# Гиблое место

Александр Вадимович Рибенек

> Данное произведение целиком и полностью является плодом фантазии автора и не основано на реальных событиях.

> Автор

## Пролог

Темный лес вставал перед ним сплошной стеной. Высокие вековые сосны стояли так близко друг к другу, что переплетались ветвями где-то в вышине, закрывая доступ солнечным лучам. В самих деревьях не было ничего необычного. Деревья, как деревья… Настораживала мертвая тишина, царившая в этом месте. Не шелестел ветвями ветер в вышине, молчали птицы, не было заметно и насекомых, которых обычно полно в это время года. Это было совсем не характерно для обычного леса…

Кто-то был рядом, но он его не видел, лишь ощущал его присутствие. И этот человек (он знал, что это точно человек) не был его врагом. Скорее союзником… И больше никого в этом богом проклятом месте…

Он мысленно прощупал окрестности вокруг. Обычно ощущалось присутствие зверья, птиц, насекомых. Здесь же не было ни одного живого существа, кроме них, и это настораживало его…

Ответ пришел неожиданно. Он вдруг получил мысленный удар такой силы, что мгновенно «оглох» и «ослеп». Теперь он не мог чувствовать на расстоянии. Но этого уже и не требовалось. Чужеродное присутствие ощущалось и так. И этот факт почему-то вселил в его душу панический ужас, парализуя сознание. Источник этого ужаса очень быстро приближался, а с его приближением нарастал и страх…

Быстро, насколько позволял его скованный невидимыми путами мозг, он принялся творить защиту, опутывая себя, словно коконом, воображаемой защитной оболочкой. Стало легче, но ненамного. Ему оставалось только уповать на то, что неведомое зло не сможет до конца пробить этот барьер, увязнет в нем. Иначе – смерть! Впрочем, он не был уверен, что это было самым худшим из того, что его могло ожидать…

## I

В Н-ском районном отделе НКВД зазвонил телефон. Младший лейтенант госбезопасности Свинцов оторвался от дела, которое внимательно изучал последние несколько часов, и посмотрел на черный аппарат. Телефон опять зазвонил, и он снял трубку, предварительно бросив взгляд на часы. Было 19 часов 30 минут.

– Районный отдел НКВД. Младший лейтенант Свинцов слушает.

– Толя? – услышал он хорошо знакомый ему женский голос.

– Лиза? Какими судьбами?

Ему показалось, что девушка, с которой они вместе учились и дружили еще до войны, чем-то взволнована.

– Толя, я видела Васю!

– Не может быть!

Рука, державшая трубку, вдруг предательски задрожала, сердце учащенно забилось. Он ожидал услышать от нее, что угодно, только не это. С того дня, когда они в последний раз видели Ваську, прошло уже много времени, и Свинцов надеялся, что этот человек ушел из их жизни навсегда. И вот, кажется, объявился…

С Василием Головиным они когда-то были друзьями. Вместе играли, вместе учились, делили радости и невзгоды. Казалось, ничто не может разрушить их крепкую дружбу…

Все кончилось в тридцать восьмом году. Отец Васьки, работавший лесником в окрестностях Алексеевки, был арестован и осужден с расхожей в то время формулировкой: «враг народа». Свинцов хорошо знал этого сильного и красивого мужчину. Поначалу паренек никак не мог понять, как он, старый подпольщик, большевик, прошедший гражданскую войну, мог быть врагом Советской власти и участвовать в заговоре. Этот факт не укладывался в его голове, но отец доходчиво разъяснил ему, что к чему.

– Запомни, сынок, – сказал он ему тогда, – в наше время никому нельзя доверять. Вчерашний друг может оказаться врагом.

Он знал, что говорил. Отец работал в райкоме партии…

Васька замкнулся после ареста своего отца. Пятно позора автоматически легло и на него. Ребята перестали с ним разговаривать, однажды даже жестоко избили его. Свинцов не участвовал в драке, но и не помешал избиению. Он даже не помог Ваське подняться, когда тот пытался встать на ноги, отплевываясь кровью из разбитого рта. На то были веские, как ему тогда казалось, причины…

На следующий день после драки Ваську забрали с собой приезжие люди в штатском. С тех пор он его больше не видел, но очень часто вспоминал тот укоризненный взгляд, которым наградил его бывший друг. Его мучили угрызения совести, он не был до конца уверен, что поступил тогда правильно. А с другой стороны, если бы он поступил по-другому, сейчас бы не сидел здесь, а парился где-нибудь в другом месте…

– Ты уверена? – переспросил Свинцов девушку. – Он узнал тебя?

– Сделал вид, что не узнал. Сказал, что я ошиблась, – ответила она.

– А, может, ты и в самом деле ошиблась? Сколько времени-то прошло!..

– Нет! Я хорошо помню тот шрамик, который, который остался у него после падения с лестницы. Помнишь, когда вы с ним полезли на чердак, а перекладина под ним проломилась?..

Младший лейтенант задумался. Василий Головин был первой и единственной любовью Елизаветы Семеновой, а это не забывается. Вряд ли она могла ошибиться…

– Он был один? – поинтересовался Свинцов.

– Нет, с ним был майор-пехотинец с орденом Красного Знамени на гимнастерке, – сообщила девушка и добавила. – Знаешь, мне он показался каким-то странным.

– И что же в нем было странного? – насторожился он, уже чувствуя, что этот звонок повлечет за собой череду событий, в которой он, младший лейтенант НКВД, увязнет по самые уши.

– Не знаю, – призналась Лиза. – Какой-то он… слишком чистый, что ли? Ногти аккуратно обработаны, ну, и вообще, подтянут не по-нашему. Не похож он на офицера-фронтовика!

– Хорошо, ты сейчас где?

– На станции. Как приехала, сразу позвонила тебе.

– Жди меня, я приеду за тобой, – сказал Свинцов, вставая…


На мотоцикле он довольно-таки быстро доехал до станции, забрал Лизу и вернулся обратно. Появление Василия Головина в их краях было очень странным. По словам девушки, он был в форме лейтенанта, что само по себе уже вызывало подозрение. Свинцов не первый год работал в НКВД и знал, что человек, осужденный как «враг народа», вряд ли мог стать офицером. Значит, его лейтенантская форма была «липой», что наводило на определенные мысли. Да еще этот майор, который показался Лизе странным…

Если дело обстояло так, как думал Свинцов, необходимо было доложить об этом начальнику райотдела, капитану госбезопасности Краснову Евгению Николаевичу. Поэтому он сразу же провел девушку к нему.

Краснов выслушал Лизу очень внимательно. Свинцов изложил ему свои соображения по этому поводу, начальник райотдела задал девушке несколько уточняющих вопросов, потом достал из стола пачку фотографий и протянул их ей.

– Лиза, посмотрите, пожалуйста, нет ли на этих снимках офицера, которого вы видели с Головиным?

Она взяла фотографии и погрузилась в их изучение. Дойдя до одной из них, девушка долго ее разглядывала, а потом протянула Краснову.

– Вот. Это его я видела с Васей.

Начальник райотдела НКВД взглянул на снимок и протянул его Свинцову.

– Спасибо, Лиза, вы нам очень помогли! Скажите, когда вы уехали, они еще были там?

Свинцов рассматривал молодого мужчину в форме майора вермахта, смотревшего на него с фотографии. Лицо «истинного арийца»… Сколько таких вот лиц видел он за время своей службы здесь! Лица фанатиков, лица уставших от войны людей, а то и просто безразличных ко всему… Во взгляде этого человека было что-то такое, что отличало его от остальных. А что, Свинцов и сам не мог объяснить…

– Они сели в полуторку, которую остановил офицер.

– Номера не запомнили?

– Запомнила.

Девушка продиктовала номер автомобиля. Краснов записал и обратился к Свинцову, отдавая ему листок:

– А машина-то из нашего района… Толя, от моего имени попроси Николая отвезти Лизу, куда ей нужно. Разыщи машину и узнай у водителя, где он высадил этих товарищей. И подними все, что есть на Головина.

– Хорошо, товарищ капитан, – ответил тот.

– А вам, Лиза, еще раз большое спасибо за проявленную бдительность, – Краснов посмотрел на девушку, теребящую концы простенького ситцевого платочка, накинутого на голову. – Вы можете идти.

Она вышла первой, Свинцов за ней. Во дворе водитель «эмки» менял колесо у своей машины. На просьбу младшего лейтенанта он ответил, что придется немного подождать, пока он не закончит. Свинцову не оставалось ничего другого, как отвести Лизу к себе в кабинет.

– Скажи, Толя, вы думаете, что Вася может быть фашистским агентом? – спросила вдруг она.

– Все может быть, – ответил Свинцов. – Ты сама видела, с кем он был.

– Может, это был просто попутчик?

– Поймаем, тогда и узнаем.

– А, может, это и не Вася был?

– Ну, знаешь ли!.. – Свинцов развел руками. – То ты говоришь, что это точно он, то говоришь, что не он…

Он пристально посмотрел на Лизу. В душе девушки, видимо, бушевала буря смятения. Уж очень ей не хотелось, чтобы Головин оказался предателем…

– Я теперь и сама не уверена…

– Это уже не играет никакой роли, – сказал Свинцов. – Был ли это Васька или нет, ты навела нас на фашистских диверсантов. Ладно, мне сейчас некогда. Сиди здесь и жди Колю. Извини, что бросаю тебя, но… – он развел руками. – Дела, сама понимаешь…


– Товарищ капитан, Головин ушел на фронт пятого июня сорок второго года. Десятого июля того же года пропал без вести в бою, и с тех пор нигде не объявлялся.

– Хорошо, – сказал Краснов, выслушав доклад Свинцова. – А что у нас с водителем полуторки?

– Разыскали его довольно-таки быстро, – ответил Анатолий. – Он сразу вспомнил этих двоих. Сказал, что высадил их у развилки дорог на Алексеевку и Рассказово.

Начальник райотдела НКВД задумался.

– Куда же они могли податься?

– Есть у меня одно предположеньице, – сказал Свинцов. – Даже не предположение, а уверенность…

– Ну? – Краснов посмотрел на него с любопытством.

– Головин был сыном лесника Алексеевских лесов. Его сторожка как раз находится неподалеку от того места, где они вышли. Так что, скорее всего, они подались именно туда.

– Ты уверен?

– Вряд ли они минуют сторожку, тем более что ночью по лесу больно-то не походишь. Скорее всего, они переночуют в пустующей избе, а утром двинутся дальше.

Краснов некоторое время помолчал, видимо, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом сказал:

– Ничего не получится, Толя. Теперь это уже не наша компетенция.

– Как так? – удивился Свинцов.

– А вот так!.. В сети-то к нам попалась крупная рыба! Настолько крупная, что заниматься ею будем не мы, а спецгруппа «Смерша», которая скоро прибудет сюда. Нам приказано оказывать ей всяческое содействие. Вот так-то, младший лейтенант!

– А кто это? – поинтересовался Свинцов, кивнув на фотографию, до сих пор лежащую на столе перед Красновым.

– Это?.. Это, Толя, матерый волчище! Майор Эрих фон Шредер, один из лучших диверсантов абвера… На его счету около двух десятков операций, проведенных успешно. Недавно мы получили ориентировку от «Смерша» с приказом срочно сообщить, если данное лицо объявится у нас. Вот и появился…

– И что теперь?

– Будем ждать прибытия смершевцев.

– Не упустим?

Краснов усмехнулся.

– Из Управления пришел приказ: никакой самодеятельности! Это операция «Смерша»!

– И все-таки, товарищ капитан… Когда они еще прибудут! За это время Головин со Шредером могут уйти из сторожки, и тогда ищи их по всему лесу! Головин-то ведь очень хорошо знает эти места… А так мы блокируем их до подхода контрразведчиков. Разрешите взять Дворянкина с его людьми?

Краснов задумался.

– С одной стороны ты прав. С другой стороны у меня есть приказ: ничего не предпринимать до прибытия смершевцев…

– Думаете, нас погладят по головке, если мы, зная местонахождение диверсантов, упустим их? – возразил Свинцов.

Начальник райотдела НКВД нервно забарабанил пальцами по крышке стола.

– Плохо, что людей у нас немного. Как назло еще эти парашютисты!.. Ладно, бери Дворянкина и дуй туда! Но смотри, если упустишь их!..

– Никуда они от нас не денутся, товарищ майор! – заверил его Свинцов. – Разрешите выполнять?

– Выполняй!

Свинцов развернулся и вышел из кабинета. Но едва он открыл дверь, как столкнулся нос к носу с Лизой. Девушка почему-то вдруг покраснела и отступила в сторону, пропуская его.

– Лиза, ты почему до сих пор здесь?

– Зашла попрощаться, – ответила она, пряча глаза.

Мысли Свинцова на данный момент были заняты предстоящей операцией, поэтому он не заметил ее смущения.

– Ладно, Лиза, до свидания. Жаль, что у меня нет времени поговорить с тобой. Вот освобожусь, тогда мы с тобой пообщаемся…

– Едешь за ним? – с тревогой в голосе поинтересовалась девушка.

– Да, – коротко ответил Свинцов.

Вдруг девушка схватила его за руку и стала просить, с мольбой заглядывая в глаза:

– Слушай, Толя, возьми меня с собой! Ну, пожалуйста! Я стрелять умею… Возьми, а?

Он вырвал руку.

– Ты с ума сошла! Мы что, по-твоему, в бирюльки играем? Езжай к себе и не лезь не в свое дело! Поняла?

Грубый тон младшего лейтенанта нисколько не обидел ее.

– Разреши поехать с тобой! Мне необходимо увидеть его, поговорить…

– Я что сказал? Нет, значит, нет! И не уговаривай меня!

Девушка закрыла лицо руками и заплакала. Свинцову стало жаль ее, и он обнял Лизу и погладил по голове.

– Ну, не плачь, не надо! Привезем Ваську сюда, и я постараюсь устроить тебе свидание с ним, хоть это и не положено.

Она отняла руки от лица, явив заплаканные глаза, чистые и голубые, как небо в ясную безоблачную погоду, и вдруг обняла его за шею и быстро поцеловала.

– Спасибо тебе, Толя! Ты – хороший! Береги себя!

Свинцов удивленно посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но махнул рукой, не найдя слов…


Машина мчалась по дороге, разгоняя фарами темноту перед собой. Лес сплошной стеной вставал по обе стороны, сливаясь где-то впереди, за гранью света, в одну сплошную черную линию.

Свинцов ехал в кабине полуторки, показывая водителю дорогу. Машина неслась на предельной скорости, подскакивая на ухабах. Ему приходилось крепко держаться, чтобы не стукнуться о потолок кабины, когда особенно сильно подбрасывало вверх.

Перед глазами стояло милое его сердцу лицо Лизы в обрамлении светло-русых волос. Он любил эти добрые глаза, курносый носик, чуть полноватые губы, ямочки на щеках, появляющиеся всякий раз, когда девушка смеялась. Так и хотелось целовать, целовать, целовать это лицо до бесконечности…

Свинцов любил Лизу давно, еще со школы. Любил преданно, не обращая внимания на других девушек, которые увивались вокруг него, когда он выходил вечером на улицу и разводил меха своей гармони. Нет, конечно, он мог пошутковать с какой-нибудь девчонкой, но несерьезно, ради поддержания веселья на гулянке. Сердце его принадлежало одной Лизе. Вот только она отдала предпочтение тихому и застенчивому Ваське Головину, лучшему его другу…

Когда арестовали отца Васьки, в сердце Свинцова зародилась надежда, что вот теперь-то Лиза отвергнет сына «врага народа» и полюбит его, но вышло все по-другому. Она оказалась единственной, кто не отвернулся от парня. А он, позволив зависти завладеть его душой, тем самым еще больше отдалился от нее. И даже когда Ваську забрали, Анатолий не смог занять его место в сердце девушки…

С тех пор прошло шесть лет. До войны Свинцов прилагал максимум усилий, чтобы завоевать любовь Лизы. От Васьки не было ни слуху, ни духу, и он надеялся, что, в конце концов, девушка забудет своего бывшего дружка. Но, несмотря на все его попытки, они оставались всего лишь хорошими знакомыми. Потом пришла война, и все это как-то разом отошло на второй план…

С первых же дней Свинцов завалил военкомат заявлениями с просьбой отправить его на фронт. Он добился своего, только вместо фронта попал на курсы НКВД. Пройдя ускоренное обучение, Анатолий был направлен в родные края.

Сначала назначение ему не понравилось. Служить в тылу, в то время как на фронте решалась судьба Родины!.. Однако скоро он понял, что здесь тоже проходит линия фронта. Фронта, который не был обозначен ни на одной из карт… Диверсанты, пытающиеся прорваться к железной дороге, многочисленные случаи порчи имущества, поджоги и просто распространение паники среди населения агентами немецкой разведки – со всем этим приходилось бороться младшему лейтенанту Свинцову. Дня не проходило без вызова, особенно в первые годы войны. Он забыл, когда нормально ел и спал, постройнел, щеки ввалились. Зачастую даже побриться было некогда. Создавалось такое впечатление, что их район является центром сосредоточения усилий немецкой разведки. Впрочем, может, так оно и было. Их район располагался в стратегически важном для обороноспособности страны месте, к тому же не так уж и далеко проходила линия фронта. Наверное, именно поэтому немцы проявляли к нему повышенный интерес… Следствием этого явилось придание отделу НКВД Н-ского района батальона для борьбы с диверсантами, а его штат был расширен. И все равно они валились с ног, пытаясь всюду успеть. И в большинстве случаев, ценой неимоверных усилий, успевали…

За три года войны Свинцову редко приходилось видеть Лизу. Она по-прежнему жила в Алексеевке, он – в райцентре. Даже когда служба забрасывала его в родную деревню, чаще всего им не удавалось встретиться. Она то работала в поле, то копала противотанковые рвы – дела находились. Но всякий раз, когда они встречались, в его душе происходил взрыв, надолго выбивавший его из колеи. Со временем боль уходила, черты девушки стирались, заслоняемые рабочими проблемами. Свинцов каждый раз надеялся, что излечится от этой бессмысленной любви, но тщетно. Образ девушки занял прочное место в его сердце! Ах, как он проклинал Ваську, находившегося неизвестно где и все время стоящего между ними!..

Вот и сейчас Свинцов заново и заново переживал свою встречу с Лизой, вспоминал, как он держал ее в своих объятиях, успокаивая. Это не были объятия любви, но его сердце бешено колотилось в тот момент. Он вспоминал вкус ее поцелуя на своих губах и готов был пристрелить Ваську, чтобы он никогда больше не стоял между ними! Свинцов прекрасно понимал, что девушка до сих пор любит Головина, пусть даже он и является немецким агентом. И от этого еще больнее становилось на душе…

Они чуть не проскочили нужное им место. Машина резко затормозила, Свинцов выскочил из кабины наружу и осмотрелся. Да, это было та самая дорога, ведущая к старой сторожке. Сколько раз они с Васькой ходили по ней! Будто вчера это было… Теперь же она практически заросла, ею почти не пользовались. То место среди местных жителей пользовалось дурной славой…

Автоматчики, выпрыгнувшие из кузова полуторки, поправляли амуницию. Изредка слышалось бряцанье оружие, но, в общем и целом, все было тихо. Машину отправили обратно в райотдел, и Свинцов, убедившись, что все в порядке, повел свою команду в лес, оставив одного автоматчика на дороге дожидаться приезда смершевцев, чтобы те в темноте не проскочили развилку.

Многие бойцы уже не первый год занимались поимкой диверсантов и знали, как следует вести себя в подобной ситуации. Они передвигались быстро, но тихо, и через некоторое время они были на месте.

На поляне перед ними стояла сторожка с выбитыми окнами. Еще сохранились остатки изгороди, баня и конюшня наполовину развалились, их крыши зияли дырами. После того, как Ваську увезли, здесь пытались жить лесники, но, в конце концов, все почему-то уезжали, пока один из новоприбывших не построился в другом месте. Поговаривали, что в сторожке живет нечисть, а по ночам в окнах горит свет, хотя никто и близко не подходил туда в это время суток. Боялись…

Свинцов не верил в эти сказки. Как-то раз он на спор провел ночь в избушке совершенно один и ничего не заметил таинственного или сверхъестественного. Конечно, ему было жутковато, но никто на него не напал, никто не буянил, не пытался испугать его. С другой стороны, лесники рассказывали о том, что с ними происходили в этой избушке какие-то ужасные и зловещие вещи. Им верили, а ему почему-то нет…

Он приказал тихо окружить дом и внимательно наблюдать, чтобы никто не смог выйти оттуда незамеченным. В том, что там кто-то ночует, Свинцов был уверен. Ему не раз приходилось во время поисков бывать в сторожке, он знал здесь каждую травинку, если выражаться образно. Судя по запертой двери избы и некоторым другим признакам, внутри находились люди…

## II

Шредер проснулся резко, как от толчка. Сел и попытался проанализировать, что заставило его выйти из сна. Нет, это не было следствием того кошмара, который он только что видел. Сон о темном лесе мучил его с того самого момента, как он получил это задание, и к этому он уже успел привыкнуть. Нет, здесь было что-то другое. Это было чувство опасности, которое не раз спасало его от неминуемых, казалось, провалов. Вот и сейчас Шредер каждой клеточкой своего тела ощущал тревогу. Опасностью был пропитан каждый кубический сантиметр воздуха.

Он осторожно прощупал пространство вокруг, мысленно двигаясь от своего тела за пределы сторожки. В доме ощущалось присутствие Силы, но, к счастью, с ним был бывший хозяин избы, поэтому с этой стороны опасность исходить не могла. Она концентрировалась за стенами сторожки. Там были люди, они осторожно окружали дом, впрочем, не пересекая пространства, огороженного ветхой изгородью.

Он взял собранный им накануне гранатомет, новейшую разработку ученых Третьего рейха. Это был уникальный экземпляр, чем-то напоминавший русский автомат ППШ. Только вместо патронов в диске находилось десять маленьких гранаток, имеющих страшную разрушительную силу. В этом он имел возможность убедиться, пристреливая оружие, выбранное им в спецхранилище РСХА специально для этого задания.

Он подполз к Головину, мерно посапывающему на русской печке, и, приподнявшись, осторожно потряс его за плечо. Парень сразу же проснулся, но не стал двигаться, чтобы не выдавать возможному наблюдателю со стороны, что уже не спит. Довольно-таки опытный диверсант, Головин знал, как действовать в подобной ситуации, и только тихо поинтересовался:

– Что случилось?

– Бери автомат. У нас гости, – сказал Шредер по-русски.

Головин, не задавая лишних вопросов, взял оружие и бесшумно спустился с печи.

– Дом можно незаметно покинуть? – поинтересовался у парня немец.

– Да, – ответил тот. – Из подпола есть потайной ход, вырытый отцом еще до революции. Он должен был служить путем к отступлению, если участников сходки застукают жандармы. Вот только не могу гарантировать, что он не обвалился за то время, пока меня тут не было.

– Пошли, там разберемся.

Они быстро спустились в подпол и закрыли за собой крышку. Шредер включил фонарик и осветил пространство вокруг. Прогнившие полки, затхлый запах – все говорило о том, что здесь давно уже никто не появлялся.

Головин ощупал пол, разгреб руками мусор в одном из углов и откинул скрывающуюся под ним крышку.

– Вот, господин майор, это он и есть.

– Про этот ход знает еще кто-нибудь?

– Контрразведка точно не знает, – уверил его Головин.

– А местные?

Головин покачал головой.

– Не думаю. Я никому не говорил, а сами они не могли его найти.

– Ладно, идем! – сказал Шредер и пропустил вперед своего проводника, а затем и сам осторожно спустился по вырытым в земле ступенькам…

На их счастье, подземный ход не обвалился, хотя и пребывал в плачевном состоянии. Дышать было практически нечем, воздух был сперт и отдавал затхлостью. Вода была везде: капала с потолка, сочилась по стенам, заливала пол по колено. Его удивляло то, что в этом месте, где кругом были одни сплошные болота, этот ход до сих пор не затопило полностью.

Они брели по коридору, с трудом вытаскивая ноги из вязкой почвы, скрывающейся под слоем воды. Идти пришлось недолго, но легкие уже разрывались от нехватки кислорода, когда они, наконец, уперлись в крышку люка, ведущего наружу. Очень хотелось распахнуть его и поскорее, полной грудью, вдохнуть свежего воздуха, который так требовался организму. Но они не стали этого делать, не зная точно, что ожидает их наверху…

Шредер мысленно прощупал пространство вокруг выхода. Хотя Головин и клялся, что о подземном ходе никто не знает, что-то говорило ему о том, что этот русский не говорит ему всей правды…

Подземный ход вывел их за пределы окружения. Совсем близко, в каких-нибудь нескольких шагах от них Шредер ощутил присутствие нескольких человек, но все их внимание было сосредоточено на сторожке. Они не обращали внимания на то, что творится за их спинами, и это играло сейчас на руку беглецам.

Шредер осторожно открыл люк. Крышка с трудом поддалась его усилиям, было хорошо заметно, что этим ходом не пользовались много лет. Вопреки его опасениям, петли даже не скрипнули, так что люди наверху ничего не заметили. Они осторожно выбрались на поверхность и тихо закрыли люк. Потом приникли к земле и ужами поползли прочь от сторожки, подальше в лес…

У Головина на душе было неспокойно. Встреча с Лизой потрясла его до глубины души. За два года службы в абвере, его сердце ожесточилось. У него не было, да и не могло быть ни любимой, ни друзей. Он оборвал все связи после ареста своего отца. Но Лиза настойчиво не хотела оставить его в покое, хотя парень приложил к этому максимум усилий, понимая, что связь с ним может испортить всю ее жизнь. Он не отвечал на ее письма, но она все равно регулярно присылала их ему в лагерь. Так продолжалось до тех пор, пока он не покинул пределов зоны…

Эта встреча на дороге разбудила в его сердце что-то доброе и хорошее. Нет, это не была любовь. За долгие годы она куда-то ушла, так глубоко, что он уже сам сомневался, а была ли она вообще. Но встреча породила воспоминания. Воспоминания о том счастливом времени, когда они гуляли вместе и целовались под луной. Умом он понимал, что эта встреча ведет к провалу. Надо было доложить майору о том, что эта девушка слишком хорошо его знает, что она может привести за ними погоню. Если бы он тогда рассказал об этом Шредеру, к ним бы не подобрались контрразведчики, и им не пришлось бы сейчас ползать на брюхе! Но он почему-то промолчал…

Головин не мог винить Лизу за то, что она привела за ними погоню. Для нее он был врагом, впрочем, как и она для него. Ему не хотелось в это верить, он видел, как она смотрела на него там, на дороге. Но он уже давно усвоил одну вещь: для советского человека не могло быть любимых и родных людей среди предателей Родины. А он предал свою страну, хотя для этого у него и были веские причины. И вряд ли Лиза могла перешагнуть через это, даже несмотря на то, что их когда-то связывало…


В сторожке было тихо. Свинцов до боли в глазах вглядывался в дом, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь признаки того, что их присутствие обнаружено. Но пока все было в порядке. Его бойцы окружили сторожку так, что ни одна мышь не должна была проскочить!

К нему бесшумно подполз сержант из группы бойцов, которых он взял для блокирования немецких диверсантов.

– Товарищ младший лейтенант, мы тут девушку задержали, – доложил он шепотом. – Направлялась сюда, утверждает, что вы знаете ее, что ей надо сообщить вам что-то важное.

Свинцов развернулся и, стараясь не шуметь, пополз следом за сержантом. Он уже знал, кого увидит…

На подходах к тому месту, где они заняли свои позиции, под охраной автоматчика стояла Лиза.

– Ты?! Ты как здесь оказалась?

– Взяла Звездочку и прискакала, – спокойно ответила Лиза. – Оставила ее в лесу, а сама тихонечко пробралась сюда.

– А как же ты миновала Смирнова, которого я оставил на повороте? – поинтересовался Свинцов.

– А я свернула в лес, не доезжая до него.

Это было похоже на правду. Лиза неплохо знала эти места, как-никак они долгое время шатались здесь, когда дружили с Васькой. Но был еще один вопрос, который мучил младшего лейтенанта.

– Как ты узнала, что мы отправились сюда?

Девушка смутилась.

– Извини, Толя, я случайно услышала твой разговор с начальником райотдела.

Он кивнул, досадуя на то, что не догадался об этом раньше. Надо было понять это тогда, когда столкнулся с ней у дверей кабинета Краснова! Что вот ему теперь с нею делать?

– Ты сказала, что у тебя какое-то важное сообщение для меня? – поинтересовался у девушки Свинцов, пытаясь скрыть раздражение.

– Они здесь? – в ответ спросила Лиза.

Он оглянулся на сторожку, скрытую от них зарослями кустарника.

– Здесь.

– Будете брать?

– Не мы, смершевцы, – он пристально поглядел в ее глаза. – Что, за Ваську волнуешься?

В его голосе прозвучала плохо скрытая насмешка, но девушка не обратила на это внимания, занятая своими мыслями.

– Скажи, Толя, его могут убить?

– Могут. Они засели в доме, позиция у них, в принципе, неплохая. Наверняка они будут сопротивляться, так что все возможно…

– Я знаю, как их можно взять!

Он не поверил собственным ушам.

– Что?! Что ты сказала?

– Я сказала, что знаю, как можно их взять без лишних потерь!

Свинцов смотрел на ее лицо, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь следы усмешки. Но девушка была серьезна, она не шутила.

– Каким образом?

– Через подземный ход.

Свинцов насторожился.

– Через какой подземный ход?

– А ты разве не знаешь? – удивилась девушка. – Из подпола за изгородь, в лес, ведет подземный ход. Я думала, Вася показывал тебе…

– Если бы он показывал мне, я бы уже давно взял их! – ответил Свинцов, одновременно обдумывая то, как использовать полученную от нее информацию.

Он повернулся к сержанту, сопровождавшему его, и приказал:

– Позови лейтенанта. Пусть немедленно подойдет ко мне.

– Есть! – ответил тот и исчез за кустами…

Минут через пять к нему подошел лейтенант Дворянкин, командовавший бойцами. Этот парень был моложе Свинцова, но уже успел навоеваться на фронте, поэтому вел себя не так, как другие офицеры батальона, которые не были на передовой. Сюда он попал после ранения, но, впрочем, не считал, что здесь спокойнее, и не забрасывал начальство рапортами с просьбами об отправке на фронт, как это делали другие лейтенанты. На них Дворянкин смотрел свысока, но со Свинцовым общался на равных, потому что тот за годы службы нанюхался пороху предостаточно.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Есть возможность взять наших подопечных тепленькими, во время сна, – сообщил ему Свинцов.

– Каким образом?

– В подпол дома ведет подземный ход.

У Дворянкина сразу загорелись глаза, но он вовремя вспомнил об одной немаловажной детали.

– Слушай, нам ведь нужно дождаться смершевцев.

– Нужно, – согласился Свинцов. – Но у нас есть прекрасная возможность самим взять немецких агентов. Когда еще прибудут эти орлы, а рассвет не за горами! Диверсанты проснуться, и тогда тихо их не возьмешь…

– Что будем делать?

– Подбери мне несколько опытных бойцов. Они пойдут со мной.

– Хорошо.

Дворянкин исчез в темноте.

– Покажи, где начинается этот ход, – попросил Свинцов Лизу.

– Насыпь видишь? – она раздвинула ветки и показала рукой на холмик шагах в двадцати от изгороди, густо заросший травой. – Там и находится вход.

Вернулся Дворянкин с тремя автоматчиками. Свинцов показал ему на холмик и сказал:

– Я с твоими ребятами пойду туда. А ты минут через пятнадцать шумни тут. Шредер с Головиным бросятся к окнам отбивать атаку, а тут и мы вылезем и повяжем их!

– Хорошо, сделаем, – ответил лейтенант.

Свинцов поправил автомат ППШ, висевший на плече, и повернулся к бойцам, ожидавшим его команды:

– Ну, пошли!

– А мне что делать? – услышал он голос Лизы.

– А ты… – Свинцов задумался. – Отправить бы тебя обратно, да ночью шататься небезопасно… Мельниченко!

– Я! – откликнулся боец, охранявший Лизу.

– Отведешь ее к Смирнову, – Свинцов кивнул на Лизу. – Она останется там до приезда смершевцев. Смотрите, чтобы она больше не возвращалась сюда, передай Смирнову, что он отвечает за это головой!

– Есть, товарищ младший лейтенант! – ответил Мельниченко, но почему-то не спешил выполнять приказ. – Разрешите вопрос?

– Что еще? – удивился Свинцов.

– А что делать, когда смершевцы приедут?

– Пусть оставит ее с водителем. Она не должна здесь появляться…

– Есть! – ответил боец, козыряя ему, и сказал, обращаясь к девушке. – Пойдем, красавица!

Свинцов невольно поморщился от такой фамильярности, но ничего не сказал. Лиза и Мельниченко ушли, а он с бойцами пополз к тому месту, которое ему указала девушка…

Люк он отыскал не сразу. Холм так зарос травой, что даже вблизи трудно было обнаружить крышку лаза. Свинцов осторожно поднял ее, и они спустились в подземный ход.

Они шли, стараясь не шуметь. В длинном коридоре было очень темно, но огонь Свинцов не решился зажечь, чтобы не выдать раньше времени своего присутствия, если вдруг кто-нибудь из диверсантов окажется здесь. Так и брели они наощупь, утопая по колено в холодной воде, пока не уткнулись в люк.

Осторожно приподняв крышку, Свинцов прислушался. В подполе было тихо, из дома тоже не доносилось ни одного звука. Стараясь как можно меньше шуметь, группа захвата вылезла наверх и затаилась у лестницы, ведущей к выходу в сторожку. Свинцов опять прислушался, но ничего не услышал. И это настораживало. Либо эти люди вообще не спали, либо они спали, не производя никакого шума, что, в принципе было возможно, но маловероятно. Был, правда, еще и третий вариант: в доме вообще могло не быть людей. Но об этом варианте Свинцов предпочитал не думать…

Вдруг снаружи послышалась стрельбы. Это Дворянкин со своими ребятами открыл отвлекающий огонь по сторожке. Сверху не было слышно ни топота бросившихся к окнам людей, ни ответной стрельбы. И это очень не понравилось Свинцову. Он повернулся к сопровождавшим его бойцам и поинтересовался, пытаясь разглядеть во тьме их лица:

– Готовы?

– Готовы, товарищ младший лейтенант! – послышалось в ответ из темноты.

Свинцов облизнул пересохшие от волнения губы и скомандовал:

– Тогда пошли!


– Ну, что там? – с нетерпением поинтересовался Смирнов, когда Мельниченко с Лизой подошли к нему. – Я слышал стрельбу.

Смирнов и Мельниченко были закадычными друзьями. Они дружили с того самого дня, как попали в этот батальон. За три года, которые они провели здесь, друзей даже не ранило, хотя многие их товарищи выбыли за это время. Так что младший сержант Смирнов и ефрейтор Мельниченко были опытными бойцами.

– Решили брать их через подземный ход, который показала она, – Мельниченко кивнул на Лизу. – Наверное, уже взяли…

– А с ней что? – Смирнов показал глазами на девушку.

– А ее энкаведешник приказал охранять пуще глаза, чтобы не сбежала туда, к ним.

Смирнов покачал головой.

– Смотри ж ты! И чего это он так о ней печется?

– Да я так понял, что это – его знакомая, – ответил Мельниченко. – Девка настырная, обязательно хотела быть там, когда будут брать диверсантов. Вот младший лейтенант и отправил ее под конвоем от греха подальше.

– А, тогда понятно! – сказал Смирнов и вытащил из кармана кисет. – Ну, это его дело. Садись, браток, закурим.

– Это можно, – согласился Мельниченко.

Они уселись на ствол поваленной сосны, свернули самокрутки и затянулись душистым самосадом, поглядывая то на дорогу, то на девушку. А Лиза тем временем о чем-то напряженно думала. Вдруг она решительно шагнула в сторону автоматчиков и сказала:

– Товарищи бойцы, мне бы… до ветру надо.

Девушка выжидающе смотрела на них. Смирнов с Мельниченко переглянулись, потом последний махнул рукой и сказал:

– Ладно, иди. Только побыстрей.

– Я быстренько! – обрадованно ответила девушка и побежала в лес.

– Вот бабы какой народ! – заметил Смирнов, глядя ей вослед. – Надо же, приспичило в самый неподходящий момент!..

Когда девушка не появилась ни через пять, ни через десять минут, Мельниченко заволновался. А когда она не откликнулась на его зов, он бросился ее искать. Мельниченко обшарил тот участок леса, в котором она скрылась, но Лиза как в воду канула.

– Вот и верь после этого бабам! – в сердцах выругался он, возвращаясь к своему другу. – Обманула, стерва, обвела вокруг пальца!

– Не кипятись, Коля! – сказал ему Смирнов и улыбнулся. – Не мог же ты с ней идти по такому делу!

– Не мог, – согласился Мельниченко. – Только от энкаведешника мне все одно попадет! Думаю, она туда подалась…

Он нервно заходил взад-вперед, потом вдруг заявил:

– Знаешь, что?.. Побегу-ка я туда. Может, успею перехватить по дороге… А не успею, так хоть предупрежу, чтобы не удивлялись, если увидят ее…

## III

Оперативная группа «Смерша» прибыла уже под утро. Возглавлял ее высокий красавец-майор, энергичный молодой мужчина лет двадцати семи. Кроме него в группе было еще трое крепких офицеров. Краснов не заметил у них никакого оружия, кроме пистолетов, но это его не удивило. Он знал, на что способны были контрразведчики…

– Майор Стрельцов, Управление военной контрразведки, – представился командир группы и показал удостоверение в красных корочках.

– Здравствуйте, майор, – сказал Краснов, пожимая ему руку. – Мы вас давно уже ждем.

Он пригласил контрразведчиков сесть на стулья. Когда все расселись, начальник райотдела НКВД доложил о том, какой информацией они располагали на данный момент. Когда он сказал о том, что Свинцов отправился блокировать диверсантов в сторожке, Стрельцов только выругался.

– Вы с ума сошли! Вас же просили ничего не предпринимать до нашего приезда!

– Да не волнуйтесь вы так, майор, – попытался успокоить его Краснов. – Свинцов – опытный оперативник, не первый год ловит диверсантов. Он не подведет.

Начальник райотдела НКВД сидел за своим столом. Стрельцов подошел к нему и наклонился так, что его лицо оказалось очень близко к лицу Краснова. Было хорошо заметно, что он очень зол.

– Вы ничего не поняли, капитан! – сказал командир группы «Смерша». – За этим Шредером уже давно идет охота! Несколько раз его уже практически брали, но всякий раз ему удавалось уходить. Он – потомственный разведчик, его отец еще во время первой мировой войны работал в разведке, сейчас служит в Управлении абвера. Один только послужной список чего стоит! Тридцать шестой – Испания, – Стрельцов начал загибать пальцы, считая. – Затем – школа разведки, один из самых блистательных выпускников. Первое задание – обеспечение взаимодействия частей вермахта и отрядов СС во время аншлюса Австрии. Служил в полку «Бранденбург-800», который подчинялся непосредственно отделу «Абвер II». Этот полк специально предназначался для диверсионных действий, а батальон, в котором тогда проходил службу Шредер, специализировался на восточном направлении. В его личном деле упоминается о почти двух десятках успешно проведенных операций. Имеет множество наград, среди которых – Рыцарский Крест, врученный ему лично Гитлером! Этот человек очень опасен, майор! Ваш Свинцов может все испортить!

– Не надо давить мне на психику! – Краснов был невозмутим. – Мы здесь тоже не лыком шиты, майор! Нам тоже постоянно приходится иметь дело с диверсантами и разнообразными немецкими агентами… Свинцов с группой бойцов лишь блокирует Шредера в сторожке, чтобы он не смог улизнуть. В противном случае вам придется гоняться за ним по всему лесу, а леса в наших краях глухие, с глубокими топями. Проводником у Шредера – сын местного лесника, знающий эти места, как свои пять пальцев!

Стрельцов покачал головой.

– Если Шредер обнаружит их присутствие, он и так улизнет от них. И не думайте, что ваши люди его удержат. Этот человек может проскользнуть в любую мало-мальски пригодную для этого щелку. И убивать умеет тоже слишком хорошо. Кстати, его напарник под стать ему. Головин сумел дослужиться до лейтенанта абвера, а это многое значит, раз немцы настолько признали его заслуги, что присвоили не арийцу по происхождению офицерское звание…

У командира группы «Смерша» были все основания для беспокойства. Контрразведка давно охотилась за Шредером, принесшим немало вреда стране. К глубокому разочарованию смершевцев он после тяжелого ранения, полученного при проведении операции против партизан, надолго отошел от дел. Шредер работал инструктором в одной из школ абвера, готовившей диверсантов, террористов и других специалистов разведывательно-диверсионного направления. Казалось, он никогда не попадет в зону досягаемости контрразведки, но несколько недель назад Шредер куда-то исчез из школы. Конечно, этот факт сам по себе мало что значил, но на всякий случай «Смерш» разослал ориентировки во все Управления НКВД, милицию и войска. Интуиция их не подвела: Шредер объявился в тылу… Теперь операция по захвату этого матерого диверсанта могла сорваться из-за поспешных действий этих энкаведешников…

– Нам нужна машина и проводник, – сказал Стрельцов Краснову. – И молите бога, капитан, чтобы ваш Свинцов не наломал там дров!

– Я в бога не верю, – огрызнулся тот.

– И правильно делаете, – ответил Стрельцов. – Теперь все зависит только от того, насколько быстро мы сумеем добраться до места…


Свинцов был страшно зол. Им не удалось взять Шредера с Головиным. Когда они ворвались в сторожку, их там уже не было. Бойцы обшарили все, даже чердак, но кроме следов пребывания диверсантов ничего не обнаружили.

Он обреченно сел на скамью у стола. Теперь придется долго шататься по лесам, чтобы поймать Шредера с Головиным. Если это им вообще удастся.

И почему Лиза не появилась раньше! Свинцов был на сто процентов уверен, что Шредер с Головиным ушли через подземный ход еще до того, как ему стало известно о его существовании. Видимо, чем-то его бойцы выдали себя…

Больше всего в сложившейся ситуации Свинцов винил себя. Не оправдал доверия, упустил врага, дал им уйти из-под самого носа! Он представил, что скажут смершевцы, узнав об этом, и от этой мысли ему стало еще хуже.

Вошел Дворянкин и сел рядом с ним, положив автомат на колени.

– Что будем делать?

Свинцов посмотрел на него долгим тяжелым взглядом.

– Дождемся утра и попробуем найти их по следам.

– А как же смершевцы?

Свинцов пожал плечами.

– Успеют добраться сюда до того, как мы уйдем, – хорошо. Не успеют – тем лучше для нас.

Дворянкин покачал головой.

– Может, лучше все-таки дождаться? И так уже много дров наломали…

Лицо Свинцова покраснело.

– Я наломал, я и исправлю.

По выражению лица лейтенанта было хорошо заметно, что он сомневается в целесообразности того, что собирался сделать Свинцов. Они не должны были ничего предпринимать до прибытия военных контрразведчиков, так считал Дворянкин. Но он ничего не сказал, только поинтересовался:

– Ты уверен, что мы сможем их разыскать? Людей-то у нас маловато…

– Уверен. Если у них есть конкретная цель (а она у них есть), ночью они не пойдут, чтобы не заплутать. Васька хорошо знает эти места и ему ведомо, как легко сбиться с дороги в ночную пору. Скорее всего, они уйдут подальше в лес и затаятся до утра. Так что, лейтенант, разрыв между нами не будет слишком большим. Утром я разыщу следы, и если мы будем двигаться достаточно быстро, то скоро сможем их настигнуть.

Дворянкин хорошо понимал, что в чем-то Свинцов прав. Наверное, это и сыграло свою роль в том, что он откинул в сторону сомнения.

– Так, до рассвета осталось немного, – сказал лейтенант, доставая из кармана трофейные часы и глядя на циферблат. – Пойду, скажу людям, чтобы пока отдыхали.

Он ушел, но в сторожку практически сразу вошел запыхавшийся Мельниченко.

– Разрешите доложить, товарищ младший лейтенант?

Увидев его, Свинцов еще больше помрачнел. Он догадывался, с чем к нему пришел этот солдат.

– Докладывай…

Мельниченко кратко рассказал о том, что произошло. После того, как он закончил, Свинцов некоторое время молчал, глядя в одну точку, потом сказал:

– Ну и черт с ней! Что мы, еще ее будем разыскивать? – он посмотрел на бойца. – Возвращайся обратно и приведи сюда Смирнова. Теперь нет необходимости держать там человека.

– Есть! – откликнулся с облегчением Мельниченко, ожидавший нагоняя от младшего лейтенанта.

Он повернулся и чуть ли не бегом выскочил из дома. Ему предстояло еще раз пройти этим путем, от сторожки и до дороги. Но на этот раз, кажется, в последний. Больше ему не придется мотаться туда-сюда из-за этой вздорной девчонки…


– Здесь дождемся рассвета, – сказал Головин, останавливаясь. – Дальше начинаются топи. Ночью туда соваться бесполезно. Как только рассветет, мы переберемся на ту сторону и отсидимся там, пока они нас будут тут искать. Потом вернемся и двинемся дальше.

Перед ними простиралось открытое пространство, в котором угадывалось болото. Оттуда тянуло сыростью и затхлостью, иногда доносились какие-то глухие звуки, словно кто-то громко вздыхал. От этого любой другой человек почувствовал бы себя неуютно, но Головину приходилось бывать ночью на болоте, и его дыхание топи не пугало. А Шредер, если что и почувствовал, не показал вида.

Они сбросили с плеч вещмешки и уселись на землю, привалившись спинами к деревьям.

– Слушай, Головин, – Шредер положил гранатомет на колени, – та девушка… Ну, с которой ты о чем-то разговаривал на дороге… Ты ведь с нею знаком?

– С чего это вы взяли, господин майор?

Шредер почувствовал его испуг и усмехнулся.

– Не отпирайся. Похоже, именно она сдала нас русским… Откуда ты ее знаешь?

Головин помолчал немного, обдумывая, что сказать.

– Мы с нею когда-то дружили.

Шредер ощутил в словах парня ностальгию.

– Ты ее любил?

– Да, наверное.

– А она тебя?

– Думаю, тоже, – неохотно ответил Головин, которому совсем не хотелось обсуждать такую сугубо личную тему с немцем.

– Скажи, Головин, почему ты служишь нам? – Шредер посмотрел на него. – Только не говори, что ты ярый и убежденный противник большевиков. Я повидал много таких, как ты. Все они говорили о своей ненависти к Советской власти, только вот на самом деле причина крылась не в убеждениях. У каждого была своя обида, за которую им очень хотелось отомстить. Одни обижались на то, что большевики отобрали состояние у родителей, сделав их нищими. Другие не вылезали из тюрем. Третьи спасали свою шкуру от смерти в наших концлагерях. Четвертых отвергали девушки, и им хотелось иметь власть над людьми. И все… Что толкнуло тебя на этот шаг?

Он почувствовал, как Головин ушел в себя еще глубже, пытаясь избежать ответа. Видимо, он своими словами попал точно в цель.

А Головину просто было неприятно вспоминать то, что постоянно грызло его душу, выматывало, изводило, не давая покоя. Но воспоминания сами собой всплывали из той глубины, куда их пытался прятать этот молчаливый и замкнутый парень…


Послышался шум подъезжающей машины. Отец выглянул в окно и стал быстро одеваться.

Через некоторое время в дверь забарабанили. Практически полностью одетый отец открыл, и в дом ворвались какие-то люди в штатском.

– Головин Иван Андреевич? Вы арестованы.

– Могу я узнать за что?

Отец был спокоен и невозмутим, словно то, что говорили эти люди, его не касалось.

– Вы обвиняетесь в антисоветской деятельности.

Может быть, они ждали, что он начнет возражать, кричать, что это – ошибка, что он ни в чем не виноват. Но отец ничего не сказал, только кивнул в ответ на эти слова.

– Могу я попрощаться с сыном?

– Можете. Только быстро.

Отец подошел к печи, на которой он спал, и тихо позвал:

– Сынок!

Он давно уже бодрствовал, прислушиваясь к разговору, поэтому быстро спустился и встал перед ним. Отец обнял его и поцеловал в лоб.

– Васька, я ухожу. Наверное, навсегда…

– Что случилось, батя?

– Случилось страшное. Меня обвиняют в антисоветской деятельности. Но, сынок, хочу, чтобы ты знал… Я никогда не был врагом Советской власти и не делал ничего против нее! То, что сейчас происходит, – поклеп на твоего отца!

– Тебе нечего бояться, батя! Они отпустят тебя, когда разберутся…

Отец покачал головой.

– Я слишком хорошо знаю, что будет дальше. Послушай меня, сынок… Тебе придется очень трудно одному, но, что бы ни случилось, всегда оставайся человеком. Слышишь?

– Ну хватит, пошли! – прикрикнул на него один из приехавших и схватил его за рукав.

Только сейчас он понял, что отца забирают туда, откуда, возможно, он никогда не вернется.

– Батя! – закричал он и прижался к нему всем телом.

Один из незваных гостей попытался оторвать его от отца, но он крепко держался за него обеими руками. С трудом мужчине удалось их разомкнуть и отшвырнуть его в сторону, как котенка. Он ударился головой о печку и потерял сознание. Последним, что он услышал, прежде чем на сознание опустилась тьма, был сильный грохот, будто на пол упало что-то тяжелое…

Когда он очнулся, в доме никого уже не было. Хлопала на ветру незапертая дверь. Он встал и осмотрелся. На полу виднелись лужицы какой-то темной жидкости, и только после более пристального рассмотрения он понял, что это – кровь. Лавка была опрокинута, стол сдвинут, черепки от разбитой посуды разлетелись по всей комнате. Видимо, отец пытался сопротивляться, если судить по царившему здесь беспорядку.

Он вышел на улицу. В свете занимающегося дня он смог рассмотреть, как от крыльца к месту, на котором стояла машина, ведут две борозды в пыли и там обрываются. Словно кто-то тащил бесчувственное тело…

Только теперь он осознал, что остался абсолютно один. У него не было матери, а сейчас забрали и отца. Горький комок подступил к горлу, глаза заволокла мутная пелена, и он заплакал, опустившись прямо в пыль…


Комсомольское собрание. Фанатичные лица комсомольцев, которые совсем недавно считали его своим товарищем, а теперь готовы были втоптать в грязь. Безжалостный вопрос секретаря ячейки:

– Головин, выслушав своих товарищей, что ты можешь теперь нам сказать?

Он обвел взглядом эти безжалостные лица и сказал:

– То же, что и говорил. Отец – не враг Советской власти! Я не отрекусь от него, как вам того хочется!

Суровый приговор последовал незамедлительно:

– Головина Василия, тысяча девятьсот двадцать третьего года рождения, исключить из рядов Ленинского комсомола за проявленную несознательность…


Парни били его с каким-то звериным ожесточением, норовя ударить по самым болезненным местам. Били ногами и приговаривали:

– Вот тебе, сволочь! Получай! Плохо живется тебе при Советской власти? На, получай, гад!

Он сопротивлялся, сколько мог, а потом просто закрывал руками лицо. Боль уже практически не чувствовалась, его тело превратилось в один сплошной кровоподтек, а сознание туманилось. В паре шагов от него стоял его лучший друг, Толик Свинцов. Он молча наблюдал за избиением и даже не пытался помешать, прекратить эту бойню…


– Вы ведь читали мое личное дело, – ответил Головин. – Там все написано.

– Я хотел бы услышать твое мнение по этому поводу, – сказал Шредер тоном, не терпящим возражений.

Поняв, что ему не удастся отмолчаться, Головин горько усмехнулся и ответил:

– До сентября тридцать восьмого года у меня было все: друзья, коллектив, любимая девушка, отец, будущее… Всего этого в одночасье я лишился. Отца обвинили в заговоре против Советской власти и расстреляли только за то, что он осмелился критиковать политику советского руководства и лично товарища Сталина. Ему не нравилась борьба с так называемыми «врагами народа», принявшая к тому времени ужасающие масштабы. Он не боялся говорить об этом открыто, и вот однажды приехали люди в штатском и забрали его… От меня отказались все, выгнали из комсомола. Лучший друг предал меня! Я оказался в изоляции… Потом и меня арестовали. Был скорый суд, меня осудили и отправили в лагерь на Колыму. Четыре года отпахал я там, четыре года терпел издевательства охранников и уголовников. Сколько раз мне казалось, что вот сегодня придет долгожданная смерть, а с нею – и избавление от этих мучений! Но, в отличие от многих политических заключенных, я выжил…

Когда началась война, я забросал лагерное начальство просьбами отправить меня на фронт, где я мог бы кровью смыть свою «вину». Отчаявшись, написал письмо Сталину. Каково же было мое удивление, когда летом сорок второго года меня вызвали к начальнику лагеря, и он сообщил мне, что моя просьба удовлетворена! Я был, наверное, единственным из политзаключенных, кто поехал на фронт. Правда, попал в штрафбат, но был страшно рад, что мне удалось вырваться из этого ада!..

Как оказалось, радовался я преждевременно. Вы знаете, что такое штрафбат, господин майор?.. Команда смертников! В бой нас посылали, как на убой, вооружив лишь винтовками, которые выдавали перед началом боя и сразу же забирали по его окончании. А сзади нас караулили энкаведешники, чтобы положить всех, если вздумаем отступить или откажемся подчиняться. Потому что в штрафбате все были в основном из бывших заключенных или из тех, кто совершил тяжкий проступок в армии. Даже офицеры у нас были из штрафников…

Там я сошелся с одним уголовником из «бывших», который так же, как я, имел зуб на Советскую власть. Во время одной из отчаянных, но неудачных контратак мы притворились мертвыми и, таким образом, оказались в тылу немецких войск. Потом был концлагерь, вербовщик из абвера… Я по собственной воле пошел работать в разведку, потому что ненавидел тех людей, которые сделали меня таким!..

– Впрочем, разве вам это понять, господин майор? – в глазах Головина Шредер увидел сильную ненависть. – Вам-то не приходилось испытывать ничего подобного!

Он ничего не ответил на слова своего проводника. Конечно, Головин не мог знать о том, что пришлось пережить мальчику Эриху Шредеру, прежде чем он стал тем, кем был. А если бы знал, вряд ли стал бы так говорить…

Рассказ Головина вызвал у него яркие воспоминания детства. Воспоминания о тех событиях, которые до сих пор отзывались в его душе сильной болью, терзавшей его не меньше, а, может быть, даже и больше, чем этого парня. Эти события, наверное, и повлияли на выбор того пути, которым он до сих пор шел…


Священник в черной рясе с большим православным крестом на груди, стоявший перед ним, заменил ему и отца, и мать. Этому уже немолодому мужчине он был многим обязан в жизни. Эрих очень любил отца Алексея. Любил той преданной детской любовью, какая могла быть у десятилетнего мальчишки к своему отцу. Эрих не знал родного отца, как не помнил и своей матери, умершей от тифа, когда ему было всего три года. С тех пор его воспитывал отец Алексей…

На этот раз его приемный отец был очень серьезен. На его лице не было обычной доброй улыбки, к которой привык Эрих. Казалось, отца Алексея гложет какая-то печаль.

– Послушай меня, сынок, – он помедлил немного, прежде чем продолжить, и Эрих почувствовал, что ему очень тяжело сказать то, что собирался. – Пришла пора нам расстаться.

Мальчик смотрел на него широко распахнутыми глазами, ничего не понимая. Почему расстаться? Что случилось?

– Мы с Нюрой собрали тебе кое-что в дорогу, – отец Алексей указал на котомку, лежавшую на лавке. – Там продукты, твои документы и письмо моему брату в Казань. Ты поедешь к нему.

– Не хочу! – заплакал Эрих, обнимая его и крепко прижимаясь к телу. – Я никуда не поеду от вас!

Он погладил его по голове.

– Так надо, сынок. Все, что мог, я тебе дал. Теперь мне предстоит покинуть этот грешный мир. Господь призывает меня к себе, а тебе надо жить. Помни о том, чему я тебя учил. Используй эти знания, они помогут тебе выжить в нашем жестоком мире. Только не злоупотребляй своими способностями. Помни, что рано или поздно любому человеку приходится держать ответ перед Верховным Судьей. Поступай так, чтобы потом не было больно за содеянное. Знания, которые я передал тебе, накладывают определенные обязательства. Хотя и не всему, что знал, я успел научить тебя, но и того, что имеется, хватит, чтобы творить не только Добро, но и Зло. Помни, Зло часто принимает вид конкретного человека или группы людей. И очень трудно провести ту грань, где оканчивается Добро, и начинается Зло. Вроде, кажется, делает человек добрый поступок, но его последствия могут привести к такой беде!.. Не зря ведь говорят: «Дорога в ад вымощена благими намерениями». Прежде чем сделать что-то, подумай, – а к чему это приведет?.. Впрочем, ты – мальчик умный. Думаю, ты сам со временем во всем разберешься… Мать, иди, попрощайся…


Со своим приемным отцом он больше не увиделся. Один из прихожан отвез его к брату отца Алексея в Казань. И тогда, в духоте и тесноте общего вагона, Эрих в первый раз увидел тот сон…

В их избе за столом сидели какие-то грязные, заросшие бородами, вооруженные люди. Они ели, сквернословили и пили какую-то мутную жидкость из больших бутылей. Бог и святые, казалось, осуждающе взирали с многочисленных икон на это безобразие. А люди были пьяны, вели себя вызывающе и плевали на то, что находились не у себя дома.

Отец Алексей с хмурым видом стоял в стороне, не принимая участия в трапезе. По его непроницаемому лицу нельзя было судить, что творилось у него в душе за этой маской безразличия. И Эриху было непонятно, как он может допускать такое безобразие в своем доме…

Вдруг снаружи послышались выстрелы. Те, кто сумел встать из-за стола, похватали оружие и метнулись к окнам. Зазвенело разбитое стекло, в комнату влетели какие-то округлые предметы. Рассмотреть подробнее, что это было, Эрих не успел. Что-то сильно грохнуло, послышались стоны и проклятия…

Потом он увидел, как красноармейцы выносили из избы тела и складывали их на землю. Среди них – отец Алексей и его жена Анна Николаевна. Лицо священника было спокойным и умиротворенным, словно он наконец-то обрел долгожданный покой. Они оба казались мирно спящими, если бы не кровь. И тогда он осознал, что его приемные родители были мертвы! Он видел смерть и знал, как она выглядит…

Проснулся Эрих от собственного крика. Долго еще дядя Коля, регент церковного хора, которого отец Алексей попросил отвезти мальчика, и соседи по вагону успокаивали его, совали разные гостинцы. Тогда он еще не знал, что тот сон был вещим. Он просто плакал, потому что тяжело терять родных и близких, пусть даже и во сне…

Известие о гибели отца Алексея и его жены настигло его уже в Казани. Скорбную весть принес брат священника, офицер Красной Армии Теленин Сергей Иванович, чья семья приютила Эриха на два года. Подробностей тогда никто не знал. Формулировка звучала просто: был пособником бандитов, убит при захвате банды. Но Эрих не верил в это. Он знал, что отец Алексей никогда не поддерживал бандитов…

В сорок первом он специально прибыл в село, только что занятое немецкими войсками, чтобы, наконец, выяснить у местных жителей, что же на самом деле случилось тогда. Конечно же, никто не узнал в подтянутом немецком офицере того мальчишку, который жил среди них столько лет. Эрих чувствовал удивление людей, в их глазах читался немой вопрос: «Почему этот немец интересуется событиями, до которых ему не должно быть никакого дела»?

Из местных жителей тоже мало кто знал, что же тогда произошло на самом деле. То, что они рассказывали, ему было известно и без них, а Эриху хотелось знать правду! И, в конце концов, он нашел ответ на мучавший его долгие годы вопрос. Вырисовывалась следующая картина…

Вечером того дня, когда Эриха отправили в Казань, в дом священника постучали. Открыв дверь, отец Алексей обнаружил на пороге бывшего кулака Ковригина. С ним было несколько человек – все, что осталось от его банды, преследуемой по пятам чекистами. Ковригин попросил пустить их переночевать Христа ради. Отец Алексей не мог отказать в ночлеге просящему именем Бога, хотя и знал, чем это может ему грозить, да еще в то время, когда власть смотрела на любого священника, как на потенциального врага и пережиток темного прошлого. Но в его доме всегда находили приют те, кто нуждался в ночлеге, несмотря на то, кем они были: простыми путниками или бандитами. Как истинно верующий человек, по-другому он не мог поступить.

На его несчастье все это видел один из комсомольских активистов села, который и сообщил в районный центр, что в поповском доме ночует бандит Ковригин с сообщниками. Чекисты примчались очень быстро. У них был приказ: бандитов, отличавшихся особой жестокостью, живыми не брать…

Это ему рассказал тот самый человек, который «сдал» отца Алексея чекистам. Такая преданность Советской власти не осталась без внимания: к началу войны он уже был секретарем партийной организации колхоза «Светлый путь», но почему-то не успел уйти из села, и был схвачен солдатами по указке одного из жителей, жаждавшего выслужиться перед новой властью. Этот человек тоже не узнал его, а когда Эрих сказал ему, кем является отцу Алексею, бывший активист побледнел, как полотно. Он понимал, что ждать снисхождения от этого офицера ему не приходилось.

Секретаря партийной организации повесили на сельской площади. Эрих безо всякой жалости смотрел, как на шею этого человека надели петлю, как зачитали приговор и выбили табуретку из-под ног приговоренного, как дергалось его тело… Но, странное дело, он не почувствовал удовлетворения! Казалось, непосредственный виновник смерти приемного отца наказан, и на этом можно успокоиться. Но долгожданного покоя он не обрел. Все равно чего-то не хватало.

В гордом одиночестве Эрих бродил по селу. Оно сильно изменилось, появились новые дома взамен старых халуп. Церковь большевики превратили в склад, предварительно скинув колокола и сбив лики святых со стен. Но дом отца Алексея сохранился таким, каким он его запомнил. В нем поселили многодетную семью, но сейчас они вынуждены были перебраться в сарай, так как дом облюбовал себе под жилье командир подразделения, остановившегося в селе на постой.

Когда Эрих увидел чумазые мордашки детей, с любопытством выглядывавшие на него из дверного проема сарая, их мать с натруженными руками, чей муж наверняка воевал в Красной Армии, в его сердце что-то дрогнуло. Капитан никак не хотел возвращать дом его истинным владельцем, и ему пришлось прочистить этому вояке мозги. Долго, наверное, удивлялась эта женщина, когда грубый и надменный немец вежливо попросил ее вернуться на свое прежнее место…

На следующую ночь ему приснился отец Алексей. Приемный отец укоризненно посмотрел на него и покачал головой, словно осуждая. И Эрих знал, за что. Бог учил прощать людям их прегрешения, но разве мог он простить бедняге, болтавшемуся на виселице, смерть близкого ему человека?.. Наверное, мог. Но не хотел. И дело было не только в том, что этот человек послужил причиной гибели приемных отца и матери. Он был коммунистом, а Эрих лютой ненавистью ненавидел таких людей, считая, что они несут Зло. Они отняли у него не только приемных отца и мать. В тридцать седьмом году расстреляли, как врага народа и Сергея Ивановича Теленина, занимавшего в то время крупный пост в штабе Московского округа. Комбригу припомнили все: и брата, «пособника кулаков», и общение с немецкими военными в конце двадцатых – начале тридцатых годов. В обвинительном акте значилось – шпионаж в пользу Германии. Но пострадал не только Сергей Иванович. Его семья тоже была арестована и сослана в лагеря.

Это ему рассказал родной отец, перед войной работавший помощником военного атташе Германии при посольстве в Москве. Они с Телениным в свое время довольно-таки тесно контактировали, и, прибыв в Москву с совсем не дипломатической миссией, Рудольф фон Шредер решил восстановить старые связи. Но к тому времени комбриг Теленин был давно уже мертв…

Эрих всегда интересовался тем, что происходило и происходит в Советском Союзе. Он регулярно просматривал прессу, по долгу службы беседовал с эмигрантами. То, что ему рассказывали эти люди, ужасало его. Большевизм представлялся ему этаким сосредоточием Зла, которое не имело права на жизнь. К сожалению, он начисто забыл о том, что у медали всегда две стороны. Он судил по тому, что ему рассказывали люди, которые покинули Советский Союз не из-за хорошей жизни. Тому, что узнал, он не мог противопоставить ничего хорошего, кроме мощного экономического роста в стране. Но и это Эрих считал лишь следствием существования той страшной машины управления людьми, созданной большевиками.

Первые сомнения в правильности его взглядов возникли с началом войны. До войны Эриху казалось, что едва немецкие войска войдут на территорию Советского Союза, как тоталитарный режим Сталина рухнет. Он думал, что люди с радостью начнут сдавать ненавистных им комиссаров и партийных функционеров, города и села, будут приветствовать их, как долгожданных освободителей. И так думал не он один. Однако все вышло по-другому…

Упорное, фанатичное сопротивление советского народа и поражение под Москвой заставили его задуматься. Проанализировав свои начавшие уже блекнуть под грузом времени детские впечатления от жизни среди русских, он понял, что их поход на Восток был воспринят этими людьми совсем не как освободительный, а как захватнический. Впоследствии, общаясь с военнопленными в концлагерях, до него окончательно дошло, что советский народ действительно верил в правильность того, что делал их вождь и его окружение. Это настолько поразило его, что Эрих долго не мог придти в себя от этого открытия. И тогда он понял, что эту войну Германии не выиграть.

Нет, конечно же, не все поголовно поддерживали власть большевиков. Находились и откровенные враги, надеявшиеся на штыках немецкой армии установить свой строй. Это были люди, в основном, из «бывших», а также разнообразные националисты, уголовники и просто жаждущие власти подонки, которые при Советской власти не могли реализовать себя. Но таких было очень мало по сравнению со всем населением страны, и сделать что-либо серьезное они не могли. Они могли оказать хорошую услугу, как разведчики и диверсанты. Они могли вести разлагающие умы разговоры, пытаясь раскачать устои советского общества, и даже привлечь на свою сторону немногочисленных сторонников, в основном, таких же, как они сами. Но эти люди были всего лишь ступенькой к достижению намеченной цели, и ничем более.

Эрих был реалистом и не питал иллюзий по поводу захвата Германией Советского Союза. Он хорошо помнил слова фюрера о расширении жизненного пространства на восток для арийской расы. Сам по себе он не был националистом, но идею похода против Советского Союза поддерживал полностью и безоговорочно, считая, что только они могут уничтожить сталинский режим. Правда, в отличие от многих военных и политических деятелей Третьего рейха, считал, что справиться с такой большой страной будет не так уж и легко. Советский Союз обладал огромным военным и экономическим потенциалом. Конечно, массовые чистки ослабили Красную Армию, и в первые месяцы войны могло показаться, что были правы те, кто рассчитывал покончить с русскими за летнюю кампанию. Но он-то прекрасно знал, что сделать быстро это не получится. И оказался прав…

Следующий удар по его надеждам нанесла встреча с фюрером. Вождь немецкой нации тогда вручил ему Рыцарский Крест за проведение одной успешной операции. Впервые Эрих видел Гитлера так близко от себя. И фюрер не произвел на него должного впечатления. Еще больше его удивляла реакция на Гитлера тех, кто находился в этот момент рядом. Их лица пылали фанатизмом, они громко кричали «Хайль Гитлер!» и «Зиг Хайль!». Впрочем, надо было отдать должное Гитлеру: толпу он умел заражать своей истерией. К тому же большинство немцев все еще верили ему, даже после поражений под Москвой и Сталинградом. Ох уж эта немецкая нация! Практичные, аккуратные, глубоко цивилизованные люди, они всегда верили в то, что их раса превосходит другие. Гитлер всего лишь воспользовался этим, и весьма умело…

Именно в тот момент, когда фюрер пожимал его руку, вручая награду, у него впервые возникло предчувствие, что этот человек очень плохо кончит, а вместе с ним – и вся нация. Но всю катастрофичность положения Эрих понял лишь тогда, когда после выписки попал в школу абвера. По долгу службы ему пришлось ездить в концлагеря, в которых он отбирал для школы будущих диверсантов и разведчиков из числа советских военнопленных в рамках операции «Цеппелин». До этого он воспринимал эти места, как необходимую меру, не представляя себе истинного положения вещей. Но, увидев собственными глазами, как уничтожаются те, кто не принадлежал к великой арийской расе, пообщавшись с эсэсовцами, «работавшими» в лагерях, Эрих ужаснулся. Обратив все силы на борьбу с коммунизмом, он не обращал внимания на то, что творится в его стране. Борясь с одним злом, Эрих помогал развернуться другому, более страшному и зловещему…

От этих мыслей и постоянных угрызений совести он смертельно устал. Эрих был достаточно умен, чтобы ни с кем не делиться своими размышлениями, ибо в новой Германии и у стен были уши. Ему совсем не хотелось познакомиться поближе с ведомством группенфюрера СС Мюллера. То, что все это приходилось держать в себе, ужасно выматывало нервы. И хотя он по-прежнему добросовестно выполнял свои обязанности, у него уже не было той энергии, с которой он начинал эту войну. И даже чувствуя, что в школе среди курсантов есть русский агент, Эрих не пытался его выявить, хотя и мог бы…

В последнее время он почти каждую ночь видел отца Алексея в своих снах. Священник укоризненно смотрел на него и пытался что-то сказать, но Эрих не слышал его. Видел лишь, как тот шевелит губами. Что хотел ему сказать приемный отец? Может, упрекнуть в том, что стал на службу Злу вопреки его завещанию. Может, предупредить о чем… Эрих чувствовал, что скоро наступит развязка, которая положит конец его духовным мучениям. И это было связано с заданием, которое он принял, как избавление от того кошмара, в котором ему приходилось жить последнее время. Последним заданием, потому что частое появление покойника во сне по русским верованиям предвещало скорую беду…

– Господин майор, уже рассвело, – прервал череду его воспоминаний Головин. – Нам пора двигать дальше.

– Пойдем, – с готовностью отозвался он, вставая с земли и поправляя гимнастерку.

## IV

– Ну что, младший лейтенант, пора двигать? Уже рассвело.

Свинцов, погруженный в невеселые раздумья, не заметил приближения Дворянкина и вздрогнул от неожиданности. Лейтенант был прав: короткая ночь уже закончилась, солнце встало, и было достаточно светло, чтобы продолжить преследование.

– Поднимай людей, сейчас выступаем, – сказал Свинцов, вставая с пенька, на котором сидел, глядя в сторону леса. – Кого-то надо оставить здесь, чтобы дождался смершевцев и показал им, куда идти. А я пока поищу следы.

Дворянкин ушел, а он стал осматривать землю в районе выхода из подземного хода. Сначала Свинцов ничего не нашел, они сами все затоптали, когда полезли в этот ход, чтобы проникнуть в дом. Ему пришлось углубиться дальше в лес, и тут он нашел, что искал, – следы ползших по земле людей. Нашел он и то место, где они встали на ноги. Удовлетворенно кивнув, Свинцов вернулся к сторожке.

Перед домом выстроились двенадцать человек из взвода лейтенанта Дворянкина. Это было все, что имелось у них на данный момент в наличии. С болот, которыми кишела эта местность, полз плотный туман, оседая капельками влаги на одеждах.

– Товарищи бойцы! – обратился к ним Свинцов. – Фашистские диверсанты сумели уйти от нас прошлой ночью. Наша задача – последовать за ними и задержать. Вы – люди опытные, поэтому я не буду вам напоминать, как следует себя вести при поиске. Мы не должны спугнуть их… Кто остается здесь? – он повернулся к Дворянкину, стоявшему слева от него.

– Рядовой Закиев.

Один из бойцов шагнул вперед, придерживая за ремень висевший на плече автомат. Свинцов подошел к нему поближе и стал инструктировать:

– Итак, ты остаешься дожидаться прибытия смершевцев. Когда они прибудут, ты передашь им, что мы отправились вслед за немецкими агентами. Пусть ориентируются по зарубкам на деревьях, они укажут им направление поиска. Если мы настигнем их, то попытаемся задержать. Если же нет, то хотя бы определим направление их движения. К сожалению, один из них слишком хорошо знает эти леса. Если я потеряю след, мы дождемся смершевцев, и потом вместе будем искать дальше. Ясно?

– Так точно, товарищ младший лейтенант! – отозвался боец.

– Повтори.

Он повторил. Свинцов удовлетворенно кивнул и повернулся к Дворянкину.

– Отправляемся. Думаю, за ночь они не успели далеко уйти…


Закиев дождался, пока последний из его товарищей скрылся в лесу, свернул самокрутку и закурил. Жадно выкурил ее, глубоко затягиваясь, затоптал окурок и пошел в дом. Притащил из комнаты в сени стол и установил его у окна, чтобы видеть дорогу.

Он положил автомат на стол, развязал вещмешок и извлек оттуда банку американской тушенки и галеты. Достав трофейную финку из ножен на поясе, вскрыл банку, воткнул нож в столешницу и вытащил из-за голенища сапога ложку.

Поглядывая в окно, он принялся поглощать тушенку и галеты, запивая их водой из фляжки. В этих краях Закиев служил уже полгода и несколько раз участвовал в операциях по задержанию немецких агентов. И все равно по сравнению с остальными бойцами взвода лейтенанта Дворянкина он считался не очень опытным. Может, поэтому и пал на него выбор командира?..

Наконец, банка была опустошена, ложка облизана и убрана на место. После еды ему стало очень хорошо, потянуло в сон. Он расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки, ослабил ремень и посмотрел в очередной раз в окно. Посмотрел и вздрогнул. Ему показалось, что в зарослях около выхода из подземного хода мелькнуло светлое ситцевое платье. Схватив со стола автомат, он бросился к двери, чтобы посмотреть, кто это там бродит по лесу, и тут вдруг на его пути вспыхнул огонь, преградив дорогу сплошной стеной.

Закиев отшатнулся назад, заслоняя лицо рукой от нестерпимого жара. Он сразу забыл о том, куда собирался идти. Лоб покрылся холодной испариной, в сердце закрался страх. Он не мог понять, откуда здесь взялся этот огонь, и это его пугало…

Сплошная огненная стена преграждала ему путь наружу. Казалось, разбегись, проскочи с ходу пламя, и вот он – свежий воздух и спасительная прохлада! Но огонь жил какой-то своей жизнью, реагируя на каждое его движение, всякий раз бросаясь ему навстречу, едва он делал хоть малейшую попытку отступить для того, чтобы разбежаться.

Он бросился в комнату, надеясь выскочить наружу через окно, но огонь, словно живое существо, последовал за ним, треща и ревя. Закиев заскочил в помещение и быстро захлопнул за собой дверь, ведущую в сени, отрезая путь пламени хотя бы на некоторое время. Дышать стало немного легче, но все равно было очень жарко. Он метнулся к одному из оконных проемов, но тут дорогу ему опять преградил огонь, выросший, казалось, из самого пола, на пустом месте.

Вот тут ему стало по-настоящему страшно. Огонь был повсюду, наступая на него стеной со всех сторон. Он оказался в кольце пламени, и не было ни малейшей лазейки, через которую можно было проскочить. Волосы трещали от жара, лицо покраснело, одежда дымилась. Ему приходилось отступать под натиском пламени шаг за шагом. И тут он заметил услужливо распахнутый люк подпола. Не раздумывая ни секунды, Закиев прыгнул в спасительную прохладу…

Где-то наверху бушевало пламя, а здесь было тихо и спокойно. Он быстро осмотрелся, ища хоть какой-нибудь выход, и в свете сполохов огня, проникающих сверху через открытый люк, увидел крышку люка подземного хода. Он бросился к ней и попытался поднять ее, но у него ничего не вышло. Крышка словно прикипела к проему.

Для него это был единственный выход наружу и спасение от огня, в противном случае он мог попросту задохнуться от едкого дыма, проникавшего через щели над головой. Закиев упал на колени, вытащил из ножен финку, вставил ее между крышкой и проемом и попытался с ее помощью вскрыть вход. Лезвие из хваленой немецкой стали не выдержало его напора и сломалось, оставшись торчать в щели. Он отбросил бесполезную рукоятку и принялся царапать крышку, сдирая в кровь пальцы, ломая ногти. Но все его попытки были тщетны…

Вдруг он почувствовал, что его колени стали погружаться во что-то мягкое. Закиев вскочил на ноги и сразу же увяз по щиколотки в земле, почему-то ставшей мягкой и сыпучей, как песок. Он попытался выбраться, но у него ничего не получилось. Словно под его ногами была не земля, а трясина…

Он продолжал погружаться все глубже и глубже. Подобное ему уже приходилось испытывать, когда однажды в Средней Азии он попал в зыбучие пески. Но там с ним были товарищи, которые помогли ему выбраться. Здесь же не было никого…

Закиев сразу же распластался по земле, пытаясь остановить погружение. Но, казалось, кто-то тянул его за ноги. Пальцы скользили по утрамбованному полу, тщетно пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. Он попытался дотянуться до автомата, который положил рядом с собой, когда пытался открыть крышку люка. Ему чуть-чуть не хватило, – пальцы кончиками коснулись ложа, но в это время последовал новый рывок, оттащивший его на несколько сантиметров от заветной цели. Поняв, что ему самостоятельно не выбраться, Закиев заорал во всю силу своих легких:

– Помогите! Кто-нибудь!..


Лиза проспала и не видела, как Свинцов со своими бойцами покинул сторожку. Она довольно-таки быстро добралась сюда, но выйти не решилась, помня, что ей говорил Толя в прошлый раз. Совершенно справедливо она рассудила, что стоит ей опять появиться, как он сразу же отправит ее от себя, и на этот раз ей уже, наверное, не удастся убежать от своего конвоира. А ей очень хотелось увидеть Ваську Головина…

Странно, но она до сих пор тянулась к нему, хотя прошло уже почти шесть лет с того дня, когда она видела его в последний раз. Тихий и незаметный среди своих сверстников, в лесу он преображался самым неожиданным образом. Сын лесника чувствовал себя здесь дома. Он знал столько разных вещей о лесе и его обитателях! Даже его отец признавал, что сын превосходит его во всем, что касалось этой темы.

Впрочем, это было неудивительно. Васька вырос в лесу. Его мать умерла, когда он был совсем маленьким. Воспитывал мальчика отец, которому некогда было особо следить за ним. Единственным его другом был лес. Васька любил его, и он отвечал ему тем же.

С этим тихим мальчиком Лизе было легко и очень интересно. Они бывали в укромных и красивых уголках леса, где редко ступала нога человека. Васька обладал богатой фантазией и всегда выдумывал всяческие интересные игры. Но они были разного пола, и такие отношения рано или поздно переходят на качественно другую ступень. Так случилось и у них. Их подростковая дружба незаметно переросла в первую любовь…

Они были счастливы. Их счастье не могли омрачить те драки, в которых приходилось участвовать Ваське из-за нее. Она была очень красивой девушкой, на которую заглядывались многие парни. Среди ее многочисленных поклонников был и Санька Рябой, у которого имелись свои взгляды на их взаимоотношения. Он был на год старше и имел компанию сверстников, готовых по его знаку избить любого. На этот раз таковым оказался Васька Головин. И все потому, что Рябой положил на нее глаз.

Сначала Головину было предложено просто не подходить к девушке. Тот не понял, и тогда компания Рябого начала охоту на паренька. Несколько раз его ловили по дороге домой, в лесную сторожку, до которой от школы было часа два хода. В первый раз их спугнули, во второй он был со своим лучшим другом Толиком Свинцовым, и им вдвоем удалось отбиться. Но в третий раз парень был один…

Домой Васька еле добрался и отлеживался несколько дней. Отцу он так и не рассказал, кто его бил. И с нею гулять не перестал… Она не знала, что случилось потом, но Рябой вдруг отстал от них. И вообще, старался обходить стороной. А Васька, несмотря на все ее расспросы, так и не сознался, как это ему удалось…

Второй проблемой в их взаимоотношениях стал Толик. Они с Васькой дружили чуть ли не с первого класса, и поначалу Свинцов встретил ее появление в их компании в штыки. Но потом смирился с неизбежным, и постепенно их отношения стали более дружескими. Так продолжалось до тех пор, пока она не перешла тот рубеж, когда девочка перестает быть девочкой и превращается в девушку, способную вскружить голову молодому пареньку.

С некоторых пор она стала ловить на себе его взгляды. Всякий раз, когда ему приходилось прикасаться к ней, он краснел и отводил глаза. Она чувствовала, что парень влюблен в нее, хотя тот ни словом, ни жестом ни разу не выдал того, что творилось в его душе. Рано или поздно им пришлось бы объясниться, но…

Сын «врага народа»… Комсомольское собрание, на котором она, как могла, защищала Ваську, за одну ночь повзрослевшего на несколько лет… Потом было избиение парня, возглавляемое Рябым, в котором на этот раз участвовали не только его дружки. Она помогла Ваське добраться до дома, смыла кровь с его лица и уложила в постель.

Дома, узнав о том, что она вступилась за сына «врага народа», устроили ей грандиозный скандал. Отец запер ее и не выпускал на улицу несколько дней. А когда ей, в конце концов, удалось убежать, Васьки в сторожке уже не было…

Толик сказал ей, что его увезли в город. Парень явно напрашивался на место своего бывшего друга. Ей же просто необходимо было чье-нибудь общество. Толик хорошо знал Ваську, с ним можно было поговорить о ее беде. И парень согласился на такое положение, надеясь на большее в дальнейшем. Но он так и не стал для нее больше, чем другом…

Она так и не нашла того, кто смог бы заменить ей Ваську. Пробовала встречаться с другими парнями, но все время чего-то не хватало. Так и осталась одна. Подруги подшучивали над ней и пытались сватать, но она лишь отмахивалась от их предложений. Все ждала своего Ваську…

С большим трудом тогда, через своего дядю, ей удалось узнать, куда отправили Головина. Дядя, высокий чин в Управлении НКВД, предупреждал ее, чтобы она не контактировала с этим человеком, но она его не послушала. Несколько раз писала Ваське, но он не ответил ни на одно из ее писем. А последнее два года назад вернулось с пометкой «Адресат выбыл». С тех пор она ничего не знала о его судьбе…

Увидев парня днем на дороге, Лиза пыталась поговорить с ним, но Головин сделал вид, что она ошиблась. Для нее это было ударом. Васька обидел ее, и она хотела поделиться своими чувствами с кем-нибудь. И тут она вспомнила о Свинцове, который работал в райотделе НКВД.

Лишь оказавшись в кабинете у Краснова, Лиза поняла, что ошиблась. Свинцов поступил так, как велел ему служебный долг, даже толком не выслушав ее. Она прекрасно понимала, что Ваське может грозить при захвате. Вряд ли он сдастся добровольно…

Именно поэтому Лизе хотелось любыми средствами сделать так, чтобы все обошлось без стрельбы. Если бы она имела возможность поговорить с ним до того, как его будут брать, она сумела бы уговорить его сдаться! Тогда оставалась надежда, что Васька останется живым и сможет рассчитывать на снисхождение. О том, что с ним находится немецкий офицер, у которого свои взгляды на это, она не думала…

Незаметно для себя девушка, лежавшая в зарослях кустарника и наблюдавшая за сторожкой, уснула. А когда проснулась, солдат уже не было. Рассудив, что, скорее всего, они двинулись по следам Васьки и его спутника, Лиза тоже стала искать следы.

Еще ночью она поняла, что Головину удалось бежать через подземный ход. Оттуда она и начала свои поиски и почти сразу же наткнулась на свежие зарубки, оставленные Свинцовым для смершевцев. И тут вдруг случилось то, что заставило ее поторопиться.

Зарубки на деревьях стали стремительно затягиваться. Словно кто-то невидимый бежал впереди нее и старательно стирал их. Несколько секунд Лиза стояла в замешательстве, удивленная и напуганная происходящим. Опомнившись, она поспешила вслед за исчезающими метками. Но как бы девушка не торопилась, все равно чувствовала, что не успевает. Невидимая сила уничтожала зарубки быстрее, чем она бежала. Впрочем, ей уже и не требовались эти знаки. Девушка и так поняла, куда они вели…


Свинцов вел людей уверенно. Сначала он ориентировался по следам, но очень скоро понял, куда движется Головин. Поэтому шли они быстро, не задерживаясь на поиски новых следов, и часа через два Свинцов вывел свой отряд к болоту. В этом месте обрывались и следы.

– Значит, так, – сказал он, поворачиваясь к Дворянкину, – думается мне, двинулись они к «гиблому месту». Наверное, надеются там спрятаться, отсидеться. В каком-то роде расчет у них верный: к «гиблому месту» через топи ведет только одна дорога. Головин думает, что среди нас нет человека, который ее знает, а лезть туда без проводника, – значит, наверняка погибнуть в болоте. Одного только он не учел… Я тоже знаю эту дорогу!

– Значит, пойдем туда? – лейтенант кивнул в сторону болота.

– Пойдем, – подтвердил Свинцов.

– А как быть со смершевцами? Они ведь тоже, в конце концов, придут сюда.

Но и на это у Свинцова уже был готов ответ.

– Оставим здесь человека. Я нарисую схему и объясню, как перебраться через болото.

– Зиновьев, ко мне! – приказал Дворянкин и повернулся к Свинцову. – Разбрасываемся людьми, младший лейтенант!

– У нас нет другого выхода, – ответил тот.

Подошел молодой солдат и остановился рядом с ними, ожидая распоряжений.

– Вот человек, который останется здесь, – сказал лейтенант.

– Хорошо, – Свинцов достал из планшета карандаш и бумагу и принялся рисовать. – Смотри внимательно, Зиновьев. Отсюда надо держать вон на тот островок, – он указал рукой направление. – Видишь, там растут две низкие, корявые сосенки? А между ними, чуть подальше, стоит сухая березка. Идти надо так, чтобы она всегда была видна точно посредине сосенок. Учти, собьешься, шагнешь вправо или влево, – и все! Не выберешься! Топь здесь гиблая, бездонная… Дальше путь надо держать на скалистый островок. Там мы, в свое время, с Васькой Головиным меточку оставили – нарисованные белой краской череп с костями. – Он улыбнулся, вспомнив, какими они были в детстве фантазерами. – В свое время начитались книжек про пиратов, вот и… – Его лицо опять стало серьезным. – Оттуда прямая дорога к «гиблому месту». Ориентир – камень. На нем тоже есть метка краской. Впрочем, надеюсь, это не понадобится. Думаю, к тому времени мы уже вернемся.

Тем временем помкомвзвода старшина Васнецов, достав топорик, с которым никогда не расставался, вырубил в сухостое для всех добрые слеги и закурил, присев у вещмешков. Этот немолодой солдат был самым опытным из всех бойцов не только во взводе Дворянкина, но и во всем батальоне. Он воевал еще в финскую компанию в Карелии. С началом войны его направили в истребительный батальон, а поскольку народ в подразделении был по большей части неопытный, включая командиров, Васнецов стал незаменимым специалистом. Многие были обязаны ему жизнью, в том числе и сам Свинцов.

Солдаты молча курили: кто знает, когда придется еще перекурить. Сам Свинцов табаком не баловался, но терпеливо ждал, понимая, что людям надо настроиться, прежде чем соваться в это болото. Но через десять минут он встал и скомандовал:

– Кончай перекур! Все ко мне!

Солдаты встали. Те, кто не успел докурить, торопливо затаптывали окурки. Закинув вещмешки за спины и прихватив оружие, они собрались около младшего лейтенанта, ожидая дальнейших указаний.

– Я пойду первым, Васнецов – замыкающим. При передвижении по болоту соблюдать особую осторожность, справа и слева от тропы – трясина. Вопросы есть?

– Глубоко там? – поинтересовался Дворянкин.

– На тропе трясина будет по пояс, иногда чуть поглубже. А вот там, где тропы нет, дна ногами не достать. Так что имейте это в виду, – Свинцов напоследок оглядел своих людей еще раз и сказал. – Все. Пошли.

Он шагнул в болото и сразу погрузился по колени, только трясина чавкнула. Побрел, раскачиваясь, как на пружинном матрасе, не оглядываясь назад. Он знал, что старшина проконтролирует людей…


Оставшись один, Зиновьев долго следил за своими товарищами, бредущими по болоту в затылок друг другу. Но вот последний из них выбрался на островок и скрылся в зарослях. Зиновьев сел на сухой ствол поваленной березы и стал отмахиваться сломанной веткой от надоедливых комаров. Эти насекомые так и норовили залезть в нос, уши, облепляли все незакрытые одеждой места. Не спасал даже дым от самокрутки, которую он закурил, надеясь, что кровососы будут меньше допекать его. Их становилось все больше и больше, скоро они уже кружились вокруг него сплошной тучей. Тогда он встал на ноги и прошелся. Комары не отставали. Им начала овладевать паника…

Количество насекомых возрастало с каждой секундой. Они были везде, как-то умудряясь заползать даже под гимнастерку. И тут, словно получив откуда-то неслышимый приказ, комары набросились на человека, облепив его со всех сторон. Зиновьев закричал и замолотил по себе руками, пытаясь сбить насекомых. Сам того не замечая, он приближался к краю топи, пока не полетел в вязкие объятия болота.

Комары сразу куда-то пропали. Опоры не было. Ноги медленно, ужасно медленно тащило вниз, руки без толку гребли топь, и Зиновьев, задыхаясь, извивался в жидком месиве.

– На помощь!.. Кто-нибудь!.. Помогите!..

Этот крик долго звенел над болотом. Зиновьев видел вершины сосен и прекрасное синее небо. Хрипел, выплевывая грязь, и тянулся, тянулся вверх, еще до конца не осознавая, что это – конец!..

## V

Когда оперативно-розыскная группа «Смерша» подъехала к повороту на лесную дорогу, которая вела к заброшенной сторожке, там их уже поджидал Краснов, успевший на своей «эмке» съездить за проводником в Алексеевку. Проводник, которого привез Краснов, оказался крепким стариком лет семидесяти с берданкой за спиной. Стрельцов попытался выяснить, как его имя и отчество, но проводник строго сказал, что он привык, чтобы его звали Пафнутьичем. Пришлось контрразведчикам смириться с этим…

Они оставили машины на шоссе и пешком отправились к сторожке, ведомые Пафнутьичем. Худшие опасения Стрельцова оправдались. У сторожки никого не было. В самом доме, по всей видимости, тоже, если судить по широко распахнутой двери. Стрельцов повернулся к своим людям и приказал:

– Раков осмотрит сторожку, остальные ищут вокруг…

Младший лейтенант, который по возрасту был едва ли моложе остальных членов оперативно-розыскной группы «Смерша», проскользнул в дом, остальные разбрелись вокруг в поисках следов. Последних было хоть отбавляй. Вся земля была истоптана солдатскими сапогами, тут и там валялись окурки самокруток. Среди этих следов было практически невозможно отыскать следы диверсантов, и Стрельцов почувствовал злость на этого энкаведешника, который сорвал их планы. Мало того, что он упустил Шредера с Головиным, так еще и ушел в неизвестном направлении, не оставив человека, чтобы предупредить, куда он подался и где его теперь искать.

К нему подошел невысокий плотненький капитан и доложил:

– Товарищ майор, нашли следы, ведущие в лес. Энкаведешник увел своих людей туда, предположительно за Шредером и Головиным.

Стрельцов недобро посмотрел на Краснова и сказал:

– Ну что, капитан, упустил-таки твой Свинцов диверсантов?

– Свинцов – опытный офицер, на его счету не одно задержание! – обиделся за своего подчиненного начальник райотдела НКВД.

Стрельцов покачал головой.

– Это ничего не значит в данном случае. Вы не знаете Шредера, майор! Он один может перебить весь ваш взвод! Неужели вы думаете, что стали бы присылать нас, если бы вы могли справиться с ним своими силами?

Краснов промолчал. Ему нечего было возразить, тем более что он чувствовал, что этим дело может не ограничиться. Капитан слишком хорошо знал характер своего подчиненного…

– Ваш Свинцов нарушил приказ дважды. Первый раз – когда отправился сюда, второй – когда, упустив Шредера, решил преследовать его. Одно хорошо – по крайней мере, нам не надо ползать по лесу в поисках следов. Надо признать, что ваш Свинцов в этом нам помог. Теперь главное – не дать ему натворить новых глупостей. Будем надеяться, что мы догоним их до того, как они столкнуться со Шредером. Только бы не упустить его потом!

– В конце концов, не все так страшно, – заметил Краснов. – Мы предупредили охрану железной дороги и других военных объектов, разослали ориентировки. Так что…

– Боюсь, майор, не все так просто, как кажется, – возразил контрразведчик. – Шредер уже давно не выполняет обычных диверсионных заданий. Так что вряд ли его интересует ваша железная дорога или какие-нибудь другие военные объекты. Нет, он прибыл сюда с какой-то другой миссией. А что его интересует, мне пока непонятно…

Он повернулся к капитану.

– Ну, пошли, покажешь, что вы там нашли.

Следов было много, они довольно-таки хорошо прослеживались на земле. Это действительно в какой-то мере облегчало им задачу. Конечно, было бы гораздо лучше, если бы этот Свинцов дождался их, а не занимался бы самодеятельностью. В сложившейся ситуации Стрельцов не мог гарантировать успех операции…

Он повернулся к капитану и сказал:

– Собирай наших, пойдем за ними.

Но тут к нему подошел проводник.

– Пойдем, майор, я тебе покажу кой чего…

Стрельцову не очень-то хотелось тратить время, когда все и так было ясно. Но, тем не менее, он решил посмотреть, что обнаружил опытный следопыт.

Пафнутьич привел его к невысокому холмику неподалеку от ограды и сказал, кивнув на него:

– Это – ход из сторожки. Мыслю я, Васька Головин с вашим немцем ушли им в лес, обведя вокруг пальца Тольку Свинцова.

Только теперь Стрельцов заметил крышку лаза, спрятавшуюся в траве. Он подошел к ней, опустился на колени и внимательно обследовал. Убедившись, что крышка не заминирована, майор осторожно открыл ее и заглянул в подземный ход.

Вниз вели несколько ступенек, вырытых в земле. В проникающем снаружи свете Стрельцов заметил, что пол хода залит водой. Оттуда тянуло холодом и сыростью…

– Товарищ майор! – услышал он позади себя голос Ракова и, встав на ноги, повернулся к нему.

Младший лейтенант, которого он отправил обследовать сторожку, протянул ему сломанную немецкую финку и автомат ППШ.

– Это я нашел в подполе возле люка подземного хода. У меня создалось впечатление, что кто-то упорно пытался открыть крышку, но у него так ничего и не получилось. И еще… В доме сильный запах гари, а следов костра или пожара я нигде не обнаружил.

Стрельцов задумался.

– Пойдем-ка, посмотрим, – сказал после некоторой паузы он…

Раков привел его в подпол и показал место, где он нашел финку и автомат. Стрельцов внимательно осмотрел пол, ковырнул почему-то рыхловатую в этом месте землю пальцами и сказал, обращаясь к младшему лейтенанту:

– Дима, принеси-ка мне лопату…

Когда Раков принес ему саперную лопатку, он принялся копать. Долго рыть не пришлось. Через некоторое время, сняв верхний слой земли, он обнаружил запрокинутое вверх лицо мертвого солдата. Краснов, когда его позвали опознать труп, сказал:

– Это Закиев из тех бойцов, что отправились вместе со Свинцовым. Но как он тут оказался? Кто это сделал?

– Не знаю, – ответил хмурый Стрельцов. – Давайте-ка откопаем его. Может, тогда удастся выяснить, что с ним произошло…

Они откопали уже плечи, но вдруг тело стало быстро погружаться, словно под воду. Стрельцов с Красновым попытались удержать его, к ним присоединился Раков, но что-то так сильно рвануло тело, что в их руках остался только кусок гимнастерки, а сам труп ушел под землю. Стрельцов лег на живот около ямы и принялся быстро копать. Несколько раз копнув податливую землю, майор понял, что там никого не было.

Он резко встал на ноги и отдал лопату Ракову.

– Ладно, некогда решать эту задачку. Только время теряем…

И поспешил подняться по лесенке наверх. Остальные последовали за ним, не желая задерживаться в этом месте ни на секунду. И не в отсутствии времени на то, чтобы разгадать эту загадку, было тут дело. На самом деле всем им, в том числе и майору Стрельцову, было жутко. Им было неясно, как мог этот человек оказаться под землей, и почему, когда они принялись откапывать его, он ушел еще глубже. И еще они помнили тот рывок, вырвавший Закиева из их рук. Словно там, под землей, было нечто живое, утащившее солдата…


Наконец-то они выбрались на твердую землю. Некоторое время отдыхали, восстанавливая силы, растраченные в сражении с болотом. Потом намотали на ноги сухие портянки, надели сапоги и осмотрелись.

Метрах в двадцати сплошной стеной вставал лес. Там, по словам Головина, и начиналась та таинственная зона, о которой он рассказывал немцу. Шредер сразу же узнал это место. Сколько раз во сне он видел этот лес, и вот, наконец, он здесь!

Шредер сосредоточился и попытался прощупать зону. Ничего странного для обычного человека там вроде бы не было, но он вдруг почувствовал какой-то неподотчетный страх. Темным было это место, темная, зловещая аура витала над ним. У него опять появилось предчувствие, что он оттуда не вернется…

– Они уже близко, идут сюда, – сообщил он Головину. – Нам пора идти.

– Как это – идут сюда? – удивился парень. – Никто же не знает!..

– Значит, кто-то все-таки знает, – заметил Шредер. – Так что придется нам с тобой забраться поглубже в это место.

Головин задумчиво посмотрел сначала на лес, потом на немца.

– Жутковато что-то, господин майор.

– Зловещее место, – согласился тот с ним. – Ты там бывал когда-нибудь?

– Бывал, но далеко не заходил. Говорят, оттуда еще никто не возвращался.

– А что, там еще кто-то был? Ты ведь говорил, что об этом пути никто не знает!

Головин пожал плечами.

– Легенды говорят, что изредка кто-нибудь находит этот путь и уходит по нему в «гиблое место», чтобы никогда не вернуться…

– Но ты-то вернулся! – возразил Шредер.

Головин как-то странно посмотрел на него и сказал:

– А я и не пытался пробраться в эту зону. Я был мальчишкой и всего лишь играл здесь…

– Хорошенькое местечко ты выбрал для игр! – усмехнулся Шредер и поинтересовался. – Давно эта зона здесь объявилась?

– Наверное, она была всегда. По крайней мере, о времени ее появления легенды ничего не говорят, – ответил Головин.

Они постояли некоторое время, вглядываясь в темноту стоявшего перед ними притихшего леса, потом Шредер решительно заявил:

– Пошли, мы здесь ничего не выстоим. Может, удастся оторваться от преследователей.


Когда Лиза вышла к болоту, солнце стояло уже высоко. Она знала, куда двигались преследуемые и погоня – к «гиблому месту». Здесь просто некуда больше было идти.

До того, как отца Васьки арестовали, они втроем частенько перебирались на ту сторону через топь. В само «гиблое место» не забирались, но в его окрестностях было всегда много сочных ягод и большущих грибов. Конечно, если бы родители знали, где они пропадают, не избежать бы им хорошей взбучки. Но, к счастью, никто не догадывался, где проводила время их троица. Хотя, возможно, отец Васьки подозревал. Уж он-то, будучи лесником, должен был знать, что в округе нигде не растут такие большие и нечервивые грибы…

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru