Кристофер Раули
Чародей и летающий город

Холодные песчаные смерчи кружились и скользили по улицам города, который раскинулся так далеко внизу, что его очертания едва угадывались. Старый Магистр оперся о перила, щурясь в лучах солнца, кое-где пробивающегося сквозь стремительно летящие облака. Ветер шевелил мех на его груди, длинные уши мерзли. Он уже много лет не поднимался на эту башню, хотя когда-то очень любил здесь бывать. Не хотелось лишний раз смотреть на руины там, внизу, – он и так знал, что его мир умер. Но сейчас старику было необходимо увидеть небо, широкий горизонт.

Его дух пришел в смятение от странного сна. Даже сейчас, спустя много часов после пробуждения, Шадрейхт ощущал необыкновенную ясность сознания. В таинственном средоточии всего сущего все еще слышался величественный гимн, и сердце древнего Магистра стучало в такт этим звукам.

Неужели его посетили боги? Вопрос потряс все его существо. Это казалось невозможным, тем болев для того, кто был невероятно стар, мудр и абсолютно уверен, что боги, если когда-то давно и существовали, исчезли навсегда. Но чем еще можно объяснить такой необычный сон? Если это вообще был сон. Тихое пение, золотое лицо, туловище гигантского насекомого… В глазах, словно созданных из зеленого стекла, светился необыкновенный ум. Существо, сначала испугавшее старика, ласково заговорило на незнакомом языке, но все же Шадрейхт прекрасно понял нежную песню.

Облака поредели, яркий солнечный свет устремился вниз, и Магистр зажмурился. Прикосновение теплых лучей разбудило и другие воспоминания.

Когда-то мир был прекрасен… А сейчас по развалинам Канакса носились клубящиеся смерчи. У Шадрейхта снова защемило сердце при мысли о былом величии города, и он – в который раз! – отвел взгляд и устремил его на юг.

Из расселины Сауронлорда столбом поднимался черный дым, стремительный ветер хлестал его и разносил вширь. Там, под темной непроницаемой завесой, колышущейся в небе, клубилась чудовищная сила. Там гнули спину миллионы рабов, в угоду господину сжигавшие саму землю, чтобы выкачать из нее ее сокровища. Там продолжалась работа величайшего обманщика, Сауронлорда Двенадцати Миров.

Теперь, когда все потеряно, боги заговорили с ним, со старым Шадрейхтом, Магистром и хозяином тайной крепости, и дали ему ключ к уничтожению Сауронлорда, Властелина Двенадцати Миров. Заклинание, способное исказить магию Обманщика, заточить проклятого чародея по ту сторону зеркала и навечно оставить его в преддверии ада!

Двенадцать миров восстанут из праха. Миллионы погубленных возопят из могил, благословляя долгожданную месть.

Увы…

Слеза выскользнула из глаза и оросила старческую серую щеку.

Увы, боги ждали слишком долго: сила лордов Элима давно иссякла. Цитадель врага стала неприступной для тех, кто некогда властвовал над здешними землями. Теперь у поверженных имелся ключ, но не было возможности использовать его. Врагу ничто не грозило. Их мир так и останется пылью под его сапогами.

Глава 1

– Эй, Эвандер! Поди-ка сюда! – раздался окрик с кормы. Гибкий юноша поднял голову с взъерошенной копной выгоревших на солнце волос, соскочил с подвесной койки и взбежал по ступеням, ведущим на палубу. Одет он был как простой моряк: брюки из хлопкового полотна и незастегнутая рубашка – грудь юноши была открыта теплому бризу залива Иссэк.

Море блестело в утренних лучах солнца. Прямо по курсу лежал мыс Бакан, за ним неясно вырисовывался меловой хребет Зуб Торментара. «Крылатый торговец» шел с попутным ветром, и Эвандер знал, что через час-полтора они войдут в гавань Порт-Тарквила.

– Косперо, помнишь, что ты мне обещал? – крикнул юноша коренастому краснолицему мужчине, стоящему на бушприте.

– Помню, помню, постреленок ты эдакий. Мы пойдем в таверну «Дикий попугай», как я и обещал.

– Таверна «Дикий попугай» в Порт-Тарквиле! – воскликнул юноша так громко, что привлек внимание помощника капитана, и тот свирепо уставился на парня поверх перил средней палубы.

– Прежде чем кто-либо из вас ступит на твердую землю, капитан прочтет небольшую лекцию об опасностях Порт-Тарквила! – прорычал помощник капитана.

Юноша и коренастый мужчина обменялись предостерегающими взглядами и демонстративно занялись такелажем. Но через минуту Косперо знаком показал, что помощник снова отвернулся и можно спокойно разговаривать.

– Мой принц, вы увидите в «Диком попугае» самых роскошных и самых соблазнительных в мире девиц.

Взгляд юноши стал неприятно пристальным.

– Простите, мой… я имею в виду… – поперхнулся Косперо.

– Ты прощен, старый друг, но тебе следует быть более внимательным. Нет больше принца Данаиса. Он исчез навсегда, иначе его сумеют найти, и мне придет конец.

Косперо, опустив глаза, покачал головой:

– Мои извинения, Эвандер, но с тех пор как меня приставили заботиться о тебе, я не могу ни на минуту забыть, кем ты являешься. Я…

Они уже давно были в бегах, однако привычки дворцовой жизни не так-то легко забывались.

– Довольно. – Взгляд юноши посветлел. – Расскажи мне еще раз о тех девицах, что приходят в «Дикий попугай». Говоришь, они носят красные пояса и ведут себя уверенно, развязно и вызывающе?

– Так и есть, – ответил Косперо, добродушная улыбка вновь вернулась на его лицо. – Их, конечно, не стоит путать с обычными шлюхами, да они и не шлюхи. Нравы здесь не такие, как в Кассиме, и нельзя судить этих женщин по нашим меркам.

Оба забыли об оговорке. Ветер надувал паруса фок-мачты, и «Крылатый торговец» плавно скользил к берегу.

К полудню судно вошло в док, и команда разгрузила бочки с медом из Зеуксады, тюки кож из Иссэка. На берег высадилась горстка пассажиров – пятеро монахов, держащих путь в монастырь на высоком хребте Бакан, за городом.

Свобода маячила на расстоянии, которое можно было бы преодолеть всего за несколько минут, но сперва матросам пришлось выслушать лекцию капитана об опасностях, поджидающих их в пивных заведениях Порт-Тарквила. Капитан вышел на полуют и оттуда воззрился на команду сверху вниз, словно зловещая грозовая туча.

– Ага, я смотрю, все уже ждут не дождутся вкусить береговой вольницы!

Прежде чем продолжить, капитан одарил всех свирепой ухмылкой.

– Я не такой человек, чтобы мешать вам наслаждаться вашей долей радостей жизни, во всяком случае не тогда, когда вы на берегу. Но, чувствую, мой долг – предупредить вас о некоторых особенностях жизни на Баканском побережье, сиречь здесь. – Капитан сделал паузу и внимательно посмотрел на подчиненных. – К сожалению, приходится признать, что, хотя я и сам набирал команду, среди вас все же попадаются глупцы, которые не слушают советов вашего дорогого старого капитана. Так вот что я вам скажу… – Взгляд его стал еще более пронизывающим. – Глупцы, напивающиеся в Порт-Тарквиле, рискуют проснуться закованными в цепи в телеге, которая тащится на ту сторону холма, в Бакан. Именно в цепях, с кляпом во рту, по дороге на невольничий рынок! – Капитан выпятил нижнюю губу и уперся руками в бока. – Так что если кого-то из вас привлекает жизнь сельскохозяйственного раба, то валяйте, забудьте мои советы. Обязательно как следует надеритесь тарквильскими винами – они крепкие, легко пьются и здорово ударяют в голову. Как только хозяин корчмы увидит, что вы залили шары, он тут же предложит вам стаканчик за счет заведения, вот и пейте!

Капитан Инндиби минуту всматривался в море, а потом вновь свирепо вперился в толпу матросов.

– И тогда уж вы точно проснетесь по дороге на невольничий рынок Сколы.

Команда бесстрастно взирала на капитана. Большинство уже слышало и эту лекцию, и множество подобных. Порт-Тарквил печально славился многим, в том числе таинственными исчезновениями матросов. Каждый позаботится о себе сам. Тем не менее капитан продолжал:

– А тем, кто достаточно глуп, чтобы забредать в такие проклятые дыры, как «Дикий попугай», – здесь Инндиби бросил хмурый взгляд на высокого юношу с выгоревшими волосами, – я напомню, что Порт-Тарквил печально известен разрушительными болезнями плоти. Подцепите здесь какую-нибудь холеру, и еще на полпути к дому нам придется выбрасывать вас за борт, в холстине, привязав к ногам булыжник.

Эвандер покраснел. Взгляд капитана Инндиби было невозможно выдержать – слишком уж он был прямым и проницательным. Юноша про себя посмеялся собственному смущению – спустя месяц после отплытия из Зеуксады он имеет полное право искать общества противоположного пола. Плевать на старого Инндиби; они пойдут в «Дикий попугай», как только ступят на берег!

Наконец речь капитана кончилась. Спустили трап, и моряки ринулись на берег, радуясь, что после длительного путешествия могут ступить на твердую землю.

Порт-Тарквил был городом каменных домов, ютящихся у подножия огромного мелового хребта – самой яркой детали пейзажа. Улицы, площади и пристань были мощеными – выложенными морским камнем.

Бродя по пристани, матросы с «Крылатого торговца» заметили: с Порт-Тарквилом что-то не в порядке. Пропал дух праздника, неизменно присущий этому месту и воспетый в легендах, которые рассказывали по всему Эйго. Пропали нарядные корзинки с цветами, раньше, бывало, висевшие на каждом фонаре. Исчезли яркие полотнища, прославлявшие всемирно известные таверны.

Несколько смущенные, матросы оглядели заброшенную главную базарную площадь и, недоуменно пожимая плечами, пошли дальше, мимо пустых торговых лотков и магазинов с закрытыми ставнями, по извилистым улочкам, в центр города.

Какая-то старуха проводила их взглядом и смачно сплюнула. Заорала кошка. Дети бросались врассыпную, двери вдоль мощеных улочек с треском захлопывались.

В конце концов Косперо нашел нужную улицу и по мощеной мостовой вывел Эвандера к знаменитой гостинице, которая оказалась трехэтажным строением из белого камня с шиферной крышей. Вывеску украшало изображение красно-желтой птицы. Путешественники толкнули дверь и вошли. Увы, все говорило о том, что «Дикий попугай» был уже не диким. Таверна казалась прискорбно прирученной.

Несколько стариков в углу нянчились с кружками; из верхнего окна падал свет, но в таверне все равно было мрачно и неуютно. Ни музыкантов, ни музыки, веселящей сердце и зовущей в пляс ноги. Вместо соблазнительных ароматов – верного знака, что на кухне готовится добрый обед – пахло плесенью. И – что хуже всего – не было видно ни единой девицы.

– Это и есть тот самый «Дикий попугай»? – осведомился юноша, оглядывая пустые столы и стулья у стойки.

– Мы пришли слишком рано. Ближе к вечеру здесь будет негде яблоку упасть, – поспешно ответил Косперо. – А пока давай возьмем легкого вина и осмотрим город. Гостиница «Ребурбиш» славится своим великолепием. Можно подняться по тропинке на склон Зуба, взять с собой завтрак и насладиться видом моря.

– Косперо! За последние четыре месяца я наелся видами на море до конца дней своих. Я хочу встретиться со знаменитыми девицами в красных поясах.

Косперо мрачно кивнул. «Принц Эвандер, – подумал он, – молодой человек в самом расцвете сил. Его нетерпение вполне объяснимо».

Из кухни в зал для гостей вышел грузный мужчина с черными усами и угрюмо осведомился, чего желают путешественники.

– Пожалуйста, два стакана вашего замечательного вионьерского вина, хозяин, – ответил Косперо. – И посоветуйте, где бы нам купить снеди для пикника? Мы прибыли на «Крылатом торговце» – он стоит на якоре в гавани – и решили сегодня прогуляться по Торментаре.

Хозяин причмокнул, продемонстрировав единственный сохранившийся передний зуб.

– Э-э… м-м-м… боюсь, благородные господа, что в данный момент у нас нет вионьерского. По правде говоря, у нас вообще нет хорошего вина. Лучшее, что могу предложить, это ролага. Оно слабое, но еще не скисшее.

Косперо сморгнул и перестал гладить свой кошелек.

– Как? Нет вионьерского? Жаль, жаль. А я предвкушал, как буду пить это вино, я прекрасно помню его букет. Ладно, давайте тогда ролагу.

Через минуту перед путешественниками стояли два стакана со светло-розовым вином.

– За «Дикий попугай»! – провозгласил тост Косперо.

Едва глотнув, Эвандер поперхнулся, возмущенно вскрикнул и с грохотом опустил стакан на стойку.

– Отвратительно, – прошипел молодой человек. Косперо прекрасно понимал, в чем дело. Принцу редко доводилось пить плохое вино. Винные погреба во дворце Седимо были не только обширны, но еще и предоставляли сказочный выбор вин со всего Седимо-Кассима и из других стран.

– Н-да, этому вину не хватает крепости, – смущенно пробормотал он.

– Этой водянистой гадости не хватает не только крепости.

Косперо тяжело вздохнул и повернулся к хозяину:

– Вино кислое, и пить его практически невозможно.

Хозяин потеребил прямые кончики усов:

– Как бы там ни было, это все, что у меня есть на продажу.

Косперо еще раз сморгнул.

– Тогда, похоже, «Дикий попугай» здорово сдал с тех пор, как я последний раз посетил его. Хозяин грустно улыбнулся.

– Ваша правда, – ответил он.

Это смиренное признание обескуражило Косперо.

– Ну, так где же мы можем купить качественные продукты для пикника?

– Только не здесь, – сообщил хозяин.

– Ладно, тогда в какой-нибудь городской лавке?

– Только не в Порт-Тарквиле. Здесь больше не водится хорошей снеди. Весь наш сыр покрывается плесенью через час после изготовления. Все наше вино скисает; виноградники не плодоносят. Пшеница не зреет на наших полях. Овес приходится завозить из-за Бакана. Нет, на этот раз визит в Порт-Тарквил не доставит вам удовольствия, друзья мои.

Лицо Эвандера вытянулось.

– Так девицы в красных поясах не придут сегодня вечером в «Дикий попугай»?

– Конечно же, не придут. Они сейчас в премерзком настроении и скорее убьют мужчину, чем лягут с ним в постель.

– Невероятно! – воскликнул Косперо, с отвращением вертя в руках стакан с вином. – Что же стряслось с Порт-Тарквилом?

В глазах хозяина вспыхнуло беспокойство. Он прислонился к стене и бросил быстрый взгляд в окно, на меловой склон Бакана: там виднелось только синее небо и одинокое белое облачко.

– Новый чародей с Черной горы наслал на нас проклятие.

– Что это за чародей такой? – спросил Косперо.

– У него много имен; чаще всего мы называем его чародеем с Черной горы.

– Откуда он взялся?

– Говорят, однажды лунной ночью он появился на Баканском побережье, еще говорят, что он прилетел через океан с заброшенных островов.

– Заброшенные острова! Бр-р-р…

– Он невероятно алчен и порочен. Все здешние земли, от гор до долин и равнин, он сделал бесплодными. С нас – с Порт-Тарквила – он потребовал ежегодную дань: восемь девственниц. Мы отказали: неужто он думает, будто отцы Порт-Тарквила отдадут своих любимых дочерей какому-то чудовищу?

– И что произошло после вашего отказа? – спросил стройный юноша с выгоревшими волосами.

– Он наслал на нас страшное проклятие: через некоторое время мы все умрем с голоду, и Порт-Тарквилу придет конец. – Бесстрастно произнеся столь печальное предсказание, хозяин вновь скрылся на кухне.

С тяжелым сердцем Косперо и Эвандер направились обратно в гавань. Проходя мимо пустынного рыбного рынка, они услышали рев разъяренной толпы. Крики, угрозы и взрывы рукоплесканий гулким эхом отдавались на улочках, застроенных каменными домами.

– Посмотрим, в чем там дело, – предложил Эвандер.

Они свернули и через пустующий рыбный рынок прошли к широкой площади с часовней. Здесь, похоже, собрался чуть ли не весь город.

– Что происходит? – спросил Косперо, заметив неподалеку матроса по имени Хэрнэр.

– Мэр Порт-Тарквила собирается прочесть указ.

На помост возле порога часовни вскарабкался дородный мужчина в черном бархатном камзоле, белых панталонах и треуголке.

– Граждане! – раз за разом кричал мэр, размахивая шляпой, чтобы привлечь внимание толпы. В конце концов люди затихли.

– Я, Голфо, ваш достопочтенный мэр, должен сообщить вам, что наша последняя попытка завязать торговые отношения с волшебником оказалась безрезультатной.

В толпе послышались возмущенные крики. Глаза мэра заблестели от ярости.

– О да, я знаю, кое-кто из вас считает, что мы должны просто-напросто опустить руки и сдаться. Но сейчас на кону стоит честь Порт-Тарквила! Я, Голфо, никогда не соглашусь на позорные требования чародея. Мы не позволим темным силам с заброшенных островов глумиться над нашими дочерьми!

– Так он будет глумиться над нашими костями! – заорал мужчина, стоящий в первых рядах.

– А-а, Коноко, отец двух сыновей, ты, конечно, хочешь, чтобы мы отдали своих детей этому чудовищу! А как бы ты заговорил, потребуй он в дань маленьких братьев Коноко, а?

Многие в толпе начали выкрикивать оскорбления в адрес Коноко, который отвечал на них, не теряя самоуверенности. Какая-то старуха попыталась в него плюнуть, но друзья Коноко оттеснили ее назад. Городские констебли направились к спорящим, чтобы разнять их.

Когда шум улегся, мэр Голфо вынул из кармана камзола свиток пергамента и начал читать:

– Слушайте, жители Порт-Тарквила! Видя, в какой упадок пришла наша жизнь, избранные вами представители собрали с богатейших купцов города пять тысяч дукатов. Эта сумма будет передана великим волшебникам города Монжона как плата за снятие проклятия с Баканского побережья и изгнание злого чародея с Черной горы. Далее, мы принародно заявляем, что данный чародей – негодяй, мерзкий старик, пожиратель падали, отвратительный извращенец…

Внезапно Голфо зашелся в приступе кашля и был вынужден прервать чтение. Приступ продолжался минуту или две, лицо мэра краснело все сильнее и сильнее, пока наконец не сделалось багровым.

Наконец кашель прекратился. Голфо со стоном выпрямился и принялся, кривясь, засовывать себе в рот пергамент, который только что читал. Вскоре его лицо почернело, и мэр упал на колени. Объятая ужасом, толпа начала стремительно растекаться по улочкам. Мэр все еще стонал, заталкивая в себя пергаментный лист, но никто не пытался помочь несчастному. Даже констебли попятились. Такое проявление могущества темных сил само по себе казалось не только пугающим, но и отвратительным. Дело шло к тому, что мэр так и подавится, прежде чем кто-либо поможет ему.

Тогда Эвандер выступил вперед и склонился над корчащимся Голфо. Тот слабо пытался оттолкнуть юношу. Эвандер отвел его руки и прижал к телу.

– Ну же, Косперо, подержи его!

– Вы уверены, что хотите этого, мой принц? Косперо бросил тревожный взгляд на неясно вырисовывающуюся громаду горы Бакан. Толпа почти разошлась.

– Косперо, поспеши! Еще немного, и он задохнется.

Тот повиновался, и Эвандер, с большим трудом раскрыв рот мэра, извлек мятый пергаментный лист, бросил на землю и несколько раз хлопнул несчастного по спине, чтобы помочь отдышаться. К концу этой процедуры по лицу Голфо катились слезы.

Наконец мэр вновь обрел способность говорить; правда, в его хриплом голосе звучали рыдания:

– Знаю, молодой человек, я должен вас поблагодарить, но, простите мне мои слова, лучше бы вы оставили меня умирать. Мне теперь незачем жить. Мы станем вечными рабами этого треклятого чародея.

– Ну-ну, уверен, все не так уж плохо, – сказал Эвандер.

– Отнюдь, отнюдь… – Мэр поднялся на ноги и заковылял прочь, к рыбному рынку, оставив Эвандера и Косперо одних на площади. Внезапный порыв холодного ветра взвил в воздух дохлых насекомых и обрывки шерсти с мостовой возле ткацких лавок.

– Не нравится мне это, – заявил Косперо. – Вернемся-ка на корабль.

Кассимцы быстро зашагали по пустынной улочке в сторону гавани, где стоял на якоре «Крылатый торговец», и ледяной ветер неотступно дул им обоим в спину.

Глава 2

Делать в мрачном Порт-Тарквиле было нечего, поэтому с первым лучом солнца «Крылатый торговец» снялся с якоря и отошел на несколько миль в море, чтобы миновать неглубокие прибрежные воды вдоль Торментары. Корабль, как прежде, легко шел по волнам с теплым южным попутным ветром. Громада Баканского мыса осталась позади.

Днем моряки ловили серебристую рыбу тонто – она как раз мигрировала по мелководью, – и им посчастливилось поймать несколько красавиц-рыбин длиной больше трех футов.

Вечером команда запивала жареную рыбу тонто остатками темного вина, купленного в Зеуксаде. Когда вино кончилось, а песни отзвучали, Эвандер направился к своей подвесной койке – его дежурство начиналось нескоро, после третьих склянок, перед рассветом.

Эвандер спал, а с юго-востока вставала луна. Этой ночью она была зловеще-желтого цвета; казалось, по небу катится старая отполированная кость. Когда луна приблизилась к зениту, Эвандер беспокойно заворочался в койке и принялся стонать, а затем корчиться и чесаться.

Юноша проснулся. Пот ручьями катился по лицу, стекая по телу на пол. Стеная и пошатываясь, бедняга выбрался по ступенькам наверх, побуждаемый непонятным желанием выйти наружу, в ночь.

Яркий лунный свет, заливавший палубу, ускорил действие заклинания. Юноша закричал от резкой боли и стал биться в судорогах, кожа его утолщалась, сбиваясь в бугры. Он весь словно горел в огне.

К этому времени вся команда, включая Косперо, собралась на палубе вокруг больного.

– Что с парнем? – спросил рулевой Борго.

– Не знаю, – ответил Косперо с тревогой в глазах.

– Это месть чародея, – заявил Хэрнэр, видевший, как Эвандер проявил милосердие на площади в Порт-Тарквиле.

– Тут не без колдовства, – перешептывались остальные.

Моряки Мерасского моря отличались крайним суеверием.

– Не следовало ему вмешиваться, – проворчал кто-то.

Кожа Эвандера претерпевала дальнейшее преображение. На ней образовывались шишки, проступали серые пятна и появлялись складки, а сам юноша беспомощно извивался на палубе.

– Он превращается в чудовище! – заорал Борго. – Посмотрите на бубонные язвы у него на коже.

– Он станет пить нашу кровь по ночам, – истерически выкрикнул другой матрос.

– Довольно! – резко оборвал его Косперо.

– Зовите капитана, – завопил Борго. – Надо выбросить чудовище за борт, пока оно не погубило нас всех!

– Заткни пасть! – прорычал Косперо, стоя со сжатыми кулаками над распростертым на палубе юношей.

Пришел капитан. При виде грубой, шишковатой серой кожи с наростами, обезобразившей грудь и плечи юноши, Инндиби помрачнел. Он склонился и внимательно посмотрел на Эвандера – по лицу бедолаги стекал пот, оно было красным, но черты не изменились.

– Что с тобой? – пробормотал капитан. – Что все это значит, во имя всех тайн мира?

Он пощупал странную толстую кожу на плече юноши.

– Проклятие! На ощупь как крокодилья!

– Что за мерзость! – воскликнул Борго. Косперо налетел на рулевого:

– Заткнись, дьявол тебя побери! Борго сделал обманное движение и локтем ударил Косперо по лицу. Тот в ответ нанес резкий удар ногой и отбросил Борго к грот-мачте. Рулевой выхватил нож и прорычал:

– Ты меня достал, ублюдок кассимский! У Косперо ножа под рукой не было, и он попятился.

С треском опустив свою трость на палубу, вмешался капитан:

– Никаких драк на борту моего судна! Эвандер застонал и перевернулся на спину.

– Вся кожа горит. Помоги мне, Косперо!

– Мой принц… – Косперо дико огляделся и бросился за ведром с водой.

– А я говорю – надо бросить его за борт; это остудит его огонь! – вопил Борго.

– Не ты здесь отдаешь приказы! – неистовствовал помощник капитана.

– Действительно, Борго, – проворчал Инндиби. – Знай свое место. Капитан этого корабля – я.

– Избавим его от мучений, а заодно бросим за борт и другого седимца. Ничего, кроме опасности для нас, от них не дождешься. Так было с самого начала.

– Ну же, рулевой, они заплатили хорошие деньги, чтобы плыть на нашем корабле, ты же помнишь, – горячо возразил Инндиби.

– Эти деньги уже потрачены. За борт их! Остальные матросы громко заворчали.

– Быстрее, иначе и нас настигнет ужасное проклятие чародея, – торопил Борго.

Капитан мрачно взглянул на готовую взбунтоваться команду:

– Довольно этой болтовни.

И тут внезапно на корабль налетел порыв ледяного ветра. Снасти заскрипели, в темноте что-то громко хлопнуло, и крышка палубного люка с треском упала. Несколько человек в ужасе закричали.

– Чародей до всех нас доберется! – заорал Хэрнэр.

Капитан Инндиби тревожно посмотрел в небо. Внезапно что-то на минуту закрыло звезды прямо над его головой. Команда вновь в панике завопила.

Не обращая на это никакого внимания, Косперо вернулся с ведром воды и окатил горящую кожу Эвандера. Юноша благодарно застонал и попытался сесть.

И тут над кораблем вспыхнул пурпурный огонь и обрушился на грот-мачту. Матросы потеряли головы и, оттеснив капитана Инндиби, бросились на Косперо и Эвандера.

Отчаянно защищаясь, Косперо уложил рулевого на месте. Но тут же сверкнул нож, и преданный слуга тяжело опустился на колени.

– Не дайте его крови пролиться на нашу палубу, – предостерег кто-то, и в мгновение ока раненого подняли и швырнули за борт. Через минуту второго чужака бросили следом.

Сначала вода смягчила жжение в коже на плечах и груди. Вынырнув на поверхность, Эвандер приказал себе забыть о боли и принялся искать Косперо, снова и снова безрезультатно выкрикивая его имя.

«Крылатый торговец» уходил все дальше, однако принц не обращал на это внимания. Он был хорошим пловцом и долго нырял в поисках Косперо, но так и не смог найти друга.

Наконец с тяжелым сердцем Эвандер приготовился к смерти. Он почти решил позволить себе утонуть, когда высокая волна приподняла его, и юноша увидел невдалеке мерцающую линию. Берег оказался довольно близко. Это открытие вселило в парня надежду, и он направился к берегу, мерно рассекая волны.

Он плыл очень долго, и лишь когда силы его были уже совсем на исходе, нащупал ногами дно и через линию прибоя медленно выбрался на залитый лунным светом песчаный берег.

Глава 3

В середине ночи Эвандер внезапно проснулся. Кто-то осторожно тряс его за плечо. Юноша сел. Хотя жуткий зуд и жжение прошли, его била легкая дрожь.

Над ним склонилась низенькая сухощавая фигурка в темном плаще с капюшоном. Эвандер смутно разглядел худое, треугольное лицо. В ярких глазах отражался коричневатый свет луны.

Незнакомец заговорил на неизвестном Эвандеру языке. Юноша знал только родной кассимский да еще фурду – распространенное наречие побережья. Сначала он заговорил по-кассимски, но ответом было только пожатие плеч. Затем попробовал фурду и после паузы услышал ответ. Акцент у незнакомца был таким сильным, что принцу пришлось как следует сосредоточиться, вслушиваясь. – Юноша, как ты попал сюда?

Эвандер привстал и оглядел широкий белый пляж. Огромные океанские волны накатывались одна на другую и разбивались о песок. Полная луна низко стояла над горизонтом.

В первую минуту принц не мог сообразить, как очутился здесь, но потом вспомнил ужасные ночные события на борту «Крылатого торговца» и неудачные поиски раненого друга.

– Косперо, наверное, погиб, – надломленным голосом произнес он. Силы покинули юношу, глаза заволокли слезы.

– Юноша, – снова повторил низкорослый незнакомец, – как ты попал сюда?

– Я плыл на корабле, – пробормотал Эвандер. – Вспыхнула драка, и нас выбросили за борт.

– Ах вот оно что! Значит, тебя выбросило на берег. Тебе повезло, что тебя не съели акулы; у Баканского побережья их видимо-невидимо.

При мысли об акулах, раздирающих беспомощное тело Косперо, Эвандер заплакал, но, невзирая на это, маленький человечек продолжал бодро болтать:

– Ты везучий, ты выжил. Только сегодня ночью на небе стоит полная луна, и, если ты останешься здесь, тебя скоро найдут чудовища волшебника.

– Чудовища? – переспросил Эвандер. Внезапно далеко над морем луну закрыла какая-то тень. Незнакомец в капюшоне взглянул вверх.

– Жуткие чудовища, настоящая чума наших дней. Тебе лучше идти со мной, здесь опасно. Меня зовут Юми, а тебя?

– Эвандер.

– Отлично. Давай поторопимся. В воздухе захлопали крылья, и рокот волн прорезал высокий хриплый крик.

– Быстрее, оно увидело нас!

Маленький человечек стал карабкаться вверх по крутому склону пляжа, его плащ раздувало ветром. Эвандер последовал за Юми, они пробежали по дюнам и скользнули под кроны пальмовой рощи на опушке пляжа.

– Что это было? – выдохнул Эвандер.

– Тс-с-с, – прошептал Юми, сильно сдавив руку юноши и указывая на пляж.

И спасенный неожиданно увидел, как из поднебесья опустилось нечто огромное и пролетело совсем низко над тем местом на песке, где он лежал еще минуту назад. Существо было похоже на летучую мышь, но на летучую мышь размером с дом. Затем оно исчезло, и из темного неба донесся разочарованный хриплый крик.

Эвандер содрогнулся.

Маленький человечек – ростом не более пяти футов – на удивление жизнерадостно хлопнул юношу по спине.

– Ты очень везучий, Эвандер! Обычно Юми не выходит из дома в полнолуние. И уж конечно, не спускается к океану, когда чародей у себя дома, на горе. Но нынче ночью мне не спалось. Что-то словно звало меня к морю, и я пришел и отыскал тебя раньше, чем летучая рукх-мышь.

– Поверьте, я очень вам благодарен.

– Как удачно, что я подобрал тебя, а? Пошли, Эвандер, поедим горячего супа у очага. Похоже, согреться тебе не помешает. Может, найдем тебе сухую одежду.

Они двинулись сквозь редкую пальмовую поросль, мимо небольших полей, окруженных каменными изгородями, отблескивающими белым в лунном свете, и наконец выбрались к маленькому домику, тоже сложенному из белого камня. Из круглой трубы посредине тростниковой крыши поднимался в звездное небо тонкий дымок.

Дом состоял из нескольких комнат, к боковой стене были пристроены стойла. Пара ослов серьезно наблюдала за приближением Юми и Эвандера.

Открылась дверь, и двор залил янтарный свет. В дверном проеме появилась стройная фигурка в длинной юбке и короткой куртке без рукавов. Юми произнес приветствие на своем певучем языке. В ответ прозвучал радостный возглас.

– Это Элсу, – сказал Юми. – Элсу, познакомься с Эвандером.

Элсу тоже была невысокого роста, стройная, с темными волосами, узлом уложенными на затылке. Ясные глаза глядели на Эвандера явно оценивающе. Внимательно рассмотрев юношу, Элсу что-то сказала Юми на их быстром, певучем языке. Юми ответил ей и обернулся к Эвандеру:

– Элсу говорит, что ты варвар с Севера. Может быть, кассимец, это так?

– Я не варвар, но я действительно с Севера. Моя родина – Седимо, это на границе с Кассимом.

Парочка вновь переговорила на своем певучем языке, Элсу рассмеялась.

Юми широко распахнул дверь перед Эвандером – тому пришлось нагнуться, чтобы войти.

– Элсу говорит, ты – точно варвар, но варвар очень красивый и высокий.

Внезапно Эвандер почувствовал прилив тревоги, затем одновременно пришли осознание и отвращение: теперь его торс покрывала чудовищная шкура. Юноша задержался, не смея войти в освещенный дом, – но Юми подтолкнул гостя вперед. Да и запах горячего овощного супа был неотразимо соблазнителен.

Комната оказалась заставлена столами, шкафами и стульями. В центре возвышалась круглая печка, черная труба уходила под крышу. От круглой лампы под потолком струился свет, и Эвандер ясно видел теперь кожу на своих предплечьях – жуткую, бугристую, темно-серую.

– Я не могу войти, – простонал юноша. – Я превратился в чудовище!

– Да нет же, – возразил Юми. – Все не так плохо, ты всего-навсего варвар.

– Смотрите! – воскликнул Эвандер. – Моя кожа стала толстой и жуткой.

Юми и Элсу осмотрели его с тихим воркованием и сдавленными восклицаниями. Маленькая женщина ощупала бугры и складки на плечах юноши.

– Элсу говорит, такое превращение могло вызвать только очень сильное волшебство. Тебе повезло, что ты вообще остался жив.

– Я чудовище, на мне проклятие чародея, – стонал Эвандер.

Медленно, иногда останавливаясь, он рассказал, что случилось в Порт-Тарквиле и на борту «Крылатого торговца».

Как ни странно, рассказ не повлиял на жизнерадостность Юми. Маленький человечек заставил юношу сесть рядом с печкой и поставил перед ними миску горячего супа.

– Тебе повезло, что ты остался жив. Нам повезло, что мы нашли тебя. Нам всем повезло! Ты послан в ответ на наши молитвы, – уверенно заявил Юми.

При этих словах Эвандер только лишний раз вспомнил, что в темных глубинах океана рыбы сейчас раздирают тело Косперо.

Юноша тяжело откинулся на спинку стула, из глаз хлынули слезы, и все вокруг стало мутным.

Как-то он все же проглотил предложенный суп, даже не распробовав его. Потом, не в силах отвлечься от раздумий о своем несчастье, Эвандер завернулся в одеяло и заснул, прижавшись к теплой стенке печи.

Глава 4

Утром, когда Эвандер проснулся, Юми и Элсу деловито упаковывали одежду и мелкую утварь в кожаные седельные сумки.

Заметив, что юноша встал, Элсу зашла в дом и накормила гостя завтраком из хлебцев и пшенной каши. В утреннем свете Эвандер разглядел, что Элсу моложе Юми. Супруги явно принадлежали к одной расе или племени – кожа золотисто-медового цвета, блестящие карие глаза, длинные прямые черные волосы, уложенные узлом на затылке. У Элсу были высокие скулы и огромные глаза. Как и ее муж, ростом она была не больше пяти футов и сложением походила на двенадцатилетнего мальчика.

Оба – и Элсу, и Юми – носили просторные костюмы из мягкого хлопкового полотна с серебряными пряжками и пуговицами и искусно сделанные сандалии. Только грудь и бедра Элсу, угадывавшиеся под просторной одеждой, свидетельствовали, что маленькие утоли отличаются друг от друга строением тела.

Женщина за ночь высушила брюки Эвандера у огня, а сейчас дала гостю рубашку, скроенную из куска хлопкового полотна. Юноша поразился изяществу изделия и задумался: как же долго он спал? Несколько часов – или несколько дней? Ни один седимский портной не смог бы сшить такую рубашку меньше чем за день.

– Доброе утро, Эвандер, – приветствовал его Юми. Он навьючил сумки на ослов и вернулся в дом. – Мы сегодня уезжаем, и ты отправляешься с нами.

– Уезжаете? Но почему?

– Чародей отпугнул всех наших покупателей. Мы с Элсу выращиваем цветы. Сейчас забираем наши луковицы и уезжаем на север. У меня есть старый ковер, который можно починить только в Монжоне. Ты слышал об этом городе?

– О Монжоне? Еще бы. Это волшебный город на Сколе.

– Правильно. Монжон – волшебный город. Источник его силы – благословенный Тимнал. Мы едем туда и везем мой старый ковер. И тебя везем – в Монжоне найдется спасительное средство для твоей кожи.

– А как же ваши поля, дом?

– Неважно, построим дом в каком-нибудь другом месте. Имея при себе луковицы цветов и мозги, мы с Элсу можем построить ферму где угодно.

Такая уверенность в себе и небрежная легкость, с которой утоли перестраивали свою жизнь перед лицом опасности, произвели на Эвандера большое впечатление. Внезапно в нем проснулась надежда, что Косперо каким-то чудом удалось выжить. Может быть, сейчас он лежит на берегу, тяжело раненный, но живой! Юноша вскрикнул, вскочил и побежал к берегу, выкрикивая имя друга.

– Юми помчался вслед за Эвандером и нагнал его на границе дюн.

– Куда ты? – спросил маленький человечек.

– Косперо! Может быть, он лежит где-то на берегу. Я же говорил, его выбросили за борт вместе со мной.

– Если он выплыл ночью на пляж, теперь его там нет. Его бы нашли звери чародея.

Но Эвандер, не слушая, быстро шагал по белому песку и вглядывался в панораму пляжа, такую четкую и яркую в лучах утреннего солнца. Был отлив. Тихие волны льнули к широкому песчаному берегу. Ветер дул с моря, и над гладью воды собирались белые облака.

И тут в двухстах ярдах Эвандер заметил на кромке воды темный предмет. Юноша бросился вперед.

Предмет оказался человеческим телом, вернее, его останками. Скривившись от ужаса, принц вытянул труп на песок. Не хватало обеих ног и одной руки. Там, где поработали рыбы, сквозь плоть проглядывали кости. Перевернув мертвеца на спину, Эвандер с облегчением увидел, что это не Косперо. Взгляду юноши представилось перекошенное агонией застывшее лицо и мертвые глаза Борго, рулевого с «Крылатого торговца».

Однако вскоре облегчение уступило место острому чувству одиночества, такому острому, какого Эвандер никогда прежде не испытывал, даже когда был вынужден покинуть родную страну и стать скитальцем.

Косперо больше нет среди живых. Может быть, его тело, вот так же изуродованное рыбами, отнесло от берега каким-то злополучным течением. Эвандер навсегда потерял друга.

По щекам юноши катились слезы бессилия.

Несчастный, самоотверженный Косперо – ведь он предупреждал Эвандера, чтобы тот не вмешивался в дела чародеев, и теперь поплатился жизнью за добрый поступок своего молодого подопечного. И это Косперо, его друг и неизменный спутник в дни изгнания! Косперо, с его сердечным смехом и всегда хорошим настроением! Косперо больше не было.

Теперь Эвандер и в самом деле оказался в полном одиночестве: безродный изгнанник, обреченный на скитания по бескрайним просторам мира и на всеобщее презрение за свое чудовищное уродство. Ни одно место на земле он не мог назвать домом, и никто не знал, что по праву рождения этот молодой человек – принц Данаис, законный наследник Седимо-Кассимского трона.

Через несколько минут вернулся Юми и принес небольшую кирку и миниатюрный заступ. Мужчины вместе похоронили останки Борго в пальмовой роще. Копая, Эвандер не уставал удивляться превратностям этой жизни. Борго хотел убить его, а теперь лежал мертвым, тогда как Эвандеру удалось сохранить жизнь. Забросав могилу землей, юноша долго стоял на берегу и смотрел на море, оплакивая Косперо. Затем, вполголоса поклявшись, что отомстит морякам «Крылатого торговца», Эвандер зашагал прочь.

В доме Юми все было готово к отъезду. Каждому путнику предназначался отдельный вьюк, а ослы тащили на себе вместительные седельные сумки. Наконец, был еще ковер, упакованный в футляр из непромокаемой кожи, крепко стянутый по краям.

Эвандера удивило, что ковер оказался очень легким. Сверток при длине по меньшей мере футов восемь и футовом диаметре весил не больше пушинки. Ковер тоже приторочили к седлу осла.

Дом теперь казался покинутым, несмотря на то что вся мебель осталась на своих местах. Элсу бросила на порог горсть соли и произнесла что-то напевное – словно короткое стихотворение. Юми покачивал головой и подпевал ей. Потом женщина зажгла палочку благовоний и положила на землю рядом с солью. Дверь уходящие оставили открытой.

– Это был хороший дом, – объяснил Юми. – Мы построили его десять лет назад. Теперь оставляем для кого-то другого.

Эвандер взглянул на тропу, ведущую прочь от маленького дома. Широкие поля с каменными изгородями и редкими деревьями радовали глаз. Слева простирались холмистые земли, а вдалеке возвышался величественный Баканский хребет. Прямо перед юношей виднелись невысокие серые холмы, а справа местность была равнинной, лишь вдалеке виднелся темный силуэт – гора, одиноко вздымающаяся посреди низин.

– Что это? – спросил Эвандер, указывая в том направлении.

– Гора, где обитает чародей, – ответил Юми. – Уж в ту сторону мы точно не пойдем.

– А куда пойдем? Монжон далеко отсюда?

– Сначала через Баканборские болота мы дойдем до города Сторш, продадим там наших ослов и купим билеты на почтовую карету до Монжона. Весь путь займет у нас три, может быть, четыре дня.

– Что мы будем есть? Где мы будем ночевать? Уверен, нам понадобятся деньги, а у меня, боюсь, ничего нет.

– Не беспокойся об этом: у Юми и Элсу хватит серебра. Мы нашли тебя на берегу, поэтому мы будем о тебе заботиться и вылечим тебя в Монжоне. Ты ведь послан в ответ на наши молитвы.

– Думаете, это возможно?

Эвандер с отвращением посмотрел на свою распухшую бугристую кожу. Как подобное существо может быть послано в ответ на чьи-то молитвы?

Кожа на плечах была теперь толщиной в дюйм, словно шкура чудовищного дракона.

– В Монжоне возможно все – это волшебный город. Он парит над землей. Больные со всего света съезжаются в Монжон, чтобы исцелиться у благословенного Тимнала. Конечно же, Эвандер тоже найдет там исцеление.

С этими словами Юми тронул ослов, и путешествие началось.

Глава 5

Дневные часы летели быстро. Трое путешественников шли по тропе мимо заброшенных ферм, заросших без ухода цветочных плантации и разваливающихся одноэтажных домов.

– Неужели все здешние жители выращивали цветы, как вы с Элсу? – спросил Эвандер.

– О да, в здешней почве очень много мела, необходимого для некоторых цветов. Это дома таких же утоли, как мы с Элсу. Мы продавали наши цветы на рынках по всему Баканскому побережью. Тогда это было очень прибыльное дело.

В глазах Эвандера зажглись искорки интереса.

– Так вы из народа уголи! Конечно, я слышал о вас! В моей стране об уголи знают только из книг. Юми хмуро кивнул:

– Теперь, когда люди стали столь многочисленны, нас, уголи, осталось не так-то много. Когда-то. в мире существовали только дикие животные и уголи. Но потом пришли люди. Их становилось все больше и больше с каждым поколением. Они сгоняли народ уголи с его земель, убивали диких животных, рубили деревья, изменяли мир.

– Да, так оно и было, – согласился Эвандер. – Я всегда считал, что все вышло несправедливо. На моей родине нет уголи. Наверное, оттуда их прогнали давным-давно.

– Ты с Севера, из снежных земель. Эвандер вспомнил жару знойного седимского лета и поспешно возразил:

– Ну, вообще-то это не совсем так. Но Юми болтал, не останавливаясь:

– Уголи никогда особо не любили снег и лед, так что немногие жили в ваших краях. Потом, когда появились варвары, все уголи ушли. Варвары плохо обращались с уголи.

– С тех пор в нас осталось чувство вины, – согласился Эвандер.

Во всех кассимских детских сказках маленькие уголи выступали как носители доброго начала, дружественный народец, открывший племенам Арны много премудростей. Однако вместо благодарности маленьких уголи безжалостно убивали или изгоняли из родных мест. Самой известной была история «Целителя-уголи», который прервал свой путь, чтобы вылечить кассимского короля Гинзакса, умиравшего от ран на обочине дороги. Пять кассимских дворян, три крестьянина, карлик и истощенный голодом ребенок прошли мимо умирающего короля, но маленький целитель-уголи по имени Маффупу прервал свой путь, остановил кровотечение и выходил раненого правителя. Позже неблагодарные кассимские дворяне сфабриковали судебный процесс над целителем, пытали несчастного и заживо сожгли на костре. Маффупу стал чем-то вроде святого и одновременно – источником неизменного чувства вины для всех жителей земель Арны.

Теперь в королевствах Арны память о древнем племени сохранилась только в полузабытых легендах, но он, Эвандер, нашел живых уголи. Или утоли нашли его. Неужели этого хотели боги? Неужели боги все-таки следят за судьбой молодого принца? Юноше захотелось посоветоваться с Косперо – тот всегда довольно толково объяснял божественные волеизъявления.

И теперь Эвандер вместе с маленькими человечками из волшебной сказки – уголи – держал путь в долину Сколы – словно в старинной легенде. Даже местом назначения был Монжон, волшебный город. Юноша про себя рассмеялся. Никто из его друзей, оставшихся в полной безопасности в Седимо, не поверил бы, что приключения, которые пережил принц Данаис Эвандер Седимо-Кассимский, произошли на самом деле. Да у его друзей просто челюсти отвалятся, когда он им обо всем расскажет! Если, конечно, сможет когда-нибудь вернуться домой.

И если сумеет избавиться от жуткой кожи, изуродовавшей его грудь и плечи. Эта жестокая мысль быстро рассеяла приятные мечты о доме и друзьях.

Путешественники шли и шли, теперь уже с трудом пробираясь по болоту. Пальмы и хлебные деревья исчезли, вместо них в каньонах росли гигантский чертополох и карликовые дубы. Пестрые полянки, усеянные дикими цветами, сияли в солнечных лучах. Воздух был чист и свеж, а немногочисленные облака остались далеко позади, над морем.

То и дело спускаясь в узкие расселины, путники несколько раз перебирались через небольшие потоки воды. В одном из таких каньонов Юми неожиданно остановился и поднял руку, требуя тишины. Элсу прикрыла рукой морду одному ослу, Юми знаком приказал Эвандеру сделать то же самое со вторым.

Сам маленький человек осторожно подошел к краю потока и оглядел каньон. На одном склоне зелень была сильно вытоптана и изломана. Юми пробрался сквозь кустарник и на минуту исчез из виду.

На краю промоины Эвандер заметил следы в ярд шириной. По спине юноши пробежал холодок. Какое же гигантское животное оставляет такие следы?

Ожидание было напряженным. Потом Юми наконец вернулся. Эвандер указал на огромные отпечатки.

– Кто это? – спросил он шепотом.

– Тварь чародея. Она похожа на жабу размером с дом и пожирает все, что попадается ей на пути.

Они выбрались из каньона на плато. Теперь Эвандер куда внимательнее присматривался к окружающему. Солнечный день внезапно показался ему чрезмерно ярким и безоблачным.

– А эта тварь охотится днем? Юми поспешил успокоить юношу:

– Нет, она боится солнечного света. Говорят, эта тварь живет в пещере. Правда, нынче ночью было полнолуние, а в это время она обычно перебирается на болота. Все остальное время она держится поблизости от Черной горы.

Эвандер бросил взгляд на север, где еще можно было различить нечеткие контуры горы – темный выступ, возвышающийся над холмами.

– Чего хочет этот колдун?

– Увы, никто толком не знает. Он ненавидит все живое. Говорят, он очень уродлив.

– Но ведь мир прекрасен. Неужели колдун не любит этот мир, как другие его обитатели?

– Нельзя понять колдуна. Те, кто отправились в его замок просить о милосердии, уже ничего не расскажут – еще никто не возвращался назад.

Они продолжили путь. Элсу вела в поводу первого осла, Юми второго; Эвандер шел рядом с Юми. Когда солнце уже начало свой путь к закату, путешественники остановились, чтобы наскоро перекусить. Элсу достала какие-то соленья и кусок испеченного накануне хлеба. Чтобы было чем запить трапезу, Юми открыл бутылку кантабрльского вина.

– Если мы не сбавим темп, то еще сегодня доберемся до города Сторш, – сказал Юми. – Надо уйти с болот до темноты. Ночью проснутся чудовища.

Эвандер понял, что абсолютно согласен с предложением уйти с болот до наступления темноты.

Вскоре путники вскарабкались на высокий холм и вошли в лес карликовых дубков и гигантского чертополоха.

– Это Северебские леса, – сказал Юми. – Нам осталось еще полпути.

От этих слов Эвандеру стало не по себе.

Еще полпути! А солнце уже так низко стоит над горизонтом! У них осталось всего лишь несколько часов, чтобы выбраться из этого странного места, где в зарослях гигантского чертополоха живут кровожадные чудовища!

Чтобы приободриться, Эвандер начал расспрашивать Юми об Эйго и окрестных городах – сам он знал о них очень мало.

– Расскажи мне о Монжоне, – наконец попросил он. – Расскажи о благословенном Тимнале. Я слышал, что такая вещь существует, но больше ничего не знаю. Для людей Седимо Тимнал – всего лишь легенда.

– Видишь, ты и впрямь варвар. Все в землях Эйго знают о монжонском Тимнале.

– Мой дом далеко от земель Эйго, в Арне, на континенте Ианта. Корабль, на котором я плыл, пришел из огромного порта, который называется Молутна Ганга. Ты слышал о таком месте?

Маленький утоли покачал головой:

– Я знаю только города на Баканском побережье, за океаном я никогда не был.

– Мне кажется, что люди называют варварами всех, кто живет за пределами известного им мира. Седимцы считают варварами жителей Молутна Ганга. А люди в Молутна зовут седимцев «дикарями». Теперь ты заявляешь мне, что все кассимцы – варвары, даже сам великий король Кассима. Посмотрел бы я, что бы ты сказал великому королю, если бы тебя привели во дворец голубого мрамора в Гондвале и поставили пред светлыми очами Его Величества.

Юми засмеялся:

– Я бы сказал: великий король варваров, я принес тебе чудесные цветы.

Эвандер расхохотался в ответ:

– Король принял бы твои цветы, а потом велел бы отрубить тебе голову за дерзость.

Юми зашелся от смеха – его позабавила мысль о короле дикарей, живущем в голубом мраморном дворце.

– Итак, – продолжал Эвандер, – расскажи мне о Тимнале. Что это такое? Я слышал, он сделан из серебра и сияет так ярко, что человек не может взглянуть на него, не ослепнув.

– А-а, это все сказки. Совсем не так! Все многочисленные повествования сходятся в одном: Тимнал появился в Монжоне во времена короля Донзаго, давным-давно, когда город еще был молод. С тех пор Тимнал находится в хранилище под королевским дворцом. Тимнал дает энергию, много энергии. Поэтому город парит в воздухе, и в ночи сияет множество светильников.

– Я тоже слышал, что там очень много светильников, каких-то особых; у нас в Седимо есть только свечи и факелы, и мы так и называем Монжон – «Город Светильников». Так расскажи, что в них такого особенного?

– Да это же всем известно! Тимнал очень горячий! Жрецы ставят воду рядом с ним, и она тоже нагревается. Потом эту воду переливают в стеклянный сосуд, и с наступлением темноты она светится ярким желтоватым светом. В каждом доме Монжона есть такой светильник, и на улицах тоже сияют большие сосуды с водой. Всю ночь в городе светло как днем.

Описанная картина внушила Эвандеру почти священный трепет.

Карликовые дубки и гигантский чертополох уступили место березовым рощам с островками диких цветов.

Путешественники взобрались еще на один холм и оказались на последнем голом участке болота. Землю вокруг покрывали только вереск, трава и глыбы камней. Это производило гнетущее впечатление.

Однако вдали, словно напоминая, что болота не бесконечны, уже виднелись зеленые долины герцогства Сторшского.

– Мы почти на месте, – сказал Юми.

Вдруг Элсу предостерегающе вскрикнула и указала рукой на юг – оттуда на путешественников надвигались быстро сгущавшиеся черные облака. В самой их сердцевине блистали молнии. Слышались отдаленные гулкие раскаты грома.

– Нам лучше поспешить, – заметил Юми.

Уставшие за день ослы не реагировали ни на какие понукания и шли привычным размеренным шагом.

Тучи стремительно надвигались. Вскоре они нависли над путешественниками, и с неба упали первые капли дождя. Солнце скрылось из виду, вокруг потемнело, и сильный ветер погнал по лесу опавшие листья.

Элсу открыла седельную сумку и достала оттуда пару навощенных шерстяных плащей с капюшонами и навощенное шерстяное покрывало для Эвандера. Юноша завернулся в него и стянул ремешком.

Нашлась в багаже и запасная шляпа, сделанная из загадочного материала – его можно было растянуть, только приложив большие усилия, поэтому он прекрасно сохранял форму. Юми назвал этот материал «уголийским фетром» и сказал, что он водонепроницаем.

Путники оделись как раз вовремя: хлынул проливной дождь, и сквозь хлещущие струи стало трудно различать дорогу. Маленькие болотные ручейки быстро превратились в бурные, рокочущие по камням потоки мутной воды.

Дождь лил как из ведра, и путешественники продвигались с трудом, поминутно оскальзываясь в грязи.

Впереди Эвандер увидел камень. Суровые болотные ветры придали глыбе форму гриба.

Юноша со всех ног кинулся к укрытию. Под выступом было хоть чуточку суше – камень отклонял отвесные струи дождя.

Элсу последовала было за Эвандером, но Юми велел двигаться дальше:

– Это опасное место. Скоро сюда в поисках таких путешественников, как мы с вами – ищущих укрытия от дождя под этим камнем, – придет чудовище.

– Чудовище? – тревожно переспросил Эвандер.

– Да, одно из чудовищ чародея. Для них этот камень – то же, что для людей верша для омаров. Чудовища приходят сюда, когда начинается ливень.

Эвандер присмотрелся к темным пятнам у основания камня и к своему ужасу заметил на земле обветренные кости и черепа. Путешественники вновь тронулись в путь, продираясь сквозь проливной дождь.

Скоро они вошли в вересковые заросли. Лил дождь, дул резкий, пронизывающий ветер. Оба утоли и Эвандер промокли до нитки и дрожали от холода.

– Этот шторм – дело рук чародея, – сказал Юми. – Он знает, что на болотах путники. Мы должны добраться до веревочного моста через каньон Тонджи. Это единственный безопасный путь.

Тропа петляла среди высоких густых зарослей вереска. Вскоре Эвандеру стало как-то не по себе, словно включилось некое шестое чувство. Примерно тогда же что-то учуяли и ослы – животные стали лягаться, зафыркали и без всякого принуждения прибавили ходу.

– Кто-то идет по нашему следу, – произнес Юми.

Блестящие глаза Элсу широко раскрылись. На следующем повороте Эвандер оглянулся и успел заметить, как на некотором расстоянии позади какое-то крупное существо красно-коричневой масти ломится сквозь заросли. Движения твари были неестественными, пожалуй, даже механическими, и выглядела она, как кошмарный сон.

– Оно большое, с четырьмя лапами, с клешнями, кажется, коричневое, – сообщил Эвандер Юми.

– Тогда это волгонгер, – с угрюмой уверенностью констатировал Юми. – Обожает мясо утоли, как, впрочем, и больших людей.

Юноша огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия, но вокруг не было ничего подходящего, только кусты гигантского чертополоха.

– Давай, надо торопиться. – Юми потянул Эвандера за рукав вниз по размытой тропе.

Они сбежали с горы и оказались на равнине, сплошь покрытой валунами и голыми скалами. Затем вброд перешли очередной ручей, несмотря на то что из-за внезапного разлива вода доходила уже до колен и продолжала быстро прибывать.

Ослы поначалу уперлись, но, почуяв пугающий запах преследователя, все же преодолели водяную преграду. Вымокшие, дрожащие от холода путешественники достигли дальнего края долины.

Эвандер оглянулся, но волгонгера не увидел. Юми сжал руку юноши:

– Беги, Эвандер. Беги, спасай свою жизнь!

Маленькие уголи ринулись через поросшую высокой травой пустошь к неясному силуэту вдали – к навесу подле подвесного моста через очередной каньон, намного более широкий, чем все предыдущие, и с крутыми, почти отвесными стенками. Эвандер следовал за уголи.

Ослы трусили чуть впереди, седельные сумки и футляр с ковром подскакивали на их спинах. Путешественники бежали изо всех сил, сердце у каждого неистово билось, а в горле было сухо и горячо.

Внезапно ослы резко наддали, словно за ними погнались львы. Оглянувшись назад, Эвандер понял, в чем дело. За беглецами, едва касаясь земли, неслось чудовище десяти футов ростом. Оно было похоже на краба, его поднятые вверх передние конечности оканчивались тяжелыми клешнями.

Эвандер закричал и прибавил ходу. Юноша и сам не знал, что способен бегать так быстро: он поравнялся с ослами, и теперь впереди была только Элсу. Внезапно женщина оступилась и подвернула ногу.

Чтобы поторопить ослов, Эвандер хлопнул каждого по крупу, подхватил миниатюрную Элсу и помчался дальше с ней на руках.

Впереди показалась зияющая в белом известняке расселина. Далеко внизу ревели коричневые волны. Через каньон был перекинут шаткий подвесной мост – деревянные планки на канатах, перевитых с ивовыми прутьями.

Волгонгер был уже настолько близко, что путешественники чувствовали, как под ним вздрагивает земля. Когда чудовище вытягивало членистые щупальца, его клешни издавали зловещий скрип.

Не промедлив ни секунды, ослы галопом вбежали на мост, за ними последовал Юми, но тут же рухнул на колени – под тяжестью вьючных животных мост бешено завибрировал.

Эвандер поскользнулся на камнях и упал. Элсу с ловкостью гимнастки вывернулась из его рук и юркнула вправо, в заросли вереска.

Юноша отполз налево: двигаться сквозь спутанные стебли было трудно, приходилось извиваться по-змеиному.

Волгонгер почти настиг беглецов. Эвандер слышал, как чудовище выстригает вереск своими клешнями, и поднял голову, чтобы взглянуть на преследователя.

Крабовидное тело – диск десяти футов в диаметре – постепенно сдвигалось вправо от тропы: чудовище искало в вереске маленькую Элсу.

Оборванный вереск разлетался при перемещениях огромной темной туши, как трава на сенокосе.

Услышав отчаянный крик Элсу, Эвандер бросился на помощь. Не соображая, что делает, юноша выскочил на тропу, вспрыгнул на заднюю ногу чудовища, оттолкнулся и тяжело шмякнулся на его спину, прямо посередине.

Жутко зашипев, волгонгер завертелся и попытался скинуть Эвандера на землю. Юноша распластался на верхнем щитке панциря и соскользнул вперед. Пытаясь достать такую близкую добычу, клешни щелкали в воздухе.

За передним щитком скрывался кошмар наяву – скрежещущие клювы, рога в перьях и два зрачка размером с кулак на глазоножках, каждая – три фута в длину.

С криком, в котором смешались ужас и ярость, Эвандер ухватился за глазоножки и принялся связывать их узлом. Яростно шипя, чудовище зашаталось в пароксизме боли.

Эвандер отчаянно вцепился в панцирь, а потом снова поймал глазоножки чудовища, обернул одну вокруг другой и крепко связал. Волгонгер задергался так, словно в него ударила молния. Клювы яростно защелкали. Эвандера швырнуло в вереск. От удара юноша едва не потерял сознание.

Поднявшись на ноги, он увидел, что Элсу со всех ног бежит к расселине, а волгонгер крутится на одном месте, стараясь тяжелыми клешнями распутать свои глаза.

Эвандер рванулся к мосту напрямик, через заросли. Он с трудом продирался сквозь спутанные стебли и вдобавок чувствовал себя совершенно обессиленным. Ветви больно стегали по рукам, но юноша мужественно продолжал путь. Он был почти без сил. Чудовище заметило беглеца и попыталось схватить его, однако из-за перекрещенных глазоножек взмахнуло клешнями в неверном направлении. Юноша проскользнул мимо, и волгонгер издал пронзительный вопль разочарования.

Наконец юноша продрался сквозь вереск, и одновременно за его спиной раздалось победное шипение. Оглянувшись, Эвандер увидел, что волгонгеру удалось справиться с узлом. Чудовище подпрыгнуло вверх футов на шесть и приземлилось на все четыре лапы, щелкая клешнями.

– Беги, спасайся, Эвандер! – кричали Элсу и Юми.

И он побежал, спотыкаясь и теряя равновесие; мост внезапно показался неимоверно далеким. Чудовище следовало за Эвандером по пятам, членистые конечности хрустели и щелкали. В последний миг Элсу и Юми подхватили юношу под руки и втащили на шаткий мост. Здесь все они были в безопасности.

Растерянно клацая клешнями, чудовище остановилось на краю обрыва. После долгих колебаний волгонгер осторожно занес одну ногу на мост, но хлипкое сооружение угрожающе закачалось, и идти дальше тварь не рискнула.

Эвандера замутило от ужаса, когда он разглядел вблизи челюсти волгонгера, окруженные шипами и клювами. Он задрожал при мысли, что мог с легкостью оказаться в этой ужасной пасти. Лишь спустя минуту или две он сумел встать и перейти мост. Ослы беззаботно щипали траву на другой стороне каньона.

Юми проверил седельные сумки и удостоверился, что все на месте, ничего не потерялось.

Внезапно Элсу подпрыгнула, обняла Эвандера за шею и звонко поцеловала в щеку. Потом она сказала что-то мужу и выпустила юношу из объятий. Оба уголи долго и радостно смеялись.

В конце концов Юми повернулся к Эвандеру:

– Элсу говорит, ты и вправду послан в ответ на наши молитвы.

Глава 6

Жуткий волгонгер остался позади, на скале. Насквозь мокрые после перехода через ручей путешественники продолжили свой путь. Они тяжело дышали и радовались, что остались в живых. Юми показал на раскинувшуюся впереди долину, едва видимую за дождевой завесой. Там сверкающей змеей извивалась широкая река Скола.

– Теперь мы в безопасности. Это Франжия, скоро пойдут деревни.

Вскоре погода значительно улучшилась, и последние вечерние часы путники шли по аккуратно вымощенной дороге, ведущей в город Сторш. Вдоль дороги виднелись многочисленные дома и фермы, пешеходов то и дело обгоняли запряженные лошадьми телеги.

Сторш был скоплением массивных пяти-шестиэтажных зданий со свинцовыми и черепичными крышами. Этот главный торговый центр герцогства Сторшского раскинулся на широкой излучине Сколы.

Когда наступил вечер, в окнах домов вспыхнули огоньки, на каждом углу зажглись фонари. Эвандер понял, что город, без сомнения, процветает. В Седимо никогда не было такого множества фонарей.

По мощеным улицам путешественники направились к ряду касс компаний почтовых карет, протянувшемуся вдоль деревянного тротуара. Каждой кассе было отведено отдельное здание серого камня. Именно тут Эвандер впервые столкнулся с удивительной предвзятостью, с которой в некоторых районах Эйго относились к маленьким уголи.

Когда Юми с кошельком в руках подошел к кассе, чтобы купить билеты, кассир демонстративно захлопнул окошко.

Несколько клиентов с презрительным фырканьем и злыми ухмылками отступили назад.

– Что, будь оно все проклято, делает здесь это паршивое отродье? – громко пробормотал кто-то в очереди.

Эвандера озадачило подобное отношение, но вскоре удивление сменилось яростью, когда он увидел, что сторшизцы подчеркнуто игнорируют уголи. Добросердечный Юми не заслуживал такого грубого обращения. Местные жители вели себя безобразно. Эвандеру стало стыдно за них.

Юноша протиснулся к соседнему окошку.

– Три билета до Монжона, – произнес он не допускающим возражений тоном.

Кассир вздохнул и протянул юноше три коричневых картонных прямоугольника с кодовыми номерами и черным оттиском «Монж» на обороте.

– Всего с вас шесть серебряных дукатов, или, если есть, монжонская крона.

Юми достал из кошелька шесть небольших серебряных монет, и Эвандер передал их кассиру. Тот настороженно взял деньги, словно что-то заразное.

– Дьявольское серебро, – авторитетно проворчал кто-то.

– Ну, лично я не поеду с дьяволом в одной почтовой карете, – гаркнул другой. – Гхассир, верните-ка мне мои деньги. Я обращусь в другую компанию.

Эвандер сверкнул глазами на говорящих и стремительно прошел мимо. Они с Юми направились обратно к погрузочной станции, где их дожидалась Элсу. Без единого слова она провела мужчин к торговым стойлам, там Юми пару минут поторговался с угрюмого вида крестьянином и продал ему ослов за двенадцать дукатов.

Крестьянин с трудом преодолел искушение обсчитать утоли, а то и избить их, если посмеют пожаловаться, но за спинами карликов стоял высокий молодой парень с суровыми глазами, по виду настоящий боец, явно намеренный вступиться за спутников, и иметь дело с этим здоровяком крестьянину не хотелось.

На обратном пути к станции почтовых карет Элсу и Юми непрерывно болтали на своем языке. Юми явно был чем-то очень доволен, как и широко улыбавшаяся Эвандеру Элсу.

Когда подошла почтовая карета, путешественники заняли места. Почтовые кареты на монжонском направлении были очень большие, в них запрягали пять-шесть пар лошадей. Внутри кареты сиденья размещались в четыре ряда. Когда Юми и Элсу сели, пассажирка – их соседка – вскрикнула и поспешно отодвинулась.

Эвандер сел на ее место, у окна.

– С каких пор этим дьяволам разрешили ездить в почтовых каретах? – возмутился краснолицый, с гигантским носом пассажир в широкополой кожаной шляпе. Он был одет как большинство сторшизцев: в черный хлопчатобумажный костюм, белую рубашку и сапоги до колена.

Эвандер, покраснев от гнева, поднял голову. «С какой стати эти люди так вопиюще грубы?» Юноша собирался задать этот вопрос вслух, когда Юми положил ему руку на плечо.

– Промолчи, и все уляжется само собой, – прошептал маленький уголи.

– Но почему? – возмутился юноша.

– Нам же будет лучше. Потом поймешь. Эвандер удовольствовался тем, что смерил пассажира в широкополой шляпе гневным взглядом. Тот запыхтел, отвернулся и принялся читать небольшую книгу при свете сияющего стеклянного шара, прикрепленного к лацкану пиджака.

Фонарик привел Эвандера в восхищение.

– Это маленький светильник из Монжона, – шепотом объяснил Юми.

Такое наглядное доказательство волшебной силы Монжона произвело на юношу огромное впечатление.

Щелкнул кнут, почтовая карета тронулась с места и покатила по Монжонской столбовой дороге. Вымощенная серыми каменными плитами, дорога поддерживалась в хорошем состоянии, так что путешествие было быстрым и приятным.

Со временем многие пассажиры отложили книги и задремали. Кто-то поглядывал на пейзажи, мелькающие за окном. Карета проезжала по винодельческому району Сколы. По правую сторону на склонах раскинулись огромные виноградные лозы. В низинах слева виноградники перемежались с пшеничными полями и деревнями виноградарей.

В глубине души у Эвандера шевельнулись воспоминания о менее плодородной стране, лежащей подле такой же могучей реки, как Скола. Там тоже выращивали виноград, но на небольших участках, а не на обширных территориях.

Всю ночь и весь день путешественники ехали по хорошей дороге, где легко могли разминуться две широкие кареты. За окнами появлялись и исчезали вдали процветающие города с крутыми черепичными крышами и каменными стенами.

На ночь карета остановилась в живописном винодельческом городке Майнзен с побеленными домиками вокруг базарной площади. Но в гостинице «Рыночная» маленьким уголи вновь пришлось столкнуться с франжианскими предрассудками.

– Для таких, как вы, комнат нет, – оскалился портье. – Дьяволам вход воспрещен.

Эвандер попробовал возмутиться – и оказался в лапах двух охранников, дородных малых с выпирающими животами.

Воткнув локти в эти животы, юноша на время вывел громил из строя. Они отступили.

– Посылайте за констеблями, – рявкнул один из охранников.

– Этому парню полезно немного посидеть в колодках, – поддержал его второй.

– Руки прочь! – яростно крикнул Эвандер. – Я здесь все равно не останусь.

И он вышел, хлопнув дверью.

Некоторое время юноша метался взад-вперед по аллее. Он был слишком зол, чтобы рассуждать разумно. Мало-помалу он успокоился и взял себя в руки. Ему, принцу королевской крови, никогда раньше не доводилось попадать в подобные ситуации. Примириться с происходящим оказалось нелегко.

Юми, с самого начала пытавшийся отговорить Эвандера от попыток найти гостиницу в Майнзене, направился к конюшне. Только там, несмотря на вялые протесты конюхов и угрозы бросить дьяволов в кучу с навозом, путешественникам разрешили устроиться на ночь в пустующем стойле, выстланном чистой соломой.

Супруги развернули сушеное мясо и хлеб, а на взятую у Юми серебряную монету Эвандер купил флягу зля и пирог с луком-пореем и картофелем.

Вернувшись, юноша увидел, что Юми восседает на связке сена и рассматривает расстеленный ковер. На темно-красном фоне выделялись оранжево-черные ромбики, которые складывались в изображения танцующих лошадей.

– Красиво, – заметил Эвандер, сел и отхлебнул эля.

– Это «Ковер девяти лошадей». Когда починят, будет очень волшебный.

Эвандер снова основательно приложился к фляге, наслаждаясь крепким напитком. Им всем троим выдался вчера трудный денек.

Элсу погладила ковер, словно кошку. Неожиданно ковер стал подергиваться и извиваться.

Юноша уставился на флягу у себя в руках. Эль в этих странных местах варили явно крепче, чем на родине.

Юми разрезал пирог на три части и протянул одну Эвандеру. Чтобы поесть, юноша прислонился к перегородке стойла. Ковер снова зашевелился.

– Клянусь богами! – воскликнул юноша. – От здешнего эля у меня что-то не в порядке с головой.

– Обычный эль, – пожал плечами Юми.

– Могу поклясться, ваш ковер двигался, словно живой!

Юми посмотрел на юношу с укором:

– Но он действительно живой, глупый Эвандер. Это ковер утоли, он существует с незапамятных времен. Его сделали маги Хиш Вэн, и он очень, очень волшебный. – Юми погладил ковер тонкой рукой. – Видел бы ты этот старенький ковер в полнолуние, когда в небе ни облачка. Он подпрыгивает на полу. Подскакивает вверх. Может даже поднять человека на дюйм или больше над полом. Он жаждет освободиться от притяжения земли. – Внезапно Юми помрачнел. – Но Хиш Вэн давно в прошлом. Это очень старый ковер, и за долгие годы он потерял свою волшебную силу. – По обыкновению, лицо Юми так же быстро просветлело. – В Монжоне мы отдадим его в починку. О Постреме, ведьме-Ткачихе, я слышал только самые лестные отзывы.

Юноша внимательно рассматривал произведение магической ткацкой школы Хиш Вэн. Юми гладил ковер и шептал ему ласковые глупости, словно разговаривал с любимой старой охотничьей собакой, лежащей у очага.

– Ну же, Эвандер, – позвал утоли. – Положи на него руку, попробуй, какой мягкий.

Юноше стало слегка не по себе, но все же он протянул руку и коснулся ковра. Нити словно напряглись, как шерсть на спине у кошки, и ковер слегка вздрогнул.

– Будь я проклят, он и в самом деле живой! Юми счастливо расхохотался, а вместе с хозяином засмеялся, казалось, и сам ковер – его углы поднимались и опускались.

Позже Юми снова свернул ковер, убрал его в футляр, путешественники доели пирог, допили эль и легли спать. Эвандер уснул последним. Его голова гудела от волшебных грез, но все прочие мысли затмевала надежда на исцеление в Монжоне.

Глава 7

Эвандера разбудил странный звук: какое-то царапанье, хныканье, скрип. Юноша сел и оглядел стойло. Сильно пахло лошадьми, через окно под крышей в конюшню проникал тусклый свет лампы, висящей снаружи, у входной двери.

Снова раздалось то же странное, неритмичное царапанье. Эвандер поднялся и решил выйти на воздух посмотреть, в чем дело. Он отодвинул засов на двери и высунул голову наружу. Краем глаза юноша заметил какое-то быстрое движение и отпрянул. Удар дубины должен был оглушить его, но пришелся по плечу.

Однако нападавший бил очень сильно. Эвандер, не удержавшись на ногах, с криком упал и тут же поспешил откатиться в сторону, уворачиваясь от сапог, замелькавших в темноте. В ответ он брыкнул обеими ногами и повалил одного из противников.

Другой подскочил к юноше и занес дубину. Эвандер снова перекатился и почувствовал, как дубина грохнула о землю рядом с его головой. Юноша нанес еще один удар сомкнутыми ногами и попал негодяю в пах.

Парень громко вскрикнул, согнулся и выронил дубину. Эвандер тут же поднялся и завладел его оружием.

В стойле, где ночевали супруги, суетились еще два конюха, от которых разило элем. Они перерывали сумки утоли. Один уже добрался до свернутого ковра, а другой приставил к горлу Юми нож.

Эвандер ворвался в стойло и перехватил запястье того, кто держал нож.

– Будь ты проклят! – простонал конюх, пытаясь освободиться.

Ему на голову опустилась тяжелая дубина. Второй, сцапав ковер, кинулся к выходу. Эвандер помчался вдогонку за вором через всю конюшню, мимо двадцати спящих лошадей, ухватил за талию и повалил негодяя на каменный пол. Разъяренный борьбой, юноша занес дубину, собираясь нанести смертельный удар. Взгляд его был диким.

– Нет, пожалуйста, нет! – умолял конюх. Эвандер почувствовал, что кто-то слегка сжал его предплечье.

– Нет, не надо, – тихо попросил Юми. – Пощади этого негодяя. Нам лучше не проливать кровь в Майнзене.

Жажда мести оставила юношу. Он схватил негодяя за воротник и заставил подняться. Юми нежно прижал ковер к груди. Эвандер вытолкнул конюха за дверь.

– Теперь прочь, – сказал уголи. – И не тревожь нас больше.

Вор поспешил ретироваться, бросив через плечо злой взгляд.

– На благодарность это не похоже. Может, мне лучше пойти за ним? – предложил Эвандер, но Юми удержал друга.

Юноша выволок из конюшни оставшихся горе-грабителей и побросал их в поилку с холодной водой, чтобы привести в чувство, после чего меткими пинками спровадил негодяев восвояси.

Как следует заперев дверь на засов, путешественники вновь устроились на ночлег. Юми попытался объяснить, почему во Франжии так враждебно относятся к уголи.

– Франжианцы утверждают, будто уголи напустили порчу на их виноградники, и из-за этого уже многие годы местное вино получается недоброкачественным. Но это просто сказки. По сути, они винят нас в появлении чародея. Болота и другие франжианские территории теперь стали его владениями. Франжианцы поняли, что жаловаться на него – выходит себе дороже. Поэтому они обратили свою ненависть на уголи.

– А ты уверен, что уголи не наводили порчу на их вино?

– Может быть, когда-то очень давно такое и произошло. Когда-то все эти земли были покрыты лесом и принадлежали нам. Потом пришли люди, извели леса и разбили виноградники. Возможно, это не понравилось уголи, точно не знаю. Нужно спросить кого-то более искушенного в древней истории. Не Юми.

– Но это же было давно, до появления чародея.

– Зато теперь ненависть вспыхнула с необычайной силой.

– Ив Монжоне?

– О, в Монжоне все по-другому. Там много уголи – серебряных и медных дел мастеров. Их изделия продаются по всему миру.

Эвандер на минуту задумался.

– Сторшизцы ненавидят чародея, но слишком боятся его; чтобы ненавидеть открыто, поэтому они ненавидят уголи, так? Боюсь, я не совсем понимаю.

Губы Юми скривились в улыбке.

– Осмелься сторшизцы вслух сказать что-то плохое о чародее, он, скорее всего, появится темной ночью верхом на своей летучей рукх-мыши, схватит их, унесет и заточит в темницу. Ненавидеть уголи гораздо безопаснее.

Юноша недоуменно покачал головой, а Юми устроился поудобнее и очень быстро заснул. Эвандер же еще добрый час пролежал в темноте, перед тем как наконец погрузиться в сон.

Глава 8

Следующие несколько дней прошли сравнительно мирно. Земли виноградарей остались далеко позади, почтовая карета катила мимо многочисленных холмов, пшеничных полей и буковых лесов.

Река то извивалась гигантской серебряной змеей, то низвергалась по очередной ступеньке Монжонской впадины с огромной скоростью, такой, что речное ложе было ободрано до самых древних базальтовых пород.

Шугалент стоял на том месте, где был перекинут первый мост через Сколу. Этот город казался гораздо более терпимым и космополитичным, чем Майнзен. Уголи в сопровождении Эвандера с легкостью сняли номера в гостинице «Чаум». И хотя некоторые носильщики брезговали багажом утоли, другим не терпелось заработать пару монет.

На следующий день карета покинула пределы герцогства Сторшского и въехала на территорию Монжона. Появились новые пассажиры – монжонцы. Не в пример мрачным, неулыбчивым франжианцам и сторшизцам монжонцы были рады видеть утоли и, садясь в карету, громко приветствовали их. Монжонцы считали маленьких человечков предвестниками удачи и верили, что утоли особенно угодны верховному богу монжонского пантеона Пернаксо.

Набившись в карету, монжонцы непрерывно болтали – чем опять же отличались от угрюмых франжианцев и сторшизцев. Те обычно в дороге читали или мрачно смотрели в окно. Пожалуй, сторшизцы шарахались от монжонцев с не меньшим отвращением, чем от Юми с Элсу. Эвандер разговорился с супружеской парой, подданными Монжона, – они ехали на рынок в столицу торговать травами. Супруги говорили на фурду, но их монжонское произношение показалось юноше таким же странным, как и акцент утоли.

– Мы поставляем аптекарям драконьи когти, – пояснил Донфорд, худощавый мужчина с блестящими глазами. Его волосы были коротко подстрижены над ушами и у шеи.

Его супруга, пухленькая розовощекая женщина с каштановыми волосами, добавила:

– Еще у нас есть собачьи носы и корни дикого ириса – для волшебников и чародеев.

– На все наши товары в Монжоне будет большой спрос, особенно сейчас, – улыбнулся Донфорд.

– Почему именно сейчас? – удивился Эвандер.

– Ты разве не слышал?

Юноша признался, что ничего не слышал и вообще почти ничего не знает о Монжоне.

– В городе скоро состоится состязание волшебников, – сообщила жена Донфорда, – претендентов на руку и сердце принцессы Сирины. Жизнь в Монжоне сейчас бьет ключом. Каждый вечер волшебники устраивают в небе великолепный фейерверк.

Эвандер обернулся к Юми:

– Ты знал об этом?

– Нет, не знал, но тем лучше для тебя, друг мой. Уж хоть один из собравшихся в городе волшебников наверняка сумеет тебя излечить.

Монжонских торговцев травами переполняли городские новости:

– Говорят, зрелище предстоит из ряда вон выходящее. Волшебники будут сражаться друг с другом на поле перед городом, а всем желающим позволят наблюдать за ними с городских стен.

Узнав о предстоящем съезде множества людей, способных распоряжаться волшебной силой, Эвандер понял, что со всевозрастающим нетерпением ждет, когда же, наконец, покажется сам город.

И первая встреча с Монжоном не разочаровала юношу. День был уже на исходе, карета преодолела крутой подъем, и впереди, на холме подле реки, вспыхнули отсветом городские стены. Было что-то странное в этом холме – его затерянные в тени склоны казались перпендикулярными.

Эвандера потрясла красота незнакомого города. Двенадцать башен гордо высились в небе, ловя золотистые блики вечернего солнца, их остроконечные крыши сияли янтарным великолепием.

– Монжон! – провозгласил сидящий рядом с юношей Юми. – Волшебный город. Смотри, он парит в воздухе.

Карета подъехала ближе, и Эвандер разглядел, что Монжон и в самом деле парит в воздухе, в десяти футах над землей. То, что показалось чужестранцу холмом, было разделено по горизонтали, словно разрезанное ножом какого-то великана. Верхняя половина, то есть собственно холм, парила в воздухе, а нижняя была всего-навсего тенью.

Эвандер обратил внимание на темную зону под парящим холмом.

– Зловещее место. Тем не менее там теперь живет большая часть городской бедноты и окрестных фермеров, – пояснил сосед-монжонец. – Хлебные поля уже долгие годы лежат под бременем проклятия чародея, и многие люди голодают.

Юноша увидел толстые веревки, протянувшиеся сверху, с городских стен, и привязанные к вкопанным в землю огромным каменным глыбам. Веревки были толщиной с человеческий торс. Все это Эвандер разглядел, пока карета проезжала мимо нескольких таких глыб, направляясь к сложной системе мостов, ведущих к городским воротам.

– Веревки служат якорем? – спросил юноша Донфорда.

– Точно, друг мой. Иначе сильный ветер может унести город неизвестно куда.

Задолго до собственно въезда в Монжон путешественники видели стоящие у дороги каменные здания, а ближе к парящему в воздухе чуду потянулись плотно обжитые пригороды – здесь стояли скромные двух-трехэтажные дома из коричневого кирпича с соломенными крышами.

В затухающем свете солнца Эвандер следил, как по всему летающему городу зажигаются постепенно сотни, да нет – уже тысячи светильников. Окна высоких башен вспыхнули красным, синим, золотым и зеленым светом. Чуть пониже окна городских домов зажглись более мягкими, янтарными отсветами.

Даже в предместьях мелькали чудесные огни, освещавшие округу на много миль.

– И все это – благодаря силе благословенного Тимнала, – сказал Юми. – Здесь мы найдем то, что исцелит тебя.

Карета покатила вперед, к воротам волшебного города.

Глава 9

– Так я должна благодарить благословенный Тимнал? И это все, что ты можешь мне сказать? – Девушка резко повернулась на каблуках, чтобы посмотреть в лицо матери, которая нервно куталась в свою горностаевую мантию. – Благодарить за то, что отец наконец-то сделал выбор, не так ли? Он решил, что лучше пожертвовать мной, чем этим проклятым Тимналом, верно?

– Моя дорогая, ты должна помнить, что от благословенного Тимнала зависят тысячи и тысячи жизней. Нам всем приходится чем-то жертвовать.

– Если я еще раз услышу этот бред о жертвенности, то закричу. Вы же хотите пожертвовать мною, не правда ли?

– Дорогая, спустя некоторое время после свадьбы ты обнаружишь, что все стало гораздо проще. Вы с мужем перестанете делить ложе, и ты сможешь завести любовников. Обещаю, так все и будет.

– Мама! Я иногда удивляюсь, какая только чушь не приходит тебе в голову! Я не хочу заводить любовников. Я хочу сама выбрать себе мужа. И дело ведь не в том, что меня хотят выдать замуж за уродливого принца, которого я ни разу в жизни не видела и который хочет или не хочет на мне жениться, хотя от одного этого любой благородной девушке станет не по себе. Но вы устраиваете состязание жутких стариков, обитающих в горах, чтобы определить, кому я достанусь! Между прочим, некоторые из них даже на людей-то не очень похожи.

– Ну, милая, не такие уж они отвратительные. К тому же наш придворный волшебник наверняка победит. Увидишь, старина Альберто выиграет состязание! Он мне обещал.

– Мама! Альберто старше тебя! Я не хочу за него замуж!

– Конечно же, милая, Альберто с радостью самоустранится, когда придет время.

– Но, мама, если Альберто способен выиграть состязание, то почему бы ему не сразиться с нашим врагом?

На это королеве было нечего ответить. Ее дочь безжалостно продолжала:

– Чародей Гадджунг наслал проклятие на наше королевство, и папа ничего не может с этим поделать. Если наш придворный волшебник не в силах снять проклятие Гадджунга, то что дает тебе основание думать, будто он способен выиграть состязание?

Королева неловко поежилась:

– Дорогая, Альберто – чудный человек. Я уверена, он найдет выход из этой ситуации. – С этими словами она подобрала подол горностаевой мантии и вышла из комнаты дочери.

Ее дочь, принцесса Сирина, негодующе встряхнула каштановыми кудрями и уставилась в окно. Ситуация создалась жуткая, и рассчитывать на помощь родителей не приходилось.

Далеко внизу к городским воротам с грохотом подъехала почтовая карета. Глядя на карету, принцесса позавидовала независимости пассажиров. Они вольны отправиться куда пожелают и, если захотят, могут покинуть этот проклятый город! В отличие от Ее Высочества.

Колокол на Яшмовой башне пробил час. С тяжелым вздохом принцесса принялась одеваться к вечернему раунду состязаний: достала новое шелковое платье нежно-персикового цвета и надела его, не испытав обычной радости от обновки.

Далеко от апартаментов принцессы, помещавшихся в высокой башне дворца, почтовая карета из Франжии въезжала в южные ворота. После беглого досмотра стражники пропустили карету, и она загрохотала по камням в сторону городского рынка, направляясь на охраняемую стоянку.

Там все пассажиры высадились, в том числе оба утоли и Эвандер, последний – с широко раскрытыми от удивления глазами. Разобрав свой багаж, чужестранцы на минуту замерли, любуясь Городом Светильников.

Монжонские торговцы травами, коротая время в дороге, с удовольствием рассказывали юноше, откуда берутся эти волшебные фонари – почти все круглой формы и ярче самой большой виденной Эвандером свечи:

– Свет исходит от воды, заряженной энергией благословенного Тимнала. Вблизи Тимнала вода нагревается, и, когда начинает закипать, ее уносят. Охлажденная вода распространяет желтоватое сияние, и ее можно перелить в сосуды, трубки или в любую другую стеклянную тару и запечатать. Таким образом получаются светильники. Через несколько лет сияние тускнеет и пропадает, но если светильник остается в Монжоне, под влиянием Тимнала, то вода только меняет цвет, становясь сначала красной, потом зеленой и, наконец, синей и пурпурной.

Теперь Эвандер обратил особое внимание на разнообразие огней вокруг. Окна светились янтарным и желтым, но снаружи здания были расцвечены красными, зелеными и синими огоньками. Огни, повсюду огни, в каждом окне, над каждой дверью! На каждом перекрестке сверкали огромные светящиеся шары. Улицы купались в оранжевом сиянии. Высоко на башнях пылали искусственные звездочки, красные – на зубчатых бойницах, пурпурные – кое-где в окнах. Эвандер благоговейно рассматривал все это великолепие, пока Юми не потянул его за локоть.

– В Монжоне, если приезжие слишком долго глазеют по сторонам, их карманы обычно становятся намного легче.

Эвандер был неприятно удивлен:

– Неужели в этом волшебном городе есть воры? Юми рассмеялся:

– Подозреваю, что воры есть даже в раю.

Элсу вернулась с тележкой для багажа, на которую утоли погрузили свои вьюки и седельные сумки. Эвандер вскинул ковер на плечо и двинулся вслед за маленькими друзьями. Они вместе подошли к гостинице с массивной деревянной дверью. Внутри, в баре, посетители пили пиво и во весь голос разговаривали о торговых делах. Прямо за стойкой бара находился вход в небольшую гостиницу.

Здесь путешественников приняли, как любых других клиентов. В Монжоне не жаловали сторшизские предрассудки. Монжон был настоящей столицей – городом, открытым для гостей из любой страны мира.

Юми снял небольшую комнатку на четвертом этаже с окнами на улицу. Весь багаж отнесли туда, а ковер Юми сдал на хранение хозяину.

На четвертом этаже обнаружилось несколько ванных комнат и даже плавательный бассейн с холодной водой. Элсу сразу же исчезла в купальне.

Эвандер последовал ее примеру и вскоре, впервые за много дней, почувствовал себя роскошно, даже не правдоподобно чистым. Ванные были изолированными, вода подавалась с фабрики круглых светильников Тимнала. Касаясь жуткой кожи на плечах, Эвандер радовался, что его никто не видит.

Когда он вернулся в номер, Элсу уже приготовила для него чистую одежду – во время путешествия она сшила ее для Эвандера из собственных платьев. Юноша в который раз поблагодарил маленькую женщину и получил в ответ ясную, – радостную улыбку, Через некоторое время путешественники вышли на ярко освещенные улицы ночного Монжона. Сначала они посетили ресторан и поужинали печеными угрями с мангольдом, запивая их великолепным красным вином «Пурпурная Гордость» с майнзенских виноградников.

– Вино из винограда «Черная Жемчужина», – объяснил Юми. – Этот сорт дает очень маленький урожай, но ничто не может сравниться с букетом «Пурпурной гордости». Чтобы вино созрело, его очень долго выдерживают в погребе.

Эвандер похвалил отличный напиток и огорченно заметил:

– Вина во Франжии гораздо лучше, чем сами люди. – Юноша смаковал тонкий букет. – Как будто вся свежесть Франжийской земли ушла в вино, а люди остались сухими и неприветливыми.

– Может, и так, – грустно улыбнулся Юми.

– А может, в этом и заключается проклятие, наложенное на Франжию, – улыбнулся в ответ юноша.

Ужиная, путешественники смотрели в окно, на улицу. Мимо прошли с портшезом на плечах шестеро могучих мужчин в белоснежных одеяниях. На носилках восседала таинственная личность в черной мантии и остроконечной шляпе. А следом вились, чередуясь, эфемерные манящие видения – подвижные трехмерные картины.

Сначала появилось красочное изображение почти обнаженной женской фигуры в натуральную величину на фоне пропасти. Затем женщину сменило изображение водопада, низвергающегося в провал. Снова возникла женщина, изогнулась в прыжке и исчезла в бурном потоке.

Портшез с фигурой в высокой черной шляпе скрылся за углом, и видения, в свою очередь, свернули туда же.

Изумленный Эвандер обратился к Юми:

– Это был волшебник?

– Разумеется, а вот и еще несколько. И действительно, на улице показалась красочная процессия. Не меньше двух дюжин странных людей, причудливо одетых в красное, синее, черное… Каждый восседал на разукрашенном троне, который тащила на плечах шестерка обливающихся потом носильщиков.

– Это городские волшебники, члены высшего совета.

Над мостовой проплыли мерцающие пурпурно-розовые призрачные драконы – в десяти футах над головой колдуньи в белых одеждах и золотом уборе. Вокруг высокого бородатого волшебника, с ног до головы облаченного в алый шелк, жужжали шары из красной плазмы.

Чуть позже послышались бравурные, громкие звуки фанфар. Мимо ресторана промаршировали шесть трубачей в серебристых камзолах. За ними шествовал городской глашатай, приглашающий зрителей занять места на городских стенах у северных ворот – там находилось ристалище. Скоро должен был начаться поединок с участием придворного волшебника, Альберто Несравненного.

Эвандер уговорил утоли побыстрее покончить с ужином, и путешественники направились к северным воротам.

На городской стене пришлось проталкиваться через толпу, чтобы занять место, с которого можно было бы разглядеть раскинувшееся внизу ровное поле, предназначенное для различных спортивных состязаний. Эвандер оказался выше большинства монжонцев и со своего места недалеко от стены башни прекрасно видел все, происходящее внизу. Уголи вскарабкались на небольшой выступ примерно пятью футами выше.

На городской стене собралось множество народу. На крышах башенок, поднимающихся над стеной каждые пятьдесят ярдов, стояли ряды деревянных скамей и весело шумели люди в красочных одеяниях. Эвандер отметил элегантность фасонов, обилие кружев, оборок и длинных праздничных накидок.

Внизу, на поле, прогремели фанфары. Забили барабаны, и по периметру арены, границу которой образовали сотня или более огромных зачехленных шаров на пьедесталах, разъехались маленькими группками всадники.

Конники сдернули чехлы из ткани, открыв невероятно яркие монжонские лампы. На ристалище стало светло, как днем.

Появились волшебники – участники поединка. Один – высокий мужчина в камзоле из золотой парчи – нес под мышкой белую палочку. Его появление вызвало бурный восторг и громкие аплодисменты.

– Это придворный волшебник, – пояснил Юми. Второй участник, облаченный в коричневатый плащ с капюшоном и странные, разваливающиеся сапоги, шел, пошатываясь и тяжело опираясь на резную трость с набалдашником в форме черепа.

– Волшебник без имени, – провозгласил городской глашатаи.

Придворный волшебник в золотых одеждах немедля занялся делом. Как только он щелкнул пальцами, помощники бегом вынесли на поле жаровню, и через минуту она уже ярко пылала.

Человек в золотом камзоле оживленно замельтешил вокруг жаровни, колдуя над сушеными птицами, различными амулетами и творя длиннейшее витиеватое заклинание. Волшебник бросал в огонь порошки и благовония, причем белые вспышки в пламени становились все ярче и ярче, пока, наконец, жаровня чуть не взорвалась. Наконец на поле появился гигантский рыцарь в шлеме и сияющих стальных доспехах, созданный из ничего.

Толпа бурно зааплодировала. Рыцарь в ответ снисходительно раскланялся.

Пораженный Эвандер посмотрел на Юми. Маленький утоли пожал плечами, словно говоря: «Я же сказал, что это волшебный город».

На поле вышли оружейники и предложили рыцарю целый арсенал оружия гигантских размеров.

Рыцарь-великан выбрал двуручный меч и яростно крутанул его над головой – раз, другой, третий… Сталь зловеще запела, рассекая воздух.

Толпа разразилась аплодисментами. Со скамей на башенках неслись крики «браво». Платки, брошенные благородными дамами, закружились над гигантом в сверкающей броне. Когда рыцарь неподвижно застыл, чтобы дать оружейникам возможность прикрепить к его доспехам несколько венков и шарфов, с мест, где сидела аристократия, вновь раздались бурные аплодисменты.

Теперь к жаровне приблизилась спотыкающаяся фигура в плаще с капюшоном. Зрители проигнорировали чужака и продолжали аплодировать фавориту. Пришлый чародей раздраженно оглянулся и воткнул трость с черепом в землю. Воздух сотрясло нечто весьма похожее на раскат грома.

Толпа мгновенно затихла.

Чародей швырнул что-то в огонь. От жаровни тут же поднялся густой дым, в воздухе разлился зловещий смрад. Картинно воздев руки, чародей сделал несколько простых жестов и гортанно произнес невнятные слова на неизвестном языке.

Тишину нарушил жуткий глубокий стон. Земля перед чародеем затряслась и пошла складками, потом вздыбилась холмиком, быстро превратившимся в колонну десяти футов высотой. Колонна сотрясалась и меняла форму, комья земли отваливались и падали в пыль. Вскоре все уже ясно видели сформировавшееся чудовище, плотью которого был серый камень. Оно нависло над рыцарем.

Толпа ошарашенно охнула.

– Каменный тролль, – выдохнул Юми с неподдельным ужасом.

Начался поединок. Противники, присматриваясь друг к другу, медленно двинулись по кругу. Восьмифутовый рыцарь пошел в атаку первым. Его стремительный удар мог бы разрубить надвое лошадь, но от каменной шкуры тролля меч, зазвенев, отскочил.

Тролль попытался достать противника огромной лапой, но промахнулся. Проворный рыцарь увернулся и нанес мощный удар по руке чудовища. Меч вновь со звоном отлетел от камня.

Тролль вертелся на одном месте, занося гигантские кулаки над рыцарем, которому оставалось только уклоняться, снова и снова отступая, – меч оказался бесполезен против чудовищного врага.

Рыцарь пытался нащупать слабое место противника, наносил удары то в пах, то в живот, то в шею, но все попытки были безрезультатны. Отчаяние овладело рыцарем, и в конце концов троллю удалось сильно ударить его наотмашь. Стальной шлем зазвенел, словно колокол, и рыцарь отлетел назад.

Толпа в ужасе ахнула. Упав, рыцарь покатился по земле, чтобы увернуться от гигантских ступней тролля, способных раздавить его насмерть. Рыцарь не переставал кувыркаться, пока не оказался на достаточном расстоянии от противника, и только тогда, шатаясь, поднялся на ноги.

Тролль обрушился на него снова, но рыцарь легко отскочил, чем вызвал у болельщиков вздох облегчения.

Волшебный воин быстро осмотрел свой меч – лезвие зазубрилось в пяти местах. Он отошел к оружейникам, взял вместо меча булаву, увенчанную утыканным шипами шаром размером с конскую голову, и вернулся на ристалище под приветственные крики зрителей.

Каменный тролль совершенно бесстрастно ждал возвращения противника.

Рыцарь обрушил булаву на чудовище, и зрителям показалось, что неуязвимый противник наконец-то почувствовал боль – он начал пятиться назад и изо всех сил старался увернуться от неистовых, мощных ударов страшного стального шара. От тела тролля отскакивали обломки, камень крошился в труху. В ярости чудовище дико зарычало.

Толпа неистово приветствовала рыцаря.

В предвкушении победы он очертя голову ринулся в атаку. Вокруг сражающихся поднялась пыль. Толпа пришла в восхищение.

Внезапно троллю удалось ухватить противника за руку. Зрители охнули. Чудовище одним движением оторвало руку бронированного рыцаря – так человек отделяет ножку жареного цыпленка.

Уже бесполезная огромная булава упала на песок. Когда тролль огромными лапами вскинул рыцаря над собой, толпа единодушно застонала.

Тролль быстро и резко открутил голову в шлеме от туловища, подкинул ее в воздух и перебросил через стену, в город. Упав на улицы, голова исчезла, рассыпавшись искрами.

Толпа роптала и перешептывалась. Тело рыцаря, облаченное в сталь, вспыхнуло, заискрилось и растаяло в эфире.

Тролль замер, земля под ним загудела, и чудовище снова превратилось в шероховатую каменную глыбу, которая с гулким рокотом ушла под землю.

Через минуту на поле остались только двое волшебников и горящая неровным пламенем жаровня.

Трубачи возвестили о начале следующего поединка.

Эвандер почувствовал, что во рту у него пересохло от напряжения.

Высоко над городской стеной, на балконе, король Агрант Монжонский утешал рыдавшую у него на плече королеву. Соискатель с видимой легкостью победил магического рыцаря, созданного придворным волшебником.

– Ну-ну, успокойся же, дорогая моя. Альберто показал нам великолепное сражение. Он превзошел самого себя.

Но королева была безутешна. Альберто, ее Альберто потерпел поражение в первом же бою! Теперь у него не осталось шансов выиграть приз.

Снова зазвучали фанфары, и победителя ввели по ступенькам на королевский балкон, чтобы наградить лавровым венком.

Принцесса Сирина с нарастающим ужасом наблюдала за приближением волшебника в коричневом капюшоне. Оказавшись перед королем, победитель низко поклонился.

– Таинственный маг, не назвавший своего имени, мы поздравляем тебя с этой впечатляющей победой, – ровным голосом сказал Агрант.

– Благодарю тебя, король Агрант, – проквакал волшебник. – Это все пустяки. Старый дурак не стоил того, чтобы выступать со мной на одной арене.

Взгляд короля не предвещал ничего хорошего, но, когда паж подал на алой подушке венок из лавровых листьев, Агрант сменил гнев на милость:

– Прошу, откинь капюшон, чтобы мы могли увенчать тебя этой короной как победителя.

– Если таков твой приказ, король, я исполню его.. Но предупреждаю: ты можешь пожалеть об этом.

– Тем не менее таков мои приказ. – настоял король.

Волшебник откинул капюшон, и принцесса тихо вскрикнула от ужаса. Дворяне на галерее ахнули и опустили глаза.

Их взглядам предстало жуткое лицо, покрытое чешуей и пятнами. Оплывшие черты напоминали скорее жабу, чем человеческое существо. Огромные, налитые кровью глаза вылезали из глазниц.

Сирине захотелось упасть в обморок, но она не посмела расслабиться. Ей предстояло переубедить отца. Да это же какой-то кошмар! А что если чудовище выиграет финальный поединок? Отец просто не может отдать ее этому омерзительному созданию!

Когда Агрант возлагал на чешуйчатую голову чародея лавровый венок, руки его слегка тряслись.

– Итак, можем ли мы узнать имя сегодняшнего победителя? – спросил король.

– Разумеется, Ваше Величество, можете, ибо я – Гадджунг с Черной горы.

Двор монжонского короля снова ахнул.

– Гадджунг Невероятный? – тихо переспросил король.

Жуткое лицо чародея словно разрезала трещина, и он пробулькал:

– Верно.

Агрант сглотнул, посмотрел на голову человека-жабы, раскачивающуюся прямо перед ним, и постарался не думать о том, что, может быть, придется отдать этому чудовищу родную дочь.

– Добро пожаловать в Монжон, Гадджунг Великий, сегодняшний победитель, – произнес король, не без успеха пытаясь взять себя в руки, хотя вернуть себе обычное королевское самообладание так и не сумел.

Жуткий рот чародея раскрылся в беззубой усмешке.

– Надеюсь, в последующих поединках мне доведется встретиться с более серьезными противниками. Все, кто выйдет сражаться со мной, падут. Я Наступлю им на горло и, как прутик, переломаю шеи.

Ужасные глаза Гадджунга остановились на Сирине.

– А это та красотка, что предназначена мне в жены? – хохотнул победитель.

Сирина смотрела на чудовище и кусала кончик пальца, чтобы не закричать. Внезапно она повернулась, метнулась за трон и с отчаянным криком побежала вниз по лестнице, ведущей с галереи.

Довольный чародей откинул голову назад и вновь разразился оглушительным хриплым смехом. Он прожил на свете уже тысячи лет, и девушка интересовала его только потому, что благодаря принцессе он намеревался добраться до волшебного Тимнала.

Глава 10

Ясное и солнечное утро обещало перейти в великолепный день. По лазурному небу летели на юг случайные кудрявые белые облачка. Эвандер проснулся рано, мысли его все еще были заняты волнующими событиями вчерашнего вечера.

Выйдя на улицу, он отправился осматривать чудеса Монжона – теперь уже при ярком солнце. Город был построен в форме трех концентрических кругов и постепенно поднимался по мере приближения к центру. Диаметр центральной части города равнялся примерно миле. Посреди пятнадцатиэтажных зданий – огромных кубов из серого и розового кирпича – возвышался дворец. Самые высокие строения уступали ему не меньше чем на пятьдесят футов. Его золоченые овальные купола вырастали в небо, словно цветы. Во дворце и хранился Тимнал. Именно отсюда растекалась магия, которая не только прославила, но и обогатила город Монжон.

Вскоре улицы заполнили монжонцы и немногочисленные торговцы из других частей света. Юноша заметил несколько бледных чардханцев, очень немногих кассимцев и даже парочку светло-шоколадных торговцев в саржевых шальварах и шелковых камзолах – явно выходцев из далекого Аргоната.

Размеренным шагом Эвандер дошел по широкой Фагеста-авеню до центра города. Королевский дворец нависал над приземистым храмом Тимнала. Храм был пристроен к одной из стен дворца и увенчан высоченной зеленой черепичной крышей.

Ко входу в храм уже выстроились очереди. Сотни просителей – слепые и хромые, безрукие и безногие, больные на носилках, слишком слабые для того, чтобы ходить самостоятельно, – стеклись сюда еще до рассвета, собираясь молить Тимнал о милости.

Эвандера поразило, что в толпе были и кассимцы, одетые в свои характерные джеллабы и просторные брюки. Например, состоятельная семья из Седимо-Кассима. Эвандер немного знал отца семейства: их познакомили на игре в поло, а затем они несколько раз встречались на званых обедах во время больших празднеств. Юноша тут же нырнул в гущу толпы. Седимская семья сидела на стульях в самом начале очереди. Слуги толпились в стороне, достаточно далеко, чтобы не казаться навязчивыми, и ожидали знака приблизиться.

Эвандер подумал о том, как он выглядит со стороны: худой – он здорово похудел с тех пор, как покинул седимский дворец; кожа потемнела – он сильно загорел за время своих морских путешествий. Юноша сомневался, что кто-нибудь сумеет его узнать. Даже одежда на нем сидела нелепо, дополнительно искажая его облик, – одежда утоли, несмотря на героические портновские усилия Элсу, была все-таки маловата для человека.

Эвандер рассмеялся про себя, и его опасения рассеялись. Никто никогда его не узнает. Никто не признает в худощавом загорелом юноше принца Седимо. Убийцам не найти его.

Принц с интересом изучал толпу. Следом за кассимцами стояли баканцы, съехавшиеся из всех городов плодородной долины, и темнокожие выходцы из Центрального Эйго. Гигантским ростом выделялся крэхинский аристократ. На щеке у него красовалась татуировка – алые слезы.

Сутулый мужчина в отрепьях, бывших когда-то военной формой, занял очередь за Эвандером, бросил взгляд на крэхинского аристократа и прошипел что-то неразборчивое, но явно нелестное.

Эвандер обернулся. У мужчины не было одной ноги, ее заменяла истертая деревяшка.

Солдат встретился взглядом с глазами юноши:

– Это последователь ихнего пророка. Сам видел, как они пьют кровь. Грязные людоеды! – Одноногий смачно плюнул.

Эвандеру доводилось слышать о жутком пророке крэхинцев, о Том Кто Должен. Этот пророк насаждал культ гордыни и кровожадности и был неимоверно почитаем в сердце континента. В тех местах разразилась ужасная война. Армии со всего мира выступили против пророка и его предполагаемых союзников – Повелителей из Падмасы. Эвандер знал, что в этой кампании, провозглашенной древними Великими Ведьмами Кунфшона, приняли участие и добровольцы из Кассима. Возможно, несчастный одноногий солдат как раз и был ветераном этой войны. Может быть, он пронес свои обтрепанные лохмотья через тысячи миль боевых походов и потерял ногу на поле битвы.

Откуда-то сверху громко прозвучал гонг. Двери храма со скрипом распахнулись. Наружу вышли жрецы в одеяниях цвета шафрана и занялись впуском просителей.

Прямо в дверях были установлены огромные медные чаши для пожертвовании, и за каждой внимательно надзирали жрецы. Посетители могли сделать пожертвование на содержание слуг Тимнала. Тех, кто проявлял щедрость, немедленно уводили за бархатный занавес, видневшийся в конце коридора.

Всех остальных согнали в огромное пустое помещение со стенами из необработанного камня. Затем туда вплыли жрецы, неся на головах черные лакированные ларцы, и расставили небольшие квадратные столы и стулья. Тем, кто смиренно молил благословенный Тимнал о милосердии, предстояло собеседование.

Эвандер прождал час, и наконец его подозвали к одному из столов. По его наблюдениям, за все это время только один-два просителя были допущены далее, во внутреннюю часть храма. Остальных отослали.

Юноша молча встал у стола. Распорядитель милосердия благословенного Тимнала с головой ушел в свои записи. В конце концов он поднял голову:

– Говорите на фурду?

– Да, говорю.

– Назовите свое имя и причину, по которой вы просите доступа к лучам благословенного Тимнала. – Жрец говорил на фурду почти без акцента, словно изучал язык прямо в Молутна Ганге.

– Меня зовут Эвандер… э-э… Седимо, и я пришел сюда из-за проклятия, которое навел на меня один чародей.

– Какого рода проклятие?

Эвандер постарался, как мог, описать события в Порт-Тарквиле и последующее путешествие в Монжон. По ходу объяснений распорядитель делал записи, периодически прерывая Эвандера повелительным жестом, чтобы успеть зафиксировать его рассказ на чистой бумаге кремового цвета.

Эвандер закончил говорить, но распорядитель еще некоторое время продолжал писать и только потом оторвал взгляд от бумаг.

– Итак, вам нечего пожертвовать в пользу благословенного Тимнала?

– Меня выбросили за борт. Украли все мои вещи. У меня нет ничего, кроме одежды, которая сейчас на мне.

Распорядитель пристально посмотрел на юношу:

– Мы уже заметили, что на вас вещи уличного торговца из народа утоли. Тем не менее вы к утоли явно не принадлежите, так как вышеназванная раса, как правило, отличается крайне высокими умственными способностями.

Эвандер вспыхнул, но сдержался. Он уже хорошо представлял себе, что такое бумажная волокита. С тех пор как юноша покинул королевский дворец Седимо и превратился в скитальца, Косперо успел многому его научить. Лучше не отвечать на подобные оскорбления бюрократов. Скитаясь по прибрежным водам Эйго в поисках безопасного убежища, Эвандер и Косперо вдоволь насмотрелись на жаждущих власти мелких чиновников и мелкопоместных тиранов. Любая мелочь могла восстановить такого человека против просителя и заранее обречь на неудачу все его попытки. А он должен был увидеть Тимнал!

– Уголи нашли меня и отнеслись ко мне с величайшей добротой, – наконец произнес юноша.

– Вне всяких сомнений, так оно и было. Возможно, они проявили терпимость. В чем состоит ваше увечье?

Эвандер покраснел:

– На плечах кожа превратилась в шкуру какого-то животного, уж не знаю какого. Я стал чудовищем. Надеюсь, что лучи благословенного Тимнала снимут заклятие, и моя кожа станет прежней.

– Ага, н-да, ясно, ясно. – Перо вновь заскрипело по бумаге. Потом жрец вновь поднял на юношу свои глаза-бусинки.

– Избавление от уродств магического характера предоставляется не слишком часто. В случаях жабьей кожи или бубонных пятен, а также прочих поражений кожных покровов влияние лучей благословенного Тимнала может оказаться поистине целительным. Но, как известно, лучи сии при взаимодействии с разного рода магией дают непредсказуемые результаты. Я подам прошение от вашего имени. Вам придется подождать. Возможно, потребуется повторное собеседование.

Эвандеру вручили квадратик из розовой бумаги.

– Возьмите это и предъявите при повторном визите. Вас известят в ближайшие несколько дней. – Жрец постучал пером по бумаге. – И вы бы несравненно, несравненно упростили дело, если бы изыскали способ пожертвовать некоторую сумму серебром. Все мы обязаны утолять жажду благословенного Тимнала.

Эвандер гадал, во что могут вылиться «непредсказуемые результаты». Что если жуткая кожа вдобавок покроется мехом? Или перьями? Жрец удивленно уставился на юношу. Проситель должен был уже давным-давно уйти.

– А какую сумму можно считать достаточной? Лицо жреца вытянулось, глаза смотрели обвиняюще:

– Нет пределов щедрым пожертвованиям благословенному Тимналу.

– Да, конечно, но, видите ли… э-э… мне ведь придется начинать с нуля.

– Крайне непредусмотрительно с вашей стороны.

– К сожалению, мне не дали возможности выбрать.

– Наша жизнь – это процесс непрерывного выбора. Заручитесь поддержкой священнослужителей и пожертвуйте в пользу благословенного Тимнала свою лепту серебром.

– Боюсь, мне все же нужно знать размер этой лепты.

В глазах жреца мелькнуло раздражение.

– Минимально достаточной считается сумма от десяти крон серебром.

Выйдя из храма, Эвандер все еще ощущал на груди и спине проклятую толстую бугристую кожу. Наслаждаться прелестями Монжона уже не хотелось. Не то что накануне вечером.

Жрец ясно дал понять, что если Эвандер хочет предстать перед целительными лучами благословенного Тимнала, то ему придется где-то раздобыть денег. Десять крон казались юноше огромной суммой, но, возможно, это не так уж и много. Эвандер признался сам себе, что не знает даже ориентировочной стоимости десяти монжонских крон.

– Они и тебя вышвырнули, а, паломник? – раздался голос из-за спины Эвандера. Это оказался одноногий солдат.

– Ну да, им нужны деньги, а у меня их нет.

– Так-то, паломник, первый блин комом. Нет денег – не будет тебе лучей благословенного Тимнала.

– Они требуют десять крон.

– У тебя, наверное, какая-то жуткая хворь. Надеюсь, ее не так-то просто подцепить. Мои соболезнования.

– А что, десять крон – это много?

– Они согласились дать мне шанс заиметь новую ногу, попросив пять крон. И это за то, чтобы подставить мою культяшку под лучи благословенного Тимнала на несколько минут!

– В этом чувствуется некоторая расчетливость, не правда ли?

– Расчетливость? Да клянусь дыханием славного Пернаксо, мой юный друг, они просто треклятые скопидомы и жмоты, причем жмоты откровенные. Скупердяи несчастные, вот они кто!

– Да, но ведь они распоряжаются доступом к благословенному Тимналу.

– Вот то-то и оно, так что если у тебя есть проблемы, но нет денег, твое дело дрянь. Знаю, я прошу немало, но я потерял ногу, сражаясь за все Баканское побережье, так что, думаю, это стоит пары минут под лучами благословенного Тимнала.

Эвандер заинтересовался:

– Так вы были на войне?

– Да, молодой человек, был. Воевал в самых что ни на есть землях Крэхина. Чего мы там только не повидали! Чудовищ! Рептилии футов двадцать в высоту с пастью, полной зубов размером с вашу руку! Своими глазами видел. Сколько жестокостей я насмотрелся в землях Крэхина – даже когда просто вспоминаю об этом, чувствую, что схожу с ума. Там-то я и ногу потерял. Плохо нам там пришлось, молодой человек, плохо и жарко.

Юноша понимающе кивнул. История с добровольным походом против Пророка Смерти захлестнула все побережье Мерасского моря. Было время, когда в тавернах в Молутна Ганге только об этом и говорили. У Эвандера голова шла кругом от многочисленных немыслимых историй о жизни в глубине далекого континента.

– Я, правда, долгое время провел в открытом море, но в каждом порту рассказывали о великой войне в сердце континента Эйго и о поражении Крэхина.

Сердце континента Эйго, далекие земли за горами, за великой пустыней, на юго-восток от Монжона…

Ветеран грустно улыбнулся и пожал плечами:

– Да, все это так. Действительно, разразилась великая битва. Но я мало что помню – именно тогда мне ударом молнии оторвало ногу. Враг, знаешь ли, бил по нашим войскам молниями, и, к несчастью, успешно. Эти молнии сметали все на своем пути. Даже земля иногда шла трещинами прямо у нас под ногами. Людей поднимало в воздух и разрывало надвое. Все это я видел собственными глазами. – Солдат на минуту замолчал, подавленный воспоминаниями. – Мне что-то не хочется продолжать разговор на эту тему, молодой человек.

Брови Эвандера удивленно поползли вверх при мысли о таком фантастическом способе ведения боя. Это казалось одновременно захватывающим и ужасающим. Молнии? В эту минуту Эвандер вспомнил о том, что его всегда интересовало:

– Простите, что спрашиваю, но, я слышал, в походе добровольцев принимали участие воины с далекого востока и они привели с собой своих знаменитых боевых драконов. Вы видели их?

– Ну конечно же, мой юный друг, видел, и никогда этого не забуду. Эти драконы дрались мечами длиной с человеческий рост. Рубили все. Но в тот день от молний гибли и драконы. В песнях поется, что тогда мы одержали победу, но старый Ларзли знает, как все было на самом деле. После битвы мы отступали восемь дней подряд и оставляли за собой горы трупов наших солдат. Мы все думали, что наша песенка спета, и вот взорвался вулкан Кости. Я решил, что наступил конец света. Земля задрожала. Мы стояли лагерем на берегу какого-то огромного озера, и по воде прошла волна пятидесяти футов высотой. Лодки застряли в ветвях деревьев. Несколько часов все небо было ярко освещено – облако дыма кружило в воздухе и наконец заслонило весь небосвод.

Оба – и солдат, и юноша – минуту молчали, захваченные мыслями о столь необычных вещах.

Затем старый Ларзли продолжил:

– Войну мы выиграли только после всего этого, вот в чем штука. Мы повернули назад и перешли в наступление, а воины Крэхина уже не сопротивлялись. Их пророк был мертв, и гнезду зла на острове Кости пришел конец. Так что все, в конце концов, кончилось хорошо.

Мужчины кивнули друг другу.

– Только вот я остался без ноги.

Оба поглядели на деревянную ногу ветерана. Эвандер понял, что солдат может часами говорить о своей ноге.

– Я очень много слышал о боевых драконах из восточных земель. Говорят, что они царят на любом поле битвы и могут выстоять даже против троллей из Падмасы, которые нанесли такой страшный урон нашим войскам в борьбе с силами тьмы.

– Ну, как сказать… – Ларзли прочистил горло. – Я-то всего этого не знал. Я был простым лесорубом до того, как вступил в армию. Меня взяли не за боевые способности, а за умение плотничать. Но думаю, что они, то бишь драконы, могут справиться с любым врагом. Видел я, как один дракон разрубил мечом чудовище из древнего леса. Это была здоровая и очень опасная тварь. Дракон прикончил ее одним ударом. Жуткое было зрелище. Но когда дело дошло до молний, драконы гибли так же, как люди, лошади и все живое.

Эвандер удивленно покачал головой. Поход добровольцев был именно таким захватывающим, как юноша и представлял себе, слушая песни в портовых тавернах на побережье моря Мерассы. Естественно, старый добрый Косперо запретил Эвандеру даже думать об участии в этом походе. Как принц Седимо-Кассимский, Эвандер был обязан остаться в живых, а Косперо отвечал за то, чтобы принц выполнил эту свою обязанность.

На всех крупных улицах Монжона колокола прозвонили время. Эвандер извинился и направился прочь от храма по широкой Фагеста-авеню. Теперь предстояло сообщить Юми дурные новости.

Юми только что вернулся после успешного пробного посещения Постремы, ведьмы-Ткачихи. К большому удовольствию Юми, ведьма охотно согласилась заняться прекрасным древним ковром и отозвалась о нем крайне лестно. Уголи собирался отнести ковер ведьме этой же ночью.

Мужчины, большой и маленький, спустились в бар, и Юми заказал два кувшина эля, жареных угрей и блюдо плова. Оба призадумались – где раздобыть десять крон.

К сожалению, Юми не мог дать Эвандеру необходимую сумму. Все его деньги должны были уйти на починку ковра и оплату гостиницы. Юми с Элсу сами нуждались в займе для покупки земли под новую цветочную плантацию.

На то, чтобы скопить десять монжонских крон, у Эвандера ушли бы годы, займись он черной работой трактирного слуги или конюха. Его роста не хватало, чтобы стать носильщиком портшеза у какого-нибудь богача – носильщикам в Монжоне платили сравнительно неплохо. Портшезы с шестерками носильщиков казались основным местным видом транспорта, так часто они встречались на улицах. Эвандер, однако, был совершенно не подготовлен к такой работе – тем более что он всю свою жизнь готовился стать королем Седимо.

Юми пришла в голову мысль:

– Мы обратимся в Банк Уголи, что на набережной. Ты возьмешь ссуду и спустя некоторое время выплатишь ее.

– Прекрасная идея, но чем я обеспечу подобную ссуду? У меня ничего нет, кроме этой одежды, да и ту мне дала Элсу.

– Верно, но у нас есть связи с Банком. Нас с Элсу послушают.

Юми пообещал переговорить с Элсу. Он ничего не гарантировал, но сказал, что у них есть несколько вещей, подходящих для залога под ссуду в десять крон, – тогда Эвандер сможет предстать перед лучами благословенного Тимнала.

Однако первым делом надлежало отнести ковер в лавку ведьмы-Ткачихи, в квартал Знахарей. Юми, опасаясь за драгоценный груз, попросил Эвандера сопровождать его в путешествии по городским улицам. Внушительная фигура и ловкость юноши служили хорошей защитой. Как и любой большой город, Монжон мог похвастать бесчисленными ворами и грабителями.

Доев угрей и плов, Юми с Эвандером забрали ковер из хранилища у хозяина гостиницы и отправились в квартал Знахарей. Квартал лежал в Среднем круге городских строений. Уже стемнело, и повсюду зажигались несравненные монжонские светильники. Везде мерцали огоньки: янтарные – в окнах домов, и разноцветные – в эмблемах многочисленных великих гильдий и сообществ Монжона. На Фагеста-авеню было светло почти как днем. Без приключений они шагали по широкой главной улице Монжона, но тем не менее Юми часто оглядывался, подозревая, что за ними следят еще от гостиницы.

Вокруг не было видно никаких зловещих фигур, но это не ослабляло подозрений маленького уголи. Вскоре друзья вошли во второй городской круг, образованный зданиями в четыре этажа и выше, и почти сразу свернули на узкую улочку с многочисленными лавками целителей, травников, зубодеров и алхимиков. С лотков здесь продавали простейшие средства от мигрени и женских недомоганий. У продавца ядовитых змей был отдельный лоток. Один торговец предлагал крыс, приготовленных всевозможными способами – вплоть до крысиной колбасы.

Большинство прохожих здесь носили повязки. Чаще всего обвязана была ноющая челюсть, ибо основных клиентов в квартал Знахарей приводила зубная боль. Зубодерни работали круглые сутки – слава монжонских дантистов гремела по Баканскому побережью. Из ярко освещенных окон то и дело доносились стоны. Это выдергивали из десны очередной зуб. Характерные крики боли слышались со всех сторон и смешивались с привычными зазываниями лоточников и уличных торговцев. Квартал полнился этим необычным шумом, вдобавок к нему примешивалась музыка: из окон случайных ресторанов раздавались завывания урдхских волынок; в ночном воздухе плыл манящий аромат экзотических блюд…. Эвандера покорил подлинный дух большого города. Он не видел ничего подобного с тех пор, как они с Косперо покинули великую Молутна Гангу. Города Эйго по размеру и развитию не могли сравниться с большими городами Арны и Ианты. Но в волшебном Монжоне Эвандер вновь ощутил дыхание столичного города и почувствовал, как долго он был в бегах. С тех пор как они с Косперо оставили Молутна Гангу и пересекли Мерасское море, прошел ровно год.

Эти воспоминания вернули юношу к мыслям о Косперо. Старый друг очень помогал Эвандеру в их кочевой жизни – равно как и до нее. Молодой принц Седимо-Кассима Данаис Эвандер был не очень-то подготовлен к жизни в огромном внешнем мире. Не будь рядом Косперо, он сумел бы сбежать от узурпатора только для того, чтобы погибнуть где-нибудь на улицах Молутна Гаити. Эвандер беззвучно вздохнул – он скучал по другу.

Юноша вспомнил, как давным-давно Косперо помог ему пережить страшное разочарование – Эвандер участвовал в скачках и проиграл. Он тогда впервые выступал на своей собственной лошади, и дело обернулось полным провалом. Его замечательный жеребец Киприо вышел из подчинения и проиграл – проиграл унизительно: слишком энергично стартовал и выбился из сил на прямом отрезке дистанции, как раз когда все остальные участники скачек проносились мимо. Эвандер потерял контроль над лошадью и не мог ничего сделать до тех пор, пока Киприо не обессилел. К несчастью, на протяжении нескольких недель до скачек Эвандер похвалялся, что Киприо непременно выиграет забег. Над принцем потешался весь дворец. Четырнадцатилетний мальчик был совершенно подавлен неудачей, Но Косперо не позволил Эвандеру впасть в отчаяние. Юному принцу предстояло освоить премудрости скалолазания и дуэльного мастерства, стрельбы из лука и рукопашного боя; стать знатоком живописи и ткацкого искусства; изучить все традиционные навыки, подобающие аристократу из Седимо-Кассима, вплоть до игры на волынке… И Косперо свято верил, что принц – его принц – справится. И не просто освоит вышеперечисленные навыки, а преуспеет в них. Косперо стал для Эвандера той каменной стеной, опираясь на которую, юноша смог оправиться после унизительного поражения. По сути, этот позорный проигрыш стал для принца сравнительно безболезненным уроком жизнестойкости, но в то время первое разочарование чуть не сломало мальчика. Увы, ученик не смог отплатить своему учителю Косперо добром за добро.

Наконец друзья подошли к лавке Постремы. На деревянной вывеске ярко горело изображение ковра.

Ткань переливалась яркими цветами – зеленым, красным, коричневым, – и орнамент на ней, казалось, постоянно менялся: «елочка», рисунок пейсли, геральдические лилии.

Лавка располагалась на первом этаже небольшого четырехэтажного дома светло-коричневого цвета. Дверь и рамы были свежевыкрашены. Во всем чувствовался хороший вкус и ухоженность. Юми распахнул дверь, и мужчины вошли в мир ткацкого искусства. На стенах висели ковры невообразимых расцветок. В стеклянных рамках были представлены образцы искусно сотканных тканей. В воздухе разливалось ненавязчивое благоухание, а где-то над головой раздавались звуки урдхских волынок.

Клиентов встретили два странных человека – а может быть, и не совсем человека, – приземистых, с толстыми губами и нависшими бровями. Эвандер предположил было, что это монстры, разновидность многочисленных жутких тварей, созданных Повелителями из Падмасы, но передумал: слуги все же больше были похожи на людей.

Пострема появилась внезапно, словно выпорхнула из ниоткуда. Ведьма выглядела утомленной, словно уже потеряла счет неделям, проведенным за ткацким станком.

– О, друг уголи, ты вернулся! – Пострема бросила оценивающий взгляд на Эвандера и одарила его улыбкой. – И привел с собой увечного юношу.

Юми едва заметно кивнул, развернул и расстелил древний ковер.

– Сначала мы разберемся с моим ковром.

– Ну конечно, само собой разумеется. – Пострема с трудом отвела взгляд от юноши. «Какой красавец!» – подумалось ведьме. Мысль ее лихорадочно заработала. Затем она сосредоточилась на ковре и сразу поняла, что он подлинный – тканная работа школы Хиш Вэн, и в саму ее основу вплетено сильное волшебство. Украсть ковер будет непросто, а перепродать без ведома ассоциаций уголи, имеющих большое влияние на Баканском побережье, и того труднее. С другой стороны, ведьму весьма заинтересовал юноша.

Юми показал мастерице, в каких местах ковер нуждается в починке. Пострема отметила поблекшие цвета и почти вытертые участки ткани. Ковер многие годы принадлежал женщине из народа уголи. Она не представляла себе, какой силой обладает ковер, и даже ходила по нему ногами! Отец Юми спас ковер от печальной участи половика, но материал ослабел и нуждался в энергетической подпитке.

Пострема долго изучала ковер с помощью большого увеличительного стекла и прощупывала ткань. Она даже что-то шептала с закрытыми глазами, положив ладони на ковер и делая вид, что входит с ним в контакт. Конечно, это в основном была работа на публику, так как сама ведьма уже прекрасно знала, как она поступит с ковром и даже сколько возьмет за работу.

– Это стоит много-много крон, мой друг уголи.

– Знаю. Мы готовы хорошо заплатить за починку нашего верного, старенького ковра. Пострема улыбнулась и назвала свою цену:

– Шестнадцать крон, и работа будет сделана за три дня, может быть, быстрее.

Юми предложил десять крон. Ведьма настаивала на шестнадцати. Юми пригрозил, что отнесет ковер другому мастеру, ковроделу Эйскюлю или Оккантер Маппам.

– Оба возьмут дороже и потребуют больше времени. Эйскюль вообще не имеет опыта работы с такими древними экземплярами. Он вряд ли знает хоть что-нибудь о Хиш Вэн.

Конечно, Юми знал все это сам. В их споре у Постремы было неоспоримое преимущество – она одна во всем Монжоне по-настоящему умела работать с древними волшебными коврами утоли.

Юми неохотно повысил цену. В конце концов сошлись на четырнадцати кронах. Эвандер закусил губу. Волшебство стоит дорого, если приходится за него платить.

– А теперь другое дело, о котором ты упоминал. – Пострема кивнула на Эвандера.

Юми предложил юноше показать изуродованную кожу ведьме – возможно, она порекомендует какое-нибудь средство.

Было что-то неуловимо зловещее в костлявой фигуре старой ведьмы. Ее глаза так странно поблескивали, что Эвандеру стало не по себе, но, замявшись на мгновение, он все же послушался Юми. Юноша сказал себе, что терять ему в любом случае нечего, и понадеялся, что за эту работу Пострема возьмет меньше.

Глаза ведьмы-Ткачихи загорелись, когда она увидела бугристую жесткую жабью кожу на груди и на спине красивого парня. Старуха была себе на уме и собиралась в ближайшее время уйти на покой. Она мечтала о вилле на зеуксадском побережье, чтобы проводить все время в собственном саду и, может быть, варить домашнее вино.

За паренька, похоже, можно было выручить достаточно денег, чтобы приобрести виллу. На урдхском рынке необычных невольников для чувственных наслаждений парень пошел бы на ура. Кожный покров и вправду впечатлял, будучи чем-то средним между крокодильей, змеиной и жабьей кожей. На ощупь он был твердым и блестел, как кожа самого лучшего качества.

За тысячи лет управления землей вкусы аристократии древнего Урдха стали весьма причудливыми. В Порт-Тарквиле живет купец по имени Негус; можно скооперироваться с ним при условии равного раздела барышей и даже получить свои пятьдесят процентов вперед – до того как юношу увезут в Урдх.

Пострема уже почти чувствовала под ногами мрамор собственной зеуксадской виллы. Свежий морской воздух, солнечная погода, легкое, созерцательное существование – именно это ей и нужно на старости лет.

Осматривая юношу, ведьма незаметно выдернула у него волос, потом пообещала миниатюрному утоли, что постарается выяснить причину феномена жабьей кожи и других волшебных изменений и на следующее утро известит, что у нее получилось. Затем она распрощалась с клиентами, и Юми с Эвандером вышли из лавки просветленными и обнадеженными.

По разоренным землям Ортонда – мира, обреченного на гибель, – эхом прокатился зов. Старейший Магистр сзывал Орден Искателей к себе, в невидимую крепость над Канаксом. Искатели покинули тайные пещеры, одинокие вершины, заброшенные хижины и разрушенные дворцы и обратили свои взоры к Канаксу. Никто другой, кроме Верховного Магистра, не обладал правом так созывать искателей, этих заносчивых гордецов с лошадиными лицами. Разобщенность всегда была слабым местом элимов, чем и воспользовался Великий Враг, дабы уничтожить их.

Перспакс, наследник Санока, спустился с холодных северных холмов. Путешествие было напряженным и тяжелым, за исключением нескольких отрезков пути, где цивилизация – уединенная страна или горсточка высокогорных деревушек все еще держалась на плаву. Только там огонь noстоялых дворов по-прежнему гостеприимно поджидал утомленных путешественников, а кружка эля и горячий ужин облегчали путь. Но подобных мест становилось все меньше и меньше. Чаще всего приходилось ночевать под открытым небом, не разводя костра, и питаться собственными скудными запасами. По зловещему сумеречному миру, за мертвыми просторами которого пристально следили сотни глаз, пришлый путник пробирался украдкой. Здесь правили слуги темного духом Сауронлорда. Великого Обманщика, Ваакзаама, врага мира Ортонд.

Искатели собрались в зале бывшей общественной купальни, скрытой в подземелье, под развалинами разрушенного города. С грустью в сердце Перспакс отметил, что на скамьях собрания Ордена опустело еще несколько мест. Риок Мамсэттэр погиб где-то на севере, в когтях гросс-медведя. Умер от чумы Спулвин. Рабранка принял смерть в бою от вражеского топора.

Перед Перспаксом траурной вереницей пронеслись лица тех, кто пал за горькие, долгие годы борьбы против Сауронлорда. Никогда уже не возродиться славе лордов Элима. Она превратилась в пыль, и кости погибших лордов покоились под обломками разрушенного Ортонда, на полях кровопролитных битв. Временами Перспакс удивлялся, почему он, обломок тех давних дней, все еще жив? Почему именно ему было суждено выжить? Почему именно ему выпало помнить всех павших?

В назначенное время появился Верховный Магистр и произнес пророчество, слова которого исходили от богов. Во сне боги явились ему и велели ждать знака – известия об избавлении.

Магистр Шадрейхт рассказал собравшимся свой сон.

А затем вопросил:

– Разве не сказано: труды элимов что пепел на ветру в грозовой ночи? Разве не сказано: вознесясь в славе своей, возгордились элимы, и гордыня их стала корнем их погибели? Разве не сказано: будет знак терпеливым и чистым сердцем, знак о конце зла?

Искатели закивали: они хорошо знали сказанные Магистром слова.

– И был знак. Боги спустились ко мне и произнесли странные сладкие устрашающие слова.

Так говорил Шадрейхт, а искатели внимали вестям о знаке грядущих перемен.

Увы, даже боги не ведали, когда явится знак, они лишь оповестили Мудреца, что знамение положит начало последнего похода против Ваакзаама. Искатели должны найти этот знак! Чем бы он ни был, нельзя допустить, чтобы им завладели слуги Сауронлорда.

Шадрейхт был последним из Верховных Магистров и обладал немалым могуществом. Много лет он боролся против Великого Врага и научился читать его мысли. Шадрейхт сумел сохранить свою жизнь и свою крепость, а значит. Повелителю Двенадцати миров не удалось почувствовать его или обнаружить его убежище. Все искатели признавали его главой Ордена и беспрекословно подчинялись его приказам.

Разве не было сказано: в самую злую минуту будет им знак и выведет знак народ элимов из долины смерти на просторные светлые нагорья?.. Разве не было сказано, что в горниле пламени забьет источник прохладной воды?.. А в черноте бездны зародится искра жизни?..

Но, покидая Канакс, дабы обойти дозором пустынные просторы Ортонда, усомнился Перспакс, есть ли на свете сила, способная побороть гнет Сауронлорда Ваакзаама, Великого Повелителя Двенадцати миров, перемоловшего на своей мукомольне гордый народ элимов. Горстка пепла – вот и все, что осталось от былой славы.

Глава 11

Эвандера разбудил льющийся в окно яркий свет луны. Юноше снилось, что молодая красавица в легчайшем облачении из газа и венке из лавровых листьев манит его за собой в тень рощи. Ее длинные волосы по цвету напоминали дикий мед, а губы обещали бесчисленные наслаждения. Но когда Эвандер пробудился, девушка, к его крайнему огорчению, исчезла. Он перевел взгляд на окно, и недовольство понемногу рассеялось.

Луна еще не вошла в зенит, но ее сияющие лучи уже осветили весь город. Словно меловые скалы, возвышались в ночи высокие здания Центрального круга. Дворцовые купола сверкали под луной. Почему-то при виде ярко освещенных улиц юноша почувствовал смутную тревогу. Встав с постели, он убедился, что Юми и Элсу крепко спят, взял ключ, вышел и запер за собой дверь.

Ноги словно сами знали, куда идти, – вдоль широкой Фагеста-авеню. На главной улице Монжона – несмотря на поздний час, довольно людной – все еще мерцали сотни огромных световых вывесок. Быстрыми шагами юноша шел вперед, затем резко повернул и оказался в квартале Знахарей.

Там жизнь тоже била ключом. Зубодерни еще работали, и в ночи раздавались отчаянные вопли клиентов. Целая толпа собралась, чтобы поглядеть на ссору двух соперничающих торговцев змеиным ядом. Эвандер остановился, только дойдя до лавки Постремы.

Дверь открылась, и приземистые слуги ведьмы ввели его внутрь. Следуя за ними, юноша прошел через приемную, заполненную великолепными образцами мастерства хозяйки. Он попытался что-нибудь сказать, но не смог. Все было похоже на сон. Эвандер надеялся, что вот-вот проснется в гостинице, рядом с тихонько похрапывающими уголи. Слуги стащили его вниз по лестнице и по темному узкому коридору провели в какую-то каморку. Юноша застыл на месте, тупо глядя на приземистых молодчиков, пока один из них открывал дверь огромной проволочной клетки. Через минуту Эвандер оказался внутри, и дверца захлопнулась. Слуги впервые выказали какие-то эмоции: широко заулыбались и весело рассмеялись. Вскоре они уже едва держались на ногах – смех перешел в неудержимый хохот.

Где-то зазвенел звонок. Слуги мгновенно замолкли, их лица утратили всякое выражение. Эти непонятные создания забрали лампу и вышли; оставив Эвандера в темноте.

Чары мало-помалу рассеялись, и Эвандер понял, что произошло. Чувство тревоги возросло. Неужели его инкогнито раскрыто? Знает ли Пострема, кто он такой на самом деле? Ведь ведьмы много общаются с купцами и путешественниками. Может быть, до нее дошли слухи об охоте на принца Данаиса Седимо-Кассимского?

В этом случае он попал в беду. И позволил так унизительно, без всякого сопротивления запереть себя! Да он просто пришел и сам залез в клетку!

От бессильной ярости юноше стало трудно дышать. Он обречен. Ведьма продаст его в Седимо, и там его убьют. Будь с ним рядом Косперо, все наверняка было бы по-другому. А теперь его заколют в подземельях дворцовой темницы Седимо, что довершит триумф его старших двоюродных братьев. Эта мысль пугала, но казалась вполне правдоподобной.

В каморке было холодно, и вскоре Эвандер уже весь дрожал. Он несколько раз подавал голос, но в ответ слышал только эхо. «Могли бы хоть дать плед», – подумал юноша.

Время ползло очень медленно, в грустных размышлениях проходил час за часом. Какого же он свалял дурака! Показаться ведьме! Конечно же, она знала, кто он на самом деле. Эвандер вспомнил, как заблестели глаза Постремы при взгляде на него. Она, наверное, видела его портрет, который десятками разослали с гонцами его враги, пообещав награду. Косперо говорил, что такое вполне Может случиться, если новые правители Седимо твердо решат избавиться от принца Данаиса. Обычно такие изображения рассылали с купцами. Вполне могли снять копию с прошлогоднего парадного портрета, висящего в Зале Часов. И конечно, не забыли приложить к изображению беглого принца обещание щедрого вознаграждения.

И во всем виноват он сам. Советовал же ему Косперо не вмешиваться в дела волшебников. А спасая мэра Порт-Тарквила от мести чародея, Эвандер поступил точно наперекор совету друга. Теперь Косперо мертв, а принц Данаис захвачен в плен с той же легкостью, с какой браконьер ловит в силки зайца.

Но грустные размышления юноши были прерваны: через дверь в каморку внезапно проникло бледное голубоватое сияние. Ключ в замке повернули, дверь открылась, и сияние переместилось в комнату. Смотреть на него пленник не мог – свет был слишком ярким – и разглядеть, кто стоит за его источником, ему не удавалось. Но тут фигура шагнула вперед, и Эвандер узнал Пострему. Он пристально посмотрел ей в глаза. Ведьма улыбнулась, но улыбка была крайне неприятной.

– Злорадство – это отвратительная черта, не так ли? – горько сказал Эвандер.

– Тебя ожидает крайне любопытное будущее, – спокойно прокомментировала ведьма. – Я пошлю тебя на продажу в древний Урдх. Тамошние богачи хорошо заплатят за такое редкостное создание. Думаю, тебя выставят на всеобщее обозрение, может быть, даже научат кое-каким трюкам на потеху толпе.

Эвандер был потрясен. Так ведьма понятия не имела, что он принц Данаис! Она просто хотела продать его, как урода, чтобы зеваки глазели, смеялись и кидали в него помои. Его поместят в клетку, на забаву гостям в доме какого-нибудь богача! Эвандер судорожно сглотнул. Трудно было себе представить худшую участь.

– Итак, тебе нечего сказать, не правда ли, юноша?

– Я… – Эвандер и правда был слишком потрясен, чтобы говорить. Он пытался что-то сказать, а ведьма стояла и хихикала. В конце концов вместе с нахлынувшей яростью к юноше вернулся голос:

– Использование магии с целью похищения – это преступление против всего человечества. Тебя повесят, когда поймают, ведьма!

Пострема в ответ бесстрастно улыбнулась:

– Не захвати тебя я, это сделал бы кто-нибудь другой. Ты стоишь тысячи крон, юноша, тысячи. Кожа на твоих плечах просто восхитительна. Такое колдовство встречается крайне редко – просто потому, что большинство жертв умирает в процессе превращения, а выживших в лучшем случае сжигают на площади городские зеваки. Ты – живое свидетельство крайне сильного колдовства. Найдется немало желающих как следует заплатить за тебя. Да, немало желающих.

– Недорого же стоит твоя профессиональная честь, если ты за серебро можешь продать в рабство человека, обратившегося к тебе за помощью. Я всегда верил, что призвание колдуньи – помогать смертным. Теперь вижу, что ошибался.

Пострема рассмеялась, но слова юноши задели ее. Она прекрасно знала, что неоднократно преступала профессиональный кодекс.

– Жизнь собьет с тебя спесь, юноша. Не пристало уроду подобное высокомерие.

Ведьма повернулась на каблуках и вышла из комнаты, голубоватое сияние плыло впереди нее.

Эвандер откинулся назад, на проволочную стенку клетки. Это был последний удар по его самолюбию – его просто смешали с грязью. Пострема не знала, кем юноша является на самом деле, и считала его всего лишь уродом.

Час-другой Эвандер сидел, уставившись в темноту. Дух его был сломлен. Мысли о том, что его ждет, казались невыносимыми. Лучше уж при первом удобном случае убить себя. Лучше смерть, чем позор и бесчестье.

Мало-помалу в болоте жалости к самому себе с Новой силой вспыхнула ярость. Эвандер пришел в себя и начал действовать – насколько это было в его силах. Юноша осмотрел клетку. Прочная, перевитая проволока ни в какую не поддавалась его усилиям растянуть или выгнуть ее, как он ни старался. В самые большие отверстия едва удавалось просунуть руку. В высоту клетка была больше, нежели в ширину. Лечь в клетке Эвандер не мог – она оказалась слишком узкой. Зато он обнаружил, что, прислонившись спиной к одной стенке, ногами может упереться в противоположную. Воодушевленный этим, Эвандер вскарабкался наверх и обследовал всю внутреннюю поверхность клетки, прежде чем сдался и спрыгнул на пол. Затем он свернулся калачиком и на несколько часов уснул.

Глава 12

На рассвете один из слуг с лампой в руке приковылял по лестнице, чтобы проведать пленника. Но клетка оказалась пустой, а юноши нигде не было видно. Слуга запаниковал и, мельком оглядев каморку, сорвал с гвоздя ключ, ринулся к клетке и отпер дверь. Куда же мог деться этот треклятый парень? Как он сбежал? Ведь побег отсюда невозможен.

Глупцу даже не пришло в голову взглянуть вверх, под потолок клетки, где проволока переплеталась так плотно, что притаившегося Эвандера снаружи не было видно.

Когда слуга просунул голову в клетку, юноша спрыгнул ему прямо на спину. Слуга рухнул на пол. Эвандер в ту же секунду вскочил на ноги, но его противник оставался недвижим. Юноша затащил его в клетку, взял связку ключей и запер проволочную дверь.

Сжав зубы, чтобы они не стучали, Эвандер выскользнул из каморки и вступил на освещенную половину дома. От возбуждения и чувства опасности сердце билось в два раза быстрее. Ему хотелось закричать от восторга, и, чтобы сохранить молчание, пришлось прикусить язык. Юноша, крадучись, поднялся по лестнице и незамеченным достиг первого этажа. Направо от лестницы уходил длинный коридор, на стенах которого висели ковры. Налево вело несколько темных проходов. Нервы юноши были напряжены до предела, но он твердо решил не дать поймать себя снова. Беглец бесшумно крался по коридору с коврами, разыскивая входную дверь.

Он услышал впереди шаги: кто-то приближался. Юноша пятился, пока не попал на плохо освещенную часть этажа, повернул налево, поднялся по какой-то лестнице в конце пустого коридора и внезапно очутился в огромном зале.

Помещение освещалось монжонскими лампами-шарами, свисающими с зеркального потолка. По всей комнате стояли ткацкие рамы с коврами и ткаными полотнами. Эвандер бесшумно прошел по паркету к двойным дверям, открыл двери и скользнул в темную комнату с большим окном и балконом. Он решил, если понадобится, спуститься на улицу по наружной стене дома.

Юноша двинулся к окну, но наступил на что-то гремящее. Слева от него раздалось шипение, кто-то сдернул покрывало с монжонской лампы-шара, и комнату залил свет. Эвандер отпрыгнул назад, зацепился за стул и упал.

Проснувшаяся ведьма вскочила с кровати и судорожно искала на ночном столике кинжал. Через минуту она нащупала оружие и повернулась к Эвандеру.

– Клянусь Вздохом, у кого-то на спине не останется живого места! – крикнула она. – Как, во имя Дыхания, тебе удалось выбраться из клетки? – Пострема приблизилась к юноше, держа перед собой нож, и заорала:

– Миджджот!

Ведьма потянулась к большому серебряному колокольчику, который стоял на полке. Эвандер вышел из оцепенения, схватил колокольчик и швырнул его через плечо, прямо в окно.

– Ах ты змееныш! – Ведьма бросилась на юношу с ножом.

Эвандер отскочил в сторону, схватил тяжелую подушку и ударил Пострему прямо по голове и плечам. Удар вышел довольно сильным – ведьма с грохотом повалилась на спину. Нож упал на пол и подкатился к ногам Эвандера. Юноша подобрал оружие и мельком осмотрел – красивый кинжал с гардой в форме диска и длинным узким лезвием. На эфесе были вырезаны руны.

Глаза противников встретились. Все казалось странным и замедленным. Сделать несколько шагов вперед и вонзить лезвие в беззащитное тело было делом нескольких секунд. Пострема именно этого и ожидала, но Эвандер не был убийцей. Правда, внутренний голос уговаривал его убить ведьму, ведь она это заслужила, однако юноша почему-то сдержался. Убивать в отместку за одну проведенную в клетке ночь – нечестно. Ему не причинили вреда. А в глазах ведьмы стоял ужас, ибо она ясно ощутила ярость юноши и истолковала ее неверно. Бежавший пленник был сделан из более благородного материала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.