# Женщина в сером костюме

Эмма Дарси

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Присаживайтесь, пожалуйста, – с дежурной улыбкой сказал заведующий отделом кадров. Подождав, пока три посетительницы рассядутся на стульях, выстроенных перед его письменным столом, он откинулся на спинку кресла.

Энн искоса глянула на своих соперниц. Интересно, что они думают по этому поводу. Она знала, что шансы у всех равные, что ей предстоит заключительная беседа, и надеялась, что ее сочтут наиболее подходящим кандидатом на эту вакансию. Но она никак не предполагала, что их пригласят в кабинет заведующего всех вместе.

Лица ее соперниц выражали спокойную уверенность в себе. Энн не могла не признать, что они хорошо выглядят: к лицу и в тон одеты, умело подкрашены, красиво причесаны. Может быть, и ей следовало более броско подать себя? Но она тут же отбросила эту мысль. Пока она не узнает, с кем ей предстоит работать, лучше не рисковать.

Заведующий отделом кадров откашлялся. Типичная мелкая сошка, подумала о нем Энн. Счастлив играть роль винтика в большой машине и тянется за теми, кто стоит над ним. На его запонках она разглядела эмблему фирмы, и сам он источал деловитость всем своим обликом – от аккуратной короткой стрижки до начищенных до глянца ботинок.

Прежде чем заговорить, он потрогал очки в золотой оправе. Энн заметила во время предыдущей беседы, что он всегда так делал перед тем, как задать особенно важный вопрос. Она постаралась принять спокойный и уверенный вид.

– Первым делом я хочу всех вас поздравить с немалым достижением, – начал он, по опыту зная, что сначала кандидаткам надо польстить. – После тщательного отбора соискателей вы оказались в числе первых трех. Однако вы должны понимать, что место достанется лишь одной из вас. И окончательное решение будет принадлежать не мне.

Он помолчал, явно предвкушая впечатление от своей следующей фразы.

– Как вы знаете, речь идет о должности личного секретаря, доверенной помощницы и девочки на побегушках у одного из руководителей фирмы. Сейчас я могу вам открыть, о ком вдет речь. Это мистер Филдинг.

Соперницы Энн заулыбались, но у Энн екнуло сердце. Она была наслышана о Мэтью Филдинге. С одной стороны, это был один из немногих предусмотрительных бизнесменов, которым благодаря широте их деловых интересов удалось избежать биржевого краха в 1987 году. С деловым человеком такого масштаба и такой хватки будет очень интересно работать. С другой стороны, Филдинг был не женат и не пытался скрывать, что падок на красивых женщин.

Может быть, он четко разграничивает деловую и личную жизнь? Энн хотелось верить, что это так. Она не любила мужчин, готовых бегать за каждой юбкой. И предпочла бы, чтобы ее начальник был семейным человеком, привязанным к жене и детям. Хотя история с зятем Билла Леймана доказывала, что и женатые мужчины часто считают своих подчиненных законной добычей. Да, Энн убедилась, что надеяться можно только на себя.

Однако с точки зрения карьеры должность доверенной помощницы Мэтью Филдинга была весьма привлекательной. Она окажется на верхней ступеньке лестницы, откуда ей будет открыт путь к любой административной должности – если, само собой разумеется, она хорошо себя проявит.

– Вы, конечно, понимаете, что мистер Филдинг – очень занятой человек, – елейным тоном проговорил заведующий отделом кадров. (Подхалим, подумала о нем Энн. Неужели и от нее будут требовать подхалимажа?) – Он распорядился, чтобы я привел вас к нему, и, разумеется, решать будет он. Мне очень жаль, что двоих из вас неизбежно постигнет разочарование, но что тут поделаешь…

Он воздел руки, как бы снимая с себя всякую ответственность за разочарование, которое их постигнет, затем встал из-за стола.

– Пойдемте…

Они гурьбой вошли в лифт и через секунду оказались на верхнем этаже. Здесь все произошло так быстро, что Энн едва успела разглядеть роскошное убранство приемной, выдержанное в розово-кремовых тонах, и великолепный вид на Сидней из огромного окна. Привлекательная брюнетка в приемной окинула их оценивающим взглядом и подтвердила, что мистер Филдинг их ждет. Энн заметила у нее на руке обручальное кольцо. Интересно, защищает ли оно секретаршу от посягательств? Заведующий отделом кадров постучал в дверь, открыл ее и сделал им знак заходить.

Энн секунду помедлила. Как, всем трем вместе? Неужели Мэтью Филдинг не захочет переговорить с каждой в отдельности? Две ее соперницы прошли вперед, а Энн заработала укоризненный взгляд: дескать, поторапливайтесь. Видимо, их ожидала еще одна назидательная речь и только потом решающая беседа с каждой. Она последовала за своими соперницами. Заведующий отделом кадров вошел последним, тихо притворил дверь и застыл в ожидании.

Они все застыли в ожидании.

Три женщины стояли посреди кабинета Филдинга, дожидаясь, когда он соизволит обратить на них внимание. Он же что-то сосредоточенно писал, не поднимая на них глаз. Видимо, он не считал нужным проявить любезность к посетителям.

Какой грубиян! – возмущенно подумала Энн, разглядывая человека, прославившегося на всю Австралию деловой хваткой и проницательным умом. Конечно, она не могла сразу определить, насколько он умен, но, несомненно, мозги у него работали отлично. Он продолжал что-то писать.

У него были густые черные брови и ресницы. Наверно, ему приходилось бриться два раза в день. Да, волосами Бог его не обидел. Но Энн больше любила мужчин с гладкой кожей.

Филдинг поднял глаза. И Энн сразу поняла, почему перед ним не может устоять ни одна женщина. Его карие глаза обладали гипнотизирующей силой. Они по очереди остановились на всех трех кандидатках, потом вернулись к Энн.

– Вы, в сером костюме… останьтесь, – приказал он. И, обращаясь к остальным, небрежно бросил: – Благодарю вас. Вы свободны, сударыни.

И это все?

Филдинг опять опустил глаза к бумаге.

Энн стояла как оглушенная. Заведующий отделом кадров открыл дверь ее соперницам и вышел вслед за ними. Не может быть! У нее просто не укладывалось в голове, что на столь важную должность сотрудника можно нанять вот таким образом. Выстроить претенденток, как на конкурсе красоты, бросить на них поверхностный взгляд – и готово! Вот эту!

По сути дела, это было просто оскорбительно. Энн вся пылала негодованием – и не только за себя, но и за двух других женщин. Хотя у всех трех, по-видимому, были нужные для этой работы знания и опыт, в беседе можно было бы выяснить, с которой из них Филдингу будет легче работать. А чтобы так: бросить на человека поверхностный взгляд и отправить восвояси, – надо не иметь никакого уважения к его способностям, к его человеческому достоинству. Он что, со всеми так обращается… или только с женщинами?

Филдинг мельком взглянул на нее.

– Садитесь. Сейчас я с вами займусь.

Энн села и стала разглядывать его лицо, выискивая в нем недостатки. Уши вроде не вызывают возражений. Но нос далек от совершенства. Кончик задирается кверху. Слишком тонкая верхняя губа. К сожалению, по контрасту более полная нижняя кажется вызывающе чувственной. Темный загар. В недалеком будущем у него на лице появятся злокачественные образования от чрезмерного воздействия солнца. Ему ведь уже тридцать восемь лет.

Энн знала возраст Филдинга, потому что, прежде чем подать заявление на эту вакансию, изучила состояние дел фирмы и прочитала его биографию. Она также узнала, что он не жалеет времени на физкультуру, стараясь поддерживать тело в спортивной форме и не давать ему стареть, и призывает к тому же своих подчиненных. В вялом теле вялый ум, и так далее. Все это вздор, считала Энн. Ей встречались очень умные люди, отнюдь не блиставшие телосложением. Но спорить со своим новым начальником на эту тему она не собиралась – если только он не начнет требовать, чтобы она поступила в оздоровительную группу.

Однако Энн не могла не признать, что для своего возраста Мэтью Филдинг выглядел очень молодо. Весь он был подтянут. Более того, в нем так сильно было мужское начало, что Энн сразу остро ощутила себя женщиной.

Тут вставал животрепещущий вопрос: почему из трех претенденток он выбрал ее?

Серый костюм скрывал ее формы, оставляя на виду только икры ног. Он был отлично пошит, но отнюдь не подчеркивал ее женственности. Свободного покроя жакет задрапировывал ее талию и бедра, а юбка падала мягкими складками. Под костюм Энн надела белую блузку со стойкой, которая закрывала шею: прямотаки сама викторианская скромность.

Энн унаследовала от отца чистую белую кожу англичанки и употребляла мало косметики – только слегка подкрашивала розовой помадой губы. У нее были очень красивые голубые глаза, но их нелегко было разглядеть под большими очками, которые она решила надеть вместо контактных линз. Она носила короткую практичную прическу с челкой до бровей, а ее светлые волосы с годами приобрели обычный золотистый оттенок натуральных блондинок.

Энн считала, что обрела внешность женщины, поглощенной работой и не склонной думать о пустяках. Самый прожженный распутник не найдет предлога для какой-нибудь вольности. Если только ей не встретится любитель трудных побед.

И она никогда не повторит ошибки, которую совершила на прошлой работе. Билл Лейман был такой добрый, принимал такое искреннее, чуть ли не отцовское участие в ее судьбе, что изголодавшаяся по близкому человеку Энн искренне его полюбила и в минуту слабости рассказала ему про свою мать.

Решение Билла уйти от дел было для Энн тяжелым ударом. Но из чувства преданности она согласилась работать с его зятем Роджером Хопманом, чтобы помочь ему на первых порах. Каково же ей было узнать – да еще во время той безобразной сцены, – что Билл Лейман не сохранил ее секрета и рассказал зятю, что она дочь Шантенели.

Роджер Хопман с самого начала повел себя отвратительно, бросая откровенно похотливые взгляды на ее грудь, бедра и ноги. От этих взглядов у Энн пропадало желание красиво одеваться. А затем грубо ее облапил прямо в кабинете, с издевкой сказав в свое оправдание: «Яблочко от яблони недалеко падает».

Энн залепила ему оглушительную пощечину и уволилась в тот же день.

Даже сейчас, вспоминая об этом случае, Энн почувствовала, что закипает от гнева. Но, судя по всему, Мэтью Филдинг выбрал ее не за внешнюю привлекательность. И уж больше она никогда в жизни никому не расскажет, кто были ее отец и мать. Никогда и никому!

Филдинг наконец положил ручку и поднял глаза. Он оглядел Энн с головы до ног, на секунду задержавшись взглядом на ее стройных икрах, затем посмотрел ей в лицо. Энн сидела выпрямив спину и сдвинув колени. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но все ее существо восставало против подобной бесцеремонности.

– Как вас зовут?

– Кармоди, сэр. Энн Кармоди, – как можно спокойнее ответила Энн.

Филдинг усмехнулся.

– У вас приятный голос, Кармоди, – благосклонно сказал он. – Это уже плюс.

Энн никак не отозвалась на этот снисходительный комплимент. Такого он никогда бы не сказал нанимаемому на работу мужчине. Почему же с женщиной никогда не разговаривают как с равной? Она глядела на него ледяным взглядом, мысленно обещая себе, что научит этого самодовольного самца уважать ее деловые качества – чего бы это ей ни стоило.

– Сколько вам лет? – спросил он.

– Двадцать восемь, сэр.

– Вы выглядите моложе.

– Если угодно, могу показать вам свидетельство о рождении, сэр.

Но она надеялась, что показывать свидетельство ей не придется. Если Филдинг заметит, что ее имя на самом деле не Энн, как она себя называет, а Энджел, он вполне может сморозить по этому случаю какую-нибудь глупую шутку.

– Не надо. Все наверняка проверили в отделе кадров, – устало сказал Филдинг и откинулся в кресле. Некоторое время он мрачно взирал на нее из-под сдвинутых бровей, шевеля губами и как бы собираясь с духом. – Вот что я вам должен сказать, – наконец заговорил он. – Я не потерплю на работе женского сюсюканья. Вы здесь для того, чтобы заниматься делом. Я выражаюсь понятно?

У Энн словно камень свалился с души, хотя она и была возмущена его словами.

– Да, сэр, – ответила она с подчеркнутой невозмутимостью. – Вы хотите, чтобы я держала себя в руках, несмотря ни на какие ваши провокационные выпады.

– Нет, я совсем не это имел в виду, – скривился Филдинг. – Я не настолько неблагоразумен. – Он резко вскинул на нее глаза. – Но если вы разведете тут сантименты и вообразите, что вы в меня влюблены, я вас тут же уволю. С меня хватит!

Энн чуть не рассмеялась – какая самоуверенность! Ну хорошо, допустим, в нем есть чтото притягательное; но только в очень-очень малой степени. Но воображать, что он неотразим! Да кому нужен такой эгоцентрист!

– Здесь я не предвижу затруднений, сэр, – ответила она бесстрастно.

– Вот и хорошо! – воскликнул Филдинг – с облегчением, но не без некоторой досады. – Эта идиотская история до того меня извела, что я уж подумывал, не взять ли секретарем мужчину. Вот только мне было бы неудобно просить мужчину… – Он замолчал и нахмурился.

– Сварить вам кофе? – невинным голоском осведомилась Энн.

– Ну да, что-то в этом роде, – неохотно признал Филдинг и опять вперился в Энн сверлящим взглядом. – Ваша задача – решать проблемы, а не создавать их.

Энн выдержала его взгляд, желая поставить его на место. Нет, надо его хорошенько обрезать. Пусть знает, что она не желает иметь с ним никаких – абсолютно никаких – отношений, кроме отношений начальника и подчиненной.

Грязные сплетни, которые ходили о ее матери, уже вынудили Энн бросить одну работу. Но сейчас, чтобы проткнуть раздутый пузырь самомнения Филдинга, она неожиданно для самой себя использовала оружие из арсенала Шантенели:

– Вам ничто не угрожает, сэр. Сказать по правде, я предпочитаю мужчин помоложе.

– Да?!

Глядя, как у него на лице борются два чувства – оскорбленное самолюбие и любопытство, – Энн опять захотелось рассмеяться.

– Знаете, они как-то… энергичнее, – безжалостно объяснила Энн. – С годами мужчины… э… киснут… только, пожалуйста, не обижайтесь, – торопливо добавила она, – я уверена, что вы являете собой исключение из всех правил, сэр. Но я решила рассказать вам о своих… э… взглядах, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.

Он кивнул, но ее объяснение, казалось, не принесло ему облегчения.

– Надеюсь, что ваши… сексуальные упражнения с молодыми мужчинами… не будут отражаться на работе, Кармоди. Она потребует от вас напряжения всех сил. Но вас об этом, конечно, предупредили.

– Работа – прежде всего, – заверила его Энн, с трудом сохраняя на лице серьезность. – Я уверена, что у вас не будет повода быть мною недовольным. – Энн произнесла эти слова с полной убежденностью, но потом какой-то чертик дернул ее добавить: – И вам не придется беспокоиться о моей физической форме. У меня тренированное тело – так же как и ум.

– Вот и отлично! Сейчас мне хотелось бы посмотреть, как ваш тренированный ум справится с первым заданием. – Филдинг постучал пальцем по листку бумаги, на котором только что писал. – Тут список вопросов, которые я предлагаю обдумать руководящему составу фирмы в порядке подготовки к нашей ежегодной конференции. Она состоится через месяц. Пожалуйста, организуйте их в памятную записку, в которой все это было бы четко и понятно изложено. Когда закончите, принесите мне.

Энн встала со стула, легкой, плавной походкой подошла к столу и получила не одну страничку, а целую пачку.

– Ваша комната – за той дверью, Кармоди. Там есть все необходимое для работы, кроме вашего тренированного ума. Посмотрим, что у вас получится, – ядовито сказал Филдинг.

Тут Энн была спокойна. Трудная задача ее всегда подхлестывала. К тому же она радовалась возможности доказать Филдингу, что способна справиться с любой работой, которую ему вздумается ей подкинуть.

– Когда вам это нужно, сэр? – деловито спросила она.

– Попробуйте подготовить черновой вариант к обеду. Записку надо отправить с вечерней почтой.

– Тогда, если вы не возражаете, я сразу же приступлю к работе.

Филдинг смотрел ей вслед. Черт знает что! – думал он. Ни тени смущения! А поглядеть на нее – тихоня из тихонь.

Он выбрал Энн, потому что у нее был вид чопорной учительницы, которая меньше всего думает о мужчинах. По крайней мере ему так показалось. Две другие кандидатки принадлежали к хорошо известному ему типу поглощенных своей карьерой женщин-барракуд. Они наверняка попытались бы использовать женские чары, чтобы подчинить его своему влиянию. Ему пришлось бы доказывать им, что их потуги тщетны и что от них требуется только работа, – а Филдингу не хотелось тратить на это нервы.

Постепенно досада уступила в нем место невольному восхищению. Эта Кармоди – крепкий орешек. Изумительно владеет собой. Такая помощница ему и нужна, и чем там она занимается в свободное время, его не касается. Пусть себе совершает подвиги в постели, лишь бы толково выполняла свои обязанности на работе. Но уж если, создав себе такую рекламу, она окажется не на высоте…

Он взял со стола три папки, которые заведующий отделом кадров положил ему утром на стол, выбрал досье Энн Кармоди и перелистал его. Окончила трехгодичные управленческие курсы в Киллара-колледж, была по объявлению принята на должность сотрудника по изучению рынка и проработала там два года, затем год служила в маклерской фирме. Затем поступила в фирму «Лейман коммодитиз лимитед», где неуклонно поднималась по служебной лестнице и последние полтора года была личным помощником самого Билла Леймана. Подала заявление об уходе через месяц после того, как старик передал управление фирмой своему зятю.

Между прочим, ушла оттуда раньше, чем узнала о вакансии в фирме Филдинга. Интересно, подумал он. Надо бы узнать, что там произошло.

Потом он принялся читать рекомендации. Везде говорилось о ее великолепных деловых качествах, честности и инициативе. Все ее работодатели явно сожалели об ее уходе. Безупречный послужной список. Но этого и следовало ожидать – иначе она не прошла бы жесткого предварительного отбора в отделе кадров.

Но все же Кармоди заинтриговала Филдинга. Очень может быть, что она бесценный работник; так это или нет, он скоро узнает. Его смущало другое. Он считал нужным досконально знать своих сотрудников, понимать их побуждения и хотел быть уверенным, что они не преподнесут ему какого-нибудь сюрприза.

А Кармоди таки преподнесла ему сюрприз! Просто ошеломила его!

Если верить ее признаниям, тогда ее сдержанный, интеллигентный вид – просто маска. Нет, тут что-то не так. И он не успокоится, пока не докопается до сути дела.

Как она сумела одержать над ним верх? Внезапно его осенило, что за много лет он впервые встретил женщину, которая смотрела на него абсолютно безразличным взглядом. А ведь женщины падки на успех, цинично подумал он. Иногда он спрашивал себя, что бы сделала Дженис, если бы он вернулся к ней сейчас, на вершине успеха. Наверно, бросилась бы ему в объятия. Но это уже неважно.

Хватит того, что, ослепленный любовью, он дал себя одурачить однажды, поверив, что Дженис готова разделить его успех или поражение. Но когда он поставил на карту все, что у него было, и когда стало казаться, что его первой финансовой операции грозит провал, куда девались ее любовь, вера в него, готовность следовать за ним? В тот час, когда он больше всего нуждался в ее поддержке, Дженис безжалостно бросила ему в лицо: она откладывала свадьбу, желая удостовериться, сделала ли она удачный выбор. Конечно, в постели ей с ним очень хорошо, но…

И тогда Мэтью дал себе зарок, что никогда больше не позволит себе потерять голову из-за женщины. И вот теперь от них отбою нет и все они готовы разделить его успех или поражение – только о поражении уже не идет речи. И он спит с ними, но любовью тут и не пахнет. С него хватит постели. А для души у него есть дело, которое он ведет так удачно, что фирма с каждым годом растет и расширяется и через несколько лет, наверно, достигнет оборота в миллиард долларов. В работе он черпает радость и удовлетворение.

Тут Филдинг вспомнил о задуманной им финансовой операции и потянулся за только что полученными сводками. У него не оставалось сомнений, что пришло время включить в орбиту своей деятельности средства массовой информации – газеты, радио, телевидение, рекламу…

Филдинг погрузился в работу и оторвался от нее только через два часа, когда Энн принесла ему отпечатанный текст памятной записки.

– По-моему, здесь все, что нужно, – сказала она своим мелодичным голосом.

Мэтью посмотрел на нее с удивлением – не потому, что плохо ли, хорошо ли, но она уже выполнила его задание, а потому, что он впервые разглядел ее васильковые глаза и нежную белую кожу.

– Вы сказали, что хотите просмотреть записку до обеда, – напомнила ему Энн: дескать, хватит таращиться, займитесь лучше делом.

– Да-да, спасибо, – пробормотал он и принялся читать первую страницу.

– У меня есть второй экземпляр, так что, если у вас будут замечания, продиктуйте, и я их туда внесу, – сказала Энн и села на стул, на котором сидела, когда Филдинг знакомился с ней.

Филдинг сосредоточенно, страницу за страницей, читал ее записку. Энн разбила его тезисы на несколько логических подгрупп, четко сформулировала его мысли, и во всем тексте не было даже ни одной опечатки, не говоря уже об орфографических ошибках. Филдинг понимал, что ее работа заслуживает похвалы. Усилием воли он подавил в себе раздражение: опять она одержала над ним верх!

– Отлично, Кармоди. Если вы и дальше будете так работать, мы с вами поладим, – изрек он великодушно.

Ее губы тронула улыбка, и Филдинг впервые заметил, какой они красивой формы. Черт побери, неужели в ней не к чему придраться?

– Если все в порядке, сэр, я распоряжусь, чтобы машинистки приготовили конверты. Или вы?..

– Да-да, распорядитесь, – поспешно подтвердил он. – И отнесите туда дискету – пусть размножат записку.

– А потом чем мне заняться? – спросила Энн, вставая.

– Потом пообедайте. После обеда займемся этими сводками.

Как только Энн вышла, Мэтью поднял телефонную трубку и стал разыскивать Билла Леймана. Эта невыносимая женщина так разожгла его любопытство, что он терпеливо набирал один номер за другим, пока наконец не дозвонился до старика в пансионате в Северном Квинсленде.

– Мэтт Филдинг? – изумленно квакнул Лейман. – Чем могу служить? Не забывай, что я совсем отошел от дел.

– Я просто хочу вас кое о чем спросить, мистер Лейман. Что вы можете сказать о мисс Кармоди, которая была у вас личным секретарем?

– Энн? Замечательная девушка! Умница. Мне, наверно, следовало сделать директором фирмы ее, а не моего дурака зятя, который не смог удержать такого ценного работника.

– Сегодня утром я нанял ее на должность своего личного секретаря.

– Счастливчик. Тебе очень повезло. Золото, а не девушка.

– Я заметил, что рекомендацию ей написали вы, а не ваш зять.

– Да, Энн пришла за рекомендацией ко мне. И правильно сделала. Я ее гораздо лучше знаю. – В голосе Леймана появилась опасливая нотка. – А в чем дело?

– Мне хотелось бы знать, почему она ушла.

Наступило долгое молчание.

– Держись с ней в рамках, и тебе не о чем будет волноваться. Энн любит работать. Не забывай об этом, и она никогда от тебя не уйдет.

– Вы уклонились от ответа, мистер Лейман, – настаивал Филдинг. – Я хотел бы знать причину ее ухода.

В трубке раздался глубокий вздох.

– Хорошо, я скажу тебе – чтобы на нее не падала тень. Я перед ней виноват. Но прошу, чтобы это осталось между нами, не хочу сплетен. Такого рода огласка может повредить фирме. Она ушла потому, что мой дурак зятек приставал к ней с гнусными предложениями. Вот и все.

– Спасибо. Обещаю, что дальше это не пойдет. Желаю приятного отдыха.

– Спасибо. – Старик засмеялся. – А я тебе желаю успеха, мой мальчик. Только не перетрудись, делая деньги. Живешь-то ведь один раз.

– Не беспокойтесь, – весело отозвался Филдинг и повесил трубку.

Откинувшись в кресле, он удовлетворенно хмыкнул. Все встало на место. Только сейчас до него дошла ирония его утреннего разговора с Кармоди. Ну и потеха!

Он ее предупреждал, чтобы она не выходила за рамки служебных отношений, а она делала то же самое!

Наверно, это все выдумки – про молодых любовников. Впрочем, неважно. И что бы там она ни говорила, у себя он упадка сил не замечает. Пусть спросит Митци. Тридцать восемь лет для мужчины немного – самый расцвет сил. У него превосходно идут дела. До заслуженного отдыха еще очень далеко. И ему еще предстоит покорить много вершин.

Интересно все же, что скрывается под этим бесформенным костюмом?

## ГЛАВА ВТОРАЯ

Получил! – ликовала Энн. – Напоролся! Сражен собственным же оружием! Так тебе и надо!

Вспомнив, какое у Филдинга было выражение лица, когда она сказала, что предпочитает иметь дело с мужчинами помоложе, она тихонько хихикнула. Ее сосед по купе бросил на нее изумленный взгляд – что это ее так развеселило? Энн прикусила губу и постаралась взять себя в руки. У нее кружилась голова, словно она выпила лишнего, хотя она вообще не брала в рот спиртного. Ее просто опьянил успех.

Во-первых, она получила-таки эту работу. Во-вторых, она поставила на место Мэтью Филдинга: пусть о себе не воображает. В-третьих, ему пришлось оценить по достоинству ее деловые качества, признать, что она заслуживает уважения. После обеда работа у них пошла совсем по-другому. И ей было страшно интересно.

Ничего не скажешь – голова у него работает великолепно. Как он разделывался с этими сводками – дух захватывало! Отсекал лишнее, выделял главное, заново формулировал задачу и искал ее решение в совершенно неожиданном, но всегда безошибочно выбранном направлении.

Да, несомненно, работать с Мэтью Филдингом будет очень интересно. Энн и сама увлеклась, даже осмелилась подсказать несколько решений. Это было для него полной неожиданностью, но надо отдать ему должное – он не отбросил ее предложения с обычным мужским высокомерием, но обдумал и принял большинство из них. Даже похвалил ее:

– У вас есть голова на плечах, Кармоди.

В его голосе звучало уважение; а это Энн ценила больше всего. Она чуть ему не улыбнулась, но остановила себя в последнее мгновение. Нет уж, еще вообразит, что она с ним кокетничает.

А кокетничать с ним она не собирается!

Подумаешь, магнетический взгляд!

Поезд остановился у станции Уоллстоункрафт. Энн вскочила и стала проталкиваться к выходу. Она успела выйти на платформу за секунду до того, как захлопнулись автоматические двери. Чуть не проехала свою остановку! И все оттого, что мысли ее были заняты Филдингом.

Но все равно все замечательно! Это не шутка – личный секретарь Мэтью Филдинга.

Энн не чувствовала знобящего зимнего ветра. Горячая волна радости пронесла ее по дорожке к дому. Она поднялась на лифте и вошла в квартиру. С любовью окинула взглядом фотографии матери, и вдруг на глаза у нее навернулись слезы.

– Мама, сегодня у меня счастливый день, – сказала она, стараясь не поддаваться слабости.

Она подошла к столу и взяла в руки свою любимую, сделанную ею самой фотографию матери, с которой Шантенель улыбалась ей доброй теплой улыбкой – улыбкой матери, а не звезды телевизионного экрана.

– Я им отплатила и за тебя, мама, – тихо проговорила Энн, глядя на прелестное лицо.

Ее охватила щемящая грусть. Шантенель хотела, чтобы ее все любили. Молодые любовники были доказательством того, что возраст не имеет над ней власти. Что она остается красивой, желанной, обольстительной. Как-то, смеясь, она бросила фразу, что с годами мужчины киснут, – ту самую, что Энн повторила Филдингу. Но вот она, Шантенель, никогда не закиснет!

Энн ненавидела мир, в котором вращалась Шантенель, но, несмотря на это, очень любила мать. Та всегда желала добра людям, всегда думала о них хорошо. Она жила в мире своих фантазий, цеплялась за них наперекор рассудку и действительности, но для дочки у нее всегда находились время и огромный запас нежности и любви.

Энн вовсе не стыдилась матери. Шантенель была честным и добрым человеком и, кроме себя самой, никогда никому не причинила зла. Но Энн стыдилась ее позорной смерти. В памяти людей она осталась как наркоманка, растленная женщина. А на самом деле все было совсем не так. Шантенель свела в могилу очередная глупая ошибка – и ее доверчивое сердце. Ее желание жить радостной, красивой жизнью. Но никто этого не понимал. Никто, кроме Энн.

Она глубоко вздохнула и поставила фотографию на место. Потом машинально включила магнитофон. Любовь к музыке сближала ее с матерью. Музыка дарила ей радость и утешение, скрашивала ее одиночество.

Но сегодня у Энн не было причин для грусти, сегодня она праздновала победу и душа ее пела от счастья. И она выбрала кассету с записью модного мюзикла, которую недавно купила, вставила ее в магнитофон и под звуки увертюры, пританцовывая, прошла в спальню.

Затем аккуратно повесила в шкаф серый костюм, в ванной бросила в корзину с грязным бельем белую блузку, надела свой любимый шелковый халат, на котором весело алели маки, и направилась в кухню, готовить себе ужин.

Зазвучала вступительная песня, и Энн стала ей вторить. Она знала наизусть весь текст либретто и любила подпевать магнитофону, получая от этого большое удовольствие.

Иногда она завидовала певцам и спрашивала себя, не сделала ли она ошибки, отказавшись идти по стопам матери. Может быть, не следовало рвать с миром, в котором жили ее родители? Но этот мир убил сначала ее отца, потом и мать. Это слишком ненадежная, беспокойная жизнь: то взлетаешь на гребень успеха, то падаешь в бездну неудач. Там нет ничего прочного и устойчивого.

По крайней мере на избранной ею стезе успех зависит только от ее способностей. А способности у нее есть. Она докажет Мэтью Филдингу, что женщина способна на большее, нежели ублажать его в постели или мечтать о том, чтобы он допустил ее к себе в постель.

Энн перестала петь и упрямо сжала губы. Нет уж, она не позволит, не допустит, чтобы физиологические потребности как-то отразились на ее работе. Да и вообще, весь этот секс – одна морока. Она прекрасно может без него обойтись. Без него жить значительно проще и легче.

Серый костюм сослужил ей добрую службу. В нем ее меньше всего можно было принять за охотницу за мужскими черепами. Надо просто сохранить этот имидж, и тогда до Мэтью Филдинга дойдет, что как мужчина он для нее не существует.

Завтра в обед нужно пойти по магазинам и купить еще парочку таких же серых костюмов – чем скучнее, тем лучше. Подберет к ним несколько строгих закрытых блузок и будет в этом ходить на службу. А что на ней надето под костюмом – это никого не касается. Вот удивился бы Филдинг, узнав, какие очаровательные прозрачные вещички она носит под унылым серым костюмом! Энн обожала дорогое, изысканное белье.

У нее вообще была склонность к экстравагантным нарядам – видимо, она унаследовала ее от матери. К сожалению, ей не часто приходилось их надевать – деловой женщине пристало носить строгую одежду. Иногда Энн жалела, что не родилась на два-три века раньше. В повседневной жизни современная мода оставляет мало места для игры воображения. Актеры, конечно, могут позволить себе экстравагантность, но это не для Энн. Нет, не для нее.

Тем не менее Энн с удовольствием «принарядится» для Мэтью Филдинга. Надо же постоять за свои убеждения! Надо заставить его признать ее достоинства как человека, а не как женщины.

Однако получилось так, что первым нанес удар Филдинг.

Удар по самолюбию Энн, которое она так оберегала.

На следующее утро, не удостоив ее даже кивка головы, он сказал, как только она открыла дверь:

– Наконец-то. Мне нужен кофе. Кофеварка и все необходимое у вас в комнате. Молока не надо, сахара тоже. И побыстрей!

– Хорошо, сэр. Доброе утро, сэр, – ядовито-сладко ответила Энн. Ни ее тон, ни скрытая в ее словах отповедь не произвели на него ни малейшего впечатления. Он даже не поднял головы от бумаг.

Внутренне кипя, она сварила кофе и принесла ему в кабинет.

– Надеюсь, я угадала ваш вкус, сэр, – сказала она, хотя нарочно положила слишком мало кофе. В конце концов, он не говорил, чтобы она сделала его покрепче. Он разговаривал с ней как со служанкой, которая обязана знать вкусы своего господина и не имеет права возмущаться его грубостью. Вот она его и проучит.

Филдинг хмуро посмотрел на нее.

– Кармоди, я не учитель, и вы не ученица. Перестаньте величать меня «сэр».

– Извините, сэр.

– Что я вам сказал, Кармоди!

Энн сказала с вкрадчивой вежливостью:

– Это получается машинально, мистер Филдинг. Я чувствую, что говорю со старшим. Дело в том, что вы напоминаете мне отца…

– Хватит! – рявкнул Филдинг. – Идите займитесь почтой. Она у вас на столе.

– Хорошо, мистер Филдинг, – отчетливо проговорила Энн и поспешно отошла от стола, чувствуя, что у него вот-вот лопнет терпение. Но он сам виноват – не надо было обращаться с ней как с прислугой, которая не заслуживает даже слова «пожалуйста».

Энн принялась разбирать почту.

Через десять минут в дверях появился Филдинг с чашкой в руках.

– Что за помои вы мне подали, Кармоди?

Энн изобразила удивление.

– Помои, сэр?

Он тяжело вздохнул.

– В будущем варите мне кофе в два раза крепче.

– Вот как? Извините, сэр. В следующий раз я положу больше кофе, – с серьезным видом пообещала Энн.

– Да уж пожалуйста, – бросил Филдинг, швырнул чашку с блюдцем на стол и размашистым шагом вышел из комнаты.

В душе Энн зашевелился червячок сомнения. Может быть, он уже несколько часов сидит тут за столом и ломает голову над какойнибудь особенно заковыристой задачей. Ну, не поздоровался, ну, потребовал кофе – так ли уж это ужасно?

В конце концов, всем секретаршам приходится поить своих начальников кофе. А раз уж у нее в кабинете стоит кофеварка и лежат все нужные запасы, она и себе в любой момент может сварить чашечку. Пожалуй, она была к Филдингу не совсем справедлива. А Энн старалась всегда поступать по справедливости. Ладно уж, впредь она будет варить ему такой кофе, какой ему нравится.

Но что касается обращения «сэр», тут у Энн никаких угрызений совести не было. Когда он перестанет с ней разговаривать как придирчивый учитель, тогда и она перестанет называть его «сэр». А до тех пор… не уволит же он ее за чересчур почтительное обращение! Однако придется соблюдать меру и не доводить дело до крайности.

Вообще-то говоря, может быть, не стоит вести с Филдингом непрерывную войну. Он не виноват, что Роджер Хопман так безобразно с ней обошелся. А место личного секретаря Филдинга стоит того, чтобы кое-что и перетерпеть.

Когда начальник позвал Энн обсудить очередные дела, она, помня о своем решении, постаралась называть его «мистер Филдинг», лишь изредка вкрапляя «сэр». В одиннадцать часов он объявил, что идет к зубному врачу, велел ей отвечать на телефонные звонки и записывать, кто и зачем звонил.

Что Энн и делала с большим удовольствием – отвечать по телефону входило в круг ее обязанностей, – пока не позвонила Митци.

– Позовите Мэтта, – грудным голосом проговорила она в трубку. – Скажите, что звонит Митци.

– К сожалению, мистер Филдинг отлучился, и я не знаю точно, когда он вернется, – ответила Энн, рисуя в своем воображении роскошное тело, которому только и мог принадлежать подобный голос. И, стиснув зубы, добавила: – Что-нибудь ему передать?

После раздражающе долгой паузы в трубке раздался похотливый смешок, и Митци выдала нечто такое, от чего у Энн потемнело в глазах: ей только не хватало служить посредницей в постельных делишках Мэтью Филдинга!

Она записала слова Митци, от негодования чуть не порвав пером бумагу.

Пылкий любовник вернулся около двенадцати. За время его отсутствия Энн постаралась умерить свой гнев, но ничего не вышло. Что это еще за разговорчики по служебному телефону! Он сам сказал, что не потерпит на работе женской чувствительности. «Вы здесь для того, чтобы заниматься делом»– это его собственные слова. И пожалуйста – в первый же день она должна слушать про его сексуальные подвиги. Для таких поручений пусть ищет другого секретаря!

Твердо решив так или иначе дать Филдингу это понять, Энн вошла к нему в кабинет со списком телефонных звонков – каждый на отдельном листочке.

– Прочитайте мне его вслух, – бросил он, – вместе с вашими замечаниями, если в них есть нужда.

Энн сначала перечислила деловые звонки. Затем, воспользовавшись возможностью, так неразумно предоставленной ей Филдингом, принялась комментировать их.

– Последней звонила Митци, – сказала она в заключение. – Она просила поблагодарить вас за цветы и передать, что у нее лихорадка…

– Лихорадка?

– Да, сэр, – невозмутимо подтвердила Энн. – Она сказала, что ее лихорадит и что ей необходим постельный режим.

Филдинг самодовольно усмехнулся.

Если бы он выказал раздражение или хотя бы скучающе зевнул, Энн, может быть, и смолчала бы. В конце концов, он не отвечал за непристойности Митци. Но, увидев у него на лице ухмылку самодовольного самца, она взорвалась.

Ах, он считает, что все женщины только и мечтают хлопнуться пред ним на спину в любое время дня и ночи? Подумаешь, подарок! Что, собственно, он собой представляет? Богатый, интересный, физически привлекательный мужчина. Только и всего. И он еще имел наглость сделать ей это идиотское предупреждение!

Стремясь уколоть его побольнее, Энн забыла о благоразумии. Он предложил ей делать замечания. Хорошо же!

– Кажется, у вас с этим все в порядке, сэр, – сказала она нарочито бесстрастным тоном.

Ее слова стерли ухмылку с его лица.

– Я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь, Кармоди, – процедил он сквозь зубы.

– Вы же сказали: делать замечания, если появится необходимость. Вот я и пыталась это сделать.

– Пытались? – свирепо переспросил он. – У вас что, возникли какие-то сомнения?

Энн сморщила лоб, словно решая сложную задачу.

– Да нет, Митци, видимо, и вправду довольна. Хотя голоса бывают обманчивы. – Затем она добавила с таким видом, будто это ей только что пришло в голову: – Может быть, вам лучше распорядиться, чтобы по личным делам вам звонили домой, сэр? Тогда вы сами будете отвечать на телефонные звонки и сами сможете судить по ее голосу, удовлетворена ваша партнерша или нет.

Ей показалось, что у него вот-вот из ушей вырвется под давлением пар. Окинув уничтожающим взглядом ее мешковатый костюм, он язвительно сказал:

– А уж вы-то, конечно, судите об этом безошибочно?

– Нет, я этого не сказала бы, сэр, – ответила Энн (и это полностью соответствовало действительности). – Я как-то лучше разбираюсь в поведении мужчин. Что касается женщин, то тут вам виднее, сэр.

– Ладно, Кармоди, хватит, – с грозным спокойствием проговорил Филдинг. – Можете идти обедать.

– Благодарю вас, сэр.

Энн отправилась в универсальный магазин, который предлагал большой выбор готовой одежды. Она посмеивалась про себя, представляя, как в следующий раз Мэтью Филдинг будет озабочен тем, чтобы понять, испытывает ли его партнерша по постели удовлетворение. Эта мысль ее сильно развлекала, а также проливала бальзам на ее уязвленное самолюбие. Вряд ли ему захочется, чтобы она отвечала на звонки его любовниц.

Однако она вскоре обнаружила, что, уязвив самолюбие Филдинга, она одновременно пробудила в нем нездоровый интерес к своей особе.

Ей нравилось с ним работать, нравилось, что Филдинг все больше доверяет ее суждениям, и она прилагала все силы, чтобы поспевать за ходом его мыслей и непрерывно возникающими у него новыми идеями. И она не могла пожаловаться на плохое обращение. Он никогда не давал воли рукам и разговаривал с ней только о делах. Но время от времени Энн ловила на себе его задумчивый, да нет! – заинтригованный взгляд, который приводил ее в замешательство.

Каждый раз он делал вид, что просто глядел в пространство, обдумывая какую-нибудь мысль. Но у Энн было совсем другое впечатление. Ей казалось, что он ее мысленно раздевает.

Она уже стала жалеть о сказанном в запальчивости, о том, что ей нравятся мужчины помоложе и что она лучше разбирается в поведении мужчин. То есть в поведении мужчин она разбиралась неплохо, но только постольку, поскольку это касалось работы. Но при одной мысли о том, что Филдинг пытается представить себе ее в постели, у нее мурашки пробегали по коже.

Что она могла поделать? Сказать Филдингу: «Перестаньте так смотреть на меня!»? Можно было легко представить, как он это расценит. Скажет, что это ей мерещится, что она пытается обратить на себя его внимание. Но Энн окончательно убедилась, что ей это не мерещится, после инцидента по поводу белой рубашки.

– Мне нужна к вечеру новая белая рубашка, – заявил Филдинг, когда они с Энн покончили с утренними делами. – Можете задержаться после обеда, Кармоди. Зайдите в магазин и купите рубашку шестнадцатого размера.

– Купить вам рубашку? – тупо повторила Энн. Она отказывалась верить своим ушам.

Филдинг нахмурился.

– Шестнадцатого размера, – терпеливо повторил он, как будто она могла не услышать его с первого раза.

– Шестнадцатого размера, – проговорила Энн, у которой от негодования перехватило дыхание. – В каком магазине вы их покупаете?

Он бросил на нее нетерпеливый взгляд.

– Я не хожу по магазинам, Кармоди. Это входит в ваши обязанности.

Энн мысленно сосчитала до десяти. Начальники часто поручают своим секретаршам забрать вещи из химчистки, купить подарок или еще что-нибудь, что вообще-то те не обязаны делать. Так уж повелось. И хотя все секретарши, с которыми Энн об этом разговаривала, признавались, что терпеть не могут выполнять подобные поручения, деваться от этого было некуда. Но покупать Мэтью Филдингу белье – это уж слишком!

– Кажется, в инструкции, определяющей круг моих обязанностей, ничего не говорится о покупке рубашек, – ледяным тоном сказала Энн.

Филдинг насмешливо приподнял брови.

– Вы мой личный секретарь, Кармоди. Что, по-вашему, значит «личный»?

Энн кипела от возмущения. Слово «личный» можно истолковывать по-разному, можно дожить в него такой смысл, с которым она отказывается мириться. Но она сумела сдержать себя.

– Рубашку шестнадцатого размера, – повторила она и выскочила из кабинета, опасаясь, что в следующую секунду запустит в Филдинга сумочкой.

Самодовольный мужлан! Вот почему он нанял женщину, а не мужчину. Ну, подождите же, Мэтью Филдинг! Если вы воображаете, что Энн

Кармоди согласится играть при вас роль псевдожены, то вы глубоко заблуждаетесь.

Энн купила экстравагантную рубашку с оборочками на груди, такую, которую согласился бы надеть разве лишь самый отпетый пижон. К ее удовольствию, Филдинг даже не развернул свертка, который она ему дала, полагая, что она, как всегда, выполнила его задание.

Когда Энн на следующее утро явилась на службу, Филдинг сидел в кресле туча тучей, брал в руки один карандаш за другим, разламывал их пополам и швырял в металлическую корзинку для мусора.

– Ну и как настроение? – язвительно спросил он.

– Спасибо, отличное, – пропела Энн.

– И ничто не смущает вашего покоя? Никакое внутреннее раздвоение?

– Извините, сэр, я не понимаю.

Филдинг с грохотом отодвинул кресло, подошел к Энн и остановился перед ней в угрожающей позе.

– Посмотрите на меня, Кармоди! – гаркнул он. – Хорошенько на меня посмотрите!

Она послушно подняла глаза и окинула взглядом его высокую, отлично сложенную фигуру.

– Ну и что, сэр? – поспешно спросила Энн.

Филдинг не спускал с нее глаз.

– Я ношу гладкие белые рубашки, Кармоди. Я ношу строгие галстуки. Я ношу темные костюмы. – Его голос загремел. – Мне не нравится походить на павлина с распущенным хвостом. А вчера мне пришлось надеть эту идиотскую рубашку, которую вы мне купили.

– Идиотскую? – с невинным видом осведомилась Энн. – А мне она показалась очень симпатичной.

– Симпатичной? У вас что, совсем нет вкуса? – Филдинг с отвращением окинул взглядом ее костюм. – Впрочем, что я спрашиваю? Неужели у вас нечего надеть на службу, кроме этого мешка? С тех пор как вы сюда поступили, я не видел на вас ничего другого.

Тут Энн вдруг усомнилась в том, что выбрала такой уж удачный способ доказать Филдингу свое безразличие.

– Между прочим, сэр, у меня три разных

серых костюма, и я убедилась, что это самая

подходящая одежда для службы. Конечно, если вы возражаете, сэр, – всерьез возражаете, а не просто не одобряете мой вкус…

– Вы же женщина! – заорал Филдинг. – Какого черта вы хотите доказать, напяливая на себя мужскую одежду?

– Я знаю, что я женщина, мистер Филдинг. И мне нет нужды это доказывать – вам или кому бы то ни было. Уж это, во всяком случае, не входит в круг моих обязанностей. Послушайте, сэр, не вы ли заявили мне в первый же день, что не потерпите женских штучек? Или я вас не так поняла, сэр? Может быть, вы имели в виду что-нибудь другое?

Филдинг скрипнул зубами и медленно проговорил:

– Кармоди, обещаю вам, что, если вы наденете платье, я не сочту это за женскую уловку.

Но Энн была слишком взбешена, чтобы отступиться от своего.

– Я предпочитаю надевать на службу костюм, сэр, – ответила она.

– Надевайте что хотите! – рявкнул Филдинг. – Мне все равно. Только поостерегитесь в будущем покупать мне рубашку с оборками или еще что-нибудь в таком же духе.

Он резко повернулся и пошел к столу. У него были сжаты кулаки: вот-вот схватит ее за плечи и хорошенько встряхнет. У нее поползли по спине мурашки. У Филдинга была фигура атлета и взрывчатый темперамент. Плюхнувшись в кресло, он поднял на нее недобрый взгляд и проговорил угрожающим тоном:

– Объясните мне одно, Кармоди. Может быть, вам больше уже никогда не придется мне ничего объяснять.

Он помолчал, давая ей время осознать, что его терпение на исходе. Не пугай, подумала Энн. Нечего угрожать увольнением, не так уж я от тебя завишу – в случае чего найду себе приличную работу в другом месте, даже если не такую престижную и интересную.

– Если вам так нравятся эти… костюмы, – ядовито проговорил он, – в которых – вы не можете это отрицать – скромность доведена до крайности, что вас дернуло купить мне эту мерзость в оборочках?

Собственно говоря, в ответ на это Энн следовало бы заявить об уходе, но ею руководило только одно желание: сокрушить в этом самонадеянном самце уверенность в его мужском превосходстве. Она твердо встретила его свирепый взгляд и сказала урезонивающим тоном:

– Вы же сами сказали, что у меня плохой вкус, сэр. Может быть, будет лучше, если вы поручите кому-нибудь другому делать для вас покупки? Тогда у нас не будет причин для разногласий, и мы сможем спокойно заниматься работой.

Филдинг мрачно усмехнулся. Казалось, он растягивает губы лишь для того, чтобы показать, что полностью владеет собой и положением.

– Я уверен, что вы не повторите такой ошибки, Кармоди, – сказал он мягким и в то же время угрожающим голосом, чеканя каждый слог. – Я убежден, что вам не надо повторять одно и то же дважды.

Энн вздернула голову. Будь что будет, но она так просто не уступит. Не даст ему одержать

верх. С другой стороны, бросаться таким местом тоже ни к чему. Чувствуя, что балансирует между победой и поражением, она сказала, тщательно выбирая слова:

– Боюсь, сэр, что вам не следует доверяться моему вкусу. Вам не нравится одежда, которую я предпочитаю надевать на службу. Вы считаете, что она бесцветна и скучна. С другой стороны, у меня есть слабость к экзотическим нарядам – за стенами конторы. Эта слабость, видимо, и проявилась в выборе этой… «мерзости в оборках». Простите, сэр, но из этого можно сделать только один вывод: в вопросах одежды на меня полагаться не следует.

Сраженный ее логическими доводами, Филдинг, казалось, потерял дар речи.

– Черт побери, Кармоди! – наконец крикнул он, не найдя, что ей возразить. – Хватит спорить! Мы только даром теряем время.

И вдруг у него мгновенно изменилось выражение лица. Он заинтересованно приподнял бровь.

– А что вы имеете в виду под экзотическими нарядами, Кармоди? – со жгучим любопытством спросил он.

Ну конечно, нашел слабое место! В глазах у него заскакали чертики – он явно прикидывал, как будет выглядеть Энн, если вместо этого бесформенного костюма наденет что-нибудь вызывающее.

Дьявол! Энн готова была откусить себе язык. Сама виновата – не надо было давать ему повода! А он и обрадовался! Сделав глубокий вдох, чтобы как-то успокоить бешеный стук сердца, она сказала:

– Извините, сэр, мы действительно зря тратим время. Мне нужно подготовить вам сводку, о которой вы меня вчера просили и…

– Да-да, идите, – бросил он, все еще задумчиво ее разглядывая. – Когда будет готова, дайте мне посмотреть.

Сражение закончилось, и Энн, казалось, могла бы радоваться: если она его и не выиграла, то по крайней мере заставила Филдинга призадуматься. К сожалению, его мысли пошли не в том направлении, в каком ей хотелось бы. Следовало отступить для перегруппировки сил. Во всяком случая, места она не потеряла.

И при удобном случае опять сможет дать ему бой.

Энн повернулась к Филдингу спиной и вышла из комнаты своей обычной легкой походкой. Но для этого ей потребовалось все ее самообладание. Закрыв за собой дверь и опустившись на стул, она мысленно обрушила на Филдинга все известные ей ругательства.

Он опять сумел ее унизить, но в этом не было ничего нового: он и раньше не скрывал, что видит в ней в первую очередь тело. Женщины для него или предмет удовлетворения его желаний, или служанки. Но пусть только попробует еще раз так с ней обойтись! Пусть только попробует! Она ему прищемит хвост – или еще коечто!

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Прошло две недели. Энн понемногу успокоилась. Филдинг не поминал о скандале из-за рубашки и даже как будто сделал из него выводы. Он больше не посылал Энн в магазин и не бросал на нее задумчиво-оценивающих взглядов. Его любовницы не звонили, а если и звонили, он, по-видимому, сам брал трубку.

Собственно говоря, у них с Энн сложились прекрасные отношения. В деловых вопросах у них возникло полное взаимопонимание. Большую часть времени они были заняты подготовкой к конференции. На ней двести служащих из всех отделов фирмы услышат обзор ее текущей деятельности и о новых деловых инициативах, с тем чтобы каждый искал этим инициативам приложение в своей конкретной области.

Энн нравилось, что Филдинг делился своими планами расширения дела со всеми служащими фирмы, стремясь создать у каждого чувство причастности к ее успеху. Она уже не испытывала к нему такой неприязни, как поначалу, и даже совсем было решила называть его только «мистер Филдинг», но время от времени все же величала его «сэр»– чтобы сохранять между ними дистанцию.

Например, когда он улыбался.

Или когда, найдя удачное решение задачи, он весь лучился торжеством.

Энн не могла отрицать, что Филдинг – мужчина привлекательный. Пожалуй, самый привлекательный из всех, кто ей встречался. Но ей вовсе не все в нем нравилось. Она восхищалась его деловыми качествами, но как человек он был ей даже неприятен. И она не уставала себе об этом напоминать.

Энн любила свой служебный кабинет. Он был гораздо меньше кабинета Филдинга, но обставлен в том же стиле: кремовый ковер, мебель из светлого дерева, удобные кресла. Даже шкафы с папками и картотекой и ее собственный компьютер были кремового цвета. Конечно, из окна кабинета Филдинга открывался более красивый вид на гавань; но неужели придираться к пустякам. Энн считала, что ей очень повезло.

Как и везде, где ей доводилось служить, Энн быстро познакомилась с другими сотрудниками, но тесной дружбы избегала. В прошлом, узнав, что она дочь Шантенели, многие искали ее дружбы, и чаще всего из этого не выходило ничего хорошего. Но Энн отнюдь не чуралась людей и с удовольствием болтала с женщинамислужащими. С большим удовольствием, чем с мужчинами. Видимо, тут сказывалось воспитание в монастырской школе для девочек.

Особенно ей нравилась Сара Деннис, сидевшая в приемной Филдинга, хотя у них было не так уж много общих интересов. У Сары был муж и двое детей-школьников. Они с мужем только что купили старый дом и заново его отделывали. Так что Сара не могла говорить ни о чем, кроме как о своем доме.

Как-то раз Энн спросила ее о своих предшественницах.

– Мистера Филдинга я никогда ни с кем не обсуждаю, – твердо сказала Сара. – Он этого не любит, а я дорожу своим местом. – Она помолчала, бросила на Энн предостерегающий взгляд и добавила: – Могу сказать одно: я бы заметила, если бы он давал им какой-либо повод. И он как-то раз сказал: «Только дурак пачкает у себя в гнезде». Послушай моего совета: не вздумай в него влюбиться. Тебе же будет хуже.

Энн засмеялась: Сара зря о ней беспокоится.

– Что ты, зачем мне это? – сказала она и искусно перевела разговор на ремонт ее дома.

Однако она вздохнула легче. Значит, Филдинг считает глупостью «пачкать у себя в гнезде»? Наверно, поэтому он и перестал смотреть на нее этим оскорбительно-оценивающим взглядом. Кроме того, ей хотелось верить, что он теперь видел в ней не столько женщину, сколько дельного помощника.

А работать с ним было ужасно интересно. Ни одна минута у него не проходила даром. Из него так и била энергия. Совещания он проводил с невероятной быстротой и деловитостью. Бумажную работу проделывал с методичностью молотилки. Угнаться за ним было нелегко, но, если ей это удавалось, радость опьяняла Энн, как вино. Тем более если ей удавалось предвосхитить его мысли.

Теперь она начинала понимать, каким образом ему удалось за десять лет пройти путь от журналиста до предпринимателя-миллионера. Руководствуясь своим феноменальным чутьем, он скупал разоряющиеся предприятия и чуть ли не за неделю ставил их на ноги. Его энергия и уверенность в себе заражали всех, а его талант превращать убыточное предприятие в прибыльное уже ни у кого не вызывал сомнений.

Энн невольно восхищалась Филдингом. Она не могла не отдавать должное его способностям. Но ему она своего восхищения не показывала – он или неверно это истолкует, или попытается использовать против нее же. С его взглядами на женщин ничего другого от него ждать не приходилось.

По мере приближения конференции темп и напряжение работы нарастали. Энн ждала конференции с нетерпением, в глубине души считая, что она даст ей возможность раскрыть себя. Филдинг доверил ей следить за выполнением всех его решений. Задача была не из легких, учитывая, что он требовал скрупулезного соблюдения каждой мелочи. Но Энн в себе не сомневалась. Кроме того, перспектива провести неделю на побережье в отеле «Мираж», где состоится конференция, была сама по себе заманчива, хотя Энн знала, что свободного времени у нее почти не будет.

Пятизвездный отель «Мираж» пользовался репутацией одного из лучших в Австралии. Прочитав его красочный проспект, Энн стала еще более нетерпеливо предвкушать поездку на конференцию. Архитектура отеля поражала воображение, а разбитый вокруг него парк можно было назвать тропическим раем. Кроме того, Энн прельщала перспектива уехать из промозглого зимнего Сиднея в солнечный курортный город.

Осталось всего девять дней, с мечтательной улыбкой сказала себе Энн, но, когда она заметила, что в кабинет входит Филдинг, улыбка моментально исчезла с ее лица. Ей не хотелось услышать от него насмешливый вопрос: «Мечтаете?», да к тому же у него был какой-то загнанный, утомленный вид.

– Придется нам поработать в субботу и воскресенье, Кармоди. Один я со всей работой не справлюсь, а времени осталось в обрез, – заявил он.

Энн ничего не имела против сверхурочной работы. На это воскресенье у нее не было никаких особых планов.

– Хорошо, мистер Филдинг, – ответила она. – Во сколько мне прийти на работу?

– Работать мы будем не здесь, а у меня в Фернли. Это мой загородный дом, в двух часах езды от Сиднея. Уезжаем сегодня в шестнадцать тридцать. По дороге заедем к вам, возьмете все необходимое. Где вы живете – в Уоллстоункрафте, кажется?

– Э-э-э, – растерянно замычала Энн. Она читала про дом Филдинга в Фернли. Огромный особняк… конный завод… но не это ее тревожило. Главная проблема – Филдинг. На работе у них установились привычные ровные отношения, но Энн совсем не хотелось общаться с ним в домашней обстановке.

– Кармоди, вас никто не приглашает провести уик-энд в постели, – насмешливо сказал Филдинг. – Мы будем работать. И можете не бояться, что это вас скомпрометирует. Там живет моя мать.

– Конечно, сэр, – промямлила Энн. Какую ей придумать отговорку? Она не хочет более близких отношений с Филдингом, а их не избежать, если она проведет уик-энд в кругу его семьи. – А для вашей матери не будет ли это слишком неожиданным? Может быть, можно остановиться где-то неподалеку в гостинице?

Филдинг сверкнул глазами.

– Это мой дом, Кармоди. Я там хозяин. И так времени в обрез, не хватало еще, чтобы вас надо было где-то разыскивать каждый раз, когда вы мне понадобитесь.

Он повернулся и вышел, не дожидаясь, какие еще возражения она придумает. Энн осталась одна переваривать полученный приказ.

Подумав хорошенько, она поняла, что он все равно настоит на своем. Оставалось только надеяться, что в таком большом доме есть куда спрятаться от Мэтью Филдинга в те часы, когда они не будут заняты работой. Перспектива общения с ним в домашней обстановке ее просто пугала.

Точно в половине пятого Филдинг пришел за Энн. Они спустились на лифте в подземный гараж. Оба молчали. С машинальной вежливостью Филдинг открыл дверцу своего черного спортивного автомобиля марки «Порше» и, поддержав Энн за локоть, помог ей сесть в машину. Энн была рада, когда он отпустил ее руку. Она не хотела, чтобы Филдинг к ней прикасался.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru