Блэйн Андерсен
В сладостном плену

Эта книга написана для тех, кто после всякого рода бесконечно-монотонных занятий рабочего дня любит помечтать, попутно занимаясь домашними делами, пока спят дети, и несмотря на то, что уже, кажется, пришел предел человеческому долготерпению, продолжают твердо уповать на магию своей мечты и питают надежду на лучшее…

Глава 1

Нортумбрия, 817 г , от Рождества Христова.

Бретана вся напряглась, когда влажные пальцы Эдуарда скользнули по ее белокурым волосам, а затем начали ласкать ее манящий затылок. Этого ему показалось мало, и он продвинул руку дальше, к краю тонкого шелкового платья, положив ее на бархатную кожу тела. Бретану невольно передернуло.

– Холодно, дорогая?

– Да нет, ничего, просто сквозняк. Бретана сильно опасалась, что такой ответ настроит ее отчима на желание согреть ее. Она не могла отделаться от прискорбного сознания, что даже малейшее прикосновение Эдуарда наполняет ее чувством отвращения и отчаяния.

– Тост! – громко провозгласил Эдуард, поднимаясь из-за стола, уставленного великолепными яствами и вознося свой тяжелый серебряный кубок над головами веселящихся гостей. – За мою прекрасную невесту и тот близкий уже день, когда мы наконец станем мужем и женой!

Эти слова были встречены приветственным гулом голосов из продымленных недр похожего на пещеру зала. Пересилив себя, Бретана тоже осушила свою чашу. Она надеялась, что сладкий хмельной напиток хоть как-то приглушит ее чувства, вызванные близостью Эдуарда, и ей удастся выдавить из себя какое-то подобие улыбки.

Вновь наполнив свой кубок, Эдуард уселся поудобнее, а затем наклонился и, вплотную придвинувшись к девушке, жарко прошептал ей на ухо:

– Сегодня ты просто великолепна. И я почту за честь твое согласие взойти со мной на супружеское ложе.

Бретана оценила его старания соблюсти приличия, однако слишком хорошо знала Эдуарда, чтобы поверить в скромность этого человека.

– Чести тут мало, лучше говорить о торге между нами, – чуть слышно ответила девушка. – Ты отвадил всех моих поклонников и сам решил жениться на мне, чтобы сохранить за собой Глендонвик. Моя мать, будь она жива, с ума бы сошла от того, как ты обошелся со мной. – У нее и в мыслях не было проявлять всю свою ненависть к нему, наоборот, она хотела казаться покладистой и тем самым, по возможности, избежать проявлений гнева будущего супруга. Однако его наглая ложь вынудила Бретану сказать ему все как есть.

– Ах, бедняжка Эйлин. Я так тоскую по ней все эти семь лет, что минули со времени последнего набега. Хотя надо сказать, что близость, которая установилась между нами, Бретана, после того как я стал твоим опекуном, постоянно будит в моей душе самые теплые воспоминания о ней.

– Сомневаюсь, чтобы в твоей памяти сохранилось что-нибудь, кроме ее полного кошелька и доходов, которые приносил Глендонвик, – парировала Бретана.

Эдуард с наигранным удивлением несколько отклонился от Бретаны.

– И почему ты меня так ненавидишь? Разве не я покровительствовал тебе с тех пор, как скандинавские пираты свели в могилу твою мать? И не я ли укрепил Глендонвик новыми стенами? Уж Этельреду-то это понравилось бы.

Одной рукой он погладил Бретану по пряди белокурых волос, которая закрывала ее покрасневшую щеку, и, хотя девушка успела вовремя отпрянуть, все же неприятный осадок от непрошеного прикосновения долго не оставлял ее.

– Ты одурачил короля так же, как и мою мать. Глендонвик очень важен для защиты от набегов скандинавов со стороны побережья. Король Этельред видит только неуязвимость моего родового владения, не подозревая при этом, что оно стало жертвой твоей жадности.

Эдуард знал, что все это правда, однако продолжал куражиться:

– Никто не гонит тебя замуж – выбор за тобой.

– Какой уж тут выбор. Стоит мне отказаться, и я окажусь в изгнании.

– Ну, а раз так, то можно быть и повеселее. Не хочу, чтобы мои гости думали, что ты такая несчастная из-за согласия выйти за меня. – С этими словами Эдуард под столом, накрытым льняной скатертью, ухватил Бретану поверх платья за бедро. Она быстро отдернула ноту, опасаясь как бы не потерять равновесие при этом и не упасть на пол.

Отвернувшись от своего жениха, по лицу которого блуждала хитрая улыбка, Бретана взглядом обвела обширное помещение, гудевшее от голосов многочисленных гостей, языки которых развязало угощение, обильно выставленное Эдуардом. Ему не стоило беспокоиться о соблюдении приличий, поскольку она сильно сомневалась в том, что кто-либо вообще замечал ее присутствие в этом зале. Собравшихся больше занимало само событие, чем повод для него.

Внезапно какая-то пьяная выходка со стороны управителя Эдуарда заставила его обратить свой взор на дальний конец стола. Это дало возможность Бретане незаметно взглянуть на человека, который вскоре должен стать ее мужем. Надо сказать, что решительное выражение лица и мускулистая фигура не производили отталкивающего впечатления, чего нельзя было сказать о самом их обладателе. Основными чертами его характера были коварство и злоба, а жадность этого человека соперничала с его похотью.

И, тем не менее, ее замужество было добровольной уступкой, на которую она согласилась ради того, чтобы остаться здесь, за белыми известняковыми стенами Глендонвика. Никакой муж, даже если бы это был ее избранник, не мог соперничать в ее мыслях с этим гордым наследием, которое завещано ей Эйлин. И если ради этого ей придется выйти замуж за Эдуарда, что ж, видно, так тому и быть. Во всяком случае, она постарается, чтобы этот торг не был уж совсем невыносимым для нее.

Скрип от стула, отодвигаемого Бретаной от дубового, поставленного на козлы стола, привлек внимание Эдуарда. – Я устала, сэр, и хотела бы пройти к себе в комнату. Думаю, что вы можете продолжить и без меня. – Она очень надеялась на то, что ее не будут больше заставлять участвовать в этой фальшивой комедии торжества.

– Как хочешь, все равно, скоро мы с тобой будем делить одну спальню.

Напоминание о предстоящей физической близости, на которую она обрекла себя, вызвало у Бретаны чувства горечи и страдания. «Как я это вынесу?»– подумала она. Затем, кивнув на прощание и миновав свору охотничьих собак Эдуарда, она поспешила к каменному основанию крутой лестницы центральной башни замка.

Перебирая в мыслях то, что внесло бы успокоение в ее смятенную душу, Бретана восстановила в памяти события, которые заставили ее пойти на это тяжелое соглашение.

Глендонвик – вот в чем дело, и важно только это. Она все решила для себя, и назад пути уже нет.

Тяжелая дубовая дверь в спальне Бретаны с грохотом распахнулась, как бы обозначив собой резкую границу между миром сновидений и пока еще туманно воспринимаемой реальностью. Инстинктивно она выпрямилась в постели, раздвинула великолепные складки толстого полога из дамасской ткани и, слегка склонившись, посмотрела в сторону открытой двери. Поджав под себя колени, Бретана голой спиной прислонилась к холодной деревянной панели комнаты, а затем быстрым движением собрала меховые покрывала и завернулась в них, пытаясь защититься от ранней утренней прохлады.

Ее обрамленные темными ресницами глаза цвета аметиста, еще за мгновение до этого сомкнутые в спокойном сне, теперь тревожно расширились и застыли в напряжении, пытаясь лучше разглядеть огромную фигуру, скрытую в тени за массивной дверной рамой. От вида ужасного незнакомца сердце и дыхание Бретаны чуть не остановилось, и, хотя она от страха к тому же почти лишилась дара речи, все же у нее нашлось сил чуть слышно спросить:

– Кто это?

Ответа от рослого посетителя не последовало. Вместо этого он медленно и осторожно прошел из темного коридора в комнату, скупо освещенную отблесками огня не погасшего с ночи очага. Бретана еще больше напрягла зрение и на этот раз смогла различить хоть что-то в незнакомце – его гигантский рост. Наконец она судорожно вздрогнула, поняв, что это был скандинав.

От ужаса дыхание девушки мгновенно участилось, и она широко открытыми глазами впилась в хорошо видный теперь конический шлем и кольчугу незнакомца, частично скрытую под его широким плащом кроваво-красного цвета. Неожиданно вспыхнувшие в очаге угольки высветили на этот раз полированную рукоять меча викинга.

Вид оружия мгновенно вызвал в памяти Бретаны острое воспоминание о последней осаде замка скандинавами, о чем она тщетно старалась забыть в течение целых семи лет. Пока прошлое и настоящее сливалось в одну чудовищную картину, Бретана по-прежнему с отчаянием всматривалась в скандинава.

Едва заметная улыбка скользнула по лицу викинга, который не мог оставаться равнодушным к точеной фигурке девушки и ее голых плеч. Глядя на груди Бретаны, бурно вздымавшиеся от страха, он, видимо, остался очень доволен тем, что увидел.

В ее памяти всплыли отчетливые и давние воспоминания об этих грабителях, и она почувствовала себя как человек, на открытые раны которого сыплют соль. Тот злополучный набег был жестоким и внезапным, а его смертоносными спутниками стали стаи птиц, которые несли под своими крыльями огненное опустошение. Хотя деревянные стены Глендонвика загорались как сухой хворост, его защитники вступили с неприятелем в яростную и обреченную на неудачу битву. Эйлин, мать Бретаны, была лишь одной из тех саксонских жертв, которые в тот день пали под мечами скандинавов. Бретана подумала о том, что ей, может быть, придется сегодня разделить ту же участь.

– Доброе утро, миледи. Прошу одеться потеплее, так как нам предстоит длительное путешествие.

Эти слова оказались для Бретаны полной неожиданностью.

Удивление от того, что незнакомец знает явно чужой для него язык, быстро сменилось пониманием смысла четко произнесенных им слов. Подобно острой стреле они пронзили ее взбудораженный ум – он собирался взять ее с собой.

Бретана хорошо понимала, что любое проявление охватившего ее страха только добавит сил противнику, сводя на нет и без того ничтожный шанс на спасение. «Ему не одолеть меня», – подумала она, отгоняя от себя мысль о столь явной для нее опасности.

С выражением уверенности, скрывавшей ее внутренний трепет, Бретана прижалась обнаженной спиной к холодным дубовым панелям. Взяв себя в руки, она наконец спросила:

– Что тебе от меня надо?

– Поговорим об этом потом, – резко сказал он, Бретана понимала, что это был приказ, а не просьба. Торгуя неторопливо наклонился над украшенным деревянной резьбой сундуком, на котором лежало ее нижнее белье. Он выхватил из кучи вещей рубашку цвета шафрана и бросил ее на колени Бретаны.

Уверенные действия и твердый голос Торгуна явно говорили о том, что уговаривать он никого не собирается, и она была уже готова подчиниться. Внезапно ее пронзила мысль, что в страхе не сделала ни малейшей попытки никого позвать на помощь. Есть же хоть кто-то рядом, чтобы спасти ее?!

Она, конечно, подозревала, что после вчерашней помолвки все присутствовавшие на ней и, прежде всего, Эдуард заснули хмельным сном, однако кто-то может ее и услышать. Комната жениха находилась рядом с ее собственной, а горничная Бретаны занимала крошечный закуток на другом ее конце. Наверняка этот громила и его люди не прошли незамеченными мимо караульных у подъемного моста и башенной охраны.

Бретана собрала всю свою храбрость и пронзительным голосом, о котором она у себя и не подозревала, закричала:

– Эдуард, Бронвин! Это Бретана, на меня напали!

Она с тревогой ожидала, что незнакомец тут же бросится утихомиривать ее, однако ответом на эту попытку была мертвая тишина. Подобно мощной стене, Торгуй перегораживал пространство между ней и дверью. Хоть Бретана и считалась высокой, однако скандинав был выше ее, по крайней мере, на две головы. Нечего было думать о том, чтобы прорваться сквозь такую преграду. Однако если быть попроворней, то можно опередить его и добежать до закрытого ставнями окна.

Как одержимая Бретана мгновенно перебросила свои голые ноги над краем постели, ступив на раскрошенные на полу цветы ромашки. С проворством дикой кошки она выпуталась из тяжелого постельного покрывала и бросилась к высокой каменной арке, откуда она в более спокойные времена столько раз наблюдала за тем, что происходило на травянистом дворе замка.

В своем порывистом желании скорее добраться до закрытого окна она, насколько это было возможно, запахнула ночную рубашку. Однако ее скромность уступала желанию скорее позвать кого-либо на помощь, тем более что рубашка не очень-то скрывала ее формы. В своем порыве Бретана почти не обратила внимание на странное отсутствие у Торгуна интереса к ее намерению.

В мгновение ока добравшись до своей цели, она что есть силы ударила ладонями по ставням и столь же быстро освободила их от щеколды. Она распахнула ставни, впустив в комнату первые лучи утренней зари, которая только-только начала заливать горизонт как раз над высокими валами Глендонвика.

– На помощь! Здесь скандинав! – Ее голос эхом отозвался в холодном утреннем воздухе, который подобно темной мантии пеленал тревожную тишину двора.

Длинные льняные пряди растрепанных волос Бретаны водопадом скатились на ее нежное лицо и обнаженные плечи. Отчаянно пытаясь высмотреть хоть кого-то, кто бы пришел ей на помощь, она так далеко высунулась из окна, что еще одно неосторожное движение, и она бы не удержалась и упала на расположенное двумя этажами ниже караульное помещение у ворот замка.

Не дожидаясь на свой первый призыв, она вновь прокричала:

– Умоляю, помогите же!

И на этот раз ответом на ее отчаянный крик была безнадежно жуткая тишина.

– Твои родичи тебе уже не помогут, – нарушил тишину глухой голос Торгуна.

Его ответ был преисполнен уверенности, которая повергла Бретану в еще больший ужас.

Внезапно вспомнив про свою наготу, Бретана подняла с пола рубашку, валявшуюся на полу у окна. Пытаясь закрыться от дерзкого взгляда викинга, она плотно прижала ее к телу, повернулась к нему лицом и, пораженная его мрачными словами, спросила:

– Ты что их всех убил?

– Они невредимы. А теперь одевайся. – Увидев, что она не шелохнулась, он добавил:

– Или я это сделаю сам.

Что бы ни случилось с Эдуардом и остальными обитателями и гостями замка, было ясно, что ей нечего рассчитывать на них. Никто не отозвался на ее призывы, а каменное спокойствие незнакомца говорило об отсутствии у него и тени страха. Люди в замке или были убиты, или же не могли сделать ни единого движения под острыми мечами викингов.

– Ну что, помочь? – Торгуй подошел ближе к открытому окну, у которого по-прежнему стояла Бретана.

На таком близком расстоянии от него она еще более явственно осознала, как высок викинг. Таких великанов Бретана в своей жизни еще не видела. А уж если говорить об Эдуарде, так он вообще ниже ее ростом. В общем-то это и не удивительно, поскольку в свои семнадцать лет девушка была выше любой женщины в замке. И, тем не менее, никто из воинов Эдуарда не мог соперничать с этим громилой. Из сделанного ей неприятного открытия следовал один очевидный вывод – если этот язычник захочет справиться с ней, то вряд ли она сможет хоть как-то противиться этому.

– Не надо, я сама. – Ее резкий ответ сразу же заставил его остановиться.

Теперь Торгун стоял прямо перед ней, своими спокойными серыми глазами пристально и неподвижно всматриваясь в глаза Бретаны. Она не делала никакой попытки одеваться до тех пор, пока он не отойдет. Девушка внезапно поняла его намерения, у нее перехватило дыхание, и все ее существо переполнилось стыдом и гневом. Так вот оно что! Он хочет наблюдать за тем, как она будет одеваться!

– Подожди за дверью, и я подготовлюсь к своему вынужденному путешествию. – В ее выразительном ответе смешивались негодование и покорность.

На лице Торгуна, до того выражавшем каменное спокойствие, на этот раз промелькнуло нетерпение:

– Дорогая леди, могу уверить, что в данный момент меня мало интересует ваша скромность, и еще меньше удовольствие, которое наверняка может дать ваше тело. У нас мало времени, надо торопиться, – резко произнес он с явным беспокойством.

Бретана почувствовала, как ее переполняет ярость, от которой покраснели щеки.

– Ничего другого и не следовало ожидать от такого нечестивого пирата, – произнесла она.

– Я не привык к таким дерзким словам! – отрезал Торгуй. – И вообще, есть нечто гораздо более важное, чем мое желание уломать тебя. – Затем викинг мгновенно преодолел расстояние, отделявшее их друг от друга, и выхватил мягкую, золотистого цвета рубашку из ее рук. Теперь девушка стояла перед ним совсем обнаженная.

В ужасе от того, что он собирается ее не одевать, а просто-напросто изнасиловать, Бретана с невероятной стремительностью рванулась от него в попытке укрыться за пологом кровати, однако, прежде чем она сделала хотя бы шаг, руки Торгуна обвили и сжали ее. Теперь все ее хрупкое тело оказалось беспомощно стиснутым мощными мускулами викинга, под прессом которых оказались ее голые руки и груди.

До сих пор так с Бретаной еще не обращался никто. Она чувствовала себя в каком-то странно неудобном положении, а ее замешательство быстро сменилось страхом в ожидании следующих действий викинга. Она попыталась вывернуться из его объятий, однако казалось, что каждое такое усилие лишь увеличивало его невероятную энергию. Девушка не могла отделаться от странной мысли, что и обидчик черпал дополнительные силы в ее же сопротивлении.

Широкая грудь викинга тяжело вжималась в голую спину Бретаны. Даже через толстую кольчугу, под которой была скрыта верхняя часть его тела, она, тем не менее, чувствовала тяжелые удары сердца своего обидчика. Его железная хватка не оставляла ей ничего, кроме как неистово, из стороны в сторону, мотать головой.

От внимания Торгуна не могла ускользнуть мягкость ее волос, однако памятуя о главной цели своего прибытия сюда, он и не думал о том, чтобы уделить время тем удовольствиям, которые обычно извлекают воины из тесной близости со своими прекрасными пленницами.

Его люди уже связали Эдуарда и остальных обитателей замка, когда те спали, что было совсем не удивительно, зная, как хорошо они до этого повеселились на помолвке. Однако не вечно же им оставаться в таком положении. Освободившись, саксы немедленно бросятся на освобождение своей госпожи. Склонив голову над мраморным плечом Бретаны, Торгуй прижал губы к ее уху и, пытаясь унять ее истерику, прошептал:

– Ш-ш-ш… Это не поможет.

Как ни покажется странным, однако слова Торгуна несколько успокоили Бретану и, если и не полностью смирили гнев, который бушевал в ней, подобно лесному пожару, то все же несколько приглушили его. Теплое дыхание викинга, которое она почувствовала на своей щеке, чуть-чуть по-иному заставили ее думать о нем.

Теперь, на таком близком расстоянии от Торгуна, ноздри Бретаны уловили терпкий запах моря, который шел от его волос, завитками выбивавшихся из-под стального шлема с вычурными украшениями. Океан с самого детства был для нее родной стихией, однако ее восторг от этого аромата вступал в непримиримое противоречие с его источником – этим страшным чужаком, который неумолимо сковывал все ее движения.

Воспользовавшись тем, что Бретана на какое-то время успокоилась, Торгун освободил одну руку, которой он обхватывал непокорную пленницу, но зато сильней сжал другую. Согнув колени и наклонившись сзади Бретаны, он поднял ее рубашку, которая лежала у ее ног.

– Подними руки, – приказал он, снова выпрямляясь. Его пленница последний раз протестующе повела головой и этим движением полностью исчерпала свои силы. Обессиленная и сломленная, Бретана чувствовала, что ее гнев уступает место покорности. Горькие слезы страдания переполнили ее глаза.

– Ну, прошу тебя, – умоляюще обратилась она к своему мучителю, – не делай этого. Что тебе от меня надо?

Торгун почувствовал, как влажные жемчужины ее слез, подобно крошечным каплям дождя, падают на его сомкнутые кольцом руки. Хотя суровый воин и считал, что его не так-то легко провести всякими там женскими штучками, он все же инстинктивно ослабил хватку.

– Нам надо идти, – сказал он Бретане, которая уже почти безучастно воспринимала его слова и только безудержно рыдала. – Я тебя одену. Ты можешь поднять руки? – Торгуй надеялся избежать повторения изнурительной схватки со своей непокорной пленницей.

Бретана только кивнула, безмолвно признавая свое поражение. Торгуй облегченно разжал свои объятия и начал одевать ее.

Наконец-то свободными руками Бретана выровняла складки на тонкой талии и еще по-детски худых ногах. Затем откинув с лица несколько отбившихся прядей белокурых волос, она повернулась к Торгуну.

Тысячи мыслей вихрем пронеслись у нее в голове. С ужасом она начала понимать, что ее силой увезут из Глендонвика, и, может быть, навсегда. Сокрушаться приходилось не из-за того, что разрушится ее брак с Эдуардом, она потеряет то, ради чего на него пошла, – свой дом. И, что хуже всего, ее ждет судьба, которую ей, наверное, еще только предстоит увидеть как в кошмарном сне.

Бретана стояла вплотную к Торгуну, почти касаясь его груди. Ее большие глаза застыли в напряжении и наполнились жгучими слезами. Если бы ее взор не был так затуманен, она бы увидела тень сочувствия, которая промелькнула по лицу воина, однако влажная пелена на глазах отгородила ее от всего мира; осталась только тупая, ноющая боль, разрывающая тяжело бьющееся сердце.

Внезапно Торгун потянулся к Бретане и молча взял в свою тяжелую руку цвета бронзы подвеску из блестящего черного янтаря, которая была закреплена на тончайшей золотой цепочке, обвивавшей нежную шею девушки.

– Я сохраню это для тебя. – Одним резким движением, от которого шея Бретаны заныла, он сорвал подвеску с цепочки.

Ее страх, обострившийся с приближением неизбежного расставания с родным домом, вновь выплеснулся в припадке гнева.

– Презренный вор!

Ногтями она вцепилась в правую щеку Торгуна, которую в этом месте изогнутые контуры его шлема оставляли открытой, и оставила на ней кровавый след.

Несколько полированных камешков – вот все, что осталось ей в память о матери, причем одна серьга была украдена во время последнего рокового набега викингов. После смерти Эйлин Бретана лелеяла и постоянно носила на себе эту драгоценную реликвию.

Еще несколько мгновений назад она думала, что все силы исчерпаны, а вот теперь ярость ее разгорелась вновь. Забыв обо всем на свете, она неистово ринулась на Торгуна, пытаясь достать его руку с зажатой в ней подвеской. Но напрасно – как она ни старалась, длинные руки викинга пресекали все ее попытки сделать хоть что-то. Сжав руку Бретаны чуть выше локтя, он без всяких усилий удерживал ее перед собой на безопасном расстоянии.

– Нам надо идти. – С этими словами Торгун сунул подвеску в мешочек, плотно прилегающий к верхнему краю его кольчуги.

Затем он ловко схватил Бретану за руку и сжал ее кисть. Его рука сомкнулась в кулак, вот-вот готовый обрушиться на челюсть пленницы, которая несмотря ни на что бесстрашно пыталась освободить руку от железной хватки Торгуна.

– Ну что же, сама напросилась, дорогая. – Торгун обеими руками молниеносно схватил Бретану за плечи и рывком буквально отбросил от себя. Она почувствовала, как тело ее мучителя отклонилось назад и вправо, как будто он что-то поднимал с пола, и Бретана вздрогнула от острой боли: ее запястья оказались крепко связаны пеньковой веревкой. Больше она не могла произнести ни слова, так как почувствовала во рту вкус шерстяной тряпки.

– Думаю, так наше путешествие будет хоть сколько-нибудь спокойным, – невозмутимо произнес Торгун, завязывая сзади грубый шарф на ее белокурой голове, которой Бретана неистово мотала из стороны в сторону.

Связанная и беспомощная, Бретана готова была разорваться изнутри от переполнявшего ее гнева. Эти убийцы отняли у нее мать, а теперь они забирают и Глендонвик. И, в довершение всего, ее связали и заткнули рот, как какому-нибудь животному. Одна эта мысль заставляла гореть ее большие глаза жгучей ненавистью. Даже Торгун, который не мог думать ни о чем другом, как о немедленном возвращении на свою галеру, и тот почувствовал себя очень неуютно под обжигающим пламенем ее глаз.

Он и не ожидал от нее покорности, однако яростное сопротивление застало его врасплох. «Прямо дьяволица какая-то», – подумал он про себя.

Бретана вывела Торгуна из раздумий умело нанесенным резким ударом по ноге ниже колена. Торгун резко вскрикнул, что доставило Бретане большое удовольствие.

– Ну все, хватит! – взревел викинг, теперь уже по-настоящему взбешенный. Обхватив ее снизу одной рукой за бедра, а другой обняв за узкую спину, Торгун как пушинку поднял свою брыкающуюся добычу на руки. Не обращая внимания на ее приглушенные кляпом протесты и неистовые движения, он большими шагами устремился к выходу из спальни.

Несмотря на свой рост и отчаянное сопротивление, Бретана в мощных объятиях Торгуна казалась просто игрушкой. Да и сам скандинав ожидал, что его ценный приз, который должен принести ему то, о чем он так мечтал, будет гораздо тяжелее.

Для такого крупного человека Торгуй двигался поистине стремительно. Воины Торгуна, очевидно, расставленные снаружи и внутри комнат третьего этажа, подобно волнам, сомкнули за ним свои ряды.

В то время как он проходил через пустое караульное помещение у сторожевых ворот и далее во двор замка, перед взором пленницы, как в калейдоскопе, пронеслись и выкрашенные известью стены замка, и покрытый травой внутренний двор. Бретана жадно всматривалась в столь дорогие и знакомые ей приметы обычной жизни Глендонвика. Направо находились помещения для воинов и стойла, а рядом – кузница. Напротив внутреннего двора был виден сад, где она так часто бродила среди фруктовых деревьев и где летом голова кружилась от пьянящего аромата цветущих роз.

Бретана изо всех сил старалась запечатлеть в памяти малейшие подробности из сцен своего детства, проносившихся в ее памяти. Если бы можно отчеканить в сознании все то, что она видела перед собой, то никакая судьба, сколь бы ужасной она ни оказалась и куда бы ее ни забросила, не лишила бы ее этих воспоминаний.

Но чем больше она всматривалась в окружающее, тем быстрее рассеивалось ее внимание и тем меньше ей удавалось сосредоточиться на нем. И хотя эта противная тряпка во рту мешала несчастной девушке выразить свои чувства словами, последнее отчаянное «прощай»! родному дому выражали ее глаза.

Быстрота, с которой действовал Торгун, превзошла самые худшие ожидания Бретаны. Она уже отказалась от бессмысленной борьбы с ним и теперь только часто оборачивалась назад, чтобы как можно дольше видеть высокие башенные стены, за которыми протекала ее жизнь.

Неожиданно Торгун выкрикнул какую-то команду, о смысле которой можно было догадаться по его тону. Как только Бретана снова смогла различать происшедшее вокруг, она увидела огромного, нервно перебирающего ногами боевого коня кремового цвета. Животное по размеру раза в два превосходило ее серую в яблоках лошадку. Открыть рот от изумления при виде такого чудовища Бретане мешал только обвязанный вокруг ее головы шарф.

– Надеюсь, миледи умеет ездить верхом? – произнес Торгун.

Прежде чем Бретана успела хоть как-то отреагировать на эти слова, мощные руки викинга подбросили ее вверх, и она оказалась прямо на широкой спине гарцевавшего от нетерпения жеребца.

Точнее сказать, она плюхнулась на спину животного, причем ноги ее по-мужски свешивались по обеим сторонам седла. Вообще-то ей и раньше приходилось ездить на лошади подобным образом. Для того чтобы удержаться в седле, ей пришлось неуклюже подогнуть ноги назад, а поскольку руки все еще были связаны, то пришлось низко наклониться вперед, оттого голова почти лежала на толстой, темно-коричневой гриве лошади.

Секунда – и Торгуй уже был в седле позади Бретаны.

Лошадь под всадниками уже вся взмокла, как после хорошей пробежки, и нетерпеливо перебирала своими крепкими ногами.

Не имея возможности балансировать руками, Бретана боялась скатиться с лошади. Неожиданно Торгун сомкнул свои руки вокруг девушки и без предупреждения обеими пятками ударил в бока своего боевого коня, который с устрашающей мощью и стремительностью рванулся вперед.

Своими длинными, мускулистыми ногами конь как бы подбирал под себя пространство замкового двора, а его оглушающий топот сливался со звуками громкого, ритмичного дыхания.

Решетка ворот была поднята, а вместе с ней исчезала и последняя граница между надеждами Бретаны и намерениями Торгуна. За пределами замка лошадь, казалось, обрела еще большую стремительность, тем более что извилистая дорога резко шла под уклон в направлении меловых уступов под крутым утесом, на котором возвышался Глендонвик.

Торгун не дал Бретане много времени на размышления по поводу ее судьбы. Да что там, целой вечности не хватило бы на то, чтобы она приготовила себя к тому зрелищу, которое открылось ее взору на берегу моря. Там, как символ смерти, вырисовывались смутные очертания галеры под красными полосатыми парусами. Ее нос был украшен сверкающей золотой головой вздыбленного дракона, а широченный корпус наводил на мысль, что этот самый дракон сожрал всех, кто был на борту.

Пока Бретана пыталась подавить в себе чувства безнадежности, Торгуй необъяснимым образом остановил коня и сказал тяжело дышащему животному несколько успокоительных слов. Бретана знала, что на борту корабля ее судьба будет решена, и ей были непонятны колебания Торгуна. Чего он ждет? Может, он хочет отказаться от мысли взять ее с собой? Хотя ей и было очень неудобно, она все же повернула к нему голову, ловя его взгляд в немом вопросе.

Уже не первый раз Бретана так близко видела викинга, но лишь теперь полностью осознала всю безграничность его силы. Даже если не думать о том, что он хочет обладать пленницей, скандинав уже одними глазами повелевал ею как победитель в безмолвном поединке. Столь твердым и непреклонным был его взгляд, что вначале Бретане даже казалось, что он прожигает ее насквозь. Затем Торгун как бы разорвал связывавшие их нити безмолвного общения, а выражение его изменчивых глаз так резко смягчилось, что казалось, теперь они принадлежат уже другому человеку. В прекрасных глазах самой Бретаны отразилось какое-то смущение, однако скандинав никак не ответил на ее безмолвные вопросы, – лишь губы его разошлись в загадочной улыбке. Откинув назад голову в шлеме, викинг разразился таким раскатистым и оглушительным хохотом, что его, наверное, было слышно в самом Глендонвике. Он с силой вонзил пятки в бока лошади и помчал Бретану дальше, к кораблю и так пугавшей ее новой жизни.

Глава 2

Нe обращая внимания на Торгуна, Бретана выскользнула из его рук и, громко вскрикнув от боли, тяжело опустилась на гладкую сосновую палубу корабля. Вместе со своей жертвой, которую так и не освободили от кляла во рту и веревки на запястьях, он уверенно проследовал к носу своего одномачтового судна, по пути раздавая команды матросам.

Бретана попыталась прикинуть, сколько всего человек было на таком большом корабле, но сделать это оказалось трудно из-за того, что с берега прибывали все новые люди из отряда, совершавшего набег на замок. Они, судя по всему, сопровождали ее с Торгуном от самого Глендонвика. «Наверное, человек двадцать пять», – подумала она.

Между тем викинги-гребцы заняли свои места. Каждый из них мог хорошо видеть измученную Бретану, прислонившуюся к изогнутым голым дубовым ребрам корпуса корабля.

Часть корпуса корабля находилась на берегу, однако для ускорения погрузки команды и огромного коня Торгуна были сброшены еще и сходни. Матросы пытались успокоить лошадь, ступившую на узкую и шаткую доску, и все же нервное ржанье выдавало волнение животного.

В нескольких шагах от Бретаны, рядом с кормой, два рослых скандинава, одетые, как и Торгуя, наклонились над бортом, затаскивая сходни на палубу. Гребцы взялись за весла.

Увидев, что приготовления к отплытию закончены, Торгун резким голосом что-то приказал им. Три матроса на берегу мгновенно столкнули корабль в море, а пятнадцать натренированных гребцов единым согласованным движением своих весел прорезали поверхность волнующегося прибоя. По команде стоящего на носу корабля мускулистого человека гребцы в четком ритме размеренно поднимали и опускали весла.

Почти мгновенно боевой корабль начал набирать скорость и быстро удаляться от берега. По мере того как морской пейзаж перед ними выравнивался в монотонное серое пространство, Бретана с ужасом наблюдала за тем, как все дальше и дальше за пенящейся волной в кильватере корабля оставались меловые утесы Глендонвика.

Вскоре она с трудом могла различить небольшие силуэты собравшихся на берегу саксов на конях. Впереди был виден гнедой жеребец Эдуарда, без сомнения, с ее отчимом в седле. Как все-таки похоже на него: прибыть как раз вовремя, чтобы наблюдать за ее отплытием, но слишком поздно, чтобы воспрепятствовать этому, и при этом без какого-либо риска для своей драгоценной шкуры.

Бретана нехотя согласилась с тем, что Эдуард мало что мог сделать, чтобы помочь ей. Она все же подозревала, что такой поворот событий не мог не устраивать его. Теперь он стал единоличным владельцем Глендонвика и будет править им без всяких помех со стороны своевольной жены.

На какой-то миг Бретана даже допустила возможность того, что Эдуард сам устроил это похищение. Он ведь мог как-то договориться со скандинавами-пиратами. «Впрочем, нет, – размышляла она. – Даже такой злодей как ее отчим был неспособен на такое предательство».

Огромный парус с красными полосами, края которого выходили за пределы судна по ширине, на берегу был частично зарифлен. Теперь его полностью распустили, и он раздувался под сильными порывами океанского ветра. До этого Бретане еще не приходилось бывать на кораблях, оснащенных как парусом, так и веслами.

К этому времени рот и руки Бретаны ужасно разболелись. Она даже подумала, что прежде чем Торгуй освободит ее (если он вообще собирался делать это), она уже потеряет способность переносить мучения. Чтобы сесть прямо, она изменила свою позу и стала на колени, все еще прислоняясь к ребрам корпуса корабля.

Неожиданно появился Торгун – он спокойно и как-то даже безучастно шел в ее направлении. Вот он на мгновение остановился и обратился к другому человеку, который управлял похожим на весло рулем. Разговор их был кратким, Торгун что-то сказал, а человек в знак согласия кивнул головой. Оба при этом смотрели на раздувшийся парус и безоблачное небо над ним.

В Бретане боролись два взаимоисключающих чувства: она боялась приближения Торгуна и, вместе с тем, опасалась, что он к ней не подойдет. Ее общение с ним было до этого кратким, а утренние события свидетельствовали о том, что разгадать его действия не так-то просто.

Бретана всегда считала себя проницательным знатоком человеческой натуры, однако опыт ее неприятного общения с Торгуном несколько подточил эту уверенность. Обладая таким талантом, следовало бы лучше разобраться в намерениях викинга, а этого не случилось, что внушало опасение и одновременно выводило из себя.

Торгун переключил свое внимание с паруса на девушку, и это заставило ее сердце биться как птицу в клетке. «Не завез же он меня так далеко, чтобы просто убить», – рассуждала она, пытаясь не думать о других ужасных последствиях.

Ее похититель смотрел вниз на сжавшуюся в комочек девушку.

Торгун одной рукой взял ее за подбородок, приподнял голову и посмотрел в ее бледное лицо.

– Тебе холодно? – Бретана медленно кивнула. – Повернись. – Она встала и повернулась к нему спиной, а он, не произнося ни слова, сначала освободил ее от кляпа, а затем развязал веревку на запястьях.

Первым чувством Бретаны была благодарность, которая, однако, моментально испарилась при воспоминании о том, как она вообще попала в такое положение. Вновь обретя самообладание, Бретана повернулась к викингу и дерзко посмотрела на него, потирая онемевшие кисти. Освободив ее тело, он как бы высвободил и на время утихший в ней гнев, проявление которого ему уже было известно.

– Вы очень добры, господин, – едко заметила она. – Наверное не все ваши пленники заслужили такое нежное обращение.

– Не знаю, ты у меня первая.

– Вот уж чему не поверю, так не поверю, – Бретана вновь обрела свою агрессивность, а ее глаза светились ненавистью к стоящему перед ней скандинаву.

Неожиданно в борт корабля тяжело ударила волна, окатив ее потоками воды. Все эти несчастья и переживания повергли ее в сильную дрожь. Торгуй заметил ее жалкое состояние.

– Там на корме, за мачтой, для тебя приготовлено небольшое закрытое помещение. Внутри ты найдешь сундук со своей одеждой и другими необходимыми вещами.

– Ты захватил мои вещи из Глендонвика? – От недоверия к его словам она даже прищурилась.

– Тебе они что, не нужны? – с улыбкой спросил Торгун. – Могу вас уверить, миледи, что для команды Вы всего лишь груз, а не потеха.

Еще никто в жизни так издевательски с Бретаной не разговаривал. Хоть она и пленница, но такого переносить не станет. Уперев руки в стройные бедра и негодующе произнеся что-то вроде «хм!», Бретана направилась в указанном Торгуном направлении.

Она не была уверена в правдивости его слов. И чем больше она удалялась от этого скандинавского головореза, тем лучше становилось ее настроение. К тому же она замерзла. Хотя прошло уже почти два часа с того момента, когда начался этот кошмар, было еще раннее утро, и восточный ветер легко продувал ее льняную нижнюю рубашку. Когда она сопротивлялась, так ей по крайней мере было тепло.

Впечатляющие размеры судна становились особенно очевидными для Бретаны теперь, когда она шла вдоль узкого центрального прохода с расположенными по бокам рядами плотно сидящих гребцов. Она уже миновала восемь или девять таких рядов, когда еще одна волна с силой ударила о борт корабля, до этого легко покачивающегося, а теперь начавшего сильно крениться с борта на борт.

Бретана изо всех сил старалась сохранить равновесие, однако палуба постоянно уходила у нее из-под ног. Неожиданно ее отбросило в сторону, а затем прямо на колени одного из гребцов, ничего не подозревавшего, но, видимо, оставшегося этим довольным. Он выглядел моложе Торгуна, лет семнадцати, и от него пахло соленым потом морского труда.

– Прошу прощения… – начала девушка, не подумав о нелепости этого извинения в такой обстановке. Внезапно светловолосый матрос во весь рот улыбнулся ей и, держа одну руку на погружающемся весле, другой ладонью бесцеремонно шлепнул по едва прикрытой спине девушки. Никакое другое средство не могло бы быстрее заставить Бретану обрести устойчивость. Без колебаний она устремилась к своему убежищу, не обращая внимание на возмутительное улюлюканье и смех, эхом раскатывавшиеся позади нее.

Подняв глаза, Бретана увидела деревянное сооружение, о котором говорил Торгуй. Оно возвышалось от палубы до уровня чуть меньше Бретаны, имело три боковых стенки, а сверху и спереди покрыто куском грубой красной шерстяной ткани, которая была отвернута так, чтобы можно было войти.

Когда ее глаза немного попривыкли к темноте, она с удивлением увидела так хорошо знакомый ей сундук с одеждой, стоявший у задней стенки.

Бретана ринулась к нему, чтобы как можно быстрее найти сухую одежду. Так велика была ее радость от встречи с чем-то родным и знакомым, что она начала яростно теребить закрытый замок, даже не дав себе труда осмотреться на новом месте. Неожиданно ее старания были прерваны раздавшимся сзади нее приглушенным человеческим криком. У Бретаны от испуга перехватило дыхание. Она повернулась, чтобы посмотреть, что за новую неожиданность приготовила ей судьба.

– Бронвин! – В ее крике было столько же изумления, сколько и радости. Не веря своим глазам, Бретана бросилась вперед, дотронулась до согбенной фигуры сидящей у стены более старшей по возрасту женщины и стала радостно обнимать ее.

Она была так захвачена неожиданностью встречи, что лишь после повторных невнятных протестов Бронвин до нее дошло, что ее горничная тоже связана и не может произнести ни слова из-за кляпа во рту. Она поспешно развязала толстую полосу ткани, стягивавшую голову Бронвин, и веревку на ее запястьях.

Как только Бронвин почувствовала себя свободной, она, в свою очередь, заключила свою хозяйку в объятия и, прижавшись к ней, воскликнула:

– О, госпожа! Слава Богу, ты жива и здорова! Они ничего не сделали тебе?

– Нет, нет! – заверила ее Бретана. – Во всяком случае, пока. Бронвин, я так рада тебя видеть. Я уж думала, что так и останусь одна в этом аду.

Бронвин заметила, что Бретана вся продрогла от холода и сырости в своем мокром платье.

– Госпожа, тебе холодно. В этом сундуке, наверное, твои вещи.

Горничная придвинулась к сундуку и успешно завершила попытку Бретаны справиться с металлической защелкой. Быстро откинув тяжелую крышку, она обнаружила внутри целый запас одежды. Некоторые вещи были уложены правильно и аккуратно, а другие брошены скандинавами явно наспех при уходе из замка.

Порывшись в сундуке, Бронвин сначала извлекла оттуда рубашку из саржи цвета лаванды, затем легкое голубое платье и, наконец, темно-синий плащ из плотной верблюжьей шерсти с подкладкой из меха выдры. Сверху плащ был к тому же оторочен лисой.

– Повернись, – велела она. Бретана, которая знала, что, пока Бронвин не покончит с одним делом, она никогда не приступит ни к чему другому, повиновалась. Поспешно сняв влажную рубашку, она продела руки сквозь рукава ласкающей тело сухой одежды. Ритуал был очень знакомым, так как Бронвин одевала и холила Бретану с самого младенчества и особенно тщательно после смерти Эйлин семь лет назад. С проворством, вроде бы не свойственным женщине пятидесяти лет, она опустилась на колени и снова начала рыться в сундуке.

Бретана уже потеряла всякий интерес к этому занятию.

– Бронвин, оставь сундук в покое. Нам надо думать о побеге.

Она же как ни в чем не бывало продолжала заниматься своим делом, не обращая внимания на этот призыв. Только Бретана наклонилась, чтобы прервать ее поиски, как Бронвин сама отодвинулась на коленях от сундука и посмотрела на очередной результат своих поисков – застежку для плаща.

– Вот и хорошо, – с удовлетворением произнесла она. – Затем, подобрав платье, встала и застегнула верблюжий плащ на Бретане тяжелой булавкой с золотой головкой.

– Ну, пожалуйста! – В голосе Бретаны звучало уже не только раздражение. – Ведь не застежка сейчас главное. Мы должны освободиться из этой тюрьмы.

Бронвин прекратила заниматься булавкой и начала тщательно разглаживать грубую шерстяную ткань плаща. По выражению лица горничной она поняла, что та уже думала об этом и отказалась от такой попытки.

– Дитя, боюсь, что свободы нам теперь не видать.

– Какая ерунда! – отрезала Бретана, пораженная такой быстрой сдачей Бронвин. – Мы не останемся пленницами этих неотесанных варваров! Давай думать, как это сделать.

Глаза Бронвин взывали к благоразумию ее возбужденной питомицы.

– Подумай о нашем положении, госпожа. Мы на борту корабля, в незнакомом море, и против нас не меньше тридцати скандинавских воинов. Мы даже не знаем, куда направляемся.

– Они ничего тебе об этом не сказали? – Бретана надеялась, что ее горничной удалось вытянуть хоть какие-то полезные сведения из этих тюремщиков.

– Ничего. Меня захватили спящей, заставили одеться и привезли сюда, где ты и нашла меня. Тот воин, который схватил меня, едва говорил на нашем языке. А что было с тобой?

– Да все то же самое. Сюда меня привез их верзила-главарь. Странный он какой-то, Бронвин, весь полон противоречий и, боюсь, совсем непредсказуем.

– Убьют они нас тогда, что ли? – задумчиво размышляла Бронвин.

– Думаю, что нет, – в тон ей ответила Бретана. – Во всяком случае, не сразу. Не знаю, зачем мы им нужны, но пиратам не так-то легко было доставить нас сюда. Ты заметила на корабле какую-нибудь добычу из замка?

– Да вроде бы нет, – ответила Бронвин, оглядывая их закуток. – Только этот сундук с одеждой.

Глаза Бретаны проследили в том же направлении, а затем остановились на мягко очерченном лице Бронвин.

– Они и правда тебе ничего плохого не сделали?

– Могло быть и хуже. – Бретана видела, что Бронвин изо всех сил старалась выдавить из себя какое-то подобие улыбки.

– Подожди здесь, – сказала она и направилась к занавешенному выходу.

– О, госпожа! – Голос Бронвин наполнился тревогой. – Куда ты?

– Надо кое-что выяснить.

И прежде чем Бронвин смогла ее остановить, она вырвалась наружу. Не видя нигде Торгуна, она осторожно дошла до залитой солнцем его носовой части. За мачтой, рядами гребцов и местом, где был привязан конь Торгуна, она увидела и его самого.

Подобно языческому богу, скандинав всматривался в даль. Сейчас он был без своего блестящего серебряного шлема, который уже не скрывал гривы его густых спутанных, цвета спелой пшеницы волос, спадавших ему на шею и касавшихся широких плеч. В данный момент его внимание было всецело занято изучением курса корабля.

Бретана обогнула место, где привязана лошадь, издающая негромкое ржание, а затем четыре ряда гребцов по обе стороны от Торгуна и остановилась незамеченной, не доходя до него несколько шагов. Галера плавно переваливалась с носа на корму и обратно, – ее обшивка потрескивала с каждой набегающей волной.

– Я бы хотела поговорить с тобой, – начала она, пытаясь придать своему голосу властные нотки.

Сначала Торгуй повернул к ней только голову, а затем, видя, кто к нему обращается, и весь корпус, скрестив мощные руки на серой кольчуге, которая закрывала его широкую грудь.

– Вижу, ты теперь согрелась.

– Ты был очень добр, увезя вместе со мной и мою одежду, – парировала Бретана, раздраженная его насмешливым тоном.

– Так, и настроение твое тоже подсохло. Прекрасно. Путешествие наше обещает быть долгим и скучным, так что советую тебе быть более сговорчивой.

При этих словах по его лицу промелькнула дерзкая усмешка. Несмотря на весь страх свой перед ним, Бретана с трудом удержалась от того, чтобы не стереть ее пощечиной.

Торгун осмотрел ее с головы до ног, а затем всмотрелся в ее волевой подбородок. До сих пор за всеми своими неотложными делами он так и не рассмотрел ее как следует, так важно для него было невредимой доставить пленницу на борт корабля. Теперь он видел перед собой изысканную женщину, не только прекрасную, но и преисполненную чувства собственного достоинства, и это, несмотря на то, что теперешние условия для проявления ее лучших качеств были далеко не самыми благоприятными. Наверное, самое большое впечатление производило именно это излучаемое ей чувство гордости, хотя, конечно, и другие качества удачно дополняли общую картину.

Ее льняные волосы свободно спадали на укрытые плащом плечи, а их почти белые завитки легонько колебались под порывами утреннего ветра. Такой цвет встречался Торгуну и на родине, и он помнил их прикосновение к своим рукам и то приятное чувство, которое при этом испытывал. Восходящее солнце заставило волосы девушки заиграть еще более лучистыми красками, создавая на ее голове светящийся ореол и заставляя думать, что она принадлежит скорее к сонму валькирий, чем к простым смертным.

Ниже этого ореола сердитым контрастом блестели ее обрамленные темными веками глаза, постоянно менявшие свой цвет и сейчас казавшиеся фиолетовыми.

– Ничего себе манеры, так уставиться на девушку. – Такая отповедь заставила Торгуна несколько умерить пристальность своего взгляда. – Хотя отсутствие хороших манер, я уверена, еще не самый большой твой грех.

– Прошу прощения, миледи, я любуюсь вашей выносливостью.

Широкие глаза Бретаны сузились.

– Да, но я прекрасно обойдусь и без твоего любования. Кстати, как это такой мужлан говорит на нашем языке?

– У меня было много времени выучить его в юности. Я воспитывался на островах к северу от ваших мест, среди тех, кто походит на вас языком, если не духом.

– Вот оно что, – сухо заметила Бретана, – так тебя обучали саксонские пленники.

В знак неодобрения Торгуй щелкнул языком и, взяв девушку за подбородок, наклонил ее голову к себе.

– Ты так и будешь думать обо мне самое худшее? На Шетландских островах торгуют многими славными товарами, а не только рабами. Как я уже говорил, ты моя первая пленница.

– Тогда ты способный ученик. Впрочем, я тоже. Так мы идем к этим островам?

Торгуй убрал руку с подбородка Бретаны.

– Мы идем еще дальше на север, и там ты будешь гораздо больше, чем рабыней. А я уже не буду рабом ни для кого.

Уклончивые ответы Торгуна на вопросы Бретаны окончательно истощили и без того небольшие запасы ее терпения. И, по привычке, когда она была раздражена, девушка слегка выставила вперед подбородок и так решительно топнула ногой, что ее тело даже содрогнулось.

Инстинкт говорил ей о том, что не следует переносить дерзкие выходки этого язычника, однако разум подсказывал, что выбор у нее невелик. Мощным усилием воли Бретана подавила растущее в ней возмущение. Вряд ли многого стоит требовать от ее похитителя. Наверное, нехотя признала она, вежливостью добьешься больше, чем яростью.

Пытаясь говорить спокойнее, Бретана перестала топать ногой и снова обратилась к Торгуну:

– Может, ты все же скажешь, почему меня захватили?

Губы Торгуна вновь сложились в подобие улыбки.

«Будь он проклят», – в отчаянии подумала Бретана, сжимая кулаки и раздраженно теребя складки своего тяжелого плаща.

Торгуй и на этот раз отделался каким-то намеком на ответ.

– Сомневаюсь, чтобы ты мне поверила, птичка, – произнес он загадочно.

– Почему бы и нет? – Бретана немного приободрилась.

– Ну ладно. – Своей громадной ладонью Торгуй обнял резные края золоченого носа корабля. – Так вот, я везу тебя домой.

Лицо Бретаны выразило сначала сильнейшее изумление, а затем недоверие и беспокойство.

– – Такие игры, видно, забавляют тебя, а мне вот совсем не смешно.

– Мне тоже. Я говорю тебе правду.

– Другими словами, мы возвращаемся в Глендонвик?

– Нет, я говорю о доме, которого ты еще не знаешь. Плавание на протяжении одной луны, за Северным морем. Имя его – Норманландия.

– Единственный дом, который я знаю, – это Глендонвик, – решительно произнесла Бретана. С каждой секундой ей становилось все более и более тягостно оттого, что она считала явным издевательством со стороны Торгуна.

– Пока это так. Но давай поговорим об этом в другой раз. Мой кормчий Ларе зовет меня, чтобы проверить наш курс и заодно исправность руля.

И Торгуй мимо Бретаны направился в сторону кормы. Юная же пленница стояла неподвижно, со слегка открытым от удивления ртом и со смешанным чувством растерянности и досады. Что бы ни значили эти загадочные иносказания викинга, он никак не прояснил причин ее похищения.

Мысли Бретаны вернулись к планам побега. По словам Торгуна, они плывут в Норманландию. Она никогда раньше не слышала такого названия, однако догадывалась, что именно оттуда приплыл этот корабль со своей дьявольской командой. Мало кто знал вообще что-нибудь о норманнских грабителях. Особый характер их контактов с саксами не позволял тем и другим наладить сколько-нибудь нормальные отношения друг с другом.

Она силилась вспомнить хоть что-нибудь из того, о чем говорил с ней Эдуард о набегах викингов, однако это бывало так редко. Его гораздо больше интересовали, раздраженно припоминала девушка, деньги, а не политика.

Тем не менее он перестроил и восстановил многое из того, что было сожжено во время набега 810 года. Таким образом, Эдуард хотел заручиться согласием короля Этельреда на то, чтобы он и дальше фактически владел замком. Среди новых сооружений можно было отметить возведенную из камня огромную круглую главную башню и наружное известняковое покрытие на стенах для защиты от будущих набегов. «По иронии судьбы, – подумала Бретана, – последний налет викингов на укрепленный замок завершился их блистательным успехом, и все из-за неизменного беспутства Эдуарда».

Занятая мыслями о побеге, Бретана то приближалась к своему новому убежищу, то вновь удалялась от него. Она постояла в носовой части корабля, ухватившись за такелаж, чтобы переждать набегавшую на корабль очередную волну. Пока она отсутствующим взором наблюдала за расстилавшейся перед ней темно-серой поверхностью моря, ум ее был занят напряженными попытками вспомнить хоть что-то из того, о чем говорила ей Эйлин по поводу места, куда она теперь плыла.

Она едва сдерживала слезы, когда через плотную завесу времени до нее доносился мягкий голос матери. «Они варвары, – предостерегала Эйлин свое единственное дитя. – Это от их рук пал твой отец. И они вернутся, чтобы причинить нам новое горе».

Слово отец прозвучало в сознании Бретаны подобно приглушенному колоколу. Эйлин так мучилась памятью о сэре Уильяме, что едва могла заставить себя говорить о муже. Из-за этого дочь так мало и знала о нем. И все же она лелеяла в сердце образ сильного защитника, способного оградить ее от опасности и одиночества, перед лицом которых она стояла сейчас.

Теперь же она полностью в руках жестоких чужаков, которые лишили ее всего, что так дорого для нее. От таких мыслей Бретана всхлипнула, подумав, хватит ли ей силы воли, чтобы пережить этот последний удар.

Ей было незнакомо чувство жалости к себе, оно даже пугало ее. «Я найду дорогу домой… – молча поклялась она, – и сделаю это любой ценой».

Откуда-то с середины корабля ее окликнули по имени, и это заставило ее быстро обернуться.

– Леди Бретана. – Бронвик позвала ее еще раз, причем сделала она это так тихо, чтобы никто из посторонних не слышал. – Здесь еда, прошу тебя, зайди и поешь.

До этого момента Бретана совершенно не думала о голоде, а ведь она ничего не ела со вчерашнего вечера, и поэтому сама мысль о еде доставила ей живейшее удовольствие. Она устремилась на зов Бронвик, быстро минуя передние ряды гребцов и коня Торгуна.

Заметив приближение своей госпожи, Бронвик вернулась в каморку и быстро разложила куски соленой рыбы и яблоки, которые им принес один из матросов, на двух досках для разрезания хлеба. Как только Бретана вошла, горничная приготовилась ее обслуживать. Взглядом она искала у нее ответы на отчаянно мучавшие их вопросы.

– Удалось что-нибудь узнать, куда они нас везут?

В глазах Бретаны как в зеркале отражалась ее неуверенность.

– Викинг назвал Норманландию.

Она наклонилась и взяла еду из протянутой руки Бронвин.

Еда из запасов Глендонвика оказалась не такой привлекательной, как хотелось бы надеяться Бретане. Скандинавы, видимо, брали ее в спешке, больше заботясь об удобстве приготовления и хранения в морских условиях. Все же голод восторжествовал над гастрономическими капризами и, после недолгого колебания, Бретана жадно поднесла к губам кусок соленой трески. Она продолжала есть, не замечая преисполненного боли взгляда своей подруги по несчастью.

– Норманландия, – прошептала Бронвин, отворачиваясь в сторону, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Глава 3

– Убери свои грязные лапы! – С быстротой молнии Бретана отскочила от самого переднего сиденья и повернулась к рядам усердно трудившихся гребцов. Она не сомневалась, что сейчас увидит нависающую над ней фигуру Торгуна. Сзади нее не было никого.

В сильном замешательстве и смущении Бретана поняла, что виновником происшествия был не Торгуй, а порывистый ветер, прижавший ее свободно сшитое платье к телу. Подобные опасения часто преследовали ее и в каморке, и тогда она, сколько могла, боролась со сном. Вот почему с тех пор, как ее тайно похитили и перевезли на корабль, она крепко не спала ни одной ночи.

С самого первого раза, когда почувствовала на себе жадный, обжигающий взгляд Торгуна, она знала, что он хочет ее. Даже безобидное дуновение морского ветра она воспринимала как предупреждение, что пришел скандинав, чтобы наконец сломить ее сопротивление.

Однако ее укачивали только морские волны. И не звуки его шагов тревожили ее во время беспокойного сна, а только хлопанье на ветру металлического флажка на мачте. «А впрочем, не важно, – думала она. – Если он и испытывает вожделение, так это наверняка только временно».

Она была рада, что никто не был свидетелем ее конфуза. Бретана села и снова повернулась лицом в сторону расстилавшегося перед ней открытого моря.

– А плавать-то будет холодновато, я бы не советовал делать этого. – Бретана уже узнавала тяжеловесный юмор Торгуна, даже если бы ей был незнаком его голос.

– Такие шуточки, наверное, пользуются успехом у скандинавских женщин, не так ли?

Торгуй усмехнулся еще шире, а затем звучно захохотал, задрав подбородок к небу и скрестив на груди свои длинные, мускулистые руки.

– Миледи не стоит беспокоиться о соперницах, стоит только попросить, и я ваш. – Это была шутка, однако, и он знал, далеко не безосновательная.

Прекратит он когда-нибудь дразнить ее? Бретане начало казаться, что ее похитителю нравится раздражать ее таким образом.

– Я бы предпочла плавание в море обществу такого грубияна.

– Нам не стоит ругаться. Корабль слишком тесное поле битвы.

С последним его доводом Бретана, конечно, спорить не собиралась. Огромный в начале пути корабль казался все меньше по мере того, как люди на нем проводили все больше и больше времени. Первые два дня она предпочитала оставаться в добровольном заточении в своем убежище. Однако в тесном, скудно освещенном помещении было просто нечем дышать, и этим утром Бретана решила примириться с вероятностью встречи с Торгуном. Но зато чувствовать на лице свежее дыхание океана.

Бронвин отвергла настойчивые просьбы Бретаны присоединиться к ней. Пожилая женщина отказалась покидать их убежище, предпочитая находиться под защитой низких дубовых стен душной каморки, а не прогуливаться перед викингами, смотревшими на нее во все глаза. В такие моменты и Бретана не хотела выходить на палубу. Пока она оставалась в укрытии, Торгун, по крайней мере, не заговаривал с ней.

Она дерзко встретила озадаченный взгляд Торгуна и только раздраженно вздохнула, потом обратила внимание на Ларса, который разносил еду. Утром наводящий уныние рацион Торгун называл «dagverror», а вечером «natverror», Бретане же и то и другое казалось совершенно несъедобным. Однако это помогло по крайней мере хоть как-то разнообразить бесконечную череду монотонных дней. Кормчий протянул Торгуну порцию неизменной соленой трески, а затем железной кружкой зачерпнул пива из находившегося поблизости ведра. Как только главный викинг получил причитавшуюся ему еду, он тут же, похоже, в качестве дара, протянул ее Бретане.

– Море, как я вижу, способствует у тебя выделению желчи, может, оно улучшает и аппетит?

Бретана возненавидела насквозь просоленную рыбу, единственное что она получала из еды с тех пор, как иссякли запасы крупы и фруктов, украденные из кладовых Глендонвика. И уж, конечно, она и думать не хотела о том, чтобы брать хоть что-то непосредственно из рук Торгуна.

– Я лучше умру с голоду.

– Так и случится, если не будешь это есть. Он поставил еду рядом с ней на небольшую скамью, случайно задев ее платье. Инстинктивно она отодвинулась вбок, чуть не упав из-за этого прямо в узкий центральный проход корабля.

Она знала, что в конце концов голод победит ее отвращение к соленой рыбе, однако не хотела, чтобы Торгун получил удовольствие от согласия на его предложение.

– Я знаю, что пища здорово отличается от той, к которой ты привыкла. Скоро мы это изменим.

Как она устала от его чертовски загадочных фраз! В течение трех дней плавания Бретана так и не узнала у скандинава ничего определенного.

– Так почему же ты увез меня? Торгун не видел причин к тому, чтобы и дальше раздражать ее обсуждением мотивов похищения.

– Знание не изменит твоей судьбы. Гнев Бретаны заставил ее подняться со своего места, и она снова стала выбивать уже знакомую Торгуну частую дробь ногой. При этом она и перевернула и доску с рыбой, и стоящую рядом кружку с пивом. Ее неловкость вызвала на лице викинга раздражавшую усмешку.

Видя, насколько ее отчаяние, судя по всему, радует противника, Бретана решила переменить тактику.

– Если ты скажешь мне правду, то я, возможно, изменю свое отношение к тебе.

Торгун с деланным изумлением покачал головой. Уж в чем-чем, а в решимости ей никак не откажешь.

– А вот этого-то я как раз бы и не хотел. До сих пор наше путешествие было очень увлекательным. Возьми лучше еще рыбы.

Если бы он был постоянно груб или, наоборот, заботлив по отношению к ней, то Бретана легко бы понимала его, а вот такая причудливая смесь того и другого и удивляла, и озадачивала ее.

Такие сцены были вообще типичны для отношений между Бретаной и Торгуном. С одной стороны, он грубо похитил ее из дома, но с другой – привез вслед за ней горничную и полный сундук вещей, или еще – он заботился о ее пропитании и одновременно вовсю старался ее же и уязвить.

И тем не менее слабая искорка признательности за то, что он делал для нее, так и не перерастала в подлинную благодарность. Какую, в конце концов, угрозу она представляет для него? Единственным для нее выбором, кроме подчинения любым его приказам, была попытка и впрямь добраться до берега вплавь, на что, кстати, он вроде бы намекал. Но ведь мало того, что это бессмысленный, но еще и смертельно опасный шаг.

Сознавая всю тщетность своих стараний хоть что-то выведать у него, Бретана временно решила ограничить свое любопытство. Какую судьбу он ни уготовил для нее, в данный момент лучше всего всю свою энергию посвятить планам побега.

После многих часов напряженных размышлений, проведенных на носу судна, Бретана почувствовала полное изнеможение. Перед лицом стоящих перед ней проблем вся ее решимость оказалась безрезультатной. Удастся ли ей вообще когда-нибудь вырваться из цепких лап своего похитителя? Ничего, видно, нельзя было сделать до тех пор, пока она оставалась пленницей на этом проклятом корабле.

Под влиянием этих удручающих мыслей Бретана тяжело опустила голову на руки. Вдруг ее внимание привлек раздавшийся над головой хорошо знакомый ей птичий крик. Кайры! И буревестники! Бретана едва могла поверить своим глазам – значит, земля недалеко. Она мгновенно воспрянула духом, а вскоре оправдалось и еще одно радостное ожидание: на западе она разглядела, как ей показалось, знакомые, хотя еще и далекие, очертания береговой линии Нортумбрии. Наверное, викинг решил найти Эдуарда и договориться с ним о ее освобождении.

Как только силуэты утесов на саксонском берегу начали увеличиваться в размерах, Торгуй принес устройство для ориентирования по солнцу, которым он пользовался при определении местонахождения корабля. По крайней мере, в данный момент курс можно установить более уверенно и точно. Хотя он и был опытным мореходом, тем не менее протяженные морские переходы оставались все еще опасным занятием, и за них часто приходилось платить жизнями гораздо более опытных, чем он, моряков. Раньше ему пришлось отойти от побережья, чтобы избавиться от вероятности преследования со стороны саксов, но теперь можно было снова позволить себе роскошь точно рассчитать свой курс. При виде земли на душе у Торгуна полегчало.

– Представляю, как бы ты хотел избавиться от меня.

Удивленный Торгуй поднял голову и оказался лицом к лицу с Бретаной. Она стояла, уперев руки в бедра, а по ее ангельскому личику блуждала загадочная улыбка, невольно вызвавшая у него какие-то неясные подозрения.

– Очень может быть, но не сейчас.

– Но довольно скоро, судя по тем скалистым утесам, которые подступают уже к самому кораблю. Думаю, что тебе проще всего договориться с Эдуардом здесь, в Глендонвике. Ты уже и так наделал шуму больше чем надо.

– Кто такой Эдуард?

Бретане показалось странным, что он даже не узнал имя человека, с которым ему придется иметь дело.

– Мой жених, конечно. Человек, который заплатит тебе этот проклятый выкуп за меня.

Торгуй искоса и с каким-то недоумением посмотрел на Бретану, потом негромко рассмеялся, когда наконец все понял.

– Так ты думаешь, что я верну тебя в этот холодный замок?

– А как же иначе?

– Дорогая моя, я вряд ли пошел бы на все это просто для того, чтобы дать тебе немного подышать океанским воздухом. С чего бы это я три дня провел на корабле с таким строптивым существом, а затем вернул бы его обратно?

Прежде чем ответить, Бретана сосредоточенно думала.

– Мне кажется, что что-то изменилось в твоем сердце, или что там у тебя вместо него. Эдуард заплатит больше, чем какой-нибудь работорговец, надеюсь, ты это понимаешь. Вряд ли тут дело в угрызении совести.

– Это не имеет никакого значения. Боюсь, что твои надежды сильно отличаются от моих планов в отношении тебя. Сейчас мы далеко к северу от твоего Глендонвика, а по береговой линии следуем только потому, что так наш путь домой безопаснее. Ты уже вновь никогда не увидишь Англии.

Бретана проснулась на рассвете от шума, производимого командой, которая свертывала спальные мешки и размещалась на своих местах. Если был ветер, то все двадцать восемь матросов спали ночью, а в тихую погоду часть команды продолжала грести. Днем же все, кроме Торгуна и Ларса, своими длинными плоскими веслами дополняли полезное действие паруса, значительно увеличивая скорость хода судна.

Прислушиваясь к знакомому деловому шуму, Бретана думала (а раздумья эти начались с момента ее последнего разговора с Торгуном) только об одном: «Насколько же она сейчас далеко от Глендонвика?»

– Бронвин, мне нужна твоя помощь.

– Конечно, госпожа. Какую рубашку и платье мы выберем на сегодня? – Горничная, хотя еще и протирала глаза спросонья, быстро поднялась, чтобы заняться дневным туалетом Бретаны.

– Да я не об этом. Посоветуй лучше, как нам избавиться от этого головореза.

На лице Бронвин проступила печать смирения.

– Госпожа, мы ведь в открытом море. И даже на суше в этой, как ее, Норманландии, так и останемся пленницами. Наша судьба – в чужих руках.

Бретана поняла, что Бронвин отказалась от всякой надежды на спасение. Ей уже явно не приходится сильно рассчитывать на нее в смысле побега. Теперь Бретане придется одной заниматься тем, как улучшить их положение.

Машинально она перебирала пальцами складки платья из розовой саржи, которое лежало поперек сундука рядом с рубашкой подходящего цвета, отороченной по рукавам и лифу с низким вырезом небольшими сверкающими аметистами.

Внезапно большие глаза девушки расширились от возбуждения.

– Ну да, так ведь это проще простого!

– Госпожа? – Бронвин прекрасно знала это выражение, которое сейчас появилось на ее лице.

Знала она и то, что обычно оно предвещало еще и какие-нибудь осложнения.

– Я думаю, что он не безразличен ко мне. И вот этот его интерес… ну да, мы воспользуемся единственным доступным нам средством, чтобы расстроить его гнусные планы. Знаешь, после Эдуарда я быстро научилась разбираться в мужчинах, ибо все они одинаковы.

Она припомнила, как Эдуард тоже пытался играть ее судьбой, отваживая всех ее достойных кавалеров до тех пор, пока ей (какое унижение) не исполнилось семнадцать лет, а она все еще была не замужем. В конце концов уже никто не предлагал ей руку и сердце, и единственным выходом оставался этот позорный союз со своим отчимом.

Бретана часто подозревала, что Эдуард рассчитывал на это еще при жизни ее матери. Его женитьба на Эйлин была явно несчастливой, хотя не в привычках матери Бретаны было много говорить о своих бедах. И, тем не менее, дочь иногда видела на белоснежной коже Эйлин синяки, без сомнения, дело рук обозленного чем-то Эдуарда. «И какая ирония судьбы, – думала она, что план этого сластолюбца жениться на ней почти увенчался успехом, не помешай этому столь же низменные желания другого человека. А впрочем, ладно, теперь-то столь низменные наклонности послужат уже ей самой».

Бронвин помогла ей надеть рубашку и платье, а затем начала перевязывать ее длинные белокурые волосы ярко-красной шелковой лентой.

– Нет, не сегодня. – Бретана тряхнула головой, отказываясь от этой услуги. Белокурые волосы красавицы мягким водопадом заструились по ее плечам.

– Но, госпожа, если мы не причешемся, то ветер превратит твои волосы в птичье гнездо. – Бронвин подняла ленту, чтобы завершить свой труд, а Бретана, чтобы помешать этому, подставила руки.

– Я лучше надену на волосы золотой обруч.

– Свадебный подарок Эдуарда? Я думала, что он тебе безразличен.

– Так оно и есть. Но этого хотел он сам, а я с каждым днем убеждаюсь, и Эдуард, и этот наш викинг одного поля ягоды. А вещица может оказаться очень даже полезной. – Бретана возложила обруч на пышную корону волос, а затем разровняла на своей стройной талии мягкую ткань рубашки. Отказавшись от предложенного Бронвин плаща с меховой подкладкой, она еще раз проверила, чтобы платье свободно струилось по телу и как можно меньше скрывало фигуру. В таком наряде ей несдобровать от прохладного северного ветра, но цель, которую она перед собой поставила, стоит того, чтобы немного пострадать ради ее достижения.

Бронвин, которая уже оставила всякую надежду убедить хозяйку отказаться от ее дерзкого плана, с несчастным видом уселась на меховое покрывало своей постели.

– Госпожа, помни: слово – серебро, а молчание – золото. Ведь его так легко вывести из себя.

– Вот на это-то я и надеюсь, – ответила Бретана и, откинув тяжелый полог своего убежища, вышла наружу.

Глава 4

– Доброе утро, леди Бретана. – Девушка неожиданно лицом к липу столкнулась со своим скандинавским недругом. Торгуй чистил коня, который по-прежнему был привязан на длинном поводу вблизи каморки саксонских женщин. – Рановато что-то сегодня, Бретана. Что-нибудь случилось особенное? – От внимательного взгляда властных серых глаз викинга не ускользнули ни свободно развевающиеся белокурые волосы девушки, ни изысканное розовое платье, поверх которого впервые не было плаща. Видя ее в таком великолепном наряде, он и заподозрил, что происходит что-то необычное.

Бретана с трудом выдержала этот унизительный осмотр. Успокоила она себя только тем, что, в конце концов, именно такого внимания она и добивалась.

Она прошла мимо Торгуна, а затем нарочно томно повернулась к нему и ответила:

– В общем-то, да. Кстати, я и не знала, что тебе известно мое имя.

– Я слышал, что так тебя звала твоя горничная. – Торгуй продолжал яростно чистить шкуру своего огромного буланого коня. – Хотя мне и не нужно твое имя, чтобы знать, кто ты такая.

Бретану ужасно покоробила его дерзкая фамильярность. «С каким наслаждением я бы прямо сейчас влепила ему пощечину, – подумала она. – Ну да ладно, долго терпела, потерплю и еще». Усилием воли девушка удержалась от этой идеи.

– Уверена, ты мало что знаешь обо мне. – Она говорила медленно и очень осторожно. Торгуну было ясно, что ей было совсем нелегко сдерживать себя.

– Мы с Локи слушаем. – Торгуй жестом указал на коня и сардонически засмеялся.

Бретана не собиралась посвящать своего похитителя, а хотела как раз узнать хоть что-то о нем самом. Поэтому она попыталась избежать его расспросов.

– О себе могу мало рассказать что интересного, но вот о тебе я бы очень хотела послушать.

– Ну-ну, стоять. – Торгун успокаивающе потрепал коня по холке. – Леди интересуется нами. Скажем ей что-нибудь?

Бретана в гневе еще сильнее сжала руки, да так, что побелели костяшки пальцев.

– Итак, меня зовут Торгун. Это мой жеребец Локи. Мы злодейски похищаем вздорных саксонских девиц прямо из постели. – Шутливый тон Торгуна находился в вопиющем противоречии с яростью Бретаны. Ей было совсем не до его кривлянья.

– Нисколько не сомневаюсь, что ты на это способен, – процедила она сквозь сжатые зубы.

Торгун заметил, что даже когда Бретана задыхалась от гнева, ее красота только выигрывала от этого, блистая новыми красками. Путешествие из Трандбергена было долгим и изнурительным, и поэтому просто замечательно, что на обратном пути его монотонность была нарушена общением с такой забавной, хотя и упрямой спутницей.

Он решил не заходить слишком далеко и прекратить общение с ней в таком скандальном тоне.

– Прошу прощения, мы не так изощрены в манерах, как саксы. Что еще ты бы хотела узнать?

Такая перемена в Торгуне преисполнила Бретану надеждой.

– Кто ты на самом деле, – напрямую призналась она.

– Во-первых, как ты уже знаешь, Торгун. Кроме того, принц Трандбергена. Сын Харальда и брат конунга Хаакона.

– Конунга?

– Ну да, по вашему – короля. Я его единственный брат.

Хотя она и дала себе зарок не удивляться ничему, что исходило от этого человека, такие откровения о своем происхождении явились для нее полной неожиданностью. В своей грубой одежде и с такими манерами в нем не было заметно ничего королевского, хотя, правду сказать, она не знала, что означает это слово применительно к скандинавам.

Она никогда не видела и собственного короля Этельреда. И все же, если опять говорить о манерах и одежде, то Торгун казался слишком заурядным, а его теперешние занятия ну никак не вязались с тем, что в ледяных жилах этого воина, оказывается, течет голубая кровь. Если и было что-то королевское в стоящем перед ней пирате, так это, нехотя призналась она себе, его дьявольски красивое лицо. Надо сказать, что ее ужасно беспокоило, что она действительно считала его красивым.

Она была уверена в этом с того момента, когда он снял свой серебряный шлем, полностью открыв ее взору свою львиную голову, белокурую гриву волос и волевые, угловатые черты лица. Бретана просто вынуждена была признать, что такого привлекательного мужчину она в своей жизни еще не встречала, особенно если сравнивать его с коротышкой Эдуардом с его маленькими поросячьими глазками, не говоря уже о других поклонниках, которых разогнал ее отчим.

В общем-то, ничего странного не было в том, что такой жестокосердный человек так дьявольски красив. Важно было помнить только о том, что Торгун – это разбойник и ее похититель.

– Так ты королевского рода? – Она и не пыталась скрыть прозвучавшее в ее голосе недоверие. – Тот кивнул. – Так, ну тогда пиратство можно считать королевским занятием.

Ничуть не смущенный этим заявлением, Торгуй перестал чистить Локи, полностью обернулся к Бретане и посмотрел ей прямо в глаза.

– Для некоторых это действительно так. Не стану отрицать, что мне приходится возглавлять набеги на ваше побережье. Наша земля – это скалистое и суровое место, так что нам приходится собирать жатву, выращенную другими, иначе не прожить. Но мы занимаемся и торговлей. Это как раз то, чему я в юности научился на Шетландских островах и что в последнее время мне нравится гораздо больше.

– Вот как. Значит, теперь ты торгуешь саксами? – Бретана снова готова была лишиться с трудом обретенного ею самообладания.

– Только одной саксонкой, – ответил Торгуй, которого позабавил такой бесхитростно сделанный Бретаной вывод. – Но не бойся, птичка, ты-то вряд ли попадешь на невольничий рынок. – Хочешь верь, хочешь нет, но это правда.

– Ты безбожник. Тебе неизвестно, что такое правда.

– Ты так думаешь? А ведь в нашей стране много всяких богов.

– Ну да, значит, и правда не одна? – быстро парировала Бретана, молча поздравив себя с таким удачным ответом.

– У моей милой собеседницы такой острый ум. Надеюсь, он не притупится в моем обществе? – насмешливо спросил Торгун.

– Если только тебе это доставит удовольствие.

– В леди Бретане нет ничего, что бы мне не доставляло удовольствия, – тихо ответил ее собеседник и осекся. Он не собирался так льстить ей. Такие комплименты, без сомнения, только укрепили бы ее уверенность в себе и сделали бы ее менее послушной.

Бретана уже слишком хорошо знала о его слабости к ней. Он твердо решил подавить в себе это чувство, однако, несмотря на все усилия сделать это, все время мысленно возвращался к той их первой встрече.

С тех пор он так и не смог отрешиться от воспоминаний о ее обнаженном теле, которое обнимал своими руками. В памяти Торгуна запечатлелись ее глаза, похожие на вправленные в алебастр аметисты, тонкий, слегка вздернутый носик и капризные губки. Под впечатлением всех этих чар он едва удерживался от того, чтобы не переступить черту, которая отделяла его чувство от его же добрых намерений. Помимо своей воли, суровый воин часто ловил себя на том, что пристально смотрит на девушку, когда та прогуливалась в носовой части корабля.

Она понимала значение его пристального взгляда. Вот примерно так же изучал ее и Эдуард, однако в глазах Торгуна при этом не было ничего угрожающего. Бретана была начеку, и тем не менее с каждым днем ей в обществе викинга все больше становилось как-то не по себе.

И вот сейчас, от этой его непрошеной похвалы в ней поднялась новая волна сопротивления.

– Я не нуждаюсь в твоем одобрении, и признательности за нее тоже не испытываю. – Явно прозвучавшая в ее голосе горечь слегка озадачила Торгуна.

– Считай, что я ничего не говорил, – заверил он ее. – Что саксы всегда вот так пренебрежительно относятся к добрым словам?

– Нет, только когда они так явно лицемерны.

– В чем же ты считаешь, я лицемерю? Торгун знал ответ, а Бретана не хотела и дальше накалять обстановку, объясняя ему очевидные вещи.

– Что ты, что Эдуард – как в вас много общего, – прошептала она больше для себя.

– А, это тот Эдуард, который должен был стать твоим мужем, не так ли?

Бретана отвернулась в сторону.

– Да, мой отчим. Мой жених. Вор.

– Да, не очень-то теплое отношение к человеку, за которого ты согласилась выйти замуж, хотя, должен признаться, не так-то он и заботился о твоем благополучии. В самом деле, ведь это он сказал нам, где найти тебя. Как странно…

Разоблачение двуличия Эдуарда в сочетании с оскорблениями Торгуна вызвали у Бретаны новый приступ гнева.

– О нет! – закричала она. – Я уже не нахожу во всем этом ничего странного. Эдуард просто выменял меня на Глендонвик, а потом ты захватил и меня. Как же жестоки мужчины!

Высокая волна тяжело ударила в правый борт судна, отчего оно сильно закачалось. Неожиданно конь Торгуна потерял равновесие и начал быстро сдвигаться вбок, в сторону Бретаны. К счастью, Торгун вовремя уловил опасность. Он бросился вперед, мгновенно схватил девушку на руки и таким образом не дал ее ногам попасть под тяжелые копыта коня. Еще мгновение – и свершилось бы непоправимое.

До тех пор, пока корабль перестало раскачивать, Торгун крепко прижимал Бретану к своей широкой груди, а руки его легко удерживали ее высокую, но такую хрупкую фигуру. В решительный момент он инстинктивно поднял обе ее руки, и теперь они как бы обнимали мощные плечи викинга.

На какое-то мгновение голова девушки сбоку прижалась к нему как раз под его подбородком, и она чувствовала тепло его тела и слышала над собой ровное дыхание молодого мужчины. Вначале это было чувство простой безопасности, но затем, когда он еще продолжал удерживать ее, в ней начало возникать какое-то другое, странное ощущение, в котором смешивалось и головокружительное удовольствие, и возбуждение. От этого ее дыхание участилось, а голова стала как будто воздушной.

Так неуверенно девушка себя еще никогда не чувствовала. Она пыталась приписать свою слабость качке корабля, однако что-то говорило ей, что и при спокойном море в голове у нее ничего бы не изменилось.

Не избежал подобных ощущений и Торгун, дыхание которого стало таким же глубоким и прерывистым, как у Бретаны. Внезапное напряжение в области гениталий также было ему хорошо известно, поскольку до этого он уже многократно получал физическое наслаждение от общения с женщинами. Однако его реакция на великолепное тело Бретаны как-то уж быстро заставила забыть его о главном. Хотя он и находил ее необычайно возбуждающей, ему нельзя забывать, что на корабле он занимается прежде всего делом. Любой неверный шаг может разрушить все, к чему он так стремится.

Резким движением освободив ее от своих объятий, Торгуй взял Бретану за плечи и легонько отстранил от себя.

– Все в порядке? – Его серьезный тон как бы объяснял ту вольность, которую они себе оба позволили.

До Бретаны только что дошло, что корабль теперь шел спокойно, она по-прежнему крепко держала Торгуна за плечи своими руками. Девушка быстро убрала их в надежде, что такая нейтральная поза позволит ей обрести и соответствующее душевное состояние.

– Да. Я имею в виду… нет. В этом не было никакой необходимости, – резко ответила она.

– Нет, конечно, если ты не хотела и дальше ходить на обеих ногах.

Бретана знала, что он совершенно прав, однако ей было все еще мучительно стыдно за то смятение, в которое она была ввергнута его объятиями. Освободившись от них, она отвернулась, чтобы скрыть свое замешательство, и, вся в смятении, бросилась назад к своей каморке.

Прошло уже девять дней с тех пор, как они последний раз видели землю. За это время, по мере продвижения все дальше на север, морской ветер становился холоднее и его порывы часто с невероятной силой раздували парус. В этом, правда, было то преимущество, что теперь гребцы трудились меньше, чем обычно, так что ночью не слышно было их шумной работы.

Однако на десятые сутки, когда Бретане только-только удалось заснуть, она проснулась от шума, который, судя по всему, производили гребцы, занимавшие свои места. Как только от всей этой возни снаружи она совсем проснулась, самодельная крыша их убежища внезапно осветилась яркой вспышкой молнии, за которой сразу же последовал оглушительный раскат грома. Бретана сначала даже подумала, что это раскалывается корпус их корабля.

Сначала девушка ничего не поняла, но после того, как сбросила с себя шелковое покрывало и выпрямилась, до нее дошел весь смысл происходящего, в том числе и источник шума. Внезапно корабль резко накренился на борт, Бретана оказалась отброшенной к стене, а Бронвин оказалась верхом на своей хозяйке. Девушка поняла, что они попали в жестокий весенний шторм и что команда гребла не для того, чтобы увеличить скорость корабля, а для придания ему устойчивости.

В своих коротких путешествиях на небольших судах Эдуарда Бретана никогда не попадала в скверную погоду. Понимание того, что их застиг жесточайший шторм, повергло ее в дрожь. Она хорошо знала, какие опустошения производили штормы Северного моря на суше, но могла лишь вообразить, что на море это все гораздо страшнее и разрушительнее.

– Госпожа! Что случилось? Нас выбросило на землю?

– Шторм, – ответила Бретана, пытаясь казаться спокойной. – Гребцы пытаются выровнять корабль.

Новая вспышка молнии осветила их убежище, и конец ее фразы утонул в последовавшем за ней раскате грома. Зато хорошо был слышен более громкий, пронзительный голос Бронвин, которая взывала:

– Отец небесный! Упаси нас от этой участи. Сохрани и помилуй!

– Думаю, что нам больше нужна безопасная гавань, чем милость Божья, – задыхающимся голосом ответила ее хозяйка. Едва держась на ногах, она пыталась, ухватившись за что-нибудь, добраться до выхода по стенке тесного помещения, прилегающей к правому борту корабля.

– Хочу выйти и посмотреть, что можно сделать.

– Леди Бретана, – взмолилась Бронвин почти в истерике, – ты же не моряк, нам лучше оставаться здесь.

Но та была непреклонной:

– Я должна сама видеть, что происходит – скоро вернусь.

Бретана быстро накинула плотный верблюжий плащ, откинула тяжелый полог своего убежища и ринулась прямо в царящий снаружи хаос. Как только она ступила на шаткую палубу, ее сразу же захлестнула и ослепила сплошная стена дождя и она перестала что-либо видеть вокруг. Девушка зажмурилась, одной рукой держась за стену убежища, а другой загораживаясь от ветра.

От того, что она увидела, ей стало страшно. Теперь она не только чувствовала, но и сама видела жестокую качку корабля, который при каждом крене набирал все больше и больше морской воды.

Волна шла за волной. Потоки воды обрушивались на сидящих гребцов, образовывали вокруг неподвижной мачты вращающееся кольцо белой пены. Соленый ветер с оглушительным ревом насквозь продувал корабль. Казалось, он дул со всех сторон.

Бретана пыталась разобраться в происходящем. Она видела гребцов, привязанных веревками к своим сиденьям и веслами прорезающих сплошную пелену воды, в тот момент, когда корпус корабля опускался и оказывался на середине волны.

Огромный парус теперь был разорван штормом в клочья. Частично зарифленный, он свисал с верхнего бимса. В такой неразберихе найти Торгуна было нелегко. Инстинкт подсказывал Бретане, что он знает, как вести себя в этой обстановке, и обеспечит ее безопасность, поэтому-то и надо во что бы то ни стало добраться до него.

Несмотря на сильную качку, она решила добраться до кормы.

– Бретана! – Торгуй не мог поверить своим глазам. Только сумасшедший мог решиться на то, чтобы предпочесть безопасность, которую обеспечивал грузовой отсек, этому водному аду на открытой палубе корабля. Он знал, что об этом ей еще придется пожалеть.

Даже ему едва удавалось сохранять равновесие на скользких досках палубы. Положение Торгуна было хуже не придумаешь. Дело в том, что часть такелажа порвалась и теперь только от его способности удерживать натянутым канат и зависело вертикальное положение мачты.

Если он сможет продержаться до тех пор, пока Ларе доведет корабль до острова Эйнара, то они окажутся в тихой гавани. Торгуй знал, что это где-то неподалеку, но не как долго им придется туда добираться. Он должен добраться до Бретаны, но если он оставит свое место, то корабль перевернется. Выбора не было. Ему придется сделать так, чтобы она сама вернулась к себе.

– Иди обратно! – Его голос утонул в окружающей мгле, а Бретана, ничего не подозревая, продолжала свой опасный путь.

Дождавшись, пока корабль опять накренился влево, она с трудом начала огибать угол отсека и направилась к правому борту. Дальше ей повезло, так как при следующем наклоне палубы она оказалась прижатой к борту, но надо было еще обогнуть отсек и добраться до мачты до того, когда палуба опять начнет уходить у нее из-под ног.

Теперь она находилась в опасной близости от планшира правого борта. Наклонись корабль хоть еще немного в этом направлении, и она бы не удержалась на ногах и вылетела бы прямиком в бушующее море.

Теперь ей казалось, что морской шквал налетает откуда-то из невидимой во мраке носовой части корабля. Под бешеным натиском ветра ее тяжелый шерстяной плащ своим весом только стеснял движения. Волосы девушки стали мокрыми от водяной пыли.

Сейчас, мучимой пронизывающим холодом и всепроникающей сыростью, Бретане казалось, что хуже в этой жизни быть уже ничего не может. Однако все эти неудобства отступали на задний план под влиянием страха и мысли о необходимости во что бы то ни стало найти Торгуна и тем самым обрести спасение.

С усилием преодолевая напор ветра, раздувающего ее плащ, Бретана наконец достигла мачты, и в это самое время палуба начала ускользать у нее из-под ног. Девушка не могла отделаться от впечатления, что на корабле она является всего-навсего беспомощным заложником свирепого урагана.

Внезапно огромная волна, жестоко раскачивающая корабль, спала. С ее уходом он моментально оказался над волнами, а затем также внезапно тяжело провалился в узкую расселину между водяными валами.

Удар был так силен, что Бретана не удержалась на ногах и упала на колени. К счастью, она в это время уже стояла у мачты, крепко обхватив ее обеими руками в отчаянной попытке хоть как-то удержаться на палубе. Не случись так, она во время стремительного падения корабля наверняка оказалась бы в воздухе.

Теперь-то она поняла, как глупо было с ее стороны покидать свое убежище! Поняла она и то, что любая попытка улучшить свое теперешнее положение может оказаться роковой. Судорожно обхватив мачту, Бретана щекой прижалась к скользкому дереву и начала молиться. К черту Торгуна, сейчас ей поможет только Бог!

Ее отчаянная молитва была прервана раздавшимся где-то наверху оглушительным треском. Подняв голову, Бретана сразу же увидела сплошное, ослепительно прекрасное сияние, которое обрисовало на фоне полночного неба силуэт мачты и то, что еще оставалось от паруса. Яркий свет служил как бы ореолом величественно неподвижному дубовому шпилю, который венчал мачту. Бретана как парализованная застыла в ожидании громового удара.

Снова оглушительный треск – и половины мачты как не бывало. Бежать от ее обломков было поздно, да и некуда. В глазах Бретаны замелькали яркие искры голубого льда, а в ушах раздался голос, который (странно подумать) не смогла заглушить даже ревущая тьма.

Как бы сговорившись, ветер и волны направили падающую мачту на девушку. Тяжелый удар почти лишил ее сознания и оторвал руки от толстого основания мачты. Подобно спящему ребенку, которого берут у матери, чтобы отнести в постель, Бретану без всякого сопротивления с ее стороны понесло в мрак морской стихии.

Сначала волна, как пушинку, подняла ее на свой пенистый гребень, а затем мгновенно перебросила через скрытый под водой борт корабля.

До этого момента стремление Торгуна быть рядом с Бретаной поневоле отступало на задний план перед необходимостью держать канат. Теперь же, с ее исчезновением, он освободился и сразу же бросился к сломанной мачте, преисполненный решимости вернуть Бретану в ее убежище. Однако море опередило его. Вдалеке мелькнуло безучастно спокойное лицо Бретаны, в то время как лицо самого Торгуна исказилось от ужаса, когда он беспомощно наблюдал за исчезновением своего бесценного груза в бушующем море.

Полузакрытыми глазами Бретана наблюдала за удаляющимся от нее судном. И вот что странно – ей было уже все равно. А может, с высокой башни Глендонвика она видит только какой-то туманный мираж? Да, так оно, наверное, и есть, ибо в душе ее царило спокойствие, умиротворенность и единственное желание спать-спать-спать – хоть чуть-чуть…

Глава 5

Бретана с большим трудом оторвала сильно поцарапанную щеку от сырого песка и всем телом перекатилась на место, согреваемое солнечными лучами. Благодетельное тепло подняло на лице и шее девушки рой пузырьков морской пены, которые своим нежным щекотанием медленно выводили ее из забытья.

В небе заунывно закричал глупыш; она открыла еще затуманенные сном глаза и увидела ослепительную позолоченную синеву неба. Бретана поднесла засыпанную песком руку к глазам и попыталась защитить их от нестерпимого блеска. Лежа на песке, она с усилием припоминала ужасающие подробности вчерашней ночи.

Вспомнила свою попытку найти Торгуна и как она уцепилась за мачту, а затем почувствовала страшный удар. Что было потом и как она очутилась на этом берегу – этого она уже не помнила.

Глаза Бретаны начали постепенно привыкать к яркому весеннему свету. Она подняла над головой вторую руку и откинула назад спутанные пряди мокрых, холодных волос. Случайно дотронувшись до своего лба чуть выше правой брови, девушка вздрогнула от резкой боли. Она резко отдернула руку от этого места, а затем уже спокойнее начала наощупь оценивать серьезность травмы. Над глазом была большая красная ссадина. Не нужно было никакого зеркала, чтобы понять, насколько серьезной была рана. Теперь, полностью придя в сознание, можно было догадаться, что удар был нанесен падающей мачтой. Ну да, конечно! Вот почему она и вылетела за борт.

Бретана попыталась сесть прямо и только тогда почувствовала, насколько она на самом деле пострадала. Ныли все ребра, как будто после жестоких побоев. Каждый вздох наполнял тело тупой, ноющей болью, и казалось, что, по мере того, как она все больше приходит в себя, боль становится все сильнее.

На ней не было ни обуви, ни плаща, которые поглотило море. Хорошо, что почти целой осталась хотя бы рубашка, чего нельзя было сказать о ее длинном полотняном платье, которое было сильно разорвано от лодыжки до самого бедра. Исчезла также и большая часть аметистов, обрамлявших края и рукава платья.

Вдруг она вспомнила о Бронвин и поняла, что ее заботливая подруга, заменившая ей мать после смерти Эйлин, теперь потеряна для нее навсегда. Она залилась горючими слезами, которые жалящим потоком полились на ее израненное лицо. Бретана радовалась, что ей удалось спастись, однако что ждет ее дальше? Корабль, скорее всего, ушел под воду, ведь он лишился мачты и страшно пострадал от шторма. Хотя, впрочем, можно идти и на веслах, если, конечно, уцелел кто-нибудь из команды.

Глупо думать, что только с ней так обошелся шторм, но ведь с самого начала на корабле было тридцать человек, и если осталось хоть несколько из них, то они могли справиться с ним и идти дальше. Но что станет с Бронвин? Будет ли пожилая женщина теперь иметь для них какую-либо ценность?

Бретана так до сих пор и не поняла, зачем она нужна скандинавам, однако чувствовала, что судьба Бронвин явно связана с ее собственной. Пока она, беспомощная, сидела на этом Богом забытом берегу, жизнь ее спутницы подвергалась опасности.

«Не бойся», – мысленно обратилась девушка к столь любимому ею существу, – я вернусь «. Это было ложью, хотя и непреднамеренной.

Как бы для того, чтобы избавиться от нестерпимой боли, которая угнетала и тело, и душу истерзанной невзгодами девушки, она попыталась подняться на ноги. Еще нетвердыми шагами, медленно и осторожно, она пошла по расстилавшейся перед ней серой полоске земли.

В мыслях Бретаны теснились образы и Глендонвика, и Эйлин, и Бронвин. Чтобы хоть как-то забыться, она все ускоряла и ускоряла шаг и наконец почти побежала по песку. Дышать было тяжело из-за ленты, которой была туго стянута грудь, а бежать неудобно из-за широких складок длинной одежды. В какой-то момент она запуталась в них и ничком упала прямо на песок.

– Уж лучше бы я погибла! – выкрикнула она в пространство. Боль заполняла все ее существо: ее глаза, сердце, самую душу. Наконец силы страдалицы, но не ее отчаяние, истощились и рыдания перешли в безмолвную отрешенность от всего происходящего. Однако Постепенно в ее сознании начала крепнуть мысль о том, что сожаления это одно, а реальность – другое, и что надо жить дальше. А если так, то хорошо бы ознакомиться с местностью, куда ее забросила судьба.

Встав на ноги, Бретана стряхнула рыхлый песок с лица и волос, а затем промыла потрескавшиеся руки.

Судя по положению солнца, прошло уже около часа с тех пор, как она проснулась на берегу. Пора бы заняться поисками какого-нибудь убежища, пока не наступила темнота.

Теперь внимание Бретаны сосредоточилось на острове, ставшем новым местом ее заключения. Отвлекшись от созерцания безмятежно спокойной морской поверхности, она взглянула на нависшие над ней отвесные гранитные скалы. Неровная игра света и тени на этих скалах, которые начинались где-то в глубине острова за видимыми очертаниями побережья, создавала таинственный и причудливый эффект.

Несмотря на то, что высота утесов не позволяла хорошо разглядеть их вершины, Бретане удалось рассмотреть, что покрытые лишайником скалы увенчаны сосновым плато. Такие же скалы теснились и дальше по побережью. Там, по склонам более пологих холмов, росли толстые хвойные деревья, спускавшиеся до линии побережья. Дальнейший путь внутрь острова проходил сквозь эти деревья, и Бретана по диагонали пошла к ближайшему из лесков. По пути она заметила едва заметную тропинку, извивавшуюся вверх по холмам и далее внутрь острова.

Тропинка была сильно утоптанной и достаточно широкой, поэтому Бретана подумала, что животные не могли проложить ее. Это обстоятельство сначала заронило в душу девушки некоторую надежду, а затем опасение, что ее выбросило на землю, где уже жили люди. Такая возможность так ее поразила, что она даже остановилась.

Бретана точно не знала, где она сейчас находится, или, вернее, не знала местонахождение корабля перед тем, как ее смыло за борт. Ведь уже прошло несколько дней с того момента, когда она видела берега Шетландских островов. Из того, что она знала о дальнейшем курсе корабля, можно было сделать вывод о том, что сейчас она находится далеко не только от Англии, но и от того места, куда направлялся Торгуй.

Где бы это ни было, главное в том, что ее новыми хозяевами вполне могут стать сподвижники Торгуна. От этой обескураживающей мысли у нее отпало всякое желание заниматься дальнейшим изучением побережья. Да и вообще, найти что-либо путное здесь она и не надеялась. Скоро станет темно и холодно, и ни к тому, ни к другому она, учитывая ее душевное состояние и отсутствие подходящей одежды, не была готова.

Будучи хозяйкой Глендонвика, Бретана не привыкла преодолевать какие-либо серьезные препятствия, а уж бороться за выживание в незнакомой и враждебной среде ей и подавно не приходилось. Но как бы ни была избалована Бретана, она знала, что без убежища ей сейчас ну просто никак не обойтись, и поэтому решила, что самое разумное сейчас – это продолжать двигаться тем же путем.

По мере того как она поднималась по извилистой тропинке, шум прибоя постепенно заглушался мягким шелестом обрамляющих ее сосен, в кронах которых шумел холодный ветер. Дорога становилась все круче, петляя по склону холма. Из-за густой растительности поле зрения Бретаны было очень ограничено и она мало что могла видеть впереди.

Девушка задыхалась от подъема, и не только из-за крутизны тропинки, но и оттого, что ее ушибленные ребра мучительной болью отзывались на каждый глубокий вздох. Наконец, к своей радости, она достигла конца тропинки и вышла на обрамленную деревьями травянистую лужайку.

Это как раз и было то плато, которое она видела снизу. Но теперь, ценой таких мучений, она могла видеть то, что раньше было скрыто от ее взора. На дальнем конце лужайки, у самого края круто обрывающегося к океану утеса, возвышался дом. Он не был похож на те строения, которые Бретане приходилось видеть раньше.

Если бы она не заметила его раньше, то удивительного в этом ничего бы не было, поскольку все строение было покрыто толстым слоем ярко-зеленого дерна. Создавалось впечатление, что оно выросло прямо из расположенного внизу мшистого ковра.

То же самое и с крышей, которая, красиво изгибаясь, нависала над глухими стенами. Только небольшая дымовая труба нарушала монотонно ровную поверхность крыши, которая с каждой стороны здания заканчивалась слегка приподнятым фронтоном.

Бретана изучала это странной формы сооружение с дальнего конца лужайки, и сердце ее учащенно билось от смешанного чувства страха и возбуждения. Его обитатели вполне могли принадлежать к тому же народу, что и Торгуй, однако, несмотря на весь свой страх, ей нужна помощь и она обратится за ней к любому человеку.

Бретана решительным шагом начала пересекать луг по диагонали, одновременно пытаясь обнаружить вокруг хоть какие-то признаки жизни. Таинственный зеленый дом казался необитаемым. Ничего живого, никакого движения. Он как бы безмолвно приглашал Бретану войти в него.

Подойдя поближе, она разглядела и другие детали этого странного сооружения. С тыльной стороны дома в направлении от моря крытая дерном крыша была несколько ниже. В этом месте он четко разделялся на две неравные части, причем на меньшую из них приходилось не более трети всей его площади. До сих пор почти вся стена в этом месте находилась в тени фронтона, но теперь, находясь в нескольких шагах от нее, Бретана разглядела очертания задрапированной мхом двери, чуть-чуть выделявшейся на фоне большой стены, сделанной из больших панелей, сплошь покрытой зеленеющей растительностью. Собрав остатки храбрости, она неуверенно потянулась к веревочному кольцу, приспособленному вместо дверной ручки, с глубоким вздохом, вся преисполненная неясной надежды, Бретана потянула на себя тяжелую дверь.

– Эй! – В темноте ее голос звучал еще слабее. – Есть тут кто-нибудь?

Ответом была мертвая тишина, притаившаяся, казалось, в бездонной глубине дома и отбивавшая всякое желание сделать еще хоть один шаг вперед. Справа от двери лежал большой округлый камень. Свободной рукой и одной босой ногой Бретана медленно подвинула его и прислонила к косяку, открыв дверь.

Видимость в доме немного улучшилась, хотя свет по-прежнему проходил только через дверной проем, не считая нескольких скупых солнечных лучей, проникавших через небольшие трещины на стыках панелей в стене и на крыше.

Убедившись, что в доме, по крайней мере, сейчас никого нет, она сделала несколько осторожных шагов.

Твердый глиняный пол приятно холодил голые подошвы ног. Но зато остро ощущался затхлый запах влажного дерна и торфа. Хотелось обратно на свежий воздух, но она отказалась от этой мысли и правильно сделала, потому что через некоторое время запах перестал быть таким назойливым. Да и темнота, которая раньше, казалось, заполняла все уголки и щели огромного дома, тоже как бы отступила.

Теперь света было достаточно для того, чтобы получше осмотреться в помещении. Первое, что она увидела, было небольшое створчатое окно в его левой стене. Бретана осторожно выступила из неглубокого желоба, в котором она, оказывается, стояла и по обеим боковым сторонам которого находились выложенные тростником небольшие возвышения.

Находясь внутри дома, она увидела, что плиты дерна, из которых сложены стены дома, закреплены на раме из плотно пригнанных березовых стволов, связанных между собой тонкими переплетенными ветками деревьев и пеньковыми веревками. Пара более толстых стволов находилась на несколько большем расстоянии, как раз достаточном для того, чтобы уместить там небольшую прямоугольную раму, на которую пошли половинки таких же стволов.

Бретана вытащила из оконной петли задвижку и сильно толкнула тяжелый деревянный ставень. Открыть его удалось только со второй попытки, за что она и была вознаграждена хлынувшим в помещение потоком яркого света и свежего воздуха.

То, что снаружи выглядело как два помещения, на деле оказалось одним. Тем не менее небольшое понижение крыши с тыльной стороны дома все же создавало впечатление, что находишься в помещении меньшего размера. Когда-то здесь, видно, была перегородка, на что указывали занавеси, свисавшие с деревянного шеста, который пересекал потолок в самом низком его месте.

Глиняное углубление в полу, в котором только что стояла Бретана, пересекало помещение по всей его длине. Со всех сторон оно было окружено и закрепленными в каменных гнездах брусьями, служащими, судя по всему, для крепления остроконечной крыши. Посредине глиняный желоб обрывался, уступая место продолговатому очагу, выложенному из небольших гладких камней. В центре очага виднелась горка остывшей золы, явно следы того, что кто-то разжигал здесь огонь.

Ко все большему удивлению Бретаны, окружающие предметы свидетельствовали о том, что домом со всем его, пусть нехитрым, хозяйством занимались рачительные хозяева. У очага, рядом с одним из брусьев, красовался огромный чугунный котел с витиеватой ручкой, а на соседних стенах висел полный набор разной кухонной утвари: решетка с длинной рукояткой, используемая в качестве рашпера, всякие чаши и черпаки, сделанные из стеатита, а также несколько деревянных прямоугольных блюд.

В дальнем конце дома, на небольшом боковом возвышении, находился поставленный на козлы стол расположенными по его сторонам длинными дубовыми скамьями. Стол обрамляли чашеобразные светильники из стеатита, насаженные на железные шипы.

Бретана заметила также стоявшую рядом с ней еще одну, более внушительную, чем остальные, скамью, покрытую толстой роскошной медвежьей шкурой каштанового цвета. У противоположного края стола на полу аккуратно свернутая какая-то незнакомая ей шкура более светлого цвета. Как хотелось завернуться в ее мягкий, теплый мех и отрешиться от трудностей и забот изнурительного дня, однако слишком много надо еще сделать, чтобы как-то обезопасить себя до наступления ночи.

В светильниках еще оставалось немного масла, однако, судя по грязной пленке, плававшей на его поверхности, ими уже довольно долго никто не пользовался.

В дальнем углу дома Бретана нашла лучину для растопки и березовые поленья, однако то и другое бесполезно для нее до тех пор, пока ей не удастся найти чем развести огонь, да еще и суметь сделать это.

В небольшом горшке рядом с очагом нашелся достаточный запас и кремней и кресал. Приготовить ветки и дрова для растопки оказалось делом нетрудным, а вот когда дошло до высекания огня – тут Бретана стала в тупик. В Глендонвике этим занимались слуги, а ей самое большее, приходилось лишь раздувать уже горящее пламя.

« И нет никого, кто бы мог мне помочь «, – подумала Бретана удрученно, сама принимаясь за это невозможно трудное дело. В безнадежных попытках высечь огонь прошло около часа, прежде чем оба приспособления полетели в дальний угол комнаты. Все ее усилия растворились в горечи раздражения и разочарования.

Становилось не только темнее, но и холоднее, а дальше будет еще хуже, это она хорошо понимала. Мало-помалу ее разочарование сменилось отчаянным стремлением справиться с возникшими трудностями, и она решила повторить попытки. Скрестив ноги (эта неудобная поза стала с некоторых пор ей хорошо знакома), Бретана примостилась у края очага и принялась за дело.

За этим занятием в ее мыслях внезапно возник образ Торгуна. Он считал ее изнеженным существом, не способным и не желающим преодолевать трудности жизни. Девушку раздражала сама мысль о том, как бы он насмехался над ней, видя ее в таком затруднительном положении. Она даже знала, какими словами Торгуй сопровождал бы ее безуспешные попытки.

– Похоже, что ты напоролась на руль, – начал он их безмолвный диалог, и она вздрогнула от смешанного чувства глубокого страдания и гнева, а все оттого, что Торгун видит это.

– Если бы твоя посудина увереннее держалась на море, то меня бы не бросило на эту торчащую рукоять. А теперь, смотри, из-за твоего корыта все платье изорвано.

Тут же в ее воображении явственно всплыла его издевательская улыбка, которая, казалось, сопровождала каждое ее слово.

– Если мне не изменяет память, миледи, там на корабле у вас остался богатый гардероб, так что есть из чего выбрать. И это лишь малая часть того, что имеется в Глендонвике. Далеко же вам до наших, умеющих быть благодарными скандинавских женщин. Уж они-то остались бы довольны любым таким платьем, пусть и не таким уж великолепным.

– А я и не собираюсь подражать этим диковатым особам, которых ты находишь столь привлекательными.

– А стоило бы. Наше путешествие будет долгим и, может быть полным испытаний, а вот по прибытии к нам ты сама поймешь, что тебе многое пригодилось бы из того, что сейчас ты считаешь унизительным для себя.

Этими словами Торгун вывел Бретану из того шаткого состояния равновесия, в котором ей с таким трудом удавалось себя удерживать.

– И он еще смеет издеваться надо мной! Как будто я сама напросилась на то, чтобы терпеть твои бандитские выходки и мрачные шуточки! В Нортумбрии у меня были бы и платья, и слуги, и что-нибудь более съедобное, чем эта твоя опостылевшая рыбешка! Я уж не говорю о своих апартаментах в замке, уж наверное получше этой жалкой конуры, за которую, ты думаешь, я должна быть тебе благодарна. Раньше я таких басен наслушалась о ваших кораблях, а что увидела? Жалкую лодчонку! А впрочем, это, наверное, как раз то, что тебе по плечу как предводителю этих разбойников.

Неожиданно для себя самой Бретана попала точно в цель. Ее отзывы о корабле и о нем самом мгновенно стерли усмешку с загорелого лица викинга.

– Эта самая лодчонка, как вы изволите выражаться, – скандинавский боевой корабль. У нас есть суда и побольше, но этот больше всего нам подходит по скорости, чтобы уходить от твоей братии, во всяком случае, я так считал. Кто же мог думать, что саксы такие глупые.

При одной только мысли об этом оскорбительном выпаде лицо Бретаны побагровело от ярости, а руки судорожно сжали кремень и кресало. Ее бесило то, что приходится терпеть издевательства этого язычника. Однако теперь, когда не удается высечь ни одной искорки, невольно задумаешься, а может, частица этой саксонской тупости сидит и в ней?

Бретана прикусила нижнюю губу и вновь представила в воображении дерзкого викинга. Жестикулируя при этом, она высоко подняла одну руку и неожиданно сильно ударила кремнем по стальному кресалу. И, о чудо! Долгожданная искра наконец-то высеклась.

Мгновение – и вот уже едва теплившийся огонек превращается в мощное пламя.

Вскоре весь дом согрелся, и от тепла, источаемого весело потрескивавшими дровами, начало приятно покалывать совсем уж было окоченевшие руки и ноги. Она начала поворачиваться перед очагом, блаженно подставляя огню то один, то другой бок.

Теперь избавившись от холода, Бретана начала внимательно исследовать остальные части дома. Взяв из огня тлеющую ветку, она зажгла небольшие масляные светильники, укрепленные рядом на железных шипах. Стало заметно светлее, и очень кстати, поскольку снаружи почти совсем стемнело.

Чтобы предотвратить утечку драгоценного тепла из помещения, Бретана закрыла оконце, которое она раньше распахнула при входе в дом. Закупорив себя таким образом, она боялась, как бы комната не наполнилась дымом, однако (еще одна удача) эти опасения оказались напрасными, так как труба почти полностью вытягивала дым наружу.

Теперь ей не грозило умереть от холода, и пора было подумать о том, как бы избавиться от следующей угрозы – голода, который давал о себе знать все настойчивее. Последний раз она ела чуть ли не за сутки до этого. Не может же быть, чтобы хозяева дома, так хорошо обустроившие его, не оставили в нем хоть каких-то запасов еды.

Никакой кладовки вроде бы не было, однако внимание Бретаны привлек расположенный рядом со столом небольшой сосновый сундук, очень даже подходящее место для хранения съестного. Ожидания ее оправдались лишь частично. Сундук и в самом деле предназначался для этой цели, о чем можно было судить по остаткам каких-то овощей, сиротливо затаившихся по его углам, но чего-либо более существенного там не оказалось.

Бретана села прямо на пол и удрученно задумалась, положив голову на руки. С тех пор как она покинула Глендонвик, одно кошмарное приключение следовало за другим. Сначала она могла утонуть, потом замерзнуть, а вот теперь умереть с голоду. Взгляд ее, бесцельно блуждающий по комнате, остановился на небольшом, обтянутом железными обручами бочонке рядом с уже с разочаровавшим ее сундуком.

Став на колени, она осторожно опустила палец в бочонок и раздвинула пыльную пленку, которой сверху заволокло его содержимое. Это оказалось выдохшееся пиво. Ну что ж, спасибо неизвестным хозяевам хоть за это. В своей жизни Бретана так и не привыкла к горькому вкусу этого напитка, тем не менее она наполнила найденный рядом рог и жадно выпила его.

Голода это, конечно, не утолило. А может, выпитое пиво еще и поможет ей уснуть. Но перед тем как забыться в долгожданном сне, надо было еще посмотреть, что там в более солидном по размеру сосновом сундуке с затейливо вырезанными переплетенными фигурами странных двухголовых животных. Бретана откинула металлическую защелку на его тяжелой крышке и подняла ее, прислонив к стене. Содержимое сундука заставило ее обомлеть.

На дне лежали грозные предметы боевого облачения: несколько пар штанов с ремнями, длинные шерстяные куртки и плащ. В углу сундука она заметила также две пары сапог из козлиной кожи.

Все это снаряжение выглядело тем более угрожающим, что до боли напоминало то, что она уже видела на Торгуне в тот первый злополучный день в Глендонвике.

Бретана бросила все эти ужасные вещи обратно в сундук и захлопнула крышку. Итак, оправдались самые худшие ее ожидания. Если она и не оказалась там, куда намеревался везти ее Торгун, то, кажется, где-то в опасной близости от того места.

На какой-то миг она почувствовала себя свободной, а что получилось? Просто ее казнь состоится чуть-чуть позже. Ведь рано или поздно появится хозяин этого убежища и обнаружит здесь саксонскую пленницу, временно избежавшую своей участи. Может ли она тогда надеяться на милосердие того, кто окажется на месте Торгуна?

« А, будь что будет «, – подумала Бретана, прильнула к бочонку, последний раз глотнула изрядную порцию дрянного напитка и рухнула на ложе, устланное великолепными шкурами.

Но даже в таком полубессознательном состоянии девушке не удавалось отрешиться от обуревавших ее мыслей. Вот она снова на корабле, который на этот раз плавно покачивается на поверхности безмятежно спокойного моря. Теплый ветерок шаловливо треплет ее неприбранные волосы.

Внезапно она почувствовала, как кто-то или что-то прикасается к ее шее, рождая в ней чувство, которое раньше ей никогда еще не приходилось испытывать. Это было похоже на легкое, нежное прикосновение ветерка и вместе с тем было в нем что-то явно одухотворенное и человеческое.

Нисколько не испугавшись, Бретана медленно и на удивление спокойно обернулась. От этого движения ее длинные кудри водопадом хлынули вниз и, подобно золотистому плащу, обвили все тело девушки. Не было никакого ветра, а был Торгун, своими мускулистыми руками нежно ласкавший ее лицо и этим возбуждавший в ней упоительное чувство наслаждения и желания бесконечно продлить это ощущение.

Уже не одними только глазами, но и пальцами он как бы впитывал каждую черточку ее лица. От искусных ласк Торгуна девушка совсем ослабела и затаилась чуть дыша.

Его глаза, которые раньше казались ей такими холодными, а взгляд таким безучастным, теперь с обожанием впивались в ее собственные. Они как бы взывали к ней и возбуждали такое странное и сильное томление, что она чувствовала себя околдованной. За все это время Торгуй не обронил ни слова: сила, которая их притягивала друг к другу, заменяла им всякие слова. Он придвинулся к девушке еще ближе, и какой-то отдаленный голос прошептал ей, что надо быть осторожной и, пока не поздно, бежать от соблазна. Она пренебрегла этим предупреждением, желая лишь того, чтобы сбылось то неотвратимое, что обещали его глаза. И как бы откликаясь на ее безмолвный призыв, Торгуй привлек девушку к себе и слегка приподнял ее голову, чтобы своим настойчивым, вожделенным взглядом проникнуть в ее глаза. Пальцами он перебирал пряди ее шелковистых волос, все сильнее сжимая хрупкую фигуру. Наконец их тела слились в жарком, нерасторжимом объятии. В голове Бретаны промелькнула удивленная мысль о том, что несмотря на такую разницу между их телами, они способны так тесно слиться в остром наслаждении. Этим они, наверное, обязаны судьбе, которая так приковала их друг к другу.

Торгуй прямо-таки вжимался в тело Бретаны, которая закрыла глаза, отдаваясь пьянящему чувству тепла и силы, которые излучало его тело. Рука Торгуна с затылка Бретаны с ленивой грацией опустилась на спину, перешла на талию и завершила свой путь на ее груди. Губы девушки раскрылись, и она застонала от острого чувства удовольствия. Что за колдовская сила таится в его теле, которая при каждом прикосновении делает ее такой беспомощной? Еще несколько мгновений, которые показались ей вечностью, и вот их губы разделяет одно только дыхание.

Как будто угадав ее мысли, Торгун без всякого сопротивления с ее стороны крепким поцелуем еще сильнее раздвинул губы девушки и языком начал ласкать ее рот. Бретана с упоением отдалась этому сладкому занятию.

Ощущение того, что его тело, руки и все-все-все заполнили ее, привело Бретану в состояние крайнего и уже неподвластного ей возбуждения. Теперь ей уже было мало просто прикасаться к нему, хотелось такого же ощущения и внутри. Она выгнула спину в отчаянной попытке с помощью Торгуна (уж он-то знает, как это сделать) обрести форму удовлетворения. Теперь оба они стремительно и неизбежно приближались к исполнению своего обоюдного желания. Чувства Бретаны, ее глубокое удовлетворение выдавали только сладостные стоны.

Торгун все понял. Без всяких усилий он освободил Бретану от платья, единственной преграды, еще разделявшей их тела, и сильно прижал ее тело к своей обнаженной груди. И вновь еще полное слияние: дыхание Бретаны участилось в ожидании следующей волны наслаждения, на которую, верила она, им предстоит вознестись. Но в тот момент, когда Торгун своими нетерпеливыми руками только-только хотел охватить ее полные груди, а его пальцы ласкали их соски, вызывая в них чувство мучительно сладкой боли, Бретана внезапно пробудилась от своего наполненного любовными грезами сна. В действительности, к этому дому, всем заботам и тревогам ее возвратил оглушительный грохот. Еще не совсем уверенная в том, происходит все это во сне или наяву, девушка выпрямилась на своем ложе.

Тяжелая дерновая дверь распахнулась, и в комнату упала огромная фигура незнакомого человека. С невероятным усилием он уперся руками в глиняный пол и попытался приподнять голову. От изумления Бретана открыла рот.

– Эй, – сердито закричала она, не зная, что еще сказать, – до каких это пор будут вламываться в мою спальню?

– Прошу прощения, миледи, – начал незнакомец. Однако не закончив фразы, Торгун (а это был он) без сознания рухнул на пол.

Глава 6

Первым побуждением Торгуна было желание рассмеяться, но затем он передумал. Он испытывал к ней нечто вроде благодарности за то, что она ухаживала за ним во время болезни.

Викинг продолжал облачаться в новую одежду, проявляя при этом опыт и сноровку. Затем он подпоясал искусно сделанную куртку с длинными рукавами толстым кожаным ремнем и, наконец, надел темно-синие чулки и козловые сапоги. В сундуке оказались также ярко-синий плащ и отделанная бронзовыми украшениями перевязь, явно предназначенная для меча, который Бретана раньше не заметила на дне сундука.

Закончив с переодеванием, Торгун занялся чем-то еще. Не будучи уверенной, насколько он одет, девушка опасалась отнять руки от лица и повернуться в его сторону. Прервал молчание Торгун:

– Ну вот, это, думаю, тебе понравится. Бретана обернулась и увидела, что теперь дом разделен на две половины, переднюю и заднюю, укрепленными по бокам шторами. Отведя их назад, к березовой стене. Торгуй открыл взору Бретаны стол на козлах, который он собирался использовать в качестве кровати для себя во вновь выгороженной комнате. Еще в одном сундуке нашлись и шкуры для самодельного ложа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.