# Повелитель тьмы

Энн Стюарт

Чтобы спасти любимую сестру от нежеланного брака, тихая, робкая Элис готова пожертвовать собой и выйти по воле своего могущественного брата замуж за его придворного чародея – загадочного Саймона Наваррского. На долю отважного рыцаря, человека необычайного ума, выпало много испытаний, он давно уже не верит в доброту и справедливость, но чистая любовь юной Элис способна излечить его душу. Едва успев расцвести, их любовь подвергается испытаниям – они становятся пешками в политической игре брата Элис, мечтающего о троне. Им грозит гибель, однако недаром Саймона называют чародеем.

## Глава 1

Порождения тьмы, они наполняют все небо и землю. Легионы злых духов, неуловимых и беспощадных. Разумеется, простому смертному не дано видеть демонов, но в том, что они существуют, Элис не сомневалась никогда. Более того, от монахинь, у которых она воспитывалась вместе со своей сводной сестрой Клер, она слышала даже их имена. И запомнила.

Вельзевул. Грендель. Сатана.

Грозные, страшные имена, всегда заставлявшие дрожать от ужаса доверчивую и пугливую Элис из Соммерседжа.

В отличие от Клер, Элис выросла робкой и тихой девушкой. Она боялась привидений, боялась молнии и грома, но больше всего на свете она боялась лошадей. Правда, когда дело касалось ее сестры, Элис забывала про страх. Ради Клер она готова была на все. Даже на то, чтобы стать женой черного мага.

– Неужели, ты в самом деле выйдешь за него? – с присущей ей прямотой спросила свою сестру Клер. – Но ты даже в глаза его не видела…

– Что ж, многие женщины ничего не знают о своих будущих мужьях до самой свадьбы, – негромко ответила Элис, аккуратно складывая полотняную юбку, которую собиралась взять с собой. Обе девушки уезжали из монастыря.

– Да, но замуж при этом выходят за людей, а не… – Клер запнулась и потупилась, не договорив.

– Не за демонов и не за черных магов, – закончила за нее Элис, дрожащими руками запихивая юбку в дорожный мешок. – Ах, Клер, если бы ты только знала, как мне не хочется покидать наш монастырь! Я не хочу возвращаться в Соммерседж-Кип, не хочу жить под одной крышей с Ричардом. Но больше всего на свете я не хочу выходить замуж. Ни за кого, а уж за черного мага и подавно!

– Однако не забывай о том, что Ричард – брат нам, – с неожиданной для нее рассудительностью заметила Клер. – Он позволил нам вернуться в лоно семьи после стольких лет отсутствия. Будем же благодарны ему за это.

– Относись к нам Ричард как брат, он сделал бы это гораздо раньше, – сухо сказала Элис. – Я не верю ему. Не знаю, что за игру он затеял, но лучше бы держаться от него подальше. Пусть мы с Ричардом и кровная родня по отцу, да только что с того? Ведь женился-то наш отец на его матери! А потому Ричард – законный сын, а мы с тобой, сестрица, никто! Мы обе – внебрачные дочери, бастардки.

– Зато королевских кровей, – поправила сестру Клер. – Ведь наш отец, славный рыцарь Роже де Ланей, был кузеном королю, не забывай об этом!

– По мне, уж лучше быть монахиней безродной, – вздохнула Элис.

Клер окинула взглядом унылые каменные стены монастырской кельи.

– А по мне – нет. Здесь так тоскливо. Так тихо. Я же хочу одеваться в красивые платья, хочу танцевать на солнечной лужайке, хочу лететь стрелой, обгоняя ветер, верхом на скакуне! Хочу, наконец, чтобы мужчины влюблялись в меня – сотнями, тысячами! Пусть падают они к моим ногам словно пшеничные снопы, пусть ловят с мольбой мой взгляд! А я буду повелевать ими одним мановением руки!

– А ты, оказывается, многого хочешь, сестрица, – сказала Элис, покачав головой.

Спорить, зная упрямый характер Клер, ей не хотелось.

– Отчего бы и не помечтать бедной девушке немного, – парировала Клер. – Впрочем, как и тебе, моя милая Элис, несмотря на твои годы.

– Увы, боюсь, мечтать мне и впрямь уже поздно, – невесело улыбнулась Элис. – Хотя если послушать тебя, так можно только диву даваться: и с чего это вдруг черный маг и волшебник остановил свой выбор на такой древней старухе, как я?

– Может быть, омолодить тебя решил, – не моргнув глазом, заявила Клер. – Даст он тебе волшебный напиток, выпьешь, и раз – из двадцатилетней развалины снова станешь цветущей молодой девицей!

– Хочу надеяться, что добрый брат наш Ричард найдет мужа и для тебя, – задумчиво произнесла Элис. – Хорошего мужа. Щедрого на колотушки.

– Пока, я думаю, мне это не грозит, – улыбнулась Клер. – Во-первых, я еще слишком молода, а во-вторых, Ричард сейчас слишком занят – готовит тебя в жертву своему любимому демону.

– Ну и язычок у тебя, Клер, – покачала головой Элис и добавила с притворной угрозой:

– Вот попрошу своего будущего мужа, и мой господин превратит тебя в уродливую жабу, интересно, что ты тогда запоешь!

– Ты думаешь, он и вправду может? – не на шутку встревожилась Клер.

– Кто знает, милая, кто знает.

В словах Элис не было ни тени зависти. Она не завидовала Клер никогда, напротив, всякий раз восхищалась, глядя на сестру. Клер получила от природы богатый дар – ошеломляющую, захватывающую дух красоту. Зеленоглазая блондинка с пышными, спадающими до пояса золотистыми локонами и нежной бледной кожей. Ее юное тело уже успело округлиться, налиться соблазнительной спелостью, и недаром, наверное, так сокрушенно вздыхали и опускали глаза сестры-монахини, когда им доводилось проходить мимо Клер в узких каменных монастырских коридорах.

– Тебе нужно подумать о своей внешности, Элис, – заметила Клер, окидывая сестру недовольным взглядом. – Ну что ты вечно ходишь как серая мышка? Взгляни, у тебя же такие красивые волосы – почему бы не распустить их?

– Зачем? – равнодушно пожала плечами Элис. – Перед демоном красоваться?

– Элис, ты сама не знаешь, как ты хороша, – продолжала настаивать Клер.

– И не хочу знать. Будь моя воля, я всю жизнь прожила бы за этими стенами, подальше от мужских цепких глаз, от их жадных рук…

– Ну, от одной-то пары рук тебе уж никак не отвертеться, – хихикнула Клер. – Кем бы ни был твой муженек, а постель-то для него согревать тебе придется. Надеюсь, об этой супружеской обязанности жены тебе известно?

– Известно, – хмуро ответила Элис и невольно прикусила губу. – И мне остается теперь только молиться о том, чтобы в постели меня обнимали бы руки, а не лапы с когтями. Бр-р-р! До чего же страшно выходить замуж за посланника ада!

– Если все будет на самом деле так плохо, тогда давай сбежим, – предложила Клер, обнимая сестру. – Вернемся назад, сюда, к нашим сестрам Христовым.

– Они не примут нас, Клер, – ответила Элис. – Для этого нужны деньги и, что гораздо важнее, согласие Ричарда.

– Тогда найдем бродячих артистов, – упрямо тряхнула головой Клер. – Станем бродить с ними по дорогам…

– И закончим жизнь в грязной канаве с перерезанными глотками. А может быть, с нами случится что-нибудь и похуже.

– Что может быть хуже перерезанной глотки? – изумилась Клер мрачным пророчествам сестры.

– Не скажи, милая, – вздохнула Элис. – Смерть от ножа – не самая страшная вещь на свете. Но не будем об этом. Понадеемся на то, что Ричард, как бы ни был он жесток, не захочет погубить мою душу.

Я верю, что он этого не сделает, – неуверенно сказала Клер.


Черный маг из Соммерседж-Кип обвел взглядом сидевших перед ним за длинным дубовым столом, заваленным хлебными корками и обглоданными бараньими костями. Серебряные кубки с вином тускло блестели в зыбком свете смоляных факелов, вставленных в металлические кольца на стенах гулкого закопченного зала. В центре стола сидел сам хозяин, Ричард де Ланей, или, как его еще называли, Честный Ричард. Лицо его было багровым от выпитого вина. Саймон Наваррский, придворный маг и главный советник его светлости, предпочитал видеть своего господина именно в таком состоянии, когда хмель туманит мысли и лишает человека осторожности.

Чародей ухватил щепотку серы и высыпал порошок на жаровню, горевшую перед ним. Ярко вспыхнуло пламя, раздался громкий хлопок, и в воздух поднялся клуб густого, дурно пахнущего дыма. Собаки, ожидающие под столом брошенной кем-нибудь кости, тоскливо завыли. Кто-то из рыцарей наскоро осенил себя крестным знамением. Для большего эффекта Саймон невнятно пробормотал себе под нос несколько коротких фраз по-арабски, прекрасно зная, что ничем при этом не рискует – никто из сидящих перед ним не владел никаким языком, кроме своего родного, английского. Да и на нем-то многие изъяснялись не без труда.

В полутемном зале повисла напряженная тишина. Лица сидевших за столом были бледны и неподвижны.

«Трепещите, трепещите, черви безмозглые», – неприязненно подумал чародей и отступил назад, отводя со лба длинные пряди волос своей изуродованной рукой, похожей на клешню. Молодая женщина, сидевшая рядом с Ричардом, невольно вскрикнула и вцепилась в его рукав.

Впрочем, не только юная леди не могла без содрогания смотреть на изувеченную руку Саймона. Скрученная, словно сломанное крыло, правая рука мага приводила в трепет и побывавших во многих битвах доблестных рыцарей, покрытых рубцами и шрамами. Молва гласила, что руку свою Саймон Наваррский принес в жертву самому дьяволу – в обмен на право повелевать таинственными и могущественными силами ада.

– Знамения благоприятны, – торжественно произнес чародей.

Он в совершенстве владел своим голосом – низким, глубоким, при звуке которого все вокруг обращалось в трепет. Да, именно таким и должен быть голос Гренделя, демона из преисподней.

Ричард неожиданно и грубо отпихнул от себя женщину, прижавшуюся к его плечу, и тяжело поднялся на ноги.

– Скажи-ка, Грендель, – хрипло пророкотал он, – думал ли ты, что женишься, да еще на такой знатной девушке, как моя сестра?

– Что слышу я, милорд? – ответил Саймон, медленно поворачиваясь к Ричарду. – Мне всегда казалось, что ваши сестры – бастардки.

Наступила такая тишина, что было слышно, как падают с коптящих факелов на каменный пол тяжелые капли расплавленной смолы. Собравшиеся за столом поняли: начинается серьезная схватка. Вот только кто из них сильней – загадочный и вселяющий ужас маг или неудержимый в гневе Честный Ричард?

Правда, Саймону Наваррскому ответ на этот вопрос был известен – как, впрочем, и Честному Ричарду.

– Кровь де Ланей – самая благородная кровь во всем королевстве! – воскликнул Ричард, пошатываясь. – Тебе сказочно повезло, чародей. И пусть Элис не так красива, как ее младшая сестра, так что с того? Ведь по ночам все кошки серы, не так ли?

– А сами вы давно ли видели ее, милорд? – негромко спросил Саймон.

– Это отродье? С тех пор, как отвез в монастырь, забрав у матери. Но надежные люди донесли мне, обе девчонки превратились за эти годы в хорошеньких юных леди. Так что Элис будет славной женой для тебя, Саймон. Во всяком случае, твоя постель холод ной не останется!

– А что, если я захочу другую, ту, что красавица? – спросил Саймон.

– Но я уже сообщил Элис, что выдаю ее за тебя, – нахмурился Ричард.

– И теперь ваша светлость боится огорчить ее отказом, – негромко предположил маг.

Слово «отказ» прозвучало словно пощечина, и кровь, обильно разведенная вином, бросилась Ричарду в голову.

– Эти девки будут делать то, что я им велю! – прорычал он. – Пусть только попробуют перечить, я любой из них сверну шею! Ты желаешь взять в жены красавицу, маг? Будь по-твоему! Мне все равно. Женись хоть на обеих.

Саймон Наваррский низко поклонился своему господину, стараясь ничем не выдать своего волнения. Сказать по правде, ему было безразлично, которая из сестер Ричарда будет согревать ему постель. В конце концов и тот брак, и другой упрочит его положение. Важно сломить упрямство Ричарда, заставить его плясать под свою дудку. Разумеется, подобный брак не может не вызвать недовольства среди баронов Англии. Маг наживет себе новых врагов, но разве можно напугать этим Саймона Наваррского?

Черный маг из Соммерседжа в совершенстве владел не только голосом, но и секретами своего мастерства, и главной его тайной были многочисленные соглядатаи – верные и вездесущие. Вот и вчера из монастыря Святой Анны вернулась молодая женщина, которую посылал туда Саймон, и уже к утру он успел узнать от нее все, что его интересовало.

Младшая из сестер Ричарда, Клер, была капризна и упряма. Старшая, Элис, – тиха и покорна. И тоже хороша собой, хотя и не так красива, как Клер.

Но Айрис – так звали ловкую девицу, обученную подглядывать и подслушивать, – обронила фразу, которая заставила Саймона насторожиться.

Оказывается, Элис была умна.

Если Клер добивалась всего красотой и упрямством, то Элис – своей головой. Саймон мрачнел с каждой секундой, узнавая о том, что Элис владеет латынью и греческим, изучала философию и медицину.

«О нет, – подумал он, – иметь такую жену слишком рискованно. Недаром говорят: умная жена – сам сатана».

И тогда он решил, что возьмет в жены младшую. С ней будет проще. Можно будет выводить ее к гостям, наезжающим в Соммерседж-Кип, а там, глядишь, у красотки завяжется роман с каким-нибудь прекрасным рыцарем… И пусть себе развлекается. В конце концов, для того, что задумал Саймон, свободные руки важнее, чем верная жена.

Однако как легко согласился Ричард исполнить его каприз. Добрый, добрый знак! Подтверждение того, что власть Саймона Наваррского в самом деле становится воистину безграничной.

«Ничего, скоро я заставлю тебя клевать крошки с моей руки, – злобно подумал о своем господине Саймон. – Я приучу тебя считать мои мысли твоими собственными мыслями, мои желания – твоими!»

– Мечты о грядущем счастье согревают мне сердце, милорд, – сказал он вслух, упиваясь про себя циничной двусмысленностью своих слов. – Но окончательный выбор я сделаю лишь после того, как увижу обеих.

– Счастье? – ухмыльнулся Ричард. – Не знаю, будешь ли ты счастлив, маг. Мне кажется, что на свете нет женщины, способной сделать счастливым настоящего рыцаря. Все они одинаковы, да простит меня за эти слова моя благоверная женушка Хедвига, чтоб ей сгореть в адском пламени! Мои сестры вскоре будут здесь. Могу себе представить, как обрадуется Элис, узнав о том, что ей удалось избежать супружеского ложа!

– Любого, милорд, или только МОЕГО? – негромко спросил Саймон Наваррский.

И без того багровое лицо Честного Ричарда потемнело от прихлынувшей крови.

– Любого? Ну, уж нет, черт побери! – крикнул он. – Эта вздорная девица просила у меня позволения стать монахиней, но я никогда не позволю ей этого! Еще чего не хватало – дать пропасть такому богатству, как моя сестра. Нет, она все равно выйдет замуж за того, на кого я укажу. Не выдам ее за тебя, значит, выдам за другого – богатого и знатного, за того, кто сможет стать мне надежной защитой и опорой!

– Опорой? В чем именно, милорд?

– Не суй нос не в свое дело, шарлатан, – недовольно пробурчал Ричард. Он прищурил покрасневшие, набухшие от вина веки. – Скажи-ка нам лучше, что говорит твой проклятый вонючий дым о том, скоро ли прибудут мои сестры.

Разумеется, проклятый вонючий дым ни о чем не мог сказать Саймону Наваррскому, однако все, что нужно, Саймон узнал прошлой ночью от верной Айрис.

– Не позже, чем через два дня, милорд, – ответил маг.

– Всего два дня? – Ричард качнулся вперед и, перегнувшись через стол, ухватил мага за одежду своими мясистыми ручищами. – Тогда мы должны приготовиться! Ведь я выдаю замуж свою сестру, не кого-нибудь. И пусть она выходит за такое ничтожество, как ты, – все равно: выкатить из подвалов бочки с самым лучшим вином! Травить оленей! Жарить быков! Выверить все флаги на башнях!

Он отпустил Саймона, гулко хлопнув его при этом по плечу.

– У меня нет слов, чтобы высказать свою благодарность и признательность, милорд, – выдавил сквозь стиснутые зубы маг.

– К дьяволу твои слова, все равно они никогда ничего не значат! – оттолкнул его от себя Ричард. – Свадьба! Подумать только, свадьба моей сестрички! Я готов заплакать от радости!

Он смахнул набежавшую на глаза пьяную слезу и неожиданно резко сменил тон:

– Проклятье, но нам же придется ждать, покуда моя благоверная леди Хедвига не вернется из паломничества по святым местам, разрази ее гром! – Ричард поморщился так, словно хватил неразведенного уксуса. – Ей нужно будет самой присмотреть здесь за всем. Хозяйка, чума ее побери!

С этими словами он подхватил за талию молодую женщину, сидевшую рядом с ним, и потащил ее к выходу.

По виду красотки было ясно, что она готова к любым услугам.

А Честный Ричард явно не жаждал скорейшего возвращения под семейный кров своей дражайшей супруги.

Вслед за хозяином потянулись и остальные, и вскоре Саймон остался в полном одиночестве. Даже собаки, вечно крутившиеся возле стола, исчезли куда-то. Должно быть, их разогнал запах серы. Факелы на стенах догорали, понемногу затухал огонь в жаровне, стоящей перед черным магом, и постепенно в огромном гулком зале стало холодно и тихо, лишь осенний ветер завывал под высокой стрехой да все еще падали на каменный пол капли остывающей смолы.

За свои тридцать четыре года Саймон повидал немало свадеб – и бедных, и богатых: английских, арабских, цыганских. Видел грандиозные, великолепные обряды, видел оргии. На разные свадьбы смотрел Саймон со стороны.

«Как странно, – усмехнулся он про себя. – Никогда в жизни я не думал только об одной свадьбе – о своей собственной!»

И вот теперь пришла пора.

Узы крови. Они прочнее любых оков. После свадьбы даже такой недоверчивый человек, как Ричард де Ланей, не станет опасаться Саймона. Ведь, как ни крути, одно дело – придворный маг и совсем другое – родственник.

А для того, чтобы не верить родственнику, Ричард недостаточно умен.

Саймон не спеша пошел к выходу, весьма довольный сегодняшним днем. Да, обстоятельства складываются как нельзя лучше, и вскоре он сможет навсегда оставить дурацкие фокусы и заняться настоящим делом. Теперь для этого у него есть все: надежные люди, лучший из которых, безусловно, Годфри – преданный и верный слуга. Есть деньги, есть власть, которая будет укрепляться с каждым днем. Есть, наконец, женщина, в жилах которой течет королевская кровь, и эта женщина вскоре станет его женой.

Да, у него есть все, о чем только может мечтать человек, подобный ему.

Нет у него, пожалуй, только одного – бессмертной души.

Но ее он потерял давным-давно, в Константинополе, еще во время рокового Четвертого Крестового похода. С тех пор он старался никогда больше не вспоминать о том, что она у него была – душа.

Теперь все называют его Гренделем. Чудовищем. Порождением тьмы.

Грендель. Что ж, пожалуй, это имя ему вполне подходит.


– До сих пор не могу поверить, что ты выходишь замуж за чародея! – воскликнула Клер, гарцуя на своей тонконогой, ладной арабской кобылке.

Они медленно двигались по пустынной дороге – Клер верхом на лошади, Элис – забившись в дальний угол коляски, а позади – несколько монастырских прислужниц, сопровождавших сестер до Соммерседж-Кип. Заканчивался пятый день пути, и островерхие крыши замковых башен были уже совсем близко.

Элис осторожно отодвинула занавеску на окне коляски и боязливо выглянула наружу, стараясь не обращать внимания на лошадиный храп. Она всегда боялась замкнутого пространства, но лошадей боялась еще сильней. Впрочем, сейчас она, пожалуй, согласилась бы даже поцеловать лошадиную морду, лишь бы никогда не приезжать в проклятый Соммерседж-Кип. Она предпочла бы всю жизнь просидеть в душной коляске, только бы не выходить из нее на встречу с неизвестным.

– Но разве Ричард оставил мне хоть какой-то выбор? – ответила Элис. – И что значат для него наши с тобой желания?

– А вот я не намерена снова сидеть в четырех стенах, – упрямо тряхнула головой Клер. – Хватит с меня и того, что я столько лет провела в монастыре. Мне восемнадцать, а я ни одного мужчины за все это время не видела, кроме старого Эмори, но разве он мужчина?! Нет, сестра, уж теперь-то я вырвалась на волю и меня не остановишь! Даже Ричарду это будет не под силу.

– Боюсь, ты недооцениваешь нашего братца, Клер.

– А я не боюсь. Вот увидишь, я все равно своего добьюсь. И ты тоже ничего не бойся. Не хочешь выходить за своего чародея, и не надо. Так прямо и скажем Ричарду – не заставит же он тебя идти к алтарю против твоей воли!

– Не знаю, не знаю, – грустно сказала Элис и воскликнула, всмотревшись в даль:

– О, а вот и он, Ричард! Смотри!

Клер повернула голову и увидела всадников, приближавшихся к ним со стороны замка.

– Не может быть, – поморщилась она. – Это и есть наш Честный Ричард? Такой толстый, уродливый, старый…

– Да, это он, – ровным голосом сказала Элис. – Постаревший, потолстевший. Ричард – собственной персоной. Оказывается, я помню его, хотя видела в последний раз, когда мне было четыре года. Я плакала, звала свою мать, а он подошел и сказал, что я больше ее никогда не увижу. И оказался прав.

– Счастливая, ты помнишь мать, – вздохнула Клер, ловко управляясь при этом со своей кобылкой.

Сказать по правде, Элис мало что могла вспомнить о матери: лишь теплые руки, ласковый голос да еще, пожалуй, запах лаванды – вот и все.

– Улыбнись брату, – сказала она, – и не забывай о том, что наша с тобой судьба в его руках.

Элис с трудом удержалась от того, чтобы не забиться снова в дальний угол коляски, когда совсем рядом загрохотали копыта и резко запахло конским потом. Первым во главе кавалькады к ним подскакал Ричард на огромном гнедом жеребце, которого он лихо остановил буквально в нескольких дюймах от коляски. На кирпично-красном лице Ричарда де Ланей появилась кривая улыбка, и он загрохотал с высоты:

– По-прежнему боишься лошадей, сестрица? Элис была так напугана, что не могла вымолвить ни слова. Вместо нее заговорила Клер.

– А вот я ни капельки не боюсь, – с вызовом сказала она.

Ричард развернулся к ней, окинул сестру долгим оценивающим взглядом и довольно хмыкнул.

– Ты, как я вижу, вообще ничего не боишься. – И добавил, недобро усмехаясь:

– А лошадка-то не по тебе, моя милая.

– Как это не по мне? – нахмурилась Клер. – Я взяла ее еще жеребенком, растила, ухаживала за ней, объезжала…

– Ты взяла! – недовольно повторил Ричард. – Не забывайся, милая. Всем, что у вас есть, вы обязаны мне, моей доброте и щедрости. И помните, что в любую минуту вы можете лишиться и того, и другого.

Он завистливо посмотрел на арабскую кобылу, и Элис поняла, что не ездить больше сестре на своей любимице. Сердце ее сжалось от боли.

Клер тоже успела оценить положение и потому быстро произнесла без обычного своего упрямства:

– Спасибо вам за доброту и щедрость, милорд.

Ричард протянул руку в кожаной перчатке, грубо взял Клер за подбородок и сказал, повернув ее лицо к свету:

– А ты и впрямь красавица, разрази меня гром! Так оно и есть, мне не солгали. Ты куда красивей, чем твоя сестра. Просто куколка. Что ж, мы будем с тобой отличной парой – Честный Ричард и его прелестная сестричка!

Клер сочла за благо промолчать, и тогда Ричард вновь обернулся к Элис.

– Ну что, вернулся к тебе рассудок? – спросил он, удерживая жеребца на месте.

– А я никогда его не теряла, – ровным тоном ответила Элис.

– Ожидаешь встречи со своим женишком? Скоро увидишь его. Конечно, он довольно странный малый, другая на твоем месте, пожалуй, испугалась бы, но не ты, верно? Недаром же в твоих жилах течет королевская кровь! Вы с ним поладите, я уверен, – и Ричард прищурил свои толстые красные веки.

– Время покажет, – спокойно и тихо указала Элис.

Ричард резко развернул своего жеребца, подняв густое облако пыли.

– А может быть, ты еще и окажешься лишней, – неожиданно бросил он через плечо.

– Что?

– Возможно, Саймон решит взять в жены твою сестру, а не тебя. Впрочем, пусть сам выбирает.

– Нет! – в отчаянии закричала Клер, и ее кобылка отозвалась сочувственным ржанием.

– Будет так, как я сказал, – отрезал Ричард. – Саймон Наваррский важнее для меня, чем две девки-бастардки. Его женой станет та из вас, на которую он укажет. Но ты не печалься, Элис, – неожиданно добавил он. – Не получится выдать тебя за мага, выдам за кого-нибудь другого, кто сумеет погреть твои старые кости!

Он пришпорил жеребца и вместе со своими людьми поскакал вперед, к замку, оставив обомлевших сестер размышлять об их печальном будущем.

Подъемный мост перед замком был опущен, зубья решетки хищно торчали наверху. Въезд в Соммерседж-Кип походил на раскрытую пасть дикого зверя. Казалось, что кровожадное чудовище затаилось там, в темноте, и с нетерпением поджидает свою жертву. Стоит сделать лишь один шаг, и зубы клацнут, челюсти сомкнутся – и конец.

В эту минуту Элис вдруг поняла, что умрет в этом замке от страха – независимо даже от того, кого выберет для своего брачного ложа черный маг: ее или сестру.

Клер безудержно рыдала, сидя в седле, но у Элис не было сил выбраться из коляски, подойти к сестре и утешить.

– Не плачь, милая, – сказала Элис, и это было все, чем она могла помочь Клер в эту минуту.

– Не плачь! – всхлипнула Клер. – Да я готова была умереть от страха, когда узнала о том, что ты должна стать женой этого чудовища. Но чтобы я? Нет, я этого не переживу.

– Перестань, может быть, на твое счастье, он еще выберет меня.

– Тебя? Как бы не так! Разумеется, он выберет меня. На красоту все мужчины падки, чтоб им сдохнуть!

– И демоны тоже? – невольно улыбнулась Элис.

– О-ой! – передернулась Клер. – Как представлю себе, что он станет хватать меня своими лапами… Да, по мне, лучше сразу умереть! Мне говорили, что он старый, седой и одна рука у него переломана, словно крыло падшего ангела. Нет, я этого не перенесу!

– Успокойся, – спокойно сказала Элис. – Ведь я всегда выручала тебя, правда? Постараюсь выручить и на этот раз.

– Но что ты можешь сделать, Элис?

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Вот увидишь, я заставлю его выбрать меня.

Клер посмотрела на свою старшую сестру и улыбнулась сквозь слезы – то ли с отчаянием, то ли с надеждой.

## Глава 2

Когда сестры вошли в большой зал, Саймон Наваррский уже сидел там – справа от Ричарда. Облокотившись о дубовый стол, он с интересом всматривался в лицо женщины, которая предназначена ему судьбой в жены. Этот брак представлял для Саймона интерес лишь как промежуточное звено в той игре, которую он затеял. Когда же Ричард падет вместе со своими грандиозными планами, исчерпает себя и этот брак. Саймон Наваррский не станет надолго связывать себя с женщиной – даже такой хорошенькой, как Клер.

А она и впрямь была хороша. Стоило на пороге появиться прелестной блондинке с точеной фигуркой, как в большом зале замка установилась непривычная тишина. Собравшиеся здесь рыцари, все как один, примолкли и уставились на Клер. Такая красавица!

Она остановилась на секунду, поправила ленту, которой были перевязаны ее волосы, и повела глазами. Простое, без особых украшений платье только подчеркивало великолепие ее фигуры. Без сомнения, каждый из рыцарей, провожавших Клер плотоядными взглядами, хотел сжать ее в своих объятиях.

Саймон невольно покосился на свою исковерканную, изломанную руку, лежавшую на столе. Возможно ли – ласкать этой рукой столь совершенную красоту? Он снова посмотрел на Клер. Она до сих пор не заметила, не распознала его. Как, впрочем, и ни одна из остальных женщин. Лицо Клер поражало своей красотой, хотя, как это часто бывает у юных девушек, казалось при этом бесхарактерным. В прелестных зеленых глазах затаилась тень беспокойства. Среди своих спутниц Клер выделялась, словно павлин на фоне серых курочек. Было заметно, что она сама прекрасно осознает это.

В эту секунду Саймон вдруг понял, что ошибался, думая, будто его до сих пор не заметила ни одна из приехавших. Пять женщин продолжали крутить головами по сторонам. Шестая же смотрела не отрываясь прямо на него.

Рядом с красавицей Клер она выглядела простушкой. Бледное лицо, густые волосы цвета старой бронзы, накрытые легким платком до плеч и прижатые обручем, большие глаза, о которых трудно сказать, зеленые они или карие. Невысокая, слегка полноватая фигурка скрыта складками серого уродливого платья. С первого взгляда Саймон догадался, что это и есть старшая сестра Клер – та самая, которую Ричард прочил ему в жены с самого начала.

Неопределенного цвета глаза смотрели на Саймона испуганно и в то же время вызывающе.

«Интересно, – подумал Саймон, – что с нею будет, когда она увидит мою руку? Отшатнется? Поморщится? А если я дотронусь до нее, что тогда? Закричит? Да не знаю. Младшая – та бы точно заверещала».

– Добро пожаловать! – провозгласил Ричард, делая широкий жест рукой и искренне упиваясь своей щедростью. – Приветствуйте моих сестер! Они вернулись домой после долгой разлуки, и мы рады снова видеть их в этих стенах! К великому сожалению, моя жена уехала в паломничество, в Кентербери, но она вскоре должна вернуться. А пока ее нет, я сам возьму на себя заботу о вас, сестрицы. Сядь рядом со мною, Элис, и расскажи о том, какие чудеса ты видела на свете.

– Много ли чудес могла я видеть, находясь за монастырскими стенами? – спросила Элис, и лицо Ричарда немедленно потемнело от прихлынувшей крови. Он быстро впадал в ярость и не терпел возражений.

«Очень скоро она поймет, что лучше с ним не спорить», – подумал Саймон, невольно отметив при этом, что голос Элис оказался мелодичным и выразительным. Умная женщина с хорошо подвешенным языком? Нет, с Ричардом ей ни за что не поладить.

А вот прекрасная Клер не сказала до сих пор ни слова. Саймона она, впрочем, увидела, но не стала его разглядывать и поспешила отвести глаза в сторону. «Боится меня, – подумал Саймон. – Успела узнать о том, что я могу выбрать ее, и боится».

Удивительно, но с каждой минутой его все больше интересовала старшая сестра, а младшая, несмотря на свою ослепительную красоту, все меньше и меньше.

– Поведайте нам тогда о чудесах не земных, а небесных, – сказал Саймон своим звучным голосом, и в ожившем было зале, вновь воцарилась мертвая тишина. – Быть может, вы видели бога?

Это было неслыханное богохульство, и если небеса не покарали Саймона на месте, то только потому, что он имел великую власть над темными силами. Однако старшая из сестер обернулась к нему и ответила просто, без страха:

– Нет.

Она помолчала немного, словно припоминая что-то, затем вздохнула и добавила:

– Но зато мне доводилось видеть демонов.

При этих словах она впилась взглядом в лицо Саймона. Тот хотел рассмеяться в ответ, но не сумел.

Да, она оказалась очень опасной, эта маленькая женщина с простым лицом, мелодичным голосом и проницательными глазами. И хотя с Клер ему было бы намного легче и проще, Саймон сделал в эту секунду свой выбор.

Впрочем, он не станет спешить и объявлять об этом немедленно. Ему еще многое нужно проверить.

Он поднес ко лбу свою искалеченную руку и поправил волосы. Элис не шелохнулась.

Саймон почувствовал на себе пристальный взгляд Ричарда, а затем услышал его слова:

– Саймон Наваррский, приветствуй моих сестер! Одна из них станет твоей женой – та, которую ты выберешь сам. Впрочем, я почти не сомневаюсь в твоем выборе, чародей. Элис, сядь рядом со мной и расскажи о своей жизни в монастыре. А ты, Клер, иди и сядь рядом с Саймоном.

Подобные приказы не обсуждаются, и потому Саймон Наваррский без возражений поднялся с места, когда к нему приблизилась леди Клер, и с улыбкой предложил ей стул по правую руку от себя. Та уселась, не коснувшись протянутой руки Саймона, и тут же отвела взгляд в сторону.

Саймон потянулся за бутылкой, чтобы налить Клер вина, но она не сказав ни слова, лишь отрицательно качнула головой. Тогда Саймон откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и принялся молча рассматривать точеный профиль юной красавицы.

Обед все тянулся и тянулся. Элис казалось, что ему не будет конца. Разве можно столько есть? В монастыре она не привыкла к такому изобилию. Там еда была проще и однообразнее – вареная птица, зелень да черный хлеб.

Если же подавали вино, то уж не такое, как за столом у Ричарда.

Элис сделала еще один небольшой глоток сладкого вина из серебряного, инкрустированного драгоценными камнями кубка.

Со своего места она не могла видеть демона, знала лишь, что он тоже сидит где-то за столом рядом с Клер. Что ж, Клер всегда была храбрее ее. Должно быть, ей жутко, но сестра крепка духом. Сама Элис, скорее всего, умерла бы от страха, окажись она бок о бок с этим чудищем.

Маг оказался не таким, каким представляла его себе Элис. Он оказался намного хуже. Собирая понемногу слухи и сплетни об этом человеке, Элис представляла его уродливым, старым, похожим на самого дьявола.

На самом же деле милорд Саймон Наваррский, по мнению Элис, затмевал собою всех сидящих за столом, включая самого Ричарда.

Свои юные годы маг уже оставил за спиной, но и старым его нельзя было назвать. Легкая седина тронула с одного края его густые темно-каштановые волосы. Он был гладко выбрит, в отличие от большинства сидевших за столом рыцарей, носивших бороды. Лицо мага было тонким, с правильными чертами. Большие золотистые глаза смотрели внимательно и с интересом. Одежду Саймон Наваррский носил яркую, богатую, расшитую драгоценными камнями.

Он был высок и крепок, хотя, как решила Элис, мысленно сравнивая его с братом, уступал в силе Ричарду. Да и вообще Саймон Наваррский не был бойцом: для того чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть на его изуродованную правую руку. «Какую же боль ему пришлось испытать», – невольно подумалось Элис.

В следующее мгновение ее взгляд встретился со взглядом мага. У Элис перехватило дыхание, когда она заглянула в бездонную глубину золотистых глаз Саймона Наваррского. «Таких глаз не может быть у простого смертного, – подумала она. – Они притягивают, словно магнит. Такие глаза убивают».

Элис не отвела взгляда; она приняла вызов мага и продолжала пристально, не мигая, смотреть на него. «Самое главное – не показать, что я его боюсь», – билось у нее в голове.

Да, самое главное – не показать свой страх именно тому, кого ты боишься, будь то лошадь или ужасный демон, способный повелевать громом и молниями.

Впрочем, как бы Элис ни скрывала свой страх, догадаться о том, что она испугана, не составило бы труда никому, а уж особенно такому проницательному человеку, как Саймон Наваррский.

Но, несмотря на охвативший ее ужас, одна мысль не давала Элис покоя: нельзя отдавать сестру в жертву этому демону. Конечно, он выберет Клер, – это естественно, каждый нормальный мужчина выбрал бы именно ее, – и Элис ломала голову над тем, как этому помешать. Она заранее была готова на все что угодно. Ведь когда речь заходила о сестре, Элис забывала обо всем и становилась по-настоящему бесстрашной.

И, судя по всему, это время пришло.

Нет, она не побоится Саймона Наваррского и не уступит ему ни в чем. Он еще узнает, сколько ярости и силы заключено в ее маленьком слабом теле!

Из-за стола все поднялись только поздним вечером. Последний кубок Ричард – в который уже раз за сегодняшний день – поднял за своих драгоценных сестер, вернувшихся наконец в лоно родной семьи после долгой разлуки. О том, что он сам был виновником этой разлуки, Ричард, естественно, промолчал. На этом затянувшаяся трапеза закончилась. Элис с сестрой смогли наконец отправиться в отведенную им комнату. По дороге Клер опять разрыдалась и, войдя в спальню, тут же бросилась на постель.

– Я не перенесу этого! – кричала она. – Если он только дотронется до меня своей клешней, я умру на месте от страха и отвращения! Да, да, умру, так и знайте!

– Успокойся, успокойся, дорогая моя, – проворковала Элис, присаживаясь на постель Клер. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– Я видела, как он смотрел на меня, – снова всхлипнула Клер. – Оторваться не мог. Господи, зачем только ты покарал меня красотой, будь она проклята! Теперь из-за нее я окажусь в лапах этого монстра!

Элис невольно усмехнулась и слегка прикусила нижнюю губу. Порой отношение Клер к своей красоте принимало забавные формы.

– Ложись лучше спать, сестричка, – уговаривала Элис.

Она погладила золотистые локоны Клер. Та снова всхлипнула и еще глубже зарылась лицом в подушку.

То ли от избытка впечатлений, то ли от выпитого вина Клер скоро притихла и действительно уснула. Элис посидела еще некоторое время на постели сестры, прислушиваясь к ее глубокому, ровному дыханию, а затем поднялась на ноги.

Дело, ожидавшее ее, не терпело промедления. После окончания трапезы уже прошло какое-то время, и волшебник уже мог сказать о своем выборе Ричарду. Хорошо бы увидеть Саймона Наваррского первой и заставить его изменить свое решение. Каким образом это можно сделать, Элис не представляла. Она знала лишь одно: она должна действовать во имя своей сестры, и действовать без промедления.

Элис вышла из спальни и, поплутав немного в пустынных, гулких переходах замка, сумела наконец выйти в большой зал. Совсем недавно здесь гудели голоса и трепетал яркий свет факелов, а теперь – сумрак и тишина. Стол, за которым Элис почему-то надеялась застать Ричарда с его придворным магом, был прибран, и его изрезанная ножами дубовая поверхность еще влажно блестела, высыхая.

Ни Ричарда, ни мага здесь не оказалось, но зал не был и совершенно пуст, как это поначалу показалось Элис. Когда ее глаза привыкли к полутьме, она начала различать то тут, то там распластанные на полу тела. Спали вперемешку – пьяные воины в доспехах, слуги в холщовых рубахах и свернувшиеся клубком собаки. В углу два рыцаря сидели прямо на полу и беспрестанно лупили друг друга ладонями по плечам бессвязно что-то бормоча. Ну не спрашивать же у них, как найти Саймона Наваррского. Элис поспешно отступила в тень и пошла к выходу, перешагивая через спящих.

В последний раз Элис ходила по этому замку, когда ей было четыре года. Разумеется, теперь она плохо ориентировалась в его переходах и закоулках. Соммерседж-Кип – старинный замок из серого камня, с круглыми башнями, построенный еще норманнами. Он был окружен внушительной стеной с бойницами. Массивная дубовая решетка опускалась и поднималась на цепях. Снаружи стену огибал глубокий ров, наполненный водой. Во дворе замка приютилась небольшая церковка, но в ней, по мнению Элис, маг находиться не мог никоим образом: демоны в храмах не обитали.

Элис на минуту прислонилась к прохладной каменной стене. Несмотря на то, что ей пришлось проделать долгий путь, а затем выдержать бесконечный обед, за которым было выпито так много вина, Элис совершенно не хотелось спать. Она знала, что не уснет и не успокоится, пока не избавит сестру от нависшей над ней опасности. Она не остановится, пока не разыщет Саймона, или Гренделя, как его называют, и не заставит его изменить решение.

«А что, если мне не удастся уговорить волшебника? – спросила себя Элис и сама же спокойно ответила:

– Тогда придется его убить».

Подумав так, она негромко рассмеялась. Право же, какие нелепые мысли подчас приходят в голову! Убить демона! «Да он сто раз успеет мне шею свернуть, прежде чем я замахнусь». Кроме того, если он и впрямь обладает хотя бы половиной той силы, о которой говорят все вокруг, он должен читать чужие мысли. Значит, знает обо всем заранее. Нет, тут нужно придумать что-то такое, чего и не придумаешь.

Элис побрела дальше. Дойдя до конца коридора, она стала спускаться по тесной винтовой лестнице. В одной из башен замка жил сам Ричард вместе с женой леди Хедвигой, но вряд ли Элис была сейчас именно в этой башне. Ричард – большой любитель роскоши, лестница, ведущая в его покои, наверняка должна быть устлана ковром и освещена многочисленными факелами. Не может такой человек, как ее брат, пробираться в свою спальню по глухой, узкой лестнице, будто сдавленной каменными стенами.

Как же узнать, куда ведут эти ступени? Оказалось – очень просто. На небольшую, скупо освещенную площадку выскочила служанка с бледным худым лицом и испуганно замахала на Элис руками.

– Нельзя, нельзя, не ходите сюда, миледи, – негромко воскликнула женщина,

– Почему?

– Грендель. Он живет здесь. Держитесь подальше от него, миледи, возвращайтесь скорее в свою комнату, пока демон не учуял вас.

– Не учуял? – переспросила Элис.

– Ну да. Ведь Грендель – чудовище. Он пожирает людей. Вынюхивает их повсюду, словно охотничий пес.

– А тебя он почему не съел? – Элис не собиралась отступать.

Женщина тяжело вздохнула, смущенно потупилась и ответила:

– Наверное, я слишком стара. Он и не позарился.

– Ну что ж, если я покажусь ему лакомым кусочком, пусть он попробует перекусить мною, – отважно заявила Элис. – А ну прочь с дороги. Прочь, или я расскажу Саймону Наваррскому, что ты распускаешь о нем вздорные слухи!

Служанка побледнела, но не тронулась с места.

– Это не слухи, – прошептала она, – и вы в этом вскоре сами убедитесь. Вы пожалеете об этом, миледи.

Элис молча отодвинула ее в сторону и прошествовала мимо. Сказать по правде, ей совсем не хотелось подниматься дальше, под самую крышу башни, но что же делать! Не возвращаться же – так, словно ты испугалась каких-то бабьих сплетен? «Придумают тоже – людоед!» – мысленно возмутилась Элис.

Горящие факелы на стенах попадались все реже, словно тому, кто обитал на этих этажах, свет был вовсе не нужен. Теперь Элис почти ничего не видела и шла буквально на ощупь, выставив перед собой правую руку.

«Нечего бояться, – неустанно твердила она самой себе. – Совершенно нечего бояться. Ничего он страшного сделать не сможет. Подумаешь, Грендель! Пугало для детей малых!»

Но только почему же тогда Элис с каждым шагом все больше и больше ощущала себя как раз маленькой испуганной девочкой, потерявшейся во мраке ночи?

Она поднялась на верхнюю площадку и остановилась, чтобы немного отдышаться и успокоить бешено бьющееся сердце. Выше была только открытая площадка башни с зубчатыми стенами, а прямо перед Элис – тяжелая, плотно прикрытая дверь. Из-под нее не пробивался ни единый лучик света. Элис молча смотрела на массивную дубовую ручку, вырезанную в виде львиной головы. Вот сейчас она потянет за эту ручку и увидит там, внутри, за раскрытой дверью… Что она увидит?

А если он оборотень? Из тех демонов, что меняют облик, когда их никто не видит, превращаясь в заросшие козлиной шерстью исчадия ада – с копытами и острыми рогами. Можно представить, насколько должен быть ужасен Грендель – а ведь не напрасно Саймона Наваррского называют этим именем – в своем истинном обличье! Быть может, он уже успел превратиться в чудовище и собирается искать в залитых лунным светом переходах Соммерседжа свою очередную жертву? Или сидит в глубине своей комнаты, сливаясь с темнотой, и терпеливо ожидает безрассудного смельчака, который посмеет переступить запретный порог. И тогда острые клыки вопьются в человеческую плоть, жарко запахнет свежей кровью, и демон начнет свое ночное пиршество.

«Не сходи с ума! – одернула себя Элис. – И потом, разве не ты сама решила навестить волшебника среди ночи? Нечего трястись от страха, если уж не могла дождаться утра!»

Она вспомнила долгий задумчивый взгляд, которым окинул ее Саймон Наваррский как раз в тот момент, когда Ричард распорядился, чтобы он поухаживал за Клер. Нет, нет, прочь сомнения и тревоги. Он – человек, не больше и не меньше. И не тревожься ни о чем, ведь ты – сестра его господина! Он ничего не посмеет сделать тебе, ровным счетом ничего!

Немного успокоив себя этими мыслями, Элис подняла руку и чуть слышно постучала в дубовую дверь. Ответа не последовало. Тогда Элис тихонько потянула дверь на себя, осторожно заглядывая в расширяющуюся щель.

Ярко разожженный огонь в камине. Ну что ж, погода на дворе зябкая, осенняя, и огонь в такую ночь – истинное спасение в каменном промозглом мешке замка. Мебель скудная, старая, на стенах потертые, потемневшие от времени гобелены.

– Решили навестить меня, леди Элис?

Голос Гренделя раздался, казалось, ниоткуда – глубокий, звучный, обволакивающий. Элис стоило большого труда не ринуться, не разбирая дороги, назад по узким, едва освещенным коридорам и переходам замка. Возможно, удержало ее на месте то, что это был человеческий голос, в котором не было ничего потустороннего. Красивый, волнующий голос, от которого невольно так сладко сжимается внутри.

Элис вошла в комнату, прищурила глаза, привыкая к свету. Маг сидел возле камина в деревянном рассохшемся кресле и, не отрываясь, смотрел на ночную гостью. Языки пламени бросали на его лицо странные пляшущие тени, отчего оно казалось текучим, постоянно меняющимся.

«Словно река», – подумалось Элис.

Она приблизилась к камину и начала не торопясь:

– Я хотела говорить с вами, милорд Грен… Саймон.

Элис показалось, что она очень вовремя успела исправить собственную ошибку и не произнесла того, чего не следовало произносить. Ей хотелось надеяться, что маг ничего не заметил.

– Весьма польщен, миледи, – откликнулся Саймон, по-прежнему оставаясь в тени. – Вы предпочитаете оставаться возле двери или соизволите пройти в глубь комнаты? Если вы заботитесь о своей безопасности, то могу поклясться: я не стану пить вашу кровь и терзать вашу плоть.

В его словах не слышалось ни горечи, ни раздражения. И то сказать, за столько лет он успел уже привыкнуть и к своему новому имени, и ко всему, что с ним связано. Часто ему только на руку был тот страх, который охватывал окружающих при звуке его имени. Страх – могучее оружие, если уметь им пользоваться! Саймон Наваррский умел.

Элис осторожно прошла в глубь комнаты, тревога не покидала ее. Вид мирно горящих свечей, стоявших на столе в массивном бронзовом подсвечнике, несколько успокоил ее. Но в следующую секунду массивная входная дверь за ее спиной вдруг захлопнулась – так туго и неожиданно, словно ее прикрыли невидимые руки. Элис вздрогнула.

Ей очень захотелось закричать от ужаса, но она сумела сдержать себя. Напряженная, скованная, бледная, в эту минуту она жалела о том, что бог не дал ей такого роста, как Клер, но еще больше жалела о том, что вообще находится здесь. Какой маленькой и жалкой она казалась самой себе!

Маг продолжал смотреть на нее, и Элис в глубине души была рада тому, что он не подходит ближе. Это оставляло ей какую-то, пусть самую маленькую, надежду. Но как только он поднимется с кресла, она…

Элис не знала, что она тогда предпримет. Саймон спокойно сидел, и она надеялась лишь на то, что ему просто не захочется шевелиться. Все-таки хорошо вот так сидеть в кресле у огня.

– Прошу простить меня за то, что я сижу перед вами, миледи, – произнес чародей, словно отвечая на тайные мысли Элис. – Присядьте и вы, сделайте милость.

Элис испуганно огляделась, выискивая самое безопасное место, куда ей можно было бы усесться.

Она прекрасно понимала, что ведет себя глупо, тем более что, помимо кресла, в котором сидел хозяин, в комнате был всего лишь один стул – дубовый, почерневший от времени. Можно было еще сесть на пол, но это, согласитесь, было бы чересчур смело для леди – даже во время визита к чародею. Элис молча села на единственный в комнате стул. Лицо мага по-прежнему оставалось в тени, и Элис чувствовала себя неловко оттого, что не может рассмотреть выражения глаз Саймона.

«Осторожно, Элис, – предостерегла она саму себя. – Не забывай, что перед тобой враг. Коварный и страшный враг, готовый поломать жизнь твоей сестры».

Какое-то время они молчали. Потрескивал в камине огонь, да уныло кричала где-то вдалеке ночная птица. В комнате было тепло, даже жарко, и пахло дымом из камина, кожей, сухими травами и какими-то незнакомыми Элис тонкими пряностями.

Этот плотный, напоенный запахами воздух кружил Элис голову. Она невольно расслабилась и теперь сидела неподвижно и вяло, откинувшись на спинку стула и не сводя глаз с язычков каминного пламени. Саймон вновь заговорил, и Элис очнулась от странного забытья. – У вас есть ко мне какое-то дело, леди Элис? – спросил он своим звучным голосом. – Или вы просто решили осчастливить меня, разделив мое одиночество?

Саймон наклонился вперед, протянул левую руку – правая, искалеченная, осталась лежать на колене, – и налил вина из высокого сосуда в два кубка – для себя и для Элис. Протянул один из них своей ночной гостье, и она спокойно приняла кубок, поднесла ко рту и попробовала вино. Вкус поразил ее. Напиток был густым, ароматным, сладким и, вероятно, крепким, потому что тепло быстро растеклось по всему ее телу.

«Будь осторожнее!» – напомнила себе Элис, а вслух сказала:

– Я хочу, чтобы вы выбрали меня.

До чего же легко обмануться в темноте! Не могут же на самом деле вдруг блеснуть так радостно и озорно желтые тигриные глаза этого монстра?

– Выбрать вас – зачем? – спросил маг. Он откинул голову на спинку стула и здоровой рукой поднес к губам кубок с вином.

Элис пустилась в довольно бессвязные объяснения, то и дело обрывая саму себя на полуслове.

– Ричард… Он сказал, что ему все равно, кого из нас… Я хочу сказать, что он хотел, чтобы вы сами… – Она начала злиться на себя. Разве можно быть такой косноязыкой? Наверное, виновато вино. Не нужно было пить. Элис собралась наконец с мыслями и выпалила:

– Он сказал, что вы сами выберете одну из нас в жены. Я хочу, чтобы вы выбрали меня.

Она тяжело перевела дыхание и сделала большой глоток из своего кубка.

– Почему?

Простой вопрос, но как ей на него ответить?

– Потому что этот брак убьет Клер, – отрезала Элис.

– Мне почему-то кажется, что в детстве вы излишне увлекались сказками, леди Элис, – усмехнулся маг. – Поверьте, я не питаюсь младенцами и не пью кровь у молодых девушек. Уверяю вас, для Клер этот брак не представит никаких опасностей или затруднений.

Элис и не подумала спросить Саймона о том, кого же он выбрал себе в жены. Для нее это было ясно с самого начала. Разумеется, маг остановил свой выбор на Клер, разве может быть иначе? Поэтому Элис сейчас и пыталась заставить Саймона изменить уже принятое им решение.

– Клер – девушка капризная, – сказала Элис. – И упрямая.

– А вы – нет?

– Конечно, нет! – возмутилась Элис. – Я тихая и кроткая.

– Мне кажется, ваш брат так не считает.

– Со мной у вас не будет проблем, – горячо убеждала его Элис. – Я не надоедлива. Лишний раз не попадусь вам на глаза. Не любительница задавать вопросы. Вот увидите, какой я буду вам хорошей женой! Просто идеальной!

– Это ваша сестра надоумила вас прийти сюда? – спросил Саймон.

– О нет! – возразила Элис, но голос ее при этом предательски дрогнул. – Клер ничего не знает. Нет, это моя затея, только моя.

Минуту было тихо, а потом раздались странные звуки. Саймон смеялся.

– По-моему, за годы, проведенные в монастыре, вы всей душой успели полюбить подвиги христианских мучеников, – заметил он. – Боюсь, вы не мыслите своей жизни без страдания.

Тут Элис озарила совершенно новая, великолепная мысль.

– Вы можете отказаться от нас обеих! – выпалила она. – И то сказать, зачем вам жена? Особенно такая, как я или Клер. Конечно, Клер красива, но ведь как упряма! Сколько с ней будет хлопот. А я… Как бы я ни старалась вести себя ниже травы, тише воды, вам все равно не угодишь. Откажитесь от нас обеих, умоляю!

– Хотите избежать брачного ложа? Увы, ничего не выйдет, – с неожиданной теплотой ответил Саймон. – Если ваш брат не выдаст вас за меня, значит выдаст за кого-нибудь другого. Не зря же вас обеих вернули в лоно семьи. Дочери Роже де Ланей, пусть и незаконнорожденные, дорогой товар. Ваш брат не упустит возможности заключить выгодную сделку. Так что о возвращении в свой тихий монастырь вам лучше всего забыть, моя маленькая монахиня.

– Терпеть не могу, когда меня называют маленькой, – вспыхнула Элис и сделала еще один глоток из кубка. Это оказалось серьезной ошибкой.

– Хотите, чтобы я называл вас большой? – удивился Саймон.

– Вы мне не нравитесь, – невпопад ответила Элис. Язык у нее начал заплетаться.

– Вот как? Всего лишь не нравлюсь? А я был уверен в том, что вы меня ненавидите!

– Ненавидеть грешно.

– Ну, дьявола-то ненавидеть можно, я думаю. Вас ведь этому учили в монастыре?

– А вы – дьявол?

– Так про меня говорят.

– А вы сами что скажете?

– Столько вопросов сразу! – уклонился от ответа Саймон. – А вот вы, став моей женой, согласитесь делить со мною ложе? Станете исполнять все, что положено хорошей жене?

Он не увидел в полумраке комнаты, как побледнело лицо Элис. Голова у нее кружилась от усталости, от жары, от выпитого вина…

– Если одна из нас должна будет разделить с вами ложе, что ж, я согласна, – прошептала Элис. – Пусть это буду я.

Саймон наклонился вперед.

– Вы храбрая девушка, не так ли? – спросил он.

– Вовсе нет, – ответила Элис. – Я трусиха страшная.

– Знаете, – неожиданно заявил чародей, наклоняясь к Элис еще ближе, – боюсь, что вы понапрасну потратили сегодня ночью столько сил и времени. Я уже сделал свой выбор.

– И не измените его? – безнадежно спросила Элис.

– Даже за все сокровища мира.

– Бедная моя сестра, – всхлипнула Элис.

– К чертям вашу бедную сестру! Я выбрал вас! – воскликнул Саймон и добавил гораздо тише:

– Я давно уже выбрал вас.

Это была победа.

И это был удар.

Похоже, и вино сыграло свою роковую роль.

Впрочем, как бы то ни было, но Элис, услышав слова мага, потеряла сознание и упала на пол, прямо к ногам своего будущего мужа.

Саймон Наваррский заботливо склонился над своей невестой. При падении чепчик Элис развязался, и теперь ее пышные мягкие локоны свободно рассыпались, обрамляя ее лицо. Нижний край грубого коричневого платья задрался. Обнажились красивые ноги с высоким подъемом, точеными лодыжками и сильными икрами.

«Должно быть, и грудь у нее хороша», – подумал Саймон.

Ему хотелось теперь же убедиться в этом, но он заставил себя вернуться в кресло. Саймон выпростал из-под накидки искалеченную руку и вытянул ее вперед, отчего она стала похожа на засохшую ветку какого-то диковинного дерева.

Он вспомнил о том, какой непереносимой была боль, когда он получил эту рану. Впрочем, боль, которую ему пришлось вытерпеть во время лечения, была еще ужаснее. Он покачал головой, наполнил кубок и принялся пить вино маленькими глоточками, не сводя при этом глаз с лежащей на полу Элис. Довольно скоро она узнает, что Саймон ни в чем не уступит лучшему из рыцарей Ричарда. Ее ждут все прелести сладкого плена, называемого супружеством.

Он, Саймон, умел очаровывать женщин, умел привязывать их к себе, умел заставлять их сгорать от страстного желания. Всему этому он научился во время своих долгих скитаний по свету.

Теперь пришла пора испытать свое искусство вот на этой малышке в уродливом коричневом платье, которой суждено стать его законной женой.

## Глава 3

Будь у него выбор, он, конечно, жил бы по-другому. Разве много ему нужно? Во всяком случае, сам себя сэр Томас де Реймер считал человеком простым и неприхотливым.

Жить честно, бояться бога, хранить верность своему господину – вот и все нехитрые правила его жизни. И разве можно было подумать, что в один прекрасный день все изменится до неузнаваемости?

Родился он на севере, возле Сомерсета, оттуда и явился ко двору Честного Ричарда. Отец сказал ему тогда, что такая счастливая возможность выпадает рыцарю один раз в жизни. Еще бы, ведь Честный Ричард – кузен самого короля.

Действительно, в первые годы сэр Томас мог гордиться своей службой. Тогда Ричард был другим, полностью оправдывая свое прозвище – Честный. Как же все переменилось потом! Похоже, вместе с молодостью, Ричард утратил и понятие о чести.

Ну, а в те незабвенные годы сэр Томас сначала был посвящен в рыцарский сан, а чуть позже его господин выбрал ему невесту.

Гвинет была красивой девушкой из знатной семьи. В свое время она была любовницей Ричарда, но на эту мелочь сэр Томас решил закрыть глаза. Впрочем, после того, как Гвинет стала женой сэра Томаса, ее тяга к мужчинам – причем к любым – не только не ослабла, но, пожалуй, даже усилилась.

Среди своих прочих увлечений Гвинет не забывала и о супружеских обязанностях. Долгое время ее страсть ослепляла бедного сэра Томаса, простодушно верившего, что золотистые волосы Гвинет, ее волнующий смех и пышное, роскошное тело – все это принадлежит лишь ему одному. Но однажды он отправился со своим господином на охоту, а когда через две недели вернулся домой, застал в постели жены сразу двух своих лучших друзей.

С той минуты он не сказал ей ни слова, Гвинет словно перестала существовать для него. Сначала она плакала, умоляла простить ее, но потом смирилась, успокоилась и снова начала посматривать на сторону. Примерно год тому назад она съехала наконец со двора Ричарда и теперь жила словно королева в поместье одного богатого барона. Что же касается сэра Томаса, то он за это время превратился в сурового солдата-монаха. Война и усердная молитва – теперь это было его жизнью. Прежнюю веру в своего господина сэр Томас утратил. Ричард очень переменился. Теперь сэр Томас находился на службе у ненадежного, лживого пьяницы, самоуверенного и заносчивого, готового переступить через любого ради собственной выгоды.

А годы шли, и при дворе Ричарда появлялись все новые рыцари, которым сэр Томас казался старомодным, но их шутки давно уже не задевали его. Он жил спокойно, не водя ни с кем близкой дружбы, и знал лишь одно: настанет день, когда судьба столкнет его в бою с противником, который окажется сильнее, быстрее и искуснее. Этот день и подведет черту его жизни. О том, чтобы вернуться домой, на север, сэр Томас и не помышлял. Как можно было явиться к отцу одному – без жены и без детей. Однако чего не было, того не было. И жена сэра Томаса – если, конечно, язык у кого-нибудь повернулся бы назвать Гвинет его женой, – жила не с ним, а со своим богатеньким бароном.

Сэр Томас с удовольствием провел бы оставшиеся годы жизни где-нибудь в монастыре, а еще лучше – в пустыне, но отпустить его мог только господин. Но с какой стати? Ричард не был добр, никогда не думал о нуждах своих рыцарей, так что если сэру Томасу и оставалось на что-то надеяться, то лишь на показную щедрость своего хозяина и его склонность к широким театральным жестам.

Ричард проснулся на ранней заре, когда солнечный диск еще не успел показать свой край из-за холмов, окружавших замок. Впрочем, он всегда спал очень мало. Была у него и еще одна привычка – не слишком доверять служившим у него рыцарям. Поэтому он часто менял охрану, как свою собственную, так и близких ему персон.

Именно в ранние утренние часы Ричард успевал переделать все дела, чтобы позже, начиная с обеда, погрузиться в свое обычное пьянство. Этим утром он велел позвать к себе сэра Томаса.

Тот, войдя в комнату, застал своего господина сидящим за столом. Широкая бархатная накидка с меховой оторочкой окутывала мощное тело Ричарда. Его поредевшие волосы качались и светились в тонком солнечном луче, словно страусиные перья. Он хмуро уставился на сэра Томаса, на мгновение сурово сжал губы, но не выдержал и криво усмехнулся.

В комнате Ричард был не один. За его спиной, прячась в тени, стоял чародей. Он был воплощением тьмы, дьяволом во плоти, и потому сэр Томас изо всех сил старался не смотреть в его сторону. Черный маг, которого все называли Гренделем, напротив, уставился на сэра Томаса немигающим взглядом, но что-либо поделать с этим было уже невозможно. Сэр Томас стоял перед своим господином ровно, прямо, не забывая о военной выправке. По глазам Ричарда он пытался понять, есть ли у него тот самый, последний, шанс окончить свои дни в тишине и покое.

– Томас! – приветственно воскликнул Ричард. – Что ты мрачен с утра? Впрочем, ты всегда такой, я знаю. Я бы мог прописать тебе хорошее лекарство: побольше вина и поменьше молитвы, Уверен, это помогло бы тебе развеселиться. Ну а как поживает твоя красавица жена?

– Не имею понятия, милорд. Она живет с бароном Хоксли.

– Ах да, я совсем забыл, – солгал Ричард, который не забывал ничего, никогда и никому. – Она такая веселушка, наша Гвинет! Однако тебе нужно учиться держать свою женщину в узде, Томас. Если нужно для этого побить ее – побей. Многие из них это любят.

Томас молча поклонился. Ему не хотелось говорить об этом, но тему для беседы выбирал господин.

– Я хотел просить вас о благодеянии, милорд, – сказал сэр Томас.

– О благодеянии? Каком именно, мой друг? Если речь идет об отпущении грехов, то это не моя стихия, с этим тебе лучше будет пойти к священнику. Если же речь идет о настоящем деле, то, увы, пока ничто не предвещает ни новых войн, ни новых крестовых походов против неверных.

Сэр Томас знал, что такой словесный поток может изливаться из Честного Ричарда часами. Он не стал дожидаться, пока он иссякнет, и перебил своего господина, отважно выпалив:

– Позвольте мне оставить службу и удалиться навсегда в Уайлдернский монастырь.

Лицо Ричарда не изменило своего выражения, на нем не дрогнула ни одна жилка. Томас оглянулся. Чародей перестал смотреть на него, глаза его были прикрыты. Лицо мага также ничего не выражало.

– Почему в монастырь? – спросил наконец Ричард и потянулся рукой к кубку с вином, первому за сегодняшний день. – Если ты хочешь покинуть мой замок, у тебя есть отчий дом. Ты можешь туда вернуться.

– Я чувствую неодолимую тягу к служению богу, – смиренно сказал Томас. – Этот мир стал для меня чужим и постылым. Я хотел бы провести остаток своих дней в молитве и посте.

– Но ты и мне неплохо служишь, – перебил его Ричард и добавил через плечо, специально для своего мага:

– Я говорил тебе когда-нибудь о сэре Томасе-младшем, Саймон Наваррский? Вот он перед тобой, один из лучших моих бойцов. В любой схватке он стоит троих, клянусь!

Томас стоял молча, зная уже, что просьба его отклонена.

– Охотно верю, милорд, – произнес чародей своим звучным, низким голосом, от которого любому человеку делалось немного не по себе.

– Каюсь, что выбрал для тебя Гвинет, – продолжил Ричард, лениво прихлебывая из кубка. – Тебе нужна бы не такая жена, а кто-нибудь вроде моей сестры. Той, которая хотела стать монахиней. Но не могу же я позволить ей пропасть в каком-то монастыре! Сестры – это своего рода сокровище, если, конечно, правильно им распорядиться, согласен, Томас?

– Разумеется, – угрюмо кивнул головой Томас.

– Но, с другой стороны, разве я могу отдать свою сестру за рыцаря незнатного, будь он при этом даже самым лучшим бойцом на свете? Нет, не могу. Поэтому не рассчитывай на то, что она может стать твоей женой. Ты меня понял?

– Да, милорд.

– И отпускать тебя в монастырь я также не намерен. Незачем тебе сидеть в четырех стенах, жиреть да молиться. Ты – человек дела, Томас, ты боец. Твое оружие – меч, а не молитва.

– Да, милорд.

– Значит, ты остаешься у меня на службе, – с удовольствием подвел черту Ричард.

Что мог поделать бедный Томас? Ведь он давал клятву служить Ричарду и теперь был опутан ею по рукам и ногам. Сам он никогда не посмеет нарушить обет. Освободить его может только Ричард. Или господь, если будет на то его святая воля. Правда, надеяться на помощь с небес в ближайшем будущем, судя по всему, не приходится.

– Да, милорд, – снова повторил сэр Томас.

Он повернулся к двери и собрался уходить, когда чародей что-то прошептал на ухо Ричарду.

– Задержись на минуту, сэр Томас, – раздался голос господина. – Мой Грендель нашел для тебя дело.

Если Саймону Наваррскому и не понравилось, что его назвали дьявольским именем, он сумел не подать вида.

– Милорд? – сар Томас остановился в ожидании приказа.

– Зная твою тягу к умерщвлению плоти, я повелеваю тебе охранять моих сестер. Особенно младшую. Старшая ведет себя тихо и спокойно, но младшая способна свести с ума всех мужчин в округе. Так пусть твоя сильная рука охраняет моих сестер от посягательств извне, а гарантией того, что сам ты не впадешь в соблазн, послужит твоя богобоязненная душа.

Сэр Томас уже слышал о сестрах хозяина. Одна – скромница, вторая – красавица. Из красотки наверняка получится капризная, злая жена. Она будет презирать своего мужа и при каждой возможности наставлять ему рога, точь-в-точь как его собственная жена, Гвинет. Последить за этой ведьмой? Почему бы и нет, тем более что приказы господина не обсуждаются.

– Вы оказываете мне честь своим доверием, милорд, – с низким поклоном сказал сэр Томас.

– Если кто-то посмеет прикоснуться к моим сестрам без моего на то разрешения, – продолжил Ричард, – я позволяю тебе ударить этого человека мечом. Исключений я не делаю ни для кого. Ты понял мой приказ? Отныне ты отвечаешь за их целомудрие.

Это было уже слишком даже для такого преданного человека, как сэр Томас.

– Простите, милорд, – сказал он. – Но уверены ли вы в том, что женщины вообще способны блюсти целомудрие?

– Может быть, и не способны, не знаю. Но отныне это меня не касается, – ласковым тоном ответил Ричард. – Теперь это твоя работа, Томас.

Стоявший в тени чародей коротко рассмеялся.


– Где ты была? – требовательно спросила Клер. Она сидела на своей высокой, широкой постели. Клер, видимо, спала плохо, волосы ее были спутаны так, будто она всю ночь ворочалась.

Элис с трудом приоткрыла глаза. Яркие солнечные лучи проникали в комнату сквозь узкое окно. Похоже, было уже довольно поздно, но Элис, привыкшая вставать на заре, и сейчас не чувствовала себя отдохнувшей.

– О чем ты? – уточнила она, зевая.

– Я проснулась около полуночи и увидела, что тебя нет, – осуждающим тоном заявила Клер. – Я чуть с ума не сошла от страха! Бросила меня совершенно одну. Здесь даже прислуги поблизости нет. Я забилась под одеяло и до утра пролежала, не сомкнув глаз, ожидая, когда же ты вернешься.

– Должно быть, тебе просто показалось, что меня так долго не было, – ответила Элис, прикрывая глаза. Голова у нее буквально раскалывалась от боли. Воспоминания о прошедшей ночи смутно всплывали у нее в мозгу какими-то невнятными обрывками. Чьи-то лица, отдельные фразы, терпкий вкус вина… Но чем же закончилась для нее вчерашняя ночь? Вот этого Элис припомнить не могла, как ни старалась. Она отправилась на поиски черного мага, желая отговорить его жениться на Клер, а потом… А потом – тяжелый сон без сновидений и гудящая, больная голова.

И тут Элис вдруг с ужасом вспомнила все, что с ней случилось. Ей все-таки удалось вчера найти его. А потом он угощал ее вином, и она выпила немного. А потом этот сон… Не иначе, вино было отравлено!

Элис заворочалась в постели, ощупывая себя под одеялом. Платье на месте, она так и спала одетой. За ночь оно изрядно помялось, однако оставалось застегнутым на все крючки. Не хватало кожаных туфель, но они стояли возле кровати. Элис с облегчением поняла, что черный маг не воспользовался ее слабостью и не тронул ее.

Клер тем временем встала в своей постели на колени и с тревогой посмотрела на сестру своими огромными зелеными глазами.

– Что с тобой случилось, Элис? Что ты натворила?

– Я?.. Ничего особенного, – ответила Элис, разглаживая смятое платье. Скоро она должна будет встретиться с Ричардом. Не может же она предстать перед ним в изжеванном платье! – Насколько мне помнится, я разговаривала с Гренделем.

– Не называй его так! – взвизгнула Клер. – Каждый раз, лишь только подумаю о том, что стану женой этого чудовища, умираю от страха! Нет, я скорее выброшусь в окно, чем позволю ему притронуться ко мне…

– Успокойся, дорогая, – перебила сестру Элис. – Можешь впредь не волноваться: он женится на мне.

Клер замолчала. На лице ее было написано недоумение.

– Не может быть, – прошептала она. – Этого просто не может быть.

Память быстро возвращалась к Элис, и она припомнила горящий камин, и запах специи, и медовую опасную сладость вина. Какой удивительно мелодичный голос оказался у этого дьявола. Низкий, волнующий.

Воспоминания Элис обрывались на том, что Саймон объявил о своем желании сделать ее своей женой. Потом темнота, сон и пробуждение в своей постели.

– Отчего же? Я пришла к нему и попросила оставить тебя в покое. Он ответил, что уже выбрал в жены меня, а не тебя. Вот и все.

Недоумение на лице Клер сменилось недоверием.

– Не имеет значения, что он сказал, – проговорила она, подумав немного. – Ни один нормальный, умный мужчина не предпочтет тебя мне. Этот маг, насколько я успела понять, весьма умен и вполне нормален как мужчина. Почему я должна поверить в то, что он предпочел красоту… – она слегка смутилась и закончила тихо:

– Ну, ты сама понимаешь.

– А может быть, ему нужна жена не красивая, но скромная, ты не подумала об этом? – спросила Элис. – Такая жена, которая не станет лезть в его дела, не станет мешать и навсегда оставит в покое. Впрочем, давай не будем спорить. Просто прими к сведению, что наш монстр отказался брать тебя в жены и решил жениться на мне.

Клер, у которой слезы всегда были, как говорится, близко к глазам, немедленно заплакала, но на этот раз Элис не стала ее успокаивать. Ведь если уж на то пошло, то разве Клер нужно утешать? Кто из них выходит замуж за демона, в конце концов?

Впрочем, вчерашней ночью Саймон Наваррский не показался Элис демоном. Конечно, в его манерах было что-то необычное, порой даже пугающее, но в то же время он обладал каким-то необъяснимым внутренним обаянием. А если Саймон и в самом деле продал душу дьяволу, то нужно признать, что тот, помимо неведомой силы, одарил его еще и красотой. Ах, если бы только не эта изуродованная, похожая на сломанное крыло рука! Рука, которая пугает и одновременно так… притягивает.

Клер, так и не дождавшись, когда же ее начнут утешать, успокоилась сама по себе и перестала всхлипывать. Вместо этого она подозрительно уставилась на Элис и спросила:

– А не влюбилась ли ты ненароком в это чудище, сестрица?

– Думаю, что нет, Клер, – негромко ответила Элис. – Хотя, сказать по правде, и отвратительным он мне тоже не показался.

– Не показался?! – вскрикнула Клер. – Элис! Ведь он демон! Нет, не иначе он околдовал тебя. Нужно скорее возвращаться в монастырь, спасать свои души. Брат Эмори умеет снимать колдовские чары. А сестра Агнесса сделает для тебя отвар из трав…

– Он не околдовывал меня, – с досадой произнесла Элис.

Хотелось бы ей, в самом деле, быть уверенной в этом!

– Но чем тогда объяснить то, что ты спокойно приняла весть о своей свадьбе с демоном?

Элис вздохнула. Порой излишний интерес Клер к ненужным подробностям начинал выводить ее из себя.

– Хорошо. Он околдовал меня, пусть так. Я согласна быть околдованной, лишь бы жить при этом спокойно. Условия Ричарда нам известны: одна из нас должна стать женой его придворного мага. Волшебник выбрал меня, и слава богу, а что, как и почему – не наше с тобой дело.

– Я не стала бы ставить в одну строку с именем бога имя демона, – насупилась Клер и не удержалась, чтобы не задать вопрос, который ее весьма занимал все это время. – И что, ты станешь делить ложе с этим созданием?

Для самой себя Элис с этим вопросом разобралась уже давно. В конце концов, брак всегда остается браком, с кем бы ты ни вступала в него, верно? А значит, и супружеские обязанности касаются тебя в полной мере независимо от того, кем является твой супруг.

– Делить ложе со своим мужем – священная обязанность жены, – сказала Элис, стараясь не поворачиваться к Клер порозовевшим от смущения лицом. – И я буду исполнять свой супружеский долг, если только милорд Гренд… Саймон Наваррский не предпочтет жить в чистоте.

– Да, это последнее, на что можно надеяться, – сказала Клер. – Или на то, что он предпочитает иметь дело с мальчиками. Я слышала, что у них, у колдунов, такое часто бывает.

– Я сама предпочитаю женское общество мужскому, – недоуменно пожала плечами Элис, – только не понимаю, какое это имеет отношение…

– Я говорила не о том, с кем твой маг общается. Я говорила о том, с кем он чаще спит.

– Где ты набралась такой мерзости? – возмущенно вскинулась Элис.

Впервые за все утро на лице Клер просияла улыбка.

– В монастыре, где же еще, – ответила она. – О чем только не судачат монахини, когда думают, что их никто не слышит!

– Но как же может мужчина… с мальчиком… Не понимаю.

– Так же, как и женщина с женщиной. Это тоже довольно часто бывает, особенно между монахинями.

– Не могу поверить, – сухо промолвила Элис.

– А я не могу поверить в то, что ты, прочитав столько книжек, до сих пор не знаешь таких очевидных вещей! Неужели ты в самом деле настолько наивна?

– Могу сказать только одно: ты слишком много времени проводишь возле конюшни.

– Зато ты – слишком мало, – не задумываясь, парировала Клер. – А вместе с тем наблюдение за животными очень расширяет кругозор!

– Неужели ты хочешь сказать, что и у лошадей бывают такие… отношения?

– Не думаю. По-моему, этим балуются только люди. И, если окажется, что твой будущий муженек предпочитает мальчиков, поблагодари за это небеса. Кстати говоря, это и может быть объяснением тому, что он в конечном счете выбрал тебя, а не меня.

Элис только улыбнулась бесхитростной попытке сестры в очередной раз утвердить себя в роли неотразимой красавицы.

– Мне кажется, что ты без ума от самой себя, моя дорогая, – заметила она.

– Я знаю, – задумчиво улыбнулась Клер. – Обычная моя беда. Я понимаю, никакой моей заслуги в том, что я красива, нет. Просто господь одарил меня ею, и все. Знаешь, иногда мне даже хочется стать обычной, как все, с простыми чувствами и желаниями, с обыкновенными мечтами…

– Одним словом, вроде меня, – вставила Элис.

– Нет, не такой. Ты слишком умна, по-моему, девушке это ни к чему, я считаю. Нет, мне иногда хочется стать простой крестьяночкой, жить в своем домике вместе с детьми и любящим мужем.

– Думаю, что любая крестьянка была бы не прочь поменяться с тобой местами, – сказала Элис. Она посмотрела на свое отражение в полированном медном диске и решила, что сегодня выглядит неплохо, особенно если учесть обстоятельства минувшей ночи.

– И когда же Грендель намерен огласить вашу помолвку? – спросила Клер, зевая и снова забираясь с ногами на постель.

– Не знаю. Возможно, он уже сказал брату… И не смей называть его этим именем! – неожиданно вспыхнула Элис.

– Он сам себя так называет.

– Ерунда. Он не чудовище, Клер.

– А ты уверена? – серьезно спросила младшая сестра.

– Чудовищ на свете не существует, – не менее серьезно ответила старшая. – Это все выдумки. Сказки, которыми пугают маленьких детей.

– Да нет, – сказала Клер. – Я хотела спросить, уверена ли ты в том, что хочешь выйти за него замуж. Может быть, попробовать расстроить и эту свадьбу? Мы могли бы поискать поддержки у леди Хедвиги, когда она вернется. Как мне кажется, заставив его однажды изменить свое решение, мы можем добиться этого и во второй раз. Ты сделала так много для меня, и я сделаю все, что ты только захочешь. Все…

Элис знала, что это не пустые слова. Сердце у Клер было добрым, несмотря на ее строптивость и упрямство. За свою сестру Элис была готова умереть.

Брак с волшебником не казался ей сейчас таким уж тяжким испытанием. Если, как предполагает Клер, он любит мальчиков – что ж, тем лучше. В таком случае, правда, у нее никогда не будет своих детей, но зато они будут у Клер, и тогда Элис сможет посвятить жизнь своим племянникам и племянницам. Она станет доброй и любящей теткой.

Нет, все не так уж плохо в этой жизни, и все как-нибудь устроится с божьей помощью. Только бы избавиться наконец от этой гнетущей неопределенности.

– Я не боюсь Саймона Наваррского и не страшусь стать его женой, – негромко сказала Элис.

Это была ложь, однако Клер приняла ее и удовлетворенно кивнула головой.

– В таком случае, осталось поведать об этом брату. Интересно, что он предложит мне на этот раз.

## Глава 4

Жизнь в Большом зале Соммерседж-Кип била ключом. Завтрак еще продолжался. Ричард отдавал распоряжения, не отрываясь от хлеба, сыра и меда, которые он щедро запивал крепким элем.

Саймон Наваррский сидел напротив. Еда и выпивка явно не числились среди его слабостей. Гораздо интереснее ему было исподволь наблюдать за поведением Ричарда и людей, с которыми тот общался.

Свой двор Ричард старался поставить на королевский манер, хотя, по большому счету, для этого у него не было особых оснований. Да, он приходился троюродным братом королю и вел свой род от самого Вильгельма Завоевателя, но от этого великого в прошлом короля вели свою родословную многие знатные люди Англии.

На службе у Ричарда числилось более двухсот человек: рыцари, простые солдаты, слуги и он, придворный маг и чародей. Демон, которым пугают женщин и маленьких детей. Грендель.

К своему положению Саймон Наваррский давно успел привыкнуть. Он не обращал внимания на испуганные взгляды, которыми провожали его встречные. Как должное принимал то, что умудренные жизнью, прошедшие огонь и воду рыцари бледнели, столкнувшись с ним лицом к лицу, и поспешно уступали дорогу. Даже такому отважному рыцарю, как сэр Томас, было бы проще вступить в поединок с двенадцатью врагами, чем встретиться взглядом с демоном.

Сэр Томас. Этот рыцарь давно привлекал внимание Саймона Наваррского. Сэр Томас, обманутый муж и строгий поборник морали. Сэр Томас, ненавидевший женщин и мечтавший провести остаток дней в тиши монастырских стен.

Саймон вспомнил, как встретил сэр Томас появление в замке сестер Ричарда. В первую секунду в его глазах читалось восхищение, но оно тут же сменилось болью, затаенным желанием и, наконец, холодным презрением.

Интересно, что же в итоге возьмет верх: суровая убежденность Томаса или обжигающая красота Клер? Такова интрига представления, ожидающего всех в ближайшие недели. Если Клер не попадется на эту удочку, Саймон заменит Томаса кем-нибудь другим, более привлекательным. И пусть Ричарду кажется, что он здесь всем управляет, но на самом-то деле это Саймон дергает всех за ниточки, в том числе и того, кто считает себя кукловодом. За последние три года власть Саймона над обитателями Соммерседж-Кип стала воистину безраздельной. Леди Хедвига предпочитает вообще не замечать присутствия Саймона, Ричард занят исключительно собой, а чародей… Чародей тем временем делает свое дело.

Впрочем, сэр Томас весьма подходящая фигура, и менять его вряд ли придется. Чутье никогда не подводило чародея и сейчас подсказывало ему, что капризная, ветреная Клер обязательно влюбится в сэра Томаса, тем более что тот женат и находится для нее за пределами досягаемости.

В зал вошла леди Клер. Взгляд ее остановился на сэре Томасе. Может быть, это было случайностью, может быть, взгляд самого Томаса притянул к себе Клер, ведь рыцарь смотрел на нее с таким явным неодобрением…

А может быть, так случилось просто потому, что Томас прежде всего был очень красивым молодым мужчиной.

Перст судьбы? Что ж, и это возможно.

– Клер! – приветственно воскликнул Ричард, обмакивая в кубок с элем надкушенный ломоть хлеба. – Подойди, сядь здесь, между мной и своим будущим супругом. Скажи, что ты хочешь получить в подарок к свадьбе. Я, например, собираюсь подарить тебе жемчужное ожерелье, которое принадлежит моей жене. У Хедвиги слишком толстая шея для такого ожерелья. Кошелек у нее тугой, так что она сможет купить себе что-нибудь более подходящее для того, чтобы предстать перед господом во всей своей красе. А это ожерелье словно специально создано для такой изящной тонкой шейки, как твоя.

Клер оторвала взгляд от лица сэра Томаса и посмотрела на Ричарда с плохо скрываемым отвращением. Затем осторожно скосила глаза на сидевшего рядом с ним мага.

Старшая сестра заверила ее, что все будет хорошо, но чародей молчит. О чем он думает? Чего ей ожидать?

О чем думал сейчас Саймон Наваррский? Прежде всего о том, что смогла запомнить Элис из событий прошедшей ночи. И запомнила ли она вообще хоть что-нибудь, или вино с подмешанными в него травами и долгий сон сделали свое дело? Вчерашний поступок Элис был достоин в глазах Саймона удивления и уважения. Ведь лишь немногие, самые отважные, из рыцарей осмеливались робко перешагнуть порог его покоев. Ни одной женщине до сих пор такое было не под силу – за исключением маленькой, но бесстрашной Элис.

Элис, разумеется, тоже была здесь, и платье, надетое на ней, выглядело уродливее вчерашнего. Прошлой ночью Саймон не раз подумал о том, что нарядов страшнее, чем ее коричневое платье, на свете не бывает, и ошибся. Сегодняшнее платье было Элис длинно и широко. Подол его волочился по полу, а бесформенные рукава мотались при каждом шаге, словно крылья пьяной летучей мыши. Волосы Элис, туго стянутые в пучок, оставляли открытым лоб, отчего лицо девушки казалось еще проще. В глубине ее глаз притаилась боль, и Саймон понял, что у Элис раскалывается голова. Еще бы! Его вино не только погружает в сон, наутро от него болит голова и мучительно сводит желудок – особенно если ты попробовал это зелье в первый раз.

Элис повернула голову и посмотрела на Саймона. В ее взгляде он прочитал надежду и смущение. Возможно, она думает, что все события вчерашней ночи ей только приснились? Ведь она потеряла сознание в его покоях, а очнулась после долгого сна у себя в спальне.

Вчера Саймон долго раздумывал над тем, как ему поступить. Ему очень не хотелось, чтобы до тела Элис дотрагивались чьи-то чужие руки. Наконец он позвал Пьера, сильного молодого слугу, о котором было известно, что он абсолютно равнодушен к женскому полу. Тот взял Элис на руки и под надзором Саймона отнес девушку в ее комнату.

По дороге она, к счастью, не проснулась. Не проснулась и Клер, когда Пьер внес Элис в комнату и уложил спящую на постель. Волосы Клер разметались во сне по подушке, отчего ее лицо сделалось еще прекраснее. Откинутая за голову рука натянула тонкую ткань ночной рубашки, и та туго обтянула все изгибы восхитительного тела Клер. Саймон на минуту склонился над красавицей и с удивлением отметил, что испытывает при этом ничуть не больше волнения, чем Пьер, тяжело сопевший у него за спиной.

Саймон отослал Пьера прочь, а сам ненадолго задержался, склонившись над спящей Элис. Она спала глубоко, тихо, уютно свернувшись калачиком.

Господи, какой желанной она была в эту минуту для Саймона! Страсть, пробудившаяся в его сердце, не на шутку встревожила мага. Ведь он полагал, что с этим чувством для него покончено давным-давно и навсегда. Что же за сила заключена в этой маленькой отважной женщине, если ей удалось оживить то, что, казалось, умерло навек? Наверное, это можно было бы назвать чудом, если бы только Саймон не был магом и не знал наверняка, что чудес на свете не бывает.

Но как же все-таки случилось, что он, великий маг и чародей, оказался в плену у маленькой женщины – да еще такой простой и обыкновенной, как леди Элис из Соммерседжа?

Саймон вспомнил о том, что Элис мечтала стать монахиней. Что ж, было время, когда и он сам был монахом, – недолго, правда, только до той минуты, когда земные желания и страсти не оказались сильнее обращенной к небесам молитвы.

Саймон не помнил, как долго он простоял возле постели спящей Элис, но на своей высокой кровати ворочалась Клер, и ему пришлось поспешно отпрянуть в тень. Клер невидяще повела глазами по сторонам и снова провалилась в сон. Тогда Саймон вновь подошел к кровати, на которой спала Элис. Ему вдруг ужасно захотелось самому оказаться на этом ложе, лежать, ощущая тепло женского тела и чутко прислушиваясь к легкому дыханию спящей. Хотелось снять с Элис уродливые тряпки и увидеть, что скрывается под ними.

Наконец Саймон удалился, но ощущения прошедшей ночи не оставляли его и сейчас, они волновали его, заставляли вновь и вновь возвращаться мыслями к пережитому.

Саймон сидел рядом с Ричардом и смотрел на Элис. Остаток ночи он провел без сна, но это не отразилось на его самочувствии: ночи мага часто бывают бессонными. Да, вчера ему не удалось в полной мере утолить ни свое любопытство, ни неожиданно вспыхнувшую страсть – так что ж? Он подождет. Он умеет ждать. Он готов ждать Элис сколько угодно, хоть целую вечность.

– Милорд, – негромко обратился Саймон к своему хозяину, но Ричард не обратил на него ни малейшего внимания. Этим утром он столько раз прикладывался к кубку с крепким элем, что уже не нуждался ни в чьих советах.

– Ты можешь сесть слева от меня, Элис, – величественно объявил Ричард. – Не печалься, сестра, мы сумеем и тебе найти достойного супруга. Да, кстати, ты не могла бы надеть что-нибудь более приятное глазу, чем это платье? Оно отвратительно. В каком приюте для бедных ты нашла его? И цвет… Какой ужасный цвет, ты не находишь, Грендель?

– Не смею перечить вам, милорд, – ответил волшебник.

– И то сказать, не могут же все женщины на свете быть красавицами, – глубокомысленно заметил Ричард и громко рыгнул. – Так что нам делать с Элис, чародей? Может быть, отослать ее ко всем чертям обратно в монастырь? Вот уж она обрадуется!

– Нет, милорд. Я хочу, чтобы она стала моей женой, – негромко ответил Саймон Наваррский.

При этих словах невозмутимое лицо Элис на секунду дрогнуло, но Саймон не успел понять – от радости или от отчаяния.

Ричард медленно развернул свое грузное тело и громко воскликнул, удивленно глядя на своего мага:

– Проклятье! Ты что, и впрямь решил жениться на обеих? Послушай, приятель, может быть, тебе и наплевать, но наша христианская церковь не признает двоеженства! Не веришь – сам спроси у брата Джерома.

– Я уверен, что вы найдете более подходящую партию для леди Клер, чем я, – все так же тихо сказал Саймон.

На минуту стало тихо. Так замирают небеса перед очередным раскатом грома. Затем Ричард расхохотался, да так оглушительно, что леди Элис не выдержала и приложила ладони к вискам. Голова у нее все еще болела.

– Ну что ж, Саймон Наваррский, – прогрохотал Ричард, отсмеявшись, – может быть, ты и прав. Черт с тобой, забирай простушку! В конце концов, у всех женщин найдешь между ног одно и то же, уж тут можешь мне поверить!

– Милорд Ричард, – осуждающе прошептал брат Джером, но Ричард небрежно отмахнулся от монаха.

– Они и так засиделись в своем монастыре, брат Джером. Пора уж им понять, для чего на свете существуют женщины. Сам господь так устроил, верно, святоша? И для чего же бог создал женщину? Для продолжения рода, детей рожать, вот для чего! И другого места для женщины, кроме постели, я не знаю.

Саймон Наваррский с любопытством наблюдал за тем, сумеет ли брат Джером справиться со своими чувствами. В конце концов монах проглотил обиду и снова уселся на свое место.

В целом Саймон Наваррский относился к брату Джерому весьма терпимо и всегда считал его неплохим малым, может быть, излишне серьезным, особенно когда дело касалось постулатов христианской веры, а в остальном…

– Подойди сюда, красавица, – приказал Ричард, глядя на Элис. – Что, обскакала сестрицу, скромница? Ну что ж, Грендель имел право выбирать. Впрочем, я только рад, что так все получилось. Уж такую красотку, как Клер, выдать замуж труда не составит. Любой барон будет счастлив лакомому кусочку.

– Как это неожиданно, – проговорила леди Элис, занимая место за столом рядом со своим братом.

– Что, сразу пропало желание проситься назад, в монастырь? – грубовато обратился к ней Ричард. – И то сказать, Саймон Наваррский научит тебя таким штукам, о каких твои монахини и не слыхивали. Ты его не бойся, он только на язык остер, а так – никого никогда не ударит, ни слугу, ни лошадь. Знай только свое место и не суй нос куда не просят.

Элис даже глазом в его сторону не повела. Она скромно опустила взгляд долу, и Саймон сумел по достоинству оценить выдержку, которую проявила в этой ситуации Элис. Он был уверен, что Клер на ее месте непременно надерзила бы своему захмелевшему брату. Да, Элис умела скрывать свои чувства – ценное качество, особенно для женщины.

Скрытная, умная, опасная женщина. Очень опасная.

Впрочем, она станет куда безопаснее, когда будет делить с ним супружеское ложе.

Ричард тем временем отвернулся от Элис и уставился на Саймона.

– И все же я кое-чего не могу понять. Скажи, Грендель, почему ты все же выбрал меньшее, а не большее? Почему ты отказался от главного приза?

Клер не говорила ничего, но Саймон постоянно чувствовал на себе ее вопрошающий взгляд. Очевидно, ее интересовало то же самое, что и Ричарда.

– Милорд, на ваш вопрос я мог бы дать не один ответ, а целую дюжину, – произнес Сай-мон. – Можете считать, что я решил порадовать вас, взяв себе меньшее и оставив вам большее. Можете считать, что я, хорошенько подумав, решил, что с леди Элис мне будет меньше хлопот, чем с леди Клер…

– Прекрасно, прекрасно, – пророкотал Ричард. – Ты решил позаботиться сразу и о себе, и обо мне, мой дорогой Грендель! Твои слова тронули мне душу. А теперь скажи – честно! – почему ты выбрал в жены простушку Элис, а не красавицу Клер? Говори, шарлатан!

– Потому что лично мне леди Элис не кажется простушкой, – сказал Саймон.

Этот ответ, похоже, удовлетворил подозрительного Ричарда. Во всяком случае, он замолчал, а брат Джером одобрительно покивал своей лохматой головой. Казалась довольной и леди Клер, ведь слова Саймона ничуть не умаляли ее собственной красоты. И в то же время комплимент старшей сестре был вполне очевиден. Даже сама леди Элис оторвала наконец взгляд от лежащего перед ней на тарелке кусочка хлеба и посмотрела на своего будущего мужа.

Саймон перехватил этот взгляд – пристальный, умный, проницательный. «С этой женщиной всегда нужно быть начеку», – подумал про себя Саймон.

– Звучит убедительно, – провозгласил Ричард. – Я принимаю твои слова, чародей. Когда ты хочешь сыграть свадьбу?

Саймон знал, что скажи он «через три месяца», и свадьбу сыграют ровно через три месяца, день в день. Но стоит ли так надолго откладывать знакомство с интимными прелестями скромницы леди Элис.

– Так скоро, как вы сочтете нужным, милорд.

Ричард, весьма довольный той покорностью, которую проявил его придворный маг, поднялся с места и с улыбкой произнес:

– Ну что ж, вот-вот должна вернуться леди Хедвига, послушаем, что скажет она. Возможно, она потребует отложить свадьбу на какое-то время. Ведь ей нужно будет подготовить мою сестру к тем переменам, которые ее ожидают, – Ричард многозначительно кашлянул в кулак. – Леди Элис совершенно не знает мужчин. А ты, мой дорогой Грендель, помимо всего прочего, не обычный мужчина. Так что будем считать вашу помолвку состоявшейся, а до свадьбы, пока у тебя есть время, ты можешь поухаживать за моей сестрой. Пиши ей стихи. Дари цветы. Ей это должно понравиться. Тебе понравится это, Элис? – как всегда неожиданно спросил сестру Ричард.

Элис повела в его сторону своими большими, влажными, как у газели, глазами.

– Разумеется, милорд, – тихо сказала она. В эту секунду Саймон окончательно осознал, что они с Элис стали женихом и невестой.

– Он хочет получить тебя в жены – он тебя получит, – заключил свою речь Ричард и потянулся к своему кубку. Сделал хороший глоток эля и добавил:

– Одна лишь мысль меня бросает в дрожь – мысль о том, какое потомство будет в этом браке!

Саймон Наваррский заметил, что леди Элис при этих словах зябко повела плечами.


Узкая винтовая лестница была едва освещена факелом, горевшим где-то вверху, но Клер спускалась по ступеням уверенно и быстро, прижав к телу пышные складки своего платья. Она не стала менять наряд, чтобы не привлекать к себе лишний раз внимания. Сейчас ей хотелось стать незаметной. Непростая задача, если учесть броскую красоту, которой наградил ее бог. Элис любит называть ее тщеславной, но она не права. Клер не раз говорила сестре, что не чувствует никакой своей заслуги в том, что она красива. Такой ее господь создал, чем же тут гордиться?

Брат Эмори всегда напоминал, чтобы она вела себя осторожнее. И сестры-монахини твердили ей о том же. И все они оказались правы. Стоило Клер впервые оказаться за стенами монастыря, и она тут же обнаружила свою непохожесть на окружающих. На нее глазели повсюду, словно на диковинного зверька. Пожилые женщины – с улыбкой, юные – с завистью. Мужчины – с вожделением.

Клер вздрогнула. Ей не нравилось, как на нее смотрело большинство мужчин. Она ненавидела выражение похоти во влажном взгляде, их лица с небритыми щеками и поджатыми тонкими губами. Даже собственный брат при каждой встрече словно раздевал ее своими покрасневшими от беспробудного пьянства глазами. Как это отвратительно!

Пожалуй, во всем замке было лишь три человека, отношение которых к Клер можно было бы назвать нормальным, – чародей Саймон Наваррский, который неожиданно воспылал любовью к ее старшей сестре, брат Джером, чьи мысли были направлены к богу, и еще один – третий.

Рыцарь двора Ричарда де Ланей. Красивый, с холодным, бесстрастным лицом, он резко выделялся из толпы. На Клер он, как правило, старался не смотреть.

Может быть, он не был красавцем в общепринятом смысле этого слова. Просто высокий, статный молодой рыцарь с коротко подстриженными, на французский лад, светлыми густыми волосами, выбивавшимися из-под шлема. Он выглядел очень сильным и суровым; взгляд его голубых глаз всегда казался строгим и прямым, а тонкие сухие губы никогда не улыбались. Если же Клер удавалось иногда поймать на себе взгляд рыцаря, глаза его смотрели осуждающе.

Впрочем, сегодня утром ей было о чем подумать и помимо этого странного рыцаря. Ведь она задумала сбежать из этого замка. Хоть на время, но немедленно. Конечно, у Элис болела голова. Но ей помогут покой и тишина. Помогут лучше, чем Клер. К тому же рядом с Элис была служанка, и потому Клер со спокойной душой выскользнула из спальни и теперь осторожно, но быстро пробиралась к выходу из замка. Конечной целью ее пути была конюшня.

Она так соскучилась по своей арабской кобылке. Да и та, наверное, скучает по своей хозяйке – ведь столько лет они были неразлучны. Клер всегда проводила с ней больше времени, чем с Элис, хотя, конечно, сравнение здесь неуместно. Клер не собиралась сбежать из Соммерседж-Кип навсегда, ей просто хотелось хотя бы на короткое время ощутить себя свободной, покружить в полном одиночестве по дорогам и лугам, подставляя лицо упругому ветру. Ей надоело дышать воздухом замка, пропитанным запахами дыма, собачьей шерсти, пива и мужского пота. Она соскучилась и по солнцу, и по дождю. Все это осталось там, за стенами замка, в которых было повеселее, чем в монастыре, но все же…

Клер открыла дверь, ведущую во двор, вышла наружу и стала осторожно пробираться вдоль стены. Возле кухни наблюдалось большое оживление. Служанки сновали взад и вперед с корзинами и кувшинами, тащили охапки хвороста. Хороший обед Честный Ричард ценил едва ли не выше всего на свете. В дальнем углу двора звенела сталь: несколько рыцарей упражнялись в фехтовании друг с другом. Клер ненадолго задержалась, ища между ними того самого красивого и сурового рыцаря. Интересно, хорошо ли он умеет драться? Надо думать, хорошо. Нужно быть очень уверенным в себе, чтобы так категорично судить о женщине, которую он совсем не знает.

– Глупости, – забормотала Клер себе под нос. – Кто сказал, что он осуждает меня? Может быть, он просто задумался тогда о чем-то. А может быть, его мучают раны.

Однако чем дольше Клер размышляла об этом, тем менее вероятными казались ей собственные предположения. Разумеется, на его лице остались боевые шрамы, но все они были давнишними: бледными, тонкими, едва заметными глазу. «Интересно, много ли таких следов у него на теле», – невольно подумалось Клер.

Она хихикнула. Элис не поняла бы ее, узнай она о тайных мыслях Клер. Наверняка сочла бы их крайне непристойными, и зря. Саму Клер подобные размышления только забавляют. Что же касается Элис, то все ее помыслы, похоже, направлены лишь на то, как бы помочь другим. Должно быть, это скучно.

Но Элис вовсе не скучная. Клер искренне любила свою сестру и постаралась бы всеми силами вырвать ее из лап демона – если бы та только намекнула об этом, разумеется.

Впрочем, придворный волшебник Ричарда не был похож на страшного демона. Присмотревшись к нему внимательнее, можно было заметить, что его тигриные желтые глаза часто светятся добротой. И все же рядом с этим… – человеком? существом? – Клер всегда чувствовала себя неуютно. При виде мага ее постоянно бросало в дрожь от беспричинного страха. Боже, каково же придется с ним бедной Элис? Ведь ей предстоит разделить с чародеем супружеское ложе, терпеть его ласки, прикосновения этой ужасной, похожей на сломанное птичье крыло руки…

Впрочем, пока еще есть время. Ричард, конечно, объявил о том, что Саймон Наваррский берет в жены ее старшую сестру, но, если срок свадьбы будет зависеть от того, насколько удачными окажутся ухаживания мага, у Элис остается шанс умереть девственницей. Ведь для чувствительной женщины невыносимо принимать ухаживания со стороны черного мага, а Элис – натура очень чувствительная.

Клер уже явственно различала разлитый в нагретом воздухе запах конюшни, и он казался ей божественным. Как хорошо, что ей удалось незамеченной ускользнуть из замка! Еще немного, и она окажется в седле – и вперед. Пока там кто-нибудь спохватится, где же златокудрая сестра лорда Ричарда?

Внезапно ее накрыла тень, и Клер невольно вскрикнула. Крик ее был тут же приглушен ладонью, заткнувшей ей рот. Вторая рука нападавшего ухватила жертву за талию, и Клер почувствовала, что ее куда-то тащат.

Клер рванулась и вцепилась зубами в руку, зажимавшую ей рот. Укусила сильно, глубоко, до крови. В то же мгновение она почувствовала, что свободна, и резко повернулась лицом к тому, кто посмел на нее напасть. Этот человек стоял перед нею неподвижно и, судя по всему, не собирался атаковать ее вновь. Клер с изумлением увидела красивое строгое лицо рыцаря, о котором так много думала за последнее время.

– Как ты посмел коснуться меня своей рукой? – высокомерно произнесла Клер. – Забыл о том, что я – сестра твоего господина, лорда Ричарда? Я прикажу отхлестать тебя кнутом…

– Распоряжения относительно вас я получил от вашего брата, – перебил ее рыцарь. Голос его был негромким, но очень низким и звучным.

– Ты лжешь, – возразила Клер.

– Я никогда не лгу. Лгать – великий грех.

– А ты, я полагаю, человек безгрешный. Ангел во плоти, – поддела его Клер.

– Нет, я не безгрешен, хотя и мечтаю стать таким. Брат Джером принимает у меня исповедь, отпускает мне грехи и накладывает на меня епитимью. Думаю, что и для вас это было бы полезно.

– Почему ты думаешь, будто я – грешница?

– Мы все грешники, – грустно сказал рыцарь. – А женщины – особенно.

Клер была не из тех, кто может спокойно слушать подобные слова. Она придвинулась ближе, стараясь заглянуть в глаза собеседника – прозрачно-голубые, как льдинки, и такие же холодные. Тяжелая прядь светлых волос упала ему на лоб.

– Если мы и грешим, то по вине мужчин, которые вводят нас в искушение, – сказала она. – Так ты говоришь, что получил приказ от моего брата? В чем его суть?

Рыцарь тем временем оторвал полоску ткани от своей накидки и теперь перевязывал укушенную Клер руку.

– Я назначен следить за вами и за вашей сестрой. Обязан защищать вас от любой опасности.

– Я не нуждаюсь ни в чьей защите, – возразила Клер, – и могу сама о себе позаботиться. Иди и следи за моей сестрой, раз уж тебе приказано.

– Твоя сестра сейчас в безопасности. А меня зовут Томас де Реймер.

– Вот как, – сказала Клер и потянула ноздрями воздух. В отличие от большинства обитателей Соммерседж-Кип, от рыцаря Томаса не пахло ни элем, ни потом. – В таком случае, я освобождаю тебя от приказа, сэр Томас. Можешь идти, ты свободен.

Клер хотела проскользнуть мимо, но Томас схватил ее за руку, развернул к себе и сказал, сверкая глазами:

– Боюсь, что у вас нет такого права, миледи. Приказы я получаю только от своего господина, и ни от кого иного. Он приказал мне наблюдать за вами, и я буду выполнять его приказ, нравится вам это или не нравится.

Он держал ее за руку – не больно, но крепко. Клер могла бы поклясться, что сэр Томас ужасно разгневан. Похоже, он удивительно умел владеть собой.

Впрочем, Клер сейчас не было дела до умений сэра Томаса. Она всей душой рвалась к своей любимой арабской кобылке, по которой ужасно соскучилась.

– Я собиралась посмотреть на свою лошадь, – неприязненно сказала Клер. – Если желаете, можете составить мне компанию, сэр Томас.

– Нет, миледи. Мы оба должны вернуться в замок.

Клер окинула сэра Томаса долгим взглядом. Нет, она ни за что не станет терпеть подобного обращения. Не может быть, чтобы ему было позволено хватать леди за руку и тащить за собой, как простую крестьянку.

– Я поступлю так, как мне захочется. А сейчас я хочу отправиться на прогулку верхом.

Сэр Томас не стал тратить время на объяснения. Он просто поволок Клер к открытой дубовой двери в основании замковой башни. Клер, разумеется, пыталась вырваться, но разве она могла противостоять такой силе. Всего несколько мгновений, и они оба оказались в душной темноте башни.

– Я прикажу брату отрубить тебе за это руки, – злобно прошипела Клер.

– Он не станет делать этого, – возразил сэр Томас, толкая Клер вверх по ступеням. – Мои руки нужны его светлости для сражений, к тому же я просто исполнял его приказ. Кстати, он разрешил мне применять силу, если это окажется необходимым. Правда, мне никогда еще не доводилось ударить женщину, но вы можете стать первым исключением.

К этому времени они поднялись до первой лестничной площадки, освещенной косыми лучами солнца, падавшими в узкие оконные щели. Здесь, поддавшись секундному искушению. Клер внезапно выбросила назад ногу, обутую в кожаную туфлю, и изо всей силы лягнула шедшего позади сэра Томаса.

В тот же миг она словно припечаталась спиной к стене, и в тишине раздался негромкий, но ужасно рассерженный голос:

– Попробуйте проделать такую штуку еще раз, миледи, и вы неделю не сможете сидеть.

Клер напрягла свою память, пытаясь вспомнить самое страшное ругательство, которое ей только доводилось слышать за годы, проведенные в стенах монастыря, и выпалила наконец:

– Ну, ты, помесь ослицы с верблюдом!

Сэр Томас замер, и Клер подумала было, что сейчас-то он ударит ее по-настоящему, но тот вдруг откинулся назад и издал горлом какой-то странный звук. Можно было бы подумать, что сэр Томас рассмеялся, если, конечно, допустить, что этот печальный рыцарь вообще умеет смеяться. Он внезапно отпустил Клер и сказал ей:

– Возвращайтесь наверх, миледи, и никогда больше не пытайтесь ударить меня.

Она почувствовала, что рукав платья намок в том месте, где его держала рука сэра Томаса. Клер опустила глаза и увидела расплывшееся по ткани темное пятно. Кровь?

– Ты ранил меня! – ахнула Клер. Сэр Томас тяжело вздохнул и ответил:

– Нет, миледи. В этом виноваты ваши белоснежные зубки. Скажите, вы не страдаете бешенством?

Тут даже острая на язык Клер лишилась дара речи. Никогда еще с ней не говорили таким тоном. Она хотела было влепить сэру Томасу пощечину, но у нее почему-то не поднялась рука, поэтому Клер проделала это мысленно, только и всего.

– Свинья, – с выражением произнесла она, повернулась к сэру Томасу спиной и стала величественно подниматься по ступенькам. К сожалению, у нее разболелась нога, которой она лягнула сэра Томаса, и поэтому подниматься Клер пришлось, слегка прихрамывая.

Она и не оглядываясь знала, что рыцарь продолжает стоять внизу и наблюдает за тем, как она ковыляет по лестнице. Спустя некоторое время до ушей Клер донеслось его негромкое:

– Сучка.

Своего брата Клер отыскала в его комнате. Он сидел в кресле в полном одиночестве и сжимал в руке куриную ножку. Губы его лоснились. Нельзя сказать, что Ричард сильно обрадовался, увидев Клер, зато она была очень довольна отсутствием рядом с братом придворного мага.

– Брат, на меня напали! – бросилась с места в карьер Клер.

Ричард сонно покосился на нее, внимательно повертел в руке куриную ногу и вяло поинтересовался:

– Кто именно?

– Этот… этот мерзавец, которого ты приставил наблюдать за мной! – выпалила она. – Он обращался со мной ужасно!

– Томас? Он может, – согласно кивнул головой Ричард. – Я всегда ценил его за то, что он умеет любому скрутить шею голыми руками. А если ты удивляешься, что он применил силу к женщине, то мне кажется, его совсем не интересует, что там у тебя под юбками.

Он еще раз с сожалением посмотрел на обглоданную кость и швырнул ее в угол. В тот же миг из-под стола выскочили два огромных пса и ринулись за добычей. Один из них оказался быстрее и проворнее, раздался короткий хруст, а затем снова все стихло.

– Но он посмел коснуться меня, – упрямо твердила покрасневшая от стыда Клер. – Он чуть не ударил меня.

– Я дал ему на это право. Интересно узнать, за что?

– Я просто хотела посмотреть на свою лошадь…

– У тебя больше нет лошади.

– Как это – нет? – упавшим голосом переспросила Клер. – Не понимаю ваших слов, брат мой. Я имела в виду свою арабскую кобылку, ту самую, на которой я…

– Запомни хорошенько: все здесь принадлежит мне и только мне, включая эту твою проклятую кобылу. К тому же она слишком велика для того, чтобы на ней ездила леди. Скорее она подошла бы для меня. Если же ты так любишь ездить верхом, я, так и быть, подберу для тебя какую-нибудь подходящую лошадь. Я подумаю над этим.

Клер с отчаянием посмотрела на Ричарда и сказала упавшим голосом:

– Но она моя.

– Ты начинаешь утомлять меня. Клер, – сердито пробурчал Ричард и отвернулся. – Учись у своей старшей сестры. Иди и послушай, что она тебе скажет. Тогда, быть может, поймешь, сколько ошибок ты сумела наделать за одно утро. А лошадь принадлежит мне, и ты сама тоже принадлежишь мне, и я властен распоряжаться и твоей душой, и твоим телом, – скука сменилась на лице Ричарда оживлением, и он закончил, окинув Клер горящим взглядом:

– Тебе все понятно?

Клер остолбенела. В монастыре она твердо усвоила, что кровосмешение – смертный грех, и теперь, столкнувшись с откровенным и отвратительным намеком брата, просто растерялась. Наконец ей удалось взять себя в руки, и она пробормотала, поворачиваясь к двери:

– Я все поняла, милорд.

– И не станешь больше беспокоить понапрасну бедного Томаса? – догнал ее голос Ричарда. – Ведь у него и так полно неприятностей с его женой-потаскухой.

– У него есть жена? – удивилась Клер и обернулась, стоя уже возле самой двери. Почему-то узнать о том, что у этого дикаря есть жена, было ей неприятно.

– Да, и прехорошенькая. Ее зовут Гвинет. Пожалуй, не уступит тебе красотой. Когда Томас женился на ней, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Не думаю, правда, что он по-прежнему считает себя таким. – Ричард поднялся с кресла, сделал несколько шагов и, подойдя вплотную к Клер, взял ее за подбородок своими грубыми жирными пальцами. Похотливая улыбка коснулась его губ, прежде чем он продолжил:

–

Томас будет отличным охранником для тебя, Клер. Он ненавидит женщин всеми фибрами своей души, и особенно – хорошеньких женщин. Так что пожалей бедного рогоносца и не беспокой его понапрасну.

Клер чувствовала, как ее переполняет ненависть к брату. Жаль, что она так и не научилась у Элис прятать свои чувства: наверняка все они написаны сейчас у нее на лице.

Клер не ошиблась. Ричард внимательно присмотрелся к ней и спросил:

– Ты что, ненавидишь меня? Напрасно, кошечка моя, напрасно. Если все дело в этой проклятой лошади, так и быть: я отдам ее твоему будущему мужу. Как свадебный подарок. А там уж сама выясняй с ним, кто из вас будет на ней ездить, – он хрипло хохотнул и убрал свою руку от лица Клер. Посмотрел куда-то над ее плечом и продолжил:

– Грендель, ты не уведешь отсюда эту зануду, мою сестрицу? Я не желаю больше выслушивать ее вздор. Знаешь, теперь я понимаю, что ты сделал правильный выбор. Клер, конечно, красивее, но иметь дело с ней так утомительно… Уведи ее.

Она не заметила появления лорда Саймона Наваррского. Интересно, как долго он имел возможность следить за их разговором?

– Окажите мне честь, леди Клер, – заговорил волшебник своим звучным голосом, – и я отведу вас к вашей сестре.

– Я и сама прекрасно найду дорогу, – сердито ответила Клер, быстро подхватила свои юбки и бросилась прочь.

Она убегала, а за спиной у нее еще долго раздавался замогильный хохот черного мага.

## Глава 5

Бездельничать Элис не умела и не любила, но сегодня большую часть утра ей пришлось провести в спальне, отведенной для них с Клер. Младшая сестра куда-то исчезла, и Элис довольно долго пролежала в одиночестве, занавесив окно плотной занавеской. Наконец голова у нее перестала болеть, и вскоре Элис окончательно пришла в себя. Более того, она чувствовала себя просто превосходно. Она была полностью предоставлена самой себе и могла делать все, что захочется. Живя в монастыре, Элис изучала травы, и сестра Агнесса научила ее делать из них целебные настои и отвары. Конечно, получилось не сразу, но спустя какое-то время Элис удалось если не исцелить нескольких своих пациентов, то, по крайней мере, облегчить их страдания.

Утром она видела в замке служанку с обваренной кипятком рукой. Кожа у нее покраснела, вздулась, а местами и вовсе потрескалась. В таких случаях сестра Агнесса всегда рекомендовала прикладывать к ране паутину. Отлично! Уж чего-чего, а паутины в Соммерседж-Кип было хоть отбавляй. Вероятно сейчас, когда хозяйка замка, леди Хедвига, была в отъезде, слуги окончательно разленились и своей единственной заботой считали приготовление еды в огромных количествах.

«Может быть, мне самой заняться наведением здесь порядка? – подумала Элис, но тут же возразила самой себе. – Нет. Ричарду вряд ли понравится, если в отсутствие леди Хедвиги я начну носиться по всему замку и понукать слуг».

Она уселась в кресло с иголкой и ниткой, но так и не взялась за шитье: ее мысли были заняты чародеем, который вскоре должен был стать ее мужем. Пройдет совсем немного времени, и настанет день, которого Элис ожидает с таким ужасом: день их свадьбы. Порой ей даже хотелось, чтобы этот день наступил поскорее: ведь, как известно, лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Сейчас, по правилам, жених должен был ухаживать за своей невестой, но кто и когда видел мага, приносящего цветы и дарящего сонеты? Нет, Элис не могла представить своего жениха ни влюбленным воркующим голубком, ни, кстати говоря, воином в латах и с мечом на боку. Но еще труднее ей было представить саму себя в одной постели с этим чародеем…

Элис резко вскочила с места, уронив с колен бесполезное шитье. Сейчас ей хотелось как можно скорее перестать об этом думать. Нет, конечно, она знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются вдвоем в одной постели, и понимала, что то же самое рано или поздно случится с нею самой, но… Но она не могла представить, что она станет делать, оказавшись под одним одеялом с существом, обладающим сверхъестественной силой.

Элис решила, что лучшим способом заставить себя забыть о предстоящей свадьбе станет прогулка за травами. Можно будет составить целебный эликсир для той несчастной служанки с обваренной рукой. Наверное, в замке найдется и еще кто-нибудь, кому нужна подобного рода помощь. Иными словами, Элис отчаянно потянуло на люди.

Она вышла из спальни и принялась спускаться по ступеням. Чуть ниже, на лестничной площадке, ей встретилась Клер – разгневанная, с пылающими щеками. Волосы младшей сестры были растрепаны, а глаза метали молнии, и все-таки, отметила про себя Элис, даже сейчас Клер была прекрасна.

– Где ты пропадала? – спросила сестру Элис.

– На меня напали! – сердито ответила Клер. – Это становится просто невыносимо, Элис! Он отобрал у меня арабскую кобылку, и он же приставил какого-то неотесанного мужлана следить за мной. И за тобой тоже, между прочим. Так что мне пришлось выдержать настоящую битву. Пусть я ее проиграла, но он еще горько пожалеет об этом! Я сумею ему отомстить!

– Успокойся, милая моя, успокойся, – сказала Элис, протягивая руку навстречу Клер, – и расскажи наконец толком: что это за мужлан такой, которого приставили к тебе в сторожа? И кто отобрал у тебя лошадь? Что же касается мести, то не губи свою бессмертную душу этим грехом, прости все и забудь о мелких неприятностях.

– Это не мелкие неприятности, – крикнула Клер, – это Ричард! Он забрал себе мою лошадь и утверждает, что она принадлежит ему!

– По сути дела, он прав, Клер. Мы полностью зависим от Ричарда, и он может распоряжаться и нашим имуществом, и нашей судьбой.

– Я не отдам ему свою арабку, Элис, – сказала Клер. Гнев ее начинал утихать, погас огонь в глазах, побледнели щеки. – Этой разлуки я не вынесу.

– Успокойся. Ричард – упрямец и спорщик. Чем дольше ты будешь спорить с ним, тем сильнее он будет сопротивляться. Притворись покорной, и Ричард оставит тебя в покое, потому что ты станешь ему неинтересна.

– Ты так хорошо знаешь его. А мне казалось, что ты в последний раз виделась с Ричардом, когда была еще совсем малышкой.

– Так оно и есть. Но составить мнение о Ричарде нетрудно по слухам, которые доходили до монастыря. Еще бы, сам Честный Ричард, владыка замка и его окрестностей, не считая других поместий, разбросанных по всей Англии. Он привык повелевать. Привык к тому, что его слово – закон, за неисполнение которого наказанием может быть только смерть. Одним словом, с братом все ясно. А кто этот неотесанный мужлан? Надеюсь, не мой будущий муж?

Клер заметно смутилась.

– Вовсе нет, – сказала она. – Лорд Саймон всегда казался мне таким приятным, и… и…

– Лгать грешно, – заметила Элис. Клер замолчала и потупилась. Тогда Элис обняла ее за плечи и спокойно сказала:

– Поднимись наверх и переоденься. У тебя весь рукав испачкан. Во что это ты вляпалась? – она протянула руку и коснулась влажного пятна цвета ржавчины на платье Клер.

– Дикарь. Варвар, – пробурчала Клер. – Рядом с ним твой Грендель выглядит просто ангелом.

– Если я правильно поняла, речь идет о человеке, которого Ричард решил сделать твоим мужем, – предположила Элис и с удивлением заметила, что Клер смутилась.

– Нет, – поспешно ответила младшая сестра. – Он уже женат на какой-то бедной женщине, так что хотя бы от этого я, слава богу, избавлена. Ричард приказал ему не спускать с нас глаз. Ну и злобный же он человек, доложу тебе! Буду молиться о том, чтобы он не прирезал нас с тобой прямо в постели во время сна, – с такого, как он, станется!

– Ты преувеличиваешь.

– Я? Нисколько! – запальчиво возразила Клер. – Впрочем, подожди немного, и сама увидишь. А имя у этого ночного кошмара – сэр Томас де Реймер, вот как.

– Придержи свой язычок, Клер, – покачала головой Элис, – и перестань болтать зря. Если хочешь, я заварю тебе успокоительный сбор из трав.

– Нет, только не это! – поспешно откликнулась Клер. – Мне просто нужно немного побыть одной, и я мигом успокоюсь. Всего несколько минут тишины и покоя, умоляю!

– Да, это должно тебе помочь, – кивнула головой Элис. – А я, если наткнусь где-нибудь на этого сэра Томаса, выскажу ему все, что о нем думаю. Задам ему легкую трепку.

– Можешь попытаться, конечно, – задумчиво сказала Клер и, ничего больше не добавив, продолжила свой путь наверх.

Элис посмотрела ей вслед и улыбнулась. Конечно, Клер очень вспыльчива, но и отходчива тоже. Разве можно на нее сердиться? А что касается этого сэра Томаса, то ему нужно повежливее вести себя с сестрой. И пусть постарается впредь не гневить ее. Рассерженная Клер может кому угодно превратить жизнь в сущий ад, а уж человеку женатому и ненавидящему женщин – особенно.

Служанку, которая обожгла руку, Элис обнаружила сидящей возле угла пекарни. Из раскрытой двери вкусно пахло свежим хлебом, и, вдохнув этот запах, Элис впервые за все это время вдруг почувствовала себя дома. Служанки поначалу встретили ее появление настороженно, но Элис обладала врожденным талантом быстро сходиться с людьми, и вскоре лед недоверия был сломан. Через несколько минут Морвенна – так звали обварившуюся служанку – рассказала Элис буквально обо всем: и о том, что пробовала смазывать ожог воском, и прикладывала различные травы, но безуспешно. В детстве мать говорила ей что-то о конском навозе, но Морвенна не знала, как его употреблять при ожогах: то ли съедать, то ли прикладывать к ране. А что скажет по этому поводу леди Элис?

Леди Элис задумалась. Сказать по правде, она никогда не была сторонницей лечения конским навозом, но почему бы, собственно говоря, не попробовать? Хуже-то от этого не будет! И вылечить Морвенну нужно как можно быстрее: Ричард не станет держать при своем дворе служанку-калеку.

– А кто вас обычно лечит? – спросила Элис. – Может быть, брат Джером? Среди монахов часто встречаются целители. Если так, то нужно бы и с ним посоветоваться.

Но Морвенна только покачала головой:

– Брат Джером не занимается ничем земным, только молится.

– Тогда, может быть, цирюльник…

– Цирюльник не станет лечить слуг, миледи.

– Так кто же?

Слуги, сидевшие на скамье возле раскрытой двери пекарни, молчали. Наконец кто-то из мужчин неохотно ответил:

– Грендель. Правда, не каждый позволит ему прикоснуться к себе. Многие предпочитают умереть. Уж лучше потерять жизнь, чем свою бессмертную душу, так они считают. Ведь этот колдун, он что? Он только взглянет, и у тебя уже душа в пятки ушла, и ты весь у него во власти. А уж если он наложит на тебя свои руки – пиши пропало. Гореть твоей душе в аду всю вечность. – И он быстро перекрестился грязными пальцами.

– Его зовут лорд Саймон, – негромко поправила Элис.

Ее не слишком удивило то, что слуги боятся Саймона. Ведь даже до монастыря доходили слухи о невероятной силе придворного колдуна Ричарда и о том ужасе, который он внушает окружающим. Судя по рассказам, не было такого человека, который мог без страха взглянуть ему в лицо.

– Нет, Грендель – самое подходящее имя для него, вот что я скажу, – вздохнула Морвенна. – И уж ему-то я до себя дотронуться не разрешу. Нет, решено: либо конский навоз, либо ничего.

– А какой навоз: сухой или свежий? – уточнила Элис.

– Разумеется, свежий, миледи. От сухого много ли проку? Вы согласитесь набрать его для меня?

– Почему я? – растерянно спросила Элис.

– Ну, как же! Всем известно, что только целитель может брать руками снадобье – траву там, или смолу, или конский навоз, а иначе снадобье всю свою силу потеряет. Так мне моя мать говорила, упокой, господи, ее душу грешную.

Элис не спешила тронуться с места. Навоз? А лошади? Как она к ним подойдет? Конечно, этого добра должно быть полно не только в конюшне, но и по всему двору. Так что, быть может, и не придется подходить близко к стойлам для того, чтобы разжиться этим целебным снадобьем?

– Хорошо, – сказала она наконец, тщательно скрывая свое отвращение. – А совок какой-нибудь у вас найдется?

Вот таким образом Элис и оказалась возле конюшни со старой дощечкой для резки хлеба в руке. В другой руке у нее была зажата деревянная ложка, которую Элис запустила в самую гущу навозной кучи, собираясь поддеть щедрую порцию целебного снадобья.

«Какое счастье, что никто сейчас меня не видит», – подумала она и тут же услышала мужской голос:

– Сами будете есть, или для меня припасаете?

При свете дня Саймон Наваррский выглядел гораздо менее страшным, чем при факелах или свечах. Сейчас его глубокие глаза можно было назвать не желтыми, а скорее светло-карими. Темные густые волосы с едва наметившейся в них сединой лежали неподвижно и ровно, словно парик. Чародей, казалось, получал жизненную силу, которая так и норовила выплеснуться через край. Во всяком случае, именно таким увидела его Элис. Она, вздохнув, кротко ответила:

– Ни то ни другое, милорд. Я собирала навоз для служанки.

– Кто-то из слуг решил перейти на конское дерьмо?

Элис поморщилась. Ей было знакомо это слово, но его ни разу еще не произносили при ней вслух.

– Нет, милорд, никто не собирается питаться… им. Э… оно необходимо мне, чтобы сделать целительную повязку на обожженную руку.

– Вы такая же наивная, как и эти простолюдины, – огорченно заметил Саймон. – Если вы приложите это к открытой ране, ваша служанка, скорее всего, умрет. Вы бы еще паутину попробовали или кошачью мочу.

Элис покраснела. Странный разговор у нее завязался с будущим мужем перед кучей конского навоза, нечего сказать. Все называют его демоном. Интересно, стал бы настоящий демон заботиться о здоровье какой-то служанки? Что ему за дело до нее, даже если она умрет?

– Насколько мне известно, паутину она уже пробовала прикладывать, милорд. А вот насчет кошачьей мочи – не знаю, не уверена.

– Безмозглые. И вы, леди Элис, ничуть не лучше их всех. Почему эта женщина не пришла ко мне?

Элис молча посмотрела ему в лицо.

– Понятно, – вздохнул Саймон и коротко хохотнул. – Ведь если я даже просто посмотрю на нее, я погублю ее саму и ее детей. Так что куда безопаснее купаться в конском навозе. Так что с ней случилось, с этой любительницей дерьма?

– Сильный ожог руки. Кожа красная, местами потрескалась и вздулась.

– А есть при этом потемнения по краям раны?

– Этого я не заметила.

– Неприятный запах?

– Нет, милорд, – ответила Элис и добавила не без гордости:

– Вы напрасно считаете меня безмозглой. В монастыре меня обучали целительству, и сестры считали, что у меня есть талант.

– Если вы лечите своих пациентов конским дерьмом, то вы шарлатанка.

– Насчет конского навоза – это идея Морвенны.

– Морвенна – это и есть та служанка? И вы ее послушали? Нет, у вас все-таки пустая голова. Идите за мной.

Саймон круто повернулся и зашагал прочь, звонко печатая шаги по каменным плитам двора.

Но Элис не спешила следовать за ним.

– Куда вы меня зовете? – спросила она, когда Саймон оглянулся, чтобы проверить, идет ли Элис за ним.

Он остановился.

– Вскоре вы станете моей женой, леди Элис. Пора вам учиться послушанию, – сказал он, но без осуждения, а скорее ласково.

– А вы, – ответила Элис, – должны сейчас ухаживать за мной.

Сказала и тут же чуть язык не откусила себе за эти слова. Разве можно так развязно и дерзко говорить со своим будущим мужем! Особенно, если он не простой смертный, а великий маг, наделенный таинственной и страшной силой. Возможно, что он и в самом деле продал душу дьяволу – иначе откуда он мог бы столько всего узнать?

Саймон окинул Элис медленным взглядом. «Наверное, корит сейчас себя за то, что прошлой ночью выбрал меня, а не Клер», – подумала Элис, но голову не опустила и продолжала смотреть чародею в лицо. Правда, для этого Элис не хватало десятка сантиметров роста и голову пришлось запрокинуть.

– А я считал вас послушной, – негромко сказал Саймон.

– Да, милорд, – поспешно кивнула Элис. – Особенно по сравнению с моей сестрой, милорд.

– Итак, вы – девушка послушная и даже разумная, несмотря на попытку приложить конский навоз к открытой ране.

– Да, милорд, – подтвердила Элис и добавила:

– А еще я очень честная и откровенная.

Саймон прищурил глаза, отчего в их уголках показалась тонкая сеть морщинок.

– А еще, мне кажется, вы – большая мошенница, леди Элис. Теперь идите за мной безо всяких разговоров. Чем дольше страждущий ждет помощи, тем труднее и дольше его лечить, не забывайте об этом. Поспешим к нашей больной.

Элис молча двинулась следом за Саймоном, пытаясь попасть в такт его широким шагам.

– Нашей? – переспросила она.

– От меня она помощь не примет, только от вас. Вы, по крайней мере, не съедите живьем ее детей и не погубите ее бессмертную душу. Все просто, не так ли?

– Очень просто, – задыхаясь на бегу, ответила Элис.

Она предполагала, что вновь окажется в комнатах волшебника, расположенных в башне, и ошиблась. Саймон привел ее к одной из небольших построек, лепившихся вдоль стены замка, – довольно далеко от часовни, кухни и прачечной и, с точки зрения Элис, слишком близко к конюшне.

Саймон толкнул тяжелую, окованную железом дверь, и она открылась на удивление легко и беззвучно. Элис шагнула через порог.

Помещение оказалось темным. В полумраке были видны незажженные свечи, выстроившиеся в ряд, словно солдаты на параде. В потолке было отверстие, в которое вытягивался дым из камина, но падающего сверху света едва хватало на то, чтобы с трудом различать предметы.

Саймон быстро прошел в дальний конец комнаты, отдернул в сторону тяжелую занавесь, и комнату залил яркий солнечный свет.

В комнате пахло пряностями и сухими травами. Теплый, напоенный ароматами воздух наполнял легкие Элис и, казалось, слегка щекотал ее кожу. В камине тускло светились угли, и Элис догадалась, что Саймон совсем недавно работал в этой комнате, но вот только когда? Ночью он был у себя в башне, утром – в Большом зале за завтраком. Может быть, он совсем не спит?

Вспомнив о вчерашней ночи, Элис решила прояснить то, что продолжало оставаться для нее загадкой.

– Как я попала в нашу с сестрой спальню? – внезапно спросила она у Саймона.

Он стоял в это время спиной к ней и что-то прибирал на своем широком, покрытом зазубринами рабочем столе. Услышав вопрос Элис, он не вздрогнул, не обернулся, лишь уточнил, не поворачивая головы:

– Когда именно?

– Прошлой ночью, – сказала Элис. – После того, как я пришла в вашу комнату и положилась на ваше милосердие.

– Милосердие? Что за чушь! – недовольно ответил Саймон. – Я вовсе не милосерден. И вот что еще. Я не желаю, чтобы моя будущая жена таскалась по ночам по мужским спальням.

– Как я попала обратно в свою комнату? – настойчиво переспросила Элис, повышая голос.

– После того, как вы потеряли сознание? – зачем-то уточнил Саймон.

– Я не теряла сознания!

– Ну не знаю, как тогда это назвать! Вы выпили слишком много вина за столом у своего брата, – жестко возразил Саймон. – И запомните: я не желаю, чтобы моя будущая жена пила вино до потери сознания.

Элис уже открыла рот, чтобы достойно ответить Саймону, но в последнюю минуту прикусила язык.

«Ты заключила сделку с демоном, – сказала она самой себе. – Так что ж тогда удивляться, если он начинает испытывать тебя? Молчи, терпи и помни: ставкой в этой игре является судьба и жизнь Клер!»

– Я не пила лишнего за столом у Ричарда, – возразила она вслух. – Мне стало нехорошо после того, как я попробовала вашего вина, милорд.

Саймон повернулся и с любопытством посмотрел на Элис своими янтарными глазами.

– Вот как? – сказал он.

Элис, не задумываясь, выпалила:

– Вы отравили меня.

– Но как я мог заранее знать, что вы придете ко мне? Отраву нужно было приготовить.

– А как вы обо всем узнаете? – сердито ответила Элис. – На то вы и заключили договор с дьяволом.

– Я не заключал договора с дьяволом, – коротко хохотнул Саймон.

– Люди говорят иначе.

– Больше слушайте, что болтают другие, леди Элис. И не такое еще услышите.

– Кого же мне в таком случае слушать? Вас, может быть?

– А разве жена не должна слушать своего мужа? Делать все, что он ни прикажет?

Что и говорить, это был сильный удар. К тому же у Элис совершенно не было времени на то, чтобы придумать достойный ответ. О том, что такое послушание, она имела представление – не зря же они с Клер большую часть своей жизни провели в монастыре. Правда, послушание, как его трактовали сестры-монахини, было связано либо с прилежной учебой, либо, что по большей части относилось к Клер, к укрощению своего упрямства.

Что же касается послушания женщины в семейной жизни, то здесь представления Элис становились весьма размытыми.

– Да. Полагаю, что это так, – медленно проговорила Элис.

Саймон тем временем каким-то колдовским манером успел приблизиться почти вплотную к Элис и теперь нависал над нею, словно башня.

– Это так, но это вам не по вкусу, – заключил он.

– Неважно. Таков закон, – сказала Элис.

Сейчас ей хотелось только одного – отодвинуться подальше от Саймона. Что же касается будущей жизни, то Элис надеялась, что она пойдет по накатанной колее, по всем законам и правилам, освященным веками.

– Но жизнь полна неожиданностей, – раздался голос Саймона, – ей закон не писан. Вот вы, например. Кто знает, может быть, вы завтра отравите меня и сбежите куда-нибудь. К цыганам, например.

– Это в духе Клер – сбежать к цыганам, – неожиданно рассмеялась Элис. – В моем характере – страдать и молча ждать, что вас поразит чума. К тому же я терпеть не могу лошадей, а у цыган они всегда есть.

– Хочу сразу предупредить: чума мне не страшна, на это можете не рассчитывать, леди Элис. – Саймон по-прежнему стоял рядом, закутанный в черный плащ с серебряным шитьем. От его фигуры веяло жаром и силой. – Да и яд меня возьмет далеко не всякий. Кстати, почему вы не любите лошадей?

«Солгать? Не солгать? Лгунья из меня никакая», – пронеслось в голове Элис, и она решила отвечать как есть:

– Я их боюсь.

– Почему?

– В детстве они напугали меня до полусмерти. Не помню точно, как это было, помню только грохот копыт со всех сторон и тяжелый лошадиный храп. Мне было тогда всего четыре года, но тот день я никогда не забуду.

– Четыре года? Но ведь именно в этом возрасте вас отняли от матери, если я не ошибаюсь?

Элис невольно вспомнила, как чьи-то жесткие руки грубо отрывают ее от матери, а вокруг грохочут копыта и беснуются взмыленные, разгоряченные лошади.

– Вы знаете обо мне гораздо больше, чем я могла предполагать, милорд, – сказала Элис, тщательно следя за тем, чтобы ее голос не дрожал. – Не могу представить, почему вам так интересно мое прошлое.

Подумать только, шестнадцать лет она старательно готовилась к тихой, спокойной жизни, и вот всего за несколько дней все полетело кувырком!

– Знание дает силу и власть, а я всегда стремился к тому, чтобы обладать и тем и другим.

Низкий голос Саймона звучал негромко, и его бархатные волны, казалось, пронизывают тело Элис насквозь, омывая его теплом и заставляя все внутри дрожать и сжиматься.

Она подняла глаза, встретилась взглядом с Саймоном и негромко заметила:

– А я всегда стремилась к тому, чтобы меня не заставляли вспоминать.

И тут он коснулся ее. Разумеется, не искалеченной рукой, которую прятал в складках плаща, а здоровой. Саймон погладил Элис по щеке кончиками пальцев. Элис застыла – сначала от ужаса, а потом – от невыразимого ощущения, которое она испытала от прикосновения этих сильных, длинных, красивых и чутких пальцев.

«Какая у него замечательная рука!» – невольно подумалось ей.

– Вы скоро станете моей женой, – мягко сказал Саймон. – А у жены от мужа не бывает тайн.

– Совсем? – растерянно спросила Элис. Саймон кивнул головой и ответил с улыбкой:

– Совсем, леди Элис. Совсем.

## Глава 6

Сэр Томас де Реймер еще раз взглянул на свою руку. Ранка была маленькая, едва заметная. Он и внимания на нее не обратил бы, но ведь это была ранка, полученная от нее! Это ее острые зубки оставили след на его руке!

При воспоминании о Клер сэра Томаса снова бросило в жар.

Да, гореть его душе, и не в таком огне, а в адском, за те мысли, что роились в голове у бедного рыцаря. А что сказали бы Ричард и его придворный колдун, которые всегда считали себя знатоками человеческой природы? Они знали Томаса как человека холодного, привыкшего к одиночеству, но и у него оказались глаза, способные видеть красоту, и сердце, способное ее чувствовать. Три года он ненавидел женщин – всех без исключения, начиная со своей распутной жены. И вдруг все так неожиданно изменилось в нем. Просто удивительно!

«Чем выше ставка, тем жарче схватка, – размышлял он, широко шагая вверх по ступеням. – А разве может быть ставка выше, чем бессмертная человеческая душа?»

Мог ли он подумать о том, что когда-нибудь снова окажется во власти красоты, что вновь поддастся женским чарам?

До той поры, когда он повстречал на своем пути Гвинет из Лонгмеда, Томас был человеком простым, открытым и целеустремленным. Внимательным и послушным сыном, верным рыцарем и слугой своего господина. Страсть, которую он испытывал к Гвинет, пугала его; ее предательство стало для Томаса тяжелейшим ударом. После ухода жены он попытался посвятить свою жизнь служению богу и лорду Ричарду. Казалось, ему удалось вернуть себе утраченный душевный покой, и вот…

И вот на его пути повстречалась новая искусительница, чтобы сбить его с пути истинного.

Он сможет спасти свою бессмертную душу только при одном условии: если заставит Клер возненавидеть его. В том, что это ему удастся, сэр Томас почти не сомневался. Все-таки он был по меньшей мере на десять лет старше и опытнее, он прошел хорошую школу жизни. Это даже хорошо, что Клер такая вспыльчивая и упрямая, обвести ее вокруг пальца, разозлить – не составит большого труда. Главное – не позволить ей догадаться, что на самом деле творится на душе приставленного к ней рыцаря, не высказать неосторожным словом или взглядом свои дерзкие и грешные мысли. Не дать ей понять, как волнуют его маленькие, высокие грудки, туго натягивающие зеленую ткань ее платья; ее мерцающие глаза, глядящие то недоверчиво, то упрямо, то с улыбкой – но всегда так искренне, так открыто… И эти губы – сочные, полные, алые, коснувшиеся однажды его руки. Правда, не для того, чтобы поцеловать ее, но для того, чтобы открыть дорогу острым белым зубкам, вонзившимся в нее.

Да, он должен всегда оставаться холодным, враждебным ей – и тогда ему откроется путь к спасению. И пусть Клер никогда не испытывает к нему ничего, кроме ненависти.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru