# Золотой миллиард

Геннадий Мартович Прашкевич

> Нет ничего неотвратимее невозможного.

> В.Гюго

## Часть I. Заговорщики

> Господь! Большие города

> Уже потеряны навеки.

> Там злые пламенные реки

> Надежду гасят в человеке,

> Там время гибнет без следа…

> Р.М.Рильке

### 1

В Есен-Гу праздновали Восход.

Исполинские фонтаны искр, вспышек, горы дрожащего, взрывающегося огня вставали под облачное небо, цветные блики метались подлинным волнам. Казалось, все пространство бухты, обращенное к Экополису, плавится. Синие, красные, зеленые отсветы судорожно трепетали, дрожали, подергивались над скалистыми берегами. Фиолетовые тени на эмалевой стене. Гай Алдер не помнил продолжения. Просто тени. Фиолетовые и прочие. Этого достаточно. В диковинных словах, всплывающих из памяти, трепетало настроение.

Праздник Восхода.

Не каждый видит такое со стороны рифов.

Флип срывался с волны на волну, сбивал пену, рвал нежную радужную дымку. Широкое днище разглаживало колеблющиеся зеленоватые провалы. Под осыпающимися горами, под пульсирующими огненными фонтанами уже сверкал над входом в канал Эрро прерывистый входной знак. Гай радовался флипу. После аварии на Химическом уровне, летать он не любил. Космонавт, ни разу не поднявшийся над землей, дежурный администратор Линейных заводов, не слишком заметный биоэтик II ранга – он не думал, что в Экополисе ему выделят личный флип. Но сотрудники, входящие в Контроль дальних Станций, пользуются особым вниманием Комитета биобезопасности.

Гай радовался предстоящему дню.

Сегодня он узнает результаты тестирования.

Сегодня увидит Мутти. И прослушает консультацию Дьердя.

Понятно, он предпочел бы иметь дело с Дьердем как с известным ценителем скульптур, выполненных из новых экспериментальных материалов, но Нацбез никого не упускает из виду, так что лучше говорить с человеком, которого знаешь.

И напоследок ужин в «Клер-клубе».

На ужин, говорят, приглашен Отто Цаальхаген.

Гаммельнский Дудочник, как его прозвали, никогда не покидал Экополис, не касался живой травы, не спрашивал далекую кукушку, сколько ему осталось жить. Наверное, надеялся на бессмертие, не связанное с природой. Вся Есен-Гу знала портреты знаменитого писателя: наглые зеленоватые глаза, крупные кудри, венком обрамляющие лоб. Доисторические его предки бродили когда-то по дубовым лесам Вест-фалии, но Катастрофа кардинально изменила Землю. Исчезла Вестфалия, исчезли дубовые леса. Экологический спазм, коллапс власти, потеря контроля над рождаемостью – мир до Катастрофы представлялся детской игрой: вот определенные правила, играйте по ним.

К чему это привело?

Об этом хорошо говорила утром новенькая с Севера.

Выразительно играла ниточками бровей, уголки губ весело поднимались. Медь в волосах, взгляд, может, несколько холодный. На Нижних набережных такую могли принять за стерву или распутницу, но к Комитету прикомандировывают сотрудников только самой высокой нравственности. Гай опоздал на официальное представление новых членов Комитета и жалел об этом. Имя новенькой он не услышал, приходилось гадать: Софья? Наталья? Лиза?

Впрочем, какая разница. Они станут друзьями.

Как Полиспаст и Клепсидра, усмехнулся он. На эту его шутку у новенькой хватило юмора: «Средневековый роман?» Гай, конечно, не удержался: «Стилизованная штучка Цаальхагена». Она и это поняла, весело поднялись уголки губ: «И „Подводная охота на кабанов“ тоже его работа?» – «Разумеется. Он называет ее поэмой».

Гай засмеялся.

Вокруг теснящихся мокрых камней вертелись шапки пены, потемневшую воду устилали вытянувшиеся по течению ленты водорослей. Мощные отбивные струи раскручивали зеленоватую массу, пускали жутковатые водовороты. Нужно было внимательно следить за тем, чтобы флип не выбросило на рифы, на оскаленную злую гряду, украшенную пеной и остовами полузатопленных судов. Сидишь с тростинкой в губах под водой у линии водопоя, ухмыльнулся он, ни один кабан не заподозрит опасность. Это новенькая хорошо придумала. Вот и ловишь кабана за рыло. Прямо из-под воды. Кабан настолько теряется, что сопротивления никакого. Ведь рыба не смеет его пугать, а руке человека не место в мутных глубинах.

Исполинский массив Экополиса в мерцающей шапке цветных световых взрывов резко надвинулся.

Гай сбросил скорость.

Вода кипела. Еще десять минут и откроется выгнутая арка над каналом.

Еще десять минут и воздух заполнится ровным, ни на что не похожим шумом. Светящейся неровной стеной встанут фосфоресцирующие керби. Выращенные из искусственных саженцев, они за месяц достигают стометровой высоты, после чего мумифицируются. Генетики научились получать удивительные результаты. Фабрика кислорода. Чудовищная ветвистая биомасса, полностью подчиненная человеку. Раньше под каждым керби лежали груды сползающей сезонно коры, под нею возились городские крысы. Приходилось задействовать сотни тысяч рук, чтобы бороться с крысами. Но однажды они ушли сами.

Куда? Почему?

На эти вопросы пока никто не ответил.

Светлые правильные квадраты кварталов, ползущие по склонам холмов, теряющиеся в рыжей полумгле Камышового плато; башни трехсот-, четырехсотлетней давности; мосты над ущельями магистралей; световые фонари над закрытыми площадями; исполинские созвездия воздушных приемных пунктов; стиалитовые щиты ангаров, на две трети погруженные в каменное дно бухты или наоборот упирающиеся в облака; ажурные перемычки, наклонные галереи бесчисленных эскалаторов, служебные, переполненные диковинной техникой пригороды – Экополис поистине бесконечен. Отсутствие крыс ему к лицу, хотя вовсе не означает победы. Как ушли, так могут и вернуться. Ведь ушли крысы не по воле людей, а сообразуясь с какими-то собственными, неизвестными нам желаниями.

Гай напряженно следил за входными огнями.

Над Экополисом нет звезд. Их попросту не видно. Яркое зарево смывает с небес даже пятно Венеры. Можно понять протесты и требования космонавтов, ни разу не выходивших на орбиту: все свободные средства Экополиса уходят на расширение сети Станций, на подпитку и освежение Языков. Разработанные когда-то для марсианских станций, эти Языки вскармливают теперь бездельников. Да и в самой Есен-Гу появляются умники, спрашивающие: а чего собственно ждать от выхода в Космос? Установления единства физических законов? Окончательного установления полного нашего одиночества или напротив – сугубой нашей ординарности во Вселенной? Никакого энтузиазма такие открытия не вызывают. За ними не стоит практической значимости, тогда как Языки, желтыми ледниками сползающие в долины Остального мира, сохраняют пусть шаткое, но равновесие. Отправить корабль в Космос? Да никаких проблем! Зато незамедлительно возникнут проблемы с обеспечением Территорий. Миллиарды остальных, голодных, готовых на все двинутся к Экополису.

Что им звезды? Они хотят есть.

Гай резко вывернул руль. Прямо по курсу в кипящую толчею с базальтового обрыва Камышового плато бросился человек.

### 2

Экстремалов в Экополисе хватает.

Но этот падал как-то совсем неправильно.

Он дважды перевернулся в воздухе, и хотя вошел в воду ногами, было видно, что это случайность. Взметнулся шумный фонтан. Вода забурлила, выбрасывая массу пузырей. Потом ныряльщик появился на поверхности. Он хрипел, отплевывался и слепо разводил руками.

Гая передернуло. Он не любил слепых.

Широкое лицо, украшенное плоским вдавленным носом. Голова выросла, а нос остался как в детстве. Понятно, что даже стопроцентно здоровый человек не всегда может похвастаться совершенством профиля или разреза глаз, но неожиданный ныряльщик выглядел уродом. К тому же, от него густо несло страхом. Забравшись на борт, он бессильно привалился к подрагивающей переборке, прикрыл сильно косящие глаза мокрой рукой. На малом ходу Гай вывел флип из-под скального обрыва на колеблющееся, дрожащее от далеких отсветов и вспышек зеркало бухты. Исполинские грибы огня, искр, цветного дыма медленно росли и распускались над Экополисом, воздух пронизывало электрическим шелестом, вода булькала, справа по борту подпрыгивали стеклянные фонтанчики. До Гая дошло: сотрудники Нацбеза провалили какую-то операцию и теперь сверху обстреливают его флип.

– Ты с Севера?

– Нет… Я… Юг…

Гай вывел флип на дугу, чтобы выйти из зоны обстрела.

– Зачем прыгнул в воду?

– В меня стреляли…

– Наверное, хотели остановить. Почему ты не остановился?

– Спрячешь меня? – Урод странно глотал гласные, с некоторым сипением.

– Почему я должен тебя прятать?

– Ты биоэтик…

Урод видел эмблему на фирменной рубашке Гая.

По его мнению, биоэтики, наверное, как-то иначе должны были относиться к Остальному миру. Пересекая разделительную линию, урод, как все, пытался замаскировать акцент, свести его к минимуму, может даже добился в этом некоторого успеха, но сейчас, после чудовищного прыжка, сипел и задыхался. Мощное отбивное течение сносило флип к рифам, над которыми проступали сквозь сизую дымку ржавые надстройки и обломанная мачта полузатопленного фрегата – безмолвный след силовых столкновений Экополиса с остальными. Маленькие фигурки все еще толпились на скальном обрыве, блеснула снайперская оптика.

Зачем уроды стремятся в Экополис?

Зачем эти так называемые остальные так жадно стремятся влиться в потную, тесную, стиснутую эскалаторами толпу, слышать никогда не умолкающий шум, нечистое дыхание, чувствовать толчки и проклятия? Не ради же дополнительного пайка. Паек можно добыть и на Территориях.

Оглянувшись, Гай отметил, что урод явно проявляет сообразительность. Ползая по дну флипа, он выбрал единственное место, где его могли не заметить с нависающих балконов Контрольно-пропускного пункта – под низким стиалитовым козырьком. Там он почти слился с тенью.

Гай одобрительно кивнул. Он решил лично отдать беглеца Дьердю.

– Зачем ты перешел разделительную линию?

Бежать уроду было некуда, сопротивляться он не мог. Падение с большой высоты сильно его ошеломило. Сейчас он начнет врать, с некоторым раздражением решил Гай. Сейчас он начнет много врать.

– Хотел есть…

– Когда ты оказался на Камышовом плато?

– Пять дней назад.

– И тебя не задержали сразу?

– Нет… Только вчера…

Это было вранье. Четыре дня на Камышовом плато, где полно патрулей и дежурных отрядов…

– Чем ты питался?

– Кусок Языка… Нес с собой…

– Разве Язык можно хранить больше двух суток?

– Я хранил…

– Это правда, что у Языка вкус банана?

Урод не ответил. Может, никогда не пробовал бананов.

– Где ты пересек разделительную линию?

– Там… – указал урод в сторону Камышового плато.

– Ты пришел к нам через пустыню? – удивился Гай.

– Я шел долго… Всякие места…

Ну да, уроды никогда не говорят правду.

– Но как ты оказался на обрыве?

– Меня заставили…

Говорят, что встречаются уроды, умеющие вести себя совсем как люди, уроды с благородной осанкой, с медальным профилем. Но украсть, убить, обмануть – это у них на генетическом уровне. Время от времени они проникают в Экополис. Не срабатывают самые надежные системы предупреждения, как случилось, например, семь лет назад. Да, уже семь лет, прикинул Гай. Тогда с площади Согласия похитили его сестру. Ее звали Гайя. Не с Камышевого плато ее похитили, не с открытых Северных равнин, даже не с разделительной линии, где всегда можно угодить в западню, а с площади Согласия! Когда-то они поклялись всю жизнь быть вместе, но клятвы не всегда сбываются. А похищенных людей не всегда находят. А если находят, здоровье их обычно настолько подорвано, что Комитет биобезопасности лишает их статуса полноценных граждан. Говорят, на одном из подземных этажей Южного пригорода до сих пор существует некий закрытый квартал, где в тесных каморках доживают несчастные. Списки попавших туда не оглашаются. Одна только мысль о том, что среди таких отверженных может оказаться его сестра, была невыносима для Гая.

– От кого ты бежал?

– От стрелков…

– Почему?

– Они заставили меня работать живой мишенью.

Гай обернулся. Урод смотрел на него, но одновременно и на высокую набережную, косые глаза это позволяли. Конечно, Гай слышал о случаях, когда пойманных уродов использовали, ну, скажем так, нефункционально, не совсем правильно, но это слухи, только слухи, область обывательской мифологии. Из-за какого-то урода рисковать собственной ген-картой?

– Почему тебя не выслали еще четыре дня назад?

– Я согласился…

– На что?

– Работать живой мишенью… Дежурным стрелкам нужны реальные тренировки… Они обещали, что я проживу столько, сколько смогу…

– Тебя кормили?

– Мне вернули мой кусок Языка…

– И тебе хватило сил бегать три дня под пулями?

Урод пожал голыми мокрыми плечами. Большая царапина на груди кровоточила, губы разбиты. Флип как раз проходил третий КПП канала Эрро, на набережных мерцали фосфоресцирующие керби, урод трусливо вжимал голову в плечи. Под цветными фонарями, раскиданными в неподвижной листве, гудела, двигалась, текла густая, расцвеченная всеми оттенками толпа. Каким-то образом люди умудрялись не наступать на ноги друг другу, даже перебрасывались словечком – другим. Несло потом, парфюмом. Живая жизнь. На Камышовом плато, на разделительных линиях службу несли братья и отцы этих людей. Вряд ли нормальный человек три дня будет гонять по плато какого-то жалкого урода.

– Тебя не ранили?

– Я бегал… Быстро…

– Где ты научился так бегать?

– Южная Ацера…

Оказывается, урод перешел границу в регионе Гая. Леса и болота Ацеры острием гигантского клина входят в скалистые равнины Камышового плато. Неожиданная информация изменила мысли биоэтика.

– Ты хорошо знаешь Юг?

– Только там, где болота…

– Ты встречал женщин?

– В Ацере нет женщин…

– Я говорю о похищенных.

– Нет… Я не знаю…

– Ладно.

Гай умело ввел флип в сумеречную нишу, от которой к террасам высокого каменного квартала вела металлическая лесенка, обвитая поблескивающей спиралью перил.

– Запомни. Это частный причал. Если ты сойдешь на набережную, тебя сразу схватят. Если ты поднимешься по лесенке, тебя тем более схватят. – Гай многозначительно позвенел цепью. – Голым здесь не ступишь и шагу. Да и одетый ты не скроешься, нос выдаст. Дождись меня. Позже я переправлю тебя в Нацбез. Ничего страшного, – успокоил он вздрогнувшего урода. – Тебя просто вышлют из Экополиса А перед этим покормят. Ты пробовал жареное зерно?

– Не знаю.

### 3

-О, Гай!

Мутти округлилась.

Цветистый халатик подчеркивал размытую талию, зеленые глаза смеялись.

Мутти чувствовала свое обаяние. «Мы учились у Мутти», – молодые художники гордились этим. Декоративная каллиграфия – не полеты в Космос, имя Мутти знали, а вот Гай ни разу не выходил на орбиту. Когда-то в паре с его сестрой Мутти лихо возмущала чопорную верхушку Экополиса, но теперь она – мать пятерых детей, уважаемая гражданка.

– Я столкнулся на лестнице с женщиной…

– О, Гай, это Елин. Вы понравитесь друг другу. Офицеры с разделительных линий пишут ей длинные письма. Она видела тебя на пресс-конференции. Она как ртуть. Она везде. Настоящая молекулярная машина!

Любовь Мутти к непонятным словам была общеизвестна, но Гай чувствовал, что Мутти действительно ему рада. Она горела, так ей хотелось поделиться какой-то важной новостью. На секунду он решил, что она каким-то образом добралась до результатов его тестирования, но тут же выбросил это из головы.

– Я видела списки, Гай!

– Списки?

Она счастливо кивнула.

Гинф шелестел в углу. На плоском подиуме тряс крупными кудрями пучеглазый Гаммельнский Дудочник. В «Торжестве», о котором он говорил, порок был изображен с таким реалистическим вкусом, что возникало сомнение в искренности писателя.

Мутти счастливо погладила Гая по рукаву:

– Я так хотела этого!

Гай все еще не понимал.

Он даже обвел взглядом комнату.

Стильная мебель (вкус Мутти формировала Южная школа), рассеивающие свет шторы (мечта молодых матерей), мощный гинф (новая модель голографических информаторов перехватывает даже нелепые передачи уродов), новомодная приставка для гинф-альманахов. Не обязательно выходить на тесные набережные, толкаться на переполненных площадях, дышать испарениями многих и многих человеческих тел – все можно прочувствовать, не выходя из комнаты.

– Ты знаешь, Гай, что если копить Заслуги, то долго не умрешь?

Он так не думал:

– Покажи список.

– Но я еще не сделала выбор.

Мутти покраснела. Осторожно и нежно провела рукой Гая по своему животу. Сквозь тонкую ткань чудесно ощущалась кожа. Весь вид Мутти подчеркивал: разве я случайно вхожу в список самых здоровых, самых красивых граждан Экополиса?

– Я получила Подарок!

Странно, он почувствовал разочарование.

Ну да, все верно. Мутти не могла знать о результатах его тестирования. Но, как все добропорядочные граждане, она внимательно следила за списками. Их ведь изучают и из чистого любопытства. Тебя нет в списках, но есть о чем поговорить. Все равно, целуя Мутти, Гай чувствовал разочарование. Наверное, я плохой друг. Он представить не мог, какая за Мутти может стоять Заслуга. Есен-Гу – замкнутая система. Это почти миллиард всегда на что-то претендующих красивых и здоровых граждан. Мутти носит шестого ребенка, но есть матери и более известные. Гай никогда не слыхал, чтобы шестая беременность расценивалась как Заслуга.

Мутти еще раз нежно провела его рукой по животу.

– Это Елин увидела мое имя! Она даже не сразу сказала, боялась меня напугать. Я ее люблю. Она уже три месяца слушает лекции в Ген-центре. Не каждый поймет. Мембраны, митохондрии, ядра. С ума сойти! Лизосомы, пластиды. – Непонятные слова Мутти выговаривала с наслаждением. – В прошлом месяце лекции начал посещать Отто Цаальхаген! Он сильно потучнел. Ему отказали в праве на ребенка. И поделом. Дельта-псих! У него все герои уроды. Он говорит, что в Экополисе хотят учредить представительство уродов. Один е го герой утопился в море, будто для этого обязательно надо Покидать Экополис. У нас столько колодцев и каналов, правда, Гай? А в другом романе у него живая собака.

Мутти передернуло от отвращения.

Но Гай знал: Мутти – это легкая болтовня. Мутти – это занятные слухи, непонятные термины. Это культ здоровья, тысячи полезных советов. Это салоны красоты и странные заведения, в которых собираются ее подружки. Клуб любителей гинф-альманахов? Это все тоже она.

И декоративная каллиграфия.

– У Гаммельнского Дудочника, Гай, фальшивая ген-карта!

Мутти сразу увлеклась, зеленые глаза восторженно распахнулись:

– Елин так утверждает. Я ей верю. Помнишь, Гайя изобрела бульон с протертыми овощами? Трансгенные продукты. Отто смеялся, что их даже крысы не жрут. А я до сих заказываю такой бульон. И к нему коричневый рис. – (Видимо, этого было достаточно, чтобы наслаждаться без перерыва). – А этот дельта-псих поссорился с Гайей. Отто никогда не любил Гайю! – Нежные капельки пота легкими жемчужинками выступили над левой бровью Мутти. – У Отто фальшивая ген-карта. Представляешь, он утверждал, что Носителей не существует, что они придуманы пропагандой. – Она ужаснулась. – В салоне «Завтра» он перед всеми нес эту чушь. Все знают, что Носители соберутся в Экополисе. Референдум состоится, когда все Носители прибудут в Экополис. Это совсем особенные люди, Гай. Они не знают, какая информация вложена в их подсознание, но в день Референдума они все по команде, по некоему ключевому слову как бы проснутся. – Зеленые глаза Мутти расширились, в них мерцали яркие искры. – А Отто урод. Он думает, что все это пропаганда. И утверждает, что близок конец света. Понимаешь? Уроды об этом говорят, и Цаальхаген это подхватывает.

– Забудь о Дудочнике.

– И правда. Ну его! Существует столько чудес! Вот одно, – она снова провела его рукой по теплому выпуклому животу. – Всего лишь несколько аминокислот. Елин мне растолковала. Эссенциальные жирные кислоты. То, что мы называем витаминами. Вода, кислород. – («В его молекулярной форме», – улыбнувшись помог Гай). – Нуда, в молекулярной. Усвояемые углеводы. Вот все. Из такого простого набора, Гай, я сама синтезирую настоящего здорового человека!

Синтез, которым Мутти так гордилась, конечно, был по силам и самым недалеким уродам, но Гай не стал ее разочаровывать. Об ограничении рождаемости толкуют пока втихомолку. Официально женщин призывают рожать, это все-таки снимает опасность вырождения.

– Референдум могут провести уже в следующем году, – завелась Мутти. – Все зависит от Носителей, успеют ли они собраться. Мне показывали одного в толпе. Ох, Гай! Он шел в черной накидке, в черном клобуке, как древний монах. – Она уже не хотела видеть противоречий между сказанным и словами, произнесенными чуть раньше. – Никто не знает, кто является Носителем, но мне кажется… Ну не знаю… Един говорит, что Большой Совет налаживает отношения с уродами… Разве так можно? – Мутти задрожала от негодования. – Почему мы не закроем разделительные линии? Пусть уроды ищут свой Абатон. Старший брат болен.

Пристрастие Мутти к слухам было необыкновенным. Гай подозревал, что к некоторым из них она сама имела прямое отношение.

– Я назову сына Стефаном, – погладила Мутти себя по животу. – Ты знаешь, что отец Стефана возглавил Отдел картирования?

Гай знал.

Но дружба с кибернетиком не Заслуга.

Отец еще не родившегося Стефана действительно возглавил Отдел картирования, но какое отношение это могло иметь к Подарку? По слухам, картографы работают в прямом контакте с сотрудниками Отдела 2, самого сверхсекретного, самого загадочного из отделов Совета, но официально это никем не подтверждено.

– Я обожаю туффинг, – радовалась Мутти. Зеленоватые глаза поблескивали теперь влажно. – Это здорово: отзываться на зов, посылать зов собственный. Я люблю гулять по Верхним набережным. Там не так людно. Вдруг приходит желание, Гай, и твой костюм начинает светиться. Эти милые нежные накидки со светящимися рукавами. Я сама выбрала Стефана. Там, на Верхних набережных. Я захотела его и он ответил. Как жалко, что Гайя этого не застала. Туффинг – это чистота. Ничто не испортит впечатления. Мы с ней были самыми красивыми женщинами Экополиса, правда, Гай? Мы хотели, чтобы ты полетел на Марс. Такая программа! Я помню все назначенные маршруты. Теперь ее закрыли еще на пять лет. Значит, надо прибавить столько же, потому что в будущем придется наверстывать упущенное время. Ты бы уже мог побывать на Марсе. Мы бы тобой гордились, – Мутти свято в это верила. – Почему мы отдали Остальной мир уродам? – она выразительно повела плечом. – Зачем мы позволяем уродам безнаказанно плодиться? Миллиард против семи. Они, как мухи, облепили все Языки. Неужели мы никогда не вернем Территории?

Конечно, Мутти прекрасно знала, что любое намерение вернуть хотя бы ничтожную часть Территорий мгновенно вызовет вполне адекватный ответ и шаткое, с таким трудом добытое равновесие рухнет. Все равно она хотела изменений.

– Ты видишь, как я живу? Кристаллы в стакане, серебряные цветы. Вот темная платина, вот сплавы, каких не существует в природе. Но я хочу пространств, Гай, больших пространств! Чувствовать себя уверенно! Елин говорит, что Есен-Гу занимает самое скромное место на планете. Почему?

– Над этим думают, Мутти.

Она уже сегодня повернет мои слова по-своему (Гай знал). Она уже сегодня передаст повернутое своим подружкам. А у них тоже свой взгляд. У них тоже свое понимание. Не удивлюсь, если по Экополису пойдет слух о новом Отделе, где умные головы думают о возвращении Территорий.

– Мне пора.

Она кивнула.

Она и не планировала долгой встречи.

– Гай, это правда, что у Языка вкус банана?

Он с изумлением уставился на Мутти. Кажется, он сам задавал такой вопрос уроду.

– Елин утверждает, что у Языка вкус банана. Я ей верю. Все равно главное рожать, – пришла к справедливому выводу Мутти. – Здоровых крепких младенцев. Дети вырастут и вытеснят уродов. Как-то ко мне заезжал знакомый техник с Масляных заводов, – она счастливо покраснела. – У него руки сильные. Он прямо мне сказал, что мы вернем Территории.

В представлении Мутти далекие Территории выглядели, видимо, прямым продолжением Экополиса. Чистые набережные, обсаженные живыми деревьями. Темного серебра беседки, обвитые живым плющом. Ужас как интересно оказаться на кудрявой полянке, как это показывают в голографических сценах. На специально обработанной, конечно. Мутти ведь не знает, как в Остальном мире все это выглядит. Как и Отто, она никогда не видела плотных зарослей, напитанных влажной гнилью, невидимой пыльцой, омертвелой заразой. Даже фосфоресцирующие керби для нее джунгли. А бледные корни, свисающие с размытых обрывов? А пески, взрытые насекомыми? Тучи гнуса, ядовитые гады?

Гай вспомнил плотную толпу, разворачивающуюся на площади.

На самом деле как бы единое движение всегда складывается из множества отдельных. Это только в камерах слежения толпа разворачивается в некоем едином изумляющем ритме, как воронка водоворота. Семь лет назад Гайя, его сестра, прилетела из Ацеры – с одной из самых отдаленных южных Станций. Чем она там занималась? Не сильно она была разговорчивой, когда тема касалась ее работы. Давняя, свято соблюдаемая традиция – возвращаться с Территорий непременно на площадь Согласия. Ни одного КПП, никаких постов и таможен. Ничто в сердце Экополиса не должно напоминать о печальном соотношении миллиард против семи.

Плотная толпа. Медлительные потоки. Попавшая в объектив Гайя. Летящий холодок легкого платья. Толпа раздавалась перед лазоревым холодком. Восхитительная норма! Но потом появился слепец. Он вызывающе стучал палкой. Всего лишь короткий серый плащ выше колен – ни сумки, ни карманов, ни мешка на поясе.

Это всех обмануло.

Даже невидимую охрану.

Стуча палкой, слепец приблизился.

Вам на эскалатор? Голос Гайи зафиксировала камера.

Конечно. Слепец высокомерно кивнул. Черные очки недобро (так всегда потом казалось Гаю) сверкнули. Он поднял руку, но не протянул ее Гайе, как этого следовало ожидать, а что-то швырнул в толпу.

Ослепительная вспышка смыла изображение.

Площадь Согласия мгновенно оцепили, перекрыли все пути отхода, но никаких результатов поиски не принесли. Гайя и ее похитители исчезли. А когда утешений нет, их придумывают. По Экополису ходили самые дикие слухи. Якобы на Территориях Гайю встретил один из сотрудников далеких Станций, но Гайя почему-то сама не захотела вернуться, а потом ее убили. Якобы Гайя все-таки вернулась, но не прошла тестирование. Якобы она носила рваную накидку, а неизвестная болезнь пурпурными и фиолетовыми пятнами обезобразила ее обритую голову. «Выщепление пуриновых оснований». Это, конечно, блеснула эрудицией Мутти. «Я бы ее узнала даже такой, Гай. Я бы ей помогла. Живое можно разделить на любые составляющие, а потом собрать воедино». У Мутти были свои представления о возможностях науки. «Я бы ее спасла, Гай. Я бы обязательно ее спасла». Хромосомы, гаплоидные наборы, наконец, ДНК – как вершина иерархии всех событий. Не имело смысла вдаваться в детали. Спускаясь по лесенке, Гай знал, что Мутти из окна непременно помашет рукой.

– Ты здесь, урод?

Флип покачивало.

По набережной непрерывно шли люди.

Слышались голоса, смех, шарканье бесчисленных подошв, нежно фосфоресцировали керби, перемигивались цветные фонари. Голый урод с вдавленным носом не мог подняться на оживленную набережную. И в канал он тоже не мог нырнуть, потому что русло подсвечивалось донными фонарями, плыть бы пришлось на глазах многих людей.

Гай вынул носовой платок и осторожно провел им по округлому козырьку.

Платок промок, потемнел. Кровь, отметил Гай без особого удивления. И брезгливо бросил платок под ноги.

В высоком окне появилась Мутти.

Она ничего не могла увидеть в затемненной нише, но все равно махала рукой.

### 4

-Тебе будет интересно, – пообещал Дьердь.

От него пахло луком. Толстые губы обмаслились. Наверное, он только что пообедал. Но глаза смотрели остро – умные, холодные глаза. В их зеленоватой глубине угадывалась опасность. Впрочем, Охотником на крокодилов Дьердя прозвали только за то, что всю жизнь ему попадались недобрые девушки.

– Ты увидишь одного человека…

Ощущение опасности не исчезло.

– Если захочешь задать ему вопрос, сделай это через меня…

Конечно, Дьердь знал о Гае все. О его не сложившейся карьере космонавта, о месте дежурного администратора, об Увлечении биоэтикой. Разумеется, знал он и об аварии на Химическом уровне, и о том, что ген-карта Гая до сих пор не Подтверждена. И о том, что Гай не любит слепых и часто слушает передачи уродов, неважно, дают уроды бравурную музыку или отчитываются в придуманных успехах.

Дьердь много чего знал.

Санитарный врач по имени Ким Курагин, сообщил он Гаю, неожиданно дал признательные показания. Неожиданно потому, что ничего особенного от этого врача не ждали, он был приглашен для самой обычной проверки. Но, видимо, заговорила нечистая совесть. «И болевой порог у него ниже критики».

Дьердь подмигнул Гаю.

Ким Курагин занимался санитарным контролем Станций.

Выбор пал на него только потому, что по какой-то случайности он дважды в течение месяца побывал на одной и той же Станции.

Дьердь так и впился взглядом в Гая.

Всем известно, что работают на Станциях неделю, редко две. Иногда срок может быть продлен, но ненадолго. Южная Ацера считается пограничным районом, хотя разделительных линий там нет, просто раскиданы по лесам и по Камышовому плато военные посты. Чаще всего нелегалы проникают в Экополис как раз с Камышового плато. Работать на Станциях дольше указанного срока запрещено, иначе возникает риск незаконных сношений с уродами. А Ким Курагин ни с того, ни с сего в течение месяца дважды оказался на одной Станции.

– Понимаешь?

Еще бы. Гай понимал.

Он уже бывал на Станциях.

Спутниковая антенна, наблюдательная площадка на высоких опорах.

С наблюдательной площадки просматривается Язык, желтым узким ледником сползающий в долину. Зародышевый туннель плотно облегает корень Языка – никаких зазоров между дышащей плотью и шлифованным гранитом стен. А еще видны с площадки неубывающие толпы жаждущих. Они идут к Языку днем и ночью. Скрипят колесные повозки, клубятся тучи пыли, ревут тягачи.

– Тебе будет интересно, – повторил Дьердь.

Узким коридором, затылок в затылок, они прошли в служебную камеру.

Здесь было сумеречно. Пол, потолок, стены выкрашены в синий цвет. Стол, два пластиковых стула. Запах мочи. Со стула с неудовольствием поднялся старший следователь – Маркус, так было указано на служебном бейдже. Он опирался на костыль, красивое лицо напряжено. Чувствовалось, что костыль здорово влияет на настроение следователя. Его помощник – молодой курсант с чудесными, чуть подведенными глазами, тоже поднялся.

Санитарный врач валялся на полу.

Выглядел он неважно, неправильно. Ввалившиеся щеки – в грубой щетине, кожа обвисла. Глубоко удрученный несчастьями человек. Правая рука попала на ребро газовой батареи, несомненно слишком горячей, чтобы терпеть такое, но санитарный врач этого не чувствовал.

Дьердь усмехнулся:

– Нет, нет, он не умер. Просто он так пахнет.

И добавил:

– Плохая кормежка…

Будто в такой вот синей камере обделываются только потому, что в тюрьме плохо кормят.

– Дайте биоэтику лист допроса.

Маркус с сомнением посмотрел на Гая, но ослушаться не посмел.

Три плотных удлиненных листка легли перед Гаем. Четкая распечатка, жирные выделения. Некоторые фразы заклеены скотчем.

«В чем заключались твои обязанности?»

«Санитарный контроль. Станции доступны для пылевых бурь, в сезон дождей болота вокруг зацветают. Да мало ли. Мы должны постоянно следить за меняющимся бактериальным составом, экологической обстановкой».

«Как часто ты бывал в Ацере?»

«Раз пять. Да, точно, пять раз. Я специалист по указанному поясу».

«Как ты получил разрешение на вторичное посещение одной и той же Станции?»

«Как обычно. Через блок Связи. Я знаю о существующих запретах, но мы обязаны выполнять приказ. Это был конкретный приказ. Не я напрашивался на дежурство, мне приказали. У нас все, как у военных».

«Ты уже бывал у Языка?»

«Разумеется».

«С какой целью?»

«Я же говорю. Мы постоянно ведем забор проб. Это наша главная обязанность. Ради этого мы и вылетаем на недельные дежурства. Воздух, состояние почв, ветры, грунтовые воды».

«А передача лекарств? Это входит в функции санитарных врачей?»

«Нет, конечно. Но иногда мы присутствуем при официальной передаче лекарств. Мне тоже приходилось принимать участие в таких акциях».

«Какие лекарства ты передавал?»

«Не помню. Разные. И не передавал, а всего только присутствовал при передаче. Южная Ацера – сложный регион. Эпидемиологическая обстановка там напряженная. Как правило, лекарств туда везут много».

«Но ты же врач. Ты видел маркировку на ящиках и коробках».

«Ну и что? Зачем мне в это вникать? Это вовсе не входит в мои обязанности. Там самый широкий набор. Самые разные лекарства. Самые разные. Но их подбор – дело специалистов».

«Ты знаком с кем-то из уродов?»

«Конечно. Только мы так не говорим. Мы называем жителей Территорий остальными. Так от нас требуют. Так принято. И так рекомендовано Комитетом биобезопасности».

«А ты входил в личные контакты с остальными? Общался с ними?»

«И это мне приходилось делать».

«С кем? Когда? Где?»

Ответ был заклеен скотчем.

Видимо, Гаю не полагалось знать конкретных имен, мест, времени.

«…времени хватает только на то, чтобы раздать лекарства».

«Почему лекарств так много? Ты ведь сам сказал про широкий набор. Спектр заболеваний там широк или не удается погасить очаги эпидемий?»

«Это вопрос к специалистам».

«Остальные, с которыми ты общался, они просили тебя им помочь?»

«Смотря чем».

«Ну, скажем, перевести через разделительную линию или подарить точную карту линий?»

«Мы не прислушиваемся к таким просьбам».

«Значит, они были?»

«Наверное».

«Остальные утверждают, что бегут с Территорий из-за болезней и голода. Ты можешь это подтвердить?»

«Это любой может подтвердить. Я имею в виду сотрудников Станций. Еще остальные жалуются на нарушение их прав».

«Прав? Каких именно?»

«Ну как? Права человека. Они общеизвестны».

«Вот именно» – человека! А речь идет об остальных!»

«Попробуйте сказать им такое. Психически они крайне не уравновешены».

«Значит, ты считаешь, что Права человека должны соблюдаться на всех Территориях?»

«Ничего это не значит. Я никогда не задумывался над этим. Но с другой стороны, почему бы и нет?»

«Это кажется тебе справедливым?»

«Мы братья. Мы все от одного корня».

«Значит, права остальных должны защищаться так же решительно, как защищаются права всех свободных граждан Есен-Гу?»

«Не вижу в этом противоречия».

«Разве такой подход не будет мешать развитию общества?»

«Конечно нет. Общество состоит из отдельных людей. Защищая их права, мы защищает общество в целом».

«Где вы видели, чтобы желания одного конкретного человека полностью совпадали с желаниями окружающих его людей? Всегда возникают противоречия».

«Пусть этим занимаются законники».

«У тебя что, две жизни?»

«Бросьте. Я просто так говорю. Вряд ли даже Нацбез так плотно контролирует будущее».

Как-то это не походило на допрос.

Некая искусственность вопросов мешала Гаю.

«…чтобы реализовать возникающие желания, надо их узаконить. Это известно. Надо сделать личные желания общими. Так в свое время узаконили туффинг. Став статьей Закона, личное желание сразу приобретает права, выполнение которых обеспечивает государственная машина. Твои личные желания сразу становятся общими, присущими многим. Наверное, слышал о лоббировании? Оно всегда являлось главным инструментом политики. Попавшие на высшие этажи власти не сильно-то желают покидать эти этажи, сам знаешь. Вот тут и начинается игра. Если ты действительно хочешь навязать обществу свои желания, прямо объявляй, что, придя к власти, непременно выполнишь желание каждого гражданина. Обман? Возможно. Но только такой подход окупается».

«Зачем вы мне это рассказываете?»

«Понимание приходит не сразу. Разве у остальных не так?»

«Не знаю. Не разговаривал с ними на эту тему. Меня это не интересовало».

«Но ты общался с остальными. Беседовал с ними. О чем ты беседовал с ними?»

«Не помню. О какой-нибудь чепухе. Самые обыкновенные разговоры».

«Кто это подтвердит?»

Три последующих абзаца были заклеены.

Не такие уж великие тайны, с некоторым раздражением подумал Гай.

Неопытность санитарного врача, валявшегося после допроса на синем, казавшемся чистым полу, неприятно его отталкивала. Вопросы и ответы как-то не стыковались с ужасным видом обеспамятевшего человека. К тому же, в камере нехорошо пахло. А заклеенный скотчем текст мог означать одно: Ким Курагин действительно назвал какие-то имена. А значит, попался.

### 5

В кабинет Дьердя они поднялись в лифте.

Здесь пахло острым соусом, в углу зеленела искусственная пальма.

Конечно, кабинет был невелик, но он полностью принадлежал Дьердю. В общем-то редкость, если отвлечься от мысли, что находишься в стенах Нацбеза.

– Чего вы добиваетесь от этого парня?

Дьердь молча указал на просмотровую приставку.

Выглядела приставка непритязательно, но имела отдельный выход в Сеть и автоматически фиксировала дату, время, имя пользователя, все прочие необходимые детали. Дьердь открыл пароль и отошел к столу. Этим он давал понять, что все здесь к услугам биоэтика.

Файлы, впрочем, оказались всего лишь служебными отчетами Кима Курагина.

Собственно говоря, Гай не видел нарушений, которые Давали бы право следователям применить к санитарному врачу столь жесткие методы. Ну да, поддался человек слабости, волне объяснимой, кстати. Пожалел уродов или сделал что-то такое, что было принято свидетелями за его слабость. Ну, вел разговоры с остальными. Ну, дважды попал на одну Станцию. Это же не его недосмотр. Работа на Станциях требует нервов и воли. Языки спускаются от Зародышевых тоннелей в долины. Чтобы следить за их течением, приходится задействовать многих специалистов и отправлять инспекционные группы в самую глушь. Питательная биомасса Языка живет, дышит, она постоянно требует подпитки и освежения. От Языков отсекают огромные куски и развозят по ближним и дальним точкам. Одним Язык кажется безвкусным, другим напоминает вкус банана или тушеного коричневого риса. А на самом деле Язык – всего лишь производное особой дрожжевой массы, гениальное достижение генной инженерии. Можно варить, поджаривать, можно поедать сырым. Витамины, минеральные вещества, разнообразные добавки. Без Языков остальные не могли выжить.

Ах, Мутти, далеки мечты от действительности!

– Мои ребята умеют разговорить любого, – как бы в пространство сказал Дьердь, раскрывая серую папку без каких либо обозначений на синей крышке. – Они профессионалы в своем деле. И хорошие психологи. Не следует думать, – стрельнул он холодными зелеными глазами в сторону Гая, – что Нацбез держится на кулаках. Легкий намек, почти незаметный. Чаще всего этого достаточно.

Он откинулся на спинку стула и в зеленоватых глазах вновь проскользнула тень затаенной опасности.

– Этот тип, – он имел в виду Кима Курагина, – чего-то не договаривает. Личное общение с уродами всегда выражение тех или иных чувств. Мы смотрим на это так. Сегодня говоришь с уродкой, завтра спишь с ней. А потом в лесах появляются уроды, организм которых освежен кровью со стороны.

Ну да, миллиард против семи.

Перед Гаем вновь легли распечатки.

Знакомая знаковая система, четкое распределение строк.

Казалось, схватываешь все сразу. Но даты на документах стояли семилетней давности.

«10 час. 30 мин. – объект наблюдения вышел из дома.

10 час. 37 мин. – объект наблюдения вошел в винную лавку. Вышел с упаковкой критского вина. Спустился по эскалатору в бистро «Зодиак». В бистро находилось семь посетителей и хозяин. Человек за отдельным столиком опознан нами как издатель Цвиль. Обсуждались условия публикации будущей книги. Цвиль особо настаивал на выделении мотива крыс. Действие книги должно происходить в городе, в котором нет ни одной крысы. «Эта деталь наделает шуму». (Записано дословно). «Здоровые люди будут рады прочесть о таком городе». – «Некоторые кретины, Цвиль, все равно выглядят здоровее нас с вами. Тот же секретарь Комитета биобезопасности Ингвар Боке. Или чиновники Политисполкома. Или вспомни биоэтика Алдера. Это он выступил в Совете, требуя уравновешенного подхода к Референдуму. Типичный обыватель, путающий будущее с ушедшим днем. Такие, как он, мешают чистке». (Записано дословно). – «А Права человека?» – «Это тоже тема для кретинов и обывателей. Что-то вроде прав сексуальных меньшинств. Сам по себе биологический гомосексуализм всегда бессмыслен, скажем так, игра природы. Он ведет к репродуктивной элиминации, поскольку обусловлен полиаллельными особенностями генотипа. (Записано дословно). Отсюда невысокий уровень гомосексуалистов в любой популяции. Правда, все эти уроды очень активны. Предлагают новые законы, участвуют в гинф-альманахах, регистрируют для таких, как они, специальные каналы. Понятно, что игру природы не стоит относить к сознательным преступлениям, но зачем ее пропагандировать? (Записано дословно). Больных проказой мы ведь не считаем преступниками, зато и пропаганду проказы не ведем».

Гай открыл вторую распечатку.

«12 час. 21 мин. – объект наблюдения спустился на Нижние набережные. Синий квартал, вход № 37.

12 час. 29 мин. – бактериолог Гайя Алдер и объект наблюдения обсуждали тактику выступлений. (Объектом наблюдения, конечно, являлся Отто Цаальхаген, об этом Гай уже догадался). «Активное меньшинство общества ориентировано сегодня совсем не так, как надо». (Записано дословно). «Никто не видит того, что сегодня Права человека превратились в самый эффективный механизм самоуничтожения. Буквальное соблюдение Прав ведет к резкому снижению репродукции, к максимализации роста мутационного груза. (Записано дословно). Там, где соблюдаются Права человека, рано или поздно начинается этническая чистка». (Записано дословно).

14 час. 13 мин. – объект наблюдения и Гайя Алдер продолжили разговор в постели. «Ты не боишься?» (Записано дословно). «Нет… Хочу больше… Вот так… Когда я играла с Марихен…»

– Проклятые суфражистки, – улыбнулся Дьердь.

Гай не откликнулся. Он все еще не понимал, зачем перед ним выложили расшифровки семилетней давности. Ну да, связь Гайи Алдер со скандальным писателем. Но это никогда не было тайной. Болтовня Отто Цаальхагена тоже не могла его удивить. Разве что виза, оставленная на отчете.

Считать Заслугой.

У тайных агентов свои заработки.

Одни следуют за объектом наблюдения по набережным и площадям, другие включаются в систему личной связи. Самый гнусный филер чаще всего выглядит так же благообразно, как Председатель Большого Совета. В прямой зависимости от порядка, в каком записана молекула ДНК, находится появление на свет Божий зеленой плесени, ночного мотылька или птицы, но предсказать – вырастет ли из конкретного сперматозоида Председатель Большого Совета или обыкновенный филер, это пока невозможно.

– Ты меня вербуешь?

– Взываю к здравому смыслу.

Дьердь улыбнулся. В зеленоватых глазах угадывалась та не опасность.

Впервые Гай увидел Дьердя на выставке скульптур из нового искусственного материала. Тогда он не знал, что Дьердь является сотрудником Нацбеза. Посетители сами могли менять форму поставленных в зале скульптур, все они постоянно менялись, тут же застывая как бронза. Это Дьердь, кажется, придал огромному угрожающему изображению урода, скажем так, символические рога.

Но почему бы и нет? Миллиард против семи.

Старший брат болен.

### 6

Абстрактное мышление.

Его возникновение позволило развиться разуму.

Мы не похожи на первых людей, не знавших, что вода – это вода, а камень – это камень. Правда, вещами можно пользоваться, не зная их названий. Для уродов, например, названия не имеют большого значения. Какая разница: грязная вода или просто вода? Тяжелая вода или снеговая? Мы вообще не пьем воды, не прошедшей очистку, а уроды черпают ее из грязных ручьев. Оттого у них сморщенные лица, а почки набиты камнями. Толпы слабоумных роются в канавах, отыскивая червей. Другие поджаривают на кострах падаль, едят рыбу из фонящих прудов. Мысль оказаться в чистом поле, открытом всем ветрам, сама по себе ужасна для любого жителя Есен-Гу, а уроды кочуют по дряблым вымирающим лесам Территорий, общаются с болотными тварями.

В сущности, Остальной мир – это биомасса. Косная мысль остальных никак не работает на возможное будущее. Языки – это да, Языки снимают агрессию, но Экополис для уродов всего лишь средоточие самых невероятных благ. До них не доходит, что мы самодостаточны, что мы давно ничего не должны ни им, ни природе. Они не могут обойтись без шелушащихся деревьев, без линяющего зверья, мутных ручьев, нелепых машин, – нам этого ничего не нужно. Мы готовы к следующему шагу, но нас не отпускает Остальной мир. Уроды по прежнему считают нас частью биосферы. Дьердь прав, намекая на некие особые решения. И Мутти права. Чудовищный Остальной мир в тяжелом грязном отрепье висит на наших ногах. Если от него не избавиться, он нас утопит. Все силы и средства Есен-Гу уходят на подпитку и освежение Языков, а семь миллиардов уверены, что так и должно быть.

Жрать Языки или высаживаться на Марсе?

Для уродов это не вопрос. Они смотрят на Экополис с ужасом. Из Экополиса, говорят они, ушли даже крысы. Они не смогли жрать ваши трансгенные продукты. Известно, с какого корабля они бегут.

Ах, Мутти, зелень прекрасных глаз!

Как мы хотим освободиться от вечной зависимости!

Но природа не любит умников. Природа понимает, что опасность для нее грозит как раз со стороны умников. Сами по себе уроды не опасны. Они могут запалить море, отравить лес, это да. Но с тем же энтузиазмом они бросятся восстанавливать погубленное. А вот умники…

Миллиард против семи.

Попробовать договориться? Снять разделительные линии? Позволить серой биомассе захлестнуть Есен-Гу? В природе оно так и совершается. Где бесчисленная тьма существ, достигших биологического совершенства? Где трилобиты, например, заполнявшие теплые моря, в неимоверных количествах ползавшие по дну, зарывавшиеся в ил, сосавшие солоноватую воду? Они стали умничать. Они, скажем так, каким-то образом ограничили свое воспроизведение. И соответственно – попали в ловушку.

Чтобы вид оставался здоровым, необходим переизбыток. Поэтому уроды так бездумно и интенсивно плодятся. Динозавры в свое время тоже, наверное, покусились на право быть самыми умными, и где они теперь? А перволюди? Все эти питекантропы, неандертальцы, кроманьонцы? Ряд волшебных изменений милого лица. Взять в руки дубину еще не означает победить. Дубиной не разгонишь грозовую тучу. С дубиной не пойдешь против бунтующего вулкана.

Эскалатор медленно полз на смотровую площадку, смутная дымка далекой бухты нежно слепила глаза.

Гай вспомнил округлившуюся Мутти и улыбнулся. Продолжать и дальше делиться с уродами, значит, навсегда остаться в прошлом, опуститься до их уровня, перечеркнуть будущее. Среди уродов тоже появляются умники. Они указывают на слуховой аппарат обезьяны и насмешливо спрашивают: а что, разве человек Есен-Гу стал лучше слышать? С нескрываемой издевкой они напоминают: посмотрите на себя! У вас слабые зубы, у вас вялые мышцы. Зрение вы поддерживаете патентованными средствами, мускулы раздуваете патентованными средствами. Какой же это прогресс? Вы просто боитесь живого мира.

И Отто Цаальхаген подпевает уродам.

Крысолов уже поднес дудочку к губам!

### 7

Обходя зал, заполненный приглушенными голосами, Гай тщетно искал новенькую, имя которой пока не знал.

Полиспаст и Клепсидра.

Почему-то ему было смешно.

Приподнятые уголки губ, тонкие ниточки бровей.

В Экополисе нет некрасивых людей, но следовало признать, что даже на этом фоне новенькая выглядела красавицей. Целеустремленный отбор дал прекрасные результаты. Хотя вообще-то биотэтика начиналась когда-то всего лишь с желания защитить братьев наших меньших. Люди подбирали бродячих собак, кошек, птиц с перебитыми крыльями, подписывали охранные документы, выступали на бесчисленных конференциях и конгрессах в защиту бизонов, фламинго, бенгальских тигров. Впрочем, в перерывах между всеми этими конференциями они продолжали охотиться на медведей и стрелять вкусных болотных куличков.

Улыбки, смех. Шлейфы платьев, как пороховые дымы.

Искусственные кристаллы в ретортах, железные цветы, серебро.

В платине нет бактерий, золото не бывает хищным. Свет и формы придуманы лучшими дизайнерами Экополиса. Чем изломаннее линия, тем легче воспринимается на глаз. В этом скрыт некий протест. Против живого там – в Остальном мире. Против грязного, вонючего, разлагающегося живого. Этим протестом полны чудесные решетки на потолках, светильники, в которых нежно плавится солнце, сияющие улыбки, зеленоватые глаза. Экополис самодостаточен. Об уродах тут помнят всего лишь как о постоянно ноющей занозе.

Гай покачал головой.

На Линейных и Масляных заводах работают лучшие специалисты.

Сейчас они отвлечены от всех важнейших программ. Они работают только на остальных. И так будет, пока мы не проведем Референдум, пока не решим окончательно распроститься с уродами. Уроды не хотят вкладывать силы в будущее, значит, надо выбрать свой путь. Гай улыбнулся. Возвращение со Станций сулило ему необычайные возможности – уже назначенные встречи с Ларвиком и с Госхином, консультации с астронавтами, когда-то выходившими на орбиту, вхождение в круг специалистов, от которых зависят целые области знаний. Тесный чудесный мир. Чувство причастности к нему заставляла сердце биться учащенно. Пожалуй, эпидемии, захлестывающие сейчас Остальной мир, действуют посильнее призывов к единству.

С некоторым недоумением он всмотрелся в сцену из романа Отто Цаальхагена.

На подиуме гинфа некий человек, без имени, суетливый, еще не урод, но с явными задатками урода, обматывал скотчем мохнатую морду некоего существа.

«Собака», – выдохнул кто-то.

«Тварь», – не согласился другой.

Конечно, отклонения в психике, но несчастный не нашел сил осознать это, а санитарная инспекция, видимо, проморгала. Собаку нельзя держать в Экополисе. Любой биологический объект должен рассматриваться как носитель болезнетворных организмов. Хозяина собаки (или твари) мучила запрещенная любовь к животному. Дежурство на Масляных заводах занимало у него всего одни сутки в неделю, но на эти сутки собака (или тварь) должна была оставаться одна.

Кто-то свистнул. Вместо того, чтобы заняться ликвидацией страшной аварии на Химическом уровне (сердце Гая тревожно стукнуло), хозяин мохнатой твари торопился вернуться в свою тесную комнату.

Гай тщетно искал новенькую.

Разумеется, она не назначала ему встречу.

Она только упомянула имя писателя. Это не повод ее искать.

Собачьи глаза – влажные, преданные – раздражали Гая. Зато будущее радовало.

Где-то через год Носители соберутся в Экополисе и Референдум будет проведен. В конце концов, биоэтика тоже начиналась с эмоциональных порывов. Позиции первых защитников живого страдали многими внутренними противоречиями. С одной стороны, категорическое требование прекратить все виды работ с лабораторными животными (что означало прекращение поступательного движения науки), с Другой – постоянное требование развивать и расширять кормовую базу (то есть, развивать и без того непомерно разветвленную сеть специализированных ферм, где на убой выращивали коров, свиней, птицу). С одной стороны, отчаянные вопли по поводу загубленных озер и рек, мертвой рыбы, вымирающих зверей, с другой, молчаливое поощрение рыбалки – спорта, в котором наибольшие почести получает самый Удачливый убийца.

Биоэтика во все внесла коррективы. Содержание лабораторных собак, крыс, кроликов, даже мушек дрозофил попало под прямой контроль смешанных комиссий. Конечно, научные прогнозы того времени страдали прямолинейностью, поскольку в их основе лежал метод прямой экстраполяции Только создав мощную партию, биоэтики смогли начать планирование по-настоящему нового мира. Уроды тянулись к ужасному единению с матерью-природой, но люди Экополиса энергично отказывались от нефункциональных форм. Долой чумных сусликов, малярийный гнус, больную рыбу, лосей, вонючих скунсов. Только человек!

– Я нашла вас!

Возможно, новенькая и не искала Гая, но, наткнувшись, надо же что-то сказать.

Он готов был принять любой вариант, тем более, что до вылета в Ацеру оставалось всего два часа. Впрочем, само понимание того, что он находится в сердце Экополиса, наполняло Гая гордостью. Командировка на дальние Станции всегда открывает перспективы. Он не Ким Курагин, он не сорвется. Новенькая, конечно, ничем не напоминала Мутти, может, даже слишком спортивна, но в прекрасных зеленоватых глазах Гай видел будущее. Именно оно объединяло всех в этом зале. Прямо как настоящих заговорщиков.

– Почему вы так смотрите на меня?

– Вы похожи на мою сестру…

– Она здесь? Вы нас познакомите?

– К сожалению, это невозможно.

– Вы поссорились?

– О нет…

Она спохватилась:

– Простите меня. Вы же Гай Алдер.

Она, конечно, знала историю похищения Гайи.

– В детстве мы поклялись всегда быть вместе, – зачем-то объяснил он.

Она понимающе кивнула. Ее тоже радовал клуб. Люди вокруг кружились, никого при этом не задевая ни локтем, ни краем шуршащего платья. Напитки в необычных бокалах, мерцающее, ничего не напоминающее стекло, голографическая собака на подиуме гинфа. Фиолетовые тени на эмалевой стене. Надвигался час вопросов. Это тут тонко чувствовали.

«Северный Язык…»

«Ветры с северных Территорий…»

«Нацбез очищает Камышовое плато…»

«Декоративная каллиграфия…»

«Новая мораль…»

Оказывается, новенькая хорошо знала писателя. По крайней мере, Отто Цаальхаген откликнулся на ее зов сразу. В крупных кудрях, как в олимпийском венке, он подошел, окруженный учениками и почитателями, и сразу на Гая пахнуло потом – сладковатым, рассеивающимся.

– Что вы думаете о крысах?

Ученики и почитатели насторожились.

Все они были разные, но любой готов был кинуться на оппонента по первому приказу учителя, по одному лишь его кивку. На слова новенькой кто-то вызывающе приподнял бровь – в отяжеленных веках проглядывали древние северные корни, кто-то агрессивно сверкнул зеленоватыми глазами, вызывающе уставился на нее.

– Сильные твари.

Новенькая не разделяла убеждений писателя:

– Может, и сильные. Но мы никогда ими не восхищались.

– Попробуйте взглянуть на это с точки зрения самих крыс.

Ученики переглянулись. Каждое слово учителя казалось им откровением. А Гаммельнский Дудочник сразу и всерьез заинтересовался новенькой, даже облизнул толстые губы.

– Уроды обожают торты в виде пенных шапок, – сказал он, – Когда крысы разносили по Территориям легочную лихорадку, такие торты вошли в моду. Одни уроды исходили зловонной пеной, другие поедали торты. Сотнями тонн. Понимаете? Это называлось – съесть проблему.

– Кому-нибудь помогло?

– Тем, кто выжил. Сгустившаяся толпа увлекла писателя.

Скорее всего, он не узнал Гая. Или не захотел узнать. Со дня их последней встречи прошло семь лет. Новенькая раскрыла было рот, но человек в чудесном темном костюме потянул ее за руку.

Гай не огорчился.

Теперь он знал, что новенькая в зале, что она где-то рядом, а значит, ее всегда можно найти, надо лишь правильно определить течение человеческих потоков.

«Спешите за горизонт…»

«А если за горизонтом страшное?..»

«Разве вы не готовы к этому?..»

«Но если там нет ничего?..»

– Алдер.

Гай обернулся.

Он знал, что к нему подойдут.

Что-то должно было выделить пилота из толпы.

Человек, который поведет бокко над Территориями, должен чем-то выделяться. Он не раз бывал среди остальных. Он жил среди них. Сперва как беженец (специально подстроенный побег из Экополиса), потом как человек без особых интересов (но по тайному согласованию с Нацбезом). На Территориях никто за ним не следил. Все равно там, где есть нечего, один человек лишнего не съест. Железное здоровье пилота позволило ему трижды пройти реабилитацию. Но на Территории его больше не выпускали. Иногда только позволяли водить бокко в Ацеру. Ничто не выделяло его из толпы, разве что изящная крошечная золотая капелька на лацкане – признание многочисленных Заслуг.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru