Элизабет Лоуэлл
Сердце мое

Глава 1

Меньше всего на свете Шелли Уайлд ожидала, что вдруг столкнется в этом предельно упорядоченном, отделанном бархатом и позолотой доме своей клиентки с таким человеком, как Кейн Ремингтон.

Дело было даже не в том, что отнюдь не по вине Шелли кругом поразвесили репродукции со старинных французских картин. На сей раз Шелли не могла себя ни в чем упрекнуть: она честно сделала все, что было в ее силах, – разве что только не приставила пистолет к голове Джо-Линн, набитой исключительно стильными, «модными» идеями, и не потребовала, чтобы заказчица привела свой дом хоть в какое-то соответствие со строгим изяществом парков тихоокеанского побережья – местности, где он находился.

Край этот был удивительно красив.

Безоблачное, ярко-голубое небо… На западе сухие склоны гор круто спускались к величественному океану. Выгоревшая, потерявшая первоначальный нежно-изумрудный цвет под южным солнцем Калифорнии, трава на склонах холмов под дуновением ветра колыхалась – словно эхо, подражающее движению волн.

И все это: океанские просторы, водная гладь, ветер и сама земля – не покорялось даже самым роскошным, богато отделанным домам, стоявшим на вершинах холмов.

«Слава Богу, хоть архитектор знал толк в работе», – подумала Шелли. Действительно, место для дома выбрано замечательное, да и выстроен он со вкусом. «Жаль только, что о вкусе моей клиентки можно сказать совершенно противоположное», – вздохнув, призналась себе Шелли.

Воздух внутри дома охлаждался и отфильтровывался целой системой кондиционеров. При этом он терял всякий запах, а вместе с тем и индивидуальность – так мог «пахнуть» воздух в отелях в любом месте мира.

А снаружи пел ветер – горячий, живой, напоенный ароматами чапарали (Чапараль, или чапарель, – заросли сухоустойчивых вечнозеленых жестколистных кустарников в Северной Америке. – Здесь и далее примеч. пер.) тайнами засушливой, дикой, непокорной земли. Шелли еле сдержалась, чтобы не отдернуть тяжелые портьеры и не раскрыть раздвижные стеклянные двери, ведущие на террасу из красного дерева, расположенную прямо над морем.

Будь только ее воля – как бы она смогла обставить и украсить этот дом! Он стал бы настоящим произведением искусства – его основные цвета гармонировали бы с царящей вокруг первозданной природой.

Но руки Шелли были прочно связаны. Ее клиентка – недавно разведенная дама по имени Джо-Линн – настаивала на определенном типе декора для дома, сданного ей в аренду. Чтобы все без исключения в нем было привычно и; модно – никаких новшеств и неожиданностей, чтобы любой безделушке, картинке или украшению все непременно рукоплескали как вещи, явно сделанной со вкусом.

Если же гости не нарекали тот или иной предмет «модным» или «стильным», то Джо-Линн просто не знала, что и подумать.

«И все же, несмотря на все людские старания, – пришла в голову Шелли веселая мысль, – к самой кромке тихоокеанского берега на всем его протяжении еще не прикрепили табличек с именем какого-нибудь знаменитого дизайнера».

Итак, вместо картин Элсворта Келли и мебели в стиле Сааринена (Элиель Сааринен – финский архитектор, считающийся основоположником национального романтизма в финской архитектуре.), которые, несомненно, выбрала бы Шелли для интерьера, Джо-Линн потребовала, чтобы во внутреннем убранстве этого ультрасовременного и многоуровневого дома из стекла и бетона господствовали причудливые завитушки и чересчур симметричные, напыщенные изгибы, характерные для эпохи Людовика Четырнадцатого.

А этот выбор определял уже и все остальное. Следствием его стали и тяжелая бархатная драпировка, заслонявшая прекрасные океанские просторы, и взятая напрокат хрустальная люстра, которая довольно странно смотрелась на пропускающем солнечные лучи потолке столовой.

«А попробуй только что-нибудь возрази. Удивительно еще, как это Джо-Линн не заставила владельца земельного участка побелить солнечные лучи, – подумала Шелли. – Или позолотить».

Вздохнув и тихонько выругавшись, Шелли отложила в сторону блокнот. На этот раз не было надобности отмечать в нем те явные или скрытые черты характера клиента, ориентируясь на которые Шелли пыталась подобрать наиболее удачные штрихи, завершающие оформление интерьера. Какова бы ни была индивидуальность Джо-Линн, эта женщина ее тщательно скрывала.

Конечно, внутреннее убранство дома было выполнено великолепно, но без малейшей оригинальности. Все достаточно красиво, но очень уж обыденно. Ничто не отражало особенностей личности Джо-Линн Каммингс, ее характера и пристрастий, не указывало на ее образование и личный опыт, разочарования и надежды, страхи и мечты…

Разочарованная, Шелли еще раз огляделась по сторонам в надежде на то, что она просто упустила нечто важное.

Нет, похоже, не упустила…

«И все-то моя клиентка прячет за таким вот ошеломляющим внешним лоском. Все это можно было с успехом позаимствовать из каталогов каких-нибудь музейных аукционов. Но, может быть, в следующей комнате… – говорила себе Шелли. – Может, каким-то чудом там еще не успела побывать полиция нравов Людовика Четырнадцатого…»

Нет, похоже, все-таки успела.

И так – комната за комнатой. Все в идеальном порядке, все на своих местах. Даже в комнатах для прислуги сплошная позолота и изысканность. Шелли просто задыхалась в этом хрупком и вычурном царстве золотого, белого и голубого.

Однако Шелли прекрасно понимала: дело вовсе не в декоре и мебели. И интерьер, и меблировка сами по себе были превосходны, как, впрочем, и всегда, когда за дело брался Брайан.

И все же это утомительное совершенство во всем не могло не вызвать в Шелли непреодолимое желание добавить несколько штрихов, которые бы ненавязчиво напоминали людям, что это все-таки дом, а не музей.

Шелли зевнула, отмахиваясь от своих мыслей о Джо-Линн с ее любовью к изысканности. Совершенно очевидно, что клиентке не хватает уверенности в собственном вкусе, и она просто не переживет, если что-то возмутит зеркальную гладь безупречного совершенства, сотворенного для нее Брайаном.

«Таким вот людям обычно легче всего угодить, – лениво подумала Шелли. – Обставь им комнату один к одному с музейными интерьерами, которые они недавно повидали, – и вот они уже готовы превозносить вас до небес. Собственных вкусов и стремления к новизне и переменам у них меньше, чем у какой-нибудь устрицы. Надеюсь, я все же найду в себе силы не уснуть, пока исполняю здесь свои служебные обязанности… Или хотя бы делаю вид, что исполняю».

Она еще раз оглядела комнату, но снова не нашла ничего, что могло бы хоть как-то оживить безупречность интерьера, наводившую на нее скуку.

«Наверное, Брайан и Джо-Линн все еще в саду, обсуждают, как оформить газоны и лужайки и какие статуи подойдут для этого больше всего. Белые, разумеется. Или… Интересно, продают еще сегодня где-нибудь позолоченных херувимов?» – с содроганием подумала Шелли.

А вдруг кто-нибудь да продает?..

Она прошла через огромную, прекрасно обставленную гостиную, где бархатные портьеры, тяжело нависающие над окнами, ужасно портили вид величественной океанской стихии. Ни на что уже не надеясь, Шелли перешла в последнее крыло дома.

Первую дверь по коридору, видимо, покрасили в белый цвет и отделали позолотой совсем недавно. Пожав плечами, Шелли распахнула ее.

То, что она увидела за дверью, оказалось настолько неожиданным, что у Шелли на мгновение перехватило дыхание. Выходит, кто-то в этом доме все же вел борьбу за живое, дышащее пространство – крохотный островок посреди всего этого французского псевдостаринного совершенства.

Шелли улыбнулась и тихонько рассмеялась. «Наконец-то! – с радостью подумала она. – Братья по разуму!!!»

И впрямь, подделки под Людовика Четырнадцатого были здесь почти полностью погребены под разбросанной в беспорядке одеждой, всевозможными играми и предметами непонятного назначения. К стенам были прикреплены кнопками постеры с изображениями свирепых древних варваров в полном боевом облачении и с какими-то магическими атрибутами. Причем прикреплены криво. Концы бархатных портьер кто-то безжалостно заткнул за стержни карнизов, на которых держалась вся эта тяжелая драпировка. После скучных предшествующих комнат это пространство – живое, оккупированное, очевидно, врагом всяких запретов и ограничений, – выглядело довольно эффектно.

Ящики шкафа для одежды, покрытого изысканной инкрустацией, были выдвинуты наружу, выставляя на всеобщее обозрение кучи носков и смятых теннисок. Покрытая навесом-балдахином кровать была не убрана. Бархатное постельное покрывало нежно-голубого цвета валялось, скомканное, на мягком белоснежном ковре, устилающем пол; на этом покрывале стояла пара порядком изношенных кроссовок с прочно въевшимися зелеными пятнами от травы.

В водруженном на грязный позолоченный столик стеклянном террариуме грелась на солнце черепаха величиной со здоровенное блюдо. На полу, в темном углу комнаты, стоял еще один террариум. Крышка его была приоткрыта, и он пустовал.

Дрожа от возбуждения и любопытства, Шелли внимательно разглядывала комнату. Наконец-то она нашла в этом доме человека, который идет по жизни с гордо поднятой головой, ничего ни от кого не скрывает и не хочет скрывать. И не нуждается ни в каких ярлыках и табличках.

Одна-единственная комната, где живет единственная личность, работать с которой будет сплошное удовольствие.

«Сейчас ведь так мало подобных людей, – с грустью подумала Шелли. – Независимо от возраста – их очень мало. А человеку, который здесь живет, я дала бы между где-то двенадцатью и восемнадцатью годами… Почти ребенок».

Она с одобрением взглянула на компьютер, стоявший на изысканном бюро. Коробки с дискетами громоздились на сложенных в кучу комиксах и книгах, среди которых явно преобладала научная фантастика. На двери стенного шкафа висела афиша, изображающая сцену из «Звездных войн» – старого сериала. Телевизор с видеоприставкой опутывали бесчисленные провода. Вокруг в беспорядке валялись кассеты и пульты дистанционного управления.

Довершал всю эту картину стереомагнитофон с огромными колонками – должно быть, они усиливали звук так, что его вполне мог бы слышать сам Господь Бог.

Шелли уже начала составлять в уме список основных деталей, которые она с удовольствием добавила бы; к интерьеру комнаты. Прежде всего она вспомнила картину, висящую сейчас в ее собственном доме, – современное полотно, изображающее поединок святого Георгия со змеем. Она бы прекрасно сочеталась с изображающими варваров постерами и валявшейся повсюду научной фантастикой. Эта картина, казалось, излучает силу и загадочность, описывает поединок добра и зла, жизни и смерти – одним словом, все те крайности, зачастую опасные и кровавые, которые так обожают подростки.

Кроме того, при виде изображенного на полотне дракона у кого угодно независимо от возраста и характера волосы встали бы дыбом от страха. Могучие мускулы чудовища отливали золотистым металлическим блеском, злые глаза горели, как алмазы, а острые зубы и когти лап несли в себе смерть. Сразу было видно, что святой Георгий борется не на жизнь, а на смерть…

«Несомненно, эта картина очень подошла бы сюда, – решила Шелли. – Однако мебель в стиле Людовика Четырнадцатого отсюда нужно непременно убрать. И точка. Хотя… вся эта цветовая гамма… В принципе можно найти даже приемлемое сочетание всего этого великолепного, просто восхитительного беспорядка с меблировкой а-ля Джо-Линн».

Мысленно Шелли уже начала работать, постоянно помня об ограничениях, заранее оговоренных клиентом. Используя голубой, белый и золотой цвета, которые преобладали в предыдущих комнатах, можно было бы найти вариант относительно плавного перехода от французской изысканности к этому варварскому великолепию, сделав цветовую гамму более насыщенной и интенсивной. А позолота пусть перейдет в неброский металлический отлив, характерный для современной техники.

Эта мысль придала ей сил и решимости. Улыбаясь и радостно пританцовывая, Шелли еще раз обошла комнату. Царящий кругом беспорядок был на удивление искренним и даже уютным – он дышал жизнью. Освеженная этой новизной, Шелли вышла и по небольшому коридору направилась обратно в гостиную, теперь уже вполне готовая к выполнению желаний и замыслов своего заказчика.

Где-то рядом послышались голоса – свидетельство того, что она уже не одна в доме. Прислушавшись, Шелли различила профессионально поставленный голос бывшего ученика драматической школы, а ныне ее партнера по бизнесу Брайана Харриса. Он разговаривал с Джо-Линн Каммингс. Недавно та развелась с человеком, деньгам которого мог бы позавидовать сам легендарный царь Мидас (Мидас – легендарный фригийский царь. Согласно греческому мифу, Мидас был наделен Дионисом способностью превращггь в золото все, к чему бы он ни прикасался.). Легкий, негромкий – что-то, среднее между шепотом и вздохом – голос Джо-Линн полностью соответствовал меблировке в стиле Людовика Четырнадцатого.

В самом конце коридора, проходя мимо огромного зеркала в позолоченной раме, Шелли мельком взглянула на свое отражение. В свои двадцать семь она научилась трезво, без всяких иллюзий оценивать себя, как, впрочем, и других представителей человечества, включая мужчин.

Особенно мужчин.

Пять лет назад Шелли развелась с мужем и с того времени привыкла смотреть как на себя саму, так и на происходящее вокруг без всяких розовых очков. Поняв, чего она хочет от себя и от жизни, Шелли с головой ушла в работу. Теперь у нее было собственное дело, и всего она достигла исключительно благодаря своим навыкам, талантам и дисциплине. Всеми своими успехами она была обязана только самой себе – и больше никому.

В частности, никому из мужчин.

– А, вот и ты, – обратился к ней Брайан. – Джо-Линн как раз говорила мне о греческих статуях, которые она недавно видела в Лувре.

Ее младший партнер по бизнесу – светло-пепельный блондин – был чуть выше ее ростом. Стройный и такой же, как она, худощавый и изящный.

Красота недавно упавшего с небес на грешную землю ангела сочеталась в нем с деловыми качествами, с которыми он явно не пропал бы и в преисподней.

У Шелли были с ним хорошие деловые отношения. В конце концов Брайан сумел понять, что к ней гораздо выгоднее относиться исключительно как к деловому, а не сексуальному партнеру.

– Представь себе, Сара Маршалл убедила Джо-Линн в том, что у тебя исключительный талант подбирать людям нужные вещи и произведения искусства для их домов, – встретил он Шелли радостной тирадой.

– Простите, что заставила вас ждать, миссис Каммингс, – обратилась Шелли к его собеседнице. – Мне нужно было осмотреть дом. Как обычно, Брайан выполнил свою работу превосходно – надеюсь, все ваши желания выполнены?

– О, прошу вас, зовите меня просто Джо-Линн. Когда я слышу «миссис Каммингс», это напоминает мне о матери моего бывшего мужа. Ужасная женщина…

– Джо-Линн, – повторила Шелли. Она протянула руку и пожала маленькую, но оказавшуюся на удивление сильной ладонь Джо-Линн.

Однако это оказалось, пожалуй, единственным, чему можно было бы удивиться, общаясь с этой женщиной. Она была именно тем, что любой и ожидал бы увидеть после осмотра меблировки и декора, выбранных Джо-Линн для снятого ею дома.

Весь внешний вид Джо-Линн должен был настойчиво напоминать окружающим об огромном состоянии ее бывшего мужа. Выкрашенные по последней моде волосы, сверхмодные одежда, чулки, туфли, макияж и даже цвет выбранного лака для ногтей составляли единый ансамбль. К сожалению, все это она объявит устаревшим, как только почта доставит ей свеженький журнал мод с другого побережья Америки.

Однако несмотря на все это, Джо-Линн была ослепительно красива. Светло-рыжие волосы, гладкая кожа нежного оттенка, зеленые глаза, изумительная фигура – этому могла бы позавидовать любая из профессиональных манекенщиц.

– Послушай, Кейн, – произнесла Джо-Линн, оборачиваясь, – это…

Никого не увидев, она раздраженно фыркнула и огляделась по сторонам. По-видимому, слишком поздно она обнаружила, что в комнате нет никого, кроме нее самой, Брайана и Шелли.

– Куда же он делся? – недовольно проворчала она и громко позвала: – Кейн!

Шелли терпеливо стояла на своем месте, ожидая услышать ответ откуда-нибудь из другой час» дома.

Тишина.

Внезапно глаза Джо-Линн расширились. Она смотрела куда-то через плечо Шелли.

– Ах вот ты где, – выдохнула она. – Нет, в самом деле, дорогой, за тобой не уследишь.

– Привычка, – услышала Шелли низкий мужской голос у себя за спиной.

Хотя на деревянном полу позади нее не было никакого поглощающего звуки ковра, Шелли не услышала ничьих шагов. Что еще удивительнее, мужчина, которого она, обернувшись, увидела, был обут не в мягкие теннисные туфли или кроссовки – на нем были шнурованные сапоги до колен, какие обычно носят люди, живущие где-нибудь в дикой местности.

– Кейн, – обратилась к нему Джо-Линн, – это партнер Брайана, Шелли Уайлд. Шелли, это Кейн Ремингтон.

Шелли вежливо протянула руку незнакомцу.

Рука, пожавшая ее ладонь, удивила ее не меньше, чем неожиданное появление этого человека. Сильная, мозолистая, шершавая, она явно свидетельствовала о том, что Кейн – полная противоположность образу мужчины, которого Шелли ожидала бы встретить рядом с недавно разведенной Джо-Линн.

Кейн Ремингтон отнюдь не походил на неопытного юнца, эдакого нежного Адониса, которого опекает разведенная состоятельная дама старше его. Но он был и не из тех грузных стариков финансистов, которые спонсируют нежных, неопытных девочек. Пожалуй, он вообще не вписывался ни в одну из категорий, которые приходили в эту минуту на ум Шелли.

Одежда на нем была превосходного качества, хотя и достаточно небрежно подобранная. Голос его казался почти грубым, но его манера говорить не выдавала в нем ни простого сельского жителя, ни утонченного горожанина. Кейн был превосходно сложен, однако казалось, что спортивной фигурой он был обязан отнюдь не личному тренеру в городе. Шелли нашла его очень привлекательным. Но пожалуй, за исключением линии губ, черты его лица были слишком резкими и энергичными, чтобы к нему могло подойти определение симпатичного мужчины.

И он был значительно выше Шелли, рост которой составлял пять футов и семь дюймов.

«Каштановые волосы и равнодушные серые глаза, аккуратная линия рта, усы, отливающие рыжиной, улыбка, обнажающая лишь кончики острых зубов, – мысленно подвела итог увиденному Шелли. – Смотрит на мир с безразличием сытого хищника».

Тут в голову ей пришла мысль, которая одновременно заинтриговала ее и заставила насторожиться: «Если бы на той картине драконом был Кейн, из святого Георгия получился бы неплохой завтрак».

В любом случае было не похоже, чтобы Кейн удовлетворялся средствами разведенной Джо-Линн – хотя она и была богата, денег у нее все же было ограниченное количество. С другой стороны, на примере своего бывшего мужа Шелли прекрасно поняла, чего стоит коэффициент интеллекта мужчины, когда рядом находится дама с красивой грудью, изысканным бельем и таким вот нежным голоском девочки-подростка. Этот же человек, похоже, был довольно неглуп.

– Миссис Уайлд, – произнес Кейн, – я очень рад. Он задержал ладонь Шелли в своей руке на какое-то мгновение дольше, чем это было необходимо, словно за ее вежливой улыбкой ощутил несколько циничное отношение.

– Мисс Уайлд, – автоматически поправила Шелли. – Мисс, не миссис?

– Когда мужчину волнуют такие вещи, я всегда отвечаю, что принадлежу к уже вымирающему виду… – Шелли спокойно улыбнулась.

Мистер Ремингтон откровенно рассматривал нежные изгибы ее тела под тонкой тканью брючного костюма. От такой бестактности в глазах Шелли промелькнул гнев, хотя она тут же постаралась его скрыть.

Но Кейн успел его заметить. Он как будто даже ждал этого. Его губы тронула едва заметная улыбка.

– К уже вымирающему виду? – переспросил он. – Вы хотите сказать, к племени старых дев?

– Скажите мне, что такое старая дева, и я отвечу, подхожу ли я под ваше определение.

– Женщина, которая не может удержать мужчину.

– Промахнулись, – холодно ответила Шелли, однако зрачки ее сузились от нахлынувших вдруг неприятных воспоминаний. – Я имела в виду разведенных женщин, которые вернули себе девичьи фамилии.

Кейн равнодушно покачал головой.

– А я готова поспорить, что вы холостяк, – добавила Шелли.

– Холостяк?

– То есть мужчина, который не может удержать женщину, – объяснила Шелли с вежливой улыбкой.

– Шелли, не лучше ли будет нам… – И Брайан сделал протестующий жест. Ему явно было не по себе.

– Ох, Брайан, – вмешалась Джо-Линн, – пожалуйста, расскажите мне поподробнее о той статуе резвящегося сатира. Думаю, у меня для нее найдется подходящее место. – И с этими словами Джо-Линн потащила Брайана на другой конец гостиной, к окну, где яркий солнечный свет изо всех сил стремился пробиться из-за плотных занавесок. И там, не успев перевести дух, начала описывать ему статуи, которыми ей хотелось бы украсить свою переднюю и газон перед домом.

Ни Кейн, ни Шелли даже не заметили, как Джо-Линн и Брайан отошли: настолько они были поглощены беседой. В этот момент их объединяло сильное чувство взаимной злости. И ощущение какого-то открытия.

– Вообще-то я всегда считал себя больше чем просто знатоком… – начал было Кейн, но Шелли прервала его:

– О да. Знатоком женщин, разумеется. И, прежде чем он успел что-либо ей ответить, она добавила четким и равнодушным голосом, почти официально: – Хотя сами вы не слишком-то симпатичны, вы, без сомнения, хотите, чтобы рядом с вами были только ослепительно красивые, восхитительные, неотразимые женщины. В качестве своеобразных охотничьих трофеев.

Глаза Кейна расширились от гнева, но он быстро овладел собой.

Шелли улыбнулась и продолжила, загибая пальцы на руке:

– Кроме того, ваши женщины должны быть более декоративны, чем греческие статуи, а в постели гибки и податливы. И при этом, – добавила она, – наделены умом и проницательностью устрицы или мидии.

– А также их блеском и красотой, – развил эту мысль Кейн.

Его улыбка была искренней и слишком уж мужской: судя по ней, Шелли, без всякого сомнения, его заинтересовала.

– Если это комплимент, то, значит, я должна встать в один ряд с моллюсками. А я, мистер Ремингтон, имею достаточно ясное представление о собственной привлекательности.

Он мягко улыбнулся.

– Зовите меня просто Кейн.

– Думаю, мне все же следует несколько ограничить себя в правах, – довольно резко ответила Шелли.

– Вы имеете в виду право называть меня просто по имени?

– Именно.

Однако гнев Шелли уже начал уступать место юмору, и в глазах ее вспыхнули смешливые искорки.

– А вы довольно легко отступаетесь от собственных принципиальных установок, не правда ли? – спросила Шелли, невольно улыбнувшись.

– Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете…

Их беседу прервал исступленный, пронзительный вопль Джо-Линн. И в следующее мгновение они уже со всех ног бежали к ней..

Глава 2

В это время Джо-Линн находилась в другом конце большой гостиной. Примчавшись на ее вопль, Кейн и Шелли увидели темно-розовую змею, свернувшуюся в кольцо на освещенном солнцем участке пола.

Джо-Линн снова вскрикнула.

Одним махом Кейн подскочил к ней, поднял на руки и отнес в сторону, подальше от змеи. Благополучно поставив на пол перепуганную женщину, он выпрямился и повернулся, чтобы заняться рептилией.

И замер на месте, шокированный необычайным зрелищем. Над изящно свернувшейся змеей склонилась Шелли. Не веря собственным глазам, Кейн смотрел, как она осторожно берет ее на руки – так спокойно, будто это не змея, а лента для волос, которую нечаянно уронил ребенок.

Брайан издал своеобразный звук, который, если его издает женщина, уместнее всего назвать тихим визгом.

– Ш-Шелли, какого черта? – заикаясь выдавил он из себя.

Джо-Линн, что-то нечленораздельно бормоча, цепко держалась за руки Кейна.

Даже не посмотрев на нее, он попытался передать Джо-Линн Брайану. Однако та уцепилась за Кейна изо всех сил и, похоже, не собиралась отпускать. Тогда он, не обращая больше никакого внимания на все ее отчаянные попытки, высвободился сам.

Все внимание Ремингтон теперь сосредоточил на Шелли. Она стояла в лучах солнечного света, а на руках ее уютно свернулась рептилия.

– Успокойся, Брайан, – сказала Шелли, не отрывая глаз от змеи. – Она ручная.

– От-ткуда т-ты знаешь? – спросил еще не пришедший в себя ее партнер.

– Вот это как раз понятно: любая дикая змея непременно упала бы в обморок от визга Джо-Линн, – проворчал Кейн.

Шелли изо всех сил пыталась сдержать улыбку. В конце концов она не выдержала и низко склонила голову над змеей, чтобы скрыть от присутствующих смех.

– Все в порядке, – сказала она через несколько секунд, – Нет, в самом деле, Брайан. Это всего-навсего славный, спокойный, хорошо откормленный розовый удав. Обыкновенный удав.

Джо-Линн снова завизжала.

Кейн совершенно бессознательно зажал ей рот своей огромной ладонью.

Брайан сглотнул слюну.

– Удав? Но они ведь едят людей!

– Только в плохих фильмах про Амазонку, – ответила ему Шелли. – Удавы этого вида предпочитают засушливые края и полевых мышей.

И Шелли ловко обернула змею вокруг своей руки. Все это время она крепко, но вместе с тем бережно и осторожно держала удава за голову.

Кейну стало ясно, что теперь рептилия не сможет никуда убежать от Шелли до тех пор, пока та ей не позволит. Кроме того, было очевидно, что змея чувствует себя у Шелли совсем даже неплохо.

То и дело высовывая темный раздвоенный язычок, удав пробовал на вкус кожу Шелли. Наконец, успокоенный теплом ее рук и непринужденностью обращения, он удобно устроился, обернувшись вокруг ее руки, словно желая тем самым показать, какой он хороший ручной питомец.

– Откуда он только взялся? – дрожащим голосом спросил Брайан.

– Попробую угадать. Как мне кажется, из спальни, через коридор отсюда, – улыбнулась Шелли.

– А здесь-то ему что надо? Проголодался, что ли?

– Все, что ему требовалось, – так это пристроиться к чему-нибудь теплому. Ему просто не хватало тепла.

– Какая умная змея, – пробормотал Кейн. Шелли не обратила на него внимания.

– Моя кожа теплее, чем его стеклянный террариум в темном углу спальни, – объяснила она Брайану. – Вот он и рад, что может обвиться вокруг моей руки. И никаких коварных змеиных замыслов насчет меняет него и в помине нет.

– Тогда, может, эта змея не такая уж и умная, – отозвался Кейн.

– Ну почему же? – возразила ему Шелли. – Может быть, это какой-нибудь змеиный Эйнштейн.

И она не спеша провела кончиком пальца по прохладной змеиной коже. Удав был хорошо откормлен – гладкий, упитанный, приятный на ощупь.

– Очень здоровая змея, – одобрительно сказала Шелли. – Кто бы ни был ее хозяином, он умеет обращаться со змеями.

Джо-Линн снова начала издавать какие-то приглушенные звуки; ладонь Кейна все еще прикрывала ей рот. Только тогда он заметил это и убрал руку.

– Билли! – тут же раздался пронзительный вопль Джо-Линн.

От прежней тихой, большеглазой, милой, похожей на ласковую девочку Джо-Линн не осталось и следа. Она неестественно побледнела. Лишь два пунцовых пятна горели на щеках. Она была вне себя от ярости.

– Я когда-нибудь убью этого чертова сукиного сына! Я же сто раз говорила ему: не смей приносить в дом эту гадость!

Шелли хотела ей по возможности тактично возразить, но в этот момент ей пришло в голову только то, что, если Джо-Линн – мать этого ребенка, выражение «сукин сын» в данной ситуации самое удачное.

«Господи, какие же у меня бестактные мысли! – подумала Шелли. – Нет, лучше уж пока промолчать».

– Убей эту гадость! – потребовала Джо-Линн, обращаясь к Кейну. – Убей ее прямо сейчас!

– Шелли отступила, выставив вперед руку, словно защищая змею от возможного нападения со стороны Кейна.

– Ну зачем же так? – спокойно возразила У она. – Удав никому не причинил вреда. В это время хлопнула входная дверь.

– Мам, это я. Билли! – раздался звонкий мальчишеский голос. – Я с пляжа…

Через несколько мгновений на пороге гостиной показался мальчишка – сын Джо-Линн. Он был в плавках, с головы до ног перепачкан в песке.

Первое, что бросилось ему в глаза в гостиной, – это его посеревшая от страха мать.

Потом он увидел своего любимого питомца-удава, уютно устроившегося на руках у какой-то незнакомой женщины.

Опешив, мальчик так и замер на пороге: похоже, он начал произносить крепкое словечко, которое часто употребляют разгневанные взрослые, однако громкое и весьма своевременное покашливание Кейна заглушило его.

– Не бойтесь, он никого не укусит! – Билли наконец пришел в себя и сделал шаг по направлению к Шелли. – Он нежный и добрый и без всяких вредных привычек…

– Почему «он»? Может, это самочка? – улыбаясь предположила Шелли.

– Нет, это точно самец.

– Откуда ты знаешь?

– Терпеть не может жидкость для полировки ногтей и лак для волос.

Шелли едва удержалась от того, чтобы не взглянуть с улыбкой на густо обработанные лаком волосы Джо-Линн и ее тщательно отполированные цветные ноготки. Стараясь не рассмеяться, она снова погладила змею, с удовольствием рассматривая нежно-розовые узоры на ее чешуе, освещаемой лучами заходящего солнца.

– Он очень хорошо воспитан, – сказала она, подчеркивая половую принадлежность удава. – Как его зовут?

– Сквиззи (От англ. squeeze – сильно сжимать, сдавливать.) – как же еще?

Шелли улыбнулась, а затем уже не могла удержаться от хохота. Смех ее был такой же, как и улыбка, – теплый, искренний, непринужденный.

Кейн непроизвольно шагнул к ней – точь-в-точь замерзший человек, который хочет погреться у огня. Сочетание ума, чувства юмора и доброжелательного ко всем отношения в Шелли заинтересовали его гораздо больше, чем вся эта тщательнейшим образом продуманная, «сработанная» женская соблазнительность Джо-Линн.

– Сквиззи, – повторила Шелли, улыбаясь, – «давишка». Ну, ничего не скажешь, ты прав – что-что, а давить он умеет.

В этот момент на Билли снизошло какое-то озарение: он наконец полностью оценил ситуацию. Он приблизился к Шелли. Чуть ниже ее ростом, загоревший, кареглазый мальчуган с темно-русыми волосами, он казался слишком серьезным для своего возраста.

– А вы совсем не боитесь, – произнес он, не веря собственным глазам, – Ни чуточки…

– Тебя это разочаровывает? – улыбнулась Шелли.

Его карие глаза расширились. Он усмехнулся.

– Меня зовут Билли. – И он протянул ей руку. – А вас?

– Шелли.

Она подала ему левую руку – правая была занята удавом, весьма довольным жизнью.

– Кейн! – дрожащим голосом, но достаточно жестко произнесла Джо-Линн. – Убей эту гадость!

– Мамочка, что ты, убивать-то зачем? – обернулся к ней мальчик. – Он же никому ничего не сделает!

– Неужели ты думаешь, черт бы тебя побрал, что я позволю держать у себя в доме эту мерзость?

Улыбка исчезла с лица Билли. Какое-то мгновение он молча смотрел на мать, потом перевел взгляд на Кейна, но по невозмутимому выражению лица Ремингтона было трудно понять, что он думает. Наконец медленно, почти безнадежно, мальчик повернулся к Шелли.

Шелли смотрела на Кейна. Она молчала, но всем своим видом выражала готовность сражаться за удава.

– Это ведь только на два месяца, дядя Кейн, – сказал мальчик.

Хотя он произнес это, обращаясь к Кейну и Джо-Линн, глаза его умоляюще смотрели на Шелли.

– Я не могу забрать его домой: отец ведь за границей, – объяснил ей Билли, – а домоправитель никогда не позволит, чтобы Сквиззи жил в доме без меня. А я ведь сейчас здесь, а не там…

– Я сказала, в моем доме – никаких змей! – резко повторила Джо-Линн. – Сколько можно повторять, противный ты мальчишка! Гадкие, мерзкие, злобные создания!

Шелли поморщилась. Эти слова Джо-Линн отнюдь не соответствовали образу той нежной и мягкой женщины, какой она хотела казаться. Сейчас она была смертельно бледна, на лбу выступили капельки пота. Она до сих пор испытывала неподдельный ужас.

– Убейте ее! – И Джо-Линн содрогнулась от отвращения. – Скользкая гадина! Как вы вообще отваживаетесь к ней прикасаться?

– У него гораздо более сухая кожа, чем у нас с вами, – мягко вставила Шелли.

По ее тону было очевидно, что она привыкла иметь дело как со змеями, так и с людьми, которые их до смерти боятся.

Джо-Линн скривила губы, но ничего не ответила.

– Нет, правда, – повторила Шелли. – Вы когда-нибудь дотрагивались до змеи? – И хотя она даже не пошевелилась при этих словах, Джо-Линн взвизгнула и отбежала от нее еще на несколько шагов.

Брайан обнял одной рукой свою перепуганную клиентку, пытаясь ее успокоить.

– Убей ее, Кейн! – повторяла Джо-Линн. – Убей ее сейчас же!

Билли умоляюще посмотрел на Кейна.

– Шелли, что скажете? – обратился к ней Кейн. Посмотрев ему прямо в глаза, она чуть заметно улыбнулась и покачала головой. Потом снова посмотрела на Билли.

– Ты не возражаешь, если Сквиззи поживет у меня до тех пор, пока ты не вернешься к отцу? – спросила она испуганного мальчика.

– А… а вы не против?

– Нет.

– Только… только знаете, он ведь питается живыми мышами, – произнес Билли, явно колеблясь между честностью и желанием спасти своего любимца.

– Я знаю. – Голос Шелли был столь же нежным, как и ее пальцы, гладившие кольца довольного удава.

– Откуда? – удивился Билли. – У вас тоже есть змеи?

– Нет, но я с ними выросла. Мой отец серпентолог.

Ответив ему, Шелли не спеша направилась к комнате Билли, увлекая за собой мальчугана и унося Сквиззи подальше от разъяренной Джо-Линн, Билли шагал рядом с Шелли, горя желанием спасти своего любимца.

– Ты знаешь, кто такие серпентологи? – спросила его Шелли.

– Да, люди, которые изучают рептилий.

– Особенно змей, – уточнила Шелли.

– И ядовитых тоже?

– В основном-то как раз ядовитых, как, к примеру, мой отец.

За ними тихо и незаметно шел Кейн. Он внимательно прислушивался к их разговору. Почему-то он вспомнил сейчас, как однажды, будучи в горах, собирался найти особую формацию горных пород. А вместо этого вдруг наткнулся на настоящую золотую жилу. Он ясно вспомнил сейчас то ощущение: от неожиданного открытия нервы у него приятно защекотало, по всему телу-словно пропустили электрический ток…

– Мой отец был очень увлечен тем, что сам он называл «экологией песков»…

– А что это такое?

– Ну, он изучал, как змеи приспосабливаются к жизни в очень засушливых уголках нашей планеты. Ты ведь знаешь, большинствоэмей, обитающих в пустынях, ядовиты. Очень ядовиты.

– В Моавийской пустыне, например?

– И в пустынях Сахара, и Негев, и Сонора (Моавийская пустыня – расположена на восточном берегу реки Иордан; Негев – пустыня на юге Израиля; Сонора – пустыня в одноименном штате на северо-западе Мексики.), – ответила Шелли, заходя в спальню Билли. – Когда я была маленькой, нам доводилось жить практически во всех больших пустынях земного шара.

– Как классно! Я тоже всегда мечтал пожить в пустыне.

– Да ты и так живешь одной ногой в пустыне, – улыбнулась Шелли, – в Южной Калифорнии. Если бы сюда не привозили воду, никто бы и месяца здесь не протянул.

– Ну да?

– Да, именно так, – раздался вдруг спокойный голос Кейна, в котором послышались веселые нотки.

От неожиданности Шелли так и подскочила на месте. Увлеченная разговором с Билли, она не заметила, что Кейн все это время шел за ними.

– Для взрослого мужчины вы совершенно неслышно ходите, —сухо сказала она.

– В вас гораздо больше удивительного, – ответил ей Кейн.

Приподнявшись на цыпочки, она взглянула через его плечо:

– А где же Джо-Линн?

– Мама никогда не заходит в мою комнату, – Ответил Билли. – Она ее просто терпеть не может.

– М-мм… – только и смогла произнести Шелли. Мальчик начал было снимать удава с руки Шелли, однако это оказалось не так-то просто. Согретый теплом ее кожи, Сквиззи отнюдь не торопился покидать полюбившееся ему место.

– Когда она заглядывает ко мне, то просто в бешенство приходит, – объяснил Билли и вздрогнул. – Впрочем, ее много чего может разозлить. Особенно папочка. Эй, ну же, отцепляйся, Сквиззи…

Билли изо всех сил пытался снять своего питомца с руки Шелли.

Тщетно. Удав даже не пошевелился.

– Эй ты, а ну-ка перестань. Давай отцепляйся… Пора идти домой!

Однако Сквиззи изо всех сил пытался оправдать свое прозвище. Ему очень не хотелось уходить с теплых рук Шелли.

Кейн близко склонился к Шелли и, чтобы его не услышал Билли, прошептал:

– Сначала покорили мое сердце, а теперь вот удава…

– Этого констриктора? – Произнося эти слова, Шелли с удивлением ощутила, что близость Кейна ее не раздражает.

– Он понимает, что такое настоящее тепло. – Кейн кивнул на удава.

– Сквиззи, ну же, иди ко мне! – Билли уже начинал сердиться. – Давай-давай, нечего тут…

– Дай-ка я попробую… – И Кейн еще больше приблизился к Шелли.

Одной рукой он ловко схватил удава за голову, а другой осторожно стал снимать его с руки Шелли – кольцо за кольцом.

Согревшаяся на теле Шелли змея сделалась вдруг на удивление проворной и быстрой. И теперь, когда ее снимали с полюбившейся ей теплой руки молодой женщины, она явно решила найти замену этому источнику тепла и обвилась вокруг мускулистого обнаженного предплечья Кейна, определяя для начала, нравится ли ей здесь или не очень. Раздвоенный язычок удава казался темным даже на фоне загорелой, почти бронзовой кожи Кейна.

Кейн обреченно вздохнул, но все же не стал возражать против подобной близости.

– Смотри-ка, и он не боится! – воскликнул Билли. – Дядя, ты что, тоже серпентологию изучал?

– Нет, специально не изучал, но, когда был маленьким, змеи мне нравились. Билли поднял на него глаза.

– Это, наверное, было давно…

– Лет сто назад, не меньше.

Шелли захихикала, но под пристальным взглядом Кейна замолчала.

Кейн был так близко от нее, что она могла различить в его глазах темно-голубые искорки, контрастирующие с холодным серым цветом радужной оболочки. Шелли видела, как расширяются его зрачки и как чуть раздуваются ноздри – он жадно вдыхал аромат ее духов.

Хотя Кейн не соприкасался с ней, она ощутила тепло его кожи, почувствовала его дыхание, словно ласкавшее ее губы, вдохнула острый мужской запах его тела. Исходящее от него тепло показалось ей каким-то немым обещанием…

Он перевел взгляд на ее губы, и Шелли задрожала всем телом.

– Шелли, – раздался голос показавшегося в дверном проеме Брайана. – Если ты и в самом деле собираешься забрать этого… – он запнулся, взглянув на Билли, – это… гм… создание к себе, тебе придется взять такси.

Шелли молча кивнула.

– Я не собираюсь везти эту долбан… эту чертову змею в собственной машине, – решительно сказал Брайан.

– Никаких проблем, – спокойно вмешался Кейн. Услышав его голос, Шелли снова вздрогнула и облизнула нижнюю губу.

Глаза Кейна внимательно проследили за движениями влажного розового кончика ее языка.

– Да, но вы ведь даже не знаете, где она живет, – удивился Брайан.

– Это не важно. Я сам отвезу Шелли туда, куда она пожелает.

– Да, но это далеко, – возразил ее партнер.

– Ничего.

Возникла напряженная пауза. Брайан сердито пожал плечами, но не стал больше возражать, а только сказал:

– Ну что ж… Тогда, может, я пока свожу Джо-Линн в «Золотую лилию», покажу ей твою компанию, а, Шелли, не возражаешь?

– Нисколько. Прекрасная мысль.

– Прекрасная мысль, говоришь? Ты действительно так считаешь?

Шелли с явным неудовольствием оторвала взгляд от горящих страстью глаз Кейна – сейчас они казались еще темнее и глубже, два таинственных озера с искорками света в глубине…

– Да, а почему бы и нет? – Она посмотрела на своего партнера.

Брайан снова пожал плечами и, повернувшись, пошел прочь из комнаты.

– И можешь там себя напрасно не утруждать – не ищи ничего другого, а смело показывай Джо-Линн только иллюстрации из книг по истории искусства для высшей школы, – добавила Шелли, глядя ему вслед. – Это как раз то, что ей надо.

Тонкие изящные губы партнера изогнулись в откровенно чувственной улыбке.

– Не волнуйся, я буду с ней очень-очень мягок… У нее ведь сегодня был такой нервный день…

Шелли быстро посмотрела на Кейна, пытаясь уловить в выражении его лица хоть какие-то признаки ревности.

Но ничего такого не было и в помине. Очевидно, он нисколько не переживал, оставляя трепетную, робкую Джо-Линн в объятиях щегольски одетого Брайана. Если принять во внимание, что партнер Шелли красив как олимпийский бог, а также, что Билли называет Кейна дядей… В общем, Шелли показалось довольно странным, что Кейн вовсе не ревнует. Или он уверен в себе и владеет собой на все сто. Или и то и другое сразу…

Спокойствие Кейна, который к тому же еще и держал на руке удава, весьма заинтриговало Шелли. Хотя обычно считается, что змей боятся только женщины, Шелли в своей жизни встретила немало мужчин, которые если и приблизились бы к змее, то только для того, чтобы ее прикончить.

– Это будет замечательно с твоей стороны, – равнодушно ответила Шелли. – Встретимся после того, как я отвезу Сквиззи домой.

– Можешь особенно не торопиться! – ответил ей Брайан, внимательно глядя Кейну прямо в глаза.

– Хорошо, мы не будем торопиться, – спокойно заверил его Кейн.

Партнер Шелли что-то невнятно пробормотал и, ни с кем не попрощавшись, пошел прочь.

– Ваш приятель? – осторожно спросил Кейн.

– Хуже. Партнер, – ответила Шелли.

– По постели?

– По бизнесу.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

– Ну, как бы там ни было…

– Если не верите, какого черта вообще спрашивать? – Шелли повернулась к Билли. – Вон тот террариум, там, в углу, это для Сквиззи?

– Да, – ответил мальчик. – Он, должно быть сумел открыть крышку сегодня утром, пока меня не было дома. А я пришел уже слишком поздно… – добавил он.

У Шелли возникло ощущение, что приходить слишком поздно стало довольно обычным делом в жизни этого мальчика. Но она не винила его. Погожие, напоенные солнцем калифорнийские дни привили ей вкус к неожиданностям, путешествиям, пробудили ее мечты и неожиданно напомнили о дальних землях, в которых она побывала еще ребенком, о живущих там жизнерадостных людях, о поющих ветрах…

Но она отбросила все эти нахлынувшие воспоминания и бесконечные желания, которые столь часто посещали ее за последний год.

«Я ведь сделала свой выбор еще в девятнадцать лет, – подумала Шелли. – И выбрала покой и защищенность. Выбрала дом».

Больше всего в жизни ей нужны были определенность, надежность, уверенность в том, что позови она на помощь – и помощь немедленно придет. И это будет ответ на понятном ей языке. Более того, ей надо было знать, что есть на земле место, которое принадлежит ей, и только ей одной, и откуда она всегда могла бы отправляться в любые путешествия, и возвращаться, и оставаться там, когда ей этого захочется.

И она предпочла остаться и строить дом. Свой настоящий и надежный дом.

– Хорошо, Билли, – сказала она решительным голосом. – А как кормить этого зверя?

– В течение ближайших пяти дней давать уже ничего не нужно. Даже в течение шести…

– Он у тебя что, на диете?

– Нет, но если он не голоден, то просто не обращает никакого внимания на бедных мышей, и мне приходится куда-то их девать. Или, хуже того, я к ним привыкаю, и мне их становится жалко, и тогда приходится покупать новых, это когда Сквиззи уже и впрямь проголодается…

Шелли понимающе кивнула. Ей тоже всегда было, жалко бедных мышей. Несчастных мышей, на которых охотятся домашние кошки. А потом ей становилось жалко и кроликов, и опоссумов, и скунсов, и домашних животных – чьих-то любимцев, раздавленных на дорогах автомобилями… Дурацкая все-таки штука жизнь. Дурацкая и несправедливая.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Значит дождусь, пока Сквиззи не проголодается. Лицо Билли просветлело.

– Спасибо. Я так и знал, что вы меня поймете. – Он поколебался и добавил: – И потом, не запрещайте своим детям с ним играть. Например, Сквиззи очень любит обвиваться вокруг меня, когда я делаю домашние задания.

При слове «дети» глаза Кейна сузились.

– У меня нет никаких детей, – ответила Шелли. – Но в любом случае я буду иногда выпускать Сквиззи поиграть. Да и ты можешь навестить его в любое время, когда мама отпустит тебя.

– Правда? Я смогу к вам заглянуть? Как здорово! Радостно улыбаясь, он начал вытаскивать террариум из комнаты.

– Да, могу себе вообразить, что мне придется везти на мотоцикле, – рассмеялся Кейн.

– На мотоцикле? – Билли быстро выпрямился. – Так ты привез мотоцикл, дядя?

Кейн хотел было ответить, но призадумался. По лицу Билли трудно было определить, какие эмоции он сейчас испытывает.

– У меня есть мопед, – сказал мальчик. – Но мама запрещает мне на нем кататься, когда я живу у нее.

Шелли заметила, с каким восхищением мальчик смотрит на Кейна. Слезы вдруг навернулись ей на глаза. Она подумала о своих родителях. Они показали ей почти весь мир, и, слава Богу, в жизни ее не было того ада, в который попадает ребенок, чьи родители перестают любить друг друга и расстаются.

– Я все знаю про твой мопед, – ответил Кейн, и голос его на сей раз был чуть хриплым. – Поэтому я и приехал. Мы с Дейвом решили, что мне лучше побыть рядом с тобой, пока он во Франции.

– Так ты приехал не для того, чтобы… Ну, не к моей матери?

– Нет, к тебе.

– А она знает об этом?

– Нет еще.

– Тогда, знаешь, лучше и не говори ей совсем. Вдруг она не поймет. Она ведь ненавидит все, что хоть как-то связано с моим отцом.

Кейн пытался что-то ответить, но не мог подобрать слов, чтобы утешить своего юного племянника. В конце концов он просто положил руку ему на плечо.

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал он. – А пока… не одолжишь мне свой шлем?

– Вот этот? – спросил Билли.

И он показал на старый шлем, наполовину скрытый под пляжным полотенцем песочного цвета, валявшимся рядом с кроватью.

– А получше у тебя не найдется? – скептически посмотрел на него Кейн.

– Нет, другого нет.

Билли поднял шлем с пола, сдул с него слой пыли и оценивающе посмотрел на Шелли.

– А ей он будет как раз впору, если она только распустит волосы, – заключил он.

Левой рукой Кейн выхватил у мальчишки шлем, прежде чем тот успел что-то возразить или отстраниться. В следующее мгновение Шелли почувствовала прикосновение его сильных пальцев к узлу, в который были завязаны на затылке ее волосы, и вот уже они густым водопадом рассыпались по спине. Рука Кейна, скрытая под волосами Шелли, нежно ласкала ее шею. От этих мягких, быстрых прикосновений Шелли задрожала.

Он примерил ей шлем и отошел на несколько шагов назад.

– Точно на вас сделан, – с уверенностью сказал Билли. – Сидит как влитой…

Шелли кивнула ему с отсутствующим видом, снимая шлем. Она все еще не могла прийти в себя после неожиданной ласки Кейна.

– Ну а как насчет Сквиззи? – спросила она наконец.

– А как бы вы сами закрепили шлем на змее? – мягко отозвался Кейн.

Мальчик хихикнул:

– Может, скотчем?

– А что, это мысль!

Кейн наконец отнял руку от спины Шелли. Ноздри его расширились: он ощущал нежный запах ее кожи. Он пристально глядел на Шелли. Ему хотелось снова и снова ощущать легкий шелк ее волос, попробовать вкус ее губ…

Кейн смотрел на Шелли, и ему было любопытно, испытывает ли она те же желания, что и он сам.

И вскоре понял: да, испытывает.

У Шелли при взгляде на Кейна слегка, едва заметно дрожали губы. И зрачки ее глаз расширялись, как часто бывает при эротическом возбуждении.

В это мгновение он едва смог удержаться от того, чтобы не повалить Шелли прямо на пол, раствориться в ней, забыться в ее объятиях до тех пор, пока от долгих лет одиночества и жажды любовной ласки не останутся лишь бледные, увядшие воспоминания.

– …нести Сквиззи? – услышал он откуда-то издалека голос Билли.

Кейн попытался собраться с мыслями. Но это ему не удавалось. Он был не в состоянии думать ни о чем, кроме как о мгновении, когда он сможет обнять Шелли и их тела сольются воедино.

– Может, в наволочку? – натянутым голосом произнесла Шелли.

И тут же она закрыла глаза, не в силах более выносить близость Кейна, предельно интимную ласку его взгляда. Она заставила себя глубоко вздохнуть, пытаясь успокоить всколыхнувшуюся в ней бурю чувств, возбудивших все ее тело.

Она никогда еще не ощущала мужчину так – чувствуя каждый его вдох и выдох, теплоту дыхания, мягкость и блеск густых волос, чувственность губ, наполовину спрятанных под рыжеватыми усами… Ни у кого из мужчин она не видела такого красивого рта – сильные и вместе с тем чуть пухлые губы, жадные, страстные, зовущие…

Но прежде всего жадные.

– Да, в наволочку, – повторила она хриплым голосом, все еще не открывая глаз.

– Что? – удивленно переспросил ее Билли.

– Я повезу Сквиззи в наволочке, – пояснила Шелли.

– Классная идея! Терпеть не могу всякие там кружева. Мама, наверное, по ошибке сказала нашему декоратору, что я – девчонка.

Шелли быстро отвернулась от Кейна, подошла к постели и сняла наволочку с одной из подушек. От ее внимания не ускользнуло, что Билли был весьма рад избавиться от этого кружевного произведения искусства темно-голубого цвета – оно и впрямь напоминало скорее ажурное женское белье, чем часть постельного гарнитура.

С сомнением онапосмотрела на эту тоненькую кружевную сеточку и подумала о длинных, сильных кольцах удава.

– Хотя, может быть… – И она снова повернулась к Кейну;

Но времени на раздумья уже оставалось не так-то много. Билли и Кейн пытались справиться с удавом, который оказывал ожесточенное сопротивление.

– Держи. – И Шелли протянула мальчику наволочку.-Держи ее открытой.

Обеими руками она сняла Сквиззи с руки Кейна, ощутив мягкость его кожи и упругую силу мускулов под ней. Однако больше всего Шелли удивилась теплу его тела. Оно так и излучало горячую энергию жизни.

– Как это Сквиззи еще не изжарился, – пробормотала она.

Кейн наклонился к ней и прошептал:

– Странно, но то же самое я подумал, когда снимал Сквиззи с вашей руки. От вас прямо-таки прикуривать можно и костры разжигать.

При этих его словах она чуть не выпустила Сквиззи из рук, но вовремя сумела удержать его извивающееся тело. Половину Сквиззи ей уже удалось снять с руки Кейна. Оставалась вторая половина.

– Скажите, когда будете готовы, – обратился к ней Билли.

– Еще совсем немного, – отозвалась она.

– Вы думаете? – рассмеялся Кейн. – Поглядите сюда, на его хвост… Все, вы опоздали.

Сквиззи с самым что ни на есть торжествующим видом снова быстро обвился вокруг руки Шелли. Однако провести ее оказалось не так-то просто: сделав быстрое движение, она сумела освободиться от его «объятий», и три четверти тела змеи вновь повисли в воздухе.

Оставшаяся четверть все еще крепко держалась за руку Кейна.

– Ну и как такая милая девушка поступит теперь, с такой славной змейкой? – поинтересовался Кейн.

Шелли посмотрела на Кейна и изо всех сил потянула змею, пытаясь освободить его руку.

В ответ Сквиззи снова обвился вокруг ее собственной руки.

– Могло бы быть и хуже, – прокомментировал Кейн.

Шелли удивленно посмотрела на него.

– Он мог бы оказаться осьминогом, – пояснил Кейн.

Она засмеялась и выпустила Сквиззи из рук. Теперь все пришлось начинать заново. Иногда Шелли даже казалось, что и Сквиззи, и Кейну нравится ее дразнить, особенно когда у нее ничего не получалось…

– Если вы встанете как-нибудь поближе, – пробормотала Шелли, – я в два счета управлюсь.

– Обещаете? – спросил Кейн довольно тихо, так чтобы не услышал Билли.

– Слушайте, вы уверены, что моя помощь не нужна? – наконец не выдержал мальчик.

– Нет, Шелли сама превосходно с ним справляется, – ответил Кейн, прежде чем она вообще успела раскрыть рот. – Держи крепче наволочку… А пальцы надо подсунуть под змею, вот здесь, на моей руке… Да не тебе, а Шелли. Вот так, хорошо.

– Легко сказать, хорошо… – вздохнула Шелли. Он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся:

– Готовы?

– Я-то готова, – ответила она. – Осталось спросить змею…

– Держите ее двумя руками…

Шелли крепко схватила удава. В это время Кейн быстро отдернул руку и таким образом освободился наконец от Сквиззи.

Билли быстро засунул змею в наволочку.

– Поймал! – закричал он.

– Ну наконец-то! – с облегчением произнесла Шелли.

– Я же говорил, что мог бы вам помочь с ним справиться… – начал было Билли, но Шелли его прервала:

– Кейн вот только не соглашался… Дурачился здесь, как будто не мог от него избавиться.

– Нет, ну вы только подумайте… – сокрушенно произнес Кейн.

Однако сам он едва сдерживал смех.

Возможно, в другое время Шелли даже разозлилась бы на него, но в этот момент он был так похож на своего юного племянника, что сердиться было просто невозможно. Укоризненно покачивая головой, она взяла наволочку из рук Билли и завязала узлом так, чтобы змея не смогла выбраться наружу.

– Ну вот, теперь все, – сказала она улыбаясь. Однако Билли, наблюдавшему, как извивается его любимец, пытаясь вырваться из своей крепкой кружевной тюрьмы, было вовсе не до смеха.

– Не волнуйся, мы его в обиду не дадим, – обратился Кейн к мальчику.

Тот печально кивнул головой:

– Я знаю, просто… Понимаете, он ведь был моим единственным другом в этом доме… – И по выражению лица мальчика было видно, как он одинок.

– Но ты навещай меня, – сказала ему Шелли. – Не забывай, ладно?

– Да-да, конечно, – ответил Билли, но по его глазам и по тону голоса было понятно, что он относится к приглашению Шелли как всего лишь к одному из многочисленных обещаний, которые взрослые щедро раздают и быстро забывают.

– Не забудь, – повторила Шелли. – Я буду тебя ждать.

И прежде чем она успела еще что-нибудь добавить, Кейн нежно коснулся ее подбородка и быстро надел на нее позаимствованный у Билли шлем. Кейн явно сердился, однако Шелли понимала, что не на нее. По-видимому, он тоже переживал за Билли, вынужденного проводить невеселые летние каникулы в компании с Джо-Линн Каммингс.

– Не туго? – спросил Кейн, закрепив шлем.

– В самый раз, – ответила она.

Билли пошел их проводить, и все трое вышли из дома.

На подъездной дорожке стоял мотоцикл.

– Ого! Класс! – восхищенно прошептал Билли, увидев его.

Блестящий, мощный, не загроможденный вещами мотоцикл напомнил Шелли дикую кошку, пригнувшуюся к земле перед прыжком.

Кейн ловко запрыгнул на мотоцикл и с, явным вызовом посмотрел на Шелли, Шелли улыбнулась. Опираясь левой рукой о его плечо, она поднялась на подножку и, запрыгнув, устроилась на заднем сиденье. Это получилось у нее так легко и ловко, словно было отработано до автоматизма.

Но это и в самом деле было так. В большинстве стран, где она побывала, мотоциклы – более привычный вид транспорта, чем автомобили.

Кейн включил двигатель, и мотоцикл завибрировал, затрясся…

– Крепче держите наволочку! – громко напутствовал Билли.

– И меня тоже! – добавил Кейн.

– Ты не беспокойся, ему у меня будет хорошо! – заверила Шелли мальчика, прощаясь.

– Кому? Моему дяде? Да ему и так хорошо, ему вообще никто не нужен…

– Нет, я о Сквиззи, – прервала его Шелли.

– Почему это мне никто не нужен? – удивился Кейн, надевая шлем.

– Ну, это просто сумасшедший дом какой-то, – пробормотала Шелли.

– Нет, из сумасшедшего дома мы только что убрались, – уточнил Кейн, глядя на Шелли через плечо. – А теперь я увезу вас подальше отсюда. Вы к этому готовы?

«Нет», – подумала Шелли, но вслух этого, конечно, не произнесла. Одной рукой она обхватила Кейна за талию и процедила сквозь зубы:

– Готова.

С оглушительным треском мотоцикл тронулся с места, и вся компания – мужчина, женщина и удав в кружевной наволочке – помчалась, набирая скорость, по извилистой дороге.

Глава 3

«Нет, консультация у хорошего психиатра мне явно не повредит, – думала Шелли. – Ручной удав в моем доме – это нечто. Да и Кейн Ремингтон, впрочем, тоже…»

А тем временем мотоцикл плавно въехал на подъездную дорожку у дома Шелли. Еще мгновение – и Кейн выключил двигатель. Каждое движение у Кейна получалось и непринужденным, и безупречно точным.

Шелли невольно залюбовалась им. Такой сильный, ловкий… А как он вел мотоцикл – умело и внимательно, то и дело лавируя между легковушками и тяжелыми фурами, непредсказуемые водители которых обычно не замечают ни велосипедов, ни мотоциклов, лишь себя считая полновластными хозяевами на дороге. Кейн был очень искусным водителем, и это понравилось Шелли. Как прежде пришлось по душе и его свободное обращение с удавом…

Кейн вообще понравился Шелли, вот в чем проблема.

«Пожалуй, он мне даже слишком симпатичен, – мысленно призналась себе Шелли. – Билли зовет его дядей, но этот человек не очень-то похож на брата Джо-Линн».

Впрочем, у многих матерей дети называют их любовников дядями. Обычно это создает какую-то иллюзию, видимость единой и крепкой семьи там, где семьей и не пахнет…

Мысль о том, что Кейн Ремингтон может быть любовником Джо-Линн, совершенно не вдохновила Шелли.

«Любой мужчина, находящий удовольствие в общении с Джо-Линн, мне однозначно не пара. Хватит мне в жизни уже одной подобной ошибки с моим бывшим мужем. Ошибиться два раза – это было бы уж слишком. Не так ли, а?»

Подумав об этом, Шелли вдруг снова ощутила некоторую неловкость. Она привыкла быть честной сама с собой и доверять своим ощущениям. И сейчас, хотя она и предполагала, что Кейн может оказаться совсем неподходящим для нее человеком, она не могла не заинтересоваться им как мужчиной. Сидя за спиной Кейна и обхватив его одной рукой, Шелли ощущала тепло его тела, легкое напряжение сильных мускулов, когда он потянулся, чтобы снять шлем. Ее влекли мягкость его бронзовых волос, широкие, сильные мужские плечи…

Осознав, что она все еще обхватывает его рукой за талию, хотя они уже приехали, Шелли быстро отдернула руку и всем телом подалась назад.

Даже если Кейн и заметил, как быстро она отстранилась, то не подал виду. Все так же непринужденно и легко он спрыгнул с мотоцикла и, сняв шлем, повесил его на руль.

Смущенная собственными же рассуждениями, Шелли с трудом слезла с мотоцикла: ноги ее слегка затекли. И Сквиззи ей радости не прибавлял. Шелли еле удерживала наволочку в руке – так сильно он раскачивался и извивался в ней всем телом, стремясь выбраться на волю.

– Ну же, потерпи еще немножко, – пробормотала Шелли, обращаясь к нему. – Ты уже почти дома, хочешь ты того или нет…

Но удав не успокаивался. Всеми силами он пытался найти – или на худой конец самому проделать – хоть какую-нибудь дырочку, маленькое отверстие в наволочке. чтобы только из нее вырваться.

С трудом удерживая в руках эту «живую» наволочку, Шелли пыталась снять шлем, но никак не могла справиться с застежкой.

На помощь ей пришел Кейн. Сильными загорелыми пальцами он отстранил ее руки, нежно провел ладонью по шее и горлу… Медленно, очень медленно он расстегнул застежку шлема и осторожно снял его с Шелли. Все это время он не отрываясь смотрел на нее.

Эти минуты показались ей настолько интимными, что сравнить их она могла, пожалуй, только с тем, как раздевал бы ее любовник.

Неотрывно глядя на Шелли, Кейн повесил и ее шлем на руль мотоцикла рядом со своим. Теперь его пальцы гладили, тихонько теребя, ее спутанные каштуовые волосы, нежно касаясь мочек ушей… Но Шелли не противилась этим ласкам. Кейн наклонился к ней:

– Итак, вы не визжите при виде змей, не кривите губы, садясь на мотоцикл… Какие еще условности вы не соблюдаете, Шелли Уайлд?

К счастью, рассудок успел возвратиться к ней до того, как Кейн коснулся ее губ в поцелуе.

– Я не целуюсь с малознакомыми людьми, если вас это интересует, – довольно резко ответила она, отстраняясь.

Его серые глаза сузились, но он быстро овладел собой. Все это время он так же пристально и не отрываясь смотрел на нее.

– В вашем обществе я что-то не чувствую себя малознакомым человеком, – заметил он. – И вы наверняка не ощущаете себя незнакомкой.

Он погладил ее по щеке.

Но Шелли быстро схватила его руку и, отведя ее от своего лица, всучила Кейну «живую наволочку».

– Вот уж кто совсем не общается с незнакомцами, так это наш Сквиззи – толстые шнурки не пускают.

Кейн рассмеялся и не стал настаивать на поцелуе, которого так жаждал. Он взял наволочку со змеей, другой рукой крепко сжал руку Шелли, и так, держась за руки, они пошли к ее дому.

С дороги, по которой они приехали, дом был виден плохо. Возводя его, как и многие другие калифорнийские дома, расположившиеся на склонах холмов, архитектор думал не о том, как он будет смотреться с улицы, а о том, как строение впишется в окружающий ландшафт. За домом открывался чудесный вид, и, чтобы подчеркнуть перспективу, архитектор чуть утяжелил фасад здания.

Со стороны улицы дом Шелли выглядел как вытянутое в длину одноэтажное здание – своего рода калифорнийская версия домика для отдыха в выходные; крыша, выложенная черепицей, стены, часть которых была возведена из термоустойчивого стекла с прослойкой из натурального красного дерева. Узкий внутренний дворик был обсажен густыми зелеными растениями – за ними явно ухаживала заботливая рука, и посреди темно-бурой травы и чапарали они выглядели очень эффектно. Дворики соседних домов окружала изгородь из калифорнийского Мамонтова дерева, около шести футов в высоту.

– Осторожно, – обратилась Шелли к Кейну, – здесь несколько дощечек под ногами совсем расшатались. Давно уже думаю их починить, но все как-то руки не доходят…

Но Кейн едва ли слышал ее слова. Войдя в дом, он понял вдруг, что видел снаружи лишь верхушку айсберга из черепицы, стекла и красного дерева, каким в действительности оказался дом Шелли.

Встроенный в холм, дом имел три уровня: от специального уровня-»этажа», предназначавшегося, очевидно, для вечеринок и приемов гостей и располагавшегося на уровне улицы, по которой они только что приехали, до тихого и спокойного «спального этажа», устроенного тридцатью футами ниже. Воспользовавшись естественной наклонной кривой природного холма, архитектор сумел устроить на нижнем «этаже» плавательный бассейн, патио – маленький внутренний дворик, вымощенный каменной плиткой, а также специально оборудованное местечко для пикников и небольшой цветник.

Отражающая свет вода в бассейне манила, обещая прохладу и удовольствие. Легкий ветер, который поднимался из низин дикого оврага, раскинувшегося далеко за домом, приносил удивительные ароматы цветов, распространяя экзотические запахи по всему дому. Из окон лились потоки золотых лучей калифорнийского солнца.

Стоя посреди первого уровня-»этажа», Кейн молча медленно осматривал дом, словно пытаясь вобрать его, сделать частью самого себя. Нигде еще, ни в одном уголке земли, не чувствовал он себя так хорошо, так по-домашнему, как здесь, в доме Шелли. Все здесь нравилось ему – начиная от мягкого блеска отполированного деревянного пола под ногами до гладких кремовых стен и потолков, часть из которых пропускала солнечный свет.

Дом Шелли был просто напичкан последними техническими достижениями цивилизации и вместе с тем выглядел удивительно «диким», все в нем было совершенно естественным. Эта «дикость» проявлялась хотя бы в изумительных видах, открывавшихся из окна. Холмы, окружавшие дом, были столь высоки, что почти в любом другом месте земного шара их называли бы горами. Их отвесные каменистые склоны, покрытые густой чапаралью, сухой и шершавой, как наждачная бумага, оказались настолько неприступными, что не покорились даже земельному голоду Лос-Анджелеса – соседнего мегаполиса. Никто, кроме диких животных, не нарушал безмятежного спокойствия заросших оврагов, ущелий и крутых склонов.

Кейн тонко чувствовал волнующее притяжение этого пейзажа. Где бы он ни находился, в какой бы части света ни оказывался, он всегда тосковал по диким калифорнийским красотам. И, зная, что в полной мере может ощутить их только здесь, он выбрал именно Лос-Анджелес для своего пристанища-дома.

И теперь он был уверен, что такие же чувства испытывает и Шелли. Там, в какой-то сотне футов от дороги, ведущей к ее дому, земля нисколько не изменилась с того дня, когда на ней высадились испанцы и некий капитан, приняв новый континент за землю обетованную, назвал ее Калифорнией.

Молча Кейн смотрел на удивительной красоты пейзажи, раскинувшиеся за окнами дома Шелли. Ее дом вместе с цепочкой домиков, расположенных по соседству, казался ему крохотным камешком в сверкающем на солнце ожерелье, наброшенном на безлюдные склоны Крутых вершин. Далеко внизу вьющаяся лента дороги вела к другим домам, но они были едва видны за зарослями, укутывавшими холмы.

Более яркие «ожерелья» домов расположились на других холмах, выстроившихся в высокие кряжи, от океана до высоких гор в глубине материка. Они были изрезаны узкими долинами, в которых скопления городов разрастались, поглощая землю вокруг себя.

Но здесь, на холмах, где был расположен дом Шелли, все было не так. Здесь дикая земля жила и дышала свободно.

– Неземная красота, – произнес Кейн.

Он не ждал от Шелли никакого ответа. Он даже не заметил, что произнес эти слова вслух. Кейн сосредоточенно созерцал. Он, казалось, вдыхал, впитывал в себя гармонию между домом и пейзажем.

Постепенно его вниманием стали овладевать и другие вещи, отвлекая от любования крутыми скалистыми хребтами. Сама комната была обставлена предметами меблировки, не доведенными при этом до идеального совершенства законченного гарнитура-ансамбля. Но цвет и фактура мебели, казалось, вторили гармоний пейзажа за окном. Всюду по этой просторной, залитой солнцем комнате были разбросаны различные произведения искусства.

Кейн улыбнулся и одобрительно кивнул. В отличие от Джо-Линн Шелли подбирала предметы обстановки скорее не по принципу совершенства формы, а в соответствии с тем эмоциональным настроем, который они и вызывали.

Светлый кашемировый ковер издали напоминал выложенный драгоценными каменьями прозрачный водоем. Он занимал примерно треть всей комнаты. Оставшаяся часть была украшена похожими ковриками меньших размеров, выделявшими композиционно законченные группы-островки в общем меблированном пространстве комнаты. Великолепная японская ширма с вышитыми белоснежными журавлями, сделанная еще в прошлом веке, занимала правый угол комнаты. Но были здесь и изящные ширмы меньших размеров, гармонично вписывающиеся в уютные островки пространства, образованные кашемировыми коврами.

Забыв о Сквиззи, отчаянно извивавшемся в наволочке, которую он держал все это время в правой руке, Кейн осматривал комнату. И Шелли, уже довольно долгое время сохранявшая молчание, сейчас спрашивали себя, о чем он думает, стоя перед карандашным рисунком, изображающим индонезийскую танцовщицу. Эта картинка, для пущей сохранности заключенная в золотую рамку, в своих быстрых, летящих штрихах отражала удивительную женственность и вместе с тем силу.

«А эта примитивная эскимосская костяная фигурка, изображающая старушку? Видит ли Кейн за этими грубыми чертами явную решимость и одновременно безмятежное спокойствие? – спрашивала себя Шелли. – А сейчас, глядя на блестящие выточенные фигурки арабских шахмат, очень дорогие и изысканные, способен ли он разгадать в них вечное торжество разума, праздничную игру духа? Разглядит ли он в этом дорогостоящее старинном египетском скарабее воплощение человеческого страха и набожности?» Но в это время Кейн, перестав бродить по комнате, замер перед стеклянным ларцом-витриной. Шелли затаила дыхание. Там, внутри ларца, хранилась одна из прекраснейших и любимых ее вещиц – ягуар, вырезананый искусным немецким ювелиром из огромного опала, оставленного в том же обломке горного минерала, в котором его и нашли. Этот австралийский опал излучал волшебное мерцание голубого и зеленого, сияющих искр оранжевого и золотистого оттенков его переливающихся граней. Казалось, что в этом камне разлетается на бесконечные светящиеся осколки, рассыпается и снова застывает в прозрачном серебристом облаке сказочная радуга.

Вырезая ягуара, ювелир сумел подчеркнуть в его тонких линиях всю огромную жизненную силу хищного зверя, его мощь и вместе с тем благородство. Минерал, в котором и нашли опал, был глубокого, блестящего серого цвета, словно на дикую кошку падали тени джунглей, слегка затеняя ее хищную, сильную красоту.

Уже сама эта тонкая ювелирная работа стоила огромных денег. Но камень был тем более уникальным и бесценным, что на одной из мощных лап опалового хищника искрилась рубиновая бабочка. Тонкий узор ее крыльев был выполнен золотыми нитями, и она казалась живой, присевшей на мгновение, чтобы уже в следующий миг снова взлететь.

Ювелир каким-то образом сумел придать ягуару выражение изумления и вместе с тем удовольствия. Казалось, что хищник и сам не отрываясь смотрит на крошечное рубиновое создание, на мгновение доверчиво застывшее у него на лапе, на это воплощение красоты и изящества, спустившееся с небес.

Шелли взглянула на Кейна. Подобное выражение она уже видела у него на лице – в тот момент, когда она первый раз взяла на руки удава в доме Джо-Линн под отчаянные визги и вопли хозяйки.

Краем глаза Шелли уловила какое-то движение. Она быстро обернулась.

Это была ее любимица – огромная енотовидная кошка, из тех, которые водятся в штате Мэн. Сейчас она осторожно подкрадывалась сзади к Кейну, явно завороженная и заинтригованная отчаянно извивающейся наволочкой у него в руке. Кошка бесшумно шла по глад-кому, отполированному полу. Она не сводила хищных глаз с подпрыгивающей кружевной темницы Сквиззи.

Подойдя к Кейну, Шелли взяла у него из рук наволочку с удавом и высоко подняла над головой, защищая от явно плотоядных намерений хищника. Но, не рассчитав всей ее тяжести, она закачалась, потеряла равновесие и… Еще немного – и Шелли упала бы на хрупкую стеклянную поверхность драгоценного ларца и навсегда лишилась бы своего сокровища… Но Кейн успел подхватить Шелли – и вот уже она в его крепких объятиях, обвивает руками его шею.

На какое-то мгновение эта сцена напомнила ей их поездку на мотоцикле, когда она так же крепко обнимала рукой талию Кейна. Но разумеется, это было не совсем одно и то же. Сейчас Кейн крепко прижимал ее к себе, и лица их почти соприкасались. Шелли густо покраснела – ей явно начинало изменять самообладание.

– Я бы ни за что не уронил Сквиззи, – мягко сказал Кейн, видя этот предательский румянец на щеках Шелли.

Шелли с трудом пробормотала:

– Толкуша…

– Что? Это я толкуша? Ты сама меня чуть-чуть подтолкнула, но я не жалуюсь. И он склонился ниже.

– Нет, ты не понял меня. – И Шелли попыталась ему объяснить, что же все-таки произошло. Но это было не так-то просто. Она понимала, что теперь ей не избежать поцелуя, прикосновения этих нежных губ. – Толкуше захотелось поохотиться на удавчика.

Кейн улыбнулся, прижимаясь к ней еще теснее.

– Хорошая шутка.

– Какая еще шутка?

– Толкуше – поохотиться на удавчика. Заигрывать со змейкой, чтобы выглядеть еще сексуальнее.

Шелли, издав приглушенный звук – нечто среднее между смехом и рыданиями, – пояснила:

– Толкуша – это моя кошка.

– А, ну тогда все понятно, – с некоторым разочарованием ответил ей Кейн.

– И что же тебе понятно?

– Я-то уж подумал, что у тебя каким-то непостижимым образом появилась третья нога – специально, чтобы заигрывать со мной. А это, оказывается, твоя кошка…

Удивившаяся такому предположению, Шелли уставилась на пол.

– Нет, это действительно кошка, енотовидная.

– И что, она даже царапается? – поинтересовался Кейн, все еще не выпуская Шелли из рук.

– Послушай, если ты меня сейчас же не отпустишь, я…

– Да ты не волнуйся, – ответил ей Кейн, и его губы приблизились ко рту Шелли. – Я ничего не имею против того, чтобы меня кто-нибудь царапал.

Его поцелуй был такой же, как и улыбка, – медленный, нежный, чувственный. Он словно изучал ее губы, доставлявшие ему такое удовольствие. На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя хрупкой рубиновой бабочкой, зажатой в сильных лапах ягуара. По всему ее телу, словно электрический ток, пробежала волна наслаждения.

И Шелли ответила на поцелуй, вложив в него всю свою нежность и тихую силу. Давно уже она не позволяла мужчине так ласково и страстно ее целовать.

Впрочем, едва ли поцелуи доставляли ей когда-нибудь столько радости…

Теплая изворотливая кошка ловко втиснулась между их ногами. Толкуша явно пыталась пробиться к танцующей наволочке. Это нежное прикосновение ее пушистой любимицы вернуло Шелли к реальности, напомнив, кто она такая и чего, собственно, хочет от жизни.

Поцелуи со случайными знакомыми явно не входили в число ее желаний и жизненных устремлений.

Кейн почувствовал, как она вдруг напряглась, и, разжав объятия, отпустил ее.

– Послушай, Кейн, я не…

– Я знаю, – прервал он ее хриплым голосом, – да, я знаю, ты не целуешься с незнакомыми людьми. Но ведь меня уже нельзя назвать незнакомцев Шелли.

– Да, но…

– Я знаю теперь, что тебе нравится одновременно все прекрасное и свободное, дикое, изящное и вместе с тем непринужденное. Я знаю, что ты умна, независима и милосердна. Знаю, что ты прежде всего самодостаточная личность, «гуляешь сама по себе». И все же, думаю, ты не отказалась бы разделить свою судьбу с едва знакомым тебе человеком, если бы знала, что он совсем недавно прошел через ад.

Ошеломленная, Шелли молчала, не зная, что и ответить.

Он слабо улыбнулся:

– Я вижу теперь, что ты прекраснее всех моих заветных мечтаний и снов. Ты живая, нежная, страстная. И ты хрупка и тонка, словно эта рубиновая бабочка, там, на лапе опалового ягуара…

– Кейн, послушай… – прошептала Шелли, но он снова прервал ее, легонько и нежно поцеловав в губы:

– Неужели я для тебя все еще незнакомец, Шелли?

– Н-нет, – неуверенно, со страхом произнесла Шелли и тут же добавила: – Но я все-таки тебя еще мало знаю, Кейн.

– Узнаешь, Шелли. Ты непременно узнаешь меня….. В эту минуту Толкуша, стремясь наконец добраться до заветной наволочки, сильно толкнула Кейна головой под колено.

Он посмотрел вниз. От удивления он так и замер на месте, и глаза его расширились: эта пестрая кошка была весьма внушительных размеров!

– Господи, да она же величиной с рысь!

– Почти, – улыбнулась Шелли. – Енотовидные кошки, как, впрочем, и гималайские, – самые большие из домашних кошек.

– Домашних, ты в этом уверена? – И Кейн с опаской посмотрел на Толкушу, которая не отрывала хищных и явно голодных глаз от извивавшейся и вращавшейся во все стороны кружевной наволочки.

– Нет, в самом деле, ты уверена, что это домашняя кошка? – переспросил Кейн Шелли, едва шевеля пересохшими от волнения губами.

– Кошки всегда остаются кошками, где бы они ни жили.

Толкуша, встав на задние лапы, передними достала наконец до наволочки. Теперь ей захотелось поиграть.

До сих пор Шелли удавалось держать наволочку с удавом высоко, вне досягаемости кошки. Но руки ее уже начинали уставать и дрожать от напряжения – Сквиззи был не таким-то уж и легким.

– Дай-ка его мне. – Кейн взял наволочку у Шелли и поднял ее высоко над головой. – А теперь, знаешь, уведи-ка свою кошку куда-нибудь от греха подальше…

Шелли нагнулась и, схватив Толкушу, направилась к выходу. Открыв дверь, она выпустила кошку на улицу:

– Иди погуляй, Толкуша. Давай-давай, я позову тебя на обед.

Рассерженно фыркая, Толкуша пошла искать другую, более легкую добычу…

Обернувшись, Шелли увидела, что Кейн снова внимательно осматривает ее комнату. Его серые глаза с явным одобрением смотрели на окружающие его безделушки и предметы мебели. И этот его взгляд понравился Шелли – так же, как раньше понравилась нежность его поцелуя, смешанная с неутоленным желанием.

– Знаешь, я ведь всегда могу сказать, что представляет собой человек, после того как побываю у него дома, – обратился он к Шелли.

– Ну и?..

– Это потрясающе. Ты меня просто покорила… Шелли едва удержалась, чтобы не вставить язвительное словечко насчет того, кто кого здесь покорил.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Хотя здесь собраны вещи со всего света и что-то стоит гроши, а что-то – тысячи долларов, все здесь очень гармонично. Эта комната не мужская и не женская, не современная и не старомодная. Она просто очень живая и добрая.

– Спасибо, – искренне ответила Шелли.

– Пожалуйста.

Кейн повернулся к ней и увидел искорки неподдельного удовольствия, мелькнувшие в светло-карих глазах Шелли.

– Так чем же ты зарабатываешь на жизнь? – спросил он ее.

– Покрываю позолотой лилии, – последовал ответ. Кейн скривил губы:

– То есть? Нельзя ли немножко поподробнее?

– Конечно. Я работаю с людьми, которые очень богаты, но которые редко где-нибудь задерживаются дольше чем на несколько месяцев. В то же время они могут себе позволить, чтобы на это время у них был уголок, более уютный и соответствующий их нравам, чем номер в шикарном отеле.

– Но если они настолько богаты, почему бы им просто не покупать себе эти дома и комнаты?

– Тогда бы им пришлось как-то заботиться о них впоследствии, обустраивать и так далее. Многие из них вообще не хотят ничего покупать – ни недвижимости, ни мебели, – объяснила Шелли. – Ладно, пойдем, пора уже спрятать Сквиззи в какое-нибудь надежное место. Пошли.

Шелли повернулась и потому не могла видеть явно мужской улыбки, мелькнувшей на губах Кейна, улыбки, говорящей, что за дивным изгибом ее бедер он пошел бы хоть на край света. Но он знал, что с Шелли нужно быть очень осторожным, иначе она снова замкнется и отстранится.

– Стало быть, ты подыскиваешь и снимаешь дома для этаких бродячих богатеев? – спросил он ее.

– Нет, этим занимаются риэлтеры. Я же толькй добавляю последние штрихи.

– Оформитель интерьера? – Следуя за Шелли, Кейн смотрел по сторонам, не желая упустить из виду ни одной особенности ее домашнего убранства.

– Не совсем, – ответила она. – Я не занимаюсь ни подборкой цветовой гаммы интерьера, ни непосредственной отделкой домов. Большинство моих клиентов все берут напрокат – от восточных ковров и картин Пикассо до стен, на которых они собираюся их повесить. Этим всем занимается Брайан. Подбирает цвета и нужную мебель, отделывает интерьер – создает цветок лилии, который затем приходится золотить мне.

– Так, значит, ты золотишь лилии, – задумчиво повторил Кейн.

Шелли кивнула.

– Я собрала своего рода коллекцию искусно сделанных вещиц, произведений искусства, которые можно использовать, чтобы как-то очеловечить сдаваемые напрокат дома – эти бездушные стены, мебель, украшения…

– Однако в твоем собственном доме золоченых лилий что-то не видно…

– А их и нет. Это просто мой дом, – ответила ему Шелли.

По тому, как мягко она выделила слово «дом», можно было судить, как много он для нее значит.

– Да, – медленно произнес Кейн. – Я вижу, ты прекрасно понимаешь, что означает быть бездомным и все же хотеть жить в месте, которое становилось бы твоим, родным – пусть даже на самое короткое время.

– Сколько себя помню, в детстве я всегда мечтала иметь собственный дом, собственный уголок… Хотела твердо знать, что если позову на помощь в ночи… И Шелли внезапно замолчала, понимая, что незаметно начинает рассказывать Кейну о чем-то самом сокровенном. Это было ее детским ночным кошмаром, худшим из всего того, что довелось когда-либо пережить в жизни. Она была тогда совсем еще ребенком… Испуганным, больным ребенком, маленькой девочкой, которой во всем их лагере было не с кем поговорить: мать ее была больна, а отца не было – он охотился на змей где-то в диких местах, которые тогда были совсем рядом…

– Да, – мрачно сказала Шелли. – Я прекрасно понимаю, что означает желание иметь свой собственный дом, а не бездушные апартаменты, которые ненадолго снимают.

– Ты так говоришь, как будто сама прошла через все это, – откликнулся Кейн.

Но Шелли не ответила на его явно подразумеваемый вопрос.

Поэтому Кейн не стал больше спрашивать ее о сдаваемых внаем комнатах и квартирах. Он понял, что Шелли все равно не ответит ему.

Хотя это и не очень понравилось Кейну, делать было нечего. Оставалось на время смириться. Пока смириться…

Глава 4

Кейн бесшумно следовал за Шелли вниз по лестнице. И вот уже перед ним открылся второй уровень дома. Шелли быстро прошла мимо анфилады комнат с левой стороны коридора, и теперь они шли мимо столовой и просторной кухни. Из окон обеих комнат виднелись скалистые хребты и большой город вдали.

Желая узнать как можно больше об этой удивительной женщине, Кейн внимательно осматривал интерьер дома, замечая каждую деталь, каждый штрих убранства, который отражал бы неповторимые особенности личности Шелли, ее вкусы, симпатии и антипатии. По порядку и уюту, царившим на кухне, можно было с уверенностью сказать, что Шелли любит готовить. Весь широкий выступ подоконника был уставлен стеклянными горшочками и баночками со специями и приправами. Среди них выделялась большая стеклянная банка, наполненная дольками свежих лимонов. Над плитой висели горшки, кастрюли и миски разных размеров – их явно развешивали так, чтобы можно было без труда дотянуться.

Вся посуда была безупречно чиста, однако в некоторых местах на ней проступал слой патины, что обычно бывает после долгого и частого использования.

Одного беглого взгляда на кухню Шелли было достаточно, чтобы понять, что она предпочитает готовить и есть у себя дома, а не в ресторанах Лос-Анджелеса, пусть и предлагающих пищу на любой вкус. И Кейн мог легко ее понять. В том, чтобы готовить еду себе самому, было что-то удивительно уютное, домашнее и не имело при этом значения, где именно ее готовить – на костре в палаточном лагере или, к примеру, здесь, в этой хорошо оборудованной современной кухне.

Вот и еще одна черта характера, общая для них обоих: и Кейн, и Шелли ценили все свое, личное. Чем дальше вглубь дома заходил Кейн, тем больше интерьер отражал черты характера и особенности личности Шелли. При этом Ремингтон подумал, что, наверное, лишь немногим людям хозяйка этого дома позволяла опуститься ниже первого, самого «поверхностного» во всех отношениях уровня…

Кейну нравились тишина и покой, царившие в доме. Ступеньки лестницы, ведущий на третий, нижний уровень дома, были устланы ковром-пледом из мягкой рыжей шерсти. На бледно-кремовых стенах были развешаны картины, весьма заинтересовавшие Кейна, однако Шелли ни на мгновение не останавливалась, и ему приходилось следовать за ней.

В той комнате, куда они спустились по лестнице, было множество мягких замшевых пуфов, сгруппировавшихся вокруг огромного ложа. Кейн хотел было задержаться здесь хоть на минуту, однако Шелли неумолимо шла дальше. Она не остановилась даже перед дверью, которая, как показалось Кейну, ведет в библиотеку. Здесь на бесчисленных стеллажах и полках стояли толстые каталоги и красочные книги по искусству. Заметил Кейн и огромный стереомагнитофон: по своим размерам он вполне мог бы составить конкуренцию магнитофону в комнате Билли… На дальней стене в комнате висела картина, изображающая поединок святого Георгия с драконом. Поединок не на жизнь, а на смерть…

Кейн остановился. Нет, пройти мимо этой комнаты, даже не заглянув в нее, – это было выше его сил. Быстрыми, бесшумными шагами он приблизился к картине, завороженный злобной мощью и силой дракона.

Пройдя еще немного, Шелли вдруг поняла, что Кейн отстал где-то позади и она уже какое-то время идет одна. Она обернулась: его и впрямь нигде не было.

– Кейн! – позвала она.

– Я здесь! – послышался его голос. Шелли вернулась назад, в библиотеку – свою любимую комнату. Словно прикованный, стоял Кейн перед картиной, изображавшей святого Георгия, борющегося с драконом. Казалось, Ремингтон просто не в силах оторваться от созерцания мощной, злобной силы и красоты дракона, бьющегося со святым в смертельной схватке. А в руке Кейна подскакивала, подергиваясь во все стороны, кружевная наволочка с несчастным Сквиззи.

– А Сквиззи-то становится все более нетерпеливым, – заметила она.

С явной неохотой Кейн оторвался от полотна.

– Я всегда мечтал иметь собственного дракона, – объяснил он, поворачиваясь к Шелли.

– Ну, пожалуй, этот был бы слишком опасным для роли любимого домашнего питомца, – улыбнулась Шелли.

Кейн улыбнулся ей в ответ – лениво, медленно и очень уж по-мужски:

– Но в этом-то и вся прелесть…

Он успел заметить, что Шелли едва не рассмеялась, но успела скрыть свою реакцию на его слова, быстро отвернувшись. Это женское понимание, хитринка в уголках губ, очаровательно изогнутых в улыбке, Зажгли его кровь, словно глоток хорошего виски.

Они вместе вернулись в коридор и направились к оставшейся, последней в доме Шелли анфиладе комнат. Запах цветов был здесь еще сильнее – к нему примешивались запахи травы, растущей перед домом, и чапарали. Это сочетание яркой, пышной летней зелени и какой-то тайны, жившей в доме Шелли, не могли оставить Кейна равнодушным. То же было свойственно и характеру женщины, идущей с ним рядом, – умение завлекать и в то же время осторожность, осмотрительность.

– Думаю, это здесь, – сказала Шелли. Он не стал спрашивать ее, что значат «это» и «здесь». Он просто наслаждался дразнящими ароматами цветов, долетавшими сюда через открытые окна и наполнявшими всю комнату.

Это была спальня.

Сердце Кейна учащенно забилось при мысли о том, как, должно быть, восхитительно было бы получить приглашение провести здесь ночь вместе с Шелли… Однако он постарался отвлечься от этих мыслей и подумать о чем-нибудь другом. О чем угодно другом. Однако это было не так-то легко. Все его тело напряглось от страстного желания обладать Шелли, словно сам он был не взрослым мужчиной, а каким-нибудь неопытным мальчишкой-подростком.

«Лучше внимательно осмотри ее комнату, – язвительно сказал себе Кейн. – Думай о комнате, не о женщине…» Он старался дышать медленно и глубоко.

И через несколько мгновений ему это удалось.

Окно комнаты, выходившее на запад, занимало почти всю стену, и казалось даже, что находишься не в комнате, а в саду. Расположенные напротив раздвигающиеся зеркальные двери, ведущие в ванную, отражали вид сада, зрительно еще больше увеличивая пространство спальни.

В саду же фуксии всех форм и цветов – от бледно-розового до пунцово-алого – свисали яркими россыпями из подвешенных к стене дома корзин… Все здесь было увито сочной зеленью. С невысокого каменного холмика, искусно возведенного в саду, струился водопад. Вода лилась в небольшой плавательный бассейн йеправильной формы, устроенный так, что он напоминал по форме крохотное естественное озеро. Он был выложен каменными плитами, а вокруг росли заботливо посаженные полукомнатные-полудикие растения.

Звук падающих водяных струй соблазнительным шепотом приглашал окунуться в прозрачный водоем и, забыв обо всем на свете, отдаться расслабляющим потокам воды, вдыхая пьянящие ароматы цветов, мяты и дикой чапарали.

Кейн затаил дыхание при мысли о том, как он мог бы выкупаться здесь вместе с Шелли под ночным звездным небом… Он одернул сам себя и отвернулся, дабы не поддаваться сильному искушению.

И первое, что он увидел, – это кровать Шелли. Она была покрыта ярким пушистым покрывалом, цвета которого гармонично вторили нежным, сочным краскам сада. Часть потолка над кроватью была прозрачной, и создавалось впечатление, что ты находишься под открытым небом.

Многое бы отдал Кейн за то, чтобы растянуться на этой кровати, сжимая в объятиях Шелли!

Однако непрерывно дергающаяся, извивающаяся во все стороны у него в руке кружевная наволочка напомнила ему, кто он такой и для чего, собственно пришел сюда, в спальню этой самой удивительной женщины на свете.

«Да, я здесь, к сожалению, вовсе не для этой цели, – подумал он. – И это минус… Но, Господи! Что за женщина! И как восхитителен ее дом!.. Это, бесспорно, плюсы… А как говорится, всего один минус на два плюса – это не так-то уж и плохо… И все же постарайся думать о чем-нибудь другом…»

Проходя мимо Кейна к стене, в которую был встроен небольшой шкаф-кладовая, Шелли нечаянно задела спутника. Она тут же обернулась и посмотрела на него так, как будто успела уже совсем забыть о его присутствии и теперь была весьма удивлена видеть кого-то в своей спальне.

– Прости, – машинально произнесла она. «Господи, да что ты…» – подумал он, а вслух сказал:

– Ничего-ничего…

Чуть прищурив от волнения глаза, он увидел, как Шелли раздвинула зеркальные двери шкафа и нагнулась, пытаясь вытащить откуда-то снизу огромный аквариум. Но это было нелегко – во-первых, из-за его неестественно больших размеров, а во-вторых, из-за его тяжести.

Проверив, достаточно ли туго завязана наволочка с несчастным Сквиззи – не развяжется ли под его ударами изнутри? – Кейн оставил ее на кровати.

– Побудь-ка пока здесь, дружище, – сказал он беспокойному удаву и подошел к Шелли.

– Дай-ка я сам, – обратился он к ней.

– Что? – Шелли, казалось, и вовсе забыла о его присутствии.

Не отвечая ей, Кейн поднял тяжелый аквариум и, пронеся его мимо Шелли, поставил на ковер.

– Это чтобы акул разводить? – спросил он Шелли.

– Нет, здесь была рыба, которой я кормила Толкушу.

– Неужели кошка любит суши?

(Суши – японское блюдо из холодного риса с сырой рыбой)

– Да, но только из живой рыбы, которая еще дергается. Если бы ты только знал, какие у меня были прекрасные рыбки!

– И что же с ними случилось?

– Как-то раз Толкуша решила вместе с ними выкупаться, – вздохнула Шелли.

Кейн рассмеялся.

– На то, что осталось от рыбы, – продолжала Шелли, – без слез смотреть было просто невозможно. Ну, я и отдала уцелевших рыбок соседнему мальчишке, потом выпустила из аквариума всю воду с помощью сифона – он ведь такой тяжелый! – вымыла его и притащила сюда, в шкаф.

– Это здесь ты собираешься держать Сквиззи? – поинтересовался Кейн.

– Да, если ты имеешь в виду аквариум. Но не в шкафу, конечно. Там ему было бы слишком холодно и темно. Одиноко, одним словом.

Шелли задумчиво осмотрела свою спальню. Потом она указала Кейну на северную стену, которую занимал огромный книжный шкаф, где стояли книги по искусству.

– Вот здесь, – сказала она. – Здесь ему будет достаточно тепло и вместе с тем нежарко. Не хотелось бы никого изжаривать…

– Никого – это ты имеешь в виду Толкушу?

– Да нет, Сквиззи, – ответила она.

– А-аа, – протянул Кейн и, приблизившись, обнял Щелли.

– Кейн…. – начала было она, но он прервал ее:

– Но ты же сама сказала, что мы перестали быть незнакомцами.

– Да, но мы и не близкие родственники, чтобы так вот обниматься.

– Ты в этом уверена? – спросил он, нежно проводя пальцем по ее щеке. – Может, стоит поподробнее изучить нашу генеалогию, а?

И еще до того как она успела что-либо возразить, Кейн разжал объятия и отпустил ее. Словно ничего и не произошло, он поднял тяжелый аквариум с пола и понес его к книжному шкафу..

– Подожди, – обратилась к нему Шелли. Она подбежала к шкафу и, вытащив оттуда несколько толстых книг, освободила место для аквариума.

– Давай его сюда, – сказала она Кейну. – Как раз для него место.

Кейн осторожно водрузил аквариум на среднюю полку шкафа. Действительно, это было и не слишком высоко – Шелли всегда могла бы дотянуться досюда, – но и не слишком низко, если бы Толкуша вдруг снова захотела поплавать. Или просто попутешествовать по полкам книжного шкафа.

– Замечательно, – сказала Шелли, отойдя немного назад. – Теперь осталось принести камни и песок.

Она распахнула одну из прозрачных стеклянных дверей, ведущих в сад, и вышла наружу.

Посмотрев в сад, Кейн заметил там небольшой, увитый зеленью навес. Рядом, кроме торфяного мха и свежей земли, были и кучи песка. Шелли принялась набирать песок в небольшое ведерко. Набрав достаточное количество, она вернулась в комнату. Кейн взял ведерко у нее из рук.

– Я буду чудовищем, – сказал он ей, – а ты – красавицей, которая в конце концов его спасает, открывая тем самым путь к новой жизни. Идет?

– А? – непонимающе взглянула на него Шелли.

– Ну вот, я так и знал, что мы поймем друг друга. – И с этими словами Кейн понес ведерко с песком к шкафу, где стоял аквариум.

– Подожди, – сказала вдруг Шелли.

– Что такое? – обернулся к ней Кейн.

– Этот песок не очень тяжелый?

– Для шкафа? Думаешь, не выдержит? – удивился Кейн.

– Да нет, это не будет слишком тяжело – поднимать ведро, чтобы наполнить аквариум?

– Сознайся, а ты ведь давно уже живешь одна и даже, пожалуй, вполне успела к этому привыкнуть, а? – улыбнулся Кейн.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла его Шелли.

– Судя по твоим словам, ты привыкла рассчитывать только на себя. И делать все сама, не надеясь на мужскую помощь.

Кейн улыбнулся, глядя, как она наморщила лоб, пытаясь до конца вникнуть в его слова.

– Пустой аквариум ты бы еще как-нибудь затащила сюда, наверх, в шкаф. Но наполненный песком – это уже не для тебя, так?

Шелли кивнула.

– Ну а для меня это не представляло бы никакой проблемы, – сказал Кейн.

– Ты хочешь сказать, что физически сильнее меня? – улыбнулась Шелли. – Тоже мне, Америку открыл…

– Я хочу сказать, что ты привыкла рассчитывать только на свои собственные силы, – ответил ей Кейн.

– И что же?

– А то, что ты не привыкла видеть рядом с собой в доме мужчину, который помогал бы тебе. И значит, давно уже живешь одна.

Не зная, что и сказать, Шелли посмотрела в его серые глаза и молча отвернулась. От этой способности Кейна постигать суть ее жизни ей стало не по себе.

В конце концов, она не привыкла к людям, сующим нос не в свои дела. И теперь поведение Кейна начинало ей не нравиться. Кажется, он, сам того не осознавая, решил привнести в ее жизнь нечто, что она вряд ли сумела бы все время держать под контролем. И разве будет ей с ним так же уютно, как раньше в одиночестве?

«Или, лучше сказать, будет ли у меня все так же предсказуемо, как раньше? – подумала Шелли. – Может, слишком уж предсказуемо… Или просто-напросто скучно? Ведь Брайан уже несколько раз употреблял это слово, говоря о моей жизни…»

Хотя в конце концов это было даже и неплохо – ведь мысли Брайана о том, что в этой жизни интересно, а что скучно, не слишком-то отличались от представлений Джо-Линн.

И пока Кейн насыпал в аквариум песок, Шелли снова вышла в сад и вернулась с несколькими плоскими, гладкими камнями величиной с ладонь. Не сказав Кейну ни слова, она положила их в аквариум прямо на кучки только что насыпанного песка.

Потом, сходив на кухню, принесла небольшое керамическое блюдце и, наполнив его водой, поставила в аквариум.

– Ну вот и готово, – сказала она. – Теперь ставь его в шкаф. Не тяжело? – Сейчас посмотрим… – И Кейн поднял аквариум. – Пока все идет хорошо…

– Смеешься надо мной?

– Я? Да упаси Боже. Он ну о-очень тяжелый…

– Ну, я с тобой еще расквитаюсь, – рассмеялась Шелли.

– Обещаешь?

Шелли взглянула на его ленивую улыбку и прикусила язычок, несколько смущенная тем невозмутимым видом, с которым он так ловко ее поддразнивал.

Но все это отнюдь не было ей неприятно – общение с Кейном напоминало ей медленное потягивание хорошего искристого и шипучего шампанского, приятно покалывающего язык.

«В конце концов, может, Брайан и был прав, – подумала она. – Может, моя жизнь действительно слишком скучна… Вернее была скучна. Ничто не может оставаться скучным, если рядом – Кейн Ремингтон».

С другой стороны, святой Георгий, вероятно, испытывал похожие чувства, когда приближался к дракону… Краешком глаза она видела, как Кейн поставил аквариум на полку книжного шкафа. Сила его крепких рук, плавные движения мощных мускулов – все адр так нравилось Шелли… Кейн закатал рукава своей голубой рубашки, и сила его предплечий казалась сейчас несколько смягченной блеском волос, сильно выгоревших на Летнем солнце.

Шелли вспомнила, как легко Кейн справлялся с тяжелым, мощным мотоциклом и как нежно, бережно держал ее в объятиях. Это сочетание силы и сдержанности, даже нежности возбуждало ее так же сильно, как и острые, экзотические ароматы калифорнийских цветов, смешанные с запахом чапарали.

Она с трудом сдержала сильное желание приласкать его, пробежать кончиками пальцев по сияющему, мягкому блеску шелковистых волос, загоревшей коже.

«Не очень удачная мысль», – сказала она себе.

Но на этот раз Шелли что-то не слишком себе верила.

«Не совсем безопасная мысль», – снова подумала она. И на этот раз поверила вполне. Однако и это не взволновало ее так, как следовало бы.

Совершенно случайно Шелли обернулась и посмотрела на кровать. Голубая наволочка плясала и дepгaлаcь во все стороны, словно живая.

– Эй, приятель, да не елозь ты так; потерпи еще совсем чуть-чуть. Свобода, можно сказать, у тебя в руках… Впрочем, у тебя ведь нет рук.

Шелли подошла к кровати, развязала наволочку и взяла Сквиззи за розово-бежевую головку.

– Ну вот. Да не дергайся же ты так.

Однако змея не была склонна выслушивать ее советы. Сами подумайте – ну что они с ней сделали. Сначала запихнули в какой-то кружевной мешок; потом куда-то отвезли на тарахтящем мотоцикле, а в довершение всего просто швырнули не поймешь куда и совсем забыли! Удав искал, на чем бы ему теперь отыграться.

Однако Шелли вполне предполагала, что он поведет себя именно так. И поэтому собиралась обращаться с ним очень и очень осторожно.

– Ну неужели ты не можешь не трепыхаться так хотя бы минутку? – снова обратилась она к удаву.

По всей видимости, не трепыхаться Сквиззи просто не мог.

– Давай вылезай отсюда. – И с этими словами Шелли вытряхнула удава из наволочки.

– Давай я возьму его посередине, – предложил Кейн.

– Аквариум готов?

– Да вроде да…

– Тогда на счет «три»: раз, два, три! И вместе они бросили отчаянно извивающегося Сквиззи в стеклянный аквариум – его новый дом.

Какое-то время Кейн молча наблюдал, как змея быстро ползает внутри стеклянной клетки, пробуя на вкус камни и стекло своим быстрым раздвоенным язычком.

– Но ведь он может оттуда вылезти, – обратился Кейн к Шелли.

– Почему? Есть же крышка…

– Крышка?

Шелли, увидев, что забыла ее принести, издала приглушенный звук и снова побежала к шкафу.

Кейн увидел, как она выбрасывает оттуда в спальню две пары старых кроссовок, желтый непромокаемый плащ, спальный мешок и, наконец, алюминиевый походный котелок. Саму же Шелли, рывшуюся в вещах, было почти не видно – за исключением ее очаровательно выгнувшегося задика.

Кейн облокотился о книжный шкаф, скрестил на груди руки и стал наслаждаться этим довольно аппетитным зрелищем.

При этом он спрашивал себя, осознает ли эта женщина хотя бы отчасти, насколько она привлекательна и сексуальна.

Будь на ее месте любая другая, он бы, не задумываясь ни на минуту, просто подошел бы к ней сзади и шлепнул, заигрывая. Однако с Шелли так вести себя было нельзя. Похоже, что эта женщина уже привыкла жить одна. В ее доме не было ни следа мужчины – ни бритвы на раковине, ни мужских одеколонов… И потом – кажется, она давно уже рассчитывала во всем только на себя.

«Но если это так, то почему?» – спрашивал Кейн сам себя.

Вне всяких сомнений, фригидной, холодной женщиной Шелли не была. Он вспомнил, как она ответила на его поцелуй, и кровь так и заиграла в его теле. Но не мог он забыть и испуг, и страх, и изумление, отразившиеся потом в ее глазах.

«Почему же, ну почему?» – думал он и не мог понять.

Эти противоречия, из которых, казалось, только и состояла Шелли Уайлд, заинтриговывали и возбуждали его. Как и обстановка в ее доме, внешне Шелли была очень аккуратна и ухожена. Но очевидно, под этой до мелочей продуманной внешностью скрывались сильные страсти. Все это возбуждало Кейна так, как еще ничто и никто на свете. И сейчас ему было неописуемо трудно просто смотреть на нее, не имея возможности приблизиться и прикоснуться.

«Если она через минуту не выпрямится, я больше не выдержу, – сказал он себе, – Черт подери, ведь у этой женщины очаровательная попка».

Однако Шелли, раскрасневшаяся от долгих наклонов, уже выпрямилась. В руках она держала большой стеклянный прямоугольник.

– Нашла, – с торжествующим видом сказала она Кейну, оборачиваясь.

Он улыбнулся в ответ, не сводя с нее глаз, любуясь каждым ее гибким, пластичным движением, и подумал, как это было бы замечательно – хотя бы ненадолго остаться с ней вдвоем в стеклянной клетке… И чтобы ее длинные ноги обвивались вокруг его тела и он обнимал бы ее, нежно и крепко…

Эти мысли отнюдь не способствовали охлаждению его разгоряченной крови, как, впрочем, и мысленные рассуждения о том, что сама спальня Шелли очень напоминает стеклянную клетку, где вместо песка – толстый плед, на котором так хорошо лежать вдвоем, не выпуская друг друга из крепких объятий..»

Все труднее становилось Кейну сдерживать твои чисто мужские желания. Еле слышно чертыхаясь, он пытался отвлечься мыслями о том. как интересно разыскивать всякие горные минералы на склонах Анд, где-нибудь на высоте пятнадцати тысяч футов над уровнем моря… Как там холодно… Очень, очень холодно… Нет, все тщетно. Не помогало.

Кейн даже не помог Шелли водрузить тяжелую стеклянную крышку на аквариум. Он был так возбужден, что не рискнул бы сейчас к ней приблизиться. Поэтому Шелли пришлось самой вертеть крышку так и сяк, пока она наконец не легла на аквариум так, как это было нужно – оставив небольшую щелку для воздуха.

– А как это Толкуша умудрилась попасть в аквариум, если он был закрыт крышкой? – спросил наконец Кейн. – Или ты забыла его закрыть?

– Нет, не забыла… Видишь этот шнур?

– Да.

– Так вот, та часть крышки, к которой он прикреплен, не слишком тяжелая. Толкуша схватилась задннур и просто скинула ее вниз. А потом уже без труда проделала все остальное…

Кейн поднял брови в изумлении:

– Какая сильная кошка… А главное – умная…

– Прежде всего прожорливая…

Кейн засмеялся:

– Ну, уж к Сквиззи-то она проникнуть никак не сможет… все-таки книжный шкаф…

– Будем надеяться.

С этими словами Шелли аккуратно расставила вокруг аквариума книги. То, что не уместилось, она сложила в стопку на полу рядом со шкафом. Потом немного отошла назад, посмотрела на книжный шкаф и вдруг, откинув голову назад, мягко рассмеялась.

Этот звук серебристой молнией пронзил все тело Кейна.

– Ну кто бы мог поверить? – смеясь обратилась Шелли к Кейну. – Розовый удав между «Искусством нэцкэ на протяжении веков» и «Энциклопедией изделий из стекла».

– Знаешь, с тех пор, как я познакомился с тобой, я уже ничему не удивляюсь.

Шелли хотела спросить, что он имеет в виду, но промолчала. Она просто не была еще готова к тому, чтобы выслушивать все его ответы и объяснения.

А в том, что Кейн незамедлительно ей ответит – стоит только спросить, – она почти не сомневалась.

– Пожалуй, нам уже пора ехать, – сказала Шелли, отворачиваясь от шкафа. – Джо-Линн, наверное, будет интересно узнать, что же я делала с тобой все это время.

– Ну, у Брайана был такой вид, словно он готов ответить кому угодно на любые вопросы. В конце концов, Джо-Линн и сама может иметь собственные мысли на этот счет.

– Сомневаюсь. – Голос Шелли был достаточно сухим, но она знала, что, дойди у них дело до секса, Брайан давно задал бы все вопросы и получил бы ответы на них.

– Да и потом, Брайан и Джо-Линн прекрасно подходят друг другу, – сказал Кейн. – Так же, как и мы с тобой.

Шелли отвела взгляд: слишком уж чувственно Кейн ее рассматривал.

– Да уж, – ответила она. – Пожалуй, мы с тобой сейчас единственные укротители ручных удавов в Лос-Анджелесе.

– Я не это имел в виду…

– Кейн… – начала было Шелли, но он прервал ее:

– Да не смотри же ты на меня с таким несчастным видом! – Он кисло улыбнулся. – Я вовсе не собираюсь набрасываться на тебя и душить в объятиях. Запомни это раз и навсегда. Договорились?

Шелли вспомнила, как нежно он целовал ее, как умело сдерживал порывы своих мужских желаний, несмотря на явный сексуальный голод.

На явный голод, который сейчас был еще более очевиден.

Она покраснела и отвела глаза, стараясь не смотреть на Кейна.

– Мы с тобой совершенно, просто идеально подходим друг для друга, – сказал он. – Мне явно нужна позолота, а ты в этом деле лучший специалист из всех, кого я знаю. Разве не так?

– Ну, что-то ты не очень похож на лилию…

– Неужели ты это успела заметить? – И Кейн сделал несколько шагов навстречу Шелли.

Она быстро отошла назад.

Кейн остановился. Теперь он хотел, чтобы она поняла и твердо усвоила одно; с ним она в полной безопасности.

Шелли сделала глубокий вздох, стараясь успокоиться.

– Ну неужели же ты до сих пор не. видишь? Я совершенно безобиден…

Шелли внимательно посмотрела на него. Шесть, футов три дюйма в высоту, широченные плечи, так и играющие под рубашкой мускулы, сильные руки, стройные, пожалуй, даже худые, но мускулистые ноги.

– Ты безобиден… – повторила она и, сама не желая того, улыбнулась. – Кейн, да если бы ты только мог сам себя сейчас видеть… Безобиден, ничего не скажешь…

– А что, я не похож на безобидного? – Задумчиво спросил Кейн.

– Нет.

– Ну тогда как насчет таких слов, как «надежный», «заслуживающий доверия»?:

Шелли уже хотела было ответить ему «нет», но подумала, что это как раз было бы неправдой. Хотя она и была сейчас наедине в собственной спальне с этим почти незнакомым ей человеком, страха она не ощущала. В глубине души она чувствовала, что, хотя Кейн и испытывает к ней сильное мужское влечение, он достаточно владеет собой, чтобы выражать все свои желания в приличной, цивилизованной форме.

– Пожалуй, да, – ответила она наконец хриплым голосом.

– Что ж, уже хорошо. В конце концов, если два человека вместе занимаются бизнесом, они должны доверять друг другу.

Шелли удивленно посмотрела на него:

– Бизнесом?

– Конечно! Ты ведь будешь золотить мою лилию, разве не так?

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Но поподробнее я расскажу тебе об этом после того; как сделаю нам лимонад. Там ведь у тебя на кухне, в большой стеклянной банке лимоны, да?

Шелли смотрела на него в изумлении.

– Сделаешь нам лимонад?

– Ну конечно, если только там у тебя лимоны, а не грейпфруты.

Шелли посмотрела на его сильные, мозолистые руки, вспоминая их тепло. На загорелой коже виднелись рубцы шрамов.

– Нет, – тихо, но твердо ответила она. Серые глаза Кейна сузились, но он быстро пришел в себя.

– Слушай, ты так со всеми мужчинами или только со мной?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Кейн, пойми, я не… Я не хочу… – Ты не хочешь заниматься бизнесом с мужчинами? – прервал он ее. – Знаешь, я готов поклясться, что Брайан для тебя прежде всего мужчина, а уж потом все эти дизайнерские штучки.

– Бизнесом мы с ним занимаемся, это правда. Но ничем больше.

Кейн лениво улыбнулся:

– И все же, что бы ты там ни говорила…

Шелли закрыла глаза. Она поняла, что сейчас он вспоминает, как она ответила на его страстный поцелуй.

Она ведь действительно ответила тогда! Нет, она вовсе не стояла пассивно в ожидании, когда же он наконец от нее оторвется.

И это пугало Шелли. Она давно уже не чувствовала к мужчинам ничего подобного. Да и не хотела чувствовать. Она слишком долго стремилась к тому, чтобы жить в полной безопасности – так, как живет сейчас. И ей вовсе не хотелось, чтобы в ее дом и в сердце проникал какой-то там незнакомец и переворачивал все вверх дном.

Чем скорее Кейн Ремингтон уйдет из ее жизни, тем будет лучше. Причем лучше для них обоих.

Она открыла глаза, чтобы сказать ему об этом, но увидела, что в комнате никого нет. Кейн бесшумно и быстро поднимался по лестнице, прыгая сразу через две ступеньки. До нее донесся его голос:

– Когда жизнь дает тебе лимон, надо сделать из него лимонад, разве твои родители не научили тебя этому? («Если вам достался лимон, сделайте из него лимонад» – один из советов американского психолога Дейла Карнеги, работы которого были одно время очень популярны как у него на родине, так и в других странах).

– Да, но это только в том случае, если вместе с лимонами жизнь предлагает тебе и сахар! – почти резко ответила ему раздраженная Шелли.

Кейн вернулся обратно на лестницу и внимательно посмотрел оттуда на стоявшую в спальне Шелли. Несколько мгновений он молчал, но потом не выдержал и громко рассмеялся:

– Знаешь, когда ты рядом, то с сахаром вообще никаких проблем.

Глава 5

– Позволь уж мне, – сказал Кейн, обращаясь к Шелли.

Сначала она хотела отказаться, но потом не стала.

После прохлады и свежести в ее доме путешествие на мотоцикле под раскаленным солнцем было не слишком уж приятным, и защитный шлем раскалился так, что к нему невозможно было прикоснуться. В довершение всего застежка шлема совершенно не поддавалась, будто была сделана не из кожи, а из цемента.

Она опустила руки, позволяя Кейну самому справиться с застежкой. Пока он возился со шлемом, Шелли стояла неподвижно. От его пальцев исходил свежий аромат лимона, приятно щекотавший ей ноздри. Она с трудом сдерживала дрожь чувственного удовольствия.

Тогда, у нее на кухне, Кейну не пришлось пользоваться соковыжималкой, чтобы приготовить лимонад из очищенных долек лимона. Он просто выжал из них сок руками и сделал это быстро и без особого труда, что совершенно изумило Шелли. Она никогда не считала саму себя слабой, на такая сила… Да, было чему удивиться.

Кейн улыбнулся ей:

– Уже почти все.

– Да я не жалуюсь, – ответила она.

– Вижу. И это еще одно качество, которое я в тебе ценю.

Справившись с застежкой, Кейн снял защитный шлем с головы Шелли, поправляя при этом непослушные прядки ее волос. Конечно, он мог бы справиться со шлемом и быстрее, но ему были очень приятны эта их близость, ощущение мягких шелковистых волос Шелли…

Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь исходящим от Шелли терпким запахом лимона, смешанным с тонким ароматом ее духов. Там, у себя дома, она выпила свой бокал лимонада так быстро, что над верхней губой у нее остался бледно-желтый след.

Он улыбнулся, зная, что, если бы осмелился слизнуть эту желтую полоску языком, она была бы сладкой на вкус. Сладкой, как сахар, как мед – как, впрочем, и сама эта женщина.

Шелли было достаточно одного только взгляда на эту улыбку Кейна, чтобы по телу у нее прошла чувственная дрожь.

«Нет, этому пора положить конец, – подумала она. – Я позволяю ему слишком уж быстро сближаться со мной».

И все же в глубине души она желала бы поскорее достичь с ним полной близости, такой, какая только возможна между мужчиной и женщиной.

Поймав себя на этой мысли, Шелли быстро отвернулась и отошла на несколько шагов. Она открыла сумочку и достала оттуда расческу. В это время Кейн вешал ее шлем рядом со своим на руль мотоцикла.

Какое-то мгновение Шелли оценивала, насколько же непривычно выглядит его мотоцикл рядом с серебристым «Мерседесом-450» Брайана и ярко-красным «феррари», принадлежавшим Джо-Линн. В мотоцикле Кейна не было ничего от безупречного лоска и глянца этих модных машин. Шины его колес были достаточно изношенными и грубыми, на мотоцикле совершенно спокойно можно было бы катить как по оборудованному, гладкому шоссе, так и по совершенному бездорожью. Его местами облупившаяся, потрескавшаяся хромированная поверхность вполне довершала это дикое зрелище.

По-видимому, как и сам его владелец, этот мотоцикл видал виды. Его скорость, мощь и сила не нуждались ни в каких глянцевых украшениях.

В это время Кейн выпрямился и с любопытством огляделся вокруг. Не так уж и часто бывал он на Беверли-Хиллз: его нисколько не привлекали ни сверхдорогие шикарные вещи, ни роскошно одетые женщины.

Он взглянул на изящный, аккуратный фасад «Золотой лилии», на столь же элегантную женщину, стоявшую рядом. Ее волосы – шелковистые, темные, теплые от жарких солнечных лучей – напомнили ему сейчас горячий горьковато-сладкий шоколад. Он даже позавидовал расческе Шелли – ему безумно захотелось самому гладить и ласкать эти блестящие прядки, нежно струящиеся сквозь пальцы…

– Так это здесь ты будешь золотить мою лилию? – обратился Кейн к Шелли.

– Ну по крайней мере что касается твоего мотоцикла, так он не нуждается в позолоте, можешь мне поверить. Он и так прекрасен.

Несколько мгновений Кейну трудно было говорить – от волнения у него перехватило дыхание. Когда же он заговорил, его слова прозвучали неожиданно как для Шелли, так, казалось, и для него самого.

– Я искал тебя всю свою жизнь…

– Тебе надо было заглянуть в «Справочник архитектора». Я регулярно помещаю там объявления, – с улыбкой ответила ему Шелли.

Кейн засмеялся – остроумие Шелли делало ее еще более привлекательной. Подсознательно он чувствовал, что очевидные проявления его чисто мужского интереса к ней смущали бы ее. Кроме того, он чувствовал, что ее настороженное к нему отношение никак не связано лично с ним. Напротив, он-то, по-видимому, сумел пробраться сквозь ее защиту значительно дальше, чем какой бы то ни было мужчина за последнее время.

«Что же случилось с тобой, Шелли Уайлд? – подумал он. – Почему ты так не доверяешь мужчинам и себе самой?»

Но вслух спросить ее об этом он не осмелился. Он чувствовал, что подтолкнул Шелли к сближению настолько, насколько это вообще было возможно в данной ситуации. И если бы он попробовал сейчас сблизиться с ней еще больше, что ж, она бы, наверное, просто светски улыбнулась и выскользнула у него из рук, словно неуловимый солнечный лучик. И он бы снова остался в темноте…

Кейн шел следом за Шелли к стеклянному фасаду здания, которое гораздо больше подходило бы для художественной галереи, чем для компании-магазина. Шелли достала ключ и принялась возиться с замком.

– Да, жаль, что я раньше об это не подумал – сказал Кейн.

– О чем?

– Чтобы заглянуть в «Справочник архитектора». Наверное, тогда я любил бы Лос-Анджелес еще больше. Шелли, делая вид, что не слышит его слов, возилась с непослушным замком.

Кейн перевел взгляд с ее тонких, ухоженных рук на систему сигнализации, охранявшую дом от воров-взломщиков. По краям окон еле заметно тянулись проводки толщиной с волосок. Стекло же было достаточно прочным, чтобы выдержать и сильный удар. Прикрепленная над фасадом вывеска каллиграфической надписью объявляла имя владельца магазина. Другое объявление под ней гласило: «Вход только по предварительной записи».

Замок наконец-то поддался, издав тихий щелчок. Не в силах оторвать глаз от изящных бедер Шелли, Кейн вошел вслед за ней в «Золотую лилию». Внутри было выставлено на обозрение огромное количество самых разнообразных безделушек и произведений изобразительного и декоративного искусства. Хотя сам интерьер комнаты напоминал убранство скорее частного жилого дома, чем магазина-фирмы. Да и меблировка создавала какую-то очень уютную, домашнюю атмосферу, приглашая посетителя расслабиться и почувствовать себя свободно и комфортно.:

Повернувшись к Кейну, чтобы что-то ему сказать, Шелли увидела, что он разглядывает ее офис так же внимательно, как раньше осматривал ее дом. Молча он ходил от одного предмета к другому, задержавшись на какое-то время перед вырезанными из мыльного камня фигурками птиц с Баффиновой земли (Баффинова земля – самый крупный остров в Канадском арктическом архипелаге) и фотографией пустыни Сахара на заходе солнца.

У остальных предметов он почти не задерживался. Минималистское искусство его явно не привлекало, впрочем, так же как и эклектичные, выполненные в кричащих, вызывающих тонах произведения авангардистов.

На них он едва взглянул.

Однако когда Шелли уже было решила, что абстрактное искусство совершенно чуждо Кейну, он остановился перед вырезанной из дерева абстрактной скульптурой довольно больших размеров. Ее повepxность была удивительно гладкой – настолько хорошо ее обработал мастер. На ощупь она напоминала скорее гладкий и нежный шелк, чем отполированное – пусть даже настолько тщательно – дерево. Линии скульптуры мягко и плавно изгибались, а форма была совершенно абстрактной. Действительно, скульптура не напоминала абсолютно ничего из реального мира. И все же ее нежные линии и гладкость поверхности, казалось, так и просили прижаться руками к обработанному дереву.

Несколько мгновений Кейн глядел на скульптуру, а потом так и сделал – обхватил своими сильными, мужественными руками это творение.

Реакция Кейна была настолько чувственной, что Шелли затаила дыхание. На ее глазах к скульптуре прикасались очень многие люди. Однако впервые за все время она всерьез позавидовала гладкой поверхности дерева.

Несколько раз нежно проведя руками по дереву, Кейн наклонился ниже, чтобы посмотреть название скульптуры. «Я тоже люблю тебя» – прочитал он табличку и, откинув назад голову, громко рассмеялся.

Его звонкий смех понравился Шелли так же сильно, как и его проникновенное внимание к творению мастера. Эта скульптура – гармоничное сочетание чувственности и юмора – была одной из ее любимых здесь, в офисе.

– А что, эта скульптура тоже сдается внаем? – спросил Кейн.

Шелли заколебалась. Эта скульптура была для нее неоценима в том смысле, что помогала ей следить за реакциями клиентов, а по ним угадывать их художественные вкусы вообще. Очень многие люди хотели бы иметь эту скульптуру у себя. Однако она всегда отказывала им, предлагая взамен одну из других – похожих, достаточно приятных на ощупь. Однако отказывать Кейну ей не хотелось бы.

– Вообще-то обычно я всегда держу ее здесь, – ответила она. – Ей нужно очень много ласки и тепла. Поэтому она вся так и светится.

Уголки рта Кейна медленно изогнулись в очаровательной улыбке. Солнечные лучи озаряли сейчас его наклоненную к скульптуре голову, играя на каштановых волосах…

– Как женщина, – сказал он, глядя на нежные, великолепно отполированные изгибы дерева и снова обхватывая его поверхность ладонями.

– Можно подумать, мужчинам ласки не требуется, – с улыбкой возразила ему Шелли.

– Ну, это уж тебе виднее, ты ведь женщина…

Шелли прикусила губу, чтобы не сказать Кейну слова, которые так и вертелись у нее на языке.

«Моему бывшему мужу ласка была не нужна. По крайней мере моя ласка. Хотя с пышногрудыми посетительницами баров и дискотек он вел себя совершенно по-другому…»

Наученная долгим опытом, Шелли сумела скрыть неприятные ей воспоминания под маской холодного безразличия. Таким же холодным тоном она ответила Кейну:

– Ну, у меня-то уж спрашивать не следует. Я ведь неподходящая женщина, не так ли? Женщина, которая не может удержать мужчину…

Кейн вскинул голову. Он посмотрел на Шелли так внимательно, словно и она сама – скульптура, произведение искусства, которое ему необходимо оценить.

В этот момент Шелли казалась скорее не живой женщиной, а статуей изо льда. Ее карие глаза была холодными и смотрели настороженно – словно у кошки, привыкшей больше к побоям и ругани, чем к ласке.

В который раз Кейн пожалел о своей язвительной фразе, сказанной в доме Джо-Линн. К несчастью, в тот день, еще до знакомства с Шелли, нервы его выдержали уже столько, что он не вполне мог владеть собой.

«Чертова Джо-Линн, – с горечью подумал он. – Она сумела бы вывести из себя и дюжину святых».

– Но тогда и ты не забывай, что я – мужчина, который не в силах удержать рядом женщину, – отозвался он.

– Сомневаюсь, что ты когда-нибудь вообще того хотел, – ответила Шелли.

Она отвернулась, явно не желая продолжать, начатый разговор, и не в силах больше выдерживать, его откровенно мужской оценивающий, взгляд.

Кейн быстро подошел к ней:

– А ты?

– Что-я?

– Ты пыталась когда-нибудь удержать рядом мужчину?

– Да, однажды пыталась. Однако это было давно.

– И чем же это закончилось?

– Я повзрослела. – Ее голос звучал почти жестоко, а металлический блеск глаз отдавал теперь зимним холодом.

– То есть? Что это значит? – спросил ее Кейн. Она повернулась и быстро сказала ему:

– А значит это только то, что теперь я живу сама по себе. Я сумела построить себе дом и организовать свою жизнь так, чтобы это устраивало в первую очередь меня саму.

– И что же, в твоем доме не найдется места для кого-то другого, хотя бы на время?

– Как раз на время-то и не найдется. Комнаты в аренду, люди в аренду, жизни в аренду… Нет, спасибо, Кейн Ремингтон, сама я в аренду не сдаюсь.

– Тогда как насчет продажи? – вежливо спросил он.

– Что?!

– Я имею в виду замужество – своего рода покупка раз и навсегда, пока смерть не разлучит…

– Смерть или развод, что в наши дни гораздо более вероятно. И мы оба это прекрасно понимаем не так ли?

– А, так вот оно что. Все понятно. Твой бывший муж бросил тебя…

– А ты не отличаешься особой тактичностью, – холодно заметила Шелли.

– Так это правда?

– Что «правда»?

– Что твой бывший муж тебя бросил?

– Как комок грязи. Доволен?

– Нет. – Выражение лица Кейна, который не отрываясь глядел на напряженное, сердитое лицо Шелли, изменилось. Он перевел глаза на нежные изгибы ее тела, – тонкой скульптуры, требующей нежности и ласки.

– Нет, я вовсе не доволен, – повторил он.

– Пойду-ка я лучше разыщу Джо-Линн. Уверена, что скоро она явится сюда с квитанцией о возврате денег.

Сильная рука Кейна опустилась на запястье Шелли, удерживая ее.

– Но мне вовсе не нужна Джо-Линн. Мне нужна ты.

– Ну, меня тебе просто не потянуть, – резко отозвалась Шелли.

– Что ж, назови конкретную цену.

Бесстрастный тон Кейна и его совершенно невозмутимый вид в конце концов разозлили Шелли. Ее бывший муж тоже всегда отличался самонадеянностью и безграничной самоуверенностью. И он тоже часто нес всякую чушь.

– Мне нужна любовь, а не деньги, мистер Ремингтон.

На какую-то долю секунды на невозмутимом его лице отразилось волнение, но Ремингтон тут же скрыл его под прежней маской безупречной вежливости.

– Любовь – товар неуловимый, точнее, трудноуловимый, – ответил он.

– А, так вот оно что… Все понятно, – в тон Кейну ответила Шелли. – Ты любил женщину, а она тебя бросила.

– А ты не отличаешься особой тактичностью.

– Особой – нет. – Она многозначительно опустила глаза на его руку, все еще сжимавшую ее запястье. – Прости, но у меня много дел.

– У меня тоже, – бесстрастно ответил Кейн. – Видать, ты сильно обожглась на своем бывшем муже, а?

Разговаривая с Шелли, Кейн непрерывно поглаживал ее руку подушечкой большого пальца.

И это сочетание – жесткие, сильные пальцы и такие нежные прикосновения – быстро охладило ее гнев. Осталась только неутихающая душевная боль… Она тяжело вздохнула и хотела было отвести взгляд от его понимающих и бесконечно добрых глаз. Но гордость не позволила ей сделать этого.

– Мой бывший муж просто-напросто показал мне, чего стоили все мои мечты.

– Что, ты сильно разочарована?

– А ты? Я имею в виду твой брак…

– Пожалуй, да, можно сказать, что я разочарован. – Голос Кейна был спокойным, но глаза казались холодными, словно лед. – А можно сказать и то, что я был настолько несчастным и обезумевшим, что готов был пойти на убийство.

Глаза Шелли расширились. В это мгновение она отчетливо ощутила, что меньше всего на свете хотела бы оказаться жертвой необузданных страстей этого человека.

– И что же, неужели ты кого-то убил? – не смогла сдержать себя Шелли.

– Видишь ли, я был сумасшедшим по отношению к самому себе, а не к той женщине… Да она и не заслуживала, чтобы ради нее совершали убийство.

На языке Шелли так и вертелся другой вопрос, но на сей раз ей удалось себя сдержать. За вспышкой его холодной ярости, гнева она увидела рану – старую душевную рану, так напоминавшую ей ее собственную.

– Не заслуживала? Как и мой муж… – с неохотой признала Шелли. Она легонько прикоснулась к загоревшей руке Кейна: – Прости меня. Я не имела права тебя обо всем этом расспрашивать.

Он кисло улыбнулся.

– В конце концов, я бы даже хотел этого, – ответил он. – Я ведь обратил на тебя внимание с первой минуты, когда увидел в доме Джо-Линн.

– Неужели?

– И все это время наблюдал за тобой очень внимательно.

– Так же, как и сейчас?

Он улыбнулся, и Шелли задрожала всем телом. Он все еще поглаживал большим пальцем ее запястье – медленными, нежными, ласкающими прикосновениями.

– Да, так же, как и сейчас, – согласился он.

– Но почему? – с искренним удивлением спросила его Шелли. – Я ведь вовсе не секс-бомба, при виде которой мужчины останавливаются и глазеют ей вслед.

– Типа Джо-Линн? – рассмеялся Кейн.

– Да. Она ведь до смерти красива, великолепна.

– Скажи лучше, что до смерти скучна.

– Но…

– Когда я только увидел, как ты взяла этого огромного удава и держишь его на руках – ласково и нежно, точно котенка, – мне захотелось узнать о тебе побольше. Мне было интересно, где эта женщина, которая всю жизнь живет среди последних технических достижений и продуктов цивилизации, научилась так ловко обращаться со змеями, как, впрочем, и с одинокими, заброшенными детьми..

Шелли не знала, что ему ответить. Да даже если бы и знала, то не нашла бы в себе сил заговорить. Кейн все еще ласкал ее руку, и то, что она чувствовала, просто лишило ее голоса и дара речи.

Он широко улыбнулся и продолжил еще более нежным тоном:

– А потом ты так вот запросто села на мой мотоцикл – это в твоих-то шелках и модных дорогих туфлях! Да еще и держа в руках дрыгающегося удава в кружевной наволочке!

Медленные, гипнотические прикосновения его теплого большого пальца совершенно заворожили Шелли. Ее пульс забился сильнее под нежной кожей.

– Когда я вошел к тебе в дом, в твой одновременно цивилизованный и такой дикий дом, я понял, что просто должен узнать тебя поближе. Однако ты все еще не подпускала к себе.

– Кейн, я…

– Ты и сейчас меня к себе не подпускаешь. Что ж, я не настаиваю. Пожалуйста, веди себя как хочешь, только не пугайся – я совсем не хочу причинять тебе боль. Я просто хочу узнать тебя. – Он посмотрел своими большими серыми глазами прямо на нее. – Идет?

Он почувствовал, как напряглась Шелли после этих его слов. Впрочем, ей давно уже было неспокойно от ласкающих движений его руки, но она верила ему и нисколько не сомневалась в том, что он говорит правду. Меньше всего на свете он хотел причинить ей боль и страдание.

– Идет, – мягко ответила она наконец. Он поднял ее руку и прижал к своим губам нежные длинные пальцы, которые только что ласкал. Прикосновение его мягких губ, жестких усов к ее коже возбудили в теле Шелли каждый нерв. Она и представить себе никогда не могла, что способна так реагировать на мужскую ласку. Или давно уже об этом забыла…

Но ей всегда хотелось таких ощущений – она ведь подозревала об их существовании!

Он снова тихонько провел пальцами по ее руке. Почувствовав, что пульс ее забился быстрее под тонкой кожей, Кейн ощутил еще большее желание.

– Что бы ты хотела съесть сегодня на ужин? – спросил он ее. – Что-нибудь из французской кухни? Блюда из рыбы? Португальская кухня? Таиландская? Мексиканская? Китайская?

– Кейн, я не…

– Что «я не»? Ты не ешь? – мягко оборвал он ее. – Только не смеши меня, Шелли. Не есть ты не можешь.

– Да, но…

– И потом, как еще ты собираешься выяснять, каким же конкретным способом покрывать позолотой мою лилию? Что ж, буду с тобой откровенен: я не потерплю всякой там музейной чепухи, которой набила свой дом Джо-Линн. Мне нужно что-то именно мое, а не идеи какого-то дизайнера насчет старины или современной моды.

– Слушай, так что, у тебя и вправду есть дом, который ты хочешь поручить мне?

– Ну конечно. А что же я, по-твоему, имел в виду, когда предлагал тебе позолотить мою лилию?

Шелли вовремя сумела сдержать себя, прежде чем начала было извиняться перед Кейном за то, что приняла его деловое предложение за намек совершенно иного рода.

«Bот он стоит рядом со мной, – подумала Шелли, – и тихонько целуя мою руку, делает вид, что не понял, чем я посчитала это его предложение „позолотить лилию“. Делает вид, что ему совершенно все равно… Да, с ним нужно быть поосторожнее. Глаз да глаз…»

Уже одно то, насколько легко Кейн отнесся к этому ее непониманию – как, впрочем, и собственное замешательство, – дало Шелли понять, что очарование этого человека уже пробило выстроенную ею систему самозащиты. Да уж, он и впрямь тот, кем она его назвала – ренегат, отступник. И к тому же очень соблазнительный.

Выражение оскорбленной невинности, появившееся на лице Кейна, постепенно уступило место широкой плутовской улыбке – он ухмыльнулся, увидев, как щеки Шелли залились краской.

Шелли старалась делать вид, что не обращает ни на него, ни на его ухмылки ровным счетом никакого внимания. Однако это оказалось попросту невозможным – в конце концов она сдалась и сама громко рассмеялась.

– Так что же, ты сделаешь это? – обратился он к ней.

– Какая женщина может сопротивляться предложению столь очаровательного ренегата, отступника позолотить его лилию? – парировала Шелли.

Глаза ее смеялись, и голос дрожал от смеха, звуча несколько вызывающе. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение его мягких, нежных губ к своей руке.

Теперь Кейн улыбался уже по-другому – более интимно, как показалось Шелли. Но и эта улыбка была удивительно теплой – как и его прекрасные губы, медленно скользившие по запястью Шелли.

– Ну, вообще-то я всегда веду себя очень хорошо и послушно, – сказал он ей. – Это все ты, твоя полудикая улыбка… Просто-таки катастрофическое воздействие на мою психику!

– Точно такое же, какое оказывает на меня твой, острый, чересчур длинный язычок! – ответила Щелли.

– Мой язычок? Почему-это ты решила, что он острый? – И, неторопливо проведя кончиком языки по гладкой коже руки Шелли, Кейн поднял голову, чтобы посмотреть, как она к этому отнесется. Уже сама интимность этого момента, эта неожиданная ласка Кейна напугали Шелли даже больше, чем бна была готова признаться кому бы то ни было. Даже самой себе. Особенно самой себе.

– Послушай, – обратилась она к Кейну, – если ты сию минуту не прекратишь, нашему договору – конец, я объявляю войну, и пусть тогда твою лилию золотят другие!

За этими словами, произнесенными совершенно спокойным тоном, Кейн услышал и решительность, и страх. Он стал медленно разжимать пальцы, позволяя руке Шелли постепенно выскальзывать, и это превратилось в еще один вид ласки.

– Так где бы ты хотела поужинать сегодня вечером? – спросил ее Кейн.

– Ну, я думаю, это уже лишнее, Кейн, – ответила Шелли.

– Нет, вовсе не лишнее.

Решительный, уверенный голос Кейна сбил Шелли с толку, и она замолчала.

– И все же где? – не отступал-он. – Ты уж лучше предупреди меня об этом заранее, а то потом я отвезу тебя в такое место, где тебе не понравится, и тогда пеняй на себя. Ты же понимаешь: ты будешь делать мне дом, а это процесс долгой, можно сказать, интимный…

– Интимный? Да, но не настолько же.

Кейн чуть заметно улыбнулся:

– Я буду хорошо вести себя, ласка! Я обещаю, честное слово… Мы будем говорить только о делах и больше ни о чем, если ты, конечно, сама не захочешь ничего другого…

– «Ласка»? – прервала его Шелли, удивленная этим неожиданным обращением к ней.

– Ты ведь очень нежная. И дикая, как это маленькое животное, – пояснил он. – Ласка…

– Знаешь, твои представления о бизнесе несколько необычные; скажем так…

– Ты что, имеешь в виду то, что я тебя касаюсь?

– Касаешься? Касаешься, если бы… Ты ведь меня уже просто достал!

Он рассмеялся; от этого Шелли напряглась еще больше.

– Но зато ты сумеешь что-то узнать обо мне! – ответил он ей. – А это и есть как раз то, что нужно для бизнеса!

Его губы под золотистыми усами изогнулись в усмешке.

– Я заеду за тобой в семь. – Тон его голоса не допускал никаких возражений.

Ошеломленная, потрясенная, смотрела Шелли, как он, словно ни в чем не бывало, спокойно поворачивается к ней спиной и уходит. Вот он уже вышел из «Золотой лилии» и подошел к своему черному мотоциклу. Даже через толстые стекла здания до нее донесся оглушительный рев, и через несколько мгновений Кейн уже скрылся из виду.

«Как и его мотоцикл, этот человек вовсе не намерен ни от кого скрывать свою сущность – он просто живет, спокойно принимая самого себя, – подумала Шелли. – Да, Кейн определенно полудикий».

Однако эта мысль не обеспокоила Шелли – по крайней мере не так сильно, как она сама того ожидала бы. Она все еще чувствовала себя слегка опьяненной ласками Кейна.

– Ужасный драндулет, – раздался под ухом у Шелли тонкий, больше похожий на вздох голосок Джо-Линн. – Но о мужчине этого не скажешь…

– А по-моему, они оба в чем-то похожи друг на друга, – возразила ей Шелли, оборачиваясь. – Полудикие…

– Как и ты сама, Шелли. – Сзади к ним подошел Брайан.

– Я? – Шелли с изумлением посмотрела на своего партнера.

– Дорогая моя, – с подчеркнутой медлительностью протянула Джо-Линн, – ни одна цивилизованная, культурная женщина никогда и ни за что на свете не согласилась бы взять в руки скользкую змею.

– Дорогая моя, – в тон ей ответила Шелли, – любой цивилизованной женщине неплохо бы знать, что это рыбы скользкие, а не змеи.

Джо-Линн содрогнулась от отвращения.

Шелли улыбнулась.

«В конце концов, нравится это кому-то или нет, а нормы приличия в обществе пока никто не отменял, – подумала она. – Пусть соизволит хотя бы здесь вести себя как подобает».

Брайан громко прокашлялся.

– М-да… – произнес он, пытаясь разрядить обстановку. – Шелли, ты, кажется, хотела показать Джо-Линн какие-то свои каталоги?

– Только если она вымыла руки после змеи! – резко заявила Джо-Линн.

Шелли опустила глаза и про себя медленно сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться.

Потом она подняла голову и посмотрела прямо на Джо-Линн большими невинными глазами, при этом к тому же доброжелательно улыбаясь.

– Да, конечно, – произнесла она спокойным и отчетливым голосом. – Я и впрямь забыла. Я же еще не мыла рук с тех пор, как касалась Кейна! А это, должна признаться, было не так уж и неприятно. Он на ощупь такой же, как Сквиззи. Сильный, теплый и твердый. Очень, очень твердый. Так вы считаете, мне нужно помыть руки после Кейна?

Джо-Линн издала какой-то сдавленный звук.

– Пожалуй, вы правы, – спокойно согласилась Шелли. – Пойду помою руки. Не все ведь мужчины такие же чистые, как змеи. Далеко не все…

Глава 6

Даже несколько часов спустя, когда Щелли уже одевалась, готовясь к ужину с Кейном, она, закрывая хотя бы на мгновение глаза, неизменно видела перед собой лицо Джо-Линн – и тогда не могла удержаться от улыбки, которую при всем желании было бы трудно назвать вежливой. А тогда, в офисе, Брайану потребовалось несколько минут, чтобы успокоить свою прекрасную клиентку и привести ее мысли и чувства в необходимое «рабочее» состояние. И к тому времени, когда Шелли вернулась из туалетной комнаты, демонстративно вытирая еще чуть мокрые руки бумажной салфеткой, Джо-Линн уже достаточно успокоилась для того, чтобы указать нате вещи, которые она хотела бы взять в аренду для своего дома.

Разумеется, как и предполагала Шелли, среди выбранных ею вещей не было ни одной, оригинал которой не был бы выставлен на всеобщее обозрение в каком-нибудь знаменитом музее.

Сокрушенно качая головой и про себя сетуя на столь ограниченные вкусы некоторых своих клиентов, Шелли подошла к стенному шкафу. Мысленно выбирая, что бы ей надеть, она засунула в шкаф все недавно выброшенные оттуда походные вещи и приспособления, которые так и провалялись за время ее отсутствия на полу в спальне. Но уже скоро она поняла, что навести порядок в спальне было во сто раз легче, чем решить, в чем же она пойдет сегодня на ужин.

– Он ведь вполне мог хотя бы сказать мне, где именно мы будем ужинать, – пожаловалась она Толкуше.

Огромная кошка слегка повела ухом в сторону Шелли, но не удостоила хозяйку взглядом: Толкуша не отводила внимательных глаз от нового стеклянного дома Сквиззи, стоявшего высоко на полках посреди книг. До него ей явно было не добраться…

– А если он снова вздумает отвезти меня туда на мотоцикле, а? Как ты думаешь, Толкуша? – продолжала Шелли. – Хотя вряд ли… Это было бы слишком однообразно, а однообразия он не любит. Впрочем, от него ведь всего можно ожидать…

На сей раз кошка и ухом не повела.

– Да, чувствую, придется мне, выбирая одежду на сегодня, быть готовой абсолютно ко всему.

Вытащив из шкафа пару черных широких женских брюк, Шелли критически оценила их. Грубоватый шелк показался ей достаточно прочным для того, чтобы, выдержать поездку на мотоцикле, но в то же время не столь претенциозным, чтобы в нем нельзя было съесть на глазах у всех пару гамбургеров с кока-колой. Более того – их темный шелк был бы достаточно элегантным для любого модного ресторана, если уж Кейн задумает отвести ее именно туда.

– И они вполне чистые, если, конечно, я не буду позволять некоторым кошкам величиной с маленького пони об меня тереться…

Толкуша, не обращая никакого внимания на хозяйку, не отрываясь смотрела на Сквиззи.

Потом Шелли достала легкую летнюю блузку – ее бордовый шелк вполне удовлетворял тем же требованиям, что и выбранные только что брюки. То же самое касалось и ожерелья из крошечных, прекрасно обработанных агатов и аметистов. «Черные полуоткрытые туфли на высоком каблуке будут вполне гармонично довершать весь гардероб», – подумала Шелли.

Одевшись и подойдя к зеркалу, она по привычке начала было завязывать волосы в гладкий узел на затылке, но вовремя вспомнила о том, что ей сегодня, возможно, предстоит еще одно путешествие на мотоцикле.

– А если мне снова придется надевать шлем? – обратилась она к кошке. – Тогда такая прическа вообще никуда не годится. Ты вполне могла бы подсказать мне это, а, Толкуша? Что же ты все молчишь?.. Толкуша проигнорировала ее тираду. Поколебавшись несколько минут, Шелли расчесала волосы и заплела их в гладкую французскую косу. Потом, сняв с шеи сверкающую агатово-аметистовую цепочку, аккуратно и умело вплела ее в волосы. Закончив работу, она посмотрела в зеркало – теперь ее прическа полностью соответствовала выбранной одежде – незамысловатая, но вполне изящная и элегантная для ужина где-нибудь в фешенебельном ресторане.

В это время кто-то позвонил в дверь. В мгновение ока Толкуша вскочила и выскользнула из спальни. Шелли только ее и видела – уже через несколько секунд кошка была на верхнем этаже дома.

– Храбрый мой охранник, – вслух сказала Шелли, обращаясь к кошке, которой уже и след простыл. – Целая армия может осадить наш дом, разбить лагерь на его ступенях, но ты и глаз не отведешь от Сквиззи. До тех пор, пока армейский горнист не продудит тебе прямо в ухо сигнал «подъем!».

Она подошла к домофону и нажала на кнопку:

– Да?

– Рад слышать весьма бодрый голос, – донеслись до нее слова Кейна, – Ты, кажется, в неплохом настроении, а?

– Размечтался! – парировала Шелли. Но на самом деле она улыбалась. Она сразу узнала его низкий, глубокий голос – даже через приглушенные хрипы и шумы улицы, долетавшие до нее из домофона. Шелли нажала на другую кнопку, открывая тем самым входную дверь.

– Заходи, – снова обратилась она к Кейну. – Я поднимусь через пару минут.

Выключив домофон, она схватила приготовленный заранее темно-красный летний жакет и вышла из спальни. Перепрыгивая через ступеньку, она взбежала на верхний этаж дома. И там увидела Кейна – всего в двух-трех шагах от входной двери. Сидя на корточках и посмеиваясь, он гладил своими сильными пальцами спину Толкуши.

Выгнувшись, кошка тихо урчала от удовольствия – обычная манера поведения всех кошачьих независимо от их размеров. И это урчание почему-то ассоциировалось у Шелли со звуком, который мог бы издавать, ну скажем, какой-нибудь особый, огромный колибри на бреющем полете.

Улыбаясь, Кейн в последний раз легонько потрепал Толкушу по спине и выпрямился. Кошка упрямо потерлась головой о его колено, требуя еще ласки. Кейн тихо рассмеялся.

– Предупреждаю: если ты скажешь что-то вроде «ну прямо как женщина», я спущу на тебя Сквиззи, – заявила Шелли.

Кончики усов Кейна чуть задрожали – он изо всех сил пытался сдержать смех.

Шелли внимательно следила за каждым движением-изгибом его губ, еще раз убеждаясь, что никогда до этого не видела такого красивого рта. Не пухлые, но и не слишком тонкие губы его дали бы фору скульптурам самого Микеланджело…

И при всем желании было трудно предположить, что эти удивительной красоты губы смогут гармонично сочетаться с твердыми, решительными линиями лица Кейна, с густой копной его полувыгоревших от солнца волос, однако это было так. Подумав немного, Шелли поняла, что все дело в его больших серых глазах: умные и живьу, именно они соединяли все противоречия его внешности в еданое целое, примиряя тем самым тонкую чувственность губ со строгими, отчеканенными чертами лица.

– Что, у меня усы набок? – раздался голос Кейна. Онсмотрел на нее с ленивой улыбкой.

Внезапно Шелли осознала, что смотрит на него слишком пристально и долго, словно бы он не живой человек, а произведение искусства, которое она всерьез подумывает приобрести.

– Прости, – ответила она. – Но у тебя очень необычное лицо.

– Необычное? – И Кейн горько усмехнулся. – Это что, вежливый способ сказать уродливое»?

Пораженная такой его реакцией, Шелли, даже не успев как следует подумать, ответила первое, что пришло ей в голову:

– Боже праведный, клянусь тебе, мне и в голову бы никогда не пришло употребить по отношению к тебе это слово! Что ты! У тебя, например, самый красивый рот из всех, что я когда-либо видела в своей жизни – и у женщин, и у мужчин.

Теперь настала очередь Кейна удивляться. Его глаза изумленно расширились, когда он понял, что Шелли нисколько не льстит ему, а говорит совершенно искренне – то, что и впрямь думает.

– Спасибо, – ответил он совсем просто. И еще раз улыбнулся. На сей раз его медленная улыбка показалась Шелли заманчивым, но безумно опасным приглашением, отозвавшимся в самой глубине ее души.

– Я бы тоже мог сказать тебе, что я думаю о твоих губах, – раздался его голос, – но, боюсь, ты еще сочтешь меня не слишком по-деловому настроенным.

Шелли молчала, не решаясь вступать с ним в дискуссию по этому поводу.

– Зачем вообще лишние слова? – продолжал Кейн. – Я лучше покажу тебе, что я об этом думаю…

И, не произнося больше ни слова, он обнял Шелли сильными руками и приблизил к ней лицо. А потом коснулся своими губами ее губ – тихо, нежно, легонько проводя по ним кончиком языка. Это и впрямь сказало Шелли о красоте ее губ гораздо больше, чем любой – пусть даже самый удачный – комплимент.

Она почувствовала, как сильная дрожь желания прошла по всему его телу – Кейн хрипло вздохнул, и Шелли услышала в этом вздохе весь его страстный, неутоленный голод. Кончиком языка Кейн осторожно, нежно ласкал теперь внутреннюю часть ее губ – влажную и теплую. В это мгновение Шелли забыла обо всех горьких уроках, которые жизнь преподала ей в прошлом, о своем неудачном замужестве, о том, как мало она могла предложить мужчине в сексуальном отношении – забыла все, кроме своего голода, яркого, ослепляющего желания принадлежать человеку, который сейчас сжимал ее в объятиях. Человеку, который хотел ее не менее страстно.

«Опасно, – сказала она сама себе. – Это очень опасно…» Сердце ее забилось быстрее. Но так заманчиво, так соблазнительно.

– Кейн… – Хриплый голос ее едва ли можно было назвать протестующим, хотя именно протест ей сейчас и хотелось бы выразить.

Однако это у нее явно не получилось, и Кейн, продолжая ласкать ее губы кончиком языка, просунул его еще глубже внутрь. Медленно, осторожно он касался зубов Шелли, проводил по чуть шершавому языку и снова возвращался к удивительной, мягкой нежности влажных губ.

Хотя он и сам прекрасно понимал, что пора остановиться, пока он не отпугнул ее, Кейн не мог этого сделать, завороженный прикосновениями к ней и мягкой теплотой податливого женского тела.

Поцелуй все продолжался, и вот уже весь мир исчез для Шелли… Существовали лишь медленные, ритмичные движения языка Кейна, скользящего по ее влажным губам. И еще – жар мужского тела и ее мягкость, так же хорошо сочетавшаяся с его силой, как ее губы – с его губами…

Кейн почувствовал, как сильная дрожь желания прошла по всему телу Шелли, услышал, как поднимается из самых глубин ее существа крик – выражение одновременно и ярости, и страха, и неистового желания. С явной неохотой от оторвался от нее. Однако, даже заговорив, все еще продолжал временами слегка касаться ее губ кончиком языка.

– Прежде чем ты закричишь на меня за то, что я веду себя не очень-то по-деловому, – обратился он к ней, – подумай, как много ты только что успела узнать обо мне…

Едва сдерживая дыхание, Шелли попыталась прийти в себя – вернуть весь окружающий мир в его естественные, вполне безопасные для нее рамки. Однако это оказалось не так-то просто. Мысли ее становились все более и более рассеянными скаждым ласкающим прикосновением Кейна к ее губам. Вкус его, тепло сильного мужского тела, сам запах – все это предельно возбуждало ее чувства.

В физическом плане Кейн казался ей сейчас в тысячу раз более притягательным, чем все то, что она уже успела испытать в браке и вне его. Кроме того, близость ездим представлялась Шелли каким-то совершенно неповторимым, уникальным опытом – причем не только на уровне эмоций.

Кейн отдался этому поцелую полностью, без остатка, и именно это поразило Шелли больше всего, возбудив ее, превратив все ее тело в страстный жаркий огонь… Однако несмотря на всю свою страстность, Кейн вел себя с ней достаточно сдержанно, и потому ее не рассердил, не обескуражил этот его «совершенно неделовой настрой».

Кейн дал ей понять, что достаточно силен для тою, чтобы удержать ее – растекись она теплым медом по его телу…

– Думаю, нам лучше уйти отсюда до того, как я окончательно забуду о хороших манерах и правилах поведения в гостях, – сказал Кейн хриплым голосом.

В его реплике Шелли услышала явный вопрос, может быть, приглашение, но здравомыслие снова возобладало.

– Мне понадобится шлем, – спросила она, голос ее был сейчас почти таким же хрипловатым, как и голос Кейна; Она увидела, как напряглось все тело этого удивительного человека..

– Нет, мы поедем не на мотоцикле, – ответил он. – Я на машине.

– Ну тогда все, я готова, – сказала Шелли, захватывая с собой сумочку.

И в наступившей тишине она проследовала за ним к его машине – классическому «ягуару» черного цвета, припаркованному неподалеку. Тонкие, плавные линии автомобиля показались Шелли настолько же привлекательными как и черты самого владельца машины. И автомобиль, и его хозяин – оба были одновременно сдержанными, воспитанными, но вовсе не такими уж ручными и предсказуемыми…

Хотя машине, по-видимому, было уже больше десяти лет, двигатель заработал после первого же поворота ключа. Раздалось глухое, раскатистое урчание мотора. Забравшись внутрь салона, Шелли несколько раз оценивающе провела кончиком пальца по кожаным сиденьям и пристегнула ремень.

Управляемая сильными, мужественными руками Кейна, машина понеслась по извилистой дороге с легкостью проворной, изящной дикой кошки.

– Где ты обычно оставляешь машину? – спросила Шелли Кейна.

– На одной довольно неплохой, хотя и дороговатой стоянке – здесь, неподалеку, – ответил Кейн. – Особенно когда надолго уезжаю из города.

«Когда надолго уезжаю из города» – эти слова эхом зазвучали в голове Шелли.

«Впрочем, я сама должна была об этом догадаться», – сказала она себе. Ведь ничто, абсолютно ничто – ни в облике, ни в поведении и манерах Кейна – не говорило о том, что перед ней был человек, привыкший к монотонной жизни на одном месте.

– Ты у нас, стало быть, путешественник. – Голос Шелли прозвучал довольно уныло.

Кейн на мгновение обернулся, всматриваясь в выражение ее лица. Потом снова молча сконцентрировался на дороге.

То, что он увидел, обернувшись к ней, поразило его. Лицо ее было сейчас точь-в-точь таким же, как и тон ее голоса: далеким, отстраненным, почти чужим. Вот она сидела рядом с ним, на соседнем сиденье, он легко мог бы дотронуться до нее рукой, если бы захотел этого, – и вместе с тем, казалось, она находилась далеко, бесконечно далеко от него – на расстоянии многих и многих световых лет. И с каждым мгновением, с каждым непроизвольным, едва заметным движением, с каждым вдохом и выдохом удалялась от него еще больше.

Когда Кейн наконец заговорил, тон его голоса был вполне мягким и спокойным – и все же он не мог скрыть своего удивления и гнева за это неожиданное ее отстранение.

– Твои слова прозвучали точно ругательство…

– Так это или нет, но факт остается фактом. Ты – путешественник. И это факт. Такой же непреложный, как неизбежность смерти.

– Но ведь жизнь – тоже факт, – возразил он.

Шелли пожала плечами. Сейчас она казалась абсолютно холодной и спокойной – используя все свое самообладание, точно защиту от Кейна. Как будто ей и впрямь требовался надежный щит, чтобы оградиться от сводящей с ума привлекательности, притягательности человека, сидящего с ней рядом.

«Я прекрасно помню, как состарилась моя мама в постоянных заботах о том, как бы привнести уют в жизнь отца – такого же путешественника и бродяги, – резко напомнила себе Шелли. – Одного этого мне должно быть вполне достаточно, чтобы…»

Однако это было еще не все. Она ведь и сама раньше была замужем за человеком, жизнь которого протекала в постоянных разъездах. А она-то надеялась, что, если ей удастся создать настоящий, теплый, уютный и гостеприимный дом, муж навсегда откажется от своих странствий.

Она ошиблась.

«Такие вот путешественники просто не способны оценить ни домашний уют, ни женщин, его создающих, которые ожидают возвращения своих мужей, все надеясь, надеясь и надеясь – до тех пор, пока наконец не умрет даже эта надежда. Сколько раз мне еще получать одни и те же удары от жизни? Все, достаточно. Только дурак дважды попадает в одну и ту же яму».

С мрачным видом Шелли порылась в своей кожаной сумочке, тем самым давая себе немного времени, чтобы получше прислушаться к собственным же советам. В конце концов она вытащила оттуда небольшой блокнот и изящную золотую ручку. Открыв блокнот на чистой странице, она поудобнее устроилась на сиденье и крупными буквами написала прямо посередине: «Кейн Ремингтон».

– И сколько же времени обычно проводишь здесь? – спросила Шелли абсолютно нейтральным голосом человека, интересовавшегося исключительно деловой стороной вопроса.

Меньше всего на свете ожидал Кейн услышать его от женщины, еще недавно буквально таявшей, сгоравшей от страсти и желания в его объятиях.

Чуть слышно выругавшись себе под нос, Кейн резко снизил скорость «ягуара». Машина недовольно зарычала – громко и почти сердито, точно обиженный дикий зверь.

Подняв глаза от блокнота, Шелли с любопытством посмотрела на Кейна. Он продолжал вести машину точно так же, как сегодня вел мотоцикл – ловко и умело.

С правой стороны дороги, по которой они ехали, непрерывно тянулись густые заросли, как, впрочем, и слева, разве что там они казались еще гуще и непроходимее.

На очередном крутом повороте тормоза резко заскрипели. Только тогда поняла Шелли, Насколько рассержен был Кейн. Непонятно, каким образом, и все-таки как-то он догадался о ее окончательном решении сохранить с ним не более чем чисто деловые отношения.

«Он ведь легко читает меня, точно книгу, – с грустью подумала Шелли. – Замечает каждое мое движение любое намерение и самую тонкую, неуловимую смену, настроений… Нелегко, должно быть, мне будете с ним работать… Впрочем, и ему тоже. Хотя работа всегда остается работой. А больше я ничего и не хочу. Всего-навсего – очеловечить его временное пристанище, дом, придать ему черты его индивидуальности. И все. На этом наши отношения закончатся».

Шелли твердо знала, что никогда в жизни не простит себе, если окажется одной из тех вещей, которые Кейн возьмет напрокат для своего жилища.

И она посмотрела в окно, за которым все так же, не прерываясь ни на мгновение, бежали густые золотисто-коричневые заросли.

– А что, собственно, ты имеешь против тех, кому приходится много путешествовать? – поинтересовался вдруг Кейн. Голос его стал таким же жестким, как я стальной блеск в глазах.

– Абсолютно ничего, – ровным голосом ответила Шелли. – В конце концов, не будь их – я осталась бы без работы.

«Комнаты в аренду, люди в аренду, жизни в аренду… «

– И долго ты предполагаешь пробыть в Лос-Анджелесе на этот раз? – спросила она.

По одному только тону ее голоса можно было понять, что она спрашивает это в исключительно деловых целях, а не с какими бы там ни было личными интересами… Кейн сжал губы.

Какое-то время они ехали молча. Послушный черный «ягуар» легко скользил по петляющей, не слишком широкой дороге.

В мягком вечернем свете, проникающем в автомобиль, лицо Кейна показалось Шелли необычно строгим и серьезным. «Сплошь углы да ровные плоскости», – подумала она. И лишь бархатистые сиреневатые тени отчасти смягчали всю остроту и суровость его взгляда. Волосы и усы казались нежно-золотистыми, однако взгляд его оставался таким же холодным – в этом – Шелли лишний раз убедилась, когда он повернулся и посмотрел ей в лицо. Глаза Кейна светились серо-голубым светом, словно кусочки льда, словно холодные арктические сумерки.

Без всякого предупреждения Кейн вдруг резко повернул руль в сторону, и машина свернула с дороги. Теперь перед ними были лишь густые, почти непроходимые заросли – тени их были такими же мрачными и темными, как и наступающая ночь. Кейн выключил двигатель и, обернувшись, посмотрел на Шелли.

– Я не какой-нибудь там наемник, джентльмен удачи, – сказал он вдруг.

Изумленная Шелли повернула к нему голову:

– А я тебя таковым и не считаю. С чего бы это вдруг?

Какое-то время Ремингтон молчал, видимо, оценивая ее слова: действительно ли она так не думает или говорит исключительно из вежливости, желая его успокоить. В конце концов он кивнул, убедившись в ее искренности. Однако нервное напряжение, которое Кейн так пытался скрыть, выдавали его руки, все еще судорожно сжимавшие руль, и та резкость, с которой он продолжал говорить с Шелли.

– Хорошо. Тогда что ты обо мне думаешь? Кто я, по-твоему.

– Ты? – спокойно переспросила его Шелли. – Ну, я ведь, кажется, уже говорила. Ты – путешественник. Бродяга…

– Но ведь многим людям по долгу службы приходится путешествовать. Что же тут плохого?

– А я разве сказала, что это пло… – начала было Шелли, но он не дал ей договорить:

– Сказать-то не сказала, черт возьми, – Кейн явно был настроен решительно, – но как только услышала, что мне приходится часто уезжать из Лос-Анджелеса, то вообще замолчала, закрылась полностью. Без всяких предупреждений. Без всяких объяснений. Просто – прощай, Кейн Ремингтон, и не вздумай писать.

«Черт! – выругалась про себя Шелли. – И почему только он такой чувствительный? Большинство мужчин на его месте отнеслись бы к этой перемене моего настроения совершенно спокойно – если бы вообще ее заметили…»

– С каких это, интересно, пор, – в свою очередь, спросила Шелли, – слово «прощай» беспокоит путешественников? И потом – какая разница когда? Сегодня ли, завтра, через несколько дней или месяцев – результат все равно будет один. Прощай, всего хорошего, не скучай, не поминай лихом и так далее…

Она и сама удивилась, услышав свой абсолютно холодный и спокойный голос.

Пожалуй, даже слишком спокойный.

Но она прекрасно понимала, что, если хотя бы чуть ослабит контроль, все пропало. Она закричит, набросится на Кейна с упреками. А ведь он этого совершенно не заслужил. В конце концов, он совсем не виноват, что кажется ей таким привлекательным, одновременно оставаясь наихудшим из всех возможных для нее вариантов. Путешественник. Бродяга…

Сегодня здесь, завтра там. А она ведь не железная. И чувства ее он не сможет взять с собой – они останутся с ней, съедая ее живьем.

– Ты ведь наверняка успел уже привыкнуть к прощаниям, – снова заговорила она. – И потом, разве ты только слышишь их от других, а не прощаешьсяпостоянно и сам?

Кейн глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою волю. Действительно, Шелли говорила вполне резонно. Он привык к прощаниям.

«И, – признался он сам себе, – я привык прощаться сам, это правда».

Однако он вовсе не был готов вот так запросто сказать «прощай» Шелли Уайлд.

В течение нескольких следующих мгновений Кейн заставлял себя расслабиться. Он ведь прекрасно разбирался в людях – и сейчас его внутреннее чутье подсказывало ему, что с Шелли он должен вести себя очень и очень сдержанно, осторожно. Похоже, что лучше и впрямь пока держаться исключительно в деловых рамках…

И больше никаких страстных поцелуев, этого дикого, сладкого меда и огня… Никаких объятий, никакой ласки, только разжигающей его голод и напоминающей ему о его одиночестве. Никаких больше желаний, напрягающих изнутри все его тело до сладкой, почти невыносимой боли, забирающей все силы и заставляющей, все, быстрее и быстрее биться сердце…

«Все это и впрямь может плохо кончиться. Полным разрывом», – подумал Кейн.

Поэтому, еще раз тяжело вздохнув, он вновь включил двигатель. Раздалось громкое, почти успокаивающее урчание мотора.

Если Кейна вообще что-либо могло сейчас успокоить…

– Да, ты права. – И тихие слова его прозвучали, довольно зловеще, почти заглушаемые этим механическим урчанием. – Я действительно привык к прощаниям.

Он помолчал.

– А теперь пора есть. Я чертовски проголодался. Раздался отчетливый, щелкающий звук – и, уже в следующее мгновение «ягуар», управляемый его умелыми, сильными и ловкими руками, снова поехал – все дальше и дальше, выезжая на дорогу, безоглядно ныряя в опускающиеся на землю сиреневые сумерки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.