# Палуба

Кэрол Хиггинс Кларк

23 апреля 1982 года студентка одного из колледжей Оксфорда спешила на вокзал, в предвкушении лондонских каникул… С того дня Атену Пополус никто уже больше не видел. И лишь спустя десять лет ее останки будут обнаружены на территории поместья, обитатели которого хранили зловещую тайну исчезновения Атены…

> “Старые и молодые – все мы находимся в нашем последнем морском путешествии”.

> Роберт Льюис Стивенсон

## Пятница, 23 апреля, 1982 год. Оксфорд, Англия

Атена стремглав неслась по почти невидимой в темноте проселочной дороге. Дыхание прерывисто вырывалось из груди девушки. Форменный пиджак с вышитой на верхнем кармане эмблемой колледжа “Сент-Поликарп” был плохой защитой от неожиданно хлынувшего весеннего ливня. Висевший на спине рюкзак мешал бегу. Девушке, однако, и в голову не пришло снять его.

Когда первый шок, шок удивления, стал проходить, Атена в отчаянии поняла, что сделала глупость, побежав этим путем. Полицейский участок Оксфорда располагался значительно ближе. Так что побеги она туда, то уже несколько минут назад оказалась бы в безопасности.

Контуры мокрой, неровной дороги стали немного яснее. Деревья, отяжеленные крупными, истекающими водой листьями, теперь представляли собой не некие смутные силуэты, а вполне реальные объемные предметы. Они, казалось, склонялись навстречу девушке.

Сзади появился автомобиль. Атена отпрянула в сторону, интуитивно поняв, что для нее будет лучше остаться незамеченной.

Сделать это ей не удалось: желтые огни фар были направлены прямо на нее. Машина рванула вперед и, визжа тормозами, остановилась в нескольких дюймах от ног девушки. Дверца автомобиля распахнулась.

Лихорадочным движением Атена сбросила рюкзак и вновь пустилась бежать. Всхлипы душили ее. Позади она слышала торопливые шаги настигавшего ее человека.

Нет! Нет! Ей ведь едва исполнился двадцать один год. Она наконец-то была вольна начать жить собственной жизнью. Она не могла просто взять и погибнуть именно сейчас. Из последних сил девушка пробежала еще порядка сотни ярдов. Лишь потом руки преследователя сомкнулись на ее горле.

## Пятница, 19 июня, 1992 год. В море

Гевин Грей торопливо шел по коридору. Пытаясь сохранить равновесие, он, тем не менее, то и дело натыкался на закрепленные на стенах поручни.

– Если бы я не знал точно, что нахожусь на корабле, то решил бы, что просто чертовски пьян, пробормотал Гевин себе под нос. Пьян он действительно или нет, однако, сейчас его совершенно не волновало. Адреналин буквально кипел в его крови, и чувствовал он себя удивительно легко. Вероятно, именно поэтому он так сильно отскакивал, наталкиваясь на стены коридора.

Океанский лайнер, великолепный плавучий город, на котором в данный момент путешествовал Гевин, попал сегодня вечером в штормовую полосу. А до прибытия в английский порт Саутгемптон оставалось еще около полутора суток пути. “Долгонько”, – подумал Гевин, добравшись, наконец, до своей каюты. Ему очень хотелось поскорее увидеть землю, и дело тут было вовсе не в плохих условиях плавания.

Просто Гевину уже здорово надоело развлекать на этом гигантском судне, целую толпу старых дев.

– Пусть теперь кто-нибудь другой выставляет себя на посмешите, отплясывая с ними ча-ча-ча! От этих дурацких танцев я хожу весь в синяках, – бурчал себе под нос Гевин.

На всех этих трансатлантических круизах всегда бывало полным полно одиноких дамочек. Стремясь как-то исправить столь явный дисбаланс в представительстве полов, администрация корабельной компании и наняла 62-летнего Гевина Грея в качестве одного из “хозяев”, “организаторов досуга” на круизе, в задачу которых входило “блуждать” среди пассажиров, переходить от столика к столику, от одной дамочки к другой, быть готовым с показным удовольствием танцевать со всеми подряд уже немолодым женщинами и при этом стойко переносить их могучие и совершенно бессмысленные пинки.

Как раз сегодня утром Гевин пытался научить польке одну сгорающую от энтузиазма восьмидесятилетнюю даму, ноги которой, как назло, были облачены в увесистые черные башмаки. Походившие на два торпедных катера, они прочно сидели на толстых ступнях дамы и постоянно целились в беззащитные голени несчастного Гевина. Вспомнив сейчас эти ужасающие башмаки, Гевин вздрогнул. Ведь до сих пор он считал, что наступить кому-то на ногу было, в крайнем случае, актом самозащиты и уж никак не развлечением.

Подойдя к двери своей каюты, Грей вставил ключ в блестящую, отполированную медью скважину и облегченно вздохнул. Он вошел внутрь, присел на кровать. Откинувшись на подушку, поднял глаза к потолку, попытался перевести дыхание. “Странно, почему все-таки эти круизные каюты на самом деле выглядят такими маленькими и совсем не похожи на фотографии в рекламных брошюрах, – размышлял Гевин. – Вряд ли такое расхождение оказывается забавным для тех бедняг, что из месяца в месяц откладывают большую часть своих сбережений, чтобы вместо прекрасной “недели мечты” в открытом море очутиться вот на таких отвратительных, неудобных койках. Бедняги эти – жертвы обмана, осуществленного с помощью искусства фотографии”.

Гевин повернулся и взглянул на светящиеся цифры часов, стоявших рядом с кроватью: 23:32. Может, стоит сходить в казино, выпить что-нибудь на ночь? Заодно показаться на глаза администрации… Или очаровать какую-нибудь дамочку, которая еще не удалилась в свою каюту. Немного бренди не помешало бы. Бренди успокоило бы нервы. Нет, все же, лучше этого не делать. К тому же, сегодня вечером большинство пассажиров разошлось по своим каютам пораньше. Из-за шторма, а вовсе не из-за усталости.

– Я, пожалуй, останусь у себя, – сказал сам себе шепотом Гевин. Сегодня волнений он пережил уже предостаточно.

Дело в том, что сегодня ему страшно повезло. Он как раз выходил из бара “Ланселот”, когда столкнулся лицом к лицу с миссис Уоткинс, с милой незатейливой Беатрис Уоткинс с ее россыпями драгоценных камней.

Вот уже в течение нескольких дней она при каждой возможности подчеркивала, что ей очень одиноко в ее похожих на дворец люксовых апартаментах “Камелот Сьют”. Чтобы представить клиентам роскошь этих апартаментов, не требовалось никаких фотографических хитростей. Все здесь было устроено так, чтобы создать проживающим полный комфорт и поистине домашний уют. “Камелот Сьют” состоял из гостиной, главной спальни, двух ванных комнат и индивидуальной террасы, с которой можно было без помех лицезреть море и небо в любое время дня и ночи. Бог мой, да в такой обстановке и древняя старуха сможет соблазнить кого угодно. “Интересно, – думал Гевин, – удалось ли это сделать миссис Уоткинс? Она ведь в открытую флиртовала, заигрывала со всеми подряд”. Рассовывала стюардам завернутые в стодолларовые банкноты записочки с номером своей каюты, буквально топила всех своих знакомых в шампанском, словно это была просто вода. Даже капитану корабля не удалось избежать ее домогании.

На сегодняшнем коктейле у капитана миссис Уоткинс четырежды подходила к нему, чтобы, по круизному обычаю, сфотографироваться с ним. При этом она с ног до головы вся была увешана изумительными по красоте дорогущими украшениями. На ее костлявом черепе кое-как держалась тиара антикварной работы, инкрустированная бриллиантами и рубинами; на пальцах красовалось шесть колец, все с огромными драгоценными камнями; на запястье и на тощей, птичьей щиколотке старухи сверкали два похожих браслета с бриллиантами и изумрудами.

Капитан держался сверхвежливо и предупредительно. Раз за разом он склонял свою седую голову к столь же седой голове миссис Уоткинс и мило улыбался, заглядывая в объектив фотоаппарата. Затем капитан благодарил старуху и, поддерживая ее за локоток, направлял в зал к остальным пассажирам. Потом грациозно, с достоинством, поворачивался, чтобы приветствовать очередную пару прибывших на коктейль гостей. При этом он как бы даже не замечал, что миссис Уоткинс делала крутой вираж, хватала первый попавший под руку бокал с шампанским с подноса какого-нибудь официанта, залпом выпивала его и неровным шагом ковыляла в хвост очереди, ожидавшей возможности поздороваться с капитаном или при желании сфотографироваться с ним.

“Как это капитану удается? – поражался про себя Гевин. – Как он удерживает на лице вот эту профессионально безупречную улыбку, которая раз за разом идеально воспроизводится на сотнях фотографий? И так два вечера кряду в течение пяти дней каждого из круизов, выполняемых кораблем”. Капитан давал свои коктейли дважды за круиз. Делалось это для того, чтобы иметь возможность пригласить на них всех тысячу двести пассажиров. Думается, капитан мог бы прожить и без вида этих тысячи двухсот растянутых в показных улыбках “чи-и-из” шеренг зубов, большинство из которых, тем более, видимо, держались только благодаря клею “полигрип” и мастерству протезистов. “Что же касается капитана, то он, вероятно, и просыпается с той же профессиональной улыбкой, – предположил Гевин. – Вряд ли тут есть, чем гордиться. И зачем ему это только надо?”

После крепких коктейлей и еще целой серии бокалов горячительных напитков миссис Уоткинс решила, что ее старое тело заслужило некоторой паузы в любимейшем занятии всех участников любого круиза, неограниченном потреблении спиртного. Как следует поупражнявшись в искусстве самоотравления, миссис Уоткинс, спотыкаясь, направилась в свою каюту. На пути ей и попался Гевин, предложивший сопроводить даму до места назначения. Утробным иком выразив свое согласие на его предложение, миссис Уоткинс с благодарностью оперлась на протянутую неожиданным спутником руку. При этом застежка ее браслета зацепилась за рукав пиджака Гевина.

– Ой, надо будет мне, наконец, починить эту штуковину. А то недолго и потерять ее, – еле выговорила женщина.

Мысль о такой лакомой перспективе заставила Гевина алчно ухмыльнуться.

Веки миссис Уоткинс слипались все больше и больше, пока Гевин тащил ее до каюты. “Ну и работка у меня, – невесело размышлял он, – только и делаю, что пудрю мозги всем подряд пассажирам корабля. Но надо оставаться джентльменом в любых обстоятельствах”, – успокаивал он себя, помогая даме открыть дверь каюты. Они буквально ввалились в апартаменты миссис Уоткинс. Старая женщина тут же рухнула на кровать и мгновенно заснула. При этом браслет успел-таки соскочить с ее запястья и упасть на пол.

Гевин так и замер, уставившись на браслет. Долгие минуты он не решался двинуться. Он не знал, что предпринять. И тут вдруг в его голове промелькнула мысль о полной финансовой независимости.

Ведь можно спокойно будет сказать, что браслет, потерялся в течение вечера. И это будет вполне правдоподобно. Старуха ведь сама пробормотала только – что, дескать, застежка на этом браслете неисправна. Да и все вокруг видели, насколько она была пьяна под конец коктейля. Все будут считать, что потерять драгоценную вещь она могла в любой момент.

И все же, не слишком ли рискованно будет взять этот браслет? А что если начнут искать его по всему кораблю? Корабельная круизная компания души не чаяла в этой старушенции. Она ведь всегда отваливала кучу денег за свои апартаменты, а плавала она так часто, как было угодно ее капризной душе. Поэтому компания была и будет готова сделать все, чтобы удовлетворить любой каприз своей любимой клиентки. Нет, пожалуй, надо будет просто спрятать эту вещицу где-нибудь тут, в этой же каюте. А потом, когда ажиотаж вокруг пропажи спадет, можно будет опять сюда прийти и преспокойно взять браслет себе. Надо только придумать, как именно пробраться в каюту.

Страшно взволнованный, мокрый от пота, с бешенно колотящимся сердцем, Гевин пытался решить, куда лучше будет спрятать браслет. Ее Высочество, миссис Уоткинс, распростерлась поперек королевских размеров кровати. В трех шагах, справа от нее, располагалась величественная гостиная с мягкой мебелью в пастельных тонах, телевизором с широким экраном, изысканного дизайна музыкальной стереосистемой и баром. Вдоль одной из стен гостиной была оборудована стеклянная раздвижная дверь. Вела она на террасу. Рядом с ней Гевин и увидел то, что искал: шкафчик со спасательными жилетами. На этом круизе уже проводились занятия по безопасности плавания, так что никому больше и в голову не могло прийти снова залезть в этот шкафчик.

Гевин на цыпочках приблизился к кровати. Сдерживая дыхание, он наклонился и поднял с пола потрясающую конструкцию из изумрудов и бриллиантов. В разобранном виде эта вещица может потянуть и на целый миллион долларов. Гевин не мог поверить своим глазам. Дикая мысль пришла ему в голову. А что если взять у нее и остальные побрякушки? Мысль не желала покидать его. При этом он машинально продолжал перебирать в руках звенья поднятого браслета. И все же чувство вины, свойственное его ирландско-католической натуре, возобладало. Это чувство не дало ему совершить то, что, по его собственным понятиям, попадало напрямую в категорию смертных грехов. По той же ирландско-католической шкале ценностей, которой руководствовался Гевин, украсть лишь один браслет у такой богатой женщины, как миссис Уоткинс, – только простительная оплошность.

Миссис Уоткинс повернулась во сне и пробормотала что-то про капитана.

“Мне, пожалуй, лучше побыстрее смыться отсюда, – решил Гевин. – Какой-нибудь придурок мог меня заметить, когда я ее сюда тащил. И вообще лучше поскорее взять один этот браслет и не соблазняться более мыслями о прочих драгоценностях”. В конце концов, располагая кое-какими деньгами, он сможет потом повстречать некую молодую, привлекательную женщину, которой может понравиться и которая будет обладать собственными украшениями. Почему нет? Ведь он был совсем не дураком, и какая-нибудь молодая красотка вполне могла бы на него “клюнуть”, если он сумеет нужным образом посорить немного деньгами. К сожалению, Гевин признавал, что внешность его была уже не такая впечатляющая, как раньше. Более того, кое-кто вполне мог даже начать утверждать, что никакой яркой внешности у него уже вообще не осталось. Волосы с каждым днем седели все больше, мускулы теряли свою былую упругость. Особенно его потрясло недавнее событие в одном из кинотеатров, когда кассир вдруг предложил ему скидку, полагающуюся престарелым людям. Он чуть было даже не сглупил и не отказался от этой скидки.

Тряхнув головой, Гевин освободился от всех этих неприятных мыслей, сжал восхитительную безделушку в своих ухоженных, наманикюренных пальцах и прокрался к шкафчику в гостиной. Он осторожно открыл дверцу шкафчика и замер, когда петли противно скрипнули. Аккуратно сложенные на полках шкафчика спасательные оранжевые жилеты насмешливо глядели на Гевина своими нагрудными лампочками, как бы заявляя: “Это тебе даром не пройдет. Ты все равно попадешься”. Окончательно разволновавшись, Гевин все-таки поднялся на цыпочки, потянулся, как стареющая балерина, и бросил браслет на самую верхнюю полку за дальний спасательный жилет.

– Я еще вернусь сюда, – пробормотал он.

Ловко, по-кошачьи, Грей пробежал в спальню, послал пылкий воздушный поцелуй Беатрис Уоткинс и выскользнул за дверь.

Команда перевернет весь корабль вверх дном, разыскивая этот браслет. Но поиски все равно прекратят в воскресенье, когда судно достигнет порта. Всем будет ясно: кто-то нашел потерянный браслет и как обычный вор прикарманил его. Гевин попытается пробраться в эту каюту в часы выгрузки. Если же это будет невозможно, то он вернется сюда на обратном пути в Нью-Йорк.

Ничто не сможет остановить Гевина. Он будет обладать этим замечательным браслетом!

## Суббота, 20 июня, 1992 год. Оксфорд, Англия

Риган Рейли медленно просыпалась. С трудом она раскрыла глаза. Казалось, что веки склеены намертво. Она огляделась, пытаясь понять, где, черт побери, находится. Кое-как избавившись от тумана, витавшего в голове, она внимательно осмотрела комнату, в которой находилась. Только теперь Риган заметила пряди белых волос, выбивавшихся из-под тонкого одеяла на узкой кровати, стоявшей в другом углу комнаты. Пряди эти, без сомнения, принадлежали ее лучшей подруге Кит.

Со вздохом Риган вновь опустилась на подушки, повернулась на бок и принялась наблюдать за тем, как серый свет начинает проникать в комнату сквозь маленькое окошко в углу. Они с Кит приехали в Оксфорд накануне вечером, чтобы принять участие в торжественной встрече по случаю завершения десятилетнего обучения и начала новой годичной программы в колледже “Сент-Поликарп”. И сейчас им обеим предстояло, видимо, встретить очередной из ужасающих непогожих дней, которыми так знаменита Англия. “Надеюсь, погода хоть немного исправится после полудня”, – подумала Риган, поплотнее заворачиваясь в тонкое, как бумажный лист, одеяльце. Многое изменилось за прошедшие годы, но только не английская погода. Именно погоду Атена ненавидела больше всего в Оксфорде.

Атена… Спокойно вспоминать о ней было просто невозможно. “Трудно сейчас поверить, что я когда-то жила вместе с ней в этой вот комнате”, – продолжала размышлять Риган. До того самого момента, как десять лет назад в конце апреля Атена вдруг решила поехать в Лондон на выходные, да так и не вернулась. Никаких известий о ней не было получено вплоть до окончания учебы в июне того же года.

Жить с Атеной в одной комнате было не так просто. Она все время жаловалась, говорила, что хочет вернуться на родину в Грецию. После занятий английским языком, которые у нее были в десять часов утра по понедельникам, средам и пятницам, она обычно облачалась в домашний халат и до конца дня уже не выходила из комнаты. Еще она беспрестанно сморкалась, почему и запрещала Риган открывать маленькое окошко в углу комнаты даже на минутку. Наконец, Атена ни разу не приняла приглашения Риган сходить вместе с ней в местный бар, чтобы выпить по кружечке пива вместе с остальными ребятами. В общем, когда Атене исполнился двадцать один год и она получила в наследство деньги своей бабушки, Риган не показалось удивительным то, что ее соседка вскоре исчезла: она не вернулась из той своей лондонской поездки.

– Я уже достаточно выучила “английский”, – часто говорила Атена, – и мне не важно, что по этому поводу подумают мои родители.

“Как бы то ни было, Атена вряд ли захочет прийти на наши школьные торжества, даже если вдруг узнает, что они проводятся, – подумала Риган. – Я их чуть сама не проигнорировала”.

Именно Кит уговорила Риган приехать на встречу выпускников.

– Слушай, я же знаю, что ты ничем не занята сейчас. К тому же, видит Бог, о тебе только что, на прошлой неделе, писал журнал “Пипл”. Про то, как ты раскрыла это твое большое дело. Так что я считаю, мы просто обязаны отправиться в Европу и отпраздновать твой успех. Возьми пару недель отпуска. Да и вообще будет забавно увидеть нашу старую компанию.

Поначалу Риган предполагала после колледжа продолжить свое образование в юридическом институте, но в последние месяцы пребывания в “Сент-Поликарпе” приняла другое решение: задумала стать следователем. Поэтому, окончив колледж, она не пошла в институт, а поступила на работу в контору к одному достаточно пожилому опытному детективу, работавшему в Лос-Анджелесе. Детектив как бы взял ее под свою опеку. И вот пару лет назад Риган все-таки начала собственное дело: открыла свое детективное агентство. Все это, правда, весьма не нравилось ее родителям, Люку и Норе Рейли.

Особенно возражал отец, директор похоронной компании. Он говорил, что яркая внешность Риган будет привлекать к ней интерес “плохих людей”. Мать, известная писательница, автор серии детективных романов, поддерживала мужа, но винила в происходящем только себя:

– Это из-за тех судебных процессов, на которые я тебя брала, Риган. Мне не следовало этого делать.

Риган пыталась спорить с родителями:

– Мой отец владеет тремя похоронными конторами, мать строчит сюжетики о маньяках-убийцах. И при этом вы хотите, чтобы я вдруг взяла и выбрала для себя некую “нормальную” работу?!

К полному отчаянию родителей, Риган просто-напросто любила свою работу.

Последнее дело, которым она занималась, касалось некоего отца, скрывшегося вместе с двумя своими малолетними детьми. Как потом Риган рассказывала своим родителям, вид радостного воссоединения матери с ее маленькими мальчиками полностью окупил все те бесконечные часы, в течение которых девушка вынуждена была проверять многочисленные версии, оказывавшиеся одна за другой тупиковыми.

Свой отпуск Риган и Кит начали в Венеции, потом отправились к родителям Риган в Париж. Нора как раз завершала рекламный тур в связи с выходом своей новой книги.

– Если еще хоть один человек спросит меня о том, где я беру сюжеты моих книг, – я просто застрелюсь. – Нора вздохнула, а потом вдруг принялась подробно расспрашивать Риган о характерных чертах преступлений, касающихся похищений людей. Нора и Люк должны были отплыть в предстоящий понедельник на лайнере “Куин Гиневер” из Лондона в Нью-Йорк. “Что ж, несколько дней в удобном шезлонге на палубе могут здорово развлечь мать, помогут ей отдохнуть”, – подумала Риган. Однако она знала Нору и была уверена, что уже очень скоро та вновь будет прокручивать в голове завязку какой-нибудь новой криминальной истории, которая, вероятнее всего, будет иметь отношение к схватке некоей разведенной супружеской четы по поводу прав воспитания ребенка.

Риган продолжала внимательно рассматривать комнату, и отдельные, отрывочные воспоминания постепенно начали возвращаться к ней. “В последние лет десять колледж явно не сильно потратился на ремонтные или хотя бы декоративные работы в этом помещении”, – констатировала Риган. Какие-то серо-зеленые, сильно потертые паласы на полу; старые, потерявшие всякий рисунок обои; так называемые “временные шкафчики”, принесшие своим долгим существованием новое значение вроде бы всем понятному термину “временный”; крошечный, весь исцарапанный умывальник с висящим над ним мутным зеркалом, полки, о которые трудно было не удариться, вставая с постели по утрам, и, наконец, пара лежанок на колесиках, которые именовались кроватями. “Да, все это цена, которую ты платишь, чтобы стать частичкой истории, – подумала Риган. – Чтобы иметь возможность сказать потом, что ты училась в самом Оксфорде… Хотя колледж “Сент-Поликарп”, строго говоря, не являлся частью Оксфордского университета, но все равно, когда ты говорил, что учился в Оксфорде, это обычно весьма впечатляло людей. А зря. Этим людям стоило взглянуть на убогие комнатки”, – продолжала размышлять Риган.

Одеяло на второй кровати зашевелилось. Риган посмотрела в ту сторону и рассмеялась. Кит натянула одеяло себе на голову, и теперь были видны лишь скрюченные пальцы на подушке.

– Все точно, одного только не хватает: ногти на твоих пальцах должны быть черными, – рассмеялась Риган.

Дело в том, что именно так обычно спала Атена. И это было хорошо известно в общежитии. Все считали смешным то, что во время сна Атена растопыривала пальцы, оканчивающиеся длинными черными ногтями. Казалось, что она либо вот-вот набросится на кого-то, либо уже умерла под одеялом, и теперь тело ее, в том числе и эти ужасные ногти, находится на продвинутой стадии трупного окоченения. Вид растопыренных пальцев соседки на стоящей рядом кровати не раз пугал Риган, особенно поздно ночью, когда она возвращалась с очередной вечеринки.

Кит спрятала руки под одеяло и открыла глаза.

– О Господи! Что за ужасная кровать! Я, наверное, вывихнула себе на ней позвоночник, – простонала она.

– Как, тебе не нравятся здешние удобства? – с показным удивлением в голосе спросила Риган. Она потянулась и поднялась с кровати. – Если же тебе действительно хочется впасть в депрессию по поводу этого местечка, то советую вспомнить ту бурду, которую мы здесь обычно вынуждены были есть. Дерьмо по рецепту “а ля “Сент-Поликарп”.

Риган собрала в охапку мыло, кремы, шампунь, полотенце, накинула халат и направилась к двери.

– Что мне еще в те годы страшно не нравилось, так это требование носить все это в душевую в какой-то дурацкой корзинке. В этом было что-то совсем уж конвейерное. Казалось, что я какая-нибудь уборщица, направляющаяся убирать чужой грязный дом, и что мое тело является лишь одной из комнат этого грязного дома. Ладно, пока. – Когда Риган вернулась, она заговорщически сообщила Кит, что “врагов” поблизости нет. – По-моему, тут кроме нас вообще больше никого нет. Однако, если тебе есть что почитать, лучше возьми книжку с собой в душ. Быстро помыться тебе все равно не удастся.

Кит застонала.

– О нет! Неужели и душ здесь остался таким же отвратительным?

– Он стал даже хуже, чем был, – рассмеялась Риган. – Слив такой медленный, что вода начинает скапливаться практически сразу, как только включаешь кран. Так что после местного душа ступни твои прекрасно размокнут. В общем, им тут в самую пору открывать педикюрный салон или пункт по выведению грибковых заболеваний прямо на выходе из душа.

Риган, быстро скинув халат, облачилась в джинсы, тапочки и свитер с открытым воротом, подаренный когда-то одним ее дружком. После того, правда, как горничная этого самого дружка испортила вещь чересчур жесткой стиркой.

Риган подошла к мутному зеркалу, включила в розетку дорожный фен и склонилась над умывальником. Перебирая под горячими струями воздуха свои темные, обработанные перманентом волосы, она вдруг вспомнила, сколько долгих часов провела под этим самым умывальником, пытаясь высушить две длиннющие, до пояса, косы, которые носила будучи ученицей колледжа. Вспомнив это, она мысленно обратилась к Господу, чтобы тот не позволил никому из ее бывших однокашников притащить с собой на сегодняшнюю встречу старые школьные фотографии.

Но вот голубые глаза Риган совсем не изменились. По-другому они выглядели лишь однажды, когда Риган пришлось вставить контактные линзы, чтобы ее не узнали в ходе одной из операций. С удовлетворением девушка также констатировала, что по-прежнему, как и десять лет назад, влезает в джинсы шестого размера.

Она протянула руку к косметической сумочке, открыла ее, и аромат духов “Уайт Лайнен” мгновенно распространился по всей комнате. Флакон, как оказалось, открылся, и его содержимое залило всё, включая записную книжку и английские банкноты. Риган выложила несколько еще влажных купюр на тумбочку. Чуть подмокшее и поэтому еще больше постаревшее лицо королевы Елизаветы, казалось, сморщилось в недовольную гримасу. Глаза королевы смотрели на Риган осуждающе.

– Простите меня, Ваше Величество. Согласитесь, однако, запах-то прекрасный.

Дверь в комнату распахнулась, а потом захлопнулась со страшным, злым треском.

– Я поскользнулась на коврике в душе, – заорала Кит, – и поцарапала задницу о края унитаза. Интересно, нет ли у “Джекоби и Мейерса” лондонского отделения?

“Джекоби и Мейерс” была известной нью-йоркской адвокатской конторой, телевизионные рекламные ролики которой призывали подавать в суд на всех и вся, включая даже собственную бабушку, если вы вдруг имели несчастье споткнуться о ее вязаный коврик. Светлые волосы Кит были еще мокрыми после душа и свисали беспорядочными плетьми. Халат плотно облегал высокую стройную фигуру.

– В этих местах они, вероятно, совсем не знают, что такое сантехника и как она работает, – продолжала жаловаться Кит. – А некоторые еще утверждают, что изобретатель унитаза Томас Крепер был англичанином. Если это все же так, то англичане должны с большим почтением относиться к плодам его таланта.

– Это все моя вина, – смущенно призналась Риган, – я должна была напомнить тебе, что в этот душ надо надевать тапочки с присосками на подошве.

– Как бы то ни было, давай-ка поскорее смоемся отсюда и поедем куда-нибудь в центр города.

Даже по английским меркам погода в середине этого июня стояла очень уж прохладная. Солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь низкие облака. Риган и Кит, мечтающие поскорее выпить чашечку горячего английского чая, торопливо шли по одной из улочек города в направлении “Ноузбега”. Риган пихнула подругу в бок, когда они проходили колледж “Кебл”, знаменитый благодаря своему отвратительному внешнему облику, никак не вписывающемуся в окружающие архитектурные красоты.

– Помнишь, как мы однажды зашли сюда пообедать и какую увидели картину… Тогда, по-моему, одна из кафедр колледжа пришла в свой доисторический обеденный зал с длинными деревянными столами перекусить. Так удивительно было смотреть на всех, этих типов в их развевающихся черных мантиях.

– Все, что я помню, это то, как Саймон все подсказывал мне, какой ложечкой или вилочкой что есть.

– Да, точно!

В “Ноузбеге”, уютном ресторанчике, известном благодаря не только Своему интерьеру в стиле Лоры Эшли и хорошей кухне, но еще и приятной классической музыке (которая лилась из глубины зала ненавязчиво, но достаточно громко, чтобы создавать нужную атмосферу), Риган и Кит повстречали еще четверых своих однокашников, также приехавших на встречу выпускников. Столики были мгновенно сдвинуты в некую единую конструкцию. Все назаказывали себе кучу блюд, и за аппетитным, сытным “английским” завтраком начался разговор с неизбежными “а ты помнишь?”. Потом соответственно перешли к фразам, типа “а ты слышал?” Самую увлекательную новость сообщил Кристен Либби, который приехал в Оксфорд тремя днями раньше и успел уже многое разузнать. Так вот он поведал всей компании, что профессор Филипп Уиткомб наконец-то решил жениться.

Риган громче остальных завопила:

– Да не может этого быть!

– Ну, вообще-то говоря, – задумчиво сказала Кит, – ему всего-то за сорок. И он не так уж уродлив…

– Да ты что! – прервала ее Риган. – К тому же по его виду всем становится ясно, что он самый настоящий нытик.

Кит оставила замечание подруги без ответа.

– Зато он действительно прекрасный учитель. Все согласно закивали.

Риган не удержалась:

– Однако он всегда был похож на вечного холостяка. Все свое свободное время проводил, ухаживая за садом тетушки. Ну и на ком же он женится?

– На какой-то преподавательнице, которая пришла на работу в колледж через год после нашего выпуска, – сообщил Кристен.

– Они что, недавно встретились или все эти десять лет, так сказать, сажали вместе маргаритки? И как же зовут счастливую невесту? – продолжала вопрошать Риган.

– Зовут ее Вэл Твайлер. Говорят, она гонялась за ним последние года два. Она преподает английскую литературу, на несколько лет младше Филиппа, осень умна и знает, как достичь поставленных целей.

– Что ж, без этих качеств ей и мечтать нечего было заполучить Филиппа, – согласилась Риган. – Никогда не видела, чтобы он надел одинаковые носки или аккуратно заправил рубашку в брюки… Бог мой! – воскликнула она, бросив взгляд в окно. – Смотрите-ка, кто к нам идет!

И тут все увидели Клер Джеймс, пробирающуюся сквозь толпу ожидавших своей очереди на входе в ресторанчик. Клер заметила знакомых и теперь держала курс прямо на них. Десять лет совсем не изменили ее: то же предпочтение платьям от фирмы “Элъ-Эль-Бин” и повязкам для волос в тон одежде.

– Привет всем! – крикнула Клер. – А почему никто не зашел за мной сегодня утром? В результате я проспала, что со мной вообще-то никогда не случается. Я не сплю по утрам слишком долго.

Риган отметила про себя, что даже спустя десять лет Клер так и продолжает изображать из себя эдакую красотку-южанку.

Клер оглядела всех и воскликнула:

– Ребята, вы все так здорово выглядите. А Риган-то! Мне так нравится твоя новая коротенькая стрижка. Тебе очень идут короткие волосы!

Под столиком Кит многозначительно наступила подруге на ногу. Пока Риган наливала себе вторую чашку чая, Клер, уверенная, что всем это будет страшно интересно, поведала о том, что уже не раз побывала замужем, и теперь снова помолвлена.

– И еще я очень много путешествовала. Очень много! – весело закончила Клер. – Риган, кстати, во время путешествий я всегда беру в самолет одну из книг твоей мамы. Где она выкапывает все эти сногсшибательные сюжеты?! Последняя книга вышла действительно жутковатой. Да, знаете, в этом году, будучи в Греции, я попыталась разыскать семью Атены.

– И что, Атена вернулась тогда к родителям?

– Нет, не вернулась. Они так больше ни разу не получили от нее никакой весточки. Ей все же надо было бы хоть открытки им посылать время от времени.

– Значит, она так и не вернулась тогда домой? – воскликнула Риган. – И ее родители даже и не пытались выяснить, куда она подевалась?

– Они пытались какое-то время спустя после ее исчезновения. Но Атена как сквозь землю провалилась.

– Жаль, я не знала обо всем этом, – призналась Риган. – Просто так люди не пропадают.

Махнув рукой, Клер вдруг решила сменить тему разговора.

– Кто-нибудь из вас знает программу нашей встречи выпускников? – затараторила она. – Перед обедом, намеченным на сегодняшний вечер, тетушка Филиппа, эта милая старушка, приглашает нас на коктейль в свое поместье. Помните, ведь именно она десять лет назад устроила для нас прощальный вечер?

Риган прекрасно это помнила. И сам вечер, и поместье: старый, со всех сторон продуваемый домишко, грязную землю вокруг, которую только чудотворные усилия Филиппа потихоньку превращали в нечто подобное английскому саду. Угощали тогда выпускников кусочками дешевого сыра, лежавшими на подсохших бисквитах. Сама же хозяйка, тетушка Филиппа, леди Вероника Уикомб Экснер являла собой то ли лучшую, то ли худшую составляющую того вечера.

В сорок лет, то есть на половине своего жизненного пути, к полному удивлению родственников и друзей, Вероника вышла замуж за восьмидесятишестилетнего сэра Джилберта Экснера. Жених поступил умно и умер от инфаркта через пару недель после свадьбы. По поводу этого высказывалось множество предположений, в частности, о том, что Вероника чересчур дала волю долгое время сдерживавшимся сексуальным страстям в хозяйской спальне поместья Экснеров Ллевелин-холле – и вот результат.

Леди Экснер вовсе не была отвратительна Риган. Может быть, потому, что виделись они совсем не часто. Ибо десять лет тому назад фактически единственной общественной обязанностью леди Экснер было приглашение студентов своего племянника на более или менее регулярные вечеринки с распитием “черри”.

Воспоминания Риган прервались. Она вдруг заметила, что Клер все еще вещает.

– Кажется, они именно сегодня собираются объявить о помолвке Филиппа, – заявила та.

– Я лично так и не видела Филиппа с момента окончания колледжа, – задумчиво проговорила Кит.

Риган припомнила, что и сама не видела Филиппа с того самого вечера, когда заспорила с ним по поводу Атены. Реакция Филиппа на сложившуюся ситуацию сильно разозлила ее. Но в то же время и успокоила.

– Что ж, это одна из опасностей, которые приходятся на долю богатых наследников, – сказал тогда Филипп. – Но ничего, через год или два она спустит все это наследство и вернется домой к своему папуле. Вот увидишь.

Риган стало интересно, а знает ли Филипп, что Атена “к папуле” так и не вернулась?

После завтрака все они высыпали на площадь Корнмаркет, где столкнулись с ее постоянными, можно сказать, легендарными, автомобильными заторами и толпами людей. Все это вместе с тремя большими ресторанами “Фаст фуд” красноречиво подтверждало тот факт, что, ступив за стены местного университета или одного из колледжей и попав в центральную часть Оксфорда, можно было оказаться в некоем мире, где современность соседствовала с практически средневековыми улицами. Исторические традиции и плоды прогресса всегда как бы соревновались в этом живописном городе, полном современных высотных домов и в то же время изысканных садов, красивых изгибов рек и больших открытых пространств. Оксфорд, к тому же, был еще и “городом велосипедистов” и крупным центром автомобилестроения.

Побродив по улицам около получаса, бывшие одноклассники решили разбиться по группам. У каждого, как оказалось, были свои планы, и к тому же было действительно трудно держаться вместе в пестрой толпе горожан, собравшихся в субботний поход по магазинам.

– Давай возьмем напрокат велосипеды и съездим куда-нибудь за город, – предложила Риган, обращаясь к Кит.

– Давай, я согласна. Немного физической нагрузки мне не повредит. Боюсь, правда, что и велосипеды у них того же качества, что и десять лет назад, – ответила Кит.

– Бог мой! Надеюсь, что это не так! Мне вовсе не хочется снова терять половину дня в тщетных попытках поставить на место соскочившую цепь. – Риган прекрасно помнила, как в одну из велосипедных прогулок (когда они с Кит учились в колледже) ее велосипед с треском развалился на ходу на какой-то пустынной проселочной дороге милях в трех от Оксфорда.

Они прокатились по городу, с отвращением комментируя каждую встречаемую на пути новую постройку. Потом свернули в южную часть Оксфорда, проехали мимо церкви “Крайст Черч Мидоу”, а в час остановились пообедать в баре на берегу Червел ривер. Подруги уселись за столик у окна и с наслаждением принялись вдыхать запахи влажной земли, постепенно прогреваемой еще слабым солнцем, и крепкие, “дубовые” ароматы бара. Все это опять напомнило им то, какие походы по питейным заведениям они устраивали десять лет назад в компании мальчиков, учеников колледжа “Кебл”.

– Кто знает, что сталось с этими ребятами, – задумчиво произнесла Риган, отпив из своего бокала легкого светлого пива. – Было бы здорово как-нибудь повидаться с ними.

– Ох, наверное, они сейчас работают где-нибудь в Лондоне и получают кучу денег, – предположила Кит. Она наблюдала за группой отдыхающих, медленно плывших на большом прогулочном катере вниз по течению реки.

– Тогда нам было трудно представить, что все эти мальчишки действительно могут стать крупными политическими деятелями. Помнишь, как мы однажды постучали в дверь этому Иану?

– Помню. “Если это парень, то буду одеваться. Если девушка, то входи”. – Кит отлично сымитировала напевный уэльский диалект Иана. – Интересно, что бы он сказал, если бы увидел, как ты выхватываешь пистолет или надеваешь на кого-нибудь наручники?

– Вероятно, он попросил бы и то, и другое у меня взаймы.

Доедая поданный на десерт пастуший пирог, подруги не преминули выразить удивление по поводу того, как Клер все-таки умеет очаровывать мужчин. При этом согласились, что их однокашница не обладает абсолютно никакими особыми талантами.

– Кстати, Кит, мы ведь так ни разу и не видели ни одного из ее мужей. Можно себе представить, какие это субчики! Они, должно быть, похожи на того твоего парня, с которым ты договорилась о свидании, так сказать, “вслепую”, и который приперся в “Спаго'с” в большой меховой шапке на башке.

– Точно! А ведь, между прочим, тот тип значился в журнале, публиковавшем объявления желающих найти себе партнеров, как один из десяти самых завидных женихов страны.

– Об этом ты мне не рассказывала. Так ты нашла его через журнал? А какой именно? – заинтересовалась Кит.

– Названия не помню, – пошла на попятную Риган, – но что его издателем была мамаша того самого парня – это точно.

* * *

Они вернулись в общежитие в четыре часа дня. Там их ждали приглашения в Ллевелин-холл. Подруги решили, что могут часок соснуть и, добравшись до кроватей, повалились на выцветшие зеленые покрывала.

* * *

Два школьных автобуса, чьи автомобильные запахи выветрились, вероятно, уже где-то в конце шестидесятых годов, ждали приехавших на встречу выпускников “Сент-Поликарпа” в шесть часов вечера у выхода из общежития, чтобы отвезти за две мили к дому леди Экснер. Пока автобус прыгал по проселочным ухабам, Риган успела переговорить с теми из своих бывших одноклассников, с кем еще не встречалась после приезда в Оксфорд, При этом, слушая их рассказы о том, что с каждым из них случилось за прошедшие десять лет, она то и дело возвращалась к беспокоящей ее мысли. Мысли о том, что она узнала сегодня утром: Атена так и не вернулась к своим родителям, так нигде и не объявилась.

Водитель автобуса, в котором ехала Риган, один из недавно принятых на работу преподавателей “Сент-Поликарпа”, едва не проскочил поворот на Ллевелин-холл. Опомнившись, он резко затормозил и, тут же включив заднюю скорость, столь же резко подал назад. В результате пассажиров пару раз сильно бросило вперед. При этом они напоминали кукурузные зерна, прыгающие по сковородке и готовые вот-вот превратиться в попкорн.

– Тыща извинений, – пробурчал незадачливый шофер больше для себя, чем для окружающих, повернул автобус на длинную, усаженную дубами аллею, через минуту со скрежетом остановил его напротив крыльца одиноко стоящего особняка.

Кит повернулась к Риган.

– По-моему, мы уже начали торжественно отмечать десятую годовщину выпуска.

Кряхтя от боли, сопровождавшей каждое их движение после неожиданных виражей автобуса, питомцы “Сент-Поликарпа”, спотыкаясь, вывалились из машины. Многие потирали ушибленные руки и ноги.

– Мне надо что-нибудь срочно выпить, – сказал кто-то недалеко от Риган.

"Я бы сразу выпила пару стаканчиков этого “что-нибудь”. – подумала девушка.

Леди Экснер явно ждала их приезда. Большая входная дверь Ллевелин-холла распахнулась, оттуда выскочила пожилая дама и с восторженными приветствиями стала приплясывать вокруг своих гостей, без запинки проговаривая имена каждого из них.

Казалось, будто она только вчера с ними рассталась.

– Ой, Господи, ты только посмотри на нее! – произнесла потрясенная Кит.

Когда девушки видели леди Экснер в последний раз, ее волосы цвета серого металла были стянуты на затылке тугим пучком. Одета она была в свои неизменные плиссированную шерстяную юбку, блузку с длинными рукавами и высоким воротом, на котором красовалась серебряная брошь с портретом свекрови, и шерстяной шотландский свитер. Теперь же леди Экснер предстала в сверкающем золотом шелковом костюме и подходящей по цвету блузке с широким, весьма открытым воротом.

Стоявшая позади Риган Клер сказала: – Клянусь, что она еще и в парикмахерскую теперь наведывается.

Риган еле сдержалась, чтобы не стукнуть говорившую. При этом она и сама отметила, что воинственный некогда пучок на затылке леди Экснер превратился в короткие завитушки того же цвета, что и костюм.

Леди Экснер с готовностью заговорила о происшедшей с ней метаморфозе. Сопровождая гостей в так называемую художественную студию, окна которой выходили прямо в сад, она весело щебетала:

– Видите ли, четыре года назад у меня случился инфаркт. И тогда доктор предупредил меня: “Ваше сердце начало уставать, и вы должны проявлять максимум осторожности”. – Знаете, что я ему ответила? Я сказала, что была осторожной всю свою жизнь, за исключением, пожалуй, моего двухнедельного романа с сэром Джилбертом. От доктора я прямиком отправилась домой, где составила перечень того, что мне всегда хотелось в своей жизни, и на что я никогда не осмелилась. Так вот теперь я решилась!

Она взмахнула своими уродливыми, в синих жилах руками.

– Видите все эти кольца и браслеты? Мне всегда страшно нравились украшения моей подружки Мэв. У меня же самой украшений никогда не было, за исключением заколки с портретом матери сэра Джилберта и ее же обручального кольца. Так вот, когда в прошлом году Мэв ушла, так сказать, в мир иной, я и подумала, а почему бы нет? Управляющий Мэв все равно распродавал ее украшения, чтобы заплатить налоги. Вот я все эти драгоценности и купила. Теперь они мои. Правда, прелесть? Еще я приобрела новые платья, поменяла прическу и, самое главное, стала путешествовать. Филипп, однако, настоял, чтобы я ездила не одна. Вот я сейчас и представлю вам мою компаньонку по путешествиям, мою спутницу.

Они подошли к дверям художественной студии. Эту часть особняка леди Экснер, видимо, решила совсем не менять. Викторианского стиля диваны, покрытые выцветшими голубыми покрывалами, восточный ковер, чьи узоры были теперь практически не различимы, стулья из конского волоса, портреты давно забытых представителей рода Экснеров, выглядевших все как один жертвами сильного псориаза, а также столик, заставленный традиционными угощениями: анчоусами на подмокших тостах, вялыми картофельными чипсами на тарелках и рыбным паштетом, напоминавшим птичий помет.

Полная женщина (по мнению Риган, ей было лет шестьдесят) с коротко стриженными волосами, большими круглыми очками и выражением беспокойства на лице изучала выставленные на столике блюда. Рядом замерла еще одна особа, облаченная в фартук горничной и похожая на высохший бобовый стебель.

– Все выглядит просто великолепно, – заявила наконец полная дама. Лицо ее утратило беспокойное выражение. Она повернулась к гостям и улыбнулась: – А, леди Экснер! Мы как раз готовы принять ваших гостей.

Мгновение спустя рука Риган была стиснута могучими пальцами Пенелопы Этуотер.

– Книги вашей матери так помогают нам в наших путешествиях. Леди Экснер всегда покупает нам в дорогу по два экземпляра в твердой обложке. Мы их читаем одновременно, и та из нас, кто первая распознает настоящего убийцу, покупает обеим по рюмочке “черри”. Нам бы хотелось как-нибудь повидаться с Норой Риган Рейли и поговорить с ней о ее книгах, спросить, где она берет для них сюжеты и…

– Десять лет назад я как-то сказала Риган, что ее маме следовало бы написать мою биографию. Так теперь, по-моему, эта идея стала еще интереснее. Потому что и моя жизнь стала другой. Я даже принялась с некоторого времени собирать свои записки, вести дневники, – весело затараторила Вероника.

Риган, которая знала, что леди Экснер раза два писала ее матери, действительно предлагая ей использовать свои дневники как основу для нового романа, решила не отвечать на столь прямой намек.

– Расскажите о своих путешествиях, – вместо этого попросила она.

Женщины воодушевленно переглянулись.

– Ну, сначала мы отправились в Испанию, – принялась рассказывать леди Экснер. – Произошло это четыре года назад. Поездка получилась замечательная. Мы встретили множество прекрасных людей. Говорят, что англичане – люди сдержанные. Значит, я – исключение. – Широкая улыбка леди Экснер продемонстрировала всем, что она, ко всему прочему, вставила себе еще и новые зубы.

– Одна была проблема: от всей этой их острой еды у меня постоянно случалась изжога, – сообщила вдруг всем Пенелопа со скорбным вздохом.

– Потом, в сентябре прошлого года, мы съездили в Венецию на праздник благословения флота, – продолжила Вероника, – Я всю свою жизнь мечтала увидеть Венецию и не была разочарована.

– От местных блюд, которые там подают в “Сент Марк Пьяцце”, мой желудок готов был просто взорваться, – опять вставила свое слово Пенелопа.

– Это как это? – спросила Кит, вступая в разговор.

– Ну, я имею в виду мою изжогу, – пришлось уточнить Пенелопе.

У Риган сложилось впечатление, что изжога Пенелопы Этуотер была непременным условием при рассказе о заграничных путешествиях двух дам.

– Ну что ж, Пенелопа, будем надеяться, что ваш желудок как-нибудь выдержит путешествие на “Куин Гиневер” на следующей неделе, – сказала леди Экснер. – Боюсь, правда, что ваши страдания начнутся, как только корабль выйдет из порта Саутгемптона.

– Вы сказали “Куин Гиневер”? – Риган постаралась, чтобы ее голос не звучал слишком расстроенно. – Так вы собираетесь в круиз на этой корабле?

– Да, в следующий понедельник. Я всегда хотела побывать в Нью-Йорке, да и дочь одного моего родственника за последние годы неоднократно приглашала меня туда в своих письмах. Я ее никогда не видела, но она кажется мне такой замечательной девочкой. Ей всего сорок лет, однако она уже побывала три раза замужем, причем всякий раз избранники только использовали ее покладистый характер в своих интересах. Теперь этой бедняжке приходится трудиться изо всех сил, чтобы одной достойно воспитывать двух дочерей. Она хочет, чтобы мы погостили у нее, познакомились с ее девочками. К тому же я надеюсь уговорить ее приехать сюда, в Оксфорд, на свадьбу моего дорогого Филиппа, которая намечена на сентябрь. Если они приедут, то, кто знает, может, и останутся у нас на годик. Ее дочки смогут учиться в “Сент-Поликарпе”. А поселимся мы все, наверное, в моем доме. Может, они вообще захотят тут остаться насовсем. Это было бы здорово! Ведь пока здесь так малолюдно.

Планы Вероники в отношении ее неизвестно откуда появившейся родственницы мало занимали Риган. Что ее действительно беспокоило, так это то, что родители должны были плыть тем же кораблем, что и леди Экснер.

Очевидно, аналогичная мысль посетила и Кит.

– Риган, а не на этом ли корабле собирается в круиз и твоя мать?..

Риган предупреждающе ущипнула подругу, заставив ту замолчать на полуслове.

– Мы все сгораем от желания опять увидеть вашего Филиппа и познакомиться наконец с его невестой.

– Вэл меня немного беспокоит, – призналась вдруг Пенелопа. – У меня от нее бывает изжога.

– Да брось ты! Она прелестная девушка, – возразила Вероника. – Любит иногда покомандовать, конечно, но Филиппу именно это и нужно. Еще ему необходима забота. Я ведь не вечна, не правда ли? Так, ладно, пойду поприветствую других гостей.

Горничная, на лице которой замерло выражение некоего непроходящего смирения, обносила гостей “черри”. Риган и Кит схватили по рюмочке и уединились у окна.

– Извини, я чуть было не проговорилась, – сказала Кит, – однако думаю, что это уже не имело бы значения. Она непременно узнает, что твоя мама на борту, и тогда уже ни на минуту от нее не отстанет.

– Вовсе необязательно. Если мама не в рекламном турне, она путешествует под именем миссис Люк Дж. Рейли. Она вообще старается не привлекать к себе внимания, когда едет куда-то вместе с папой.

– Ну и прекрасно! Твоя мама такая милая, ей очень трудно было бы отделаться от Вероники, – заметила Кит. – А, правда, у них тут красиво, да?

Вокруг дома был разбит прекрасный сад, лицом которого были строжайших форм клумбы с разнообразными цветами: гвоздиками, ноготками, незабудками, дельфиниумами, фиалками. Все клумбы отделяли друг от друга аккуратные гравийные дорожки. У самых же стен особняка довольно большой участок был отведен под огород.

– Интересно, как это Филипп умудрился справиться с такой работой в одиночку. Мне бы в жизни этого не сделать. Я и так погубила почти все растения в своем доме. То я заливала их водой, то, наоборот, поливала слишком мало, то выставляла их под жгучее солнце, то не давала достаточно тепла, то, наконец, перекармливала или недокармливала растения удобрениями. В моей квартире растения вообще не живут.

– О, Риган, да что ты! Я уверена, что ты просто наговариваешь на себя! – прокричала неожиданно появившаяся за их спинами Клер.

Риган же вдруг пришла в голову мысль, что у Клер есть все задатки хорошего частного детектива. Например, способность появляться именно там, где тебя никто не ждет, и слышать то, что для твоих ушей не предназначалось.

– Я не сомневаюсь, Клер, что ты ведешь беседы со своими растениями, да? – с милой улыбкой спросила Риган.

– Еще бы! Мы с ними действительно болтаем без умолку, – тут же согласилась Клер. – Знаешь, мне кажется, что коли Филипп все так прекрасно оформил снаружи, в саду, то старушка и сама могла бы взяться за внутреннее убранство. А то вот тут все совсем пообтрепалось, и здесь тоже не слава Богу. Что ж, может быть, когда Филипп женится, его жена займется благоустройством дома.

– Вообще-то тут мало чего принадлежит лично ей, чтобы еще что-то благоустраивать, – заметила Риган.

– Ты же знаешь, что именно я имею в виду. Филипп уже практически поселился в этом доме, который рано или поздно будет принадлежать ему. Учитывая же бурное строительство, ведущееся в округе, это поместье со временем вообще может превратиться в настоящий оазис посреди небоскребов. Интересно, неужели Филипп все свои сто акров собирается превратить в сад. Ой, смотрите, а вот и он! Легок на помине. А с ним, видимо, его избранница.

Все бросились к дверям. Вероника торжественно прокричала:

– Вот он, мой дорогой мальчик! Мы все ждем тебя, ждем, чтобы услышать то, что ты собираешься нам сказать.

Филипп сильно покраснел, буквально до корней уже редких волос.

– Бог мой, мне к-к-кажется, ты, тетушка, давно уже всех об этом оповестила.

Риган помнила, что от волнения Филипп начинал заикаться. Стоявшая рядом с ним женщина, наоборот, держала себя поразительно спокойно. У Вэл Твайлер были песочного цвета волосы, почти такие же, как у Филиппа, болезненного вида лицо и светло-карие глаза. Черты лица заострены, фигура упругая, но немного угловатая. На невесте были светло-коричневая габардиновая юбка, белая блузка с длинными рукавами и бежевые туфли на низком каблуке. Улыбка, которой девушка ответила на приветственные возгласы Вероники, обнажила широкие крепкие зубы и придала ее лицу лошадиные черты. Правда, когда Риган представляли Вэл, та ответила с искренней теплотой.

– Филипп и Вероника порекомендовали мне прочитать все книги вашей мамы. И я получила большое удовольствие.

Филипп обнял Риган и Кит.

– “Сент-Поликарп” так и не оправился от потери таких учениц, как вы.

Девушки поздравили жениха с помолвкой.

– Я, честно говоря, не особо себе представляю, что за муж из меня получится, – ответил он, нервно посмеиваясь. – Но Вэл – прекрасная девушка!

Горничная обходила гостей, держа поднос с канапе. Наибольший интерес к угощению проявила, конечно, Пенелопа Этуотер.

– Неудивительно, что она все время страдает от изжоги, – заметила Риган, обращаясь к Кит. – Она просто обжирается всеми этими отвратительными закусками, плесневелым паштетом. Что ж, если она съест все эти канапе, то никто и не заметит, что, кроме нее, ни один человек толком к ним и не притронулся.

Автобусы должны были отвезти всех обратно в “Сент-Поликарп” в восемь вечера на организуемый там торжественный обед. Без десяти восемь гости стали прощаться. Риган пожелала доброго путешествия двум пожилым дамам. При этом она молила Бога, чтобы они как-нибудь не проведали, что ее мать поплывет с ними на одном корабле.

Зазвонил телефон и горничная позвала Филиппа.

– Я попросила перезвонить минут через пять, но они сказали, что это очень важно.

Вскоре Филипп вернулся. Лицо его заметно побледнело.

Боюсь, что у нас возникла п-п-проблема, – признался он. – Сюда направляется комиссар полиции. Он хочет поговорить с нами.

Со всех сторон посыпались удивленные вопросы, на которые Филипп ответил тихим голосом:

– Дело в том, что все вы учились с ней в одном классе.

Пот выступил на его лбу. Риган заметила, как Вэл вложила свою руку в ладонь жениха, другой рукой принялась поглаживать его по рукаву.

– Кажется, они нашли ее останки. – Филипп как-то неопределенно махнул рукой в сторону задних дворов поместья. – Недалеко от этого дома, в северо-восточной части наших земель. Несколько часов назад там проводились р-р-работы, и один из рабочих заметил что-то необычное на земле и вызвал п-п-полицию.

– Что же они обнаружили? – спросила Риган.

– Остатки форменного пиджака “Сент-Поликарп”… т-т-тело… под листьями… и еще р-р-рюк-зак со студенческим билетом…

– Атена? – воскликнула Риган, и боль пронзила ее сердце.

– Да, она, – Филипп вдруг перестал заикаться. – Предполагают, что найденное тело действительно принадлежало Атене Пополус.

## Воскресенье, 21 июня, 1992 год. Оксфорд

Найджел Ливингстон занимал пост комиссара оксфордской полиции вот уже восемь лет. Его еще не было на этом посту, когда исчезла Атена Пополус. После обнаружения останков тела и первой встречи с бывшими одноклассниками девушки в Ллевелин-холле комиссар решил повнимательнее изучить обстоятельства ее исчезновения. Вторая встреча с товарищами Атены была запланирована на следующее утро в особняке леди Экснер. Ливингстон решил заранее пометить все интересующие его вопросы, а также уточнить для себя, кому именно он хотел бы их задать.

Солнце ярко светило, когда комиссар свернул на аллею, ведущую к парадному входу в дом леди Экснер. Очень мило было со стороны хозяйки поместья предложить провести разговор именно здесь. Комиссар подумал об этом сейчас, с некоторым трудом выбираясь из своего автомобиля. В последние пять лет Ливингстон довольно сильно пополнел, килограммов на десять, и теперь, когда ему перевалило за пятьдесят, начал понимать, что для здоровья лучше бы держать себя в форме. А когда он смотрел в зеркале на свое отражение, ему казалось, что он видит отца. Та же красноватая кожа на лице, морщинистый лоб, тяжелая челюсть и густые седые волосы.

Комиссар захлопнул дверцу автомобиля и немного постоял неподвижно, наслаждаясь покоем, царившим в этом красивом поместье. Трудно было поверить, что столь замечательное место до сих пор так и не было сметено строительным бумом, вовсю бушевавшим в Оксфорде. Можно было даже предположить, что кто-то объявил Ллевелин-холл неким государственным историческим заповедником.

Ливингстон приблизился к дверям особняка. Мысли его вернулись к делу, которому он теперь посвящал практически все свое время. Нажимая на кнопку звонка, комиссар задумался о тех людях, с которыми говорил вчера и которых должен был вновь увидеть через считанные мгновения. Первой среди них была, безусловно, Риган Рейли, бывшая соседка Атены Пополус по студенческой комнате, теперь она частный детектив. Следом шел Филипп Уиткомб. Одна девушка, по имени Клер, доверительно сообщила комиссару, дескать, она уверена, что Атена была по уши влюблена в Филиппа и что десять лет назад тот был совсем другим человеком, поэтически возвышенным.

Дверь полицейскому открыла горничная.

– Они все собрались в студии, сэр.

Ливингстон прекрасно понимал, что шок от страшной вести о смерти Атены уже должен был пройти и что ждавшие его люди, вероятно, половину прошедшей ночи проговорили об этой страшной новости. В студии пили чай. Большинство устроилось у камина. На столике посередине комнаты стоял поднос с закусками, которыми комиссар побрезговал еще накануне вечером. По их виду было ясно, что всю ночь “угощения” простояли открытыми на этом же столике.

Филипп Уиткомб, расположившись у окна, смотрел на строгие формы сада. Казалось, вид этого сада оказывал на него успокаивающее воздействие Его невеста, Вэл Твайлер, замерла рядом с ним. Найджел припомнил, что именно так они и стояли весь вчерашний вечер. Может, они вообще за всю ночь не сдвинулись с места?

Леди Экснер влетела в студию следом за полицейским. Сегодня на ней был ярко-розовый спортивного покроя костюм, который, как отметил Ливингстон, более подошел бы его пятнадцатилетней дочери.

– Дорогой инспектор, – воскликнула пожилая леди, – как было благородно с вашей стороны не тащить всех этих милых девушек в полицейский участок. Надеюсь, вам нет особой необходимости допрашивать Пенелопу. У нее после вчерашнего коктейля случился сильный приступ изжоги. Тем не менее, человек она очень ответственный и обязательно присоединится к нам позднее.

Ливингстон подумал, что коли Пенелопа Этуотер появилась в Оксфорде лишь после того, как леди Экснер наняла ее в качестве компаньонки, то нечего было и переживать по поводу неприятности, не позволившей ей присутствовать на сегодняшнем мероприятии. Тем более, что вчера вечером Пенелопа проявила чрезмерный интерес к самым мрачным деталям преступления и даже попросила разрешения поглядеть на найденные останки погибшей.

– Я всегда страшно любила читать про все это в детективных романах, – сообщила она с громким нервным смешком.

Пробормотав несколько слов сожаления по поводу недомогания мисс Этуотер, Ливингстон прошел к камину. Все в ожидании следили за ним.

– Мы произвели вскрытие, – заявил полицейский, – Атена Пополус была задушена. Речи не может идти о несчастном случае. Как вы помните, вчера я просил вас попытаться вспомнить, что говорила вам Атена, пусть даже мимоходом, и что имело бы отношение к ее планам с кем-то встретиться. Или же могло означать, что она регулярно встречалась с кем-то, кто жил или работал где-то поблизости.

Как, собственно, и ожидал комиссар, все ответили, что ничего такого припомнить не могут. Тогда он попробовал пойти другим путем.

– Вернемся к ее семье. Что именно она вам говорила про своих родителей?

Вновь он услышал практически то же самое, что слышал накануне вечером. Атена плохо ладила со своими богатыми и весьма знаменитыми родителями. Раза два она говорила Риган о том, что ее тетю убили летом того же года, когда она поступила в “Сент-Поликарп”. Потом она, правда, не захотела возвращаться к этой мрачной теме. По-видимому, все произошло так: тетя Атены как-то решила вернуться с пляжа домой, чтобы взять забытые там темные очки, предписанные ей доктором, и совершенно случайно натолкнулась на грабителей. Столкновение это закончилось смертью тети.

Атена терпеть не могла “Сент-Поликарп”, ни с кем тут не дружила, поэтому никто и не был особенно удивлен, когда она вдруг исчезла. Тем более что Атена только что вступила во владение крупным опекунским фондом, унаследованным от бабушки.

– Что ж, думаю, кое-кто все-таки был удивлен исчезновением Атены, – голос Клер звучал тихо и был сладким, как мед. – Я знаю, что никто со мной не согласится, но, видите ли, мы девушки-южанки, умеем чувствовать такие вещи. Атена была просто по уши влюблена в Филиппа. Я часто видела выражение лица Атены, когда она читала стихи своего любимого греческого поэта, который только и писал, что о любви.

Филипп побагровел.

– Б-б-безусловно, ты шутишь, т-т-ты не можешь говорить серьезно.

Глаза Вэл сузились, она сжала губы, лицо ее тоже покраснело.

– Что за ерунда! – воскликнула она.

– Подожди, Вэл, дорогая, тебя ведь тогда здесь не было. Я же не говорю, что Филипп был влюблен в Атену. Вот это уж действительно несерьезно. Я просто много размышляла обо всем этом прошлой ночью. В конце концов инспектор сам попросил нас подумать и попытаться вспомнить кое-что о бедняжке Атене.

Кит и Риган сидели на полуизодранном креслице.

– Я не могу поверить своим ушам, – прошептала Кит подруге.

Ливингстон инстинктивно повернулся к Риган, как бы спрашивая ее мнение.

– Мисс Рейли, вы были соседкой Атены по комнате. Вы, может, тоже считаете, что она была по уши влюблена в профессора?

Риган знала, что именно она думает по этому поводу. Десять лет назад она была твердо убеждена, что не кто иной, как Клер была по уши влюблена в Филиппа. Неужели теперь своими необоснованными предложениями она хочет всех запутать?

– Со всей откровенностью могу заявить, что если Атена и была влюблена в него, то я этого не замечала. При этом вы должны понять, заглянуть ей в душу было практически невозможно. Я попыталась сначала, но потом бросила эту затею.

Ливингстон убрал руку с каминной полки и выпрямился.

– Ну что ж, если кто-то из вас вспомнит то, что может, по его мнению, быть полезным при расследовании, прошу дать мне знать об этом.

– Я очень извиняюсь. Я страшно опоздала. – Пенелопа Этуотер с бледным, мокрым от пота лицом буквально ввалилась в комнату. Карманы ее огромного шерстяного джемпера были набиты смятыми платками и полотенцами, концы которых беспорядочно свисали, грозя вот-вот упасть на пол. Сморщенная, мятая юбка перекосилась и едва прикрывала половину щиколоток. Телесного цвета чулки спустились вниз и усталыми складками лежали на спортивных тапочках фирмы “Рибок”.

– Я просто обязана выяснить, в каких магазинах она приобретает все это убожество, – прошептала Кит.

– Вэл, спасибо вам огромное. Ваш чай просто-таки спас мое гадкое маленькое пузико.

– “Маленькое пузико”? – шепотом парировала Риган, обращаясь к Кит.

Как голубка возвращается к своему гнезду, Пенелопа бросилась к подносу с закусками.

– Вы не поверите, но я действительно проголодалась. Несколько часов назад я даже смотреть на еду не могла. Но, как говорится, жизнь продолжается, надо вновь садиться в седло и отправляться в поход…

– Да Бог с ним, с твоим седлом, нам с тобой надо во что бы то ни стало попасть на пароход, который отплывает завтра.

Риган показалось, что голос Вероники звучал немного рассерженно. Это было не удивительно. Она понимала, что Вероника уже настроилась на этот круиз, но ей была необходима компаньонка Пенелопа. С удивлением леди Экснер следила, как Пенелопа накладывала себе кучку канапе на сложенную в форме корзинки коктейльную салфетку.

Ливингстон с очевидным отчаянием в голосе произнес:

– Вам и правда не стоило утруждать себя, мисс Этуотер. Вам не было никакой необходимости приходить сюда. А теперь позвольте мне извиниться за то, что я отнял у вас драгоценное время. Ваше пребывание в Оксфорде и без того краткое. – Он повернулся к Филиппу. – Надеюсь, вы никуда пока уезжать не собираетесь, профессор?

На лице Вэл вновь проступило выражение возмущения.

– Мы с Филиппом отвечаем за проведение летних занятий в “Сент-Поликарпе”. Кроме того, на время отсутствия леди Экснер нам придется следить за этим особняком. Так что найти нас вам удастся в любое время.

– Вот и прекрасно, – ответил Ливингстон спокойным голосом, потом перевел взгляд на Риган. – Мисс Рейли, в отличие от других здесь присутствующих, у вас было больше возможностей услышать что-нибудь, что могло бы оказаться важным для следствия. Я понимаю, все происходило достаточно давно. Вместе с тем, по роду профессии вы должны были приобрести достаточный опыт детективной работы…

: Все принялись наполнять свои опустевшие чашки чаем, а Риган подошла к полицейскому и стала рядом с ним у камина.

– Я уже пыталась что-либо припомнить. К тому же, в колледже я вела дневник. Он, однако, где-то в доме моих родителей в Нью-Джерси вместе с фотографиями того времени. Сейчас родители в отъезде, но вернутся домой на следующей неделе. Вот тогда я и попрошу мать прислать их мне в Лос-Анджелес. Мне кажется, дневник и эти фотографии смогут помочь следствию. – Риган улыбнулась Ливингстону. – В те времена мне казалось, что жить в Оксфорде и не пытаться записать в дневник свои впечатления об этом городе было бы преступлением.

Улыбка слетела с ее лица, оно приобрело задумчивое выражение.

– Конечно, я и предположить не могла, что читать эти записи, смотреть фотографии мне придется в поисках возможных ключей к расследованию убийства. Но, как бы то ни было, я действительно жила в одной комнате с Атеной в течение восьми месяцев, и имя ее не раз появлялось на страницах моего дневника. Не исключено, что там может обнаружиться нечто полезное…

Подошла Вэл, предложила Риган чашку чая.

– Спасибо, Вэл, я больше не хочу.

– Благодарю вас за вашу помощь, – сказал Ливингстон и слегка поклонился.

– Я должна завтра улететь, но хотела бы поддерживать с вами контакт. Буду готова помочь всем, чем смогу, в поисках убийцы.

– Ну и прекрасно.

Риган вдруг показалось, что в комнате страшно душно. Как будто здесь запахло смертью. И тут она поняла: доносившийся из сада в студию аромат цветов напомнил ей запахи, витавшие в “Похоронных конторах Рейли”, принадлежащих ее отцу. Риган повернулась к Кит.

– Давай пройдемся домой пешком.

– Отлично. А по пути домой заскочим в бар, – шепотом ответила Кит.

Они еще раз торопливо пожелали счастья Филиппу и Вэл.

– Я буду думать о вас в день вашей свадьбы, – сказала Риган. – Она ведь назначена на четырнадцатое сентября, не правда ли?

Риган пожала руку Пенелопе и поцеловала леди Экснер в напудренную щеку.

– Уверена, что вам понравится морское путешествие до Нью-Йорка, – произнесла она.

– Я намерена записывать все-все дорожные впечатления, – пообещала окружающим Вероника. – И когда я, наконец, повстречаюсь с вашей мамой, Риган, то должным образом отчитаюсь об этом новом приключении в моей примечательной жизни. Да, Риган, а не могла бы ты прямо сейчас дать мне адрес твоей мамы? Мне кажется, что Нью-Джерси расположен не так уж далеко от Лонг-Айленда, где живут мои племянницы.

– Племянницы? Вы ведь говорили, что у вас там просто родственницы, кузины, кажется? – переспросила Риган.

– Какая разница! Что кузины, что племянницы!

– Ну что ж, – немного помедлив, произнесла Риган, – может быть, вам с моей мамой встретиться где-нибудь в самом Нью-Йорке за обедом, а?

– Прекрасная идея! Мы так и сделаем, – воскликнула Вероника. – Пенелопа, дай мне ручку!

Остаток дня Риган и Кит пытались хотя бы немного насладиться пребыванием в Оксфорде, которое было сильно омрачено. Ближе к вечеру они отправились покататься на лодке, потом пообедали в преподавательской столовой колледжа.

– Кормят тут отвратительно, – ворчала Кит. – К тому же, могу поспорить, что не пройдет и недели, как мы все получим из этого колледжа письма с настоятельной просьбой внести взносы в какой-нибудь фонд.

– Кит, ты изощренный циник, – прошептала в ответ Риган, накладывая себе в тарелку сомнительного вида картофельный салат. – Да и нарисованная тобой перспектива не так уж и страшна: мы ведь всегда сможем притвориться, что никогда никаких писем не получали.

Многие из обедавших рядом преподавателей знали Атену, поэтому и здесь разговоры неизменно возвращались к обнаружению тела несчастной и допросам, проводимым комиссаром Ливингстоном.

Только в одиннадцать часов вечера Кит и Риган, наконец, вернулись в общежитие и поднялись на второй этаж.

– Поскорее бы уже убраться отсюда, – призналась Кит. – Теперь эта комната кажется мне еще более отвратительной, чем прежде. Слава Богу, мы здорово с тобой повеселились в Венеции и Париже на прошлой неделе. Кстати, во сколько у тебя завтра самолет?

– В тринадцать ноль ноль, через час после твоего.

Добравшись до своей комнаты, Риган достала ключ из кармана, открыла замок и толкнула дверь. На полу, у самого порога, лежал конверт на ее имя.

В конверте лежала записка от Филиппа Уиткомба:

> “Позвони мне, как бы поздно ты ни пришла. Это страшно важно!”

* * *

Прекрасно понимая, что усилия его тщетны, Филипп Уиткомб попытался все-таки отговорить свою тетушку Веронику от путешествия на “Куин Гиневер” в одиночку. Дело в том, что из-за острого пищевого отравления Пенелопу Этуотер срочно определили в Оксфордский Королевский госпиталь.

Филипп, Вэл, доктор и непреклонная леди Экснер сидели в зале ожидания неподалеку от палаты Пенелопы. Стоны ее разносились, казалось, по всей больнице. Врачи предписали ей больничный режим на ближайшие два дня. В любом случае, Пенелопа не имела ни малейших шансов поправиться к завтрашнему отплытию “Куин Гиневер”.

– Я ни за что не соглашусь перенести эту мою поездку, – отчаянно стояла на своем леди Экснер. – Мне все равно: есть там следующий рейс через две недели или нет. Когда Пенелопа поправится, пусть летит ко мне в Нью-Йорк самолетом, а я отправлюсь кораблем и непременно завтра утром. – Лицо леди Экснер приняло упрямое выражение, прекрасно знакомое Филиппу. Спорить с ней в таких случаях было бесполезно.

– Леди Экснер, у меня есть предложение, – начал было доктор.

– Прошу вас даже не заикаться о том, чтобы я осталась дома, – резко оборвала его Вероника. – Перенести путешествие – значит просто вообще не поехать. Тот, кто колеблется, проигрывает. Сегодня – первый день оставшейся мне жизни, а завтра – первый день моего путешествия, моего отдыха, – улыбнулась леди Экснер, но улыбка получилась неприятной, тяжелой.

– Но ведь мисс Этуотер очень расстроится, когда узнает, что вы уехали без нее, – попытался мягко настоять на своем доктор.

– Ах, я расстроюсь еще больше, если не поплыву на этом корабле. К тому же я вчера ее предупреждала, просила не обжираться. – Леди Экснер поднялась. – Ну, мне пора домой, я должна собраться в дорогу. С Пенелопой ведь будет все в порядке, не правда ли, доктор?

– Сейчас ей действительно неважно, чувствует она себя ужасно. Но, уверен, что очень скоро полностью поправится, – заверил доктор.

– Спасибо, доктор. Филипп, Вэл, нам пора.

– У меня тоже есть предложение, леди Экснер. Могу я рассказать вам о нем? – спросила Вэл.

– Все зависит от рода предложения.

– Я не собираюсь вам предлагать оставаться дома, – мягко проговорила Вэл, – однако считаю, что путешествие понравится вам гораздо больше, если у вас все же будет попутчица.

– Вэл, ну к-кто же согласится, если отплытие уже завтра? – раздраженно проговорил Филипп. – Этот чертов корабль отходит через какие-то тринадцать часов.

Вэл торжествующе улыбнулась.

– Тот, кто уже собрал свои вещи, кто, по ее же собственным словам, “выполнил задание”, и, скорее всего, будет рад возможности провести время в обществе нашей дорогой Вероники… Я имею в виду Риган Рейли.

* * *

Риган со всевозрастающим унынием слушала Филиппа, продолжавшего настойчиво уговаривать ее стать своеобразным ангелом-хранителем для его тетушки Вероники на предстоящие пять дней и ночей.

– Если она отправится в круиз одна, то, я уверен, выпадет за борт где-нибудь посередине Атлантического океана. К тому же от второй рюмочки “черри” тетя мгновенно пьянеет. А, как говорят, на всех этих круизах только и делают, что пьют. Наконец, Пенелопа, ты знаешь, обожает есть. Она может перегрызть ствол дуба быстрее целой армии бобров, если за это ее чем-нибудь угостят. Это, собственно, до сих пор и спасало Веронику от проблем с алкоголем, потому что мисс Этуотер постоянно тащила свою компаньонку в буфет, тем самым удерживая от частых походов в бары. Я заплачу тебе д-д-войную ставку, в два раза больше, чем ты получаешь за твои услуги детектива. Все потому, что, если ты согласишься, тебе придется работать двадцать четыре часа в сутки. Я откровенно предупреждаю обо всех возможных трудностях твоей миссии. Дело в том, что леди Экснер иногда ложится спать в самое неожиданное время суток. Порой она не спит до утра, зато потом укладывается часа на три во второй половине дня.

Если она будет следовать такому распорядку и на корабле, у тебя появится немного времени и для себя, – продолжал Филипп.

“Двойная ставка? – размышляла Риган. – Плюс пять дней в море на роскошном лайнере”. Времени у нее было предостаточно. Она ведь даже позвонила Ливингстону и предложила задержаться на несколько дней. Тот, однако, ответил, что на нынешнем этапе расследования ее присутствие вряд ли чем поможет. К тому же, если Вероника будет отсыпаться по вечерам, она сможет тайком бегать навещать своих родителей.

– Хорошо, Филипп, во сколько она за мной завтра заедет?

* * *


– Что?! Что ты собираешься сделать?! – принялась орать Кит, когда Риган рассказала ей о просьбе Филиппа. – Риган, знаешь, должна тебе сказать, что на этот раз ты, видимо, совсем с ума сошла.

– Но ведь мне за это прилично заплатят. Так что это будет уже не столь сложно переносить, – принялась оправдываться Риган. – Одно плохо: весь путь до Саутгемптона мне придется протрястись по ухабам в школьном автобусе с этим дурачком Эдвином за рулем. Так что сейчас мне лучше будет попытаться как следует выспаться.

Кит, которая уже успела переодеться, согласно зевнула и залезла под одеяло.

– Что ж, с одним я могу согласиться. Веронику и вправду не следует отпускать одну. И лучше, конечно, если с ней поедет кто-то, вроде тебя. Что касается меня, то я обязательно приеду в Нью-Йорк встретить тебя у трапа. Посмотрю, как твой корабль войдет в порт. Кстати, надеюсь, что морской болезнью ты не страдаешь, и с этим никаких проблем у тебя не возникнет.

## Понедельник, 22 июня, 1992 год. Лондон

Не в первый раз за тридцать пять лет замужества Нора Риган Рейли подумала, что неплохо было бы Люку научиться говорить и двигаться побыстрее. Медлительность мужа порой начинала страшно злить Нору. При этом она вновь с удовольствием вспомнила первую свою встречу с Люком, когда она сразу влюбилась в него. Тогда ее буквально поразило сходство Люка с Джимми Стюартом. Даже голос напоминал характерную речь знаменитого киноартиста. От воспоминаний взгляд Норы потеплел. И все же она не переставала то и дело с беспокойством посматривать на часы.

И вот, наконец, когда они совсем уже собрались и намеревались последовать за служащим отеля “Стаффорд'с” к лифтам, зазвонил телефон.

Звонил Херберт Келли, директор Саммитского филиала в Нью-Джерси “Похоронных контор Рейли”. Келли сообщил, что у него возникли некоторые проблемы. Девяностолетняя вдова одного девяностовосьмилетнего майора настаивала на том, чтобы гроб с телом покойного супруга был установлен в центральном зале филиала. К сожалению, неделя выдалась совсем неудачной для отставных политиков, а посему завтрашний день и половину послезавтрашнего центральный зал был занят под похоронную церемонию одного из умерших конгрессменов.

Обычно Келли сам решал такие проблемы, не обращаясь за помощью к Люку, но в данном случае ситуация сложилась действительно деликатная. Миссис Шеа являлась признанной главой впечатляющего по масштабам и степени влияния клана и стала некогда первой важной клиенткой Люка, когда в год своей женитьбы на Норе он перекупил терпящую банкротство похоронную контору. Так случилось, что как раз в тот момент “Господь призвал к себе”, по выражению миссис Шеа, ее восьмидесятилетнюю мать.

– Другие похоронные конторы в нашем городе не умеют придавать лицам умерших приятный и естественный вид, – сказала тогда миссис Шеа Люку, добавив, что она дает новой конторе возможность сделать так, чтобы “мама выглядела в гробу такой же симпатичной и радостной, какой она бывала по воскресным вечерам, смотря по телевизору шоу Эда Салливена. Она всегда так ждала эту передачу”.

Люк еще отметил про себя, с какой тщательностью миссис Шеа изучила автомобильный парк его конторы. В общем, своему первому важному клиенту Люк уделил в тот момент максимум внимания. Его усилия окупились. Покойная лежала в гробу неотразимой красавицей. С тех самых пор “Похоронные конторы Рейли” в Саммите регулярно обслуживали членов клана Шеа, большинство из которых доживало до весьма преклонного возраста, а некоторые вообще перешагивали столетний рубеж. И тогда их фотографировали для торжественной демонстрации снимков в ряду долгожителей – лауреатов телевизионного шоу “Тудей” знаменитого Уилларда Скотта.

Люк коротко пересказал суть проблемы Норе, с тем чтобы она поняла всю сложность его ситуации и прекратила нетерпеливо носиться взад-вперед по гостиничному номеру.

Логичным решением было бы объединить в один большой зал две имевшиеся церемониальные комнаты, разделенные между собой всего лишь раздвижной перегородкой. По мнению Норы, миссис Шеа точно должна была согласиться с таким вариантом.

– В конце концов, скажи ей, что следующие похороны кого-то из клана Шеа ты вообще проведешь за свой счет и с большим удовольствием, – продолжала шипеть Нора. – Люк, мы опоздаем на корабль. Обязательно опоздаем!

Люк бросил в сторону жены укоризненный взгляд. Как это всегда и бывало, он сам нашел прекрасный выход из создавшегося положения.

– Херберт, напомните миссис Шеа, что любимым цветом Денниса был зеленый. А мы как раз поменяли интерьер в этих двух залах, что поменьше, на зеленый. Так что в них усопшему будет, конечно же, комфортнее лежать. В конце концов, именно зеленый и белый цвета он использовал в одной из своих избирательных кампаний.

– Какой же ты, черт побери, гений, – сказала Нора Люку, когда муж повесил трубку. – Вот и еще одну проблему решил, с которой не могли справиться все из твоей компании “Трупы от Рейли”.

– Фу, как грубо! Я и сам страдаю, когда подобные шуточки отпускает наша дочь. А теперь еще приходится все это слышать от ее матери и собственной жены.

Супруги обменялись улыбками.

При росте в пять футов четыре дюйма Нора, тем не менее, иногда чувствовала себя самым настоящим карликом в присутствии мужа, который был на целый фут выше ее.

– Ты все-таки значительно выше меня, причем не только ростом, – с удовольствием признавалась она. – Например, в отличие от меня ты никогда не скрываешь свой истинный возраст…

Люку было шестьдесят пять, Норе – пятьдесят восемь. При этом она никогда не запоминала, кому из журналистов и что сказала про свой возраст.

– Но, позвольте, миссис Рейли, – воскликнул не так давно один из корреспондентов, – три года назад вы сами сказали мне, что вам пятьдесят два.

Люк не пытался также выглядеть моложе. И если волосы Норы были непонятного светлого цвета, то его шевелюра блистала естественной серебряной сединой.

– Ну а теперь-то, наконец, мы можем ехать на корабль? – взмолилась Нора.

Телефон снова зазвонил.

– К черту! Не отвечай! Пусть даже кто-то сейчас звонит нам, чтобы попросить уступить наши апартаменты Папе Римскому! Нам некогда, надо срочно убираться отсюда.

Люк потянулся было к аппарату, но Нора опередила его.

– Да, – нетерпеливо проговорила она в трубку. – Риган, дорогая, это ты? С тобой все в порядке?.. Я сейчас не могу говорить. Мы позвоним тебе с корабля. Что ты собираешься делать?.. Почему?.. Как это?.. Да ну!.. Не может быть!.. Боже мой! Никогда не думала, что не захочу больше разговаривать с собственным ребенком, но когда-то я должна была это сделать! Хоть раз! Все, мы должны бежать. В общем, увидимся там, дорогая. – Она быстро повесила трубку.

– Где это вы увидитесь? – спросил Люк. – О чем это вы тут говорили?

Нора вдруг рассмеялась.

– Не поверишь. Ладно, в общем я тебе все расскажу в машине.


Саутгемптон

Регистрация пассажиров, плывущих на “Куин Гиневер”, производилась в большом зале ожидания, расположенном на полпути к железнодорожной станции и причалу. Камерон Хардвик выяснил здесь, что почти все билеты на круиз оказались раскуплены. Это его несколько обеспокоило, он начал уже было волноваться, не прозевал ли нужную ему старушку в огромной хаотичной толпе из тысячи двухсот собравшихся в зале пассажиров, каждый из которых был озабочен поисками клерка, который их зарегистрирует. Весь зал ожидания был разбит на сектора, где обслуживали пассажиров определенного класса.

Хардвик успел уже зарегистрироваться в первом классе и теперь сидел на скамейке, укрывшись от посторонних глаз газетой и наблюдая за пассажирами, которые сновали вокруг, болтали друг с другом о всякой ерунде, жаловались, знакомились. При этом все напряженно ждали приглашения на посадку. Подавляющее большинство было обложено коробками, чемоданами, а также пластиковыми мешками с золотой надписью фирменного магазина “Хэрродс”.

Прозвучал первый сигнал на посадку – толпа пассажиров начала двигаться к причалу. Очереди у регистрационных окошек заметно поредели. Неужели старуха опоздает на корабль? По радио передали обращение ко всем оставшимся пассажирам срочно подниматься на корабль.

И тут он увидел ее. Камерон понял, что волноваться не стоило. В любом случае он не пропустил бы эту старуху. Казалось, она напялила на себя матросский костюм: белые брюки, темно-синий китель с медными пуговицами и якорями и, наконец, полосатая, сине-белая морская фуражка. Для своего возраста двигалась она весьма прытко. Старушка со всех ног бросилась к регистрационному окошку первого класса. Она напоминала спринтера, рвущегося к финишу.

– Потрясающе! Просто потрясающе! – закричала она клерку. – Мы успели! Автобус трижды ломался на этом проклятущем шоссе. И образовалась просто ужасающая пробка на дороге. Все эти грубияны-водители только и делали, что доводили нас своими гудками. – Голос ее разносился по всему пустынному залу, заглушая оркестр шотландских волынщиков, которые как раз начали наигрывать пассажирам мелодию отплытия.

– Я собиралась плыть со своей компаньонкой, мисс Пенелопой Этуотер, но она сейчас приболела. – Леди Экснер неясным жестом указала себе на нижнюю часть тела. – У нее неприятности с животиком, видите ли.

Хардвик осмотрелся и понял, что у всех в зале ожидания, включая клерка, регистрировавшего леди Экснер, на лицах одно и то же выражение – крайнего удивления.

– Поэтому со мной поедет мисс Риган Рейли. С ней все в полном порядке. Ее паспорт тоже в порядке. Она сейчас подойдет. Видите ли, у нас получилось достаточно много багажа. Потому что я везу с собой целую тонну всяких подарочков для моих замечательных маленьких племянниц, с которыми я еще никогда не виделась.

Клерк наконец-то исхитрился вставить свое слово в поток информации, льющейся из уст пожилой леди.

– Ваше имя, мадам?

– А, да, ну, конечно. Экснер. Леди Экснер. Вероника. Видимо, вы слышали о моем муже, сэре Джилберте Экснере. Он умер сорок лет назад. Он был поэтом. Правда, его так ни разу и не опубликовали.

Последние припозднившиеся пассажиры торопливо взбирались на палубу. Хардвик не хотел, чтобы его заметили пялящимся на леди Экснер, поэтому решил двигаться к трапу. На компаньонку он еще успеет взглянуть. Но в это время раздался возглас леди Экснер:

– Риган, вот наконец и ты! Давай-давай! Не хватало еще опоздать на корабль.

Хардвик глянул через плечо. Нескольких мгновений хватило ему, чтобы как следует разглядеть новую компаньонку леди Экснер. Даже за горой вещей, которые она несла, было видно, что это женщина молодая и симпатичная. Доставая свой посадочный талон и протягивая его стоявшему у трапа стюарду, Хардвик почему-то еще подумал, что эта Рейли должна быть человеком соображающим, умеющим делать свое дело. Так что его задача усложнялась.

Даже у борта лайнера он продолжал слышать позади себя громкий голос леди Экснер, которая теперь горячо благодарила кого-то, кто подвез ее до порта.

– Надеюсь, что теперь-то вам удастся добраться до дома без особых проблем, Эдвин. Я там, на заднем сидении, оставила вам немного чая… Ой, нет, извините, вот Риган подсказывает мне, что я его все-таки допила.

У трапа, ведущего на палубу первого класса, перед Хардвиком оказалась всего одна супружеская пара. Высокий, худощавый мужчина с серебряными седыми волосами и маленького роста пожилая блондинка. Хардвик выругался про себя, заметив, что всех пассажиров первого класса при посадке фотографировали на память. Фотографироваться он никак не хотел, но и отказываться не мог. Это показалось бы подозрительным. Единственное, что он сделал, так это оставил на лице темные очки.

Когда же фотограф нажал на спуск, Хардвик чуть отвернулся. Фотограф предложил повторить снимок, но Хардвик, как бы чуть поколебавшись, ответил:

– Да нет. Не стоит. Одного снимка будет вполне достаточно.

Он поднялся по трапу, ступил на палубу. Члены команды выстроились здесь в шеренгу и торжественно приветствовали входящих на борт пассажиров. Где-то в глубине игран рояль. Хардвик задержался у перил рядом с входом на палубу, чтобы посмотреть, как появится леди Экснер. Это произошло не так скоро, потому как пожилая женщина потратила достаточно времени на фотографирование. Занятие, видимо, здорово ее позабавило. Позируя, леди Экснер обняла за плечи свою молодую компаньонку. У их ног лежала целая гора чемоданов, коробок, свертков. Супружеская пара, которая вступила на палубу лайнера перед Хардвиком, оказалась сейчас рядом с ним. Женщина рассмеялась, глядя на фотографирующуюся парочку, и сказала:

– Мне кажется, что нам предстоит очень интересненькое путешествие, Люк.

“Еще бы!” – мрачно признал про себя Хардвик.


В море

“Камелот Сьют” был одной из ультра-люксовых пассажирских кают и располагался на самой верхней палубе. Леди Экснер, едва войдя в двери роскошного номера, принялась восторженно размахивать руками, восхищаясь бледно-голубых тонов интерьером. Риган в это время начала распаковывать багаж. Свои собственные два чемодана она отставила в сторону и решила привести в некое подобие порядка хаотичный набор вещей, захваченный с собой Вероникой.

Риган казалось, что Вероника просто-напросто вывалила содержимое всех шкафов Ллевелин-холла в бесчисленное количество кожаных чемоданов и сумок фирмы “Гуччи”. Так, например, открыв один из огромных чемоданов, девушка вынуждена была тут же его захлопнуть: уж больно из него несло запахом моли. Чемодан, как выяснилось, был доверху набит толстыми шерстяными вещами, твидовыми костюмами, ботинками с меховыми отворотами, шерстяными перчатками. Там также лежал огромный черный вельветовой плащ.

– Вероника, вы что думаете, что мы отправились в круиз через Северный Полюс?

Вероника тем временем занималась обследованием одного из шкафчиков, оборудованных в каюте.

– Риган, а что если мы, как “Титаник”, налетим на айсберг? Тогда ведь нам придется бросаться сюда, в нашу каюту, чтобы взять наши спасательные жилеты. Не стоит ли нам их сейчас примерить, чтобы знать, как одевать?.. Извини, что ты меня спросила?.. О Боже… Это ведь один из чемоданов, которые я одолжила Пенелопе. Филипп, вероятно, положил его нам по ошибке.

Риган облегченно вздохнула.

– Мои шерстяные вещи находятся в другом чемодане. Я просто подумала, что мы можем оставить у наших племянниц кое-какие из зимних вещей, чтобы потом не везти их с собой, если соберемся ехать к ним в гости зимой. Кроме того, я все же всегда беспокоюсь, чтобы не начались заморозки, ведь так недолго и простыть. Но все это не важно. Не надо сейчас терять время на распаковывание. Ты ведь даже не была еще на нашей собственной маленькой палубе. Мы скоро уже, так сказать, поднимем парус. Поэтому, давай, пойдем и помашем тем милым бедным людям, которые не поплывут с нами в это замечательное путешествие.

В этот момент Риган опять подумала, что было бы хорошо и ей оказаться вдруг в числе этих самых “милых бедных людей”. Она огляделась. Каюта была и в самом деле роскошная и по сути представляла собой огромную двухэтажную залу. Правда, кровать была одна, хотя и широченная. Рядом с входной дверью располагалась первая ванная комната. Прямо по центру залы – кровать, сбоку от которой находилась дверь в другую ванную. Небольшая лесенка справа от кровати вела на второй этаж, в гостиную, из которой через раздвижную дверь можно было попасть на террасу, также являвшуюся частью “Камелот Сьют”. Из огромных окон открывался захватывающий вид на Атлантический океан.

“Я хочу спать в моей собственной кровати, – думала Риган. – Я хочу иметь возможность спокойно, хоть десять раз подряд, переворачиваться с боку на бок и не бояться при этом, что меня примут за сэра Джилберта”. Спать, соблюдая осторожность и вежливость в течение предстоящих пяти ночей, представилось Риган тяжелым, невыносимым испытанием. Вероника была милой женщиной, но ночевать с ней в одной постели – это уж слишком! Риган молила Бога, чтобы стоявший в гостиной диван оказался раздвижным.

Вслед за Вероникой Риган вышла на террасу их номера. Это была, вероятно, высшая точка палубы, находящаяся к тому же на одной линии с носом судна. Их терраса как бы нависала над крышей капитанского мостика. Вероника показала рукой на мостик и торжественно произнесла:

– Вот там находятся капитан и все эти красавцы-офицеры, ведущие нас в дикие неведомые просторы океана.

Пронзительный звук корабельного гудка оповестил о начале путешествия. Вероника бросилась к перилам террасы и стала яростно махать своей морской фуражкой в направлении пристани. Оркестр шотландских волынщиков в последнем порыве заиграл не совсем удачную версию знаменитой прощальной песни: “Плывем, плывем, минуя Баунти Мейн”. Вероника глубоко вздохнула.

– Как бодрит эти морской воздух…

– Да, в моменте отплытия, в начале морского путешествия есть что-то чарующее, Вероника, – согласилась Риган, тоже вдыхая морской соленый воздух. – Так, а теперь я все же хотела бы закончить с распаковкой вещей, чтобы уже об этом h думать.

– Ладно, а я пока постою здесь и понаблюдаю за тем, что будет происходить на нижних палубах. – С их “насеста”, перегнувшись через перила террасы можно было наблюдать за прогулочной площадкой двумя палубами ниже, где сгрудилась большая толпа пассажиров, все еще продолжавших махать и кричать своим друзьям и родственникам, оставшимся на пристани.

– Прошу вас, слишком уж не свешивайтесь, – попросила Риган и пошла обратно в каюту.

– Хорошо, не буду. А ты пока открой, пожалуйста, ту чудесную бутылочку шампанского, которую послал нам капитан, – скомандовала в ответ Вероника. – Как-никак надо же отметить наше благополучное отплытие.

Риган подумала, что это было лучшей мыслью, пришедшей в голову Вероники с того самого момента, когда она вдруг решила выйти замуж за богатеюшего лорда. Который, правда, уделил ей всего две недели своего драгоценного времени.

Вероника залпом выпила все содержимое своего бокала, в то время как Риган едва притронулась к своему. Леди Экснер протянула бокал за добавкой и сказала:

– Вот теперь можно поднять тост за нас.

Тут Риган вспомнила о предупреждении Филиппа, что Вероника быстро пьянеет. “Но, – спохватилась она, – не могу же я вдруг отказать своей попутчице и не удовлетворить ее просьбу”. В конце концов, они же находились в своей собственной каюте и ничего особенного от второй рюмки с леди Экснер произойти не могло. Она налила еще раз шампанского и добросовестно чокнулась. Вероника широко улыбнулась и пропела:

– Хорошего путешествия, дорогая Риган, “бон вояж”!

Риган отпила глоток из своего бокала, пузырики воздуха защекотали нос.

– Хорошее вино, Вероника.

– Да, проходит, как вода, дорогая.

Из чувства осторожности Риган, уходя с террасы, захватила с собой бутылку. Не было никакой нужды рисковать и оставлять ее у Вероники. Кроме того, она чувствовала необходимость что-то делать, не стоять на месте и не думать. Дело в том, что вид всех этих счастливых парочек, стоявших на палубе красивого теплохода и радостно махавших руками провожающим, неожиданно навел Риган на грустные мысли. Что сейчас, интересно, делают родители Атены? Они ведь теперь точно знают, что их дочь уже никогда не вернется домой. Риган пыталась отогнать от себя эти мысли, старательно развешивая костюмы леди Экснер по шкафам каюты.

“Я должна учитывать складывающуюся ситуацию, – говорила себе Риган. – Пока что я с Вероникой, и у нее праздник. Не надо его ей портить. Но вот со следующей недели я должна засесть за изучение всех записей в моих дневниках. Может быть, найду в них то, что поможет Ливингстону”.

Тут ей вспомнился Джефф. Интересно, вернулся он уже в Лос-Анджелес? Когда она уезжала в Оксфорд, он как раз был в Канаде на съемках какого-то телесериала. Риган в начале их знакомства как-то нанимала его себе в помощь для ряда операций по наружному наблюдению. Джефф соглашался подработать таким образом, потому как частенько в то время сидел без работы. Сейчас дело обстояло несколько иначе.

– Ты становишься слишком знаменитым для участия в моих делах, – сказала ему не так давно Риган. – Я не могу тебя больше брать с собой, потому что люди начинают узнавать тебя.

Несмотря на это, они не теряли контакты, тем более, что Джефф всегда был полон ценных идей, некоторые из них действительно помогли Риган в разрешении ее дел.

– Работа детектива – это почти игра на сцене, – частенько говорил Джефф, – потому что и тут, и там необходимо понять мотивы поведения человека.

Риган только успела запихнуть последний разобранный чемодан в специальное отделение в верхней части одного из шкафов, как с террасы раздался радостный вопль Вероники:

– Моника! Моника! Бог мой, неужели это ты!? Риган резко повернулась в сторону террасы и увидела, как Вероника рискованно перегнулась через перила и грозила вот-вот сверзиться вниз. Риган в два прыжка оказалась на террасе как раз в тот момент, когда снизу раздалось сразу несколько предупреждающих криков: “Осторожно! Осторожно!” Риган сомкнула руки на уже болтавшихся в воздухе бедрах Вероники и рывком поставила ее на пол террасы.

– Бог мой, Вероника, что это вам взбрело в голову!

Вероника даже не заметила, что едва не упала.

– Черт, эта женщина в розовой шляпе оказалась вовсе не Моникой. Однако она страшно похожа на одну мою знакомую.

– Если бы вы перегнулись чуть дальше, то упали и мгновенно превратились бы в лепешку. – Риган вздохнула. – Вероника, прошу вас, вы должны быть осторожнее.

– У вас там все в порядке? – крикнул кто-то снизу.

– Прекрасно, все просто замечательно, – завопила в ответ Вероника, опять перегнувшись через перила и уставившись на десятки обращенных к ней лиц. Потом она повернулась к Риган, моргнула чуть стеклянными глазами и произнесла: – Надеюсь, оставшееся шампанское еще не успело согреться, дорогая.

Камерон Хардвик проверил, какой ресторан избрала для своих обедов интересовавшая его парочка, и с мрачным удовлетворением констатировал, что обе женщины разместились за столиком номер десять в “Короле Артуре”, крупнейшем из всех ресторанов первого класса, имевшихся на судне. Это позволяло ему следить за ними, не рискуя быть замеченным. Самого Хардвика пытались усадить за стол для некурящих, но он упросил пересадить его в курящий сектор.

Совместно с предупредительным метрдотелем Камерон досконально изучил план, по которому рассаживали пассажиров. Пытаясь сделать вид, что ему в принципе все равно, где сидеть, он указал на очень удобный для себя столик, расположенный прямо у окна по правому борту судна. На плане за этим столиком уже были проставлены восемь фамилий, включая и нужную ему – леди Экснер.

– Наверное, с этого столика будет открываться прекрасный вид на океан. Вы не могли бы посадить меня здесь?

Метрдотель, слащавый стройный человек с несходящей с лица улыбкой, был только счастлив угодить явно привередливому клиенту. “Пассажиры только взошли на корабль, а этот уже вовсю работает во имя больших чаевых. Тут и сомневаться не приходится”, – решил Камерон, искоса рассматривая служащего ресторана. Хотя в принципе ему всегда нравилась прислуга, готовая выполнять его пожелания.

Пока все шло хорошо. Теперь при входе в ресторан нужно оказаться как раз позади старухи и этой самой ее компаньонки Риган Рейли, чтобы его посадили рядом с ними.

* * *

Действительно леди Экснер решила на следующий день вздремнуть после обеда, что дало Риган столь желаемую передышку. Сначала она хотела потихоньку пробраться на палубу пониже и навестить Люка и Нору, плывших в одной из кают первого класса. Но потом она передумала. Вспомнив, как Вероника едва не выпала с террасы на прогулочные палубы, она решила никуда не ходить, улеглась в шезлонге, стоявшем на террасе люкса, и принялась размышлять над невероятными событиями, разворачивавшимися вокруг нее в последние сорок восемь часов.

Риган начала вдруг чувствовать и себя немного виноватой, что Атена в тот злополучный вечер в пятницу не успела на лондонский поезд, и в результате была убита в Оксфорде, так никуда и не уехав. Ведь Атена тогда попросила Риган пойти вместе с ней в бар, располагавшийся недалеко от железнодорожного вокзала, и выпить с ней на дорогу. Сейчас события того вечера гораздо яснее всплывали в памяти Риган. Она, например, вспомнила, что почти согласилась пойти вместе с соседкой в тот бар. Но потом все же отказалась, потому как не хотела терять время. Вообще-то Риган была страшно довольна тогда, что Атена уезжает на пару дней и что ей хоть какое-то время можно будет не слушать ее постоянных жалоб на жизнь в “Сент-Поликарпе” и на английскую погоду.

Корабль легко шел вперед. Дул достаточно сильный ветер. Риган зябко пошевелила плечами и решила надеть свитер. Ливингстон просил ее постараться вспомнить что-нибудь, что могло бы пригодиться для следствия. И, надо признать, у комиссара были все основания рассчитывать на помощь Риган. Люк и Нора не упускали случая поддразнить дочь, говоря ей, что она собирает, копит в своей голове абсолютно все, даже то, что ей никогда не пригодится. По их мнению, девушка, например, помнила даже самые мелкие обстоятельства своей жизни, начиная с того момента, когда ей исполнилось три года.

Риган откинулась на спинку шезлонга, закрыла глаза и как профессиональный детектив стала анализировать тот свой учебный год, что она провела в знаменитом Оксфорде в одной комнате с соседкой, которую звали Атена.

Атена практически никогда не ходила на вечеринки. Она ни разу не выказала интереса ни к одному из мальчиков-студентов. “Я не помню, чтобы она ходила к кому-то на свидание, – констатировала Риган. – Так кто же тогда решил вдруг убить ее?”

Люк и Нора провели приятный вечер. Быстро распаковав свой багаж, они пошли на так называемую “спортивную палубу”, где заказали себе напитки и кое-какие закуски. Потом устроились в шезлонгах на открытой палубе, чтобы почитать в приятной спокойной обстановке.

– Да здесь просто рай, – тихо проговорила Нора, вглядываясь в гипнотическое движение открытого океана. – К тому же мне так нравится просто читать чью-то книгу и не обсуждать с кем-либо очередную из моих детективных историй.

Нора только что была главной участницей конференции писателей детективного жанра в Испании, после чего успела дать длинную серию интервью различным испанским, итальянским и французским газетам, журналам и телевизионным каналам.

Люк согласно кивнул.

– Действительно. А то уже стало надоедать проводить большую часть своего времени в похоронных церемониях во всяких там зеленых комнатах. – Тут он нахмурился. – Да, кстати, если уж речь зашла о зеленых комнатах. Интересно, удовлетворилась ли миссис Шеа предложенным ей вариантом похорон Денниса. Может, мне все-таки лучше перезвонить в контору и выяснить, как там идут дела.

– Люк, но речь ведь не идет о чьей-либо жизни или смерти!

Люк усмехнулся. Ему нравилось повторять одну из самых старых и знаменитых семейных шуток. Риган считала, что эта шутка была не только одной из самых старых, но и одной из самых избитых.

– Ваша позиция мне видна, – Люк с удовольствием выговорил фразу, содержащую, по-видимому, двоякий смысл.

Супруги вернулись к чтению. Люк заказал еще по рюмочке “Пинья колада”. Так они мирно и уютно сидели до половины пятого. К этому времени ветер стал значительно свежее. Вокруг все зашевелились, засуетились: купавшиеся в бассейне и сидевшие в многочисленных шезлонгах по всей палубе пассажиры принялись спешно собирать веши. Только на “спортивной палубе” остались картежники да любители настольного тенниса.

Направляясь обратно к своей каюте, Люк и Нора прошли мимо группки детей, которых вели куда-то по палубе два воспитателя.

– С ума сойти! Мы знаем, что Риган где-то здесь на корабле и тем не менее вынуждены избегать ее, – грустно проговорила Нора.

– Ну что ж, если хочешь, мы можем заказать столик на четверых и посидеть все вместе. Правда, тогда тебе придется согласиться на редактирование полной биографии леди Экснер. Готова ли ты пойти на это? – предложил Люк.

– Не дай Бог! – воскликнула Нора. – Это кое-что мне напомнило. Риган ведь предупредила меня, чтобы мы не садились слишком близко к ней и леди Экснер в ресторанах. Эта дамочка может засечь нас и узнать меня по фотографиям на обложках моих книг.

Согласно плану в ресторане им отвели места в секторе для некурящих, на значительном расстоянии от столика леди Экснер и Риган.

– Риган села в сектор для курящих, – с удивлением констатировала Нора. – Трудно поверить! Этому есть только одно объяснение. Вероятно, леди Экснер успела как-то подкупить нашу дочь, например, подарив ей один из своих бриллиантов.

– Ничего с ней не случится, – сказал Люк, – я знаю Риган и уверен, что после обеда она вытащит эту леди Экснер на прогулку по палубе и как следует проветрит свои легкие.

– Вот уж приятненькая будет прогулочка… при луне, рука об руку с восьмидесятилетней старушенцией, – посочувствовала Нора. – А мне ведь так нравился этот дружок Риган – Уолкер. Если бы только наша девочка захотела присмотреться к нему повнимательнее. Я так хочу внуков…

– Знаю, знаю, – прервал ее Люк. – Пошли лучше. Нам пора.

* * *

Гевин Грей оделся к обеду с особой тщательностью. Для него было огромным облегчением увидеть, как миссис Уоткинс, ковыляя, спустилась, наконец, по трапу с корабля. При этом она не переставая возмущалась по поводу потери своего браслета стоимостью в один миллион долларов. Она назначила вознаграждение в пятьдесят тысяч долларов за обнаружение пропажи. Это сработало, и в результате вся обслуга на корабле превратилась в самых настоящих ищеек. Более того, все они стали напоминать игроков в какой-нибудь лотерее, знавших, что в считанные мгновения на их долю может выпасть огромный выигрыш.

“Зря они теряют время, – размышлял Гевин, – этот выигрыш в один миллион долларов – мой! Но объявлять всем и собирать по этому поводу пресс-конференцию я не намерен”. Ему вообще не нравилось, что победители лотерей вдруг начинали лезть на телевидение в окружении всех своих, по-идиотски улыбающихся близких.

Конечно, Гевину надо было еще как-то добраться до спрятанного браслета, находившегося все еще в “Камелот Сьют”. Но он уже работал над этой проблемой. Он выяснил, что этот номер в предстоящем плавании будут занимать некая леди Вероника Экснер и ее компаньонка. Тот факт, что в нужном ему номере будут жить две женщины, обрадовал Гевина. Катастрофой было бы, если бы в номере оказалась какая-нибудь парочка молодоженов, которая не выходила бы оттуда до тех пор, пока на горизонте не показались бы небоскребы Нью-Йорка. Две женщины – это другое дело… В конце концов, ему даже, может быть, придется танцевать с ними обеими.

В первый вечер круиза можно было одеваться не слишком строго. Гевин выложил на кровать бледно-желтый полотняный пиджак, белые брюки и принялся одеваться. Тщательно завязал галстук, надел пиджак, придирчиво изучил свое изображение в зеркале в полный рост. “Неплохо”, – констатировал он. Косметическая операция, которую он себе сделал два года назад, все еще давала хороший результат. Более того, сейчас он выглядел даже немного лучше, чем сразу после операции. Ведь этот третьеразрядный хирург-косметолог так стянул ему кожу у глаз, что первое время Гевину даже трудно было открывать рот, не теряя при этом возможности хотя бы что-то видеть перед собой.

Пиджак надежно прикрыл уже достаточно крупный живот Гевина. Этим обстоятельством он был доволен. Не нравилось ему другое: лимонный цвет пиджака здорово подчеркивал оранжевый оттенок его только что подкрашенной шевелюры. Все дело в том, что девчонка-парикмахерша из салона на второй палубе так была занята последними слуха ми о пропавшем браслете, что не заметила, как счетчик на сушильном аппарате сломался. Сам же Гевин просто-напросто задремал, а когда очнулся, оказалось, что краску передержали на его волосах целых двадцать минут. “Теперь моя голова здорово напоминает зрелую тыкву, – злился Гевин. – К черту! Все к черту! На следующей неделе я смогу пойти к своей собственной парикмахерше в Нью-Йорке”. Подумав об этом, Гевин вдруг ощутил острый прилив беспокойства. В следующий раз работать на этом корабле ему придется лишь в сентябре. Так что, если в течение следующих нескольких дней он не добудет браслет, ему это, возможно, не удастся уже сделать никогда.

Гевин пошел к выходу из своего номера В этот момент он почувствовал, что качка корабля усилилась. Неужели и это плавание будет столь же тяжелым, как предыдущее? Но уже через секунду Гевин улыбнулся. Если так, то леди Экснер и ее компаньонке потребуется твердая и надежная мужская рука, которую в нужный момент мог предложить именно Гевин, чтобы проводить усталых дам до “Камелот Сьют”.

* * *

В семь часов вечера Риган, одетая в бледно-лиловое шелковое платье из магазина “Мери Бет Дауни”, к которому в последнее время испытывала нежные чувства, она сидела на диване в их с леди Экснер каюте. Диван этот действительно оказался раздвижным, что страшно обрадовало Риган. “Слава Богу, – подумала девушка, – нет необходимости спать с Вероникой в одной постели”. Леди Экснер тем временем сновала взад-вперед по комнате, пробуя и тут же отвергая самые разнообразные предметы своего гардероба. Риган удалось убедить леди Экснер, что в первый вечер круиза никто не будет облачаться в строгие выходные костюмы. Нехотя Вероника согласилась не надевать свое серебряное бальное платье, в котором она явно желала потрясти всех на первом же торжественном мероприятии круиза. Вместо этого ей пришлось надеть простенькое платье из голубого крепдешина – одну из тех вещей, которая на удивление не казалась произведением воспаленного воображения какого-нибудь наркомана.

Вероника обильно и уже не в первый раз облила лаком свою и так уже дыбом застывшую белую шевелюру. Риган вела счет этим операциям и могла точно сказать, что лак уже в двенадцатый раз за последние пятнадцать минут лился на несчастную голову леди Экснер. Риган решила было наконец сказать Веронике, что они могут опоздать на вечернее мероприятие, но та и сама потянулась к сумке. Девушка с готовностью поднялась с дивана, но Вероника вдруг опять остановилась и вскрикнула:

– Чуть было не забыла!

– Что вы чуть не забыли, Вероника? – взволновалась Риган. – Принять лекарство?

– Нет, нет. Мой мундштук. – Вероника отодвинула верхний ящик письменного стола и достала оттуда кожаный футляр. Открыла “молнию”, вытащила оттуда сверкающий отполированный серебряный мундштук, а также открытую пачку сигарет “Бенсон и Хеджес”.

– Вероника, я и не знала, что вы курите.

– Да я и не курю. Я просто прикидываюсь, – весело ответила Вероника, запихивая одну из мятых сигарет в роскошный мундштук.

Все еще не веря своим глазам, Риган спросила:

– Зачем вам это?

– Во время наших таких вот путешествий мы с Пенелопой садимся за столик, где побольше людей. Так вот столы в некурящем секторе обычно полны злых людей. И злы они потому, что бросили курить. Они никогда не умеют веселиться. А вот курильщики всегда ведут себя хоть чуточку, но безрассудно. И это мне очень нравится!

“Да, из этого сюжета не сделаешь рекламный ролик в поддержку американского общества борьбы с онкологическими заболеваниями”, – решила Риган и засунула еще одну антиаллергическую таблетку в свою сумочку.

Выйдя из своих апартаментов, они двинулись по коридору к маленькому лифту, обслуживавшему только обитателей двух люксовых номеров. По пути к ним приблизился ночной стюард – длинный, худой, как палка, человек с круглыми очками на блестящем от жира носу и зачесанными назад волосами. Он казался Риган каким-нибудь студентом-первокурсником. Речь его блистала интонациями, характерными для обитателей достаточно бедных городских кварталов. Стюард услужливо поинтересовался у дам, всем ли они довольны Они ответили, что все в порядке, после чего Вероника спросила, кто живет во втором люксе.

– Я бы очень хотела познакомиться с нашими соседями, – сказала она. – Вы знаете, кто эти люди?

Подошел лифт и стюард открыл перед дамами дверь.

– На этот раз соседний номер пустует, так что вы будете полностью предоставлены сами себе. – Дверь лифта стала закрываться. – Приятного аппетита, – успел крикнуть стюард.

* * *

Без пяти семь вечера Камерон Хардвик был уже готов к выходу в коктейльный зал, прилегавший к ресторану “Король Артур”. Он знал, что в привычку многих пассажиров входило выпивать аперитив перед обедом. Кроме того, в любом случае все, кто шел обедать, должны были неизменно пройти через коктейльный зал. Камерон хотел быть там, то есть именно в том месте, где бы он мог перехватить леди Экснер, проследовать за ней и сесть, если уж не рядом с ней, то хотя бы как можно ближе. “Компаньонке леди Экснер, – размышлял Камерон, – лет двадцать пять или даже чуть больше. Может, попытаться приударить за ней, а? Или это будет уж очень смело с моей стороны”.

Хардвик изучил свое изображение в зеркале и нахмурился, увидев небольшую полоску грязи на вороте рубашки. “Черт! В этом мире разучились даже стирать рубашки, – возмутился мужчина. – Хорошо еще, что горничная отутюжила брюки и пиджак”. Камерон любил нестареющую, казалось, костюмную комбинацию: голубой пиджак-блейзер, светло-голубую рубашку, полосатый галстук и брюки цвета хаки. Ботинки от “Бали” блестели, как новенькие. Новыми они не были, но Хардвик тщательно о них заботился. Впрочем, как и обо всем другом в своем гардеробе.

Итак, он был готов к выходу в свет. Хардвик бросил на себя еще один, теперь уже вполне удовлетворенный взгляд в зеркало и увидел отлично загорелого симпатичного парня. В голове пронеслись традиционные похвалы женщин, которые привычно сопровождали его повсюду, где бы он ни появлялся. Взять хотя бы ту блондинку-крупье в казино Монако, которая умудрилась сунуть ему в руку листок со своим телефоном, когда ее дружок отвернулся, чтобы спустить очередную порцию капитала. “Ты потрясающий парень, Хитклиф”, – прошептала тогда та блондинка. Или взять другую его поклонницу, богатенькую студентку из какого-то Лондонского колледжа, которая все твердила, что в сравнении с ним все ее дружки из класса кажутся страшно глупыми, незрелыми. Или, например, ту пятидесятилетнюю матрону, которую он очаровал в Португалии и которая только и делала, что твердила ему: “Мне так скучно ходить одной по казино. А ведь мой муж был таким же, как ты, высоким, стройным и красивым…”

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru