Валери Шервуд
В сладком плену

Под толстым одеялом океана,

Зарыв бушприты гордые в песок,

Морскою солью промывая раны,

Ждут каравеллы, что придет их срок:

Свершится чудо, вознесутся к волнам

И поплывут, как прежде, под луной,

Неся вино и злато в трюмах полных,

И чайка резко крикнет за кормой.

Так выпьем за людей, что в вечном море

Нашли могилу, и помянем тех,

Кто ждал на берегу, с судьбою споря,

И кто делил их боль, и соль, и грех.

Валери Шервуд

Пролог

Остров Тортуга

Лето 1688 года

– Келлз, не подходите, – сказала девушка, когда буканьер шагнул к ней.

Тот замер на месте, и лунный свет упал на его суровое лицо с прищуренными серыми глазами. Он был красив, высок, в белоснежной рубашке с широкими рукавами, расстегнутой на груди и подчеркивавшей его загар; у крепкого бедра небрежно болталась абордажная сабля, угрюмое выражение лица не сулило ничего хорошего.

– Почему же именно я остался не у дел? – вызывающе спросил Келлз. – Раз вы готовы предложить себя этим негодяям…

Девушка растерянно смотрела на буканьера, позабыв о том, что стоит перед ним в одной тонкой ночной рубашке.

– О чем вы говорите? Я никому себя не предлагала.

– Да? На кого же тогда бросали монету Череп с О’Рурком? Разве не на вас?

– Они бросили монету, чтобы решить, кому из них везти меня. – Девушка покраснела. – Вы же отказываетесь это делать.

Келлз снова шагнул к собеседнице, заставив ее испуганно попятиться. В недоброй улыбке сверкнули ровные белые зубы.

– Вы не смеете меня обвинять! Они пообещали отвезти меня куда пожелаю.

– Пообещали? И вы им поверили?

– А почему бы и нет? – спросила она, сбитая с толку угрозой, прозвучавшей в голосе буканьера.

– Вы согласились на матлотаж! – взорвался тот. – Неужели вам не известно, что это такое?

По правде говоря, она не понимала, о чем идет речь, хотя ни за что бы не согласилась признаться в своей неосведомленности.

– Конечно, известно. – Девушка вскинула голову, и лунный свет превратил ее волосы в каскад белого золота, падающего на округлые плечи. – Это… какое-то испанское слово, которое означает «делить металл». Я обещала им золото…

– Чье золото? – прервал ее Келлз.

– Доньи Эрнанды, конечно. Правда, у нее самой нет, но она может достать. – Видя, что Келлз приближается, девушка отступила за большое кресло. – А поскольку оба предложили мне помощь, то имели право делить золото, то есть металл. По-моему, так, – неуверенно закончила она, проклиная себя за то, что сразу не выяснила у О’Рурка значение непонятного слова «матлотаж».

– Делить металл… – озадаченно пробормотал Келлз. – Но ведь «матлотаж» – французское слово, Кристабель, а не испанское. Матлотаж – это старинный обычай буканьеров, которые подолгу страдают без женщины. И они берут жену «по-матросски». Двое бросают монету, кому жениться на девушке. Проигравший в утешение получает ее первым.

Девушка чуть не схватилась за голову. Так вот что означала кривая усмешка Черепа: «Ты проиграл!» – и торжество О’Рурка, прячущего монету в карман: «Нет, черт побери, я выиграл!» Вот почему его зеленые глаза с такой жадностью оглядывали ее фигуру в шелковом платье с глубоким вырезом на груди. Боже правый! Неужели те буканьеры думали, что она согласилась выйти замуж за одного из них?

– Кажется, вы еще не все поняли, Кристабель, – холодно произнес Келлз. – Если два приятеля хотят одну женщину и она согласна на матлотаж, то один берет ее в жены и остается с ней, пока второй находится в море. Во время отсутствия супруга его место занимает второй, а потом они снова меняются местами. И так далее. Второго называют по-французски matelot, то есть матрос. Это давний обычай у буканьеров.

Когда ужасный смысл ее опрометчивого поступка дошел до Кристабель, она почувствовала, что сейчас упадет. Значит, те два разбойника посмели думать… Девушка оперлась на спинку кресла.

– Господи, я не хотела… не поняла, – в ужасе бормотала она.

– Вы так спешили убежать с О’Рурком и Черепом… А они собираются поделить вас.

– Они не посмеют!

– И кто же их остановит? – тихо спросил Келлз.

Ей хотелось закричать, но она только прошептала:

– Вы… не станете вмешиваться? О, Келлз, неужели вы отдадите меня им?

Серые глаза холодно изучали ее, и Кристабель не подозревала, какие муки испытывает суровый буканьер. «Отдать ее? Да сначала им придется меня зарезать!» – думал Келлз, понимая, что ради нее сам готов придушить кого угодно. Однако ей не следует знать о его чувствах, иначе эта заносчивая Серебряная девушка быстро осознает свою власть над ним.

Когда он заговорил, его ответ прозвучал для Кристабель пощечиной:

– Значит, вы готовы признать, что принадлежите мне?

– Нет-нет! Я не то имею в виду! Я хочу… хочу сказать, что вы могли бы притвориться…

– Я не стану притворяться. Или они, или я. Выбор за вами, Кристабель. Обещаю освободить вас от них, но только если вы добровольно придете в мою постель.

Девушка похолодела. Он и впрямь допустит такую ужасную вещь, этот матлотаж, если она не уступит!

– Я сделаю то, о чем вы просите, – наконец чуть слышно произнесла Кристабель.

Воцарилась тишина, которую нарушал только шум морского прибоя. Даже луна, древний и мудрый спутник влюбленных, деликатно скрылась за облаком, оставив их наедине в благоухающей темноте самого опасного места на свете, на Тортуге, цитадели берегового братства.

«Боже милостивый, как я могла сказать такое? – удивлялась Кристабель. – Да еще после всего, что произошло?»

Когда молодой капитан буканьеров погладил ее по обнаженному плечу, она вдруг на краткий миг словно опять стала Каролиной Лайтфут, беззаботной четырнадцатилетней девочкой, живущей в американских колониях на Восточном побережье, в Виргинии.

Часть первая
Красавица американка и английский лорд

Платьем твоим играет бриз,

Кони несут нас в Мэрридж-Триз.

Двадцать миль из конца в конец,

Лес этот – храм влюбленных сердец!

Глава 1

Восточное побережье, Виргиния

Усадьба Фарвью

1685 год

Надвигалась гроза, и Каролина помогала слугам поскорее управиться с развешанным бельем. Сделав передышку, девочка посмотрела на север, в сторону Мэрридж-Триз. Она знала, что там, за лугами, за качающимися на ветру соснами, за горизонтом, над которым ползли мохнатые тучи, была полоса вековых дубов, обозначающая границу между Виргинией и Мэрилендом. И там, уже на мэрилендской стороне, под этими дубами сидели пасторы и судьи, поджидая влюбленные пары с юга, мчащиеся к ним, чтобы пожениться.

В эту минуту Пенни скачет к границе на лучшем жеребце из отцовской конюшни, а рядом с ней ее долговязый парень. Каролина представила, как старшая сестра еще до рассвета потихоньку выбиралась из дома в одном шелковом платье, захватив с собой только легкую шаль да корзинку с завтраком. Два дня назад, когда любящие сестры вручили ей все свои сбережения, Пенни обрадовалась: «Теперь мы с Эмметом сможем купить все необходимое».

И сегодня они с самого утра прикрывали бегство Пенни, но, как и следовало ожидать, отсутствие старшей дочери вскоре было замечено. Слуги обыскали весь дом, пристройки и окрестности, после чего родители заподозрили худшее, ведь их супружеская жизнь тоже началась с бегства в Мэрридж-Триз. И вот спустя двадцать лет разъяренный Филдинг Лайтфут, теперь уже отец пяти дочерей, в сопровождении лучших наездников с плантации Фарвью мчался на взмыленной лошади за беглецами вдоль узкого полуострова, отделяющего Чесапикский залив от Атлантического океана.

Каролина всей душой желала, чтобы сестра с Эмметом успели произнести клятву супружеской верности и затеряться на просторах Мэриленда, прежде чем отец догонит их, в противном случае он выпорет Эммета кнутом. Таков у него характер, к тому же рыжеволосая Пенни – его старшая и любимая дочь.

Каролине и самой вдруг захотелось помчаться на лошади к Мэрридж-Тризу. В последнее время она часто замирала, когда бледное сияние луны превращало знакомые пейзажи Восточного побережья в романтические картины необычайной красоты. И хотя она была только в начале пути, который зовется взрослением, сладкое волнение, такое же древнее, как сама природа, уже тронуло ее сердце подобно манящей песне сирены.

А недели две назад Каролине приснилось нечто удивительное. В разгар дневной жары она заснула прямо в гамаке, поскольку накануне всю ночь читала интересный роман под названием «Жена внаем», который тайком одолжила у своей подруги Салли Монтроз. Та успела запастись подобной литературой, пока училась в Лондоне.

Жара плыла над раскаленной землей, все звуки на плантации смолкли, как будто тоже устали, и Каролина, раскинув влажные от пота волосы поверх вытянутой руки, быстро уснула.

Ей снилось, что она плывет одна, совсем голая, в теплом синем море, а потом выходит из воды на белый песок с розовыми ракушками, чтобы обсохнуть. Ее платье унес ветер, но это не имело значения. Едва солнце осушило кожу, она надела прозрачную рубашку и села, зарыв ноги в горячий песок. Пальмы на отдаленных утесах махали ей своими ветками, стая коричневых пеликанов ринулась с высоты к воде, по белому песку к ее ногам заковылял рак-отшельник.

Но Каролина смотрела только на человека, причалившего к берегу. Он перепрыгнул через борт шлюпки и решительно зашагал в ее сторону. На солнце его волосы отливали золотом, глаза цвета морской волны приветливо глядели на нее. Каролину не удивила ни роскошь его щегольского камзола, расшитого золотом, ни крупная жемчужина, покачивающаяся в ухе незнакомца, ни равнодушие к ее наготе, прикрытой лишь тонкой рубашкой, поскольку во сне такие вещи кажутся вполне естественными.

– Я знал, что найду тебя здесь, – произнес незнакомец.

Каролина не смогла ответить, только протянула к нему руки, и он пришел в ее объятия, словно это тоже было вполне естественным. Губы незнакомца, скользнув по ее шее, прижались к упругой маленькой груди, нетерпеливые пальцы развязали тесемки, и тонкая рубашка упала к ногам Каролины, чего та даже не заметила.

– Я ждала тебя, – ответила она, как будто голос свыше дал ей знать, что этому человеку назначено стать ее возлюбленным, а трепет предвкушения у нее внутри и есть любовь.

Но тут в сон ворвался голос Вирджинии, которая звала сестру ужинать.

Каролине страшно не хотелось расставаться с удивительным сновидением, поэтому она еще долго лежала в гамаке, думая о жизни, о любви, о будущем. О человеке, вышедшем из моря, чтобы найти ее. Об идеальном герое, который однажды непременно отыщет ее и даст ей счастье на всю жизнь.

С тех пор Каролина постоянно думала о человеке из сна и всегда называла его золотым незнакомцем.

На прошлой неделе ей даже показалось, что она видела своего золотого незнакомца на балу у Радклиффов в Йорктауне, куда они поехали всей семьей. Ее мать, необычайная красавица, неизменно появлялась в обществе, гордо расправив плечи, ибо в этом городе живут родственники мужа, вернее, жили. Родители Филдинга умерли прошлой зимой, так и не приняв сумасбродную Летицию Рэндолф, а та, в свою очередь, предпочла не иметь никаких отношений с ними. Закончилось все тем, что старый Лайтфут не преминул нанести последний удар, как говорится, из-за гробовой доски, сделав наследником младшего сына Даррена, а о вражде Летиции с братом ее мужа говорили все кому не лень, ведь даже на многолюдных раутах высокомерная госпожа Лайтфут не упускала случая высказать Даррену пренебрежение и, гордо подняв аристократический подбородок, проходила мимо, не замечая его.

Именно в такой момент, следуя за своей царственной матерью, Каролина и увидела незнакомца. Его золотые волосы словно притягивали свет всех горевших в зале свечей, отчего казались сверкающим нимбом.

У Каролины даже захватило дух. Но когда человек повернулся, то выяснилось, что это лишь долговязый Джимми Радклифф, вечно путающийся в собственных ногах и ужасно косноязычный в присутствии девушек.

Разочарованно вздохнув, она отправилась выпить холодного сидра или фруктового пунша; стоя с бокалом, думала: «Ничего, в другой раз. Когда-нибудь!..»

На противоположном конце зала Каролина увидела мать, снова танцующую со своим бывшим предметом страсти и дальним родственником Сэнди Рэндолфом, а также отца, который, успев изрядно напиться, угрюмо смотрел на жену. Воспользовавшись тем, что родители заняты собой, сестры Лайтфут не теряли времени даром. Пенни улизнула в сад, чтобы повидаться с дорогим Эмметом и обговорить последние детали побега. Вирджиния, которой мать строго-настрого запретила объедаться сладким, отошла в сторонку и, пока никто не видел, поглощала пирожные, которых немало поместилось на ее десертной тарелочке. Каролина была погружена в мечты о своем золотом незнакомце.

Поскольку они ночевали у Радклиффов, то на следующее утро Каролина стояла перед матерью, глядя, как та старательно укладывает волосы.

– По-моему, кто-то стучит? Да, так и есть. – Летиция указала щеткой на дверь. – Ты не могла бы посмотреть, Каролина? А то, похоже, никто не собирается открывать. Сэнди Рэндолф обещал заехать за мной. Так мило с его стороны, не правда ли? Я призналась ему, что в последнее время редко выбираюсь на прогулку.

Каролина побежала вниз. Она знала, что у элегантного, улыбчивого Сэнди Рэндолфа сумасшедшая жена, но в обществе ходили слухи о его романе с Летицией Лайтфут.

Будучи еще совсем маленькой, Каролина гостила в Уильямсберге у тетушки Пет и однажды, сидя у окна в Зеленой гостиной, слышала, как тетя, прикрывая лицо веером, тихо говорила своей знакомой, что родителям Летиции не следовало доводить дочь до необходимости бежать с Филдингом Лайтфутом. Своими недовольными высказываниями и попытками насильно выдать ее за старого вдовца они превратили невинное девичье увлечение очаровательным кузеном Рэндолфом в открытое неповиновение родителям. И пострадали все. Почему они не могли подождать, пока красавица Летти не устанет от своей привязанности к женатому человеку? В конце концов она бы все равно вышла замуж. Но тогда хотя бы Филдинг благополучно женился на мисс Брамвей, которая сходила по нему с ума. А Летти могла бы стать прекрасной женой любому из местных плантаторов. Любому, только не Филдингу. Ему нужна женщина, похожая на виноградную лозу, чтобы послушно склоняла хорошенькую головку, поддакивала каждому его слову, но уж никак не Летиция, готовая спорить до конца, если с чем-то не согласна. И что из этого получилось? Два сильных характера никак не могут ужиться, до сих пор еще не поладили, их препирательствам нет конца!

В тот день Каролина с любопытством поглядывала на Сэнди Рэндолфа, который ехал верхом на большой серой лошади под окнами тетушкиного дома. Высокий и красивый, он держался в седле с грацией истинного наездника. Настоящее имя Рэндолфа было Лизандр. Его мать, весьма образованная дама, читавшая по-гречески и по-латыни, всех сыновей назвала именами героев Эллады. Как и те герои, все ее сыновья погибли, став жертвами индейских набегов, во время которых на еще не укрепленных западных границах Виргинии сгорели их дома и погибли все домочадцы. Та же участь постигла и их мать. Остался только Сэнди, получивший свое прозвище за необычайно светлые волосы. В юности они были у него почти белыми, как песок на берегу, но со временем стали походить на белый металл.

Когда любопытные глаза маленькой Каролины изучали всадника из окна тетушкиной гостиной, его волосы неожиданно блеснули на солнце, словно рыцарский шлем, ибо в тот момент Сэнди повернул голову в сторону их дома и приподнял шляпу. Наверное, приветствовал кого-то, возможно, ее мать, вышедшую в сад прогуляться среди благоухающих цветов. «Жилось бы ей счастливее с Сэнди?» – подумала девочка. Даже ребенок мог заметить волнение Летиции, когда та оказывалась в одной комнате с Рэндолфом. Ее темно-голубые глаза вспыхивали, она горделивее, чем обычно, несла свою красивую голову.

В детской головке Каролины выбор матери был как-то связан с цветом волос Сэнди. Девочка считала, что если бы ее светловолосая мать вышла замуж за блондина, то все у них стало бы хорошо. Так же как у темноволосого Филдинга Лайтфута и жгучей брюнетки Аманды Брамвей, которая сходила по нему с ума. И тогда не возникло бы никакой войны между ее родителями.

Эта мысль так прочно засела у нее в голове, что Каролина стала испытывать неприязнь ко всем темноволосым мужчинам.

Летиция вернулась с прогулки веселая, разрумянившаяся и была встречена грозным окриком мужа:

– Тебе непременно требуется скандал, Летти!

Филдинг бросился к жене, грубо отпихнув с дороги Каролину и бросив на нее такой взгляд, что девочка просто оторопела. Зато на Пенни, стоявшую в дверях гостиной, он взглянул совсем по-другому. Как же это несправедливо и жестоко, ведь Каролина искренне старалась любить своего отца.

– Сегодня в таверне все умолкли при моем появлении. Не сомневаюсь, что они болтали о твоей прогулке с Сэнди! – еще больше разъярился Филдинг.

Летиция покраснела от гнева. Ну конечно, им нет дела до событий в мире. Пусть в феврале внезапно умер Карл II, пусть со дня на день ожидается возвращение из Голландии его незаконнорожденного сына, герцога Монмута, который собирается воевать со своим дядей, недавно коронованным Яковом II. Но жителей Уильямсберга больше всего интересуют скандалы у Лайтфутов.

– Ты не можешь обвинять меня за дневную прогулку с моим кузеном! – высокомерно заявила Летиция.

– Когда я имел несчастье с тобой познакомиться, вы уже были не просто родственниками! – с горечью бросил Филдинг, поднимаясь по лестнице.

– Несчастье? – возмутилась его супруга. – Надеюсь, сплетни о твоих заигрываниях с девицей Роланд – всего лишь досужие домыслы!

– У молодой госпожи Роланд и без меня хватает обожателей, – рявкнул с верхней площадки Филдинг. – А ты, Летти, просто хочешь отвлечь меня от своего собственного поведения!

Каролина с Пенни молча смотрели, как мать, подхватив юбки, вихрем промчалась мимо дочерей по лестнице и начала молотить кулаками в грудь мужа.

– Я не позволю тебе так разговаривать со мной! – кричала она, задыхаясь от гнева. – Я не бросила тебя в самые тяжелые времена! Была хорошей женой!

Тут Филдинг утащил ее в спальню, откуда доносились только громкие выкрики.

– С какой радостью я уеду от всего этого, – сказала Пенни. – Наконец-то избавлюсь от постоянных ссор из-за мелочей, от этой ненависти!

«Дело тут не столько в ненависти, сколько в ярости, которая привела к несчастливому браку», – подумала тогда Каролина. Сначала запретная любовь матери к женатому кузену, потом отъезд Сэнди Рэндолфа и желание родителей выдать непокорную дочь за старика, а в результате ее неожиданное бегство с Филдингом Лайтфутом. Ничего хорошего из этого не вышло. У обоих слишком вспыльчивый характер и чересчур острый язык.

– И ты должна уехать отсюда. – Пенни с тревогой взглянула на младшую сестру. – Обещай, что сделаешь это при первой же возможности! Тебе нельзя оставаться здесь ни одного лишнего дня, Кэрол.

– Мне не с кем бежать, – возразила та, удивляясь горячности Пенни.

– Всему свое время. Но как только появится такой человек, не теряй ни минуты, сразу беги. Ты никогда не будешь счастлива в этом доме. Разве ты не видишь, что отец… – Пенни осеклась.

– Нет, не вижу, – ответила Каролина, встревоженная ее тоном.

– Я имела в виду… – Сестра внимательно посмотрела на нее, словно впервые осознала, как еще юна и невинна стоящая рядом девочка. – Я имела в виду эти постоянные ссоры. Тебе не кажется, что наше присутствие лишь подогревает их?

– Твое присутствие – нет, – откровенно сказала Каролина. – Но я, похоже, их раздражаю.

– Бедная маленькая Кэрол, – вздохнула Пенни, крепко обнимая сестру.

И больше они на эту тему не разговаривали.

Пытаясь ухватить отчаянно рвущуюся с веревки мокрую простыню, Каролина снова подумала о Мэрридж-Триз. Ей бы тоже хотелось убежать, только не с бестолочью вроде Эммета, а с золотым незнакомцем из ее сна.

– Ну же, Кэрол! – нетерпеливо крикнула Вирджиния. – Что ты возишься с этой тряпкой? Снимай ее поскорее и не гляди все время на север, а то мама еще больше разозлится. Из-за Пенни она уже переколотила чуть ли не половину посуды.

Летицию девочки очень боялись, хотя, может, не так, как своего красивого, но вспыльчивого и вечно сердитого отца. Упоминание о матери подстегнуло Каролину, она быстро сдернула простыню с веревки, ветер в отместку сорвал с ее головы ленту, отчего длинные волосы разлетелись, а подол голубого платья вместе с накрахмаленной нижней юбкой задрался выше колен. Девочка принялась укрощать его, потому что из окна столовой могла смотреть мать, которая не одобрила бы такого конфуза. Летиция частенько выказывала недовольство по поводу легкомыслия дочери, столь похожей на нее в юности. Между тем непокорная мокрая простыня никак не хотела сдаваться и безжалостно хлестала девочку прямо по лицу.

«Ну и денек выбрала Пенни», – думала Каролина, хотя все было рассчитано заранее. Сестры выбрали именно день большой стирки, которая устраивалась каждые два месяца, и все с утра до вечера занимались делом, включая Летицию. Но погода вдруг оказалась не менее ретивой, чем сердца влюбленных: с Карибского моря приближался настоящий ураган. Деревянный хозяйский дом, стоящий почти у самого берега, давно не видел ремонта, ибо Лайтфуты собирались вскоре переехать в новый кирпичный особняк, который Филдинг строил недалеко от Йорктауна.

Слуги уже развесили снятое белье на чердаке, поэтому Каролина, поднявшаяся туда со своей злополучной простыней, увидела в полутьме только Вирджи.

– Очень романтично бежать с любимым человеком, правда? – восторженно прошептала та, хихикнув от волнения.

Она была на два дюйма ниже Каролины и гораздо полнее, с синими, как у матери, глазами, но без присущего Летиции огня, а чертами лица Вирджи напоминала тетушку Пет. Столь непримечательное лицо подходило больше старой женщине, чем молоденькой девушке.

– Как жаль, что это не я убежала в Мэрридж-Триз, – вздохнула она.

– Ты еще даже не нашла себе жениха, – возразила Каролина, ошеломленно глядя на старшую сестру. Пенни, Вирджи и она всегда были заодно, младшие пока не входили в их компанию из-за своего малолетства.

– Знаю. Но все-таки умчалась бы отсюда в любую минуту! Ты слышала, как мама бьет посуду? Наверное, уже не осталось ни одной тарелки, придется нам сегодня есть из оловянных мисок. – Ветер завыл, ища какую-нибудь щелку, чтобы пробраться в дом, и Вирджи настороженно прислушалась. – В конце концов, ураган даже кстати, он помешает лошадям, и папа вряд ли сумеет догнать Пенни.

– Но ведь Пенни с Эмметом ветер тоже мешает, – заметила Каролина.

– Не забывай, они выехали раньше, когда погода еще не испортилась, – пожала плечами Вирджи, помогая сестре расправиться с простыней. – Вряд ли папа вернется сегодня, если только не простится с надеждой. Хотя ты же знаешь, он никогда не сдается.

Не успели девочки спуститься в холл, как услышали повелительный голос матери:

– Каролина, Вирджиния, идите сюда.

Дочери послушно направились в столовую, где возле обшитой сосновыми панелями стены замерли в благоговейном молчании их младшие сестры, Делла и Фло, а напротив, среди осколков посуды, стояла мать.

Летиция Лайтфут, высокая, стройная и грозная, устремила взгляд на старших дочерей. Гневное выражение ее синих глаз не шло ни в какое сравнение с кротостью взора Каролины. Даже когда та сердилась, ее глаза становились лишь немного ярче и холоднее, а сейчас она невинно смотрела на мать.

«В чем я ошиблась? – спрашивала себя Летиция. – Почему моя дочь бежала, да еще с таким никудышным мальчишкой!»

Но, может, все еще поправимо. Даже если Филдинг не успеет до венчания, то остается надежда на аннулирование брака. Ведь Пенсильвания (Летиция никогда не называла дочерей уменьшительными именами, которые они сами себе придумали), выйдя замуж в другом штате, наверняка вернется в Уильямсберг, где Эммет служит клерком.

– Вирджиния, – наконец обратилась она ко второй и теперь старшей из оставшихся дочерей, – я хочу, чтобы вы с Каролиной рассказали мне все о побеге вашей сестры Пенсильвании. – Она кивнула в сторону девочек, молча подпиравших стенку. – Делавэр и Флорида уже рассказали мне то, что знают они.

Старшая поморщилась. В свое время даже кроткая тетушка Пет возмутилась, когда племянница вместо имен для своих дочерей выбрала названия колоний. В глубине души тетушка надеялась, что девочек назовут Петула (в ее честь), Саманта (в честь матери Филдинга) или по крайней мере дадут им какие-нибудь человеческие имена. Сестры быстро переименовали себя, и только Летиция упорно называла их по-своему.

– Но я правда ничего не знаю, мама, – забеспокоилась Вирджи.

– Вздор! Конечно, знаешь!

– Нам известно, что Пенни и Эммет поехали на север, – вступила в разговор Каролина.

– Тогда вы знали о побеге, – холодно сказала Летиция.

– Но, мама, откуда нам было знать? – дрожащим голосом отозвалась Вирджиния.

Каролина бросила на сестру насмешливый взгляд и не менее холодно, чем мать, заявила:

– Да, я знала об их планах.

Вирджи от ужаса издала какой-то странный визг.

– И ты не сочла нужным предупредить меня? – Холодные синие глаза матери будто пришпилили Каролину к стенке.

– Ты была очень занята, – мужественно выпалила девочка.

– Занята? – удивилась Летиция. – По-твоему, я не нашла бы времени, чтобы выслушать известие о готовящемся побеге собственной дочери?

– В это время ты ссорилась с отцом.

– Чепуха! Я всегда с ним ссорюсь. Он даже святого выведет из себя! Так почему ты не потрудилась найти подходящий момент?

– Мы боялись вас перебивать, – решилась наконец открыть рот Вирджиния.

– Каролина не боялась. Она похожа на меня и ничего не боится. Ну и каковы же их планы?

– По-моему, никаких планов у них не было, – не кривя душой, ответила Каролина. Ведь сестра говорила им только о намерении бежать в Мэрридж-Триз, а после венчания уехать подальше в Мэриленд и затеряться там, чтобы разъяренный Филдинг Лайтфут не смог их найти.

– Что известно тебе, Вирджиния? – повернулась к ней мать.

– Ничего, правда, – чуть не плача, сказала та.

Летиция какое-то время изучала обеих дочерей и уже мягче сказала:

– Я верю вам. Оставайтесь дома, на улице сейчас опасно. Но сегодня вы ляжете спать без ужина и будете на коленях молиться, чтобы Пенсильванию нашли вовремя.

Каролина мигом уставилась на дубовый пол, иначе мать заметила бы непокорный блеск в ее глазах. Уж если она и станет молиться, так за то, чтобы Пенни с Эмметом навсегда скрылись от Филдинга Лайтфута!

Глава 2

Когда девочки вышли из комнаты, Летиция повернулась к окну, размышляя над тем, что из всех дочерей одна Каролина похожа на нее. Даже не внешне, а своим отношением к жизни. Она такая же прямая, решительная. «И конечно, это принесет ей только несчастье», – вздохнула Летиция.

Тяжело иметь одних дочерей. Когда родилась последняя, тетушка Пет сказала: «Как плохо, что это не сын. Филдинг был бы доволен! Я думаю, поэтому вы с ним и не ладите…» Тогда, лежа рядом с новорожденной дочкой, Летиция криво усмехнулась. Она-то знала, почему не ладит с мужем, однако не собиралась ни с кем это обсуждать, тем более с впечатлительной тетушкой Пет.

– Ладно, – вздохнула та, заметив усмешку племянницы. – Может, у тебя еще будет и мальчик!

Вряд ли.

Две первые дочери родились, когда у супругов все шло тихо и мирно. В то время Летиция еще стремилась полюбить мужа, хотя брак парня из Йорка и девушки из Джеймстауна был чистой случайностью. Девушка обратила внимание на Филдинга лишь назло Сэнди, который, поссорившись с ней, умчался невесть куда, а ее родители воспользовались их размолвкой, чтобы поскорее устроить брак дочери с Мартином Спилдингом, вдовцом, имеющим девятерых детей.

Родители же Филдинга мечтали женить его на Аманде Брамвей, наследнице соседней плантации. И если учесть старую вражду Лайтфутов с Рэндолфами, возникшую из-за пустого недоразумения на скачках, то любые связи между двумя семьями были совершенно немыслимы. Однако юная Летиция, не желавшая выходить замуж за старика, остановила свой пламенный взгляд на самом подходящем, по ее мнению, молодом человеке, которым оказался Филдинг Лайтфут.

Они тайно встречались, затем столь же тайно обручились, а когда приехали в гости к общему знакомому, то воспользовались его лошадьми и умчались в Мэрридж-Триз, где их связал узами брака пьяный судья.

Сначала они жили в Филадельфии и были счастливы. Первую дочь Летиция назвала Пенсильванией, в честь штата, где прошел их медовый месяц, вторую – Вирджинией в память о родительском доме, по которому она так скучала. Но потом все пошло кувырком. Попытки Филдинга заняться коммерцией успеха не принесли, видимо, в душе он был плантатором, а не торговцем. Из гордости он не признался жене, и та не могла понять, отчего муж так переменился, начал язвительно критиковать ее друзей, ее бесхозяйственность, даже ее наряды. Своевольная Летиция платила супругу той же монетой, поэтому ссоры в их доме не утихали. В конце концов ей это надоело, она собрала вещи и уехала вместе с обеими дочерьми к отцу, в Виргинию. Но потом, как выразилась тетушка Пет, племянница все же «пришла в себя» и вернулась к мужу.

Неизвестно, пришла Летиция в себя или нет, однако слова Филдинга «Мы разорены», которыми он встретил жену, подвигли ее на решительные действия. Она проявила чудеса настойчивости и предприимчивости, самостоятельно организовав переезд семейства в дом родителей Филдинга, что только ухудшило положение. Лайтфуты считали невестку авантюристкой, а сына – одураченным слепцом. Исправить отношения могли бы такт и умение вести себя в такой обстановке, но как раз этим никто из них не отличался. Перед рождением третьей дочери Летиция была уже настолько измучена войной с мужем, что однажды призналась тетушке Пет, что назвала девочку Каролиной из-за страстного желания убежать на юг.

Вскоре семья переехала в заброшенный дом на берегу залива, и Летиция назвала поместье Фарвью за открывавшийся отсюда вид, которое шутники в Уильямсберге, наслышанные о ссорах Лайтфутов, переименовали в Бедлам.

Злясь на себя, вспыльчивые супруги осыпали друг друга ядовитыми насмешками. Филдинг в ярости уезжал из дома, безжалостно пришпоривая лошадь, а Летиция могла разодрать в клочья любимое бальное платье или разбить попавшиеся под руку вазы. Однажды их ссора в таверне буквально потрясла весь город. Летиция обиделась на какое-то замечание мужа, вскочила с места и, не обращая внимания на окружающих, швырнула в Филдинга бокал с портвейном. Очевидцы потом рассказывали, что глаза у нее сверкали ярче алмазов, украшавших лиф ее синего бархатного платья. Изрыгая проклятия, Филдинг тоже вскочил на ноги, ухватил свою Летти за волосы и поволок через всю таверну к выходу. Он бросил строптивую жену в коляску и уселся прямо на нее, чтобы не дать ей вырваться, а Летиция только молотила его кулаками да визжала от ярости. Под смех и рукоплескание публики они покатили к берегу, где их ждала лодка.

Но когда у четы появились еще двое детей, Уильямсберг загудел от удивления, словно растревоженный улей. Правда, человек, знающий Лайтфутов, не стал бы так удивляться. Просто они любили друг друга по-своему, их любовь походила на острый клинок, и, выясняя отношения, они размахивали им, как мечом. Летиция обвиняла мужа в том, что он притащил ее на этот дикий берег, где ей почти не удавалось повидаться с живыми людьми. Филдинг не мог простить жене, что она своим злым языком восстановила против него отца, который оставил все младшему сыну, хотя прежде именно Филдинг был его любимцем.

После ссоры они могли целыми днями и даже неделями не разговаривать, общаясь через слуг или дочерей. Потом бурные сцены возобновлялись, причем Филдинг так выходил из себя, что был способен на ужасные поступки. Как-то он схватил жену во дворе усадьбы и, перегнув через край колодца, кричал, что сейчас утопит, чтобы избавиться от нее раз и навсегда. Летиция висела над холодной бездной и пыталась одернуть задравшиеся юбки, ибо стеснялась показывать домочадцам свои шелковые чулки. Но вдруг она представила эту картину со стороны: хозяйка болтает ногами в воздухе, а слуги в ужасе бегают вокруг, не смея ей помочь. Увидев, что жена задыхается от смеха, Филдинг тоже расхохотался, поставил ее на ноги, привалился рядом с ней к кирпичной ограде колодца, и они еще долго тряслись от неудержимого смеха. В таком прекрасном настроении оба зашагали к дому, а на полпути, к изумлению нянек, пытавшихся успокоить плачущих от страха детей, Филдинг вдруг подхватил жену на руки и победоносно внес в дом. Эта ночь прошла у супругов как в начале их совместной жизни: со смехом, нежными ласками и томными вздохами. То была ночь любви и сладострастия, напомнившая им прежнее счастье.

Девять месяцев спустя родилась Делавэр.

Такой же ссоре обязана появлением на свет и малышка Флорида. Но тогда все произошло в лодке. Филдинг и Летиция возвращались с похорон из Йорктауна. Они начали ругаться еще дома, во время похорон с трудом сдерживали раздражение, на поминках усугубили дело вином и теперь возобновили ссору. Взбешенный тем, что при полном штиле их ялик застрял на месте и теперь приходится сидеть посреди залива с красивой, но сводящей его с ума женщиной, Филдинг схватив жену, швырнул ее за борт. Летти плыла, не переставая кричать на мужа, и тот решил не испытывать больше судьбу, а бросить ей конец веревки. Но едва Летиция забралась в лодку, как уже сам Филдинг рухнул от ее удара за борт.

– Давай канат, черт тебя побери! – взвыл он, чувствуя, что наполняющиеся водой сапоги грозят утянуть его на дно.

Летиция пришла ему на помощь, и, пока Филдинг стаскивал мокрый камзол, вдруг зашлась от хохота.

– О, Филд! – всхлипнула она, переводя дух. – Представь, что о нас подумали те люди!

Супруг взглянул на приближающуюся к ним зеленую шлюпку. Двое охотников в куртках из оленьей кожи ошарашенно смотрели на странную пару.

Поняв наконец всю комичность положения, Филдинг тоже весело, чуть хрипловато засмеялся, как в те далекие, счастливые дни супружества, потом обнял жену и с любовным блеском в глазах повалил ее на дно лодки.

Через девять месяцев родилась Флорида.

Нет, эти Лайтфуты были скандальной четой. Поведение красавца Филда и его прекрасной, непокорной Летти оставалось главной темой обсуждения в таверне Ралея и во всех аристократических домах Тайдуотера. Любой разговор начинался с вопроса: «Ну, как дела в Бедламе?», и в ответ непременно звучал смех, ибо супруги никогда не делали ничего тайно и не шли ни на какие уступки. Они походили на заносчивых павлинов, воинственно распускающих свои яркие хвосты, но если бы им вздумалось уехать, то весь Тайдуотер наверняка бы заскучал без них.

Стоя перед окном и глядя на чисто выметенный ветром газон, Летиция думала о своей вине. В последние годы она так увлеклась войной с мужем, что совсем забыла о дочерях, росших в атмосфере криков и беспорядка.

И вот Пенни ушла из дома.

Это ей кара за то, что она вышла замуж за Филдинга, с которым не сумела ужиться. Он так ревновал ее к Сэнди! Ну почему он не может понять, что Сэнди – ее прошлое, а он – ее настоящее и будущее?!

Летиции стало очень жалко себя. Но она тут же расправила плечи, подняла голову и вышла отдавать распоряжения слугам. Сильный ураган принесет много бед, а на этом пологом берегу можно ждать всяких неприятностей. К тому же сегодня придется разбираться с взбунтовавшейся Пенни, если, конечно, отец привезет ее обратно.

Летиция не думала сейчас о дочерях, хотя даже старшие были еще слишком молоды и напуганы приближающимся штормом. Ее заботили приготовления к шторму и, конечно, то, что она скажет Филдингу, когда тот вернется. Мезальянс Пенни – только его вина: следовало хорошенько подумать, прежде чем нанимать красивого клерка вроде Эммета.

Ладно, она все ему выскажет!

Тем временем Каролина с Вирджинией, голодные и заброшенные, сидели на одной кровати в ночных рубашках, завидуя младшим сестрам, которые давно спали, ничуть не беспокоясь ни о шторме, ни о том, что стены готовы рухнуть под натиском ветра.

– Ты думаешь, будет так же плохо, как при Великом урагане? – испуганно спросила Вирджиния.

Тогда их дом чуть не разметало в щепы, и покуда его ремонтировали, они несколько месяцев жили у тетушки Пет. Частенько Пенни ходила для нее за лекарством в городскую аптеку, где к тому времени работал влюбленный Эммет. Так что в некотором смысле Великий ураган повлек за собой ее сегодняшнее бегство.

Но Каролине тот ураган запомнился еще одним событием: в ее жизни появилась Рамона Вальдес, девушка с затонувшего испанского галиона. Ее выбросило на берег неподалеку от Фарвью, и она жила в доме Лайтфутов, пока благодаря помощи испанского посла в Лондоне не вернулась на родину. Тогда все девочки научились объясняться по-испански, а Каролина, которой легко давались языки, начала даже бегло говорить. Они с Рамоной стали друзьями, и теперь она скучала по своей подруге. Однажды Каролина получила от нее письмо. «Меня выдают замуж за нового губернатора Гаваны, – писала Рамона. – Говорят, он красив и вдвое старше меня. Наверное, я больше никогда вас не увижу». Читая письмо, Каролина очень переживала за подругу.

Тот ураган повлек за собой всякие перемены, а что принесет этот?

Сильный порыв ветра потряс дом.

– О, слышишь? – испуганно спросила Вирджиния, и обе вскочили при виде летящей массивной ветки, которая ударилась о стену дома.

Их тревога не улеглась даже после того, как в спальню вошла Летиция с необычно добрым выражением лица. В минуты сильной опасности она всегда проявляла максимум сдержанности и теплоты.

– Можете одеться, спуститься вниз и перекусить, – милостиво разрешила она дочерям. – А я должна еще одеть младших. Поторопитесь. Мне совсем не нравится этот ветер. Стены дрожат, и похоже, может пострадать крыша. Поэтому я хочу, чтобы вы спустились вниз и ушли из южного флигеля. Бревна здесь старые, вдруг не выдержат.

Девочки сразу вскочили с кровати, и Вирджиния трясущимися руками стала натягивать платье. Еще бы, ведь их спальня как раз находилась в южном крыле!

– Я могу помочь? – спросила Каролина.

– Да, если сделаешь, как я велела, – сухо ответила Летиция, выходя из спальни.

Каролина нахмурилась. Да, их мать была красивой и храброй женщиной, но очень трудно ее любить!

Едва девочки успели съесть наскоро собранный ужин, состоявший из кукурузной каши, остатков тушеного мяса и диких яблок, их тут же отвели в кухню. Здесь, к своему изумлению, они не увидели в большом очаге, чисто выметенном, ни огня, ни железной утвари. Испуганные слуги неодобрительно поглядывали на него, поскольку в колониях не принято было гасить огонь даже летом, ибо его слишком трудно разводить заново.

– Девочки, полезайте в очаг, – приказала мать, и четыре пары глаз вопросительно уставились на нее. – Вы не ослышались. Там самое безопасное место, этот бастион устоит против любого ветра. Даже если снесет весь дом, вы сможете уцелеть.

Услышав, что дом может снести, Вирджиния побелела и быстро забралась в очаг, такой большой, что все сестры без труда поместились в нем и тесно прижались друг к другу, чтобы не касаться закопченных стен.

– А теперь принесите сюда обеденный стол, мы придвинем его вместе с кухонным к очагу, тогда остальные тоже могут спрятаться от падающих брусьев.

Вскоре оба тяжеленных стола уперлись в остывшие кирпичи очага. Толстая кухарка застонала, пытаясь втиснуться под стол к более юрким и ловким горничным.

– Интересно, где сейчас Пенни? – прошептала Вирджиния.

А Каролина подумала, что, возможно, Пенни с Эмметом никогда не доберутся до Мэрридж-Триз, если какое-нибудь дерево упало прямо на них.

– Надеюсь, в безопасности, – ответила она, утешая Фло, которая заплакала от страха, когда что-то тяжелое упало на крышу и загрохотало по черепице.

Эта ночь была для всех настоящим испытанием. Ливень неистово хлестал по стенам и крыше дома с таким грохотом, будто с неба сыпались камни, в дымоходе завывал ветер. И, перекрывая непрекращающийся грохот и вой, грозно шумел разъяренный океан.

Девочки согнулись в три погибели, стараясь прикрыться от сыпавшихся на них копоти и сажи, хотя задвижку предусмотрительно закрыли. Раза два окна чуть не распахнулись, и Летиции пришлось вместе с самыми храбрыми слугами вылезать из-под стола, чтобы укрепить ставни. Едва они вернулись в укрытие, как по дому разнесся страшный треск.

– Похоже на перекрытия южного флигеля, – спокойно заметила Летиция, и Каролину восхитило хладнокровие матери.

Ураган продолжал бушевать. Казалось, все демоны, вырвавшись из преисподней, затеяли жуткую игру в несущихся по небу черных тучах и льющихся сверху потоках воды. Человеку оставалось лишь беспомощно наблюдать за стихией и молиться, чтобы она его не задела. Снаружи шла война могучих сил природы: океан избивал тяжелыми валами земную грудь, ветер плетью хлестал морскую поверхность, а дождь яростно барабанил по всему, что попадалось на его пути.

Каролина жалела о своих загубленных платьях и любимых лентах для волос. Но жалела как-то отстраненно, ибо сегодняшний ураган заставил ее почувствовать себя бесплотным существом, несущимся между раем и адом.

Каролина утешала малышей, все время ощущая плечом, как съеживается и подскакивает Вирджиния, однако не забывала о тех, кто сейчас находился вдали от дома. Отец со своими помощниками, конечно, упрямо стремится вдоль узкого полуострова на север, Пенни с Эмметом, возможно, заблудились, ничего не видя от ветра и дождя. Хотя не исключено, что им удалось добраться до Мэрридж-Триз и теперь они мечутся среди падающих дубов в поисках священника.

Ее мысли были прерваны криком Вирджинии и плачем младших сестренок. Похоже, ветер предпринял новую атаку на южный флигель. Даже храброе сердце Каролины дрогнуло, когда оттуда донесся треск и скрежет рассыпающихся бревен.

– Это южное крыло! – прокричала мать. – Не бойтесь, дом выдержит. – После того как стихли последние удары, Летиция уверенно добавила: – Мне кажется, худшее позади.

И оказалась права. Через несколько часов они выбрались из укрытия, чтобы оценить нанесенный урон. Крышу южного флигеля снесло начисто, после чего рухнули стены, на месте детских комнат валялись обломки бревен, мебели и остатки постелей. Часть крыши на центральной части дома тоже отсутствовала, а большой шкаф, стоявший в этом месте у стены, совершенно промок.

Летиция тут же принялась за дело, приказав натянуть веревки, чтобы просушить намокшее белье и одежду. Через какое-то время она вдруг замерла, с удивлением глядя на приближающихся всадников.

– Это ваш отец. Но он не мог так рано вернуться! – И Летиция пошла навстречу мужу.

Филдинг и его спутники шагом въехали на двор и спрыгнули с измученных лошадей.

– Что случилось? – крикнула она. – Почему ты так быстро вернулся, Филд?

При виде жены и детей тот облегченно вздохнул. Во время урагана он не переставая думал о том, что может случиться со старым домом и его семьей, вдруг он больше никогда не увидит жену.

– Я сразу повернул к дому, когда понял, какой надвигается ураган.

– Ты повернул к дому? А наша дочь? Где она?

– Надеюсь, в безопасности, где-нибудь за границей Мэриленда.

– Ей удалось! – тихо воскликнула Каролина.

Филдинг посмотрел на дочь, и та долго еще не могла прийти в себя от взгляда отца. Почему он жесток именно к ней? Вирджиния, кстати, не меньше ее радовалась за Пенни. Девочка ощутила такое одиночество, что едва не заплакала от жалости к себе, единственной из дочерей, которую не любил отец. Словно издалека Каролина услышала вызывающий голос матери:

– В безопасности, Филд? Твоя дочь бежала с парнем, у которого нет ни денег, ни видов на будущее, а ты говоришь, что она в безопасности? Да она закончит свою жизнь в прачках!

Филдинг Лайтфут, который еще минуту назад радовался встрече с женой, теперь вдруг мрачно взглянул на нее.

– Я голоден, – заявил он, – лошади устали. Есть какая-нибудь горячая еда, чтобы накормить людей? – Поскольку Летиция не ответила, супруг, оттолкнув ее и дочерей, прошел в кухню. – Что здесь творится? Почему в очаге нет огня? Почему дети вымазаны сажей с ног до головы? О чем ты думала, Летти?

– Я думала о том, чтобы не погибла твоя семья! – парировала Летиция. – Девочки провели всю ночь в этом очаге, пока ты без толку разъезжал по полуострову!

Лицо Филдинга, на миг смягчившееся, снова окаменело.

– Тогда подавайте холодное, – грубо сказал он и повернулся к слугам: – Да побыстрее. Мои люди валятся с ног от усталости.

Каролина смотрела на родителей, которые снова были в состоянии войны, а сердце ее по-прежнему ныло от того холодного безжалостного взгляда отца. По наивности девочка полагала, что он подозревает ее в пособничестве в бегстве Пенни.

И ей так же отчаянно, как старшей сестре, хотелось уехать куда-нибудь подальше из этого дома.

Глава 3

Каролина уныло побрела во двор. Хотя предстояло много работы, она не желала больше видеть ни мать, ни отца, несмотря на проявленное ими геройство. Во время урагана она мечтала о счастье, но раз ей не суждено его найти, то можно представить.

И Каролина представила, как сама встретила бы своего мужа. Она бы непременно выбежала ему навстречу, прильнула к нему, сказала бы, что рада его благополучному возвращению, а он пригладил бы ее растрепавшиеся волосы, крепко обнял, благодаря Господа за то, что все живы, хотя ему и не удалось вернуть Пенни.

Споткнувшись, Каролина поглядела под ноги. Это же кукла Вирджинии, зато имя ей придумала она сама: Нэн Уайт, в честь привидения небывалой красоты, легенды о котором ходили среди прислуги. Кукла лежала на земле, уткнувшись лицом прямо в грязь. Подняв ее, Каролина увидела, что нарисованные глаза, брови и рот уже стерлись, некогда доверчивое и наивное выражение исчезло, мягкое, обтянутое кожей тело намокло, к нему прилипло изорванное платьице. Должно быть, младшие сестры забыли Нэн Уайт во дворе, когда их вчера позвали в дом.

Глядя на изуродованное лицо куклы, Каролина все еще испытывала к ней нежность. Сколько же воспоминаний связано с этой игрушкой…

Отец привез ее из Уильямсберга. Он бросил куклу на голубую кушетку в гостиной, а сам пошел разыскивать жену. Маленькая Каролина играла одна в соседней комнате, потому что Пенни уехала в гости, а больная Вирджиния лежала в постели. Увидев приехавшего отца, девочка сразу побежала в гостиную и замерла от восхищения.

Наверное, это куколка, которую обещала ей мама! Она прекрасна, какая у нее тонкая талия, какие роскошные волосы, зачесанные назад. А что за платье! Это же чудесный придворный наряд, широкая юбка с настоящим кринолином! Маленькая Каролина потерлась щекой о бархатный подол, в тот же миг решив, что назовет куклу Нэн Уайт.

Она собиралась бежать наверх к Вирджи, но замерла, услыхав сердитые голоса родителей.

Летиция вошла в гостиную первой.

– Я имею право требовать за эту кобылу полную цену! – настаивала она. – Тебя здесь не было и…

– Черт побери, Летти! Почему ты вмешиваешься в управление плантацией? Занимайся лучше своими женскими делами. – Тут Филдинг увидел маленькую Каролину, играющую с куклой.

– Я назову ее Нэн Уайт, – сообщила девочка и вдруг прижала игрушку к себе, испугавшись, что этот сердитый человек может отобрать ее сокровище.

Филдинг взглянул на дочь такими злыми глазами, что та даже отступила на шаг, потом вырвал у нее куклу.

– Я купил ее для Вирджинии, а не для тебя! Это она сейчас лежит больная наверху!

– Но у Вирджи уже есть кукла, а у меня ни одной! – с негодованием закричала Каролина и, рыдая от горя, бросилась к матери.

– Успокойся, пожалуйста. – Летиция нетерпеливо оттолкнула дочь, спеша вернуться к важному разговору о кобыле. – Тетя Пет обещала привезти тебе куклу. Ты же понимаешь, Филд, что, пока тебя нет дома, плантацией должен кто-то управлять, и я не собираюсь равнодушно глядеть, как все приходит в упадок, – говорила она, идя за мужем наверх.

Девочка, оставшаяся наедине со своими разбитыми надеждами и жестокой несправедливостью взрослых, упала на кушетку и залилась слезами. Но, услыхав, что родители спускаются вниз, быстро вскочила на ноги. Она бежала прочь из дома, пока не натолкнулась на дерево. Каролина зарыдала во весь голос, теперь уже не только от горя, но и от настоящей боли.

Пенни с большим трудом уговорила сестренку вернуться в дом, но та отказалась ужинать даже после крепких шлепков няни и обиженно заползла в свою кровать-качалку. Ее жизнь кончена. Кончена, не успев еще начаться.

Глядя на круглую луну, видневшуюся сквозь щель в голубых занавесках, маленькая Каролина глотала слезы. У Вирджи две куклы, а у нее – ни одной!

Но потом, когда тетушка Пет вручила ей обещанный подарок, девочка вежливо поблагодарила ее, сразу положила куклу на полку и никогда с ней не играла. Видимо, дорогая вещь предназначалась больше для показа, чем для детских игр. У семидюймовой куклы, походившей на статуэтку, были фарфоровые руки и ноги, тело из лайки, голова (настоящее произведение искусства) с нарисованной прической и платье из тончайшего газа. Но куда ей было до двадцатидюймового чуда по имени Нэн Уайт, которое досталось Вирджи!

Но когда сестра вежливо восхитилась новой игрушкой, особенно ее платьем, то Каролина сразу предложила:

– Если она тебе нравится, могу обменять ее на Нэн Уайт.

– О нет! – выдала свои истинные чувства Вирджиния. – Моя Нэн в два раза красивее.

Каролина не могла не согласиться. Будь на свете справедливость, Нэн Уайт принадлежала бы ей. Ведь она всегда мечтала именно об этой кукле, но та оставалась игрушкой Вирджинии и находилась под ее бдительным надзором. И даже если она великодушно предлагала сестре поиграть с ней, Каролина всегда отказывалась.

Она больше не играла в куклы. За тот день, когда отец жестоко обманул ее надежды, девочка сразу повзрослела. Глубоко уязвленная, лишенная всяких иллюзий насчет родительской любви, Каролина инстинктивно ощутила, чем для нее обернется жизнь в этом взбалмошном доме.

Отняв у дочери сокровище, отец показал ей, что не любит ее. От такого удара девочка никогда уже не оправилась.

И сейчас, глядя на покалеченную Нэн, брошенную младшими детьми, Каролина вдруг заплакала. Прижимая куклу к груди, она бросилась в сторону пляжа.

Вокруг ни души, ни единого паруса на горизонте, словно Каролина была одна на всем свете. Девочка села на мокрый песок и по-детски начала баюкать изуродованную куклу. Вирджиния забросила Нэн, у Фло с Деллой есть более красивые игрушки, порой они с хохотом гоняли бедняжку по полу как мяч.

Ладно, теперь никто из них не причинит ей вреда!

Каролина молча выкопала ямку в песке и похоронила куклу. А вместе с ней – свое детство и последние надежды на любовь отца.

Потом она долго стояла, глядя на могилу Нэн Уайт. Каролина выпрямилась и посмотрела вдаль: вода залива успокоилась, жизнь, похоже, начинается сначала. Решительный блеск в серых глазах девушки очень напоминал огоньки в темных глазах ее матери.

Раз она сумела пережить разлуку с Нэн Уайт, пережить страшный ураган, то переживет все, что угодно. Повернув к дому, Каролина с трудом зашагала по мокрому песку. Сейчас она походила на трубочиста в своем перепачканном сажей платье, с грязными волосами и лицом, но в ее сердце как росток уже пробивалась надежда. Не только Пенни найдет любовь и новую жизнь вдали от дома. Где-то в иных краях ее тоже ждет возлюбленный.

Человек, не похожий на ее отца. Да, ее отец красив и отважен, однако, насмотревшись за годы на его ярость, Каролина теперь испытывала неприязнь ко всем темноволосым мужчинам. Они слишком властолюбивы, очень ревнивы, значит, им нельзя доверять. Такой человек не станет любить тебя всю жизнь, если он вообще способен на любовь.

О нет, ее избранник должен быть сговорчивым, обаятельным, хорошо бы – светловолосым. И улыбающимся. Как человек из ее сна.

Но пока никто не походил на героя Каролины. Им мог бы стать… Сэнди Рэндолф. Но, разумеется, помоложе, каким он был, когда встречался с ее матерью.

Возможно, это будет молодой лорд, приехавший из Англии, чтобы купить плантацию. Или любимый сын богатого купца, наследник целой флотилии торговых кораблей, который увезет ее в далекие восхитительные страны, к опасностям и приключениям. Но в любом случае он должен быть мягким, обходительным, с выразительным взглядом и приятным голосом, от которых у нее забьется сердце и она почувствует себя настоящей женщиной.

Когда девочка вернулась домой, родители уже закончили осмотр разрушений. Пока Фарвью будут ремонтировать, Летиция предлагала отправиться с детьми в Уильямсберг.

– Опять? – усмехнулся Филдинг.

– Разумеется! Я понимаю, что в прошлый раз мы прожили у тетушки Пет слишком долго, но она войдет в наше положение.

– Надеюсь. – Филдинг нетерпеливо пожал широкими плечами, обтянутыми еще не высохшей батистовой рубашкой. Каролина пожалела красивого решительного отца, который без особой надежды снова посмотрел на разрушенный дом. Но в следующий момент Филдинг избавил девочку от этого чувства, с насмешкой обратившись к жене:

– Полагаю, ты будешь рада балам и старым поклонникам, Летти.

– Можешь не сомневаться, – угрожающе заявила его супруга.

Каролина переглянулась с Вирджи, которая только что вышла из дома. Общая беда, на время соединившая родителей, снова отталкивала их друг от друга.

И семейство отправилось в Уильямсберг. Двухэтажный особняк тетушки Пет был построен из старого кирпича, узорно выложенного в шахматном порядке. Крыша с двумя изящными кирпичными трубами венчала мансарду, где находились спальни, а по обеим сторонам каменной лестницы росли красиво подстриженные самшитовые деревца. Эту лестницу, как часто хвасталась тетя Пет, «вывезли из Англии, камень за камнем».

Позади дома был очаровательный садик, предмет гордости тетушки и любимое место девочек. В самом центре, на лужайке, стояли угловые скамеечки, обсаженные кустами белой акации, а дальше, окружая садик кольцом, возвышались темно-зеленые самшиты и аккуратно подрезанные дубы.

Каролина чувствовала бы себя в Уильямсберге одинокой, если бы не Салли Монтроз, которая часто навещала свою двоюродную бабушку, живущую через дорогу. Вирджинии было не до сестры, она нашла поклонника в лице сына мельника и теперь раза по три на неделе бегала на мельницу, поскольку в колониях мука была неочищенная, ее нельзя долго хранить, а тетушка Пет пользовалась только свежей мукой. Поэтому ее радовала готовность Вирджи взять на себя этот труд, но если бы она узнала о флирте на задворках неуклюжей ветряной мельницы, то побледнела бы от ужаса. Пока вращались мельничные жернова, Вирджиния болтала с Хью Клеменсом.

Иногда она с восторгом сообщала Каролине: «Сегодня Хью поцеловал меня». Или, покраснев, говорила: «Хью считает помолвку бессмысленной». Или: «Хью говорит, что Виргинии нужны хорошие мукомольни, и он собирается установить целый ряд мельниц, если только будет иметь поддержку». И так далее, и так далее.

Со временем Каролина поняла, что речь идет не просто о флирте от безделья, а Вирджи на самом деле влюбилась в Хью. Интересно, как воспримет это мама? Наверное, очень плохо, ведь Хью – один из семерых сыновей мельника, поэтому унаследует какие-нибудь гроши. Пусть у него внешность викинга, зато нет образования, он не может написать даже собственное имя. О нет, мама никогда не одобрит такого зятя!

Сама Летиция Лайтфут от души наслаждалась возможностью побыть вдали от дома и, как предрекал Филдинг, веселилась на нескончаемых балах. Она брала с собой двух старших дочерей, а те жаждали показать новые платья, сшитые, правда, из менее роскошной материи, чем того хотелось бы Летиции. Но тетушка Пет сказала, что по нынешним временам это самое разумное, другого они позволить себе не в состоянии.

Каролина тогда еще не могла похвастаться ослепительной красотой, она пока не оформилась, была угловатой, даже ее серебристо-золотые волосы казались слишком неестественными для маленькой девочки. Короче, успехом она не пользовалась, зато у нее оставалось достаточно времени, чтобы наблюдать за Вирджинией, которая флиртовала с молодыми плантаторами, съехавшимися в Уильямсберг, чтобы насладиться светской жизнью.

К большому разочарованию Летиции и ее старших дочерей, ремонт в Фарвью закончился очень быстро, и гости тетушки Пет начали собираться домой.

Вирджи была в отчаянии.

– Ну, еще увидишься с Хью, – утешала ее Каролина. – Ты ведь едешь не в Нью-Йорк или Бостон.

– Знаю, но это же не другой конец маленького городка, – всхлипывала сестра, на глазах которой в последние дни не высыхали слезы.

«Вирджи совсем влюблена!» – хихикала Салли Монтроз. После возвращения из лондонского пансиона миссис Честертон она лучше остальных девочек разбиралась в любовных переживаниях.

Перед отъездом домой Вирджиния отозвала Каролину в сторонку:

– Хью собирается приехать в Фарвью, чтобы просить моей руки. Мама пока не догадалась, и она не должна узнать об этом.

– Как же она не узнает, если Хью приедет свататься?

– Не узнает, если ты мне поможешь, – умоляюще сказала Вирджиния.

– Ладно, – пообещала Каролина. – Но чего ты от меня хочешь?

– Заставь маму поверить, что Хью твой поклонник, а не мой. О, Кэрол, если ты согласишься, обещаю потом всю жизнь больше ни о чем тебя не просить.

Каролина очень сомневалась в ее обещании, поскольку Вирджи всегда страстно хотела того, что принадлежало ее сестрам.

– Я согласна, – пообещала Каролина, – но ведь она может отказать ему от дома.

– Она этого не сделает, – настаивала Вирджиния. – Тебе всего пятнадцать, ты еще никем не увлекалась. Мама решит, что твой флирт ровным счетом ничего не значит, и наверняка даже станет поощрять тебя. А я теперь не просто старшая дочь, но по возрасту гожусь в невесты. Я слышала, как они с отцом составляли для меня во время их перемирия список подходящих кандидатов. К счастью, они снова поссорились, не придя к окончательному решению, и с тех пор вообще не разговаривали. Но когда они поймут, что Хью собирается просить моей руки, то живо помирятся, и я не успею оглянуться, как буду обручена с каким-нибудь плантаторским сыном. О, Кэрол, я не вынесу утраты Хью!

– В списке есть кто-нибудь заслуживающий внимания? – весело поинтересовалась Каролина, не представляя себе нерасторопного, медлительного Хью героем романа со смертельным исходом.

– Полагаю, там все молодые люди, кто хоть раз танцевал со мной в Уильямсберге.

– То есть абсолютно все, – засмеялась Каролина.

– Смейся, смейся, – мрачно отозвалась сестра, – тебе не надо опасаться, что один из них вдруг спятит от любви и побежит к отцу просить твоей руки.

– Сказать по правде, мне еще не приходилось опасаться именно этого, – призналась Каролина, хохоча от души. – Во время танца я чаще беспокоюсь о том, как бы мне не отдавили ноги.

– Но ты согласна помочь? – нетерпеливо спросила Вирджиния.

– Да, согласна.

«Согласна» превратилось для Каролины в почти ежедневную обязанность. Хью оказался на удивление изобретательным по части предлогов для того, чтобы пересечь залив и явиться в Фарвью. И каждый раз Каролина уводила его в сад или какое-нибудь уединенное место, где никто бы не видел, как Вирджи меняет сестру, чтобы погулять под руку с Хью, поболтать и посмеяться с ним, а под конец обменяться поцелуями.

Первую неделю после их возвращения на всем побережье Чесапикского залива стояла изумительная погода. Хотя самшит и магнолии в саду до сих пор носили следы урагана, но обломанные ветки уже спилили и разрубили на дрова или хворост, а остатки розовых кустов даже ухитрились расцвести пышным цветом. Младшие девочки с радостью вернулись домой, поскольку им было здесь привольнее, чем у степенной тетушки Пет. Спустя шесть дней Каролина без всякой цели брела по подъездной аллее, как вдруг заметила высокого блондина, показавшегося из-за поворота. Опять Хью! Он почти бежал по дороге, и Каролина поспешила ему навстречу. Поскольку она знала, что Летиция могла видеть их, то поприветствовала молодого человека теплее обычного.

– Не думала, что ты сегодня приедешь, – сказала она.

– Я и сам не думал, госпожа Каролина, – улыбнулся парень. – Но когда узнал, что отец посылает лодку за зерном к вашим соседям Уайтли, то вызвался ему помочь. Лодку сейчас загружают, и у меня есть немного времени, чтобы повидаться с Вирджинией.

Каролина не понимала, что ее сестра нашла в этом парне с самоуверенной улыбкой, но любовь странная вещь. Не понимала она и выбор Пенни. Оба избранника были такими… покорными. А ей нравились более независимые мужчины. Вроде Сэнди Рэндолфа в юности. Рассказывали, он участвовал в каких-то загадочных и опасных приключениях, после чего вернулся домой с необъяснимым богатством и многочисленными шрамами на теле, которые сам Рэндолф, пожимая плечами, называл дуэльными. О да, такие мужчины казались ей опасными и пленительными. Внезапно Каролина похолодела от мысли, что ее мать тоже всегда предпочитала необузданных поклонников. А разве тетушка Пет не сказала однажды, что Каролина все больше становится похожей на Летицию?! Тетушка души не чаяла в своей племяннице, так что эти слова были, разумеется, комплиментом, однако девочке они казались обвинением. Каролина считала жизнь матери ужасной!

– Я передам сестре, что ты здесь, – сказала она Хью.

– Не стоит, Вирджиния помахала мне рукой из окна.

– Тогда я дойду с тобой до сада, а потом оставлю вас наедине.

– Сегодня я хочу просить вашу сестру выйти за меня замуж, – признался молодой человек.

Каролина открыла рот от изумления, даже не зная почему, ведь Хью влюблен в Вирджинию. Правда, ей казалось, что, как только они вернутся в Фарвью, эта любовь пройдет, у сестры появятся новые поклонники, и она забудет долговязого сына мельника.

– Вы не думаете, что она изменила ко мне отношение? – встревоженно спросил Хью, ибо Каролина не спешила за них радоваться. – Вы полагаете, она окажет мне честь?

– О!.. Я думаю… может быть… – смутилась Каролина, но потом решила не лукавить: – Полагаю, мама никогда этого не одобрит.

– Вирджиния мне говорила. Как же нам быть? Мне бы не хотелось отрывать ее от родных, – вздохнул парень.

– Тогда… – Серые глаза Каролины внимательно изучали его.

– Чему быть, того не миновать. – Хью с юношеским оптимизмом расправил плечи. – Когда-нибудь ваша мама поймет, что мы с Вирджи любим друг друга…

«Какое это имеет значение?» – грустно подумала Каролина, но промолчала. Кто она такая, чтобы разрушать планы влюбленных своими нежелательными предсказаниями?

Она провела Хью в сад, надеясь, что матери видно их из окна. Им оставалось сделать несколько шагов до спасительной тени большого дуба, когда навстречу выскочила Вирджиния.

– Мама хочет, чтобы ты немедленно пришла к ней, Каролина. По-моему, она сердится.

Так, значит, сейчас ее отчитают за Хью. Упрямо вскинув голову, Каролина направилась к дому.

Мать стояла у длинного обеденного стола, на полированной поверхности которого не было ни единой царапины, словно его не использовали в качестве укрытия.

– Вот уже третий раз за эту неделю сын Клеменса приезжает в Фарвью, – произнесла Летиция.

Дочь смотрела на нее совершенно невинными глазами. Сегодня мать выглядела особенно элегантной и помолодевшей. Так бывало всегда после визита Сэнди. Вчера он снова приезжал в гости и долго сидел с Летицией в прохладной гостиной.

– Я его не одобряю.

Каролина продолжала смотреть на элегантную женщину в шелковом платье, с тонкой, как у девушки, талией и золотой короной волос. Однако ее красивое лицо не предвещало ничего хорошего.

– О чем ты, мама? – спросила девочка, выражая недоумение.

– Не притворяйся, – нетерпеливо сказала Летиция и нахмурилась, глядя на дочь. «Она выросла почти с меня. И уже оформилась. А я рассчитывала, что мы успеем выдать замуж Вирджинию, пока ее сестра остается угловатым подростком. Я чуть было не упустила третью дочь, не заметив, как Каролина стала почти красавицей».

– Я не притворяюсь, мама, – жалобно сказала девочка, которой доставляло удовольствие собственное коварство, ибо мать думает о ней, когда сердится за что-то. А сейчас ее внимание принадлежит только ей.

– Нет, притворяешься! Разве парень не бегает за тобой? Я постоянно вижу его тут. Просто удивительно, как ему удается столь часто уходить из дома. Наверное, его отец уже соскучился по нему, сидя на своей мельнице.

– Сегодня Хью здесь по поручению отца. Уайтли хотят послать в Уильямсберг зерно для помола, вот он за ним и приехал.

– Но не остался на погрузке, – возразила Летиция, – а явился сюда. Опять. Я видела, как ты встретила его на дороге и скрылась с ним в саду.

– Что плохого в том, если Хью расскажет мне уильямсбергские новости? – удивилась Каролина.

– Ты не должна его поощрять! Я запрещаю.

Девочка упрямо закусила губу: она повзрослела, и ей не нравился повелительный тон матери.

– Похоже, ты не намерена меня слушаться? – Летиция поняла взгляд дочери. – Тогда я скажу тебе, что у парня нет будущего. Но если ты хочешь закончить жизнь в нищете, как твоя сестра Пенсильвания, в чем я не сомневаюсь, если ты собираешься бежать за границу…

– В Мэрридж-Триз? Почему бы и нет? – дерзко прервала ее Каролина. – Ты же сама так поступила!

Мать побледнела, задыхаясь от негодования.

– Если бы твой отец слышал, в каком тоне ты со мной разговариваешь, Каролина, он бы тебя высек! – закричала Летиция. – Впрочем, он так и сделает, когда я расскажу ему об этом.

И тут вся обида девочки выплеснулась на мать, которая никогда ее не любила, которая уже довела Пенни и скоро доведет Вирджи до брака с первым приглянувшимся молодым человеком.

– Но ты ведь не разговариваешь с отцом? – насмешливо спросила Каролина. – И едва ли он станет говорить с тобой, если вообще приедет сегодня ночевать, потому что я не единственная в этом доме, кто принимает неугодных гостей.

– Продолжай, – с угрозой сказала Летиция. – Давай послушаем, в чем еще ты обвиняешь свою мать.

Каролина, поздно осознав, что зашла слишком далеко, замялась.

– Говори же!

– Отец увидел вчера лошадь Рэндолфа, привязанную к калитке, тут же изменился в лице и пришпорил своего коня так, словно за ним погнались дьяволы. Ты сама знаешь, как он тебя ревнует к твоему кузену Сэнди.

Пощечина заставила девочку отпрянуть.

– Ступай к себе! – приказала Летиция.

«Так вот почему Филдинг не вернулся домой прошлой ночью! Он видел лошадь Сэнди. И никто мне об этом не сказал, – раздраженно подумала она. – Я обо всем узнаю неподобающим образом, от собственной дочери! Надо что-то с ней делать. Причем немедленно».

Филдинг Лайтфут вернулся в сумерках. Он ловко соскочил с лошади, хотя до смерти устал, бросил поводья слуге, подоспевшему из конюшни, и зашагал к дому. На пороге его встретила Летиция, которая, позабыв о недавней размолвке, спешила обсудить с мужем поведение Каролины и сына мельника. Парень давно уехал, но, конечно, еще вернется, чтобы сбежать с их дочерью в Мэрридж-Триз, как уже поступил негодяй клерк с Пенсильванией.

– Ты очень вовремя, – недовольным тоном приветствовала мужа Летиция. – Я должна обсудить с тобой важное дело.

– Правда? – насмешливо отозвался Филдинг. Он был слегка навеселе. – Разве тебе не с кем обсудить важные дела, не дожидаясь моего возвращения? – Он прошел мимо жены, и та растерянно посмотрела ему вслед, лишь через несколько секунд поняв, что муж намекает на Сэнди Рэндолфа.

– Ты опять воображаешь себе невесть что! Между Сэнди и мной ничего нет.

Повернувшись, Филдинг окинул супругу злобным взглядом:

– Тогда почему мы так часто видимся с ним?

– Сам знаешь! – нетерпеливо сказала Летиция. – Он приезжает навести справки о своей кузине, живущей по соседству с нами. До него дошли сплетни, поэтому он хочет убедиться, что у кузины с ее новым мужем все хорошо.

– Отчего бы ему не проехать еще несколько миль на север, чтобы увидеть собственными глазами, как поживает его родственница? Почему он всегда застревает у нас?

Летиция раздраженно вздохнула. Как же иногда тупы эти мужчины!

– Ее родители просили Сэнди разузнать о положении дел, поскольку не верят слишком радостному тону писем дочери. А я могу услышать нечто такое, что недоступно ему, – терпеливо объяснила Летиция, словно разговаривала с ребенком.

– И каким образом? – насмешливо удивился Филдинг.

– Тебе это известно. Мейбелл Уайтли два раза в день проезжает мимо дома его сестры, чтобы навестить свою старую мать, и она рассказывала мне, как поживает кузина Сэнди Рэндолфа.

– Так пусть он и едет к Мейбелл Уайтли! – прогремел Филдинг, скрываясь за дверью своей комнаты.

Остановившись на середине лестницы, Летиция только покачала головой. Неужели он никогда не поймет? Видимо, просто не желает понимать.

– Черт тебя побери, Филд!

Она вся тряслась от ярости, когда отдавала приказ кухарке разогреть что-нибудь для мужа. Та, правда, уже сделала это, как только увидела хозяина, въезжающего во двор.

Поскольку Лайтфуты снова поссорились, Каролине пока удалось избежать наказания за дерзости, которые она наговорила матери.

Девочка простодушно надеялась, что все забудется. Она легла спать, и ей опять снился возлюбленный, у которого было все, чего недоставало ее отцу.

Глава 4

Завтрак проходил в молчании, если не считать короткого обмена репликами вроде «Каролина, сделай милость, спроси отца, не хочет ли он еще сливок» или «Каролина, пожалуйста, ответь своей матери, что сливок мне не надо».

Девочки вообще старались помалкивать, когда родители выходили на тропу войны. Но сегодня их ссора усугубилась еще одним событием. Перед завтраком в столовую, где уже сидело все семейство, вошел посланец Брамвеев с приглашением на бал, которые те устраивали на следующей неделе.

Филдинг Лайтфут, проведший ночь на диване в гостиной, но спустившийся к завтраку насвистывая, сразу помрачнел. Разумеется, там будет Сэнди Рэндолф, он, разумеется, будет танцевать со своей красавицей кузиной, а Летти, разумеется, будет поощрять его ухаживания, дразня ревнивого супруга. Филдинг вскочил с места, едва не опрокинув стол, а Летиция поправила волосы и сказала посланнику, что они обязательно приедут. С этой минуты супруги больше не обращались друг к другу.

– Вирджиния, передай своей матери, что ее кузен мог бы сказать о бале, когда приезжал сюда. Говорят, он частенько бывал в последние дни у Брамвеев. Почему они не воспользовались такой оказией, вместо того чтобы гонять к нам посланца?

– Вирджиния, скажи отцу, что Сэнди не знал о предстоящем бале, когда заезжал к нам, – вмешалась Летиция. – А что до его частых визитов в усадьбу Брамвеев, то Сэнди в отличие от твоего отца не дает повода к сплетням и не волочится за Амандой Брамвей.

Несчастная Вирджиния, оказавшись меж двух огней, уныло потупилась. Никто почти ничего не ел, хотя подали восхитительного осетра под белым соусом, запеченного с лимоном и тимьяном.

После завтрака Филдинг ушел к себе, его супруга занялась хозяйством, младших детей отправили играть на лужайку, а Каролина с Вирджинией углубились в сад.

– Что ты наговорила вчера маме? Она просто в бешенстве, – упрекнула Вирджи сестру. – Она, кажется, готова снести мне голову, когда я к ней обращаюсь! Боюсь, она запретит Хью появляться у нас в усадьбе.

Каролина вздохнула. Да, она вела себя отвратительно, за такие слова ей нет прощения, но, может, не слишком навредила Вирджи и Хью.

– Я была немного раздражена, – призналась девочка.

– Немного раздражена? Да после того как ты припомнила матери ее побег, я даже удивляюсь, что ты находишься в саду, а не под замком у себя в комнате.

Каролина опять вздохнула и попыталась сменить тему:

– Ты ждешь Хью и сегодня?

– Нет, – с запинкой ответила Вирджиния. Она даже не сказала Каролине, приняла ли вчера предложение Хью, чем возмутила младшую сестру. Ведь ту лишили ужина из-за нее.

– Тогда хотя бы скажи мне, что ты решила, – настаивала Каролина. Но тут, к ее удивлению, сестра зарыдала и помчалась к дому.

«Наверное, согласилась», – с грустью подумала девочка. Бежала Пенни, следом за ней клетку покидает Вирджи. Скоро она останется совсем одна на этом изолированном полуострове, рядом с несколькими соседями, двумя маленькими детьми, воюющими родителями и толпой глупых слуг.

Но как Вирджиния собирается бежать, если у них с Хью совсем нет денег? Каролина вздохнула, с некоторым удовлетворением подумав о том, что сестра хоть на этот раз не станет вмешивать ее. Наверное, влюбленные не станут мешкать, ведь она не сможет бесконечно морочить родителям голову. Мать обязательно догадается. Хью будет с позором изгнан, а Вирджи быстро выдадут замуж. Видимо, поэтому сестра так неожиданно и сильно расстроилась. Каролина поняла, что надо что-то делать, причем немедленно.

Подняв глаза, она с изумлением увидела, как к дверям подали коляску. Никто вроде не собирался сегодня выезжать из поместья. Улыбающийся мальчик-грум явно кого-то дожидался.

Через мгновение из дома вышел отец. Куда же подевались его штаны и батистовая рубашка, в которых он объезжал плантацию? Сегодня Филдинг был в щегольском атласном костюме с золотистым блеском, отделанном золотым позументом и украшенном золотыми пуговицами. Из-под рукавов выглядывали белоснежные кружевные манжеты рубашки, в пене кружевного жабо сверкал большой топаз. Голову украшал великолепный алонжевый парик, который отец надевал лишь по случаю выезда в город, башмаки отполированы до зеркального блеска. И вот этот образец галантности вежливо обратился к дочери:

– Каролина, передай своей матери, что я имею честь пригласить ее на утреннюю прогулку. – Это было произнесено с такой ледяной учтивостью, что Каролина на миг остолбенела.

– Да, папа, – быстро сказала она.

Его сумрачный вид не сулил ничего хорошего. Девочка опрометью бросилась в дом, на ходу поднимая подол своего желто-зеленого платья. На лестнице ей встретилась Вирджиния, с горестной миной спускавшаяся вниз.

– Что-то случилось, – быстро шепнула ей Каролина, – Отец разоделся с ног до головы и велел сказать матери, что хочет повезти ее кататься.

Скорбь вмиг исчезла с лица Вирджи. Она была любопытна, как всякая женщина, но совсем не так весела и остроумна, как Пенни. Каролина тосковала по старшей сестре, с которой они частенько смеялись или затевали какую-нибудь смелую проделку. Девочка вздохнула. От Пенни до сих пор нет известий. Конечно, им с Эмметом надо сначала устроиться, а уж тогда и подавать вести Лайтфутам. Ни один из людей, посланных родителями на поиски старшей дочери, ничего не обнаружил. Да уж, Пенни мастерица заметать следы. Каролина надеялась, что когда-нибудь ей тоже это удастся. Она постучала в дверь материнской спальни.

– В чем дело? – Летиция нетерпеливо смотрела на вошедших дочерей.

Каролина подавила смех.

– Отец просит оказать ему честь и отправиться с ним на прогулку, – выговорила она, с трудом сохраняя невозмутимость. – Он одет как на бал, и коляска ждет у парадного входа.

К восторгу сестер, мать выглядела ошарашенной.

– Филд в своем уме? – проворчала Летиция, но тут же величественно поднялась и едко ответила: – Передай ему, что я буду готова через несколько минут. А еще скажи, я оденусь не хуже его!

Спускаясь по лестнице за сестрой, Вирджи с удивлением спросила:

– Как ты думаешь, куда они поедут?

– Понятия не имею. Но пока мама одевается, я собираюсь добежать до конюшни и оседлать лошадь. Почему бы и тебе не поехать со мной? Все подумают, что мы отправились погулять, а мы проследим за родителями и сами все увидим.

Отец ждал, шагая взад-вперед по дорожке. Каролина дословно передала ему послание матери, и девочки сразу помчались за лошадьми. Они выехали за ворота усадьбы в тот момент, когда Летиция выходила из дома, однако любимый вороной мерин Филдинга быстро обогнал их коней.

– О! Ты видела, как она одета? – спросила Каролина. – Это же ее новое платье, да?

Разумеется, на матери было новое платье. Девочки не упустили из виду и прическу матери, и…

– Кэрол, на ней та самая шляпка! – чуть не заплакала Вирджи. – Она обещала ее мне, когда ей самой надоест. Господи, надеюсь, ее не сдует ветром, не порвет о ветки деревьев!

«Та самая шляпка» была в самом деле восхитительна. Ее привезли с Британских островов, а отделку завершили в Уильямсберге. Каролина не обратила на сестру ни малейшего внимания, ее больше интересовало, куда собрались родители.

Девочки следовали за экипажем на почтительном расстоянии. Отец ехал по своему обычному прогулочному маршруту, вдоль залива, по мягкому белому песку. Каролина натянула поводья, чтобы не выскочить на открытое пространство.

– Нам лучше остаться здесь, – сказала она.

В любой момент отец мог развернуть коляску, нагнать дочерей и в наказание за их любопытство не взять на бал. Вирджиния из тех же опасений тоже осадила свою лошадь.

– Но как мы увидим, что они задумали? – забеспокоилась она.

– Я влезу на это дерево. – Каролина приподнялась в стременах, ухватилась за толстую ветку над головой и, подтянувшись, встала на седло. Затем она с легкостью перешла на соседнюю ветвь и скрылась в листве. – А теперь еще выше.

– Ты порвешь платье! – запричитала Вирджи, для которой наряды всегда стояли на первом месте. Если бы ее спросили, то она уверенно сказала бы, что прельстила Хью своей замечательной нижней юбкой.

– Да бог с ним, с платьем! – отозвалась Каролина. Она поднималась все выше, покуда не открылся прекрасный вид залива с полным обзором дороги, тянувшейся вдоль пляжа.

– Ты что-нибудь видишь? – крикнула снизу Вирджи.

– Да, они по-прежнему едут вдоль берега. Отец развернул коляску. О! Прямо в море!

– Он с ума сошел!

– Они заехали довольно глубоко в воду, – доложила Каролина. – Оба держатся очень прямо, вряд ли они в этот момент разговаривают.

– Да нет же, не могут они не разговаривать! – кричала ей испуганная сестра. – Никто не может ехать на лошади в море, не произнося ни слова, даже папа! – Каролина промолчала. – Они уже тонут? Нет, нет. Мама ни за что не согласится!

– А лошадь, кажется, уже барахтается. Уходит под воду… Нет! Голова вынырнула! Не тонет! Похоже, коляска остановилась. Наверное, мамины юбки совсем промокли.

– Новое платье! – застонала Вирджиния.

– Отдала бы все на свете, чтобы услышать, о чем они говорят.

А разговор супругов в самом деле представлял большой интерес. Когда элегантный, но хмурый, точно гроза, Филдинг внезапно направил испуганную лошадь в море, Летиция хранила величественное молчание, пока вода не залила пол коляски и не намочила подол ее платья. Тогда она приподняла брови, не забыв также приподнять юбки, и сказала, глядя в бесконечную даль залива:

– Ты спятил, Филд? Здесь же нет брода! Куда ты меня везешь?

– В преисподнюю! Туда, где ты будешь как дома, Летти.

– Правда? Значит, поехали дальше, – услышал Филдинг спокойный ответ жены. – Раз я замужем за дьяволом, ему давно нужно было отвезти меня в свой дом.

Несколько мгновений он изумленно смотрел на Летицию. А тем временем Каролина докладывала со своего поста:

– Теперь они начали говорить. Бьюсь об заклад, мама вправляет ему мозги!

– Тебе не страшно, Летти? – удивленно спрашивал Филдинг. – Ты не боишься, что я вправду решусь на это?

– Ну и что? Я же поклялась следовать за тобой повсюду, – едко отозвалась Летиция, тряхнув красиво завитыми локонами. – А твоя решимость, Филдинг… Ха, достаточно взглянуть на несчастное животное, которое из последних сил пытается держаться на плаву. Ведь ты гораздо больше дорожишь этой тварью, чем мной, и уж коня ты никогда не утопишь! Кроме того, я обязана сказать тебе нечто настолько важное, что, клянусь, у меня хватит сил удерживать твои поганые уши над водой, пока ты все не выслушаешь. А там посмотрим!

Филдинг смотрел на нее с таким озадаченным выражением, какого Летиция еще ни разу у супруга не видела. Его серые глаза заблестели, сжатые губы дрогнули, потом белые зубы сверкнули в улыбке, и Филдинг, запрокинув голову, едва не расставшись с париком, затрясся от хохота.

Летиция, не сразу сменившая гнев на милость, наконец присоединилась к мужу. Тем временем несчастный мерин, в ужасе вращая глазами, пытался нащупать копытами дно.

– Кажется, они помирились, уже обнимаются, – сообщила Каролина сестре и добавила: – Мама потеряла шляпку.

– О нет! – закричала Вирджи, а потом спросила с надеждой: – Они хоть пытаются ее спасти?

– Похоже, они совсем про нее забыли, и шляпка уплывает вдаль…

– Родители еще в воде? Они тонут, обнявшись?

– Нет, они не собираются тонуть. Отец поворачивает коня… Они выезжают, уже показалось дно коляски, теперь колеса. – Не в силах больше терпеть, Каролина наконец рассмеялась. – По-моему, лошадь очень рада сменить направление!

– А шляпка? – Вирджиния не забыла о самом главном. – Неужели они и теперь ничего не заметили, не пытаются спасти ее?

Каролина не верила своим ушам. Только что родители готовы были растерзать и утопить друг друга, ведь ничто не помешало бы Филдингу сдавить горло жены сильными пальцами, а ей – воткнуть длинную булавку ему в сердце! Но Вирджиния думает только об этой дурацкой шляпке!

– Они ничего не заметили. Коляска на берегу, лошадь отряхивается, мама выжимает юбки. Теперь они поворачивают к дому.

– Без шляпки?!

– Без шляпки, – категорически ответила Каролина. – Шляпка плывет в океан. О, ее уже не видно.

Вирджиния тихо застонала.

– Мама прижалась к его плечу, – докладывала Каролина, начиная спускаться. – Раз они помирились, нам лучше уехать отсюда, и поскорее.

Девочка бросила последний взгляд на залив сквозь ветви дерева. «О Господи, не дай мне такую жизнь! Не допусти, чтобы я походила на свою мать, слишком гордую, никогда не уступающую в споре. Но если этого не избежать, то пошли мне в мужья человека, непохожего на моего отца, мрачного тирана, которого я раздражаю, который никогда меня не полюбит. Пусть это будет человек, которого я смогу понять!»

– Возможно, они действительно помирились, – задумчиво протянула Вирджиния, продолжая грустить из-за шляпки. – Но для меня лучше, когда родители в ссоре. А теперь они могут придумать что-нибудь ужасное, разлучат меня с Хью.

Садясь на лошадь, Каролина сочувственно посмотрела на сестру. Вирджи оказалась права: удар последовал утром. Накануне родители гуляли по саду, точно влюбленные, то и дело останавливаясь, чтобы насладиться ароматом роз, даже обнимались. Кто бы мог подумать, что в это время решалась судьба Каролины?

После завтрака Летиция попросила ее остаться, да к тому же велела закрыть дверь в столовую. Девочка поняла, что разговор будет серьезным.

– Я не позволю тебе выйти за нищего сына мельника, – резко начала мать.

Каролина успела придумать способ защиты, поэтому весело сказала:

– Очень хорошо, обещаю не выходить замуж за Хью. Но можно ему иногда приходить? Мне так нравится его влюбленный взгляд.

– Какое бессердечие! – возмутилась Летиция, но когда девочка лишь безразлично пожала плечами, с подозрением взглянула на дочь. – Он никогда не сумеет обеспечить семью, надеюсь, тебе это понятно?.. – Она сделала паузу, чтобы Каролина осознала важность ее слов, а та, воспользовавшись случаем, по-новому посмотрела на свою блистательную мать.

Этим утром Летиция была в свободном шелковом халате, переливающемся, словно аметист. Она даже поленилась одеваться, поскольку хотела сразу после завтрака вернуться в постель. Так всегда бывало во время «медовых месяцев», изредка случавшихся в их ужасном браке. Сегодня мать просто светится изнутри, синие глаза кажутся мягким бархатом, на щеках появился крепкий персиковый румянец. Подумав о том, какой блестящей красавицей была Летиция в восемнадцать лет, Каролина вдруг поняла, что когда-нибудь и она может стать такой же.

– Конечно, Хью не сумеет меня обеспечить, – спокойно ответила девочка. – И уж тем более он не сумеет дать мне все то, к чему я собираюсь привыкнуть. – Последним замечанием она хотела развеселить мать, но та бросила на нее суровый взгляд и поджала губы. Видимо, Летиция не поверила ни единому слову дочери.

– Вчера мы с отцом пришли к такому решению. Ты чересчур своенравна и можешь плохо кончить, если останешься здесь. Мы отправляем тебя в Лондон, в пансион миссис Честертон.

В пансион! Где была Салли Монтроз, о котором она рассказывала с большим отвращением! Там строгие порядки, скучные уроки, житье впроголодь!

– Я не хочу уезжать! – испуганно воскликнула Каролина.

Но мать только насмешливо улыбнулась.

– Это не обсуждается, – сказала она. – Ты отплываешь через день на «Бристольской деве». Завтра мы всей семьей отправимся в Уильямсберг, переночуем у тетушки Пет, а на следующее утро проводим тебя в дорогу.

– На корабле наверняка уже нет мест, – отбивалась девочка.

– Капитан дружен с твоим отцом, тебе обязательно найдут место.

– А мой гардероб? Во время урагана он сильно пострадал. Если я еду в такую аристократическую школу, то мне понадобятся новые платья.

– Я подумала и об этом. Мы с отцом решили, что, когда ты сядешь на корабль, он вручит тебе кошелек с золотом. На эти деньги ты без труда оденешься в Лондоне. Миссис Честертон отведет тебя в хорошие магазины и поможет выбрать платья.

Миссис Честертон! Девочка лишилась дара речи. Салли описывала ее безобразной старухой, которая еще носила фижмы, вышедшие из моды в прошлом веке. И эта миссис Честертон поможет ей одеваться? Каролина пылала негодованием: ведь с красотой матери она унаследовала природное чувство стиля, которое выделяло обеих из толпы.

Но протестовать бессмысленно. Мать уже все решила. Пока корабль не отойдет от берега, за ней будут следить, кошелек с золотом вручат с прощальным поцелуем, и она поневоле окажется на борту этой «Бристольской девы».

Через несколько минут Вирджиния нашла сестру на каменной скамейке в саду.

– Неужто правда? Я подслушивала за дверью, но было плохо слышно. Ты едешь в Лондон?

Каролина задумчиво изучала траву под ногами и кивнула, не поднимая головы:

– Правда, я уезжаю. Мама уже все решила.

И вдруг она поняла, что даже рада этому, теперь ее отделит от Бедлама целый океан, мать больше не сможет ею распоряжаться. Не важно, какой будет школа в Лондоне, она означает хоть какие-то перемены в жизни. А еще там полно молодых людей: герцогов, принцев, владельцев поместий. И все они в огромном далеком Лондоне!

Думая о своем, Каролина почти не слышала причитаний расстроенной Вирджи. В дальних краях ее ждут настоящие приключения, романтика. Возможно, именно там живет ее возлюбленный, и не какой-нибудь мелкий клерк, выбранный Пенни, или веселый дурень вроде Хью, и, уж конечно, не безликий сын плантатора, которого очень скоро подыщет ей мать, а ее собственный, настоящий избранник.

Может, в Лондоне она встретит своего золотого незнакомца!

– Кэрол, ты меня не слушаешь, – обиделась Вирджиния. – Я очень сожалею, что мама решилась на такое…

Каролина подняла голову, и в ее серых глазах блеснул лукавый огонек, ибо она уже придумала, как избавиться от ненужной помощи миссис Честертон и одновременно сделать полезное для сестры.

– Вирджи, ты все еще хочешь бежать с Хью?

– О, Каролина, ты сама знаешь! Но у нас с Хью нет денег, разве мы сможем прожить, покуда он не найдет себе работу?

– Пошли ему весточку, – твердо сказала ей сестра. – Предупреди, что сошлешься на зубную боль и не поедешь в Уильямсберг. Хью должен прийти на причал, а в последнюю минуту, как бы на прощание, обнять и поцеловать меня.

– Почему Хью?

– Когда он меня поцелует, я передам ему кошелек с золотом, и вы сможете бежать в Мэрридж-Триз.

Часть вторая
Своевольная девчонка

Она безрассудной с детства была, отчаянной и лихой,

И хрупкой девичьей рукою могла справиться с резвой судьбой.

Умом пожалеет она себя, но даже на склоне лет

Сердце ей скажет: «Счастливей тебя не было в мире и нет!»

Глава 5

Лондон

1687 год

Первый год в школе миссис Честертон показался девочке адом. Трудности начались, едва она ступила с корабля на берег: у нее не было денег, чтобы нанять экипаж, и ей пришлось добираться пешком. Но совсем жалкой Каролина почувствовала себя, когда объявила хозяйке пансиона, что оставила свой багаж на корабле и за ним нужно послать. Та недовольно поджала губы, презрительным взглядом окинула платье девочки, однако за багажом все-таки послала.

Отношения с другими воспитанницами тоже не заладились. В первый вечер за ужином они пренебрежительно глазели на нее, а потом всю неделю хихикали над «замарашкой из колоний». Такое прозвище они дали новенькой. Тоскуя по дому, страдая от непривычных лондонских туманов, Каролина простудилась и кашляла до самого Рождества. Город сиял праздничными кострами, повсюду горели святочные огни, все девочки разъехались по домам, к рождественским гусям, шумным карнавалам, балам и дорогим подаркам. А Каролине, исхудавшей и тоскующей, оставалось только перечитывать письма из Виргинии.

За год она так и не сумела найти себе подругу. Когда ее дразнили, она демонстрировала враждебно настроенным сверстницам холодное презрение и с неприступным видом проходила мимо. Каролина возненавидела Лондон, обвиняя в своих бедах этот громадный, безразличный к ней город с его зловонными туманами. Все деньги, присланные родителями, она потратила на теплые вещи, без которых просто невозможно было выйти на улицу, поэтому не могла вместе с другими участвовать в разных увеселениях. Миссис Честертон настаивала, чтобы воспитанницы сами оплачивали развлечения вроде катания в санях по городу или на лодках по Темзе.

Каникулы были для Каролины самым ужасным временем, потому что школа совсем пустела. Даже миссис Честертон уезжала, как она говорила, в гости к друзьям. Даже любимое Рождество теперь казалось одинокой девочке невыносимым.

Второй год тоже не принес существенных изменений, хотя деньги, присылаемые из дома, позволили Каролине обновить к Рождеству гардероб и не выглядеть среди нарядных воспитанниц служанкой, но она по-прежнему чувствовала себя одинокой.

Однако с приходом весны дела пошли на лад. Ванесса Снайпс, самая лютая ненавистница Каролины, вернулась к себе в Линкольн, а на ее место приехала новая ученица Реба Тарбелл, дочь богатого торговца из Эссекса. Наконец одинокая девочка из колоний нашла подругу и как бы заново познакомилась с Лондоном. Древняя столица, впрочем, недавно отстроенная после большого пожара, случившегося лет двадцать назад, казалось, открыла девочке свое сердце. Теперь у нее были деньги, чтобы участвовать во всех затеях одноклассниц. То она весело тряслась по булыжной мостовой в нанятом экипаже, то обследовала магазинчики в торговых кварталах, то покупала вместе с подругами жареные орешки или, стоя на мосту, любовалась сверкающим на солнце Тауэром. Даже спустя много лет Каролина вспоминала эти картинки.

Порой, услышав звон Биг-Бена, она с улыбкой поднимала голову от своей тетрадки, а по воскресеньям, когда звонили праздничные колокола, ловила себя на том, что напевает куплеты английских школьников: «Апельсины и лимоны, Сент-Клемента слышны звоны…»

Каролина ходила с девочками по аллеям Гайд-парка и, глядя на знатных, богатых людей, катающихся верхом, даже не задумывалась о том, станет ли она тоже когда-нибудь богатой. Наравне с одноклассницами она наблюдала за сменой почетного караула перед Уайтхоллом или Сент-Джеймсом, замирала при виде белых султанов на шлемах и алых мундиров со сверкающими стальными нагрудниками или синих мундиров и алых султанов, выделяющихся на серебристом фоне ворот, казавшихся ей воротами в сказку. Наслаждаясь свободой, упиваясь лучшими днями беззаботной юности, Каролина была счастлива.

Прошло лето, наступило осеннее ненастье. Однажды Лондон на целую неделю буквально ослеп от тумана, и кто-то из девушек пошутил, что его можно резать ножом. А когда морозный ветер с запада прогнал ненавистную мглу, горожане вышли на улицы, словно празднуя долгожданное изменение погоды.

Воспитанницы миссис Честертон, впервые покинувшие школу после тумана, парами семенили за величественной госпожой Кардифф, чуть ли не самой строгой из наставниц. Она вела девочек в театр.

– Мне говорили, прежняя этого никогда бы не допустила, – прошептала Реба. Они с Каролиной жили в одной комнате и сейчас шли в конце шеренги. – Нам повезло, что мы ее не застали.

Действительно, пока Каролина ехала в Лондон, в пансионе сменилась хозяйка, а все жуткие рассказы Салли Монтроз относились к старой миссис Честертон, которая умерла, оставив выгодное дело молодой еще племяннице, носившей то же имя. Вряд ли Лайтфуты вручили бы дочери кошелек с золотом, если бы знали, какова новая хозяйка школы, ибо племянница разительно отличалась от тетки в старомодных фижмах. Во-первых, она была стройной, никогда не носила черное, предпочитая голубое, красное и другие яркие цвета. А во-вторых, имела любовника.

– Жаль, что я еще дома не узнала о здешних переменах. – Каролина бросила взгляд на свое изрядно выцветшее платье из набивного ситца, которое выглядело куда менее привлекательно, чем наряды остальных девочек.

Если б она знала, что на смену угрюмой старухе пришла ее молодая племянница, то вряд ли так легко отдала бы Вирджи кошелек. С тех пор ей представилось немало случаев пожалеть о своем поступке.

Неожиданно ветер, гулявший по всем подворотням Лондона, взметнул легкие юбки Каролины, открывая чужим взорам не только ее колени, но и часть бедра.

При виде соблазнительных ножек в шелковых чулках, показавшихся из-под облака тонких кружев, двое извозчиков нечаянно перегородили дорогу, зацепившись колесами. Тут же в них врезался третий экипаж, по пути столкнувшийся с коляской, едущей навстречу.

Покраснев от стыда, Каролина отчаянно боролась с юбками, а когда подняла голову, увидела джентльмена в треуголке, который смотрел на нее из окна экипажа. Он был красив, золотистые волосы обрамляли его лицо. Минуту господин разглядывал ее с ног до головы и с головы до ног, после чего подмигнул, окончательно рассердив Каролину.

Неужели он принял ее за какую-нибудь шлюху или служанку, раз позволяет себе такие вольности? Задрав свой благородный подбородок, она повернулась на высоких каблуках и с пылающими щеками зашагала подле Ребы, которая нашла происшествие весьма забавным.

Каролина чувствовала, что Лондон как-то изменил ее. Она не могла видеть себя со стороны, потому не знала, что за это время расцвела, быстро превратившись из угловатого подростка в юную леди ослепительной красоты, и теперь мужчины обращали на нее особое внимание.

Она была еще слишком неопытна, чтобы осознавать источник своей силы, тем более им пользоваться. Да, люди изменили к ней отношение: девочки завидовали, миссис Честертон озадаченно хмурилась, а молодые подмастерья иногда останавливались посреди улицы, чтобы поглазеть на нее. В общем, перед девочкой открывался совершенно новый мир, и она не знала, что ей с этим делать.

– А весь переполох из-за твоих очаровательных ножек, – лукаво усмехнулась Реба. – Приехав домой, ты сразу воспользуешься ими, чтобы бежать в Мэрридж-Триз?

– Может, я вообще не поеду домой, – покачала головой Каролина.

– Удивляюсь, как твои родители до сих пор не забрали тебя отсюда.

По правде говоря, Каролина тоже удивлялась и поначалу даже страдала, что в редких письмах мать ни разу не упомянула о ее возвращении, но со временем она привыкла, чувствуя себя в Лондоне как дома.

Самой близкой ее подругой оставалась рыжая Реба, которая в свое время бросила единственный взгляд на девочку в поношенном, отнюдь не модном платье и сразу же предложила ей дружбу, что помогло Каролине укрепить свои позиции в школе, ведь отец подруги был очень богатым торговцем, владельцем красивейшего поместья в Эссексе.

Правда, Каролина никогда не задумывалась, почему модница Реба, всегда державшаяся особняком и не участвовавшая в шалостях своих одноклассниц, предпочла дружбу простушки из колоний.

Но месяц шел за месяцем, а Реба по-прежнему благоволила к соседке по комнате. Она заставила Каролину брать у нее платья, делилась помадами и духами, помогала делать модные прически. Разумеется, она знала все или почти все о жизни подруги в Виргинии, ибо та делилась с ней секретами, не замечая, что сама Реба практически ничего о себе не рассказывает. По сути, Каролине было известно гораздо больше о нарядах подруги, чем о ее мыслях.

Девушки уже миновали набережную и добрались до цели, но тут миссис Кардифф встретила свою подругу из Суссекса. Обе радостно кинулись обниматься, заставив школьниц с волнением топтаться на месте.

Зато у Каролины появилось время на размышления. Слова подруги всколыхнули в ней забытую тоску по дому, она снова подумала о сестрах, об огненной Салли Монтроз, об испанке Рамоне Вальдес. Пожалуй, та была самым близким ей человеком… Но увы, Рамона осталась в другой жизни.

Все так изменилось…

Бедная Вирджи попыталась бежать со своим милым в Мэрридж-Триз, но результат оказался плачевным. Они взяли не тех лошадей, и через пять минут одна захромала, но вместо того чтобы гнать лошадь во всю мочь, на какую та еще была способна, беглецы поскакали обратно, чтобы сменить ее на другую. К тому же вечно голодный сын мельника решил перекусить, а пока они ели, неожиданно вернулись Лайтфуты.

Мать, не заметившая мельника, сбежавшего через заднюю дверь, сообщила Вирджинии, что сосватала ее за Алджернона Вэнса, единственного наследника плантатора Лайла Вэнса. Она считала партию блестящей, поэтому ее изумили рыдания дочери.

А Хью, услышав об этой помолвке, решил, что Вирджи ему изменила, и, присвоив доверенное ему золото, вскоре женился на фермерской дочке. Вирджиния в конце концов сдалась и вышла за Алджернона, но в день венчания лил холодный дождь, жених простудился, а через месяц умер. Беременная, убитая горем вдова уехала к родителям, поскольку свекровь заявила, что просто не может видеть ту, которая насмерть замучила ее дорогого мальчика во время медового месяца. Конечно, Вирджи могла бы, родив свекрови внука, с триумфом вернуться в дом мужа, но, к несчастью, упала, у нее случился выкидыш. Теперь она снова жила с матерью, которая пыталась найти подходящего жениха, правда, без особой надежды.

Думая об участи сестры, Каролина приходила в ужас. Нет, такого с ней никогда не случится.

Но теперь у Вирджинии появился шанс. Даррен, брат Филдинга, неожиданно утонул, не оставив завещания, поэтому Филдинг, лишенный в свое время наследства, стал полным хозяином отцовского имущества.

В результате стены нового дома начали быстро подниматься, и мечта Лайтфутов почти осуществилась.

«Это будет самая красивая усадьба во всем Тайдуотере, – писала сестре Вирджи. – Мы скоро переедем. Я страшно рада, что мама поглощена выбором тканей для портьер, мебели и обоев, ей некогда „подумать о моей судьбе“. Но вряд ли у меня хватит сил возражать, когда мы наконец переедем и мама вернется к этому».

Реба вывела подругу из задумчивости.

– Посмотри туда, – громко прошептала она, указывая на брюнетку в алом платье с таким количеством оборок, что она походила на огромную пуховку для пудры. Девочки с интересом разглядывали накрашенных женщин (видимо, актрис в гриме) и пеструю толпу джентльменов, прогуливающихся в фойе театра, поэтому Каролина не заметила господина в треуголке, который, отпустив извозчика, двинулся прямо к группе школьниц, но за множеством голов не мог отыскать девушку, привлекшую его внимание на перекрестке.

Красивые нарядные девочки заинтересовали не одного господина в треуголке. Вор-карманник подкрался к Каролине и срезал ее бархатный кошелек, висящий на плетеном шнурке.

Та моментально оглянулась, заметила щуплого паренька, который продирался сквозь толпу, и с яростным криком бросилась за ним. Она жалела не золотую монету, присланную матерью в подарок, а письмо сестры. Каролина собиралась перечесть его перед сном, особенно вторую страницу. «Одна знакомая тетушки Пет рассказала ей, что видела Эммета около месяца назад в Филадельфии, но Пенни с ним не было. А когда она спросила его про Пенни, то он покраснел и наотрез отказался разговаривать, сказав только, что навсегда покидает этот город. Мама пишет всем своим знакомым, пытаясь напасть на след, однако если Пенни не хочет, чтобы ее нашли, можно не сомневаться, что так оно и будет!»

В письме содержалось еще много интересного, а этот негодяй удирает с ним!

Пытаясь догнать куда более ловкого и шустрого парня, Каролина споткнулась о подставленную сообщником ногу и упала в объятия незнакомого джентльмена. Глядя поверх его плеча, Каролина высматривала убегающего вора, а незнакомец, в свою очередь, не отрывал глаз от нее.

Томас Энгвин с удовольствием разглядывал вырывающуюся пленницу. Что за чудесное создание! Кажется, он еще не видел ничего подобного, хотя, если честно, лорд Томас думал так обо всех девушках, однако новая любовь всегда представлялась ему горячее прежних.

– Отпустите меня! – закричала Каролина. – Вор украл мой кошелек!

Голова лорда повернулась в сторону толпы.

– Его уже и след простыл, – вежливо заметил он. – А кстати, много ли вы потеряли?

Теперь девушка узнала в нем человека, который осмелился подмигнуть ей. Значит, он намерен ее преследовать!

– Если вы сейчас же меня не отпустите… – начала Каролина, но так и не закончила фразу.

Сцена привлекла внимание миссис Кардифф. Поняв, что главным действующим лицом была ее воспитанница, она с проворством, удивительным для такой грузной дамы, быстро оказалась на месте событий.

– Каролина! Отойдите сию же секунду!.. Вы нас позорите!

– У меня украли кошелек! – возмущенно сказала девушка. – Нужно догнать вора, а этот болван не отпускает.

Необъятная миссис Кардифф, повернулась к «болвану» всем корпусом, окинула его грозным взглядом, после чего он отпустил Каролину.

Но когда наставница увлекала ее прочь, девушка все-таки оглянулась.

– Из-за вас я потеряла свой кошелек!

– Какого он цвета?

– Темно-синий! Бархатный!

– Я попробую его найти.

Сняв треуголку, джентльмен вежливо поклонился, и его светлые волосы заблестели на солнце. У Каролины перехватило дух. Неужели это ее золотой незнакомец из того незабываемого сна? Тут миссис Кардифф довольно бесцеремонно протолкнула ее в толпу по направлению к одноклассницам.

– Идемте, девочки, – пискнула она голосом, не соответствующим такому массивному телу.

В тот вечер давали популярную комедию «Деревенская жена», но Каролина ничего не запомнила, все померкло в сравнении с тем золотоволосым джентльменом. На обратном пути Реба несколько раз пыталась заговорить с ней, но Каролина лишь рассеянно кивала в ответ, хотя подруга, хихикая, вспоминала, как наставница краснела во время фривольных диалогов, а один раз даже невольно ахнула: «Неужели миссис Честертон могла рекомендовать воспитанницам эту бесстыжую пьесу?»

С того дня одноклассницы несколько раз уведомляли Каролину, что джентльмена видели около школы. Значит, он и после спектакля шел за ними! Впрочем, сама Каролина в те моменты оказывалась то на уроке, то была занята.

Но однажды ее подвели к окну, когда золотой незнакомец шел по улице. На миг ей показалось, что это действительно он, тем не менее у нее не было уверенности, поэтому Каролина отвернулась. К тому же зачем показывать свой интерес, ведь она не собирается за ним гоняться, пусть он ищет ее сам.

Оказалось, незнакомец искал встречи, ибо в следующее воскресенье он последовал за девочками не только в церковь, но также на утренний базар.

Когда через неделю девочек вели в собор Святого Павла, джентльмен с немного развязными манерами снова оказался рядом. Правда, шел он по другой стороне улицы, но не спускал глаз с Каролины. Это, естественно, не укрылось от внимания девушек, и обожатель Каролины стал главной темой дня.

– Он снова здесь, – взволнованно прошептала рыженькая Джеральдина Дарви, тронув муфточкой идущую впереди Каролину. – Он невероятно красив.

– Перестань оглядываться, а то он еще подумает, будто нам до него есть дело! – сказала Реба, успев придержать новую шляпку, едва не сорванную ветром.

Каролина украдкой взглянула на господина, который неторопливо шел за ними, потом на миссис Блэнтон, идущую во главе шеренги, и пожалела, что на ее месте не оказалась мадемуазель Вопьер. В обязанности молодой француженки входило обучение девочек языку, и для практики она рассказывала им неприличные анекдоты. Уж ту бы, конечно, не волновало присутствие незнакомца. А пожилая суровая миссис Блэнтон смотрела на все иначе.

Кстати, и сама хозяйка пансиона ничуть не походила на других наставниц, работавших здесь с прежних времен. Она следила за модой, вела светскую жизнь. Карету с золотым гербом Ормсби на дверцах частенько видели под окнами пансиона.

Старая миссис Честертон, мир ее праху, не понимала, каким образом ее племянница ухитряется ездить в Бат или даже на континент. А Дженни Честертон тщательно скрывала правду, чтобы тетка, не дай Бог, не исключила ее из завещания. Став хозяйкой пансиона, который имел репутацию весьма строгого заведения, она не смогла отказаться от прежней жизни. Когда лорд Ормсби жил в городе, она приглашала его к себе, но в основном их тайные свидания происходили в купленной для таких случаев маленькой квартире. Если же лорд Ормсби наведывался в пансион, Дженни Честертон выпроваживала всех учениц на продолжительную экскурсию, чтобы «развить в них чувство прекрасного». «А заодно избавиться от лишних свидетелей», – шепотом добавлял кто-нибудь из девочек.

На этот раз их поручили заботам миссис Блэнтон с приказанием отвести в собор Святого Павла. После экскурсии воспитанницам было дозволено прогуляться по городу и купить конфет.

– Вы думаете, он пойдет с нами в собор? – хихикнула Джеральдина.

– Конечно, – отозвалась Реба. – Мой кузен Джорджи, который изучает право в Грейз-инн[1], говорит, что прежний собор стоял на месте античного храма в честь богини Дианы.

«Диана, богиня охоты…» – подумала Каролина. Сегодня она тоже чувствовала себя охотницей, а джентльмен, тихо проследовавший за ними в собор, ее добыча. Каролина была слишком молода, поэтому, гордясь победой, которую впервые принесла ей красота, стремилась, как всякая начинающая охотница, побыстрее отточить свое искусство.

Забравшись под самый купол собора, девушки стояли теперь на Каменной галерее, руками удерживая шляпки. Сильный ветер пронизывал до костей, но Каролина не ощущала холода, ибо подруга снабдила ее пусть неброской на вид, зато очень теплой накидкой. К тому же темная одежда выгодно подчеркивала серебристые волосы девушки, которые производили совершенно необычайное впечатление. Лорду Томасу казалось, что во мраке собора перед ним горит живая свеча.

– …созданный по проекту сэра Кристофера Рена[2], – говорила миссис Блэнтон, когда Реба толкнула подругу под локоть.

– Он здесь, – сказала она.

– Сэр Кристофер? – засмеялась Каролина, наслаждаясь своей новой ролью.

– Ты прекрасно знаешь, кого я имела в виду.

Тем временем группа направилась в Золотую галерею, но по пути задержалась на Галерее шепота, чтобы получше рассмотреть сверху интерьер собора.

– Он машет тебе рукой, – снова обратилась к подруге Реба. – Думаю, он хочет, чтобы ты… Каролина, подойди к своду, он хочет поговорить с тобой.

– Но он на противоположной стороне галереи, – возразила та, понимая, что если незнакомец сейчас закричит, то его голос под сводами купола услышит даже глухая миссис Блэнтон.

– Это же Галерея шепота. Если он тихо скажет что-нибудь оттуда, ты без труда услышишь его здесь. Подойди к своду.

Каролина быстро наклонилась к каменной стенке.

– Каролина Лайтфут, – отчетливо услышала она голос незнакомца.

– Откуда вы знаете мое имя?

– От горничной из вашего пансиона.

– Кто вы?

– Меня зовут Томас Энгвин. И я достал вам синий бархатный кошелек взамен того, который у вас украли из-за меня.

– Но я же сама на вас налетела, – возразила Каролина.

– Не совсем так. Мне трудно попасть в ваш пансион. Три мои попытки оказались безуспешными.

– Мы не принимаем мужчин.

– Как же мне снова увидеть вас?

– Завтра мы отправляемся в Гринвич на лодке, – быстро ответила девушка.

– Отлично. Там и встретимся.

Реба взволнованно топталась возле подруги.

– Он уже уходит, – с сожалением произнесла она, но ее перебил фальцет миссис Блэнтон:

– …Таким образом, на строительство собора были затрачены миллионы.

– Для чего даже подняли налоги на ввоз угля, – громко добавила Джеральдина Дарви. – Папа говорит, что это непростительные расходы!

Услыхав подобное святотатство, миссис Блэнтон нахмурилась и в раздражении повела воспитанниц к выходу. Пока девушки осторожно спускались по крутой лестнице, до всех уже дошла весть о том, что джентльмен назначил свидание Каролине Лайтфут.

Глава 6

Лорд Томас всегда проявлял завидную целеустремленность, если на его горизонте появлялась новая жертва.

И на сей раз все шло как обычно.

Когда барка с девушками миновала кирпичные стены резиденции архиепископа Кентерберийского, Реба тихо шепнула сидевшей рядом подруге:

– А вот и он.

Каролина оглянулась. Лорд Томас отвесил ей поклон, и его лодка вмиг очутилась рядом с их баркой. К счастью, по реке проплывало много различных судов, поэтому миссис Кардифф, которую, невзирая на ее простуду, отправили сопровождать воспитанниц, пропустила маневр лорда Томаса. Зато все девочки начали перешептываться, хихикать и оборачиваться в сторону красивого джентльмена. Каролина чувствовала себя неловко.

Чего нельзя было сказать о лорде Томасе. Ему даже льстило внимание молоденьких девушек.

– Ты заметила, что он глаз с тебя не сводит? – прошептала Реба.

Каролина заметила. Разве кто-нибудь мог не заметить восхищенный взгляд джентльмена с соседней лодки?

Утром, когда все собирались в Гринвич, маленькая Полли Моффат не преминула сообщить одноклассницам:

– Вчера я спросила брата о лорде Томасе Энгвине, и Берти сказал мне, что это самый отчаянный распутник в Лондоне, я ни в коем случае не должна с ним связываться. Я, конечно, успокоила брата, и тогда он еще рассказал, что у лорда Томаса много внебрачных детей и только за прошлый сезон он успел обесчестить трех молодых девушек!

– Почему же никто из отцов не заставил его жениться? – ответила Реба, зевнув.

– Неужели ты думаешь, я не догадалась спросить об этом брата? Так вот. Ни у кого из девушек не нашлось сильного защитника: ни разъяренного отца, ни братьев, владеющих оружием, ни могущественных друзей. Берти говорит, что несчастные девушки просто незаметно исчезли, как всегда бывает в таких случаях.

– Вернулись домой, а не исчезли, – возразила Каролина. «Или пошли по рукам! Нет, это слишком ужасное предположение». – Конечно, вернулись домой, – более спокойно добавила она.

Глядя на лорда Томаса, плывшего рядом с их баркой, она просто не могла представить, что джентльмен с таким добрым лицом, искренним взглядом и обворожительной улыбкой способен на низость. Видимо, брат Полли Моффат повторяет грязные сплетни, которые распускают враги лорда Томаса. И кстати, разве не может грешник исправиться, если рядом с ним окажется хорошая женщина?

Барка тем временем плыла вниз по реке, приближаясь к собору Святого Павла.

– Смотрите, девочки, – говорила миссис Кардифф, – сейчас мы проплываем мимо Темпла. Видите ту круглую древнюю церковь? В двенадцатом веке она принадлежала ордену тамплиеров.

– А теперь принадлежит обществу адвокатов, – заметила практичная Реба. – Здесь учится мой кузен.

Лодка Томаса оказалась совсем близко, он услыхал слова девушки и с улыбкой сказал:

– В тех садах были впервые сорваны Алая роза Ланкастеров и Белая роза Йорков. Так началась война Роз.

К счастью, миссис Кардифф не расслышала его замечание. Их лодка плавно ускорила ход, чтобы проскользнуть между другими судами, а Каролина все не могла отвести глаз от молодого человека, вмешавшегося в разговор с таким романтическим замечанием. Казалась, она слышала песню сирены, необычайно сладкую, убаюкивающую ее разум. Может, она нашла своего золотого незнакомца?..

Это очарование не покидало Каролину до самой Гринвичской пристани, когда девушки, выйдя на берег, увидели белокаменный дворец с колоннами, изогнутыми лестницами и широкими каменными балюстрадами.

Миссис Кардифф повела воспитанниц сквозь заросли испанского орешника наверх, откуда им открывался вид на блестящую ленту Темзы, убегающую в Старый Город. Здесь они встретили других любителей красивых пейзажей, среди них оказался и лорд Томас. Правда, он не стал подниматься за девушками к самой вершине. На обратном пути их грузная наставница, обернувшаяся, чтобы сказать что-то одной из воспитанниц, оступилась (позднее Реба утверждала, что лорд Томас подставил ей ногу), и галантный кавалер ловко подхватил ее.

– Благодарю вас, милорд. Должно быть, я зацепилась за траву.

– Здесь небезопасно, разрешите проводить вас до лодки, – любезно сказал тот, предлагая даме руку.

Девочки затаили дыхание… И с облегчением вздохнули, когда строгая воспитательница, зардевшись от удовольствия, оперлась на руку красивого джентльмена.

Разумеется, лодка достойного молодого человека куда-то исчезла, пока он поднимался на холм, поэтому миссис Кардифф сразу предложила ему место в их барке.

– Спасибо, я устроюсь где-нибудь на корме, – быстро ответил лорд Томас. – Мне интересно послушать ваш рассказ о достопримечательностях, мимо которых мы будем проплывать.

Госпожа Кардифф разочарованно поджала губы, но джентльмен уже пробирался к задней скамейке, где сидела Каролина.

– Нелегко к вам добраться, – тихо сказал он и с многозначительной улыбкой посмотрел на Ребу.

Поняв намек, та встала, заявив, что ей надо переговорить с Бинни насчет конспекта по латыни.

На обратном пути Каролина многое узнала о своем поклоннике. Ему двадцать семь лет, он холост, учился (правда, недолго) в Кембридже, а потом два года путешествовал по Европе. Отец его умер в прошлом году, он, единственный сын, унаследовал титул лорда вместе с фамильными владениями в Нортгемптоне, где теперь живут его мать и сестры. В Лондоне у него есть маленький городской дом, а благодаря отличным доходам от имений ему не нужно работать. Короче, он во всех отношениях завидный жених, о чем лорд Томас не преминул сообщить Каролине.

Однако то, о чем лорд Томас не сказал, заинтересовало бы ее куда больше. Ни разу этот человек не хранил верность женщине дольше трех недель, в последнее же время он превратился в безжалостного соблазнителя, используя тактику «найди и погуби». К тому же свое опасное внимание лорд Томас обращал прежде всего на беззащитных жертв, хотя ему не удалось избежать скандалов. Дважды его приключения заканчивались дуэлями, из которых он вышел без единой царапины, а прошлой зимой соблазненная и разоренная им девушка утопилась в Темзе.

Он не стал рассказывать об этом Каролине, справедливо полагая, что слухи и так очень скоро дойдут до нее.

Каролина, польщенная вниманием поклонника, жадно слушала и отвечала на все его вопросы.

– Нет, я не обручена. И возможно, никогда не выйду замуж. – Она украдкой посмотрела на него из-под длинных темных ресниц.

– Неужели? – удивился лорд Томас, подумав про себя: «Кое-кому остается лишь надеяться, что ты передумаешь». – У вас есть другие планы?

– О да. Хочу стать переводчицей. Я бегло говорю по-испански, знаю латынь и немного французский.

– Латынь – язык мертвый, – заметил лорд Томас.

– Но я могу переводить тексты, – ответила девушка.

Он засмеялся. Это был очень приятный смех.

– Мой французский годится лишь для будуара. Так же как итальянский. А по-испански я вообще не понимаю. Хотя буду счастлив обменять свой будуарный итальянский на ваш будуарный испанский, – бесцеремонно добавил он.

Каролина понимала, что разговор выходит за рамки приличия. Она вспомнила, как такая же манера Сэнди Рэндолфа смешила ее мать, а все говорили, что Сэнди именно тот человек, за которого Летиции следовало бы выйти замуж…

– Вы долго пробудете в Лондоне? – спросила Каролина, чтобы сменить тему.

– Да, во всяком случае, пока вы здесь, – немедленно отозвался лорд Томас. – Скажите, как можно проникнуть в ваш пансион?

– Никак. Если бы вы приходились кому-нибудь родственником, то у вас еще была бы надежда, – вздохнула Каролина.

– Не волнуйтесь, я найду способ.

На следующий день лорд Томас выполнил свое обещание.

Ухмыляющаяся горничная сказала Каролине, что какой-то джентльмен нашел ее кошелек и теперь желает лично вернуть его хозяйке. Девушка спустилась в гостиную. Лорд Томас ждал ее стоя. На нем был элегантный атласный костюм цвета слоновой кости, расшитый золотом, и Каролина подумала, что сейчас он похож на златогривого льва.

– Вы же понимаете, что я не могу этого принять, – засмеялась она, когда молодой человек протянул ей темно-синий бархатный кошелек.

– Считайте его не вещью, а поводом увидеть вас. – Лорд Томас не испытывал ни малейшего затруднения, разговаривая с понравившейся ему дамой. – Это лишь первый шаг к свиданию наедине.

– К недолгому свиданию, – предупредила Каролина. – Потому что с минуты на минуту вернется миссис Честертон, а она в первую очередь заглядывает сюда.

– Миссис Честертон? – Он немного подумал. – Дженни Честертон! Кажется, мы знакомы. По-моему, я видел ее в обществе лорда Ормсби. Но… Вы сказали, она хозяйка этой школы?

Каролина с трудом удержалась от смеха.

– Если вы и встречали ее в обществе лорда Ормсби, то лучше не говорить об этом! Миссис Честертон тщательно скрывает от нас, что она его любовница.

– Назовите мне имена ваших подруг, – внезапно попросил Томас. – На лодке мне кого-то представляли, но я смотрел только на вас.

Каролина удивленно пожала плечами, но быстро перечислила всех по списку.

– Для чего вам… – Девушка не успела закончить, поскольку вошла миссис Честертон.

– Я знаю этого джентльмена? – холодно спросила она.

– Лорд Томас Энгвин, – представился тот и поклонился ей еще почтительнее, чем кланялся Каролине. – Друг семьи этой юной леди.

– Эта юная леди прибыла к нам из колоний. И у нее здесь нет друзей семьи. Должно быть, вы тот самый джентльмен, который помог миссис Кардифф спуститься с холма в Гринвиче и о котором она болтала в течение всего обеда? Каролина, можешь идти.

Когда девушка неохотно удалилась, Дженни Честертон ответила лорду Томасу сияющей улыбкой под стать его собственной. Разумеется, она не поверила в ложь о «друге семьи», опыт говорил ей, что это лондонский распутник, покусившийся на ее воспитанницу. Хотя… он весьма мил. Не стоит, пожалуй, захлопывать двери перед его носом.

– Конечно, я не являюсь другом семьи мисс Лайтфут, но мне бы хотелось навещать ее, – спокойно заявил лорд Томас.

– Боюсь, это невозможно, – холодно сказала она.

Его улыбка стала еще ослепительнее.

– Очень даже возможно, поскольку я знаком с родителями многих учениц из вашего пансиона. Например, с семьей Джейн Блэквелл из Суррея. А тетушка маленькой Росс – моя старая приятельница из Кента. По-моему, даже у нас с вами есть общие друзья. Лорд Ормсби… Я мог бы попросить его замолвить за меня словечко или представить родителям других юных леди, чтобы засвидетельствовать мою благонадежность.

Миссис Честертон поняла, что ее шантажируют. И надо же такому случиться именно после вчерашней ссоры с любовником! Ведь если лорд Ормсби откажет ей в содержании, то придется рассчитывать только на доход от школы. Она не имела права лишаться этого источника. К тому же появившиеся у глаз морщинки и отяжелевший подбородок говорят ей о том, что она вряд ли сумеет найти замену прежнему благодетелю. Видимо, ей придется уступить этому улыбчивому господину, смотревшему на нее, как прожорливый кот на мышь. Карие глаза миссис Честертон стали жесткими и холодными.

– Очень хорошо. Раз у вас… такая хорошая рекомендация… – Ее голос слегка дрогнул. – Я передумала. Вы можете навещать Каролину.

– И брать с собой на прогулку?

Хозяйка пансиона неохотно кивнула.

– И без провожатой, – непринужденно добавил лорд Томас. – Ведь я близкий друг их семьи.

Миссис Честертон молчала. Подобные требования даже ей показались неслыханными, однако если она сейчас не уступит, этот нахальный юнец не колеблясь ославит ее перед всеми.

– Да, – выдавила из себя миссис Честертон. – Но если вы осмелитесь причинить ей вред…

– Тогда мне не поздоровится, – вкрадчиво сказал лорд Томас. – Договорились. Могу я завтра пригласить мисс Каролину на прогулку?

Дженни Честертон кивнула. Когда незваный гость ушел, она еще долго сидела, уронив голову на руки, потом встала и отправилась в свою комнату, чувствуя себя безобразно старой. А что бывает с отцветшими розами?..

Увидев Каролину, которая нашла предлог, чтобы спуститься вниз и пройти мимо гостиной, хозяйка пансиона усмехнулась: «Пропала девушка. Но путь к падению покажется ей приятным!» А разве ей самой не казалось так, когда лорд Ормсби, увидев на проселочной дороге упавшую с лошади девушку, взял ее в свою карету, а вскоре и в постель… Она вдруг с завистью посмотрела на Каролину. О, если бы вернуть юность!

* * *

– Как же вам удалось? – задыхаясь на бегу, спросила Каролина.

– Просто дама поверила, что я друг вашей семьи, поэтому согласилась отпускать вас со мной куда угодно.

Каролина удивленно взглянула на спутника. Вряд ли миссис Честертон действительно поверила, но подумать об этом девушка не успела.

– Первый раз вижу на вас маску. Вы такая в ней таинственная.

– А я впервые надела ее, – простодушно сказала Каролина. – Это была идея миссис Честертон. Она сказала, что я должна заботиться о цвете лица, и дала маску. Как мило с ее стороны, правда?

Лорд Томас засмеялся. Похоже, Дженни Честертон боится, что ее воспитанницу узнают, если она встретится на улице с матерью одной из учениц. Тогда пострадает репутация пансиона.

– Да, очень предусмотрительно с ее стороны.

Каролине не показалась странной или неуместной забота миссис Честертон. Ведь Летиция тоже (если случайно обращала внимание на дочерей) журила их за отказ носить шляпки от солнца.

Девушка больше не задумывалась о том, каким образом Томас добился для нее такой свободы. Они часто гуляли в садах, и Каролина, бывало, наклонялась к последним осенним розам, чтобы скрыть пылающее лицо, когда поклонник расточал ей комплименты.

Он настойчиво приглашал юную леди посетить его городской дом, но та все отказывалась. Если на улице их еще могли принять за сестру и брата, который ее сопровождает, то визит одинокой девушки к мужчине наверняка вызовет нежелательные сплетни. А Каролина была достаточно осторожна, к тому же случайные встречи с жертвами непостоянства лорда Томаса заставили ее встревожиться. Оба раза девушки с негодованием смотрели на нее, а потом, казалось, готовы были испепелить взглядами лорда Томаса.

Однажды случилась очень неприятная история. На Пиккадилли их чуть не сбила карета, в которой сидела дама.

– Убийца! – прошипела она, выглянув из окна, и карета прогрохотала дальше по булыжной мостовой.

– Кто это? – обомлела Каролина.

– Одна глупая особа с дурацкими выходками, – проворчал лорд Томас и нагнулся, чтобы почистить рукавом полы светлого камзола, сильно пострадавшего от грязных брызг.

– Она же назвала вас убийцей!

– Ее младшая сестра прошлой зимой утонула в Темзе. Меня в то время даже не было в городе.

«Но виновным она почему-то считает вас», – подумала Каролина, а вслух спросила:

– Значит, это был несчастный случай?

– Нет, она бросилась в реку с Лондонского моста. – Лорд Томас выпрямился и твердо заявил: – Нельзя же винить меня в том, что я не смог ее полюбить!

Каролина была потрясена, и все же красавец лорд даже вырос в ее глазах. Оказывается, девушки готовы топиться из-за любви к нему! Но тут ей в голову пришла тревожная мысль.

– Она была вашей… любовницей? – нерешительно спросила Каролина.

– Разумеется, нет, – солгал он. – Эта юная и очень избалованная особа преследовала меня самым непристойным образом. А когда вдруг посреди ночи явилась ко мне домой, я отправил ее в моем экипаже к родителям, но она так расстроилась, что выскочила из кареты и бросилась с моста в воду. Кучер даже не успел остановить ее.

Веря каждому его слову, Каролина не заметила явных противоречий в рассказе.

До нее доходили также слухи о не менее скандальных похождениях лорда Томаса, но тот с неизменной легкостью все отрицал, а неопытная девушка в ослеплении предпочитала доверять только ему.

– Он не такой плохой, – защищала она своего героя перед Ребой. – Просто всегда оказывается жертвой случая.

– Несчастный. – Реба одарила подругу циничным взглядом. – Он уже сделал тебе предложение?

– Не-ет. Однако он просил меня обо всем остальном.

– Ты понимаешь, что до свадьбы нельзя допускать ничего подобного?

– Да, – покраснела Каролина. – Я думала об этом.

И не лгала. Она представляла себя то хозяйкой его родового имения, то королевой бала, то участницей охоты. Иногда даже подумывала о его лондонском доме, который надо еще отремонтировать.

– Я ничего не смыслю в таких вещах, – убеждал ее лорд Томас. – Мне очень нужен твой совет, Каролина, я рассчитываю на твой вкус.

Привыкнув к легким победам, он удивлялся, что никак не может уложить эту американскую красавицу в свою постель. Правда, она не отказывалась целоваться с ним в парке, а раз или два страстно ответила на его поцелуй, однако не соглашалась ни зайти к нему в дом, ни подняться в ее комнату, предпочитая встречаться только в общей гостиной.

Очень упрямое создание, но бесконечно желанное.

И лорд Томас удвоил старания.

В понедельник он сказал, что любит ее, причем с дрожью в голосе, которая дается лишь многолетней практикой.

Каролина была очарована.

Во вторник он повел ее на непристойную пьесу, и они ели маленькие китайские апельсины. Каролина испугалась, что оказавшиеся по соседству с ними молодые люди приняли ее за проститутку, ибо, по их словам, только проститутки всегда закрывают лицо, приходя в театр. Она немедленно сорвала маску, а лорд Томас лукаво взглянул на свою спутницу. В тот день она не стала целоваться с ним в аллее возле театра, хотя ощутила желание собственными глазами увидеть интерьер его «ветхого» дома.

В среду они были в мюзик-холле. На сей раз Каролина порадовалась тому, что на ней маска. Лорд Томас поклонился знакомым и хотел пройти мимо, не представив свою даму, но тут один из молодых людей, высокий, крепкий, с веселыми карими глазами, в темном, сбившемся набок парике, загородил им дорогу.

– Томас! – радостно воскликнул он. – Это, наверное, и есть та дама, которую ты от нас скрываешь? Не смущайся, представь меня!

– Мисс Лайтфут, – вздохнул лорд Томас. – А этот веселый болван – мой добрый друг, лорд Реджинальд из Суффолка.

– Ваш покорный слуга, мисс Лайтфут, – произнес тот, поклонившись ей чуть ли не до пола.

Томас нахмурился:

– А теперь, Реджи, ты очень меня обяжешь, если уберешься с моей дороги. Я не намерен знакомить с Каролиной всю эту голодную свору.

Его друг оглянулся, успев придержать съехавший парик, и увидел, что к ним приближается небольшая толпа джентльменов.

– Да, Томас, уводи поскорее отсюда свою блестящую леди!

Лорд Томас повел спутницу к выходу, старательно избегая встреч с друзьями. Значит, он пытается уберечь ее репутацию, ибо мюзик-холл не место для юной леди. Каролина гордо вскинула голову. Теперь она уверена в искренности его чувств. И все же… он никогда не просил выйти за него замуж, разделить с ним жизнь…

Глава 7

В четверг лорд Томас сделал ей предложение.

Он зашел за ней, как обычно, и пригласил на прогулку. Несмотря на приближающееся Рождество, погода баловала жителей Лондона. Щеки у Каролины раскраснелись на морозе, отчего серые глаза казались ярче.

Молодые люди поехали к Хайгейтскому холму, где оставили экипаж и пешком двинулись вверх. Лорд Томас, уверенный, что всем молоденьким девушкам нравятся легенды, рассказал Каролине занимательную историю о молодом подмастерье Дике Уиттингтоне. Однажды тот отдыхал на этом самом холме и вдруг в звоне церковных колоколов разобрал свое имя, будто кто-то звал его в город. Придя домой, он узнал радостную новость. Из морского путешествия вернулся его хозяин с котом-крысоловом, которого парень специально одолжил ему на время плавания. Один иностранный принц, попутчик мастера, покоренный способностями кота-охотника, пожелал иметь такого крысолова у себя во дворце. Принца даже не остановила цена, которую запросил ловкий подмастерье. Став богатым, Дик удачно женился, а впоследствии его трижды избирали лорд-мэром Лондона.

– Так обыкновенный кот принес Дику Уиттингтону счастье, – закончил свой рассказ лорд Томас и серьезно добавил: – А вы принесете мне счастье, Каролина? Вы согласны выйти за меня замуж и украсить мою жизнь?

От этих слов у нее вдруг закружилась голова. Она вспомнила о родителях, оставшихся в Виргинии, об их ревности, о сплетнях, касавшихся ее семьи. В Лондоне ходили не менее досадные слухи о прошлом лорда Томаса. Она им не верила. Хотя… Ведь были же у него другие женщины, наверное, он когда-то любил их.

– Будете ли вы мне… верны, Томас?

– Буду.

Говоря так, лорд Томас не кривил душой. Очарованный ее красотой, ослепленный страстью, он не мог даже представить, что бросит Каролину. В эту минуту он был способен в одиночку захватить вражескую крепость или, например, прыгнуть с Лондонского моста. Он окажется с ней в постели, и она навсегда утонет в его объятиях.

Разумеется, лорд Томас всегда бывал верен. Пока не исчезал из поля зрения. Матери благородных девиц рвали на себе волосы, проклиная его единственный недостаток. Ведь у него было все: благородное происхождение, манеры, обаяние, богатство. Он мог бы стать таким прекрасным зятем… если бы не избегал сетей брака. Томас влюблялся безумно, отчаянно, снова и снова. Но всякий раз ему как-то удавалось ловко уйти от женитьбы. Каждая новая красавица была для молодого лорда вызовом судьбы, цитаделью, которую необходимо взять приступом, любовью, казавшейся ему любовью всей жизни.

То же самое происходило и на сей раз.

Каролина создана для него. Именно она – единственная женщина, которая сможет воплотить его мечты. Он никогда ее не покинет.

Девушка ощущала глубину и силу его чувства, и ее сердце без колебаний отвечало ему. Впрочем, такое происходило и со многими другими, куда более опытными возлюбленными.

– Тогда я выйду за вас, Томас, – дрожащим голосом сказала она, и вся любовь, вся преданность щедро пролились на него из ее восторженных серых глаз.

Его руки обхватили Каролину, словно обручальным кольцом, долгий, горячий поцелуй скрепил их любовь. Наконец Томас отпустил ее и облегченно вздохнул.

– Теперь больше нет причины, по которой ты не могла прийти в мой дом и посмотреть, как нам его обустроить! – счастливо улыбнулся он. – Видит Бог, там просто необходима женская рука.

Каролина одарила его нежной улыбкой, пытаясь сдержать свои чувства, поскольку этот поцелуй тоже потряс ее не меньше, чем Томаса.

– Нет, причина остается, – с укором сказала она. – Теперь, когда я намерена стать твоей женой, мне следует вести себя еще скромнее. Ты же не хочешь вовлечь меня в скандал? Вдруг твоя мать узнает, что я одна приходила к тебе?

– Она в Нортхемптоне, поэтому ничего не узнает, – с огорчением сказал он, не готовый к такому повороту.

А в пятницу Каролина потеряла девственность.

Шел сильный дождь. Миссис Честертон встретила лорда Томаса, пришедшего за Каролиной, у двери. Она выглядела неважно, поскольку лорд Ормсби уже целую неделю не показывался.

– Надеюсь, вы не поведете Каролину гулять в такую ужасную погоду? – раздраженно спросила она. – К тому же ваши посещения слишком участились, весь пансион гудит об этом. Если вы не прекратите, то погубите мою репутацию.

– К черту ваш пансион, – невежливо отозвался лорд Томас. – Я думал, мы с вами понимаем друг друга.

Миссис Честертон мгновенно сникла под его холодным взглядом.

– Ладно, – сказала несчастная хозяйка, – только не слишком ее задерживайте.

Но он не ответил. Девушка пробудет у него столько времени, сколько он сочтет нужным!

Каролина удивилась, почему лорд Томас был без кареты и даже не взял извозчика. Однако тот объяснил, что у его кареты сломалось колесо, а свободных экипажей в такой ливень не нашлось. Он пригласил Каролину на новую пьесу и сказал, что если они не поторопятся, то непременно опоздают.

Поскольку ей очень хотелось увидеть представление, девушка, опустив пониже капюшон и приподнимая юбки, шла по лужам со своим кавалером.

Пара остановилась на углу Стренда, чтобы перейти улицу, но тут какой-то всадник промчался в опасной близости от них. Лорд Томас дернул Каролину назад, причем столь неловко, что она упала в грязь.

– Боже, вы не ушиблись? – Лорд Томас хотел ее поднять, наступил сапогом ей на подол и, желая исправить оплошность, ухитрился еще сильнее испачкать платье.

– Нет, только моя одежда… – Девушка сокрушенно посмотрела на мокрые юбки.

– Вы не можете идти на представление в мокром платье, – виновато произнес лорд Томас. – Да и вернуться к миссис Честертон в таком жутком виде… Рядом есть лавка портного, где вам подобрали бы готовый наряд. Правда, на это уйдет некоторое время.

«И как я объясню в школе, почему ушла в одном платье, а вернулась в другом? – подумала Каролина. – Решат, что я стала его содержанкой, и запретят наши встречи!» Не догадываясь о шантаже, наивная девушка относила покладистость миссис Честертон на счет природного обаяния своего героя.

– Лучше найти какое-нибудь место, где можно обсохнуть, – вздохнула Каролина.

– Например, мой дом, – словно размышляя, сказал лорд Томас. – Правда, это далеко отсюда, к тому же вы категорически отказались входить туда. Но поблизости находится «Звезда и подвязка», где я часто провожу вечера за игрой. Хозяин знает меня и не болтлив. Я мог бы снять для вас номер.

В прилипающем мокром платье Каролина думала лишь о том, как ужасно она выглядит, поэтому согласно кивнула.

Едва переступив порог гостиницы, лорд Томас спросил комнату и немедленно повел девушку по лестнице, бросив через плечо хозяину:

– Да приготовьте горячую ванну.

Каролине следовало бы при этом насторожиться, однако ее желание поскорее вымыться и согреться вытеснило другие мысли. Она позволила лорду Томасу войти за ней в комнату с большой кроватью, стоявшей в углу. Заметив мягкую перину и чистое голубое одеяло, Каролина тревожно посмотрела на лорда Томаса.

– Скоро здесь будет тепло, – сказал он, заметив, что девушка стучит зубами. Тем временем горничная уже разжигала в камине огонь.

Лорд сказал, что подождет внизу, и ушел, а горничная приветливо улыбнулась Каролине.

– Горячая ванна подбодрит вас, – весело сообщила она и тоже вышла.

Потом в комнате, как по мановению волшебной палочки, появились металлическая ванна, горячая вода и мыло. Служанка помогла Каролине снять платье.

– А где же полотенца? – спросила девушка.

– О Господи, совсем забыла. Ну ничего, сейчас только отнесу ваше платье вниз, нужно его хорошенько почистить, высушить в кухне…

– Нет-нет, лучше я…

– Здесь одежда будет сохнуть целую вечность, – заявила горничная, собирая в охапку ее вещи. – Хозяин экономит на дровах и здесь никогда не топит. Зато в кухне очаг пылает.

– Ну… ладно.

– Ложитесь поскорее в ванну, не то простудитесь. Сейчас принесу вам полотенца и мочалку.

Каролина с наслаждением погрузилась в горячую воду и, дожидаясь обещанной мочалки, почти задремала. В последнее время ей не удавалось хорошенько выспаться, ее будили тревожные сны: они с лордом Томасом бежали в Мэрридж-Триз, а за ними гнался отец.

Когда открылась дверь, Каролина протянула руку за мочалкой, но получив ее, услышала мужской голос:

– Что еще для тебя сделать?

Каролина ахнула и вскочила на ноги, держа мочалку перед собой, а лорд Томас восхищенно разглядывал порозовевшее тело девушки.

– Томас! – гневно крикнула она.

– Горничная собиралась нести тебе полотенца, – улыбнулся тот. – Я решил ей помочь.

– Ладно, положи и уходи.

– Ты прекрасна, – вздохнул он. – Сухая или мокрая, все равно прекрасна.

Лорд Томас бросил полотенце на стул и шагнул к ней. Каролина инстинктивно отшатнулась, чуть не упав, но он подхватил ее, пытаясь заключить мокрое тело в объятия. Девушка снова плюхнулась в ванну, однако сильные руки без труда подняли ее обратно. Волнующая близость потрясла Каролину, щекотала ей нервы, одновременно приводя в отчаяние. Она попыталась высвободиться, рубашка Томаса во время этой борьбы промокла, но ему было наплевать. Он прижимал девушку к себе все крепче, а потом его губы прильнули к мокрой груди, теплые ладони легли на ее мягкие ягодицы.

– Томас, мы не должны… не надо!

Она говорила тихо, чтобы не устраивать шум и не вызвать скандал. В конце концов, они скоро поженятся. Сердце Каролины замирало, в ушах стоял звон… Господи, как же она его хочет! Он здесь, момент, о котором она мечтала, теперь настал.

– Нет. – Девушка сделала еще одну слабую попытку оттолкнуть Томаса.

– Почему нет? – хрипло спросил он. – Разве ты не моя? Разве мы не помолвлены? Кто нам мешает?

Эти доводы Томаса показались ей убедительными. Ведь Каролина оставалась наивной девушкой с Восточного побережья, хотя почитала себя уже весьма искушенной, поэтому слова возлюбленного запали ей в душу, окончательно сломив и без того не очень решительное сопротивление.

– О Томас… – выдохнула девушка, закрыв глаза, когда он начал вытирать ее полотенцем: медленно, страстно, уделяя особое внимание тем частям тела, которые с наибольшей готовностью отзывались на его прикосновения.

Она почувствовала, как ее подняли, отнесли на кровать.

Женский инстинкт подсказывал ей, что нельзя спешить, с мужчинами вроде Томаса не стоит ложиться в постель, пока не отзвонят свадебные колокола и золотое кольцо не скрепит узы брака. Но хмурый день, страстное желание, с которым в последнее время ей часто приходилось бороться, настоящая любовь к этому человеку – все слилось воедино, заставив позабыть об опасности.

Теперь ее будущая жизнь в его руках.

Не открывая глаз, Каролина слышала, как он второпях раздевается, а потом с любопытством немного приподняла ресницы и словно в тумане увидела красивое тело с напряженными линиями мускулов.

В следующий момент он склонился над ней, загораживая от света, от остального мира. Когда их обнаженные тела соприкоснулись, Каролину охватило сладкое безумие, каждая частица ее тела стремилась к нему.

С радостью ощутив, что девушка сдалась, он издал удовлетворенный стон, и она буквально растаяла от счастья, позволяя его ловким пальцам творить с ней, что им угодно.

А лорд Томас был опытным любовником. К тому же он слишком долго ждал случая заманить в ловушку эту неприступную красавицу. Теперь он хотел получить все сполна: не торопясь ласкал ее, то дразня грудь, то покусывая плечо, то вдруг целуя возбужденный сосок.

Она принадлежала ему.

После долгих ласк он решил наконец перейти к главному, благо девушка совсем готова. Когда ее пронзила резкая боль, Каролина напряглась, чтобы не вскрикнуть, но это быстро прошло.

Лорд Томас, беспокоившийся за нее, рад был такому исходу и крепко сжал ее в объятиях.

– Худшее позади, сейчас тебе станет хорошо.

Каролину и впрямь несла какая-то могучая река, весь мир отдалился, а вечность была рядом, осязаемая и прекрасная. Прикосновение его сильных бедер зажигало в ней огонь, а пальцы словно высекали искры. Он шептал ей ободряющие слова, хотя она совсем не нуждалась в этом, отдаваясь бешеному темпу любовной игры. Страсть неумолимо стремилась к вершине, а потом, как водопад, ринулась вниз бурным потоком и медленно растеклась теплой сладостной рекой, которая нежно покачивала их обоих на своей груди.

– Никогда не думала, что это может быть… так, – прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу.

– О да, – пробормотал он.

Руки гладили ее тело, скользили по каждому изгибу, заставляя Каролину замирать от удовольствия, пробуждая новые странные чувства, о существовании которых она раньше не догадывалась.

Наконец он снова овладел ею, и оба поплыли по ласковой реке, разделяя наслаждение, доступное только любовникам.

Так прошел этот длинный прекрасный день. Каролина ощущала себя опытной, немного изменившейся. Она действительно изменилась, превратившись из девушки в женщину.

Его женщину. И вскоре будет его невестой.

Она упивалась своими мечтами, убаюканная шумом дождя, прислушиваясь к ровному дыханию Томаса. После дневного напряжения он уснул и теперь с видом победителя лежал рядом.

Внезапно Каролина очнулась. Ей же надо возвращаться в пансион, немедленно! Иначе будет скандал. Мать предупреждала, что репутация – главное достояние любой женщины, которое легче всего потерять. Конечно, сама Летиция не очень-то следовала этому, но Каролина поверила ее словам.

Прячась за дверью, она выглянула в коридор и, увидев служанку, поманила ее пальцем. Та сразу подошла.

– Мое платье уже высохло? – прошептала Каролина.

Горничная кивнула и побежала вниз.

Когда вещи оказались в комнате, девушка стала одеваться, нежно взглянув на спящего лорда Томаса.

Сейчас он выглядел совсем юным, лицо, на котором часто мелькала едкая ухмылка, было беззаботно и невинно. Каролина хотела навсегда сохранить в памяти именно этот образ, запомнить возлюбленного таким, каким он был в их первую брачную ночь. Ведь сегодня они по-настоящему связали себя клятвой верности. Дождь, стучащий в окно гостиницы, стал для них свадебными колоколами, белая рубашка – ее подвенечным платьем, а эта комната с камином, где давно потух огонь, – апартаментами невесты.

Каролина огляделась. Через много лет она будет вспоминать эту комнату, глядя в окно, не едет ли домой Томас, пока возле нее будут вертеться их дети, цепляясь за юбку маминого платья.

К действительности ее вернул стук в дверь, и горничная с понимающей улыбкой протянула ей чулки.

– Совсем забыла, – тихо сказала она, пытаясь заглянуть в комнату.

Каролина вспыхнула, бросила отрывистое «спасибо» и захлопнула дверь перед носом чрезмерно любопытной служанки.

– Долго я проспал? – спросил разбуженный лорд Томас. – О, ты уже одета! – чуть ли не с упреком протянул он, поскольку рассчитывал напоследок полакомиться еще разок, а уж потом вернуть девушку в тот ужасный женский монастырь.

– Нет, просто мне надо возвращаться… Неужели ты хочешь, чтобы у меня были неприятности?

Он вздохнул, любуясь девушкой. Ему еще не приходилось иметь дело с таким безупречным телом: кожа шелковистая, костей словно вовсе нет, столь она нежна и податлива.

– Иди сюда.

– Нет. – Надевая плащ, Каролина с тревогой посмотрела на него. – Я должна спешить, а то опоздаю на ужин и придется объяснять свое отсутствие.

Лорд Томас опять вздохнул. Эта девушка восхитительна, поистине желанна, но чем-то она его все-таки раздражала. Видимо, своим досадным стремлением всегда поступать правильно.

Впрочем, у него есть завтрашний день.

Лорд Томас прыжком вскочил с кровати и потянулся, с удовольствием заметив, что девушка отвела глаза, чтобы не видеть его наготу. Одевшись наполовину, он сделал еще одну попытку, но Каролина ускользнула.

– Нет, ты должен отвести меня в пансион, – твердо сказала она, и ему пришлось уступить.

В субботу Каролина согласилась посетить его дом. Она все равно уже отдалась ему, да и слуги не посмеют шептаться за спиной будущей хозяйки.

Дом оказался меньше, чем она предполагала, но прекрасно обставлен. Правда, дорогие гардины и вся мебель казались очень старыми, видимо, здесь не меняли обстановку последние лет тридцать.

– Видишь? Я же говорил тебе.

Каролина шла из комнаты в комнату, бормоча под нос замечания вроде: «Я думаю, тут лучше зеленое», или: «Эти оранжевые портьеры ужасны!», «Несколько красных предметов оживят библиотеку», или: «Удивительно, кто же ухитрился так порезать кресло?»

Лорд Томас, конечно, мог бы ей рассказать. В этой комнате одна любовница-француженка пыталась убить его, а он ловко прикрылся креслом, и нож вонзился в подлокотник. Но Каролине вряд ли понравились бы его воспоминания. Поэтому он шел за ней, молча улыбаясь и предвкушая неизбежную остановку в спальне.

– Кажется, мне необходимо вздремнуть, – хрипловато произнес он, когда они добрались до цели.

Каролина засмеялась, позволила ему закрыть двери и проводить ее к большой кровати с вышитым на шелковом покрывале гербом.

Еще один день пролетел в удовольствиях, веселье и страстных поцелуях.

– Неужели твоя мать никогда не бывает в Лондоне? – спросила Каролина, когда оба уже одевались.

– Она больна и предпочитает жить в Нортхемптоне.

– А может, нам съездить к ней? Чтобы ты нас познакомил.

– Нет, я собираюсь туда на Рождество. Лучше, если для начала я сам поговорю с ней, Каролина. У нее больное сердце, от любой новости может начаться приступ. Мне придется весьма осторожно подготовить ее…

– А после Рождества? – настаивала девушка.

– После Двенадцатой ночи я вернусь в Лондон, тогда посмотрим, – улыбнулся он, ущипнув Каролину за мочку уха, но та вывернулась и нахмурилась.

– Я увижу тебя завтра? – спросила она.

– А как же! Разве я могу пропустить ваш выход в церковь? Буду, как всегда, красться сзади, не сводя глаз с твоих покачивающихся бедер.

– Да уж, такого случая ты не упустишь, – согласилась она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Привилегированная школа адвокатов.

Вернуться

2

Английский архитектор-классицист.

Вернуться