Элизабет Лоуэлл
Идеальная женщина

OCR angelbooks

«Идеальная женщина»: АСТ; 1996

ISBN 5697001061

Оригинал: Elizabeth Lowell, “A Woman Without Lies”

Перевод: А. Е. Когана, И. С. Лебедевой

Аннотация

Глава 1

Энджелина Ландж тихо стояла среди радужного блеска своих творений, не обращая внимания на посетителей выставки, которые медленно ходили по галерее, обмениваясь впечатлениями о дивных картинах, созданных ею из кусочков цветного стекла.

Одни витражи поражали оттенками зеленого и голубого: океан, лес, небо, исчезающие в далекой дымке горные хребты; другие излучали переливающуюся красоту стекла от Тиффани, вспыхивая золотом и вызывая в памяти скупое на солнечные дни лето в Британской Колумбии.

На витражах словно бушевал вихрь цветов и движения – чувственное богатство импрессионизма, неотразимое, как призывный шепот влюбленных.

Работы из цветного стекла были всех размеров и форм, большинство – в деревянных рамах. Одни висели на стене напротив огромных, выходящих на океан окон, другие свисали с высокого потолка.

Свет, преломляясь в кусочках стекла, наполнял комнату яркими цветными бликами.

На небе возникло небольшое летнее облачко и так же быстро исчезло, лишь на короткое мгновение заслонив собою солнце. В толпе послышался одобрительный гул: когда солнечные лучи вновь проникли через широкие окна галереи, картины из цветного стекла заиграли ослепительными красками.

Энджел бессознательно подставила лицо водопаду солнечных лучей, позволяя им омывать ее со всех сторон. Ее светлые волнистые волосы казались расплавленным золотом – такой же вот чистый цвет она использовала в своих работах.

– Энджелина.

Энджел обернулась.

Рядом стоял владелец галереи, Билл Нортрап, и терпеливо ждал, пока она обратит на него внимание. Когдато он хотел гораздо большего, чем просто внимание, но сейчас довольствовался тем, что Энджел сама предлагала ему, – ее дружбой и ее витражами.

Энджел улыбнулась, но ее глаза цвета морской волны попрежнему остались грустными.

– Мне всегда казалось, что работы надо подписывать «Энджелина и Солнце», потому что без этого волшебного света мои витражи превращаются в обычную стекляшку.

Билл покачал головой:

– Ты слишком скромна, Энджи. Оглянись. Работы идут нарасхват, а ведь это твоя первая персональная выставка в Ванкувере.

Энджел оглянулась, но увидела только витражи: ослепительные осколки света и тени, переменчивая игра красок – словно тебя поместили в центр фантастического медленно вращающегося драгоценного камня.

Хорошо, конечно, что работы продаются – какникак это единственный ее источник дохода, – однако деньги как таковые не радовали Энджел. Несравненно больше счастья дарили цвета – цвета и сознание того, что другие люди разделяют ее радужное восприятие мира.

– Хорошо, – тихо сказала Энджел. – Красотой надо делиться.

Билл глубоко вздохнул:

– Ты слишком нежна для этого мира.

– А разве бывают жестокие ангелы? – засмеялась Энджел. – Не слишком правдоподобная была бы картина.

– Поэтому право быть жестоким предоставь мне, а сама оставайся ангелом[1], – заметил Билл.

– Мы ведь так и договаривались. – Ее губы сложились в легкую дразнящую улыбку. – Ты прекрасно справляешься со своей задачей.

– Тот парень, что сейчас ждет тебя, даст мне сто очков вперед.

Светлые брови Энджел вопросительно изогнулись.

– У телефона Майлз Хокинс, – объяснил Билл.

Энджел в замешательстве покачала головой, отчего по ее длинным волосам покатилась волна света.

– Я его не знаю.

– Зато он с тобой знаком.

– Ты уверен?

– Он сказал, что это связано с Дерри и что он должен немедленно увидеться с тобой.

Улыбка на губах Энджел мгновенно погасла.

– Я объяснил, что выставка продлится еще час, но он не захотел слушать. Я скажу ему, что…

– Нет, – оборвала его Энджел. – Если это связано с Дерри, я обязана поговорить с этим Майлзом Хокинсом.

– Я так и думал, – проворчал Билл. – Дерри – единственный мужчина, который тебе небезразличен.

– Дерри мне как брат. Ничего больше, но и не меньше.

Билл вздохнул и, глядя вслед удаляющейся Энджелине, пробормотал:

– Да уж. Мальчик весьма миловидный, к тому же не родственник.

Энджел услышала эти слова, и они неприятно ее удивили. Она никогда не думала о Дерри как о мужчине, хотя он, без сомнения, был привлекательным. Светлые его волосы и мускулистое тело заставляли многих женщин терять голову, но Энджел в первую очередь ценила в Дерри его настойчивое стремление стать врачом, то, сколь безжалостно заставлял он себя заниматься наукой даже летом, и, конечно же, всегда помнила его горе и ярость в ту ночь, когда он вытащил ее изпод обломков изуродованной машины.

Если ктото, пусть даже совершенно незнакомый ей человек, хочет говорить с ней о Дерри, она готова слушать!

Энджел прошла в офис Билла и взяла трубку.

– Мистер Хокинс, – произнесла она спокойно, хотя и не совсем уверенно, – боюсь, я вас не помню.

– Полагаю, Дерри называл меня Хоком[2], – произнес глубокий мужской голос на другом конце провода.

– А… тот самый мистер Хокинс. Письма Дерри уже несколько недель полны упоминаний о том, что «Хок сказал…», «Хок сделал…» Я просто не знала вашу полную фамилию.

Молчание.

На секунду Энджел подумала, что обидела собеседника. Это было бы ужасно – Хок необходим Дерри для осуществления его мечты стать врачом.

– Дерри сказал, что ты будешь окружена толпой поклонников, – внезапно заговорил Хок, – но, если он попросит, ты согласишься встретиться со мной в «Золотой кружке».

Энджел улыбнулась, угадывая дразнящие нотки Дерри в обрывистых фразах, произнесенных чужим голосом.

– Дерри пошутил, мистер Хокинс. Люди здесь восхищаются не мной, а моими витражами. Однако в остальном он был прав. Если Дерри просит встретиться с вами, я так и сделаю.

– Неужели сделаешь? – с насмешкой передразнил ее Хок. – Встретишься с абсолютно незнакомым мужчиной?

По спине Энджел пробежал холодок. Хок не шутил: его холодные слова были полны презрения.

– Встречусь, – тихо ответила Энджел. – Я буду в «Золотой кружке» через полтора часа.

– Нет. Сейчас же.

– Что??? – Энджел не верила своим ушам.

– Сейчас же, мой ангел. Твой Дерри нуждается в помощи.

– Но…

На другом конце провода раздались короткие гудки.

Энджел смотрела на телефон, недоумевая и испытывая немалое раздражение. Хок вел себя грубо и требовательно, не говоря уже о том, что никто никогда не называл ее ангелом, даже Дерри.

Энджелина, да, Энджи, да. Ангел? Никогда! Только в глубине души она признавала за собой это имя – имя, которым сама стала называть себя, когда очнулась в больнице, выжив после автокатастрофы, в которой не должна была выжить.

– Проблемы? – спросил Билл изза спины Энджел.

Энджел подняла голову и осторожно опустила на рычажки телефонную трубку.

– Еще не знаю.

Она вытащила из ящика стола легкую шаль и сумочку.

– Извинись за меня, Билл.

– Энджелина, ты не можешь просто взять и уйти с собственной выставки, – начал Билл, стараясь говорить убедительно.

– Я нужна Дерри.

– Надо подумать и о карьере.

Энджел обернулась, глядя на переполненный выставочный зал.

– Они покупают мои работы, а не меня.

Билл тихо выругался, попытался было спорить, но быстро сдался. Энджел проявляла необыкновенное упрямство, когда дело касалось двух вещей: ее искусства и Дерри Рамсея.

Выскользнув незамеченной на улицу, Энджел набросила шаль поверх своего черного платья. Здесь, в Ванкувере, даже в середине лета было прохладно, особенно сейчас, когда на полуденном небе солнце и облака играли друг с другом в прятки.

В баре «Золотая кружка» по обыкновению толпился народ. Местечко это было излюбленным местом «водопоя» как для туристов, так и для местных жителей.

Обычно она избегала подобных шумных и задымленных заведений, но сегодняшний день был исключением. Сегодня Дерри попросил ее встретиться с грубым мужчиной по имени Хок, хотя знал, что у нее проходит первая выставка в Галерее Нортрапа.

В какомто смысле Энджел была почти благодарна Хоку за его грубость – она отвлекла ее от размышлений по поводу столь странной просьбы Дерри.

Энджел остановилась у входа, ожидая, пока глаза привыкнут к тусклому красному свету, столь любимому обитателями бара.

Сидя за ближайшим столиком, Хок внимательно следил за Энджел. Его темные холодные глаза быстро обежали ее черное шелковое платье и небрежно наброшенную на плечи черную шаль с бахромой.

Дверь в бар открылась, окуная Энджел в поток солнечного света, а порыв ветра на мгновение подхватил ее длинные волосы. Слова Дерри «высокая худая блондинка» едва ли в полной мере описывали стоящую у входа стройную, сдержанную женщину, и все же Хок не сомневался, что это Энджел. Он никогда не встречал таких глаз – очень больших и очень тревожных.

На губах Хока появилась циничная ухмылка, когда он увидел, как молода Энджи, нет, Ангел!

«Женщина с такой внешностью не может зваться Энджи, – насмешливо сказал себе Хок. – Впрочем, она и не ангел конечно, хотя и впрямь выглядит неземным созданием».

Хок скривил губы, вспомнив свою последнюю спутницу – этакую святую невинность – актрису, за мягкой внешностью которой скрывались ложь и пустота.

Впрочем, она ничем не отличалась от других женщин, встречавшихся на его пути, как не отличается и эта Энджел.

«Ложь во плоти, – холодно подумал Хок. – Но весьма привлекательная, чертовски красивая ложь. А худшие из них такими и бывают. Что ж, я буду звать ее Ангел, и всякий раз это имя будет напоминать мне, что она менее всего ангел».

Энджел заметила мужчину за соседним столиком, который бесцеремонно разглядывал ее с ног до головы, и с необыкновенной уверенностью поняла, что это и есть Майлз Хокинс.

В атмосфере искусственного веселья, царившей в «Золотой кружке», Хок выглядел как громадная тень, застившая солнце, сгусток тьмы среди цветов, неподвижная каменная скала в бесцельно плещущемся море.

В этот момент ктото открыл входную дверь, и в свете проникших внутрь солнечных лучей Энджел разглядела, почему этого мужчину называли Хоком. Не изза резких черт лица или густых темных волос, не изза поджарого, худого тела или хищной грации движении – нет, причиной тому были его глаза – глаза ястреба, прозрачно карие, чистые и глубокие, дикие и одинокие.

– Хок? – обратилась она к нему.

– Энджел. – Его голос был глубоким и хрипловатым.

– Обычно меня зовут Энджи.

– А меня в лицо обычно называют мистером Хокинсом, – сказал он, – даже такие дружелюбные щенки, как Дерри Рамсей.

Энджел помедлила, неприятно пораженная тем, сколь грубо упомянул он Дерри. Она знала, что Дерри чуть ли не молится на Хока, и ей неожиданно захотелось получше познакомиться с человеком, завоевавшим столь слепое обожание Дерри.

– А как вас называют за спиной?

Хок прищурился:

– Множеством имен, которые ангелы знать не должны.

Его чистые холодные глаза равнодушно оглядели ее, секунду задержавшись на светлом нимбе волос.

– Энджел. Ангел. К твоей внешности подходит.

По тону Хока она поняла, что для него она теперь всегда будет Энджел и никак не иначе.

Она рассердилась, уловив нотки мужского превосходства, но заставила себя успокоиться. Дерри нуждается в Хоке, к тому же Хок ведь не знает, что для нее означает имя Ангел.

«Живое существо, которое было мертвым».

– В таком случае я стану называть тебя Хок, – тихо произнесла Энджел, – и пусть нас обоих раздражают наши имена.

Глава 2

Левая бровь Хока приподнялась, подчеркивая резкие черты лица. Он шагнул к своему столику:

– Что будут пить ангелы?

– Солнечный свет.

Хок повернулся к ней так стремительно, что Энджел невольно вскрикнула. Его движения были поразительно быстрыми и вместе с тем плавными и даже изящными.

– Солнечного света, – сказал он, махнув рукой в сторону прокуренного зала, – здесь не держат.

– Я пришла сюда не выпивать, мистер Хокинс. Я пришла, потому что нужна Дерри. – Энджел говорила тихо, но решительно, как час назад разговаривала с Биллом Нортрапом. – Что я могу сделать для Дерри?

Хок мгновенно уловил перемену в ее голосе.

– Найти ему новую ногу, – сказал он резко. – Произошел несчастный случай.

Комната закружилась черным волчком вокруг Энджел, наполнилась криками боли, красный свет превратился в мигание фар; ее душил запах выхлопного газа, а страх и боль нарастали в груди.

Энджел пыталась чтото спросить, уговаривала себя, что с Дерри все в порядке, что это не может быть повторением той ужасной аварии три года назад, когда погибли ее родители и жених, а сама она оказалась на волосок от смерти, но она не смогла выговорить ни слова, ее сотрясала крупная дрожь, и словно не хватало воздуха.

Три года назад Дерри спас ей жизнь, и сейчас она сходила с ума при мысли о том, что ее не оказалось рядом, когда он попал в беду.

Даже в полутьме бара Хок заметил, как побледнела Энджел. Она глубоко вздохнула, покачнулась, и он, быстро подхватив ее, не дал ей упасть.

– Ддерри? – с трудом выговорила Энджел.

– Просто сломана нога.

Говоря это, Хок резко встряхнул девушку, чтобы удостовериться, что она его слышит, но, заметив в ее глазах неподдельный страх, инстинктивно ослабил хватку.

– С ним все в порядке, Ангел.

Энджел непонимающе смотрела на него. Голос Хока был мягким, успокаивающим, сочувствующим, удивительно нежным для мужчины, который выглядел столь безжалостным.

– Просто сломана нога, – повторил Хок. – Ничего страшного.

– Авария, – хрипло прошептала Энджел. – Блестящие разбитые стекла, искореженный металл. И крики. О Боже, крики…

Глаза Хока сузились, холодок пробежал по спине. Энджел явно не сомневалась, что Дерри пострадал в автомобильной аварии, уверенность в ее глазах смешалась с ужасом.

– Футбол, а никакая не авария, – очень четко и спокойно проговорил Хок.

– Ффут… – Энджел не могла повторить это слово.

– Дерри с друзьями играл в футбол. Он побежал к мячу, неудачно упал и сломал лодыжку в двух местах.

Секунду Энджел стояла, обессиленно прижавшись к Хоку, затем подняла голову и выпрямилась. Она смотрела ему в глаза, гадая, насколько осознанной была жестокость его ответа ей.

«Найти ему новую ногу».

Энджел изучала лицо Хока: нет, конечно, он не мог предугадать, какое впечатление произведут на нее эти слова, ведь он ничего не знал о случившейся три года назад аварии.

– Энджел? – Пальцы Хока нащупали бьющуюся у нее на шее жилку. – Ты меня слышишь?

– Да, – ответила Энджел так тихо, что Хоку пришлось наклониться.

Его пальцы скользнули вниз и затерялись в мягких волнистых прядях ее волос. Хок притянул Энджел к себе, прижал к груди и стал нежно покачивать. Движение было инстинктивным и удивило его самого не меньше, чем Энджел, хотя казалось ему вполне естественным. Как бы ему хотелось, чтобы ктонибудь так же вот утешал его в детстве или в более позднем возрасте. Хоку не раз доводилось видеть полные страха глаза, разбитые стекла, покореженные автомобили и смерть. Случалось, он и сам оказывался в этих рассыпающихся на куски машинах, но никто никогда не утешал его.

«Может быть, именно потому я и сжимаю в объятиях эту девушку? Или же потому, что она мягкая и пахнет, словно солнечный свет, а ее кожа теплеет под моими прикосновениями?»

Губы Хока коснулись ее виска, полуприкрытых глаз, уголка рта, и он вдруг почувствовал, как внезапно сильнее забилось ее сердце. Энджел слегка пошевелилась, отвечая на его прикосновения.

В глазах Хока появилась циничная усмешка – Энджел вела себя, как и любая другая женщина.

«Когда любимый мужчина далеко, они любят того мужчину, кто оказывается рядом».

Энджел подняла голову и растерянно посмотрела в лицо Хока. Она не предполагала, что он станет утешать ее, так же как и не ожидала, что это ее взволнует.

– Оставь большие грустные глаза для Дерри, – резко бросил Хок, с ухмылкой глядя на Энджел. – Он достаточно молод, чтобы тебе поверить.

Внезапно Энджел осознала, что они стоят в шумном прокуренном баре и на них пялятся окружающие. В голове мелькнула мысль, что красный свет придает чтото дьявольское и без того резким чертам лица Хока.

Она не понимала, какую игру затеял Хок, да и не хотела понимать. Кожа ее горела, все еще сохраняя воспоминание о его пальцах. Тепло появилось вместе с успокаивающими прикосновениями и постепенно превратилось в жар, который она не чувствовала уже три года.

Энджел резко вырвалась из объятий Хока, оставив у него в руках свою шаль.

Хок опустил глаза на черный шелк, похожий на сломанные крылья, и выругался.

Выйдя из бара, Энджел на мгновение остановилась, прикрыв глаза от слепящего солнца, затем пошла по тротуару, выискивая такси. Заметив свободную машину, она подняла руку, но ее запястье тут же оказалось в тисках худых загорелых пальцев.

Энджел не сомневалась, что у нее за спиной стоит Хок, и не стала вырываться, зная, что это бесполезно.

– Собираешься куданибудь? – раздался холодный голос.

– К Дерри.

– Повезло парню. – Сарказм в голосе Хока ранил словно удар хлыстом.

На мгновение Энджел застыла, будто ее действительно ударили. В глазах вспыхнул гнев, но она приказала себе успокоиться: от Хока зависит будущее Дерри, а ради Дерри она готова на все. Ради Дерри она придержит язык и не даст волю своему темпераменту.

Ради Дерри и ради себя. Неконтролируемые эмоции губят человека – разве не усвоила она этот урок три года назад?

Хок заметил, как мгновенно изменилось выражение лица Энджел, как в глазах появилась пустота. Она терпеливо и смиренно ждала, пока он ее отпустит, что раздражало больше, чем любое сопротивление. Он держал ее за руку, но она, казалось, отсутствовала.

– Ничего не хочешь сказать? – с вызовом бросил Хок. – Никаких уговоров, заученных вздохов или соблазнительных попыток вырваться?

Энджел молчала, с трудом сдерживая гнев. Ей часто приходилось это делать, с тех пор как погибли ее родители, погиб Грант. Понастоящему она вернулась к жизни, лишь научившись укрощать дикую ярость, вызванную несправедливостью жизни и смерти.

Способность вновь ходить, спокойствие тоже были достигнуты весьма дорогой ценой.

Энджел вызвала в воображении залитый солнцем летний сад – буйство красок, оттенки которых невозможно выразить словами. Она собирала цвета, как скупец собирает золото, и «купалась» в них, тем самым вымывая все разрушительные эмоции.

Лазоревый и рубиновый, зеленый и лимонный… Но чаще всего она искала совершенство алого цвета – самым любимым стал образ распускающейся на заре розы, когда мягкие лепестки победно и спокойно раскрываются навстречу солнцу.

Энджел открыла глаза:

– Что вы хотите, мистер Хок?

Хок резко вздохнул. В то короткое время, что он провел с Энджел, он видел ее напуганной и удивленной, видел обиду и пробуждающуюся страсть, но это ледяное спокойствие стало неожиданностью.

Ничего подобного он раньше не встречал. Это напомнило его собственную юность, когда он еще испытывал какието эмоции, но тщательно скрывал их, зная, что без этого не выжить.

Пройдя подобную школу, он научился никогда не терять контроль над собой да и над другими людьми.

Хока злило спокойствие Энджел. Она еще слишком молода, чтобы обладать подобной способностью к самодисциплине, и слишком поверхностна, чтобы нуждаться в ней. Верно, порхает между мужчинами, как безмозглая бабочка, от одного к другому.

«Впрочем, надо отдать ей должное, – признался Хок, – она чертовски талантливая актриса. Более правдоподобного изображения переживаний я не видел за многие годы».

– Дерри объяснит тебе, что я хочу, – сказал Хок коротко, не выпуская ее запястья.

Он быстро направился к стоящему неподалеку черному лимузину. Энджел следовала за ним, понимая, что у нее нет выбора.

Когда автомобиль влился в поток машин на улице, Хок бросил ей на колени ее шаль.

– Куда мы едем?

– К твоему любимому мужчине.

Энджел подняла глаза, ожидая продолжения.

– Как я и думал, – ехидно продолжил Хок, – женщины вроде тебя влюбляются так часто, что различают своих партнеров только по записям.

– Не понимаю, о чем идет речь, – холодно сказала Энджел, – да ты, видимо, и сам не понимаешь. Тебе ничего не известно обо мне, и это находит подтверждение всякий раз, когда ты открываешь рот.

Губы Хока искривило некое подобие улыбки.

– Мне известно лишь то, что этим летом я собираюсь сделать Дерри большое одолжение.

– Покупка ИглХед не одолжение, мистер Хок. Это весьма выгодная сделка.

Хок видел сидящую рядом сдержанную, холодную женщину и вспоминал, как там, в баре, она прижалась к его телу, когда он держал ее в объятиях. Чистый летний запах ее волос возбуждал его чувства.

«Почему, черт побери, она выглядит такой отстраненной, нетронутой? Она же пустая и лживая, как все женщины!»

Рано или поздно она будет принадлежать ему, решил он. С каким удовольствием он сорвет тогда ее лживую маску!

«Я постараюсь, чтобы Дерри понял, что его милая Энджел вовсе не ангел. Дерри слишком молод, чтобы разобраться в женщине такого рода, и будет страдать так же, как когдато страдал я. Но в отличие от меня Дерри мягок и не переживет этих страданий».

В себе Хок не чувствовал никакой мягкости. Он познал женскую сущность с той ночи, когда ему минуло восемнадцать: женщины способны лишь брать, брать и брать, предоставляя взамен лишь временную власть над их телом.

С тех пор Хок тоже стал брать. Как только Энджел поймет, что он видит ее насквозь, они прекрасно станут проводить время, используя друг друга к обоюдному удовольствию.

Энджел смотрела в окно автомобиля, но перед ее глазами стоял Хок, каким она впервые увидела его в полутемном баре, – одинокий, отстраненный, неукротимый. Если бы за те несколько мгновений она не почувствовала в нем нежности, то сочла бы его человеком жестоким и стала бы избегать его, но те нежные прикосновения лишь странным образом подтвердили ее первое впечатление о его одиночестве.

Энджел знала, что одиночество может сделать человека и жестоким, и, напротив, способным к сочувствию, для последнего, однако, требуется больше времени. Сначала самому надо исцелиться.

Когдато Энджел набросилась на Дерри, упрекая его в том, что он вытащил ее из покореженного автомобиля и заставил жить, когда остальные погибли. Дерри был поражен до глубины души. Он даже заплакал тогда, и Энджел обняла его, ненавидя себя за то, что причинила ему боль, ненавидя себя за то, что осталась в живых, ненавидя все и всех, кроме Дерри. Он был так же одинок, как она, только он не был жестоким.

Понимание этого стало решающим, когда Энджел медленно освобождалась от отчаяния и ужаса. Она даже поблагодарила Дерри за то, что он спас ее изпод обломков прошлого, когда ощутила себя пусть и в неопределенном, но настоящем.

«Что может изменить Хока? – гадала Энджел. – При его силе и холодности только чтото могущественное способно проникнуть сквозь жесткую оболочку, его окружавшую. Может быть, Хок, подобно ястребу, предпочитает пустынную ледяную высоту неба проявлениям человеческого? Но ведь мог же он быть на мгновение таким близким, таким теплым!»

Автомобиль резко свернул к Ванкуверской гавани. Энджел покачнулась, схватилась рукой за спинку сиденья и огляделась. Над пристанью висела яркая табличка «Такси на острова», тут же на поверхности воды покачивался маленький гидросамолет.

Энджел быстро повернулась к Хоку и наткнулась на взгляд холодных карих глаз.

Только теперь Энджел заметила на лице Хока усы – тонкую черную полоску над сжатыми губами. Она не видела их раньше, отвлекаясь на суровые темные глаза.

– Хок… Мистер Хокинс….

– Хок, – поправил он, следя за ее реакцией. – Называй меня Хоком, ангелочек. Это поможет нам обоим помнить, кто мы есть на самом деле.

– Что это значит?

– Что я ястреб, а ты ангел. – Короткий смешок Хока был лишен и тепла, и веселья. – По крайней мере это верно наполовину. Один из нас действительно таков.

– Мы летим на остров Ванкувер? – спросила Энджел, раздраженная загадочными намеками.

– Неужели ангелы боятся летать?

– Не больше, чем ястребы!

Энджел нахмурилась. Хок подвергал испытанию ее выдержку. Чтобы немного успокоиться, она глубоко вздохнула – раз, другой.

– Моя машина стоит около выставочного зала. Я рассчитывала добраться до Дерри на пароме.

Хок достал из кармана записную книжку в кожаной обложке и золотую ручку:

– Запиши адрес галереи, номер и марку машины. Завтра тебе ее доставят.

Энджел помедлила, затем подчинилась.

Ручка казалась горячей на ощупь, излучая тепло рук сидящего рядом мужчины. Энджел торопливо, будто опасаясь, что металл ручки обожжет ей кожу, стала записывать требуемые сведения.

Хок взял ключи от машины, которые она достала из сумочки, книжку и ручку. Пальцы его мимолетно погладили гладкую золотую поверхность.

Хок, наверное, тоже впитывает тепло ее руки, подумала Энджел, и сердце у нее забилось.

Хок поймал чувственное выражение глаз Энджел и криво усмехнулся, убирая ручку в карман. Звук вырываемой из блокнота бумаги показался Энджел слишком резким. Хок протянул шоферу бумажку и ключи от ее машины.

– Когда… когда Дерри сломал ногу? – спросила Энджел, ненавидя свой прерывающийся голос, но не в состоянии совладать с ним.

– Два дня назад. Я ничего не знал об этом, пока его не выписали из хирургического отделения больницы.

– Больницы? – Энджел мгновенно забыла обо всем, включая и свое отношение к Хоку. – Но ты сказал, что он просто сломал ногу.

Хок увидел, как в глазах Энджел вновь появился страх.

«Чертовски талантливая актриса, – подумал он одобрительно. – С легкостью контролирует свое тело. Впрочем, хорошая актриса всегда верит в роль, которую играет. И с легкостью вживается в новый образ. Красивые пустые существа, живущие во лжи».

Было время, когда он верил ласковым словам, и нежным поцелуям, но потом научился видеть пустоту за пылкими проявлениями чувств.

– Если говорить точно, Дерри сломал лодыжку, – коротко ответил Хок. – Хирурги лишь сделали вытяжение, чтобы кости лучше срослись.

– Боже мой, – проговорила Энджел, борясь с подступающей к горлу тошнотой. – Я должна была быть рядом с ним. Очнуться после наркоза в одиночестве, испытывая боль, когда рядом нет никого, кто бы мог коснуться тебя, успокоить…

Карие глаза Хока сузились, оглядывая лицо Энджел. Он знал, каково очнуться в больнице, чувствуя боль во всем теле и не зная, где ты находишься. Он знал, как тяжело бывает, пока вернувшаяся память не напомнит тебе о случившемся. Но его удивило, что Энджел, повидимому, тоже знала об этом.

– Ты говоришь так, словно сама пережила нечто подобное.

– Так оно и есть, – помолчав, тихо сказала Энджел.

И, прежде чем Хок смог еще о чемто спросить ее, сдержанно и холодно сказала:

– Не пропустил ли ты еще чтото, рассказывая мне о Дерри?

– Он отказался принимать обезболивающие.

– Почему?

– Сказал, что боль имеет свое предназначение в жизни.

Энджел прикрыла глаза, вспоминая, как в течение нескольких недель после аварии она выбрасывала таблетки, отшвыривала костыли и заставляла себя все снова и снова подниматься с кровати. Дерри тогда не отходил от нее ни на шаг, радовался ее успехам, плакал вместе с ней от боли.

Затем она заставила его уехать, заявив, что боль имеет свое предназначение – свидетельствует о том, что человек жив.

Хок хотел было спросить о чемто, но промолчал: лимузин притормозил возле гидросамолета.

Энджел приподнялась, но, прежде чем шофер смог вылезти и открыть дверцу, Хок уже оказался с ее стороны машины.

Она помедлила, затем оперлась на его руку. Хок помог ей выйти из автомобиля, движения его были легки и изящны. Отпуская ее, он позволил своим пальцам скользнуть вниз по запястью, гладя ее кожу так, как он гладил полированную поверхность золотой ручки. И с удовольствием отметил, как участился пульс Энджел, а ее щеки покрылись румянцем.

Энджел смущенно подняла на него свои зеленосиние глаза.

Его левая бровь вопросительно взметнулась вверх.

– Чтото не так?

Краска на щеках Энджел стала гуще. Она мысленно обругала себя за то, что так пылко реагирует на стоящего рядом мужчину, но ничего не могла с собой поделать.

«Временами похоже, что он пылает от страсти, но значительно чаще, помоему, я не нравлюсь ему».

Чувства, бушующие под невозмутимой внешностью Хока, распознать было трудно – он не походил ни на кого из знакомых Энджел людей. Она не понимала Хока, но невольно отвечала на его ищущие взгляды, угадывая в нем натуру одинокую и чувственную.

Энджел испытывала какойто безотчетный страх перед ним и перед собой, вернее, перед своим телом, которое так неожиданно проснулось под прикосновениями этого мужчины.

Хок наблюдал, как сменялись эмоции на лице Энджел, и удовлетворенно решил, что нашел ее слабое место.

Нежное прикосновение.

Хок чуть не улыбнулся. Как парящий в небесах хищник, он заметил движение внизу. Жертва обнаружила себя, теперь последует метание из стороны в сторону – преследование, охота, что лишь разгорячит его кровь.

А потом она достанется ему – ангел, сброшенный вниз ястребом, ангел, плачущий и дрожащий в его руках.

Глава 3

Дом Дерри стоял, прилепившись на краю синеватосерой скалы, фасадом к проливу ИнсайдПасседж и его многочисленным островам. Полоса океана между терявшимся в голубой дымке материком и островом Ванкувер казалась гладким расплавленным золотом, на котором торчали черные точки небольших островков.

Повсюду вокруг на покрытой рябью воде покачивались маленькие лодки, рыбаки забрасывали удочки в поисках лосося.

Справа от дома, на берегу реки Кэмпбелл, раскинулся небольшой поселок КэмпбеллРивер, граница которого проходила там, где нефритовосиняя эта река сливалась с солеными водами океана.

Энджел едва ли удостоила взглядом открывшийся перед ней великолепный пейзаж. Чем ближе она была к дому Рамсеев, тем больше опасалась, что Хок сказал ей не всю правду о состоянии Дерри. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы ни о чем больше не расспрашивать Хока ни во время полета на остров Ванкувер, ни в последующей поездке на переправленном паромом автомобиле.

Она молчала, интуитивно чувствуя, что и так уже слишком обнажила душу перед этим малознакомым человеком.

Как только огромный «БМВ» Хока затормозил перед домом, Энджел выскочила из машины и побежала к входной двери.

Они с Дерри делили этот дом в течение трех лет. Сначала Энджел была вынуждена поселиться с кемто, так как в первые месяцы после аварии не могла обслуживать себя. Позже она проводила здесь каждое лето, продав летний домик своей семьи в КэмпбеллРивер, чтобы помочь Дерри выплатить налог на наследство.

Юридически четверть дома и прилегающие двенадцать соток являлись ее собственностью, хотя Энджел редко вспоминала об этом: она считала, что дом и земля в ИглХед полностью принадлежат Дерри – единственному оставшемуся в живых члену семьи Рамсеев.

– Дерри? – окликнула Энджел, быстро пробежав по коридору. – Дерри, ты где?

– Сзади, – донесся до нее голос Дерри.

Хок вошел в дом как раз в тот момент, когда Энджел резко повернулась и на мгновение под взметнувшейся юбкой мелькнули очертания ее стройных ног.

«Интересно, что я буду чувствовать, когда она обхватит мое тело этими длинными ногами?» – подумал Хок.

Обругав себя за подобные мысли, он захлопнул дверь и прошел в гостиную. Светловолосая Энджел запала ему в душу, а Хок знал лишь один способ избавиться от такого рода наваждения – уложить ее в постель.

Там лживые слова обнаруживают свою пустоту, какие бы красивые губы их ни произносили. Заученные движения и страсть, за которыми нет любви. Взять, попользоваться, а потом небрежно отбросить – все это Хок собирался проделать и с Энджел. А затем – в холодное прозрачное небо и парить там в ожидании новой жертвы, когда по жилам вновь заструится адреналин и снова начнется охота, ради которой только и стоит жить.

Единожды поняв, что все женщины лживы, он с тех пор признавал только преследование и охоту.

Хок проводил глазами Энджел, которая вышла через кухню на огромную, обшитую сосной веранду, нависавшую над камнями и морем словно два красноватокоричневых крыла.

Дерри лежал в шезлонге. Левая нога от бедра к ступне была закована в гипс.

Энджел затаила дыхание, глядя на бледное лицо, фиолетовые круги под глазами, истончившиеся от боли губы. Она беззвучно опустилась на колени рядом с шезлонгом и обняла Дерри.

– Выпей таблетки, Дерри, – ласково, словно ребенку, сказала она.

Энджел провела рукой по его светлым кудрям, массируя мышцы шеи и головы, которые напрягались от боли после каждого неосторожного движения.

– Боль не научит тебя ничему новому. Попей таблетки первые несколько дней, хотя бы до тех пор, когда ты сможешь передвигаться, не чувствуя при этом, что в лодыжку тебе впивается тысяча кинжалов. – Дерри промолчал. – Обещаешь?

– Эй! – Мягкий тенор Дерри удивительно не соответствовал его широким плечам. – У меня все нормально, Энджи. Правда, все нормально.

– Единственное, что тут на самом деле правда, так это то, что ты ужасно бледный, – возразила Энджел.

Дерри улыбнулся и крепче прижал ее к себе.

– Все нормально, – повторил он, – или будет все нормально, как только приму ванну.

Несмотря на волнение, Энджел не могла не улыбнуться.

– Дело только за этим?

– Да.

Она оглянулась в поисках костылей, подняла их и, обхватив Дерри, попробовала приподнять его.

– Давай, давай, бревно ты мое, – бормотала Энджел, – употреби свои мышцы на чтото иное, а не только на то, чтобы произвести впечатление на хорошеньких туристок.

Хок не сразу понял, что Энджел собирается поднять Дерри на ноги. Рядом с его внушительной фигурой она выглядела невообразимо хрупкой, и все же, прежде чем Хок успел вмешаться, она уже тянула Дерри вверх.

Хок мгновенно подбежал к ним, принимая на себя тяжесть тела больного.

– Что, черт возьми, ты собираешься делать?

– Помочь Дерри дойти до ванны.

Энджел удивила сила Хока – он без видимого труда поднял Дерри с шезлонга.

– Спасибо, – с улыбкой сказала она Хоку. – Когда ты на костылях, труднее всего встать, остальные движения доставляют не так много хлопот.

Энджел подала Дерри его костыли:

– Готов?

– Я был готов несколько часов назад, только не хотелось прикладывать усилия и вставать.

– Надо было давнымдавно позвонить мне.

– О черт, Энджи, я могу и сам позаботиться о себе, к тому же не хотелось, чтобы ты уходила с выставки. – Дерри перевел взгляд на Хока, затем вновь на Энджел. – До сих пор не уверен, что поступил правильно, я же знаю, что для тебя значит твое искусство.

– Будут другие выставки, – сказала Энджел, подсовывая костыли Дерри под мышки, – а ты у меня единственный.

Хок с невольным восхищением следил за Энджел.

«Она все делает правильно, – думал он. – Эти заботливые жесты, взволнованные взгляды, решительная улыбка… Безупречная картина любви».

Хок и сам бы поверил в ее чувства к Дерри, если бы она не растаяла от первого же его прикосновения в продымленном баре. Энджел не любила Дерри, никого она не любила, просто отлично играла свою роль!

Впрочем, он тоже хороший актер.

Это стало неотъемлемой частью погони и охоты. Хок изображал из себя все то, что его жертва хотела в нем видеть, до тех пор пока надобность в этом не отпадала.

Энджел шла рядом с Дерри, стараясь не касаться его, хотя ей страстно хотелось убедиться, что он говорит ей правду.

Сначала движения Дерри были очень скованными, затем он стал передвигаться уверенней.

– Ты не часто пользовался костылями?

Дерри молча покачал головой, боясь открыть рот. Он знал, что боль, которая сейчас накатывала волнами от лодыжки вверх, изменит тембр его голоса и Энджел сразу догадается, насколько сильно пострадала его нога.

– Где болеутоляющие таблетки?

Дерри глубоко вздохнул:

– Ты же не пила их три года назад.

– Неправда, сначала пила: слишком много и слишком часто. У тебя другой случай, Дерри, да и ты сам другой. Выпей одну таблетку, пожалуйста. Я буду рядом, и если боишься, что у тебя перепутаются мысли и ты забудешь, какой нынче год, я сообщу тебе.

Энджел взглянула на Дерри своими огромными встревоженными глазами. Он было запротестовал, но затем обмяк на костылях, не в силах ей перечить.

– Откуда ты знаешь, чего я боюсь?

– Вспомни, что я сама пережила это.

Энджел привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Дерри улыбнулся и закрыл глаза.

– Хорошо, что ты вернулась домой, – тихо сказал он. – Таблетки в шкафу на кухне.

– Тебе нужна помощь в ванной? – спросила Энджел, направляясь на кухню.

– Если застряну, обязательно позову тебя, – криво усмехаясь, ответил Дерри. – Почти как в старые добрые времена, верно?

Энджел рассмеялась и покачала головой:

– Да уж, веселые воспоминания.

Улыбаясь, Дерри поковылял в сторону ванной.

– Осторожней, в коридоре плитка неплотно держится, – крикнула ему вслед Энджел.

– Знаю, знаю, я жил здесь намного дольше, чем ты.

Хок последовал за Энджел в кухню. Она достала из шкафчика таблетки и налила в стакан воды, затем повернулась и испуганно вскрикнула: Хок стоял почти вплотную к ней.

– Ты живешь вместе с Дерри?

– Только летом. – Энджел отодвинула стакан, чтобы не мешал, пока она будет вскрывать флакон с лекарством. – Остальную часть года я живу в Сиэтле, но, как только удается, приезжаю сюда, чаще всего на Рождество.

Энджел на мгновение замерла, вспомнив первое Рождество после гибели ее родителей и Гранта. Тот праздник был худшим временем ее жизни, когда на нее безжалостно навалились горе, воспоминания, гнев.

Они с Дерри провели конец года вдвоем, зная, что рождественские гимны и подарки вызовут у них слезы, а не улыбки и что они поймут друг друга.

Под побелевшими пальцами Энджел с флакона слетела крышка и упала на пол.

Быстрым и ловким движением Хок поднял крышку. Он заметил выражение страдания на лице Энджел и гадал, что за этим кроется.

«Не притворство ли это? Или она нашла мою ахиллесову пяту там, где другие женщины терпели поражение?

Неужели она какимто образом почувствовала, что более всего на свете я уважаю способность вновь подняться из той ямы, куда тебя забросила жизнь?»

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Энджел, беря крышку флакона из рук Хока.

– Ты давно живешь с Дерри?

– Три года.

Энджел вытрясла на ладонь одну таблетку.

– Летом и во время праздников, – равнодушным тоном добавил Хок.

Чтото в его голосе заставило Энджел резко поднять голову, и ее длинные светлые волосы шелковистой волной взметнулись на груди.

– Разве Дерри не говорил тебе? Мы же выросли вместе.

– Да, он рассказывал. Очень удобно.

Энджел пожала плечами:

– Наши семьи каждое лето проводили рядом, а отцы наши были близки, как братья.

– Но все же большую часть года ты все равно живешь в Сиэтле?

– Я – подданная Соединенных Штатов.

– Все изменится, когда ты выйдешь за него замуж.

– Замуж? За кого? – удивленно переспросила Энджел.

– За Дерри, – ответил Хок, следя за ней холодными карими глазами.

Ответ Энджел был именно таким, каким он и ожидал. Она негодующе затрясла головой, отрицая свою связь с Дерри. От ее волос поплыл тонкий запах духов, и Хока, словно острой иглой, пронзило желание, но он попрежнему остался внешне невозмутимым. Мужчина, который показывает, как сильно он хочет женщину, – глупец, и Хок никогда не повторял подобной ошибки со дня своего восемнадцатилетия.

– Мы с Дерри относимся друг к другу, как брат и сестра.

Энджел положила таблетку болеутоляющего в стакан с водой и встревоженно выглянула в коридор.

– С Дерри ничего не случится, – сказал Хок. – Да и что может произойти в ванной?

– Ты даже представить себе не можешь.

Энджел улыбнулась, вспомнив происшествие трехлетней давности, когда она, утверждая свою независимость, впервые проковыляла в ванную на костылях. В конце концов Дерри пришлось помогать ей.

Энджел тогда несказанно обрадовалась, увидев сочувствие, а не усмешку на его лице, когда он обнаружил, что костыли ее застряли в щелях между плитками. К счастью, пострадало лишь ее самолюбие, да и то благодаря Дерри не очень.

Хок заметил улыбку Энджел и подумал, что они с Дерри, вероятно, занимались любовными играми в ванной или под душем…

Однако думать об этом значило дать волю своей страсти, и Хок направил мысли в другое русло с той же решительностью, что когдато сделала его гонщиком, а потом помогла стать бизнесменом.

– Хочешь, я проверю, как идут дела у Дерри?

– Тебе не трудно? Костыли кажутся ужасно тяжелыми, когда ими пользуешься впервые.

Хок повернулся и вышел, про себя соглашаясь с Энджел. Ему пришлось дважды воспользоваться костылями после тяжелых аварий во время гонок. В первый раз это заняло всего несколько дней, но зато во второй раз пришлось ходить на костылях четыре с половиной месяца.

Если исключить те несколько недель после своего восемнадцатилетия, Хок не мог припомнить более неприятную пору жизни, чем время, проведенное на костылях.

С Дерри он столкнулся в коридоре.

– Неужели я провозился так долго?

– Мне так не показалось, однако наш Ангел заволновалась.

– Ангел? А, Энджи. – Дерри помолчал, затем тихо произнес: – Она не любит, когда ее называют Ангелом.

– Знаю.

– Тогда почему…

– Ей придется привыкнуть, – сказал Хок, отворачиваясь, – так же, как я привык, что меня зовут Хок.

Глава 4

Хок и Дерри молча вернулись в кухню, где их ждала Энджел. Увидев Дерри, она облегченно вздохнула и протянула ему таблетку и стакан воды:

– Выпей.

Дерри состроил гримасу, но послушно проглотил лекарство.

– Ты ел?

– Конечно, я все же не настолько беспомощный.

Энджел коснулась пальцами щеки Дерри:

– Ты такой бледный.

Дерри потерся щекой о ее руку:

– Все в порядке. Честно, Энджи.

– Тебе лучше прилечь, – раздался резкий голос Хока, и это прозвучало скорее как приказ, чем предложение.

«Она уже запустила когти в этого мальчишку, – раздраженно подумал Хок. – Я успел вовремя».

Хок проследовал за Дерри на веранду, подождал, пока тот устроится в шезлонге, и взял у него костыли, не сделав при этом ни малейшей попытки хоть както помочь больному. Когда Энджел наклонилась, чтобы поддержать Дерри, Хок остановил ее:

– Он не инвалид.

– Но…

– Только не говори, что ты из тех фрустрированных женщиннаседок, – прервал ее Хок, смерив ледяным взглядом, – которые суетятся вокруг мужчин, пытаясь низвести их до младенческого состояния. Или, может быть, Дерри нравится, когда с ним нянчатся как с младенцем?

Он гнева у Энджел побелели губы, но, прежде чем она успела сказать Хоку все, что думает о нем, о его остром язычке и несносных манерах, раздался хохот Дерри.

– Мистер Хокинс, – произнес Дерри, всхлипывая от смеха и одновременно пытаясь поправить подушку под головой, – вы же не знаете…

– Называй меня Хок. Я же сказал, что это имя меня устраивает.

Хок повернулся и сдвинул подушку так, что она легла ровно под головой больного. Движение было настолько быстрым, что осталось почти незамеченным.

– В самом деле, – сказал Дерри, – я хочу сказать, оно в самом деле вам подходит. Только я никогда не встречал ястребов с чувством юмора. – Дерри откинулся назад. – Так вот, Энджи менее всего склонна быть наседкой. Не знаю женщины, более спокойной, чем она.

Хок удивленно вздернул брови и взглянул на Энджел, словно видел ее в первый раз.

– Неужели?

– Правда. Она, а не я, должна бы изучать хирургию. Нет ничего такого, что могло бы нарушить спокойствие Энджи.

Энджел безуспешно пыталась сохранить невозмутимость под скептическим взглядом Хока. Она догадывалась, что он сейчас вспоминает ее пылкую реакцию на его прикосновение и последовавшую за этим вспышку гнева.

– Боюсь, я сильно разволновалась, когда Хок сказал, что с тобой произошел несчастный случай, и выплеснула на него свои эмоции. – Энджел улыбнулась. – Так что, прощай мое хваленое спокойствие и мое ангельское терпение.

Взгляд Хока задержался на губах Энджел, на ее грациозной шее, видневшейся изпод черного шелка платья, на мягких волнах волос на груди.

У Энджел перехватило дыхание – взгляд Хока вызвал к жизни странную смесь удивления и чувственного восторга.

«И зачем только я разглядела одиночество под жесткой маской этого человека, – с грустью думала Энджел. – Пусть бы лучше он и в самом деле был таким бесчувственным, каким кажется на первый взгляд. Тогда я могла бы просто не обращать на него внимания, и голодные его взгляды, прикосновения оставляли бы меня равнодушной».

Однако за суровой внешностью Хока Энджел угадывала тепло и нежность – ведь вот поправил же он подушку у Дерри, – и это несоответствие восхищало и нервировало ее, выводя из равновесия.

«Спокойствие? Едва ли возможно оно рядом с Хоком».

Энджел подошла к шезлонгу и осторожно откинула волосы со лба Дерри.

– Будешь спать?

Дерри отрицательно качнул головой и сделал знак, чтобы она еще его погладила.

– Какое блаженство! – протянул он.

Энджел с улыбкой перебирала пальцами его белокурые волосы.

Дерри улыбнулся ей, затем бросил взгляд на высокого темноволосого человека, чей быстрый ум и резкие манеры привлекли его внимание с их самой первой встречи несколько недель назад.

– Ты прав, Хок. Некоторым мужчинам безумно нравится, когда к ним относятся как к детям.

– Нанять тебе няню?

– Только если она будет молоденькой и симпатичной.

– Молодые и симпатичные называются подругому, – заметил Хок. – Они называются…

– Не важно, – оборвал его Дерри. – Я все равно ни на что не способен, пока на мне этот ужасный гипс.

Он пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее.

Хок подошел к одному из летних кресел, взял подушку и вернулся к шезлонгу. Быстрым, ловким, хотя и осторожным, движением он подложил под гипс подушку.

– Спасибо. – Дерри вздохнул. – Эта проклятая штука весит не меньше меня самого.

Энджел взглянула на Хока и вновь поразилась контрасту между грубостью его слов и неподдельной заботой о Дерри.

Хок ответил ей ледяным взглядом.

– Давай приласкай его, – сказал он. – Это отвлечет внимание от лодыжки.

Дерри громко рассмеялся, глаза его выразили удовольствие.

– Вот это я люблю в тебе больше всего, Хок. Все остальные ходят на цыпочках, сюсюкают, как с инвалидом, а ты нет. Как будущий врач, я считаю, что в этом мире найдется место и для сильнодействующих средств.

– Да, – ехидно вставила Энджел, – в плотно закупоренных флаконах.

Дерри на мгновение удивленно замер и снова захохотал. Сморщенное раньше от боли лицо его разгладилось, и хотя было ему двадцать с лишним, выглядел он сейчас моложе. Дерри взял руку Энджел и положил ее себе на лоб.

– Приласкай меня, – попросил он, – ты на меня хорошо действуешь. Вы оба на меня хорошо действуете, а то до вашего прихода я уже стал было жалеть себя.

Раздражение Энджел моментально исчезло. Она гладила Дерри по голове, снимая напряжение его мышц, и все это время чувствовала на себе загадочный взгляд Хока.

Дерри закрыл глаза и глубоко вздохнул, расслабляясь под ее прикосновениями.

– Твои руки такие же, как ты, Энджи. Добрые, щедрые, спокойные. Ты поможешь мне?

– Конечно.

– Ты уверена? Я знаю, как ты занята.

– Сейчас лето, – тихо сказала Энджел, – а все мои занятия летом – это впитывать солнечный свет и краски природы вокруг.

Дерри открыл глаза.

– Спасибо. – Голос был тягучим и хриплым. Обезболивающее явно начало действовать. Дерри перевел взгляд на Хока.

– Когда ты хочешь… совершить свое великое путешествие?

На мгновение Хок даже пожалел Энджел, пойманную в сети этим очаровательным парнем, но затем на губах его появилось некое подобие улыбки. Очарование Дерри было неподдельным, он излучал его, как солнце излучает тепло, и оно привлекало к нему людей. Хок никогда не видел, чтобы Дерри солгал или обманул когото. Обаяние Дерри было столь же естественным, сколь естественны десять пальцев на руках и ногах. Женщины с их лживостью еще не успели испортить Дерри, и он, Хок, постарается, чтобы этого и впредь не случилось.

– Я не спешу, – сказал Хок. – Пока Энджел не уверится, что ты в состоянии сам о себе позаботиться, она не сможет с легким сердцем отвлечься на эту работу.

Энджел резко подняла голову:

– О чем вы говорите?

Дерри взглянул на нее и наморщил лоб, пытаясь собраться с мыслями.

– Надо… показать Хоку, – удалось наконец ему выговорить. – Я… не смогу…

Энджел перевела взгляд на Хока.

– Ты понимаешь, о чем он говорит? – удивленно и немного взволнованно спросила она.

Слова Энджел то появлялись, то исчезали на границе затуманенного лекарством сознания Дерри. Он хотел дать ей понять, насколько важно помочь Хоку, но язык не слушался его.

Дерри осознал вдруг, каким беспомощным сделало его лекарство, и в панике попытался преодолеть его действие.

– Энджи!

Энджел почувствовала, как напряглись его мышцы. И тут же вспомнила свое собственное ощущение беспомощности три года назад в больнице. Уколы снотворного погружали ее во мрак, лишали даже возможности кричать.

Закованная в барбитуратовые цепи, она кричала тогда только во сне.

– Не сопротивляйся, – как можно тверже проговорила Энджел. – Ты слышишь меня, Дерри? Не сопротивляйся. Пусть все идет своим чередом. Все в порядке.

– Не могу… Хок…

– Я позабочусь о Хоке, – мгновенно ответила Энджел. – Не волнуйся, Дерри. Я рядом.

Она гладила его лоб и щеки, страстно желая, чтобы Дерри успокоился.

– Все в порядке. Спи, Дерри. Я рядом.

Дерри минуту внимательно смотрел на нее. Затем глубоко вздохнул, медленно кивнул и расслабился; и только тут Энджел осознала, что Хок держит Дерри за плечи и что без него она не смогла бы помешать Дерри встать.

– Спасибо, – тихо сказала Энджел. – Дерри понял, что лекарство сильнее его, а это очень неприятный момент. Беспомощность всегда пугает.

Пальцы Энджел сжались, когда она снова вспомнила свои переживания трехлетней давности.

Хок заметил это, не раздумывая взял ее руку в свою и легонько раскрыл кулачок.

– В Дерри силы не меньше, чем обаяния, – сказал он, нежно поглаживая пальцы Энджел.

Она немного успокоилась, но тут же вздрогнула, ощутив, какая горячая у Хока кожа. И внезапно почувствовала себя такой беззащитной, словно стоит нагая на ледяном ветру.

Резко выдернув руку, она вновь принялась гладить волосы Дерри, хотя теперь это скорее успокаивало ее, а не Дерри.

Хок молча, не отрываясь, смотрел на руки Энджел, на волосы, блестевшие от солнца, а главное – на то, как медленно поднимается и опускается под черным шелком ее грудь.

Стремление обладать этой женщиной казалось Хоку естественным, но неожиданно возникшее желание успокоить ее привело его в смущение.

«Чем быстрее я уложу ее в постель, тем лучше. Я еще никогда не видел актрисы, которая так легко и убедительно изображала бы и силу, и невинность. Но в постели игра исчезнет, и я освобожусь от лжи ее и от чар».

– О чем говорил Дерри? – спросила Энджел после нескольких минут молчания.

– Ты имеешь в виду «великое путешествие»?

Не отрывая глаз от Дерри, Энджел кивнула, отчего ее волосы разметались по плечам.

Как хотелось бы Хоку намотать сейчас эти пряди на палец, а потом медленно выпустить их, позволяя нежным, шелковым нитям ласкать чувствительную кожу между пальцами.

– Я ни разу не был на СевероЗападе, – сказал он, – и, честно говоря, ничего не знаю об этом районе. Прежде чем начать здесь строительство, я должен быть уверен, что мне есть что предложить покупателям, кроме роскошных коттеджей и не менее роскошного оздоровительного комплекса.

Энджел молча слушала, с трудом заставляя себя выглядеть спокойной и равнодушной. Когда она думала о предстоящем расставании с ИглХед, ей хотелось плакать, кричать, молить Хока, чтобы он отказался от сделки.

Однако только продажа участка земли позволит Дерри оплатить восемь лет обучения и практики и стать хирургом.

Она не будет препятствовать этому, как бы она ни любила ИглХед, Дерри она любит больше.

– Вот здесьто ты мне и понадобишься. – Голос Хока был таким же невыразительным, как и его глаза. – Ты станешь моим проводником.

– Что?! – Энджел не верила своим ушам.

– В нынешнем своем состоянии Дерри с трудом залезет в машину, не говоря уж о лодке, – как ни в чем не бывало продолжал Хок. – Прогулка по пляжу, а тем более спуск по тропинке через скалы для него сейчас невозможны.

Энджел молчала.

– Дерри обещал, что ты мне поможешь. – Хок внимательно наблюдал за ней. – Он сказал, что рыбачишь ты лучше многих мужчин в округе, готовить умеешь, как шефповар из парижского ресторана, и знаешь все красивые места в радиусе ста миль вокруг.

– Он преувеличивает.

– Тебе виднее. – Хок пожал плечами.

Энджел не сводила глаз с Дерри.

– Ты же понимаешь, – холодно добавил Хок, – что я не стану покупать кота в мешке. Не будет осмотра достопримечательностей, не будет сделки. Прости, но жизнь жестока, в ней нет места благотворительности.

Хок следил, как Энджел медленно осознает всю значимость только что сказанных слов: не будет поездки, не будет продажи. И не будет денег за ее долю земли.

Дерри сам рассказал Хоку, что Энджел владеет двадцатью пятью процентами территории ИглХед. Хок решил, что это вознаграждение она получила от Дерри за оказанные ему «услуги».

За право находиться в ее компании надо платить. Четвертая часть перспективного земельного участка – неплохая оплата за трехлетнюю «работу». А иначе как бы еще Энджел могла позволить себе бездельничать три месяца в году?

Энджел не замечала циничного взгляда Хока. Она смотрела на Дерри и видела на его лице следы боли и бессонных ночей. Хотя Дерри и выглядел очень молодо, ейто было известно, что юность его закончилась в ту памятную ночь три года назад. Она глубоко вздохнула.

«Дерри, должно быть, очень полюбил Хока, если обещал, что я стану его проводником. Видимо, он, как и я, почувствовал одиночество Хока за его уверенными и грубыми манерами. Хок одинок, как ястреб, оседлавший холодный ветер, и, как он, неукротим. Загорелый, сильный, изящный, так и сверлит тебя глазами насквозь».

Рука Энджел на мгновение замерла над головой Дерри.

«А почему бы и не показать Хоку прелести тихоокеанского СевероЗапада? Я же все равно проведу лето в странствиях по острову Ванкувер. Та что совсем несложно взять его с собой и таким образом помочь Дерри осуществить свою мечту».

Энджел взглянула на Хока, не сомневаясь, что он наблюдает за ней.

– Как долго понадобятся мои услуги?

Уголки рта Хока опустились в циничной усмешке.

«Не дольше, чем на ночь или две, могу поспорить».

Но эти слова так и остались у него в голове. Когда он заговорил, его голос был спокойным и равнодушным.

– Максимум шесть недель. Только на это время я могу позволить себе забросить дела, а потом меня ждут другие сделки с землей.

Хок нахмурился. Через шесть недель станет ясен результат этих его многочисленных сделок: либо они вдвое увеличат его состояние, либо заставят начинать все заново.

В любом случае это будет захватывающе. Для Хока имел значение только азарт. Адреналин, а не деньги. С тех пор как он бросил карьеру гонщика, он уже несколько раз обретал и терял крупные суммы, хотя, как и в гонках, предпочитал выигрывать, а не попадать в аварию.

Однако и при победе, и при поражении все равно в кровь поступает адреналин. Преследование цели, а затем последний, сокрушительный удар: бесконечный цикл, возбуждающий и доказывающий тебе, что ты жив.

– Шесть недель, – повторила Энджел, с трудом сохраняя спокойствие.

– С перерывами; я буду появляться и уезжать. – Хок бросил на Энджел косой взгляд. – Можно составить план путешествий. Ты скажешь, что тут стоит посмотреть, и мы выберем подходящее обоим время.

Энджел рассеянно кивнула.

– И никаких обещаний, – продолжал Хок. – Если увиденное мне не понравится, сделка отменяется.

Энджел взглянула на Дерри, который в этот момент шевельнулся и застонал: боль, очевидно, утихла, но не исчезла совсем.

Энджел вспомнила, как просиживал Дерри возле ее кровати, наблюдая за ее беспокойным сном, а когда беспамятство высвобождало скрытые в глубине эмоции, он был свидетелем ее рыданий.

Как часто, когда она открывала глаза, Дерри одобрительно улыбался ей, убеждал, что теперь она выглядит много лучше.

Она не имеет права раздумывать, помогать или не помогать Дерри! Даже если Хок потребует сопровождать его в течение не шести недель, а шести лет, она немедленно согласится.

– Хорошо, – тихо сказала Энджел, отвернувшись от Хока. – Все, что тебе угодно.

Глава 5

За окном было еще темно, до рассвета оставался почти час. Энджел тихо ходила по кухне, раскладывая еду по пакетам, нарезая в дорогу бутерброды и одновременно следя за шипящими на сковороде кусочками бекона.

Услышав в коридоре стук костылей, она добавила на сковороду еще бекона.

– Чтото ты рано сегодня, – заметила она, поворачиваясь к Дерри. – Это я тебя разбудила?

– Нет. – Дерри скривился и перенес вес на здоровую ногу. Обычно по утрам, часто к немалому удивлению окружающих, у него бывало отличное настроение, но сегодняшний вид его яснее ясного дал понять Энджел, что боль в лодыжке не оставляет его в покое.

– Как спалось? – спросила она, заглядывая ему в лицо.

Дерри нахмурился и сразу стал похож на юнца.

– Отвратительно, – пробормотал он. – Чувствую себя как с похмелья.

– Выглядишь соответственно. Сок?

Дерри кивнул, зевнул и провел рукой по волосам.

– А кофе будет? – с надеждой спросил он.

– Садись. Я принесу.

Пока Дерри ковылял к маленькому столику, откуда открывался вид на пролив, Энджел поставила на поднос кофе, сок, тосты и немного домашнего варенья. Последнее было подарком миссис Карей – соседки, лучше которой никто не варил варенье на острове Ванкувер. Два месяца назад она споткнулась о своего кота и сломала бедро. Гипс уже сняли, но Энджел попрежнему приносила старой женщине продукты, так же как и двум другим соседям, прикованным болезнью к кровати.

– Где Хок? – спросил Дерри, когда Энджел поставила поднос на стол.

– Звонит.

Дерри покачал головой:

– Чтото он слишком рано принялся за работу. Солнце еще не встало.

– Он разговаривает с Лондоном, с какимто там лордом.

– Должно быть, речь идет об острове, который Хок пытается купить.

– Целый остров?

– Ага. Он хочет построить на нем завод по переработке нефти из Северного моря.

Энджел помедлила, затем вернулась к плите.

– Хок, должно быть, очень богат.

– Похоже на то. Когда я справлялся о нем в банке как о потенциальном покупателе ИглХед, достаточно оказалось лишь упомянуть его имя, и глаза старого Джонсона загорелись, словно лампочки на рождественской елке.

– Апельсиновый сок, – напомнила Энджел.

Дерри послушно выпил сок.

– У Хока хорошая репутация, как сказал Джонсон, в «международном финансовом сообществе». Он птица высокого полета.

Дерри замолчал и сделал несколько глотков душистого кофе. Вздохнув, он бросил на Энджел умоляющий взгляд.

Энджел взяла кофейник и вновь наполнила его чашку.

– Странно, однако, – заговорил Дерри через несколько секунд, – что Хок ведет себя совсем не как богач.

Пожав плечами, Энджел вернулась к сковородке с беконом.

– А что значит вести себя как богач?

– Ну ты знаешь. Сорить деньгами, то и дело бросаться названиями модных курортов или именами модных людей, иметь в собственности личные истребители и машины, что быстрее скорости света.

– Как Кларисса?

Дерри подумал, затем кивнул:

– Да, она была совсем другая.

Энджел с трудом подавила улыбку.

– Я бы сказала, какая она, – заметила Энджел, – да только мне не положено знать подобных слов. Слава Богу, Дерри, что ты вовремя разглядел ее сущность. Она, конечно, красавица, но у нее мозги устрицы.

– Сама ты устрица, – хихикнул Дерри.

Улыбаясь уже в открытую, Энджел выложила кусочки бекона на бумажную салфетку, чтобы они обсохли.

– Сколько тебе яиц?

– Пять.

– Голоден?

– Я же проспал ужин.

– Угу, – согласилась Энджел, занося нож над яйцом.

Зато она хорошо помнила этот ужин. Они с Хоком провели час, обсуждая будущую поездку. Она написала список предполагаемых дел. Хок быстро проглядел бумажку и, отложив листок в сторону, принялся подробно расспрашивать ее, не пропустив ни одного из тридцати семи составленных ею пунктов, хотя видел их в течение какихнибудь нескольких секунд. Его вопросы были емкими и по существу, так что к концу этого часа Энджел чувствовала себя выжатой как лимон.

Получив необходимую ему информацию, Хок, все так же не заглядывая в ее список, набросал примерный план поездки, передал Энджел несколько тысяч долларов на расходы и, извинившись, ушел звонить.

Разбитые яйца шипели на раскаленной сковородке. Энджел помешала содержимое, постепенно добавляя в омлет различные ингредиенты.

– Грибы будешь?

– Давай по полной программе, – тут же отозвался Дерри.

Омлет загустел, блестя коркой расплавленного сыра.

Энджел положила готовый омлет в нагретую тарелку, затем вытащила из духовки противень с булочками, и по кухне поплыл соблазнительный запах свежевыпеченного хлеба.

– Спасибо, Энджи. – Дерри улыбнулся. – Это намного лучше орехового масла и тостов.

– Все что угодно покажется лучше орехового масла.

– Даже ливерная колбаса со сметаной? – невинно осведомился Дерри.

Энджел вздрогнула от отвращения.

Дерри положил в рот кусочек омлета и вздохнул:

– Кларисса была права.

– Да?

– Ты избаловала меня так, что я теперь не могу смотреть на других женщин.

Энджел рассмеялась и любовно взъерошила волосы Дерри. Затем повернулась, чтобы пройти к плите, и чуть не врезалась в Хока.

– Ой! – Энджел испуганно отшатнулась. – Боже мой, ну и легкая у тебя поступь.

Хок молчал, холодно поглядывая на Энджел. Черты его лица казались особенно суровыми, а глаза при искусственном освещении выглядели словно черные дыры.

Энджел хотела отойти, но помешали костыли Дерри.

– Хорошо спалось?

– Насколько это вообще возможно. – Ледяной тон вполне соответствовал его глазам.

Повернувшись к шкафчику, Хок достал себе чашку и налил кофе. Сделав глоток, он бросил взгляд на компоненты следующей порции омлета, колоритной горкой возвышающиеся на столе.

– Присаживайся, – быстро сказала Энджел. – Сколько тебе яиц?

– Не беспокойся обо мне, – резко ответил Хок. – А то вдруг после общения с тобой я тоже не смогу смотреть на других женщин.

Дерри словно бы поперхнулся и тут же разразился хохотом.

Энджел поджала губы, с трудом беря себя в руки. Ей хотелось бы тоже, как Дерри, с юмором относиться к ядовитым замечаниям Хока, но она воспринимала их как личные оскорбления.

– Не валяй дурака, – строго сказала она, подходя к плите. – Сколько яиц?

– Шесть.

Энджел удивленно обернулась к Хоку и неожиданно обнаружила, что он намного крупнее, чем это показалось ей вначале. По крайней мере под метр девяносто – очень стройный, мускулистый, мужественный.

Одежда, что сейчас была на Хоке, почемуто больше подчеркивала его солидные размеры, чем деловой костюм, который был на нем вчера. В обтягивающем черном пуловере, связанном на манер ирландского рыбачьего свитера, широкие плечи Хока, казалось, загораживали свет.

Линялые джинсы прекрасно сидели на его бедрах, обрисовывая мускулистые икры, но внимание Энджел больше привлекли мощь тела Хока, обманчиво тонкая линия бедер и талии, лишь подчеркивающая широкий размах истинно мужских его плеч.

– Все застежки на месте? – спросил Хок так тихо, чтобы слышала только Энджел.

Энджел вспыхнула от смущения.

– Все, кроме застежки на твоем рту, – буркнула она так же тихо.

Уголки губ Хока поползли вверх.

– А у тебя нет.

– Что?!

– Не застегнуто.

Энджел посмотрела вниз и обнаружила, что Хок говорил правду. В спешке она забыла о «молнии» на джинсах, и теперь через узкую щель проглядывали оранжевые шелковые трусики.

Смена ролей в этой известной ситуации с незастегнутой «молнией» моментально погасила раздражение Энджел.

«Может быть, Дерри и прав, – подумала она. – Грубоватый, неожиданный юмор Хока в конце концов начинает мне нравиться».

Попрежнему улыбаясь, Энджел спокойно застегнула «молнию», затем повернулась к плите и принялась разбивать яйца над сковородкой.

Хок наблюдал, как Энджел готовит омлет, отметив про себя, что у нее явно богатый опыт в кулинарии. Это не удивило его; мужчины любят, когда их ублажают, а Энджел, безусловно, принадлежала к той породе женщин, которые считают, что противоположному полу следует угождать.

Прихлебывая кофе, Хок гадал, каким образом она еще угождает мужчинам. Эта мысль мгновенно возбудила его, но он заставил себя отвлечься, зная, что его любопытство не может быть удовлетворено в ближайшее время.

Энджел, как самка, которая наслаждается преследованием, то будет отбегать от него в сторону, то возвращаться, дразня его и оставаясь вне пределов досягаемости. Впрочем, это не особенно его волновало – подобное поведение делает еще более сладостным неизбежный финал.

Легкая добыча не стоит усилий.

Хок молча ел нежный, тающий во рту омлет. Булочки оказались удивительно мягкими, а варенье имело вкус фруктов, а не сахара.

За окном забрезжила заря, колышущиеся тени понемногу исчезали. Хок слышал тихие звуки утренней трапезы – серебряные вилки легонько клацали о тарелки, потрескивали стулья, шаги Энджел приближались и удалялись, когда она отходила к плите.

Тишина и спокойствие этого утра какимто образом проникли через защитные барьеры Хока. Слишком давно он не завтракал в такой обстановке.

Обычно по утрам он бывал один, а порой рядом оказывалась очередная женщина, которая говорила без умолку, выплескивая из себя слова в тщетной попытке заполнить пустоту, неизбежно возникающую наутро после окончания охоты. Подобная отчаянная болтовня оставляла Хока равнодушным, но сейчас ему было удивительно приятно находиться рядом с людьми, которые ничего от него не требовали.

Хок сжал зубы и резко отодвинул пустую тарелку.

«Кого я пытаюсь обмануть? Конечно же, Дерри и Энджел коечто требуется от меня. Деньги. И Энджел вовсе не по доброте сердечной отправится показывать мне остров Ванкувер. Если я куплю ИглХед, она получит сполна за свои услуги. А если сделка сорвется, она все равно выгадает, ведь Дерри останется у нее в должниках».

Разумеется, это едва ли задевало его. Обычные правила игры – он знал это со дня своего восемнадцатилетия. В тот день Хок понял: быть честным человеком в мире лжи – значит быть дураком.

Энджел доела свой омлет, встала и начала собирать со стола.

Дерри выглянул в окно, привлеченный видом огоньков на многочисленных лодках, которые торопились выйти по реке Кэмпбелл в пролив.

– Оставь тарелки, Энджи, – сказал он, – иначе вы пропустите прилив.

– Мы его уже прозевали, – вздохнула Энджел.

– Ты на самом деле любишь рыбачить? – Хок был искренне удивлен.

– Не люблю, а просто обожаю.

– И у нее отлично получается, – вмешался Дерри. – Лучше, чем у меня. Она знает, где надо остановиться, как глубоко забрасывать удочку, какую наживку использовать, какие из небольших бухточек и мысов…

– Достаточно, – сухо прервала его Энджел. – Хок явно не рыбак.

– Почему ты мне раньше не сказала про прилив?

– Ты разговаривал по телефону в то время, когда мы должны были уже быть на воде.

– Это деловые звонки.

– Вот я и говорю, что ты не рыбак. Потому что ничто на свете, абсолютно ничто не должно мешать утреннему выходу за лососем.

Дерри хихикнул:

– Дай человеку передохнуть. Он никогда не ловил лосося, так что не знает, чего лишился.

Энджел посмотрела на Хока, который, в свою очередь, с интересом глядел на нее. В зыбком свете зари ее глаза казались темнозелеными.

– Ты вообще когданибудь рыбачил? – спросила Энджел, наклоняясь, чтобы взять тарелку Хока.

Хок вспомнил маленький пруд на ферме, где он вырос. Когда отец его выкраивал пару свободных минут, они отправлялись к этому пруду. Хок даже помнил, как рассмеялся отец, вытащив однажды из мутной воды десятифунтовую зубатку.

– Я рыбачил один или два раза в жизни. – Хок говорил хрипло, и в голосе его прозвучали какието тоскливые нотки.

Энджел проглотила подступивший к горлу ком. Она увидела на лице Хока тени воспоминаний, на мгновение смягчившие жесткие линии вокруг его рта.

Внезапно она почувствовала набежавшие на глаза слезы. Воспоминания Хока явно были сродни ему самому – горькосладкие, обнаруживающие его одиночество, запутанные и жестокие. Как бы желала она смягчить эту горечь, а жестокость ее не пугала. Первые месяцы после аварии она сама была неимоверно жестока к окружающим, пока время не очистило ее душу.

Пальцы Энджел сжали вилку, все еще хранившую тепло руки Хока.

– Этим летом ты поймаешь огромного лосося, – тихо сказала она, – я обещаю тебе.

Прежде чем Хок смог ответить, Энджел выпрямилась и повернулась, унося с собой посуду. Она торопливо опустила тарелки в посудомоечную машину и включила воду. Пусть они и пропустили прилив, все равно она хотела поскорее оказаться в море.

– Готов?

Хок следил за ней с того момента, как она пообещала ему хорошую рыбалку. Он молча отставил в сторону пустую чашку:

– Я готов с того дня, как мне исполнилось восемнадцать.

Глава 6

После этих слов лицо Хока мгновенно застыло, словно на него надели маску.

Он помог Энджел перенести вещи в машину. Они набрали с собой довольно много всего: еду, рыболовные снасти, куртки и даже альбом для рисования, который Энджел добавила в последнюю минуту.

Хок взглянул на груду вещей в багажнике «БМВ»:

– Мы что, собрались на Аляску?

– Какая замечательная мысль! – насмешливо заметила Энджел. – Я всегда мечтала побывать там. – Хок испытующе посмотрел на нее. – Но, увы, Аляска в нашем списке не значится.

Энджел перекладывала сумки в багажнике до тех пор, пока крышка не закрылась. Хок попытался помочь ей, но его внимание вдруг привлек орлиный клекот.

Он посмотрел вверх, выискивая птицу.

Черный силуэт камнем падал вниз: крылья широко распахнуты, когти выпущены. Жертву от Хока скрывала высокая трава, но орел безошибочно нашел и схватил ее.

В этот момент глаза хищника заметили двоих людей, тихо стоящих невдалеке. Издав яростный клекот, орел взмыл ввысь, унося добычу на вершину дерева.

Небо окрасилось нежными, прозрачными красками зари. На другой стороне пролива вырисовывались неясные очертания гор; словно последние бастионы ночи, они были черные и вместе с тем странно яркие. Плывущие над ними облака отсвечивали красным и нежнозолотистым.

Удивительная радость охватила Хока. Он задрал голову, подставляя лицо первым лучам солнца. С тех пор как он покинул ферму, ему редко доводилось бывать на природе; только теперь он вспомнил, как любит утреннюю зарю.

Со стороны вновь донесся грозный орлиный клекот.

Энджел подняла глаза и увидела радость на лице Хока. Она почувствовала, как в ней поднимается желание, и это на мгновение повергло ее в шок.

«В этом нет ничего странного. После гибели Гранта я выбрала жизнь, а любовь и страсть – ее естественные спутники. То, что в течение трех лет меня не влекло ни к одному мужчине, вовсе не означает, что этого никогда не случится».

Но, признавая силу пробудившихся в ней чувств к Хоку, Энджел понимала, что он способен причинить ей сильную боль. Среди ее знакомых не было человека столь безжалостного, однако за его жестокостью она ощущала потребность в красоте, тепле, любви… Иначе он никогда бы не привлек ее.

Знала она и другое: нет никакой гарантии, что именно она, Энджел, сумеет пробудить в нем жажду всего этого, нет никакой гарантии, что кто бы то ни было, даже сам Хок, сумеет это сделать.

«Он сильный и долго жил в одиночестве – так же как и я. Готова ли я пожертвовать своим столь трудно доставшимся мне спокойствием ради мужчины, который отказывается верить в любовь?»

Энджел резко захлопнула багажник; металлический звук вывел Хока из оцепенения. Он понаблюдал, как Энджел забралась в машину и, немного помедлив, сел за руль, вынужденно нарушая тишину прекрасного утра.

Всю дорогу Энджел молчала, очевидно, как и Хок, наслаждаясь царившим вокруг спокойствием и буйством красок иа небе.

Они припарковались у берега и вышли из машины, встреченные криками чаек и запахом моря. Не сговариваясь, Энджел и Хок стали быстро переносить багаж по сходням.

Увидев моторный катер Хока, Энджел замерла в восхищении. Лодка имела футов тридцать в длину и отличалась изяществом линий, что явно говорило о ее итальянском происхождении. Одногоединственного взгляда было достаточно, чтобы понять, что катер будет послушно, с легкостью птицы двигаться по нередко суровым водам пролива ИнсайдПасседж.

– Ну и красавец, – заметила Энджел, поворачиваясь к Хоку. – Как он называется?

– Пока никак.

Энджел догадалась, что Хок купил катер только недавно.

– Не торопись, – посоветовала она. – Имя судну дается единожды, а этот катер достоин лучшего из них.

– Потому что красив? – Хок уверенно ступил на покачивающуюся палубу.

– Не просто красив; его внешний вид и функции прекрасно дополняют друг друга. Ничего лишнего и ничего не упущено.

Хок обернулся и через плечо посмотрел на Энджел, но она не заметила его взгляда; все ее внимание было отдано сверкающему белому катеру.

Хок цинично улыбнулся.

– Дорогая вещичка, – заметил он.

Энджел еще полюбовалась судном и, вздохнув, сказала:

– Не сомневаюсь. Итальянцы не стесняются высоко оценивать свои произведения искусства. Ты умеешь управлять им?

– Я раньше участвовал в гонках на катерах.

– Мне казалось, Дерри говорил об автомобильных гонках.

– Я занимался и тем, и другим, просто на суше больше платят.

– И больше опасность?

Хок прищурился:

– Тебя возбуждает мысль об опасности?

– Нет.

– Этим ты отличаешься от других женщин.

– Правда? Почему?

Хок расхохотался:

– Адреналин, дорогая. Он для них – показатель того, что они еще живы.

– Или что ктото другой уже мертв…

Перед глазами Энджел вновь возникли страшные картины трехлетней давности.

Хок заметил мелькнувшее на лице Энджел выражение боли, но она быстро подняла сумки и ступила на палубу катера так, словно ничего и не было.

«А ведь ничего и не было», – подумал Хок. Какие бы видения ни терзали Энджел, они пришли из прошлого. Эти тени стали для нее частью жизни, так же как другие тени – неотъемлемая часть его самого.

Хок заставил себя не думать о прошлом.

А может быть, Энджел играет очередную роль? Впрочем, это никак не меняет ее сущности. Даже животные вздрагивают во сне, преследуемые какимито им присущими страхами.

– Я научу тебя управлять катером, как только мы выйдем в море, – сказал Хок. – Если, конечно, ты хочешь.

– Разумеется, хочу. Кроме того, это единственный способ дать тебе возможность порыбачить.

Хок вопросительно приподнял бровь.

– На катере такого размера практически невозможно рыбачить в одиночку, – объяснила Энджел. – Ктото должен стоять за штурвалом, особенно если ты подцепил на крючок большого лосося, а в это время идет прилив и вокруг толкутся другие суденышки.

К тому времени как Энджел и Хок закончили грузить багаж, солнце уже довольно высоко поднялось над вершинами гор. Хок вывел катер подальше от берега и направил его по течению реки Кэмпбелл.

На левом ее берегу узкой полосой теснились деревья, чуть дальше берег круто поднимался вверх. Справа участок земли языком глубоко врезался в воду, разделяя устье реки.

С поверхности воды взлетал небольшой гидросамолет. Моторы глухо ревели, все быстрее подталкивая шассипоплавки по воде, пока самолет не взмыл в бледносинее небо.

Как только исчез оставленный самолетом след на воде, Хок плавно прибавил мощность двух моторов. Катер слегка приподнялся и рванул вперед, разрезая носом синезеленую воду и оставляя за собой серебристую пену.

Хоку пришлось сдерживать скорость, так как справа от них теснились многочисленные мелкие суденышки. Словно притянутые магнитом, они все скопились в одномединственном месте. Со всех бортов свисали удочки, казавшиеся на фоне ясного неба какимито странными хлыстами.

– Должно быть, чертовски хорошее место для рыбалки, – заметил Хок.

Энджел улыбнулась:

– Это так называемый ФренчменПул. – Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать гул моторов. – Прежде чем была построена дамба, река Кэмпбелл разливалась каждую весну, и потоки воды размыли в океанском дне огромную дыру. Приходящий из океана лосось сбивается здесь в косяки, – продолжала Энджел, махнув рукой в сторону скопища лодок. – Одни говорят, что рыба привыкает здесь к пресной воде, другие утверждают, что она ждет здесь особого сигнала, чтобы идти вверх по реке на нерест.

– А ты как думаешь?

Энджел долго молчала.

Хок с любопытством разглядывал ее профиль. Выбившиеся из пучка пряди горели в лучах солнца, словно бледные языки пламени. Хок отметил необычную чистоту линий, гармонию лба, носа и подбородка, решительного и вместе с тем женственного.

Когда Энджел повернулась к нему, ее глаза казались прозрачными и глубокими, как речная вода.

– Думаю, – произнесла она медленно, – что лосось собирается во ФренчменПул, чтобы подумать о жизни и чтобы приготовиться войти в пресную воду – цель его путешествия и место гибели.

– Если верить тебе, лосось похож на людей.

– А разве нет? – пробормотала Энджел. – Впрочем, люди редко бывают столь храбрыми. Они предпочитают не заглядывать в будущее дальше своей следующей трапезы, а лосось видит близкую смерть и все, что за нею последует.

– Последует?

– Будущие рождения. Вечный цикл – смерть и обновление, соединенные вместе, как соединены река Кэмпбелл и океан.

Со стороны лодок донесся громкий крик, за которым последовали возбужденные переговоры пофранцузски. Энджел выглянула в иллюминатор:

– Посмотри! Он поймал!

Она указала в сторону маленькой шлюпки, которая казалась пришпиленной к поверхности моря. Энджел нетерпеливо сдвинула ближнее к штурвалу окошко, и ее пальцы коснулись руки Хока.

– Видишь? Гребная шлюпка рядом с желтым суденышком. Ох, ну и красавца же они поймали! Только посмотри!

Мгновение Хок смотрел только на Энджел, но затем его взгляд последовал за ее рукой. Он увидел маленькую лодку, отчаянно сражавшуюся с течением. На веслах сидел широкоплечий мужчина, а другой еле удерживал в руках выгнувшуюся дугой удочку.

– Что случилось с их мотором?

– Лодка принадлежит клубу «Туе», а там не разрешают ставить моторы.

– Почему?

– Идея в том, чтобы ловить лосося, как это делали первые англичане: никаких механических приспособлений – сила человека против силы лосося.

Хок с растущим интересом посмотрел на рыбаков. Маленькое суденышко застыло на месте, пока шла борьба между человеком и рыбой.

– Люди со всего мира собираются здесь только для того, чтобы попытаться с гребной шлюпки поймать тридцатифунтового лосося, – сказала Энджел. – Если им это удается, они становятся членами клуба «Туе».

– А ты член этого клуба?

– Да.

– Кто греб для тебя? Дерри?

Вопрос острой болью пронзил Энджел, и непрошеные воспоминания нахлынули на нее.

На веслах тогда сидел Грант. Они смеялись и радовались, договорившись, что закоптят пойманного лосося и подадут его на своей свадьбе.

Десять дней спустя Грант вместе с ее родителями погиб в автомобильной аварии.

– По выходным ФренчменПул так переполнен, что можно просто переступать с одной лодки на другую, – хрипло сказала Энджел, проигнорировав вопрос Хока.

Хок отметил и выражение муки на лице Энджел, и то, что она не ответила ему.

– Я бы хотел попробовать поймать рыбу без моторов, – заметил он как бы невзначай. – Тот мужчина, который греб для тебя, поможет мне?

– Нет.

– Почему?

– У меня не хватит сил, чтобы почти час грести против течения, – сказала Энджел, сделав вид, что не так поняла его. – Надо попросить Карлсона, он может грести против любой волны хоть несколько дней подряд.

– Карлсона?

– Это мой друг. Очень старый друг.

Хок нахмурился, гадая, сколько еще «очень старых» друзей есть у Энджел в этих краях.

– Если хочешь, я поговорю с Карлсоном, – предложила Энджел.

– Надо подумать.

Хок отвернулся, и Энджел вдруг осознала, что все еще держится за его руку. Она быстро разжала пальцы.

– Будем ждать, пока они вытащат эту рыбину? – спросил Хок.

– Нет, это может занять несколько часов. Лосось – очень сильная рыба. Впрочем, может быть, ты хочешь обождать?

– Я бы лучше выбрался из толпы и поучил тебя управлять катером. Куда плывем?

– На север, – весело подхватила Энджел. – Чем дальше отсюда, тем меньше людей.

– Самое подходящее для меня направление.

Хок увеличил скорость, и нос катера задрался над водой.

– Тебя предупреждали о топляках? – спросила Энджел.

– Что это такое?

– Бревна, которые остались после сплава леса. Они намокают, но не тонут и плавают близко к поверхности.

Хок мгновенно притормозил:

– Нечто весьма опасное?

– Иногда да, но чаще дело ограничивается холодной ванной и пробитым бортом.

Слева их обогнал катер, обдав веером серебряных брызг.

– Похоже, этому человеку никто не говорил про топляки.

– Ты скоро привыкнешь к ним, как и к штормовым ветрам, и к сильным течениям. Это неотъемлемая часть местного колорита.

– Как и автокатастрофы.

Энджел вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Да, – тихо согласилась она, – как и аварии на дорогах. Но ведь мы продолжаем ездить.

Хок увидел, как вновь вернулись тревожащие Энджел воспоминания.

– Что ты считаешь безопасной скоростью?

– В настоящий момент? – Энджел огляделась, оценивая состояние моря. – Видимость хорошая, ветра почти нет. Прилив пока слабый.

Хок тоже оглянулся, сопоставляя ее наблюдения со своими, основанными на долгой практике вождения и знании воды.

В конце концов Энджел махнула в сторону удалявшегося судна:

– Можно двигаться с той же скоростью, что и они.

Хок насмешливо приподнял бровь, но промолчал, вновь увеличивая обороты моторов.

– Здесь почти нет затопленных бревен, – объяснила Энджел, – если их обнаруживают, то сразу же отмечают флажками.

– Вот этими? – Хок указал на связку метровой длины палок. Один конец их был заострен, к другому крепился треугольный флажок.

Энджел согласно кивнула:

– Если мы обнаружим бревно, то воткнем в него эти флажки.

– А потом? Сообщим в канадскую береговую охрану?

– Нет. Обычно их собирают так называемые «мусорщики». Цена на древесину настолько высока, что на каждом бревне можно заработать пару сотен долларов.

– А если никто не подберет его?

– Бревно нетрудно заметить и нетрудно обогнуть даже на такой скорости.

– Неплохо было бы все жизненные проблемы отмечать такими флажками, – насмешливо бросил Хок.

– Флажки сработают, если у тебя достаточно разума, чтобы обратить на них внимание, – в тон ему ответила Энджел.

«А у тебя самой достаточно разума? Вокруг Хока одни флажки, а ты продолжаешь заглядываться на этого мужчину, умного и голодного, теплого и сильного. И опасного».

Опасность, как и любовь, всегда присутствует в жизни. Чтобы любить, надо не бояться опасности. Этому ее научил Грант Рамсей. Любовь и смерть…

Три года назад эта истина почта разрушила Энджел, и она не знала, хватит ли ей сил вновь пережить нечто подобное. Единственное, что она понимала, – это то, что она все же пройдет за флажки.

Глава 7

Энджел тронула Хока за рукав, привлекая его внимание к тихой заводи справа от судна. Во время поездки по проливу ни один из них и не пытался заговорить: рев двигателей заглушал слова.

Хок легко провел катер в спокойную воду под укрытие берега. Он выключил моторы и выждал, проверяя, насколько здесь сильно течение. Оно оказалось очень слабым.

Хок встал изза штурвала, оказавшись в этот момент так близко к Энджел, что она почувствовала терпкий запах его одеколона. Его глаза были кристально чистыми, карие с золотыми прожилками, а усы казались иссинячерными.

Энджел гадала, что она почувствует, когда эти усы коснутся ее кожи. Мягкие они? Жесткие?

«Покажутся ли его усы прохладными моим пальцам, или они излучают жар, как и все тело Хока, – я чувствую его даже на расстоянии».

Энджел так глубоко задумалась, что на миг даже задержала дыхание, потом поспешно отвела взгляд от твердой линии чувственных губ Хока. Нужно было хоть чтото сказать, лишь бы нарушить тягостное молчание, но слова не шли на ум.

Опустив глаза, Энджел протиснулась мимо Хока и села за штурвал.

Хок наклонился над ней, делая вид, что рассматривает приборную доску, и по прерывистому дыханию Энджел понял, что его близость волнует ее.

Хок с трудом подавил желание коснуться жилки, которая билась на шее Энджел. Он отметил, что кровь живее заструилась по его телу – началась охота. Однако лицо его осталось бесстрастным, Как и жертва, хищник способен изобразить отступление, прекрасно зная, что оно временное.

– Ты когданибудь имела дело с таким большим катером? – тихо спросил Хок.

Энджел старательно рассматривала приборы перед собой.

– Нет.

Звук собственного голоса показался ей неестественным. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дико бьющееся сердце.

– Нет, – повторила Энджел. – Катер Дерри был вдвое меньше, а его мощность составляла примерно четверть от твоего.

– Был?

– Он продал его пару месяцев назад.

Энджел не стала уточнять, что Дерри продал катер, не сказав ей ни слова. Продал, чтобы расплатиться с долгами, накопившимися за первый год обучения.

Знай Энджел об этом заранее, она дала бы ему деньги или по крайней мере попыталась бы это сделать, но Дерри решил больше ничего не брать у нее, хотя прекрасно понимал, что Энджел с радостью потратила бы деньги ради его будущего.

– Ты не одобрила эту продажу, – заметил Хок.

– Это был его катер. – Энджел говорила спокойно, она уже взяла себя в руки.

– Тебе нравилось рыбачить на нем?

Энджел взглянула на собеседника, пораженная прямотой его вопросов.

– Да.

– Тебе повезло, что в этот момент подвернулся я, в противном случае пришлось бы продавать свою прелестную… эээ… улыбку… чтобы получить возможность выйти в море.

– Люди, которые берут меня к себе на лодку, платят не только за улыбку, – сказала Энджел, сознательно выражаясь двусмысленно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Здесь обыгрывается имя Энджел. Angel – ангел (англ.). – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Хок (Hawk) – ястреб (англ.).

Вернуться