.

Прикоснувшись ладонью к его руке, она добавила:

– Просто поддерживай меня, чтобы я не упала, если испытание окажется для меня непосильным.

Заглянув в глаза Кейт, Ян взял ее руку в свои:

– Я сделаю все, что ты позволишь мне. Но если окажется, что я могу сделать что-нибудь еще… прошу тебя… скажи мне.

Кейт внимательно посмотрела на него. Любовь, светившуюся в глазах Яна, больно было видеть. Она всей душой жалела его и с горечью думала о том, что не может стать той женщиной, которая ему нужна. Она кивнула, чувствуя, как перехватывает у нее горло, как выступают на глазах слезы. Не имея в себе сил найти подходящие слова, она торопливо обняла его, а потом вновь повернулась к Зеркалу.

Глава 8

Криспин очнулся во тьме. В ушах его звенело… долгий мучительный миг ему казалось, что он по-прежнему находится в Вуали и что воспоминание об избавлении было всего лишь сном. Однако мускусный запах его собственного тела щекотал ноздри; откуда-то издалека вдруг повеяло ночным жасмином, вблизи резко пахло мочой и кровью. Потом звон прекратился… и он понял, что в сотнях городских храмов служители закончили вызванивать Зов Палдина, отмечая конец дня. Сгущались сумерки.

Он сел и провел руками по лицу. Своему собственному. Ладони его прикасались к волосам, шее, груди… прижав руки друг к другу, он ощутил, как пульсирует кровь в кончиках пальцев.

Он втянул в себя воздух, пока легкие не просигналили об избытке его, а потом испустил радостный выдох.

Пошевелив ногами, он прислушался к своим ощущениям, затем вытянул руки над головой, изогнул спину, наслаждаясь потягиванием суставов.

– Я вернулся, – прошептал он, ухмыляясь. – Пусть проклятые Драконы катятся в ад, я вернулся.

Глаза его уже привыкли к почти полному мраку, царившему в комнате, и Криспин понял, что находится в пыточном застенке Цитадели Богов, города Драконов, построенного ими в сердце Калимекки. К столу было привязано тело, от которого исходили те самые запахи.

Это тело…

Воспоминания вдруг нахлынули на него, и не только его собственные, но и те, что когда-то принадлежали лежащему на столе мертвецу, а также те, что оставил в нем Дракон, укравший его тело и воспользовавшийся им как дешевой повозкой, и здесь же оказались воспоминания жуткого чародея, укрывшегося в далеких горах… чародея, который, насколько Криспин понимал, по-прежнему мог наблюдать за ним и был способен в любое мгновение без предупреждения вторгнуться в его тело и узнать самые сокровенные мысли.

Криспин оскалился. Воспоминания эти позволяли ему теперь познакомиться со многим из того, что было известно старому магу. Теперь он знал, что может попасть в место, где укрылся со своими людьми Сокол Дугхалл, просто отправившись туда вдоль энергетического волокна, тянущегося от талисмана, который погрузил в его кожу тот, кого он убил. Теперь он также мог наблюдать за своими врагами и, возможно, найти способ уничтожить их.

Однако, не успев насладиться этой приятной мыслью, Криспин понял, что у него нет времени на обдумывание своих действий. Они узнали об Алви и решили похитить его дочь, чтобы воспользоваться ею в борьбе с ним.

Криспин зарычал. Холодная ярость, которую он испытывал при мысли о неприметных Соколах и властных Драконах, преобразилась в нечто другое… жаркое, раскаленное и еще более примитивное. Кровь его закипела, мускулы обожгло огнем, и они свободно потекли под его кожей. Он потратил большую часть жизни, чтобы подчинить себе зверя, обитавшего внутри него, но сейчас Криспин не хотел власти над ним. Он был рад этой твари, завывавшей внутри Трансформирующегося черепа, и был готов целиком отдаться свирепым бессловесным страстям животного.

Криспин торопливо сорвал с себя одежду. Он аккуратно свернул ее, перевязал шнурком и повесил узел на шею. Легкий шелк, из которого была сшита его одежда, не мог обременить его.

Ему хотелось ощутить вкус крови во рту, услышать хруст ломающихся в его челюстях костей. Хотелось рвать, терзать, убивать тех, кто осмелился похитить его дочь. Криспин преобразился в четвероногого Карнея, и мир вокруг сразу же обрел знакомую четкость и осязаемость, запахи обострились и сделались полными смысла, звуки стали разнообразнее, громче и полнее. Принюхиваясь, он втянул в себя воздух и повернул морду к двери. Следовало поторопиться. Похититель уже на пути к дому Алви, а значит, опасность близка к ней. Она еще ребенок и не имеет представления о ловушках, которыми ей грозит город. Алви доверчиво пойдет с первым же, кто произнесет условленную фразу. А Хасмаль прочел ее в его собственных воспоминаниях. Нечего было и думать о том, что похититель что-нибудь перепутает. Оставалось только надеяться, что он сумеет первым добраться до дочери.

Если же нет – он отыщет след, который оставит похититель, возвращаясь в свое логово.

Криспин мчался по белым коридорам Цитадели Драконов, стараясь избежать встреч с ее обитателями и игнорируя явное волнение и смятение, царившие в городке. У него еще будет время свести с ними счеты.

Сначала нужно убить похитителя и спасти дочь.

Глава 9

Шелковая улица и в сумерках бурлила жизнью.

Лавки торговцев шелком, от которых она получила свое название, были уже закрыты, и перед ними на тротуарах, высоко поднимавшихся над мощеной мостовой, устроились оркестрики ом-биндили. Обитатели домов, высившихся над лавками, высыпали на балконы, чтобы насладиться прохладным вечерним воздухом. Они пили и танцевали под музыку или слушали песни. Многие вышли на улицу, чтобы сыграть с соседями в кости или рука об руку прогуляться по вечернему городу – в самых лучших нарядах, чтобы и похвастаться, и перед другими лицом в грязь не ударить.

Песни Вилхены, Гласверри-Хала и далекого Вархииса, звучавшие на языках этих земель, и людей, живших в этой части города, сливались в богатую и странным образом утешительную смесь. Как просто спрятать ребенка в чужеземном квартале, подумал Ри. Эти люди доверяли друг другу и рассчитывали на соседей, потому что более не могли ни на кого положиться. В отличие от исконных жителей Калимекки они не могли прибегнуть к защите, которую предоставляли права горожанина. Они становились добрыми соседями и друзьями из чувства самосохранения.

Гуляющие разглядывали его. Он явно нарушал привычное течение вечерней жизни на Шелковой улице. Люди запоминали его лицо, одежду, походку. Он не мог теперь бесследно исчезнуть из их памяти. Он был незнаком им и потому особенно приметен. Внутренне съежившись, Ри тем не менее вежливо кланялся, продвигаясь со всей возможной здесь скоростью сквозь скопление игроков, сплетников и гуляк.

Основной ориентир, которым он располагал, Черный Колодец, находился в центре площади с пышной растительностью. Тщательно подстриженные кусты и ароматные цветы росли в высоких каменных цветочницах, выставленных во всех четырех углах площади и отделанных мозаикой, напоминающей смелую, стилизованную уличную живопись, что украшала проспекты города-государства Вилхены. Колодец окружали скамьи, на которых сидели старухи, ведущие неторопливые беседы да не забывающие наблюдать за ходом общей вечерней прогулки, и старики, находящие удовольствие в том, чтобы угостить соседей старинной шуткой, похлопать друг друга по коленям и разразиться хохотом, в сотый раз услышав какой-нибудь непристойный рассказ. Обходя вокруг площади, Ри отметил, как голоса их понизились до шепота, а взгляды, казалось, приклеились к его спине.

Когда Криспин явится разыскивать свою дочь, точное и детальное описание похитителя он сможет получить не меньше чем от тысячи людей. Надо было найти способ отделаться от всеобщего навязчивого внимания.

За колодцем, на другой стороне площади, Ри увидел вывеску красильщика и прочитал на ней имя Натиса Фархилса, написанное по-иберански и еще на полудюжине других ходовых языков. На балконе над лавкой стояла хорошенькая девочка, смотревшая на него. Изящная, легкая фигурка… волосы ее в сумерках казались белыми, однако скорее всего они были бледно-золотистыми. Она наклонилась вперед, оперевшись на поручень балкона. Глаза ее, столь же светлые, как и его собственные, не моргнули, когда он заглянул в них. Ри лишь мельком посмотрел в ее сторону, однако ее настойчивый взгляд притягивал, и он понял, что не может отвести глаз. Он отметил для себя, что она слишком взрослая, чтобы быть дочерью Криспина, однако девочка безусловно была похожа на него. Наверняка это и есть Алви.

Он остановился, глядя на нее и чувствуя себя дураком. Нечего было даже надеяться, что она примет его за своего отца. Едва разменяв третий десяток, он был слишком молод, чтобы иметь такую, почти взрослую дочь. Ничего не зная из ее прошлого, он никак не мог изображать ее истинного отца. Что же сказать ей, чтобы она не приняла его за обманщика, каковым он, в сущности, и намеревался стать?

Ри едва не повернул назад. Но Криспин… есть Криспин. И Соколам необходимо справиться с ним. А эта девушка, это внимательное и чистое создание, является ключом к победе над Криспином.

Сердце Ри начало прыгать в груди. Оторвав от нее взгляд, он торопливо направился вверх по лестнице, устроенной сбоку дома. Девушка ждала его у раскрытой двери.

Отец должен был предупредить ее о том, что Калимекка полна опасностей. Конечно же, Криспин не мог не сказать ей, что дверь перед незнакомцами открывать нельзя.

– Я чувствовала, что ты придешь сегодня, – произнесла она прежде, чем Ри успел открыть рот. – Весь день воздух нашептывал о беде. Земля трепещет в ожидании грядущих перемен.

Голос ее был тонким и нежным – и очень юным. Теперь Ри видел, что она гораздо моложе, чем показалось ему, когда он смотрел на нее с улицы. Ее жесты, движения, удивительное изящество и изумительная красота делали эту девочку более взрослой, чем на самом деле.

Он решил, что ей должно быть не больше двенадцати, а возможно, даже и десяти. Говорила она с очень странным акцентом. Но Ри почти сразу вспомнил этот говор – тягучую речь поселенцев, осевших на Сабиренском перешейке. Должно быть, большая часть ее жизни, подумал Ри, прошла в Стосте – под присмотром матери или нанятых Криспином людей. Подробностей он не знал, да и не хотел выяснять их.

– Я… – начал он, желая объяснить, что он не тот, за кого она принимает его, но тут же остановил себя и произнес: – Дочь – величайшее благословение отца, его величайшая слабость и страх.

Девочка смотрела на него – одна бровь ее медленно приподнялась, и улыбка изогнула уголки ее губ.

– Так сказали мне птицы, – ответила она.

– Мы не можем оставаться здесь.

– Я знаю это. – Она кивнула. – И чувствую, как опасность идет за тобой по пятам. Даже сейчас у нас мало времени. – Она вдруг обняла его за шею. – Спасибо, что пришел за мной. Я очень боялась.

Ри кивнул, не смея заговорить. Какое милое дитя и какое доверчивое! Он предпочел бы, чтобы она грубила ему и дерзила, тогда бы он не чувствовал себя столь мерзко, похищая ее у отца, чтобы сделать заложницей перед ликом грядущих бед. Она имела полное право на встречу с отцом; более того, имела право на то, чтобы мир оправдал хоть какие-то из ее ожиданий. Но мир этот не для таких, как она, и во многом по его, Ри, собственной вине, и, стоя теперь перед этой девочкой, он ощущал себя предателем.

Она улыбнулась ему, повернулась, ушла в комнату и с кем-то перемолвилась словом… до сих пор ему даже в голову не приходило, что она может быть не одна. А ведь он должен был услышать дыхание этого другого человека, уловить его запах… Впрочем, Ри был слишком занят Алви и собственными сомнениями. Но теперь ему необходимо сконцентрироваться, и побыстрее. Звякнули драгоценности, скорее всего золото, и ласковый голос Алви произнес:

– Ты была очень добра ко мне, парата Терши. Надеюсь, когда-нибудь мы снова встретимся.

– Надеюсь, ты будешь счастлива, дитя мое, – ответила старая женщина. – Ты заслуживаешь счастья.

После этого Алви снова вышла к нему, держа по сумке в каждой руке.

– Не возьмешь ли одну из них? – попросила она. – Они не тяжелые; моя нанте сказала, чтобы я не брала с собой слишком много вещей. Она говорила, что здесь у меня будет много новых платьев и игрушек и я не буду нуждаться ни в чем. Поэтому я взяла с собой из Стосты лишь самые дорогие мне вещи.

– Отлично, – сказал Ри. – Я понесу обе сумки.

– Тогда ты не сможешь держать меня за руку.

Девочка смотрела на него снизу вверх серьезными глазами.

– Ты ведь хочешь держать меня за руку?

– Да. Конечно.

– Тогда я понесу одну из них. Но нам уже надо идти, – напомнила она.

– Ты права, – кивнул Ри.

Он взял одну из сумок – она оказалась легкой как перышко. Интересно, что именно везла с собой эта девочка через весь океан… какие «самые дорогие вещи» утешали ее во время долгого морского путешествия – по пути к совершенно неизвестному ей человеку, вдруг предъявившему права на свою дочь, оторвавшему ее от близких ей людей?

Они поспешили вниз по ступеням, и Ри удивился тому, что она пошла впереди него, задавая темп ходьбы, и тому, что она так торопилась. Алви шла так быстро, что ему пришлось делать широкие шаги, еще немного – и они вполне могли перейти на трусцу. Она помахала рукой кому-то из гулявших, и ее спросили:

– Это он?

– Он, – веселым голосом ответила она. – Правда, он красивый, как я и говорила вам?

Теперь на обращенных к нему лицах играли улыбки. Некоторые махали им, а одна из старух успела крикнуть ему, когда они проскочили мимо нее:

– У тебя очаровательная дочь, и я рада, что ты благополучно возвратился из своего путешествия.

– Я тоже, – ответил Ри. Он больше не был чужаком среди этих людей. Ее присутствие и слова сделали его отцом этой девочки, а все они знали Алви, любили ее и считали своею. И он вполне понимал их. Алви стиснула его руку и посмотрела на него полными радости глазами. И ему вдруг остро захотелось, чтобы она действительно была его дочерью.

А потом они вышли за пределы иноземного квартала, и Шелковая улица преобразилась. Люди, торопившиеся в сгущающихся сумерках, избегали чужих взглядов и смотрели только прямо перед собой. Оркестриков ом-биндили не было и в помине, веселую прогуливающуюся публику сменили женщины с тоскливыми глазами и насупленные мужчины, предлагавшие женские тела для удовлетворения чужой похоти, или, по обыкновению, торопившиеся в заведения, где подавали каберру, или же просто поджидавшие неосторожных прохожих. Алви притиснулась поближе к Ри. И не стала жаловаться, когда он зашагал еще быстрее. Ри подумал, что, может, стоило бы посадить ее на плечи и велеть держаться ногами за его бока. Тогда он взял бы обе ее сумки и побежал. Он уже повернулся к ней, чтобы предложить такой вариант, однако она опередила его:

– Нам нужно взять экипаж.

– Ты устала? – спросил Ри.

– Нисколько. – Она покачала головой. – Я могу бегать целыми днями. Но мы оставляем след, а он ищет нас. И на сей раз он по-настоящему зол.

– Кто он? – Ри нахмурился.

– Мой отец, – просто сказала она.

Глава 10

Горе не коснется нас здесь.

Алариста распростерла руки и, невесомая, кружила, ощущая тепло и свет, обтекающие ее, пронизывающие ее насквозь. Она танцевала, затерявшись в глубинах красоты и блаженства, и Хасмаль был рядом с ней. Она понимала, что оказалась за пределами смерти; их счастье не знало отныне горя и разлук… она соединилась с Хасмалем в мире, недоступном Драконам, в краю, куда зло не могло войти.

Она не знала имен тех, чьи силуэты кружили здесь повсюду, сияя в не знающем тени свете, но имена у них наверняка были. Создания эти являлись частью этого вечного мира, его стражами и хранителями, оберегающими блаженный край от тварей, что обитают в холодной тьме и охотятся в Вуали. Сотканные из света, они были приветствующими и приветствуемыми.

Горе не коснется нас здесь.

Она знала, что Хасмаль погиб, знала, что и сама она умирает. С кристальной ясностью Алариста помнила о своей жертве. Она до сих пор ощущала всем своим умирающим телом непривычную тяжесть возраста, острые боли и затрудненность дыхания. Тонкая ниточка все еще связывала ее с этой тянущей назад полубесчувственной плотью, донося отголоски поднявшейся вокруг суеты, отзвуки бурной деятельности, направленной на сохранение ее жизни. Она знала одно: телесные боли скоро закончатся, а этот танец с Хасмалем продлится целую вечность и оба они, две воссоединившихся родственных души, отправятся из места приветствия дальше – открывать бесконечные тайны этого вечного мира.

Такова была ее судьба.

Они встретились и слились в объятиях.

Один из безымянных стражей Царства Света двинулся в сторону Аларисты. Он прошел сквозь нее. Она ощутила легкое давление, почувствовала, как вокруг уплотнилось пространство, она наполнилась уверенностью и спокойствием предвидения.

Подожди , сказал ей Хранитель.

Алариста подплыла ближе к Хасмалю, слилась с ним, погружаясь в него частью себя. Она хотела, чтобы Хранитель замолчал, попыталась вынудить его отступить к воротам, через которые проникла сюда сама.

Наконец-то мы вместе , сказала она. Мы созданы для того, чтобы всегда быть вместе. Горе здесь не властно над нами. Горе здесь не властно над вами, согласился Хранитель. Но мир, который вы оставили, ожидает завершения вашего дела. Ты еще нужна там.

Хасмаль отстранился от нее, их танец прекратился.

Время, отведенное для твоего возвращения, уходит. Ты возвратишься или направишься дальше?

Алариста почувствовала, что вопрос этот отягощен знанием, которое она таила от себя всю жизнь. Она выбрала свою жизнь, выбрала путь, направила свою тропу так, чтобы она слилась с тропою ее духовного близнеца, ее возлюбленного Хасмаля. Однако тропа эта пересекалась и с другими намеченными ею путями, которых она еще не прошла до конца. Она ушла слишком рано, и если сейчас она не вернется в мир, дело ее навсегда останется незавершенным. Никто другой не пройдет ее стезей. Никто не закончит за нее выбранное ею для себя дело.

Натяжение хрупкой нити, соединявшей ее с телом, ослабло.

Она оглянулась на медлительный и тяжелый мир плоти: целительница склонилась над нею, торопливо произнося отчаянные заклинания. Тело Аларисты было еще живо: неровное дыхание вырывалось из открытого рта, глаза бессмысленно смотрели в пространство. Неужели ей предстоит вновь облечься в эту тяжесть? Неужели ей придется вернуться в мир – к боли и усталости?

Но как оставить Хасмаля?

Однако земное дело ее не закончено, и никто, кроме нее самой, не в состоянии завершить его.

Алариста протянула Хасмалю руку ладонью вверх. Он вложил в нее свои пальцы, и она ощутила, как он жаждет любви, жаждет, чтобы они соединились навечно. Он нуждался в ней не меньше, чем она в нем. Прожив друг без друга не одну прошлую жизнь, они наконец встретились. И если она сейчас вернется в свою плоть, то, возможно, ей придется вновь пройти через множество перерождений, прежде чем им удастся снова обрести друг друга. Но может быть и такое, что они разлучатся навеки, если Хасмаль или она сама собьются с пути. Души нередко попадают в зубы темных охотников Вуали, души тоже умирают. А этот чудесный момент мог растянуться на целую вечность, но мог и, оборвавшись сейчас, никогда больше не вернуться к ней.

Но никто другой не сможет сделать то, что должна выполнить она, оставаясь Аларистой. То, ради чего пришла она в эту жизнь.

Существует ли какой-нибудь способ, позволяющий Хасмалю вернуться вместе со мной? – спросила она у Хранителя.

Ты знаешь, что существует.

Она действительно это знала. Однако, представив себе тот путь, которым ему пришлось бы пройти для этого, она поежилась. Хасмаль так легко мог затеряться на этой дороге.

Милый мой, я не могу сейчас остаться здесь , сказала она.

Я знаю.

Хасмаль ласково прикоснулся к ней мыслью, и Алариста вдруг поняла, что горе властно над нею даже в этой обители света и счастья.

Будь осторожен. И жди меня.

Вечно, сколько бы ни пришлось ждать.

Алариста торопливо оторвалась от Хасмаля, скользнув вдоль нити, связывающей ее с плотью и жизнью. Времени на возвращение у нее почти не осталось: связь эта уже начинала распадаться, когда она вновь вошла в собственное тело… вернувшись во тьму, холод, к притупившимся чувствам и неизбывной боли. Легкие ожгло словно огнем, Алариста резко и неровно вдохнула и выпустила воздух из груди. Вдохнула еще раз.

Она с трудом вернулась в свою плоть – словно бабочка, вновь втиснувшаяся в недавно оставленный ею кокон. Впечатление красоты покинутого ею только что края, а с ним и воспоминания, которые она принесла с собой, в одно мгновение рассеялись, рассыпались, точно лучи света, затерявшиеся в серых клубах дыма.

Она знала, что должна совершить что-то очень важное. Знала, что Хасмаль умер. И помнила, что могла бы остаться с ним, но возвратилась.

Очнулась она в слезах.

Кейт нервно сглотнула и облизала губы. Пальцы ее прикасались к знакам, вырезанным на драгоценных камнях, и смысл их теперь был для нее очевиден. Память обо всех их комбинациях имела тысячелетний возраст и была доступна для Кейт. В первую очередь она нажала на каффел, посвящение. Рубин с этим знаком мягко щелкнул и погрузился в металл зеркала. Внутри его затеплился огонек. Зеркало дрогнуло, и с негромким шелестом от основания его вверх потекла струйка тумана, наполняя кладезь душ – углубление в центре цветка.

Пока все в порядке , заверил ее Дугхалл. Я с тобой.

Я знаю, дядя. Но…

Голос ее дрогнул.

Согласен, это ужасно.

Не то слово , призналась она.

Пальцы ее легли ньбенате, вырезанный в кровавике, и штирс, начертанный на светло-зеленом жадеите Кейт нажала на первый знак, затем на второй. И вновь оба камня с негромкими щелчками опустились внутрь, и в них засветились крошечные огоньки. Внезапно запахло жимолостью, и золотой свет пронзил столб тумана, закручиваясь вверх по спирали.

Во рту ее пересохло, ладони зудели. Она переступила с одной ноги на другую, потом обратно. Присутствие Дугхалла в ее душе утешало Кейт, однако это не могло изгнать из ее сердца ужас, рожденный чарами Драконов, оживавшими под руками девушки. Ей казалось, что она будит ото сна чудовище, способное сожрать ее сразу, как только придет в себя, не задумываясь о том, что оно делает.

Кейт не понимала, как могла она прежде верить тому, что в Зеркале Душ таится хоть что-нибудь доброе. Чары его мерзким языком лизнули кожу Кейт, и она содрогнулась. Она так хотела чуда, так мечтала о том, чтобы ее родные восстали из мертвых. Ей настолько отчаянно хотелось поверить в то, что этот предмет может подарить ей такое чудо, что она сделалась слепа. Ей вдруг подумалось: не потому ли зло побеждает столь часто… не потому ли это происходит, что оно умеет казаться необходимым, не потому ли, что нередко предлагает отчаявшемуся человеку последнюю надежду – словно леденец на палочке?

Дыхание ее участилось, она закрыла глаза. Воспоминания незнакомцев яркими картинками начали прыгать под ее сомкнутыми веками, и Кейт старалась понять их смысл. Разум Криспина нарисовал перед нею лица десятков тысяч людей, собравшихся на площади перед парниссерией на противоположной стороне города в тот день, когда он включил Зеркало. Кейт увидела, как каналы магической энергии мгновенно соединили Зеркало с башнями, построенными Древними по всему городу, увидела, как из Зеркала хлынул ослепительный в своей всесильности свет, разорвавший небеса своей вспышкой. Воспоминания Дафриля позволили ей понять смысл этой картины. Кейт поняла, что Зеркало подпитывало свою мощь жизненными силами собравшейся на площади толпы, а затем обрушило накопленную им энергию на заранее выбранных Драконами людей, чтобы изгнать их души из тел, освободив таким образом плоть для черных магов. С того дня Зеркало лишь удерживало, словно плотина, этот чудовищный поток энергии.

Кейт была уже готова поднять затворы, и хотя ум Дафриля подсказывал ей, что случится вслед за этим, она колебалась, ибо та же память Дракона говорила ей, что до сих пор Зеркалом пользовались лишь однажды и что ни знания Дафриля, ни кто-либо из его сподвижников не могут гарантировать ей, что в их теории не вкралась какая-нибудь ошибка.

Кейт открыла глаза.

– По-моему, тебе лучше выйти из комнаты, – обратилась она к Яну.

Он шевельнулся за ее спиной:

– Я не собираюсь оставлять тебя наедине с этой штуковиной.

Страх его Кейт ощущала столь же отчетливо, как и свой собственный. Ян был небезразличен ей, он ее друг, которого она по известным причинам не может полюбить.

– Я не хочу, чтобы ты погиб, если у меня ничего не получится, – ответила она.

– Здесь не о чем даже говорить.

– Пожалуйста… Я смогу сконцентрировать все внимание на том, что мне нужно сделать, лишь если буду знать, что ты в безопасности.

– Кейт, – сказал Ян, встав перед ней и нахмурив брови, – я вполне понимаю, тебя, но не могу оставить одну. Не могу. Ты не знаешь, как все сложится, вдруг я понадоблюсь тебе? Поэтому мне придется остаться.

Она не могла бы сказать себе, что Ян ошибается. В главном он был прав: она ни в чем не может быть уверена. И Кейт, кивнув, ответила:

– Спасибо тебе, Ян.

Плотно сжав губы, он возвратился на свое место у стены за ее спиной; Ян ничего не сказал ей, однако мысли его прочитать было несложно.

Кейт опустила ладони на Зеркало… три следующих нажатия вновь свяжут этот предмет с душами Драконов.

Эти три камня располагались рядом, помеченные знаками петиозе, нерил и иншуз. Призови, собери и удержи. Кейт нажала поочередно золотой кошачий глаз, блестящий гиацинт и бледный аквамарин. А потом затаила дыхание.

Вновь прозвучали негромкие щелчки, вновь засветились нажатые самоцветы. Исходивший от Зеркала тихий шорох сделался громче и звонче, в комнату проникло легкое дуновение ветра. Свет, изливавшийся от Кладези Душ, стал ярче и начал приобретать зеленоватый оттенок. Теперь Кейт казалось, что она может различить отдельные слова в негромком и ровном шепоте. По коже ее бегали мурашки, капля холодного пота скатилась по спине, заставив ее поежиться. В комнате одновременно было и жарко словно в печи, и холодно как в склепе.

Рядом слышалось частое дыхание Яна. Кейт ощущала, как кровь волнуется в ее жилах, словно пытаясь отыскать путь наружу. Сияющее облако энергии, кружившее в центре Зеркала Душ, казалось голодным, страшным и выжидающим чего-то существом.

И теперь ей предстояло принять в себя поток этой энергии. Ее тело послужит громоотводом, который направит в землю это кружащее зеленое пламя.

Кейт отыскала знак пелдон – «извлекай» – и задержала над ним указательный палец. Потом перевела взгляд на галоин – «обрати» – и положила на него палец другой руки. Нажав на них одновременно, она притянет души Драконов к Зеркалу и вновь заточит их в Кладези. Возвращаясь, они принесут с собой всю энергию, украденную ими из жизней иберанцев. Эта энергия, если верна теория Дафриля, изольется из Зеркала Душ на ближайшее живое существо, а от него потечет к тем, у кого ее похитили. Процесс будет бурным, быть может, она не выдержит этого и погибнет. Никто и никогда еще не делал ничего подобного. Даже память Дафриля не могла помочь ей, не могла ободрить ее.

Я с тобой, что бы ни случилось , заверил ее Дугхалл.

Кейт мысленно ответила, что любит его, и в тот же миг нажала на оба знака.

Зеленый свет моментально превратился в ослепительно синий гипнотизирующий взгляд. Ветерок, гулявший по комнате, теперь стал вихрем и обрушил на нее всю свою мощь, толкая ее к вращающейся колонне света, взметнувшейся от пола до потолка. Шепот внутри ее черепа превратился в вопль. Кейт почувствовала, как заходил под ее ногами пол, как дрогнули стены, увидела призрачные силуэты, выходящие из них. Комната наполнилась туманом, сырым, влажным и плотным словно вата. Туман облаком кружил над Зеркалом Душ, поглощался его светом, а запах жимолости превратился в удушающие густые миазмы, отдающие сладковатой гнилью… Запахом этим, как она знала, неизменно сопровождалось всякое чародейство Драконов. Густая пелена, заволокшая комнату, позволяла ей видеть один лишь синий столб света, словно меч, поднимавшийся к потолку. Извне до слуха ее доносились треск и грохот, звуки эти приближались издалека со скоростью урагана.

Стены дрожали, пол ходил ходуном, и под беззвучный, но ощущаемый аккомпанемент десяти тысяч мучительных воплей синий поток хлынул в Зеркало, и тут же мощная струя вырвалась из него обратно, ударив Кейт в грудь, точно крепким мужским кулаком. Руки ее разлетелись в стороны, ноги разъехались, так что затрещали кости бедер, нижняя челюсть отвисла, и рот стал открываться все шире и шире… пальцы отделились друг от друга, волосы стали дыбом, а глазные яблоки выкатились, вот-вот готовые вывалиться из орбит. Каждый сустав в ее теле напрягался и растягивался, словно костям надоело общество друг друга.

Она не могла вздохнуть, не могла шевельнуться, и крик не шел из ее груди. Тысячи тонких синих молний вырывались из ее тела во все стороны. Огонь пылал под ее кожей, вопли в голове оглушали ее, гром сотрясал тело и душу, с потолка на нее сыпалась пыль. Боль терзала ее… даже зрение затмилось из-за недостатка воздуха. Смерть уже подбиралась к ней.

И вдруг синие стрелы, вылетавшие из ее тела, начали убывать, сначала трепеща и угасая в воздухе, потом уменьшив свой напор внутри ее плоти и наконец исчезнув совсем.

Втянув воздух измученными легкими, Кейт рухнула на пол, отдавшись во власть сокрушающей ее тело боли. Глядя в никуда, она свернулась в комок, и в этот миг зрение ее наконец начало возвращаться к ней.

В комнате просветлело. Она затаила дыхание. Крики снова превратились в негромкий и ровный шепот. Последние клочки тумана исчезали в сверкающей колонне… словно их поглощало живое гигантское существо.

Свет, теперь тонкой струйкой вползавший обратно в Зеркало, втискивался туда словно бы с усилием, как будто преодолевая какое-то сопротивление. Сияние наполняло Кладезь Душ и нитью закручивалось по спирали у основания Зеркала. Впрочем, теперь Зеркало стало совсем иным, чем было, когда Кейт только приводила его в действие. Сейчас оно сделалось похожим на то, каким она впервые увидела его посреди руин Северной Новтерры. Оно казалось наполненным, и Кейт не осознавала этого различия вплоть до этого самого мгновения.

Теперь шепотки внутри его сделались четкими… о боги, их были дюжины и даже сотни, все они раздавались одновременно, все хотели добиться ее внимания. Тогда она попыталась отыскать в самой себе энергию, необходимую, чтобы отгородиться от этих злобных голосов. Ей это удалось, и Кейт окружила экраном сперва себя, а потом и Яна. Она знала, что скажут ей эти голоса, и поэтому не хотела слушать.

А ведь получилось , раздался голос Дугхалла. Клянусь богами, получилось. Мы спасены, а Драконы уничтожены.

В этот миг Кейт почувствовала удивление в тоне Дугхалла. Связывавшая их нить внезапно изменила свои очертания, и чья-то неведомая душа прошла сквозь Кейт, излилась из кончиков ее пальцев и переместилась в Зеркало Душ. Позади нее Ян что-то прошипел и извлек меч из ножен. Кейт отступила от Зеркала. Гладкая, образованная светом поверхность начала продавливаться, а потом выпятилась наружу большим пузырем. Спустя мгновение пузырь этот вытянулся в овал, и на нем появились вмятины, сделавшиеся вдруг глазами и ртом, и выступы, превратившиеся в нос и уши. Сердце Кейт бешено заколотилось.

– Кейт, – сказало ей лицо, возникшее в центре Зеркала. – Это я, Хасмаль.

– Хасмаль?

Это действительно Хасмаль , промолвил Дугхалл. Я оставил его с Аларистой. Но это он.

– Вы еще не закончили дело, – сказал Хасмаль. – Пока вы добились лишь того, что мы имели бы, если бы благополучно доставили Зеркало в Гласверри-Хала и не отдали бы его тогда в руки Сабиров.

– Я знаю. – Кейт кивнула. – Мне нужно еще отправить эти души в Вуаль.

– А что потом?

– А потом я собираюсь с помощью Яна и Ри спрятать Зеркало в Доме Галвеев.

– Этого недостаточно. Много ли найдется людей, готовых отказаться от бессмертия… от привилегий божества? Если ты просто спрячешь Зеркало, рано или поздно кто-нибудь захочет снова воспользоваться им.

– Драконы захвачены в плен и скоро навсегда исчезнут из этого мира. Кроме них, никто не знает, как построить машину бессмертия или как пользоваться Зеркалом.

– Я знаю, – сказал Хасмаль. – Знает Дугхалл, знаешь и ты сама. Она начала было возражать, что, конечно, не знает ни того ни другого, однако тут же поняла, что это не так. Она знала все, что было известно предводителю Драконов… она могла бы сделать себя бессмертной. А также и Ри, и Дугхалла, и Хасмаля, и Аларисту. Они могли бы жить вечно.

Они могли бы жить вечно.

Кейт смотрела на Зеркало Душ, чувствуя, как по коже бегают мурашки, ощущая запах жимолости и мертвечины, все плотнее окутывавший ее. Она знала теперь чары, способные победить саму смерть. И знала о той страшной цене, которую должен заплатить всякий, кто рискнул бы прибегнуть к ним. На душе ее осталось грязное пятно от прикосновения к ней Дракона, и эта отметина напоминала ей об убийстве несчетного количества других душ, ради достижения бессмертия.

Обращаясь к ее разуму, Дугхалл произнес:

Зеркалом можно воспользоваться для дурных целей, однако оно способно послужить и добру. Обдумай слова Хасмаля. Нам нужно вернуть его к жизни, Кейт. В нем нуждается и Алариста. После того как ты освободишь Зеркало от душ Драконов, им можно будет воспользоваться в последний раз, чтобы поместить Хасмаля в тело Криспина Сабира. Ты можешь вернуть жизнь нашему другу.

Чары Зеркала питались жизнью других людей. Кейт принялась размышлять об этом. Теперь она в мельчайших подробностях знала, как оно работает. И могла бы извлекать энергию из тех, кто причинял боль другим. Из Волков-Сабиров, из убийц, воров, насильников, мучителей и совратителей. И еще работорговцев. И…

Кейт вдруг поняла, что оказалась на краю пропасти. И не думать об этой бездне, разверзшейся у ее ног, она уже не могла.

– Хасмаль, я могу отдать тебе тело Криспина, – сказала она. – И ты вновь сможешь быть вместе с Аларистой.

Проступивший на Зеркале лик застыл. Мгновение, показавшееся ей вечностью, глаза Хасмаля смотрели на нее – спокойно, неподвижно, не моргая.

– О Водор Имриш, – прошептал он наконец. – Я отдал бы все, что угодно, только бы быть с нею. Вы не знаете…

Дугхалл стремительно ворвался в разум Кейт: Скажи, что он нужен и мне. Я остался один… столько Соколов погибло. Мне нужен помощник.

Дрожащим голосом Кейт передала Хасмалю слова дяди. Хасмаль вновь ненадолго умолк.

– Не стану врать, Кейт. Я хочу вернуться. Ты не представляешь, что это такое для меня – знать, что эта вещь может дать мне сильное молодое тело, может позволить мне снова быть с Аларистой. Ты не знаешь, что такое уйти в Вуаль, понимая, что в будущем тебя ожидает новая плоть, новая жизнь, забвение всего прошлого, новые скитания и боль. Зная, что если нам с Аларистой и суждено когда-нибудь вновь встретиться, она никогда не будет такой, как сейчас… Как и я не буду Хасмалем. – Помолчав, он добавил: – Я так сильно люблю ее. Так сильно хочу быть с ней именно теперь… не когда-нибудь потом, когда она будет совсем другой, а теперь.

Кейт чувствовала, как перехватывает у нее горло, и попыталась проглотить комок.

– Я нашел любовь, которой жаждал всю свою жизнь. – Сухая улыбка легла на его лицо. – И в конце жизни смог отыскать в себе маленькую каплю отваги. – Хасмаль умолк, и Кейт увидела, как воспоминание о перенесенных муках болью легло на его лицо подобно облачку, затмившему солнце. – Но все уже позади, плоть моя мертва, и я не могу оживить ее. Любое другое тело окажется… краденым. Та капля отваги еще жива во мне. И пока я еще могу отличить правду от лжи, пока разница между ними еще не безразлична мне, я попрошу тебя об одной вещи. Выключи Зеркало, выключи его, и когда души Драконов уйдут из этого мира, уничтожь его. Не оставляй магии Драконов даже шанса вновь вернуться в этот мир.

– А что будет с тобой? – спросила Кейт внезапно охрипшим голосом. – Нет ли какого-нибудь другого способа спасти тебя?

– Есть, – решительным тоном сказал он, – отпусти меня. Пока у меня еще есть мужество, чтобы уйти.

Лицо Хасмаля начало растворяться. Кейт с трудом переводила дыхание.

– Подожди! Мне нужно так много сказать тебе.

– Мы друзья, Кейт, – он покачал головой, – а друзья не нуждаются в словах. Только прошу тебя, поторопись с Зеркалом. Для меня и всего Матрина это сейчас самое важное.

Она сжала руки, впившись ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться. Затем, выпрямившись, сказала:

– Мы навсегда останемся друзьями. До свидания, Хасмаль.

Лицо погрузилось в озерцо света, не оставив на поверхности его даже следа.

Кейт смотрела на Зеркало Душ, на его блестящие металлические лепестки, образующие заполненную светом чашу, на изящные листья, подпирающие Кладезь Душ, на драгоценные камни с вырезанными в них знаками. В облаке света начали прорисовываться другие лица, искаженные паникой и вопившие:

– Ты не сделаешь этого!

Сотканные из света ладони тянулись к Кейт и проходили сквозь нее, пытаясь оттолкнуть девушку от Зеркала. Однако она была защищена магией Соколов, и Драконы ничего не могли с ней поделать.

Мера эта была предусмотрена ими ради собственной безопасности. Выключить Зеркало было очень просто. Драконы предусмотрели это на случай, если что-нибудь пойдет не так, как они задумали. Один из них, оказавшийся в нужный момент у Зеркала, должен был набрать необходимую для этого комбинацию.

Чтобы выключить его, нужно одновременно нажать три кнопки… и сделать это можно пальцами одной руки. Кейт прикоснулась ко всем трем камням, и сразу же Драконы, заточенные в Зеркале Душ, потянули к ней из облака света призрачные ладони, стараясь добраться до ее глаз, сердца, пытаясь схватить ее горло несуществующими оскаленными зубами. Одни вопили, другие возносили мольбы, третьи предлагали ей все, что угодно, только бы она вернула их в прежние тела, к прежней жизни. Они обещали исправиться, обратиться к добру и сделать Калимекку по-настоящему счастливым городом.

Щелкнули все три кнопки.

Кейт отняла от Зеркала руки, три камня погрузились в его металлическую плоть. Ей было известно, что такое положение они сохранят лишь несколько мгновений. Приказав себе успокоиться, она заставила себя погрузить руку в самую гущу воющих призраков, чтобы дотянуться до низа чаши, и отыскала там камень со знаком ничто. Спрятавшийся под краем одного из лепестков небольшой оникс был почти незаметен для глаз несведущего человека.

Она нажала на него, и все призраки одновременно взвыли:

– Нет!

А потом свет, исполнявший свой величественный танец в сердце Зеркала Душ, померк. И разом исчез.

А с ним без следа исчез и запах жимолости и тлена. Исчезло ощущение зла. Не чувствовалась более тяжесть присутствия Драконов, посмевших объявить весь мир своей добычей и целую тысячу лет лелеявших мерзкие замыслы…

– Их больше нет, – сказала Кейт, вдруг заметив, что по щекам ее текут слезы. – Все кончено. Мы победили.

Победили , согласился Дугхалл. Драконы выброшены из нашего мира. Но какую цену мы заплатили за их изгнание! В городе уже оплакивают новых погибших. И если мы не уничтожим это Зеркало, нас ждет еще худшее.

Глава 11

Вернувший себе человеческий облик Криспин, одетый в свои кроваво-красные шелка, шагал сквозь толпу по Шелковой улице. Мужчины и женщины расступались перед ним, знаки принадлежности к Семье действовали словно таран – их нельзя было не заметить, как невозможно было не проявить к ним должного внимания. Добравшись до лестницы, ведущей к жилью, снятому им для Алви, он в один миг взлетел наверх, перешагивая сразу через три ступени.

Еще не открыв дверь, он уже знал, что обнаружит там, ибо снаружи припахивало кузеном Ри. Криспин зарычал и распахнул дверь, надеясь все же отыскать там что-нибудь, что подскажет ему, куда увели его дочь.

Она была здесь в безопасности. Если бы он очнулся пораньше, если бы бежал быстрее, то мог бы опередить своего проклятого кузена. И Алви сейчас находилась бы там, где ей положено. Теперь же… теперь она сделалась пленницей, заложницей. Ведь Ри ненавидел Криспина столь же глубоко и страстно, как Криспин ненавидел Ри. Наверняка он будет мучить и пытать девочку, может быть, даже убьет ее, чтобы нанести Криспину удар побольнее.

Впрочем, подумал Криспин, Ри никогда не обнаруживал стремления к власти. Он избегал семейной политики и всегда держался в стороне, пока другие дрались за места в иерархии Волков. Он старался произвести впечатление человека, стоящего выше всего этого… Криспин, однако, полагал, что Ри просто не хватает смелости, чтобы, пролив немного крови, продвинуться вверх.

Возможно, какое-то время Алви ничто не будет угрожать.

Криспин вошел в квартиру. Следов насилия, запахов страха он не обнаружил. Женщина, которую он нанял ухаживать за девочкой – через посредников, проклятие, поскольку это казалось в то время наиболее разумным, – уже ушла, и в доме царили чистота и порядок. Записки тоже нет – ни от Ри, ни от Алви. Девочка вполне могла поверить, что Ри и есть ее отец, а этот мерзавец легко мог обмануть ее, чтобы добиться ее покорности.

Криспин поспешил на улицу, идя по запахам, оставленным Ри и Алви. Сбежав с лестницы, он направился по следам беглецов, с силой раздвигая толпу. Люди оглядывались на него, и он заметил, что обращенные к нему мужские и женские лица холодны и враждебны.

Если ему не удастся догнать их, придется вернуться и с пристрастием допросить здешнюю публику. Возможно, кое-кто из них заметил что-нибудь существенное.

След вел по улице в сторону, противоположную той, откуда он пришел сюда, и уходил на юго-восток. Оставив Торговый квартал, он оказался в районе Пелхемме, куда ни один человек в здравом уме ребенка не поведет. Но здесь, на весьма оживленном перекрестке, след вдруг исчез. Пробившись сквозь плотный поток повозок и обойдя перекресток кругом, Криспин не обнаружил следов Ри и Алви.

Значит, они сели в наемный экипаж, который мог увезти их в любую сторону, в любой уголок Калимекки. И теперь чем больше времени он потратит на поиски следа, тем труднее будет ему найти их.

Криспин остановился, стискивая и разжимая кулаки, ощущая, как впивающиеся в ладони аккуратно подстриженные ногти превращаются в жесткие и острые орудия убийства. Ему хотелось растерзать Ри, сейчас же, без промедления, но нужно было терпеть, ибо тот временно находился вне пределов досягаемости. В этот момент Криспин заметил прячущиеся в тени силуэты, ощутил на себе их внимательные взгляды. Так, так! Кто-нибудь из здешних подонков, из этого человеческого отребья, живущего в этом районе, мог видеть их. Молодой человек из Семьи в обществе очаровательной девочки в этой части города после наступления сумерек… Какая-нибудь местная шлюха или один из этих уличных шакалов расскажет ему, куда направились его дочь и ее похититель.

Криспин двинулся в сторону одного из силуэтов, ощущая исходившие от человека запахи голода, злобы и предвкушения; услышав, как участилось дыхание этой сволочи, как тихонько лязгнул кинжал, извлеченный из ножен, он усмехнулся.

– Мой добрый господин, – произнес он, вступая в пределы уличной тьмы, позволяя крошечной капельке своего гнева выскользнуть из-под контроля, разрешая своим ладоням – и ничему более – отдаться во власть нахлынувшего прилива Трансформации. – Смею надеяться, что ты желаешь помочь мне.

Свирепо улыбаясь, мужчина шагнул навстречу Криспину, выставив вперед длинный кинжал.

– Я те щас помогу… перебраться в могилу, миляга. Щас ты у меня отправишься куда надо: звать Семью здеся некому.

Криспин расхохотался и выпустил когти. И вдруг небо вспыхнуло синим огнем и сокрушительная волна чар прокатилась над ним и сквозь него, а за ней нахлынула тьма, что была чернее самой черной из ночей, она навалилась на него, ослепив, оглушив и бросив на землю, как быка на бойне.

Падая, Криспин ощутил короткий укол в бок. Потом боль повторилась снова и снова. «Подонок убивает меня! – успел он подумать. – Этот сукин сын закалывает меня кинжалом!»

Глава 12

Бросив свой красный плащ на землю, Даня вдруг почувствовала, как сквозь нее прошла волна чар. Карганы ничего не заметили; они не умели ощущать магию и были слепы и глухи к ее проявлениям. Но судя по тому, как побледнел Луэркас, она поняла, что и он испытал на себе действие магической волны.

Луэркас соскочил со спины лоррага на красный плащ: скорее, впрочем, скатился, чем спрыгнул. Он произнес свою речь, и карганы начали обнимать их обоих: сперва его – как воплощение своего спасителя, а затем и Даню, чего не делали с тех пор, как она вновь обрела человеческий облик. Потом они заметались по всей деревне, готовя пиршество, и Луэркас, оставшись наконец наедине с Даней, спросил:

– Ты ощутила это?

– Конечно. Он кивнул:

– Ты поняла, что это такое?

– Нет.

– Так погибли мои старые товарищи. – Он запрокинул голову назад, прищурив глаза и ухмыляясь во все лицо. Луэркас казался довольным, как кот на солнцепеке. Даня никогда не любила кошек.

– Ты уверен в этом? – спросила она.

– Абсолютно уверен. Поток магии, который ты сейчас ощутила, вырвался из Зеркала Душ – оно извергло из себя украденные жизненные силы, вернув их тем, у кого забрало их. Это могло случиться лишь в том случае, если мои собратья-Драконы были изгнаны из занятых ими тел и выброшены в Вуаль. Сегодня целая уйма ограбленных ранее людей ощутят себя переполненными энергией, и я не сомневаюсь в том, что через девять месяцев калимекканки нарожают целую кучу детей, раза в два, наверное, больше, чем обычно. – Говоря это он переминался с ноги на ногу и в этот момент ничем не отличался от взволнованного мальчишки, совсем не напоминая о том чудовище, каковым в действительности являлся. – Еще тысячу лет назад я говорил им, что если они не сумеют найти способ закрепить за собой захваченные тела, произойдет именно то, что и произошло. – Улыбнувшись ей, он широко раскинул руки. – Видишь, Зеркало не выбросило мою душу в Вуаль, правда?

– Увы. Мне очень жаль, что этого не случилось.

Лицо Луэркаса сделалось серьезным и сосредоточенным, он протянул руку и погладил ее по плечу.

– Ах, Даня… ты должна наконец забыть про свою обиду. Считай, что мы уже в пути, детка. Горстка наших врагов в Ибере устранила самых опасных наших соперников. Мы уже стали богами для карганов: весть о нас сейчас разносится по всем их селениям. Скоро мы с тобой сделаемся богами для хатрров, икваниканов и мириров. Не пройдет и года, как мы соберем целое войско преданных дикарей, отправимся в путь и тогда получим в свое распоряжение город, рабов и… обретем бессмертие.

– И ты, конечно же, рад этому.

Он удивленно посмотрел на нее:

– Как, должно быть, и ты. Мое очаровательное дитя, Ибера покорится нам, если только не случится одна вещь.

– Какая же именно?

– Если наши враги не уничтожат Зеркало Душ.

– Но ты, кажется, говорил, что Зеркало не может повредить тебе, поскольку ты являешься единственным обладателем тела…

Даня едва не сказала: тела, принадлежавшего моему сыну, но вовремя остановила себя.

– Не Зеркало поместило мою душу в это тело, и оно не в состоянии изгнать ее, заменив душой законного обладателя этой плоти. Сейчас, во всяком случае, тело принадлежит мне по праву. Твоими, конечно, стараниями. – Он никогда не упускал возможности мимоходом задеть ее. Даня посмотрела на него с яростью. Улыбнувшись, Луэркас продолжил: – Дело в том, что Зеркало Душ создано как раз для того, чтобы можно было извлечь любую душу из любого тела и сохранять ее неограниченное время. Именно так мы, Драконы, и прожили многие века.

– И кто-нибудь мог бы воспользоваться им, чтобы извлечь твою душу из тела… если бы знал о тебе?

– И знал бы еще, как это делается. Даня задумчиво смотрела на него:

– Это трудно?

– Нет.

– Как жаль, что у меня нет Зеркала Душ.

– В самом деле? – Он изогнул бровь. – Что ж, ты можешь тешить себя мечтами о том, что завладеешь Зеркалом Душ, прежде чем люди, которые хотят уничтожить его, исполнят свое намерение. Можешь представлять себе, как оно окажется в твоих руках и как ты включишь его и вырвешь мою душу из плоти… если только эти мечты способны вдохновить тебя на предстоящее нам долгое путешествие.

Даня повернулась и направилась прочь, и на сей раз Луэркас не удерживал ее. Он опять посмеялся над ней, но Даня теперь знала, что у нее есть надежда – она действительно может попытаться отыскать Зеркало. Мерзкая тварь, думала она, я получу огромное удовольствие, увидев, как ты умрешь, и еще большее удовольствие я испытаю оттого, что убью тебя собственными руками.

Ну а пока ей нужно было собрать войско, чтобы победить врага. И совершить обещанное перед богами отмщение. Помогая Луэркасу, она имела полное право мечтать о его смерти. Более того, подобные мысли могли сделать эту подневольную дружбу более терпимой.

Глава 13

Кейт обернулась, услышав, как позади нее скрипнула дверь. В комнату ввалился Ри, посеревший лицом, вспотевший, едва ли не опирающийся на плечо очаровательной девочки.

– Он лишился чувств в экипаже, и мне пришлось помочь ему подняться по лестнице, – объяснила та.

Кейт заставила себя подняться на ноги, помогла довести Ри до постели.

– Ну, как ты себя чувствуешь?

Повалившись на кровать, он закрыл глаза:

– Жить буду. А ты победила их?

– Дугхалл узнал, как пользоваться Зеркалом, – кивнула Кейт. – И объяснил мне.

– Выбрав время, когда меня не было дома… подлый трус.

– Ты ничем не мог помочь мне. А порученное тебе дело не мог бы исполнить никто другой.

– Тем не менее при встрече я проломлю ему голову. Ты не должна была делать это одна. Я должен был находиться рядом с тобой.

Кейт не стала упоминать о том, что Ян не отходил от нее. Это было бы ужасной дипломатической ошибкой, решила она. Поэтому она заговорила о другом:

– Драконы побеждены… Они уничтожены. А ты привез сюда…

– Алви. – Ри с трудом сел на кровати. – Алви, познакомься с Кейт Галвей. Моей любимой, которая однажды станет моей паратой. Кейт, представляю тебя Алви Сабир, дочери Криспина Сабира, поведавшей мне такое, о чем тебе будет неприятно услышать.

Кейт перевела взгляд с Алви опять на Ри. Он понял ее без слов.

– Алви знает, что я не ее отец, и ей это было известно еще до нашей встречи. Она… – он пожал плечами, – она владеет неизвестными мне чарами.

– Это не чары, – возразила Алви. – Я не умею ворожить.

– Но ты заранее знала, что я приду за тобой, – сказал Ри. – Ты знала, что я не твой отец. Ты сказала мне, что Криспин преследует нас. Как еще можно узнать все это, если не с помощью чар?

– Я принадлежу к би'ихан хан джекил, – ответила Алви. – Идущим по дорогам. Сейчас ты назвал меня именем моего отца, данным мне при рождении, но зовут меня иначе. Я – Алви, дочь Лисы, ходящей по дорогам, из народа Семи Обезьян. – На лицо ее легла совсем не детская и многозначительная улыбка. – Народ Семи Обезьян внимательно относится к именам, и мне пришлось постараться, чтобы заслужить свое собственное.

– Прости меня, – сказал ей Ри. – Я назвал тебя так по незнанию. – И, тоже улыбнувшись, спросил: – А кто такие идущие по дорогам?

Девочка скинула туфли и села на постель, подобрав ноги под себя. Сложила ладони на коленях и начала говорить:

– Если ты стоишь на безлюдной тропе, она покажется тебе пустой. Ты можешь представить, что эта тропа ведет в разные места, в которых тебе хотелось бы побывать. Но на самом деле она не идет туда, куда тебе надо. Она уже там. Тропа, которая лежит под твоими ногами, становится оживленной дорогой в тринадцати и двадцати трех лигах в обе стороны от тебя, она проходит в самом центре людного города. Эта дорога слышит твои неторопливые шаги и – одновременно – поступь несчетных пешеходов. Дорога живет. Она слушает. Она ловит голоса, мысли и чувства. И если ты умеешь спрашивать, она расскажет тебе то, что знает. – Девочка виновато улыбнулась. – Но я не очень хорошо умею ходить по дороге. Моя нанте может слышать голоса там, откуда они доносятся. А мой слух различает лишь близкие голоса. И я никогда не слышу старые истории… Только недавние. Дорога может рассказать мне о том, что случилось вчера или позавчера… Но я не умею понимать ее, когда она говорит о тех, кто прошел по ней месяц или год назад. Я человек, и поэтому, – Алви вздохнула, – поэтому мне труднее слушать дорогу.

Кейт и Ри обменялись взволнованными взглядами.

– А кто не человек?

– Моя нанте. Я же говорила вам, что меня приняло к себе племя Семи Обезьян.

Кейт пожала плечами и развела руками:

– Я не знаю о таком народе.

– Отец отослал меня в Стосту, когда я была младенцем, и я не знаю, что случилось с моей матерью. Но, учитывая то, что мне удалось узнать об отце, можно не сомневаться в том, что она давно уже умерла. Со мной была няня, но она тоже умерла вскоре после того, как она привезла меня в Стосту. А среди жителей этого города няни для меня не нашлось. В то время там было моровое поветрие, которое унесло жизни многих стостанцев и моей няни. Осиротевшим младенцам могла помочь лишь горстка уцелевших людей. Поэтому меня отправили умирать в парниссерию, а бумаги передали парниссе. Он должен был послать в Калимекку весть о моей смерти.

– Но моя нанте – ее зовут Кууши, что значит Лиса, – пришла тогда в город и направилась прямо в парниссерию. Там она потребовала встречи с парниссой и сказала ему, что пришла за ребенком. Там на камнях внутреннего двора лежали голенькими осиротевшие младенцы. Некоторые из них уже умерли, но другие были вполне здоровы. Обо мне ни того ни другого сказать было нельзя, потому что провела под открытым небом всю ночь и не ела уже два дня. Я была тогда больная и голодная.

Парнисса повел ее к здоровым детям и сказал, что она может выбирать, но она объяснила, что пришла за младенцем, приплывшим из-за Западной Воды.

Нанте подошла прямо ко мне, взяла на руки и спросила у парниссы мои вещи. Она сказала, что будет заботиться обо мне, пока не придет время моего возвращения домой.

– То есть она знала, что ты находишься в парниссерии? – спросила Кейт.

– Так сказала ей дорога. Дорога привела ее ко мне.

– Выходит, за тобой неведомо откуда пришла незнакомка и спасла тебе жизнь. Почему? – поинтересовался Ри.

– Дорога рассказала ей мою повесть, и, выслушав ее, нанте решила, что народу Семьи Обезьян пора знакомиться с людьми. Она взяла меня в кецмут, тайный городок племени Семи Обезьян, и народ этот вылечил и выкормил меня. Когда я подросла, Кууши научила меня ходить вместе с ней по дороге и всегда говорила мне, что, когда я возвращусь в город своего отца, дорога поможет мне уцелеть. А когда наконец отец вызвал меня к себе, Кууши посадила меня на корабль, направлявшийся в этот город, и стояла на пристани, помахивая рукой, пока корабль не исчез из виду.

Кейт заметила, что глаза Алви наполнились слезами.

– Значит, ты самостоятельно приплыла с Сабиренского перешейка в Калимекку? – удивился Ри.

– Да.

– Почему же она не отправилась с тобой? – спросил Ян. – Столь дальняя дорога не по силам одинокому ребенку.

Улыбка Алви сделалась печальной.

– Здесь Кууши ждала бы верная смерть. В этом городе ее сочли бы Увечной, а дорога объяснила мне, что случается здесь с такими существами.

Ри и Кейт обменялись взглядами.

– Но если твоя нанте имела заметные Шрамы, то как смогла она войти в Стосту? Как сумела дойти до парниссерии и потребовать, чтобы ей отдали человеческого младенца? И почему парнисса отдал ей тебя? – недоуменно спрашивал Ри.

– Ни один Шрамоносец не может вступить в ворота парниссерии, сохранив при этом жизнь. Таков закон, – объяснила девочке Кейт.

Алви посмотрела на нее, потом на Ри, потом вновь перевела взгляд на Кейт.

– Но ведь вы оба до сих пор живы, несмотря на то, что являетесь Шрамоносцами, – возразила она.

По коже Кейт побежали мурашки. Девочка эта видела их обоих насквозь, видела, невзирая на экраны, на тщательную маскировку, невзирая на их многолетний опыт конспирации. Она мимоходом проникла в их секрет, раскрытие которого грозило им смертью. Конечно, Алви всего лишь ребенок, но даже сейчас она очень опасна.

– Но мы внешне ничем не отличаемся от людей, и парниссы не знают о нас, – ответила Кейт.

От внезапного страха рот ее наполнился горечью.

– Стостанцы не знают о существовании племени Семи Обезьян. Они считают, что являются единственными обитателями Красных холмов, – объяснила Алви.

Кейт решила, что речь идет о какой-то разновидности магического экрана.

– Но твоя нанте разговаривала с парниссой, когда забирала тебя.

– Когда людям племени Семи Обезьян нужно, чтобы их увидели, они могут убедить окружающих в том, что не отличаются от них. Но ненадолго. И если людей вокруг не слишком много. Отвести глаза одному человеку, да еще наедине с ним, не составит для них труда. Двоим или троим тоже. Но если людей больше, тогда… тогда… фокус этот получается у них не слишком хорошо. Моя нанте не похожа на человека. Но дорога сказала ей, что в парниссерии будет только один человек, причем именно тот, которому было жалко младенцев, пищавших на холодных камнях. Она пришла к нему, когда он устал, когда чувствовал свою вину за то, что не кормит детей и не заботится о них. Он хотел, чтобы кто-то спас младенцев, хотел поверить в то, о чем говорила ему Кууши: что к нему пришла женщина, которой нужен ребенок.

Задумчивый взгляд Ри застыл в неподвижности. Кейт смотрела на него, пытаясь понять причину поразившей его внезапной немоты. Но он не замечал этого, глубоко погруженный в размышления.

– Поселение в Стосте принадлежит Сабирам, – произнес Ри после долгой паузы. – Оно возникло примерно сто лет назад. И целый век Семья добывала в этих горах каберру, каучук, каэтцель и множество других сокровищ, которыми богаты земли, окружающие этот форпост. Я читал отчеты параглезов Стосты, приводивших в Калимекку корабли с товарами, собранными в качестве налога. Поселенцы ни разу не видели там никаких других разумных существ.

Алви усмехнулась:

– На Красных холмах у народа Семи Обезьян пять городов – таких же больших, как Стоста. И до двух из них от Стосты можно дойти за один день.

– Этого не может быть.

– Но это так, – ответила Алви. – Народ Семи Обезьян подружился с дорогами. А друзья держат секреты друг друга в тайне.

Ри энергично потряс головой:

– За целый век люди непременно должны были заметить хоть что-нибудь. Костры, отпечатки ног… какой-нибудь мусор.

Он недоумевал.

– Народ Семи Обезьян внимательно следит за стостанцами. Мое племя не хочет, чтобы его обнаружили. Люди не захотят принять нас.

– Среди стостанцев живут Карнеи, – сказал Ри. – Я допускаю, что племя Семи Обезьян могло остаться незамеченным для людей… но как твои соплеменники перехитрили Карнеев с их слухом и нюхом?

Алви таинственно улыбнулась:

– Если дорога дружит с тобой, сделать это не столь сложно. Кейт видела, как в глазах Ри растет непонимание.

– Словом, ты могла бы спрятаться от меня, но тем не менее позволила мне найти себя. И ты не нуждаешься в том, чтобы я защитил тебя от отца… если бы ты захотела этого, Криспин никогда не нашел бы тебя.

Она кивнула.

– Тогда почему же ты ждала, когда я приду за тобой?

– Потому что рано или поздно мне нужно будет встретиться с отцом… Я приехала сюда для того, чтобы попытаться спасти его. Но сейчас все дороги сходятся на вас двоих. Вы притягиваете к себе тревоги, спешащие к вам точно хищники на запах крови. Скоро к вам придет мой отец, и тогда я должна буду поговорить с ним. Но прежде, чем он придет, мне нужно объяснить, почему я нуждаюсь в вашей помощи для того, чтобы спасти его.

Алви закрыла глаза и стиснула кулачки – такая юная, хрупкая и беспомощная, что Кейт всей душой потянулась к ней, к этому совсем не по-детски серьезному созданию.

– Я знаю, что он убил вашего друга, – прошептала Алви. – Знаю, что он сотворил много зла. Но когда-то он рискнул всем, чтобы спасти меня. Я привыкла верить, что в нем все-таки есть что-то хорошее.

Слеза покатилась по ее щеке, и Алви нервным движением смахнула ее.

Кейт протянула руку и коснулась плеча девочки. Бесполезно объяснять Алви, что Криспин был и остается чудовищем. Она знала лишь то, что этот мерзавец ее отец и что он любит ее – и любви его хватило хотя бы на то, чтобы увезти свою дочь из города и спрятать в безопасном месте. Она хотела, чтобы Криспин оказался человеком, достойным ее любви – просто потому, что, кроме него и ее нанте, у нее не было никого на свете.

Кейт вполне понимала эту девочку.

Ри внимательно смотрел на них обеих.

– Кого же из наших друзей убил Криспин? – спросил он негромко.

Кейт вздрогнула. Она совсем забыла, что Ри еще не знает об этом.

– Он… – Она попыталась отыскать слова, чтобы смягчить удар, но их не было. – Хасмаля, – наконец выдавила она.

– Значит, Хасмаль мертв…

Кейт кивнула.

– Драконы способны были на такие деяния, которые мы прежде даже не считали возможными. При помощи связи, соединявшей его с Хасмалем, Дракон Дафриль вырвал его из лагеря и перебросил в Калимекку, к себе в подземелье.

Кейт закрыла глаза. Перед ней вновь поплыли картины пыток Хасмаля. И если она позволит себе углубиться в них мыслью, то физически почувствует все, что тот перенес в последние жуткие мгновения своей жизни. Ее замутило.

– Когда Дугхалл выбросил Дафриля в кольцо, Криспин вновь завладел своим телом. У него не было причин оставлять жизнь Хасмалю, и поэтому он убил его.

– Когда Дугхалл сказал, чтобы я шел к Алви, Хасмаль был еще жив?

– Нет.

– Старик надул меня дважды. – Лицо Ри потемнело. – Ему придется за многое ответить, когда мы снова встретимся.

– Будем надеяться на скорую встречу, – негромко произнесла Кейт. – Мы победили Драконов, но нам еще нужно уничтожить Зеркало Душ. И я не думаю, что мы сумеем это сделать без помощи Дугхалла.

Глава 14

Гируналле разложили дюжину костров вокруг прогалины и поставили несколько шатров, где можно было бы выпить и закусить. По краю поляны кольцом расположились девять фургонов, и изнутри этого круга доносились веселая музыка, смех танцующих и громкие разговоры. Дугхалл держался чуть в стороне от этого гульбища. Он пробовал все, что подносили ему празднующие гиру и солдаты, непринужденно принимал дружелюбные похлопывания по плечу и веселые поздравления, но в сердце его не было радости.

– Драконы мертвы, да здравствует мир, – пробормотал он, когда веселящиеся на время оставили его в покое.

Он поднял кружку, только что принесенную ему одной из девиц гиру, без устали распевавших веселые песенки, и сделал большой глоток. Адское зелье обожгло язык. Едкое и комковатое. Перебродившее козье молоко… любимый, более чем любимый напиток гиру… Однако, подумал он, следовало бы сперва заглянуть в кружку, а уж потом прикладываться к ней. Впрочем, ему нужно было кое-что сказать, а лучшего повода, чем кружка с зельем в руке, не придумаешь.

– За товарищей погибших, за друзей утраченных, но незабытых, – объявил Дугхалл, поднял кружку и снова хлебнул из нее. – И за будущее… чтобы оно было лучше прошлого. – Он сделал еще глоток, бросил глиняную кружку на утоптанную землю и наступил на нее, чтобы раздавить ее и тем самым скрепить тост.

– Ты разбил свою кружку, – весело сказал, подойдя к нему, один из его младших сыновей. – Если хочешь, я принесу тебе другую.

Однако Дугхаллу было не до улыбок. Он внимательно посмотрел на молодого человека, подобно другим многочисленным его сыновьям и дочерям появившегося на свет в результате пребывания Дугхалла на посту Имумбарранского бога плодородия, и подумал, каково приходится парнишке сейчас в далеких от дома краях, на чужой земле, где легко можно умереть, сражаясь ради непонятных ему целей. Внезапно обретенной Дугхаллом молодости он не удивился. Парень просто пожал плечами и улыбнулся: боги умеют делать всякие забавные вещи, и Дугхалл, таким образом, лишь подтвердил свой божественный статус. Остальные сыновья Дугхалла равным образом не проявили удивления.

Качнув головой, Дугхалл ответил:

– Мне хватит, сын. Пойду проведаю Аларисту. А ты… ты повеселись за меня со всеми.

Флейтист и три барабанщика только что присоединились к волынщикам, игравшим без перерыва всю последнюю стоянку. Пополнившийся оркестр завел разухабистую джигу. Сын Дугхалла ухмыльнулся, подхватил под руку стоявшую неподалеку женщину гиру, и вдвоем они направились к свободному клочку утрамбованной земли, еще не занятому танцующими. Включившись в общее веселье, они затопали, запрыгали и захлопали, глядя лишь друг на друга.

Дугхалл отвернулся от них и скользнул в ночную тьму, царившую за пределами кольца костров. Лагерь даже сейчас не оставался безлюдным. Как всегда, на страже стояли дозорные, возле Аларисты неотлучно находилась целительница, и тоненькой струйкой возвращались сюда те, кто уже перебрал или попросту устал от праздничного движения и шума.

Дугхалл посмотрел на яркие звезды, удивляясь тому, что их победа кажется ему сомнительной. Мы победили, думал он. Но победа обошлась нам слишком дорого. Мир лишился Возрожденного, погибли многие Соколы, убит Хасмаль. Алариста превратилась в древнюю, дряхлую, стоящую на пороге смерти старуху. Одни лишь боги знают, сколько людей погибло и сколько душ уничтожено в славном городе Калимекке. Я молод, но молодость моя оплачена жизнью друга… и молод я лишь телесно. Дух мой состарился и устал – намного сильнее, чем когда-либо прежде. Я знаю, что мы претерпели не самое худшее… но и то, что нам пришлось пережить, было достаточно скверным. И в эту праздничную ночь кто-то из нас должен вспомнить о той цене, которую нам пришлось заплатить, и пристально всмотреться в будущее, чтобы мы могли мудро обратить свою победу на еще большее благо мира.

Дугхалл надолго задержался возле фургона Аларисты, разговаривая с целительницей: в конце концов он сказал сыну, что оставил веселье для того, чтобы проведать ее. Он узнал, что Алариста крепко спит, а целебный напиток избавит ее сон от кошмаров на весь остаток ночи. Исполнив долг чести, Дугхалл направился в свою палатку. Он завязал полог изнутри и засветил фонарь, прикрыв его так, чтобы свет падал только вниз, оставляя в темноте стенки палатки. Если с улицы будет виден свет, на огонек может забрести какой-нибудь доброхот, а Дугхалл сейчас не желал ничьего общества.

Он развернул легкую черную ткань занды и некоторое время изучал вышитый на ней шелком круг. Серебряная нить делила его на двенадцать треугольных секторов, символизирующих грани явленного Соколам двойного куба существования. Дом, Дух, Жизнь, Удовольствие, Долг, Здоровье, Богатство, Мечты, Цели, Прошлое, Настоящее и Будущее. Каждый вышитый серебром знак поблескивал в тусклом свете, и Дугхалл ощущал присутствие богов в их бледных силуэтах, вырисовывавшихся на черном шелке, который олицетворял Вуаль – то место, где люди общаются с богами.

Из шелкового мешочка он достал блестящие монетки занды. Тяжелое серебро холодило ладонь. Вознося молитвы, мысленно произнес Дугхалл, люди просят у богов помощи, и те отвечают просящему. Я слушаю, говорите со мной.

Опустившись на пол и скрестив ноги, он на мгновение закрыл глаза, стараясь успокоить и приглушить свои мысли. И когда мир для него померк, а ум его сделался подобным гладкому озеру, поверхность которого не шелохнет даже легчайший ветерок, Дугхалл бросил монеты на занду.

А потом открыл глаза. И сразу же пожалел об этом.

Он надеялся увидеть простейшие указания, направляющие его войско в Калимекку; он отчаянно хотел получить подтверждение того, что мир вернулся на дарованную ему богами стезю и что единственная опасность для его обитателей может исходить теперь лишь от злокозненных правителей и развращенных людей. Однако рассыпанные по черному шелку монеты словно в насмешку разрушили все его надежды.

В квадранте Дома в полном одиночестве оборотной стороной вверх лежала монета Удачи, предрекая тем самым не просто отсутствие везения, но грядущие несчастья. В квадранте Жизни монета Семьи легла на упавшую оборотной стороной вверх монету Боги Вмешаются, делая ему загадочное предупреждение. Темные боги и Семьи злоумышляют против мира?

Знаки, выпавшие в квадранте Духа, он истолковал как Рассеянные Силы Соединятся, однако занда не давала ему даже намека, к добру это или к худу. Квадрант Удовольствия предлагал добрые вести вперемежку с плохими: верные друзья ждут, и любящим не избежать страданий. Квадрант Долга утверждал: ты еще не расплатился… еще одна скверная новость. Проклятие!

Сектор Богатства предвещал грядущие крупные расходы. Область Здоровья лишь подтверждала внезапное обретение молодости, но не объясняла, как ему поступить с этим даром. Квадрант Цели рекомендовал продумать план похода; Мечты предвещали кошмар; Прошлое свидетельствовало о частичной и вовсе не окончательной победе; Настоящее безмолвствовало, а будущее…

Взглянув на квадрант Будущего, Дугхалл закрыл глаза. Попавшие в него монеты легли между линиями так, что ни одна из них не касалась нитей вышивки, сообщая ему, что будущее для него закрыто. Вдобавок к этому они лежали одна на другой, изменяя тем самым значение и нижней монеты, и той, что упала на нее сверху. Даже преднамеренно сложить монеты столь запутанным образом казалось Дугхаллу немыслимым.

Первым желанием его было подытожить предсказание занды простыми словами: будущее понять невозможно – и удовлетвориться этим, однако Дугхалл прогнал от себя подобный соблазн и приступил к толкованию. Если просишь совета у богов, пренебрегать их ответом опасно. А Дугхалл просил. И теперь ему нужно было понять указания богов.

Первая монета. Известный Друг. Однако лицевой стороной вниз… значит, Неизвестный Враг, но в сочетании с Полученными Вестями. Итак, враг оставался неизвестным, но он, Дугхалл, должен был знать его или хотя бы слышать о нем. Полученные Вести накладывались на перевернутую Надежду, предупреждая о том, что надежды его либо были пустыми, либо же им не суждено исполниться. Путешествие также находилось здесь, отчасти перекрытое Надеждой. Отсюда следовало, что ему предстоит путешествие, однако не из тех, которые предпринимают по собственной воле. Под Надеждой лежал также чуть сдвинутый вправо Триумф, превращаясь, таким образом, в Возможность Триумфа. Значит, если он хочет победить, ему придется отправиться в путешествие. Под Возможность Триумфа попал краешек Неизвестного Врага. Это сулило бы надежду, если бы в том же самом квадранте ему не рекомендовали Не Верить Надеждам.

После праздника Дугхалл хотел предоставить своим людям отдых на день или два и лишь потом объявить им о возвращении в Калимекку. Он подумывал уже о том, чтобы расплатиться с воинами, поблагодарить их и распустить по домам. Двух своих сыновей он собирался отослать обратно на острова, быть может, пригласив одного из них – помоложе и понеопытнее – совершить с ним сначала путешествие в Калимекку, чтобы просто посмотреть город.

Дугхалл надеялся по пути в Калимекку отыскать уцелевших Соколов и выяснить, что они теперь думают о том, каким мир станет в будущем – после уничтожения Драконов и смерти Возрожденного. Однако занда строже всего требовала, чтобы он не строил никаких планов без указаний богов. И сейчас ему, как никогда, нужен был совет четкий, убедительный, на внятном иберанском языке. А это требовало обращения к оракулу куда более опасному, чем занда, но значительно более прямолинейному.

Достав свое зеркало и набор шипов для отворения крови, Дугхалл вывел солью круг на поверхности зеркала, уронил три капли крови по центру его и произнес вызывающее Говорящих заклинание, завершив его просьбой о помощи.

И напоследок произнес слова, которые обеспечивали благополучный исход гадания:

Воздух, почва, легкий пух,
Пусть тебя удержат, дух.
Словом, волей проявись.
Правду молвить поклянись.
Лишь добро твори у нас,
А после отправляйся в ад
И не приходи назад.

И едва смолкли эти слова, в центре зеркала появилась крохотная женская фигурка, огражденная кольцом соли. Ветер чуждой плоскости бытия развевал длинные волосы этого подобия женщины и трепал ее одежду. Говорящая бросала на Дугхалла голодные взгляды, и губы ее кривились в зловещей улыбке.

– Чего ты хочешь?

– У меня есть враг, которого я не знаю, но о котором слышал. Мне предстоит путь, но не тот, на какой я надеялся. Моему миру и моим людям грозит опасность, хотя мы считали, что устранили ее. И я хочу узнать обо всем этом поточнее и получить указания, что мне делать.

– Разве мы обязаны давать вам советы? – Насмешливо посмотрев на него, Говорящая пожала плечами. – Ладно. Отправляйся в путь вместе со своими друзьями, а войско оставь позади, чтобы оно охраняло твою спину. Путь твой будет лежать к тому из членов твоей Семьи, о ком ты точно знаешь, что он будет сражаться за твое дело, ибо вас ждет битва, не похожая на те, в которых тебе довелось побывать. Твой враг сам придет к тебе в должное время, он будет намного сильнее и умнее, чем ты сейчас думаешь о нем, и если ты допустишь хотя бы малейшую оплошность, он сожрет и тебя, и весь твой мир. Время, отведенное тебе на приготовления к встрече с ним, невелико, и тебе предстоят великие труды. Но скорее всего тебя ждет поражение, даже если ты ни в чем не ошибешься.

Дугхалл утомленно вздохнул:

– Кто этот враг? Что может он сделать? К чему я должен приготовиться?

– Ты узнаешь его, когда встретишь жизнь, которая не является истинной жизнью. А когда вспомнишь, что смерть не является истинной смертью, то, быть может, сможешь победить его!

– Говори яснее, – рявкнул Дугхалл.

– Ты хочешь услышать ясный совет? Отлично. Не ломай того, чего не можешь починить.

Вновь рассмеявшись, Говорящая задрала нос так, что Дугхаллу показалось, будто она при всем ее крошечном размере смотрит на него сверху вниз. Скрестив руки на груди, она буквально сочилась презрением.

Наконец язычки пламени, удерживавшие внутри кольца изображение, погасли, фигурка исчезла, и усталость накатила на Дугхалла штормовой волной, наводнением, ураганом… встречи с Говорящими всегда требовали колоссального расхода энергии, а он и без того был утомлен. Сил едва хватило на то, чтобы распрямить спину. Дугхалл не стал призывать другого Говорящего, кто знает – услышит ли он от него или от нее более дельный совет? Он не чувствовал в себе достаточно сил, необходимых для подчинения духа собственной воле, и вовсе не хотел, чтобы сеанс гадания завершился в итоге его собственной смертью.

Почему эти создания не могут просто и прямо сказать то, что ему так необходимо знать? Дугхалл бросил яростный взгляд на зеркало, в порыве разочарования жалея, что не может разбить его. Впрочем, Говорящая на сей раздала ему конкретный совет. Не ломай того, чего не можешь починить. Сейчас этот совет как раз кстати.

Раскрыв свой дневник, он занес в него предсказания занды и то их истолкование, которое дала ему Говорящая. Дугхалл не настолько доверял своей памяти, чтобы оставлять незаписанными столь важные подробности, которые ему предстоит обдумывать в ближайшие несколько дней или даже недель.

Впрочем, он не обязан ломать голову до самого утра. Дугхалл убрал свои принадлежности и задул огонек лампы. А потом забрался в постель, укрывшись одеялом с головой. Рассвет уже недалек, и вовсе незачем приветствовать его.

Глава 15

Волки выли в горах, и их зловещая песня, казалось, наполняла собой тьму. Кейт стояла спиной к воротам Дома Галвеев, глядя на город, распростершийся внизу. Пики хребта Патмае вздымались из плоти Калимекки словно скалы посреди полноводной реки, и город казался ей, стоящей на высочайшем ил этих пиков, огненным морем, омывающим темные и грозные острова. Кейт Галвей смотрела на это сверкающее море, мечтая погрузиться в его тепло. А затем медленно повернулась к безмолвному, укрытому тьмой дому.

Она прикоснулась ладонью к гладкому белому камню ворот. В Доме Галвеев прошла большая часть ее жизни. Здесь жили когда-то все любимые ею люди. Закрыв глаза, она могла увидеть их – расхаживающих по дому, говорящих и смеющихся, спорящих друг с другом… сидящих в уютных маленьких комнатках или в просторных залах, обсуждающих, планирующих, мечтающих. Не заходя в Дом, она могла мысленно заполнить его людьми и жизнью, могла, как дурочка, заставить себя поверить в то, что картины прошлого до сих пор истинны.

Но как только она войдет в свой опустевший дом, едва лишь услышит гулкое эхо собственных шагов в залах и коридорах, память ее сдастся, уступит этой новой реальности. И ее родные окончательно умрут для нее – не в результате каких-то умозаключений и самоубеждений, нет, смерть их предстанет перед ней наглядно и очевидно. Стоя у ворот, она испытывала болезненное желание убежать, броситься назад по той же тропе, что привела ее сюда, и никогда более уже не приближаться к Дому Галвеев.

Волки взвыли опять, их скорбный вой приближался и становился все громче. Кейт принюхалась и, склонив голову набок, принялась вслушиваться.

Потом обернулась к своим спутникам – Ри, Яну и Алви:

– Идите дальше без меня. Я ненадолго задержусь здесь. Я приду… когда закончу одно дело.

Ри тоже ловил запахи:

– Они идут сюда.

Кейт кивнула. Осел, стоявший позади нее, уже начинал беспокоиться. Он переступал с ноги на ногу, дергал повод и вращал глазами. Животное то прижимало уши плотно к голове, то начинало пятиться и брыкаться.

– Ян и Алви уведут с собой осла, а я останусь с тобой, – сказал ей Ри.

Она покачала головой:

– Я бы хотела побыть одна. – Печальная улыбка появилась на ее лице. – Старый друг хочет повидать меня.

Снова раздался вой. На сей раз одинокий певец выводил протяжное басовитое соло. Она узнала его. Это был Гашта.

– Этот волк – твой друг?

Кейт кивнула, не предлагая объяснений. Она закрыла глаза, вдыхая запах старого знакомого.

– Кейт? – Ри положил руку ей на плечо.

Сбросив его ладонь, она шагнула вперед. Теперь она улавливала движение… легкие шаги зверя, идущего сквозь подлесок, шорох веток, шелест прелой листвы. Позади нее Ян и Алви торопливо уводили осла под надежную защиту стен Дома Галвеев.

Ветви разошлись в стороны, и на поляне появился огромный лохматый зверь. Кейт сделала несколько шагов вперед.

– Гашта, – прошептала она.

Огромный волк приблизился к ней, растянув рот в собачьей ухмылке, уши его стояли торчком, поднятый хвост подрагивал. Встав на задние лапы, волк лизнул Кейт в лицо. Она обняла его шею и зарылась носом в густую шерсть, вдыхая знакомый и такой успокоительный запах старого друга.

Ворота позади них закрылись, и уже изнутри донеслись отчаянные вопли осла.

– Я не чувствую в нем никакой магии, – сказал Ри.

– Это просто волк, – ответила Кейт непринужденным и ровным голосом: Гашта умел понимать интонации. – Когда-то давно я спасла ему жизнь. И он вернул мне долг в ту ночь, когда Сабиры вырезали большую часть моей семьи.

– Это… дикий зверь?

Кейт уловила удивление в голосе Ри.

– Да. Мы с ним часто охотились вместе. Когда я находилась в Трансформированном состоянии.

Кейт поскребла за ухом животного и вновь зарылась лицом в его мех. Она не видела Гашту почти два года и была восхищена тем, что он помнил ее, и – в равной мере – тем, что волк проявил заботу о ней.

Она утратила столь многое и столь многих, что встреча со старым другом казалась ей сейчас чудом.

– Пора идти, – сказал Ри. – У нас много дел.

– Я знаю, – ответила Кейт, не поворачивая головы. Она провела пальцами по шерсти волка и нащупала жесткий шрам на его левом плече. След прошлого. Ощутимое свидетельство его долга перед ней, ныне оплаченного. Ее собственные шрамы остались внутри.

Она распрямилась, и волк сел на задние лапы, припав телом к ее боку. Гашта был рослым зверем, и даже когда он сидел, голова его касалась ее грудной клетки. Зверь пыхтел, вывалив язык набок; словно большая собака, он наслаждался, полуприкрыв глаза, прикосновением ее руки, чесавшей за ушами.

– Я знаю, – повторила она еще тише и взглянула на Ри. Он был не менее прекрасен, чем волк, столь же дик и в тысячу раз более привлекателен, чем все прежде и ныне знакомые ей мужчины. В нем жило свое волшебство, в нем воплощались вещи удивительные настолько, что никогда раньше она не позволяла себе даже мечтать о таком. Ри заглянул в ее глаза, и в душе ее, охваченной холодом, затеплился огонек.

– Ри, я боюсь входить в Дом. Здесь, рядом с Гаштой, я стою и воображаю, что там внутри все осталось таким, как было. Но как только я войду туда… – Она пожала плечами и умолкла.

– Ты боишься призраков?

– Нет. – Она подошла к Ри. Волк последовал за Кейт, и когда она остановилась, тоже замер на месте. Ри протянул руку, и Кейт вложила в нее свою ладонь. – Я боюсь не призраков, я боюсь того, что призраков нет… что пустота убила их и, как только я окажусь внутри Дома, я потеряю все окончательно. Лучше иметь дело с призраками, чем с пустотой.

Погладив Кейт по голове, Ри поцеловал ее в щеку:

– Я буду рядом с тобой. Что бы там ни было, ты встретишь свое горе не в одиночестве.

Долго стояли они у ворот: женщина, волк и мужчина. Потом волк поднялся и побрел в темноту леса, в пустынное сердце ночи. Красный Охотник все гнался на небосводе за Белой Дамой, а мужчина и женщина рука об руку вошли через разверстую пасть ворот в безмолвное царство теней прошлого.

Глава 16

Дугхалл напоследок крепко прижал к груди своего сына Ренена.

– Грядут неприятности, сын, и я поручаю тебе охранять наши спины. Плати исправно солдатам, а если будут сложности, пошли весть в Дом Галвеев. Кейт, Ри и Ян уже там. Девочка и Зеркало Душ тоже с ними, поэтому я отправляюсь прямо туда.

Ренен смотрел вниз, на еще не пробудившийся лагерь в долине. Добрый из него получился мужчина: крепкий, терпеливый и надежный. Свойственной Дугхаллу порывистости в нем было немного: внимательный, решительный и солидный Ренен скорее походил на мать. Вместе со своими солдатами он прошел через междоусобные войны островитян… Живым выбрался из огня, потом выкарабкался после тяжелого ранения. В мирное время он любил посмеяться, выпить и отправиться по девкам, но – что важнее – умел молчать и умел слушать. Он привык руководствоваться собственным мнением – и если испытывал страх, то никто даже не догадывался об этом. Подчиненные восхищались им, а Дугхалл гордился.

– Буду ждать, – ответил ему Ренен. – И кто бы ни пришел сюда, ему придется иметь дело с нами, прежде чем добраться до тебя!

Дугхалл взглянул на огни стана. Костры выгорели до угольков, рдевших теперь словно полуприкрытые веками, но от того не менее внимательные глаза отдыхающих демонов… Холодок пробежал по спине Дугхалла, овладел им, сковал его сердце; он подумал, что, возможно, никогда больше не увидит Ренена, и пустота в груди его лишь подтверждала то, о чем он предпочел бы не знать.

– Доверяй только самому себе, – произнес Дугхалл, опуская ладонь на плечо Ренена и разворачивая его лицом к себе. – Верь лишь тому, что считаешь истинным, не позволяй себе напрасных надежд.

Губы Ренена сжались в тонкую линию. Встретив взгляд отца, он хлопнул его по плечу:

– Все будет в порядке, в сокровищнице вдоволь серебра, люди преданны делу. Они видели, с кем ты сражался, и не будут дезертировать.

Тревожное предчувствие покинуло Дугхалла столь же быстро, как и появилось. Он растянул губы в улыбке. Незачем сыну знать о его, быть может, напрасных опасениях.

– Если деньги закончатся, – продолжил он, – я постараюсь прислать тебе еще. В моих мыслях ты теперь будешь на одном из первых мест. Когда я уеду, сразу же приставь людей к делу, иначе боевой дух упадет до нуля.

– Деревни в этих краях бедны. Селянам нужны хорошие дороги, дома, глубокие колодцы… так что дела здесь хватит. Попутно мы заручимся добрым отношением местных жителей.

– Уверен, что оставляю войско в надежных руках, – ответил Дугхалл и обернулся к своим спутникам, ожидавшим на дороге. Янф и Джейм были верхом на конях, подаренных им Гируналле. Алариста – седоволосая, бледная и согбенная – ехала на одной из своих лошадей. Жеребец Дугхалла и еще несколько коней, вьючных и заводных, щипали траву возле дороги.

Ренен торопливо обнял Дугхалла и прошептал:

– Ты стал таким молодым, что теперь кажешься мне, пожалуй, братом. И теперь я не опасаюсь вызвать твое недовольство, как в те времена, когда я был мальчишкой, а ты приезжал навестить нас.

– Если все сложится благополучно для нас, при следующей встрече ты вновь увидишь во мне старика.

– Прежде чем годы возьмут свое, найди себе женщину и люби ее, – сказал Ренен. – Дерись, пей, танцуй, а на рассвете взгляни как-нибудь своими помолодевшими глазами на морские волны, чтобы увидеть зеленый луч, когда солнце поднимается из-за края воды.

– Постараюсь, – грустно улыбнулся Дугхалл.

– А теперь езжай, и да благословят тебя боги.

– Да благословят они также и тебя. – Дугхалл повернулся и быстро зашагал к своему коню. Вспрыгнув в седло и обернувшись, чтобы помахать рукой, он уже не увидел Ренена.

Дорога впереди исчезала под серой пеленой. Туман сгущался, окружив путников непроницаемыми для глаза стенами; поднявшееся над горами солнце то и дело пропадало, закрываемое темными тушами низких облаков. Отяжелевший от тумана воздух гасил голоса, заглушал клацанье конских копыт. Густая пелена ослепляла, так что путники замечали друг друга, лишь когда их лошади шли бок о бок. Никто не испытывал желания разговаривать, да и плотно окутавший все вокруг туман пресекал любые попытки нарушить безмолвие. Назвать этот печальный и малочисленный отряд войском, возвращающимся домой после славной победы, не решился бы никто.

До Брельста им придется ехать недели две. Там – если боги будут благосклонны к ним – они смогут попасть на корабль, отплывающий в Калимекку. А в Калимекке Дугхалл узнает, какие новые беды ожидают их, и, быть может, поймет наконец, почему ему кажется, будто сама земля обратилась против него, почему небо над головой словно насмехается над ним и почему, невзирая на заново обретенную молодость и силу, невзирая на одержанную победу, ему все кажется, что смерть стоит возле него – ближе чем когда бы то ни было.

Глава 17

Пробившийся сквозь окна нежный свет зари разбудил Кейт, и на мгновение ей показалось, что она снова маленькая девочка и все ужасы этих двух лет были всего лишь уродливым сном. Она лежала в собственной постели, в своей комнате, окруженная такими знакомыми вещами – шелковыми красными с черным платьями, юбками, шалями, пледами, плащами, галвейскими накидками, крошечными портретами отца и матери, написанными умелой рукой искусного художника. Пение тысячи альтовых колоколов разносилось над городом, их ровное и чистое звучание волнами поднималось из раскинувшейся далеко внизу долины, полной мелодичного звона.

Она вполне могла бы представить себе, как, выйдя за дверь, сразу же наткнется в коридоре на мать, распекающую кого-нибудь из младших сестренок за игры в прятки со слугами. Она явственно видела своего отца в одном из многочисленных кабинетов дома: вместе с параглезом занятого изучением торговых карт или обсуждением последних дипломатических новостей, доставленных из Галвейгии, Вархииса или Стрифии. Она мечтала о том, как вот-вот возьмет в руку рожок для вызова слуг и прикажет повару прислать ей мяса с кровью и без специй и блюдо с горькими травами к нему.

Однако, приподнявшись, она увидела только Ри, свернувшегося в спальном мешке возле двери. Он еще спал, и солнечный свет играл в его золотистых волосах. Кейт не помнила, как он вошел в ее комнату… Ри настоял на том, что должен проверить нижние этажи, прежде чем лечь. Кейт не могла понять, почему он не занял вторую половину ее постели. Однако – из чувства противоречия, что ли, – была рада тому, что он не сделал этого. Кейт не знала, каким образом сумела бы объяснить призракам, обитающим в ее памяти, почему делит с Сабиром свою постель в Доме Галвеев.

Бесшумно выскользнув из-под покрывала, Кейт подошла к восточному окну. Она положила руки на подоконник и заглянула в укромный садик, располагавшийся под окном. Некогда он был прекрасен, полон цветущих глициний и кустов жасмина – ночного и красного. Во время нападения на Дом Сабиры сожгли сад, и теперь землю затянули сорняки, а обгорелые ветви и водоросли засорили фонтан, заставив его умолкнуть. Кейт крепко зажмурила глаза. Лучи утреннего солнца целовали ее в лицо, напоминая о счастливых днях, когда она точно так же стояла возле этого окна, а последние отголоски колоколов сделали эти воспоминания еще отчетливее.

Прежде, в это самое время она могла бы услышать доносящийся из соседней комнаты голосок сестрички Лорианн, жалующейся на то, что ее сестра-близняшка Марсианн вновь без спросу взяла ее одежду. Внизу, в холле, братья ее уже гонялись бы друг за другом, выражая свое нежелание идти в парниссерию на утреннюю службу. Звенел бы голос матери, обсуждавшей со своей невесткой достоинства и недостатки учителей или поведение каких-нибудь родственниц из боковых ветвей. Племянники и племянницы, кузены, дяди и тети сейчас смеялись бы, переговаривались, делились мнениями на самые разнообразные темы – от продуктов питания до одежды и далее вплоть до политики. По коридорам сновали бы слуги… они стучали бы в двери, приносили бы завтрак, чистую одежду, только что срезанные цветы, свежие простыни. Заботы взрослых и игры детей, течение повседневности делали бы дом живым.

Но сейчас он был мертвым, безмолвным, холодным, подобно склепу, лишенным дыхания жизни, и пустые комнаты внутри осиротелых стен наполняла одна только боль воспоминаний.

Слезы вскипели в уголках ее по-прежнему закрытых глаз, стиснуло горло. «Вот я стою здесь, – думала Кейт. – У меня есть Зеркало Душ… Я пересекла половину мира… прошла сквозь ад, чтобы получить его. И вот оно здесь, а я не могу ничего изменить. Я не могу вернуть назад хоть кого-нибудь из родных. И не могу сделать ничего, как не могла бы, просто оставшись здесь и не скитаясь по свету».

Впрочем, это неправда. Если бы она осталась здесь, то погибла бы вместе со всеми. Тогда бы не пришлось ей сейчас бродить по мертвому дому, оплакивая свою семью.

Теплые руки обхватили ее за талию, а губы мягко прикоснулись к затылку.

Кейт открыла глаза и посмотрела на далекую синеву гор, на теплое и золотое солнце, на светлые стены Дома.

– Мне так не хватает их, – прошептала Кейт.

– Я все понимаю.

– Я хочу, чтобы они вернулись.

Руки Ри напряглись, он привлек ее к себе.

– Я знаю это.

– Они мертвы. Их нет больше. Я никогда не увижу их, никогда не смогу сделать что-нибудь – что угодно, – чтобы изменить это.

Он припал щекой к ее щеке, и Кейт почувствовала влагу на своей коже.

– Прости меня. Прости за то, что сделала моя Семья. Мне так горько оттого, что ты теперь одинока. Если бы я только мог хоть что-нибудь изменить, то непременно сделал бы это. Я люблю тебя, Кейт. Я никогда не причинил бы тебе подобной боли.

Лицо ее было залито слезами.

– Я знаю, – сказала она, повернулась и прижалась лицом к груди Ри.

Ее родители, братья и сестры ушли навсегда. Никакие чары не могут вернуть их к жизни. Таковых просто не существует в природе. Смерть – это грань, и они перешли через эту грань без нее. И наконец, осознав это, Кейт не удержалась от рыданий.

И пока она выплакивала свое горе, Ри держал ее в объятиях и молча гладил по голове, словно ребенка; ничего не говорила и она.

Наконец Кейт глубоко и неровно вздохнула и отодвинулась от него. Вытерев слезы рукавом, она взглянула на него:

– У нас много дел. По-моему, пора взяться за них. Ри кивнул. Кейт положила ладони на его грудь, привстала на цыпочки и поцеловала его:

– Я люблю тебя.

Он вновь привлек ее к себе. Лучи солнца согревали ее затылок подобно материнскому поцелую, а близость Ри вливала в нее новые силы. Наконец она почувствовала себя готовой к встрече с пустотой Дома.

Алви и Ян уже поджидали их в коридоре.

– Я полагал, что нам нужно поскорее заняться делами, – заметил Ян.

Ри изогнул бровь:

– Сейчас еще достаточно рано.

– Я голодна, – сообщила Алви. – Мы с Яном уже перекусили кое-чем из дорожных припасов, но Кейт говорила, что здесь в кладовых найдется еда повкуснее.

– Нам не придется жить на скудном пайке или спускаться в город за необходимым, – подтвердила Кейт. – Запасов на случай осады Дома должно было хватить на целый год тысяче человек. Нам четверым этого хватит до конца наших дней, если только еда не испортилась. – Она улыбнулась Алви. – Ты не будешь голодать. Нужно только сразу определить, какие продукты у нас есть, где они лежат и в каком они состоянии. А потом поднимем наверх еды на неделю или на две, чтобы не пришлось спускаться в кладовые каждый день. Закончим с этим, тогда подумаем, что делать дальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.