Энн Стюарт
На восходе луны

Посвящается

Вики Варвелло, обладательнице столь же извращенного, как у меня, вкуса к кино и мужчинам, и умеющей с честью выходить из любых переделок.

Барбаре Сэмюэл, писательнице, наделенной редкими умом и талантом.

И Одри Ля Фер, без мудрости, проницательности и тонкого вкуса которой я бы не смогла обойтись.

Глава 1

Незнакомке в простеньком белом и изрядно помятом после долгого путешествия костюме, которая стояла перед дверью ветхой хибары, даже в голову не приходило, что она оказалась на волосок от гибели. А ведь в другой жизни рука её, только что постучавшаяся в дверь, была бы затянута в белоснежную лайковую перчатку, а мягкие волосы скрывались бы под модной шляпкой.

Он наблюдал за ней, затаившись в тени. Нет, не зря он все-таки выбрал своим пристанищем этот крохотный островок неподалеку от труднодоступного побережья Мексиканского залива. Ни одной живой душе не удалось бы застать его здесь врасплох, подкрасться незамеченным. Скалистый берег, изрезанный кручами могучих утесов, был совершенно неприступен, а от дороги к затерявшейся среди зарослей лачуге вела одна-единственная тропа.

Качаясь в гамаке и время от времени прикладываясь к бутылке текилы «Хосе Куерво», он услышал громыхание приближавшегося такси. Человек его выучки, даже будучи мертвецки пьян, не спутал бы шум двигателя допотопного «бьюика» Теда ни с чем. Надо же, подумал он, бесшумно соскользнув с гамака и устремляясь в дом, чтобы за ним приехали в такси!

Из всего арсенала он вооружился одним лишь пистолетом. Этого ему хватит вполне.

В первый миг он не узнал её. Стройная, во всем белом, женщина выбралась из колымаги Теда, держа в руке чемоданчик. Что за оружие скрывает она в чемоданчике? И как ей удалось незаметно пронести его через местную таможню, сколь поразительно, столь же и необъяснимо придирчивую?

Конечно, она могла припрятать оружие и под одеждой, но он с первого взгляда определил, что на её худощавом теле утаить даже крохотный пистолет было негде. Возможно, конечно, что к бедру её пристегнут стилет, однако девушка совершенно не походила на человека, хоть мало-мальски умеющего управляться с холодным оружием, а чутье, выработавшееся с годами, никогда ещё его не подводило.

Высадив пассажирку, Бен уехал, и они остались один на один. Сумерки уже сгустились – в октябре в этих краях солнце садилось быстро, – и восходящая луна заливала верхушки деревьев призрачным серебристым светом. При свете луны свежая кровь кажется черной.

Он стоял под сенью дерева, спокойный и уверенный. С этой незнакомкой он расправится в считанные секунды. Он был специально выучен убивать. Посланная недрогнувшей рукой пуля ляжет в цель, точно за ухом, и её череп разорвется, мозги брызнут во все стороны.

Можно и по-другому. Он бесшумно подкрадется к ней сзади. Даже если девушку учили и тренировали, как и его самого, она ничего не заподозрит до самого последнего мгновения. А тогда будет уже поздно. Равных ему по этой части нет. К тому же она ещё слишком молода. Будь она даже семи пядей во лбу, ей нечего противопоставить его опыту.

Но почему тогда он колеблется? Ведь никто в здравом уме не попытается добраться до него, потратив столько усилий на его поиски, не преследуя одной лишь цели – покончить с ним. А у него было железное правило – убивай всех без разбора, прежде чем они убьют тебя.

Как-то раз они все же попытались, и он уже решил было, что преподанный кровавый урок пошел им впрок. Что ж, похоже, он ошибся.

Он поднял пистолет. Ему не хотелось к ней прикасаться – много воды утекло с тех пор, как он трогал женщину в последний раз, а он был не из тех, кто мешают секс и смерть в одну кучу. Инстинкты, влечение – всем этим можно пренебречь, даже если слишком припечет. Но только – не работой.

Она поднялась на крыльцо по шатким скрипучим ступенькам, и вдруг он заметил на её ногах совершенно нелепые туфли. Белые, на высоких каблуках. Нет, убийцу на высоких каблуках подослать к нему не могли.

Он медленно опустил пистолет и, только выдохнув, осознал, что задерживал дыхание. Незнакомка постучала в дверь, и в мертвенном отблеске луны его вдруг осенило: она страшно нервничает. Нет, даже не нервничает. Она насмерть перепугана.

А раз так, то она знает, кто он такой и что из себя представляет. Тогда что ей могло от него понадобиться? Любопытство давно сделалось для него непозволительной роскошью. И выбор перед ним был несложный: убить её или – отослать прочь.

В его развалюхе не было ничего, что могло вызвать у кого-либо подозрения – об этом он позаботился. Тайник с оружием был замаскирован столь тщательно, что его не обнаружил бы ни один профессионал. Что ж, он просто растворится в ночи и дождется её ухода.

Он попятился, засунул «беретту» за пояс, слегка поежившись от соприкосновения голой кожи с холодным металлом, и в это мгновение девушка подняла голову. Озарение ударило его под дых с такой силой, будто его лягнул туда жеребец. Он понял, кто была его незваная гостья.

Дочь Уина Сазерленда. Единственный и беззаветно обожаемый ребенок его покровителя, учителя и приемного отца, самого близкого ему человека, которому он доверял больше всех на свете. Человека, который заново возродил его к жизни.

Но цену этого он узнал, когда было уже слишком поздно. Какого черта понадобилось здесь Энни? В последний раз он видел её на похоронах отца, куда сам он явился тайком, укрывшись под своей защитной личиной. Энни была настолько убита горем, что не узнала человека, стоявшего рядом с ней у разверстой могилы, впрочем, и сам он прежде всегда старался, чтобы девочка пореже обращала внимание на отцовского протеже. Искусством маскироваться, растворяться в толпе и оставаться не узнанным он владел в совершенстве. Во многом благодаря этому он до сих пор оставался в живых.

И вот теперь Энни была здесь. Он же тщетно ломал голову, пытаясь понять, как выпутаться из этого переплета.

Вытирая вспотевшие ладони об измятую юбку, Энни мысленно кляла себя на все лады – какая же она безмозглая дура, что поддалась порыву и приехала сюда. Дорога заняла более двенадцати часов, она падала с ног от усталости, желудок свело от голода, а голова раскалывалась от боли. И главное – она была ни жива, ни мертва от страха. Энни не понимала, почему при одной мысли о Джеймсе Маккинли кровь в её жилах леденела. Ведь она знала его почти всю жизнь – он был другом их семьи, которому её отец всецело доверял, – приятным, обходительным, неизменно учтивым и совершенно безобидным человеком.

Были, правда, времена, когда ей казалось, что Джеймс Маккинли не так уж прост, каким представлялся с первого взгляда, но это было так давно, что уже воспринималось как сон.

Маккинли тяжело перенес смерть её отца; как и сама Энни, он воспринял её как личную трагедию, и в этом не было ничего удивительного. Кончина Уинстона Сазерленда и впрямь была нелепой, бессмысленной. Это был не тот человек, который не знал меры в выпивке. И не тот человек, который мог сломать себе шею, свалившись с лестницы черного хода собственного, в стиле георгианской эпохи, особняка. И уж тем более не тот человек, который позволил бы любимой дочери обнаружить скованное холодом смерти тело. Нет, даже мертвый, он не позволил бы такому случиться.

С тех пор минуло уже полгода, но Энни так и не сумела изгнать из сознания этот ужасный образ. Зловещий лик смерти преследовал её в кошмарных сновидениях, и избавиться от этого наваждения ей не удавалось. Нет, не мог её отец так напиться. Не мог упасть с лестницы и сломать себе шею. И тем не менее это случилось. После вскрытия тела, полицейские специалисты, совестливые и умелые люди, которые много лет служили бок о бок с её отцом, прошли с ним огонь и воду, единодушно заключили, что причиной смерти стал несчастный случай. Энни ещё повезло, что её отец был таким состоятельным человеком. Она ни в чем не будет нуждаться. Кстати, не желает ли она продать дом, в котором столь трагически погиб её отец, и начать новую жизнь?

И вот тогда Энни впервые ощутила укол смутной тревоги. Немного позже, когда самые тягостные мгновения остались позади, а горе чуть поутихло, она начала задавать вопросы. И почти сразу с ужасом осознала: все окружающие лгут ей.

Прежде она даже не подозревала, что живет за каменной стеной. В двадцать семь лет она имела самые неясные представления о том, чем занимается её отец. Сам же он, смеясь, называл себя чинушей. Сменялись правительства, менялись и посты, которые он занимал, однако работа его все равно состояла лишь в том, чтобы перекладывать бумажки с места на место. Так он говорил. И, как бы ни называлась его очередная должность, суть его деятельности оставалась прежней.

И тем не менее должность её отца в Госдепартаменте после его гибели не сохранилась. Никто не занял его места, и небольшое ведомство, похоже, вообще упразднили. Сотрудников – Энни с трудом припомнила фамилии некоторых из них – разослали по самым отдаленным уголкам мира, включая и человека, который был Уину ближе всех, даже ближе собственной дочери. Джеймса Маккинли.

Если бы не Мартин, Энни, наверное, так и не сумела бы напасть на его след. Да, Джеймс Маккинли, был самым доверенным и близким из всех протеже Уина. И – самым старым; насколько могла вспомнить Энни, он был рядом всегда. Хотя в последние годы отца окружали и многие другие люди, безликие и бесплотные – как мужчины, так и женщины, – которые то появлялись, то исчезали. Часто – навсегда.

Кому-то из них Энни просто симпатизировала, а отдельных даже обожала. Мартин, бывший её муж, был умен, блистателен и заботлив – то есть обладал всеми качествами, которые, как считала Энни, украшают настоящего мужчину. Она до сих пор не понимала, почему совместная жизнь у них с Мартином не сложилась, хотя оба они мечтали совсем о другом.

Были у неё и другие близкие люди. Например, Алисия Беннетт, которая скоропостижно скончалась несколько лет назад. Удивительно, как много уже умерло людей, в свое время окружавших Уинстона.

К некоторым из них, например, к Роджеру Кэрью, плюгавому замухрышке, который, казалось, вечно над ней насмехался, Энни, правда, относилась с презрением. Кэрью довольно рано бросил службу в ведомстве её отца, вырвавшись из-под его опеки, но, если Уин и был им недоволен, то вслух ничего не высказывал.

Но вот Джеймс Маккинли всегда стоял особняком. Если Мартин был для Энни скорее братом, нежели мужем, то вежливый и неприступный Маккинли оставался загадкой. Его всегда окружал ореол тайны.

Он и сам владел какими-то тайнами. Так когда-то, сто лет назад, сказал её отец. А ещё как-то раз, в порыве откровенности, он посоветовал ей обратиться к Джеймсу Маккинли, если вдруг случится нечто странное, чему сама она найти объяснения не сумеет.

Энни лишь недавно об этом вспомнила. И вот теперь, выпытав нужные сведения у отчаянно упиравшегося Мартина, она была здесь. Приехала, чтобы найти ответы на столь мучившие её вопросы.

Энни снова постучала в дверь. Звать Маккинли по имени она не решилась – ведь она даже толком не знала, как к нему обращаться. Уин называл его Джейми, но у Энни назвать его так язык не повернулся бы никогда – Маккинли казался для этого слишком строгим и неприступным.

Мартин и Кэрью, как правило, звали его – Мак. Энни же, насколько могла вспомнить, обращалась к нему просто – «вы».

Она опять забарабанила в дверь, уже сильнее, отчаяннее. Было уже совсем темно, а такси она отослала, чтобы сжечь за собой мосты и отрезать себе путь к отступлению. Девушка опасалась, что, попросив водителя подождать, в последний миг могла просто струсить и отказаться от своей затеи.

– Эй! – выкрикнула она, по-прежнему не решаясь назвать его по имени. – Есть кто-нибудь дома?

– Я здесь.

Энни резко развернулась и больно ударилась локтем о ручку двери. Она не слышала ни звука, и на мгновение, когда в лунном свете перед ней предстало совершенно незнакомое лицо, её охватил панический ужас.

– Энни, как тебя сюда занесло?

Нет, все-таки – не совершенно незнакомое. Голос этот, негромкий и отчужденный и, как всегда, возмутительно спокойный, она слышала и прежде. Но мужчину этого, высившегося в двух шагах от нее, видела впервые.

Он был одного роста с Джеймсом Маккинли. Высокий, куда выше её пяти футов и восьми дюймов. Но на этом всякое сходство с Маккинли заканчивалось.

Сейчас Энни даже не могла вспомнить, присматривалась ли когда-нибудь к Джеймсу Маккинли вблизи. Она помнила, что он высокий, непонятного возраста, неброско, но неизменно аккуратно одевается. Поведение же его всегда отличалось такой невозмутимостью, что Энни это одновременно успокаивало и бесило.

Но кто же тогда этот оборванец? Длинные, давно не мытые волосы, помятая и небритая физиономия… Темные глаза странно поблескивают. А одежда? Грязные старые джинсы, отрезанные выше колен, распахнутая и замусоленная пестрая рубашка. Нет, это далеко не мирный бродяга. Перед Энни стоял дикий зверь, затравленный, свирепый и смертельно опасный. И от него разило спиртным.

– Джейми? – вдруг, сама того не ожидая, спросила Энни. Так называл Маккинли её отец.

Незнакомец вздрогнул, словно она ударила его по щеке. Потом вдруг выпрямился, расправил плечи, и от этого ощущение грозившей ей опасности вдруг сразу исчезло.

– Твой отец был единственным, кому я позволял себя так называть, – глухо сказал он.

– Моему отцу вообще многое дозволялось, – промолвила Энни, неуверенно улыбаясь.

– Не всегда. Но что тебе здесь нужно, Энни? И – как тебе удалось разыскать меня?

– Мартин мне рассказал.

На глазах у Энни его плечи – крепкие, мускулистые – расслабились. Ей вдруг показалось, что Джеймсу Маккинли не меньше лет, чем было её отцу. Она невольно прикинула, сколько ему могло быть двадцать лет назад.

– Но – зачем? – спросил он.

– Я хочу знать правду о своем отце, – ответила Энни. – Хочу знать, что с ним случилось на самом деле.

Несколько мгновений Маккинли молчал, пристально глядя на нее. Потом сказал:

– Он умер, Энни. Разве ты забыла? Он выпил лишнего, свалился с этой проклятой лестницы и сломал шею.

– Я в эту сказку не верю!

– Но ведь сделали вскрытие. Если у тебя хватит мужества, можешь прочитать…

– Я читала. И все равно не верю. Они сознательно водят меня за нос. Пытаются замести следы.

Маккинли вновь приумолк.

– А что, на твой взгляд, могло случиться? – спросил он наконец.

– Мне кажется, что его убили, – ответила Энни, собравшись с духом. – Причем преднамеренно.

Мрак сгущался, лунный свет уже с трудом пробивался к ним сквозь густую листву. Лицо Маккинли было в тени, и Энни не видела его выражения. Только темные глаза поблескивали.

– И что ты от меня хочешь? – спросил он.

Он не стал ничего отрицать, и на какой-то миг Энни сделалось жутко.

– Вы были его другом, – прошептала она, холодея от ужаса. – Неужели вы не хотите выяснить правду? Неужели не хотите отомстить за него?

– Не очень.

Энни вскинула голову. Такого ответа она не ожидала.

– А вот я хочу! – запальчиво воскликнула она. – И займусь этим сама, если вы мне не поможете. Я должна раскрыть тайну смерти отца, и добьюсь этого, чего бы это мне ни стоило. И я больше не позволю им делать из меня безмозглую дурочку!

Маккинли не шелохнулся. Энни вдруг стало не по себе. По спине поползли мурашки. Она только сейчас впервые осознала, что ей грозит опасность. Страшная опасность.

Оглянуться она не смела – это стало бы признанием её страха. Вместо этого она продолжала стоять, вытянувшись в струнку; Маккинли был так близко, что в ноздри её проникал терпкий и кисловатый запах его пота, смешанного с перегаром. Напряжение, казалось, густой пеленой повисло в воздухе. И исходило оно от Маккинли, от его мощного тела и звериного естества.

И вдруг это ощущение словно рукой сняло.

– Хорошо, – спокойно сказал он и осторожно подхватил её под локоть. – Заходи в дом. Поговорим по душам.

От неожиданности Энни вздрогнула, но тут же овладела собой.

– Означает ли это, что вы все-таки согласны мне помочь? – спросила она.

– Это означает, – ответил он сочным баритоном, в котором угадывался легкий техасский акцент, – что ты расскажешь мне все, что тебе известно, поделишься своими подозрениями, и вот тогда мы вместе подумаем, как со всем этим быть.

Маккинли толкнул дверь, вошел в темное нутро лачуги, и Энни ничего не оставалось, как последовать за ним. И вновь она с трудом подавила безумное и непонятное желание оглянуться.

Маккинли щелкнул выключателем, и вспыхнул неяркий свет. Энни с любопытством осмотрелась. Тесная каморка показалась ей напрочь лишенной хоть какого-либо уюта. Обшарпанная, кособокая мебель. Нагромождение немытых тарелок и мисок на столе.

Энни устремила на Маккинли задумчивый взгляд.

– Почему вы живете здесь? – спросила она. – В таком… совершенно неподходящем для вас месте.

Губы его едва уловимо скривились в улыбке. От этой улыбки по коже Энни пробежал морозец.

– Разве ты знаешь меня настолько хорошо? – глухо спросил Маккинли.

– Я вас всю жизнь знаю, – неловко выдавила Энни.

– Сколько мне лет?

Энни растерянно заморгала.

– Вы, наверное, слишком много выпили.

– Я не об этом тебя спросил. Кстати, говоря, выпил я ещё недостаточно. – С этими словами он придвинул к столу спинкой вперед колченогий стул, молча оседлал его, раздвинув ноги, и наполнил стакан текилой. – Нужно, пожалуй, восполнить этот пробел.

Наполнив прозрачной жидкостью и второй стакан, Маккинли придвинул его Энни.

– Вот, выпей.

– Я не пью.

– Сегодня – пьешь, – отрезал он. – Ну, так сколько же мне лет, по-твоему?

Энни взяла стакан и робко пригубила. Текилу она терпеть не могла, от одного запаха её воротило.

– Мне казалось, что вы немного моложе папы, – неуверенно выдавила она.

– Твой отец скончался в возрасте шестидесяти трех лет.

– Это я и сама знаю, – досадливо проворчала Энни. И, незаметно для себя, отпила ещё глоток.

– Сядь, Энни, и скажи, сколько мне лет.

– Не так много, как я думала, – пробормотала она, словно оправдываясь. – Возможно, около пятидесяти.

– Возможно, – хрипло сказал Маккинли. – Но почему ты все-таки думаешь, что смерть твоего отца не была результатом несчастного случая?

– Чутье.

– О господи! – шумно вздохнул Маккинли. – Только не говори мне про женскую интуицию, детка. Если это все, что у тебя есть, то ты понапрасну отнимаешь у меня время.

– Своей интуиции я доверяла всегда, – уязвленно возразила Энни. – И Уин говорил, что на неё можно положиться.

– Да, разумеется, – горько усмехнулся Маккинли, залпом осушая стакан. – Непогрешимая и безошибочная.

– Но это не все, – добавила Энни.

Напряжение в тесной комнатенке мгновенно сделалось густым и осязаемым.

– Из нашего дома кое-что пропало. Я, правда, хватилась этого совсем недавно, но точно помню, что перед смертью папы она ещё там была. А вот неделю назад, когда я приехала из Бостона, она уже исчезла…

– Что это было, Энни? Говори же, черт возьми!

– Картина. Даже скорее – офорт. Она была у папы совсем недолго, но он относился к ней очень бережно. Хранил как зеницу ока. Говорил, что она ему дорога как память.

– Твой отец не был сентиментальным человеком. Что изображено на этой картине?

– Какой-то ирландский святой. Мне это было непонятно, но папа поместил офорт в серебряную раму и несколько раз повторял, что в ней заключена тайна мироздания.

– Неужели? – Джеймс нахмурился. – И ты считаешь, что офорт с изображением неведомого святого старца имеет какое-то отношение к смерти твоего отца?

– Не прошло и недели после его смерти, как картина пропала! – с пылом заявила Энни.

– Ты начиталась детективных романов, – промолвил Маккинли. – Трагическая смерть и пропавшая картина вовсе не свидетельствуют о существовании какого-то заговора.

Он отвернулся. Движения его были несколько замедленными и подчеркнутыми, как у подвыпившего человека, который старательно пытался казаться трезвым.

– С каких пор вы пристрастились к спиртному? – неожиданно резко спросила Энни. – Раньше вы такого себе не позволяли.

– Со второго апреля.

Слова его, казалось, застыли в воздухе. Второго апреля погиб отец Энни.

Она встала, обогнула стол и, не думая, что делает, опустилась на колени перед Маккинли.

– Вы ведь его любили, – промолвила она. – Столь же сильно, как и я. Нет, не можем мы это так оставить. Не имеем права. Ведь его убили, и мы обязаны выяснить – кто и почему. Если вы не поможете мне, я займусь этим сама. Но ведь вы поможете мне, правда?

Маккинли улыбнулся в ответ. Ободряюще, как сам понадеялся. Но Энни легче не стало. Сидящий перед ней мужчина был ей совершенно незнаком – она вглядывалась в его небритое лицо, в глаза, мутноватые от выпитой текилы, и тщетно пыталась увидеть за этой завесой прежнего Маккинли, того надежного и близкого человека, которого знала прежде. Нет, не мог он кануть в Лету – он находился где-то рядом, буквально в двух шагах, только нужно было найти его.

– Что ж, Энни, я тебе помогу, – еле слышно промолвил он. – И ты получишь ответы на мучающие тебя вопросы. Правда, я совсем не уверен, понравятся ли они тебе.

– Понравятся или нет – значения не имеет, – задиристо произнесла Энни. – Но одно я знаю наверняка: я не остановлюсь, пока не узнаю правды.

Маккинли задумчиво посмотрел на нее. Глаза его странно блеснули.

– Да, ты точно не остановишься, Энни, – с неожиданной мягкостью в голосе произнес он. – И мне очень жаль, что это так.

Что же ему с ней делать? Энни по-прежнему стояла перед ним на коленях, юная, благоухающая и невинная. И – наивная. И ещё – преисполненная веры и надежды.

«…вы немного моложе папы». Дьявольщина! А ведь ему всего ещё тридцать девять. Да, похоже, он перестарался.

Энни права – она и впрямь знала его всю жизнь. Ей было всего семь, когда недавний выпускник колледжа Джеймс Маккинли, только что овдовев, вошел в её жизнь. Беззаветно готовый идти за Уинстоном Сазерлендом хоть на край света, готовый без колебаний сложить за него голову. Готовый на что угодно, лишь бы искупить грехи, тяжким бременем легшие на его совесть. И это напряженное, полное риска и смертельных опасностей существование он вел уже свыше двадцати лет. Оно давно стало его второй натурой.

Джеймс знало, что Энни умна. Еще он знал, что она дьявольски упорна и упряма до одержимости. Нет, от своего решения она не отступится. И не остановится ни перед чем, пока не узнает правду. Пока не выведет всех на чистую воду. А ведь всей правды не знал и сам Джеймс.

Пока Уин оставался жив, он был в состоянии её защитить. Уин был настоящий мастер своего дела – никто не мог с таким блеском, как он, нанизывать на ниточку бусинки лжи, способные запутать, сбить с толку и уверить в чем угодно самого неисправимого скептика. И Уин умело пользовался безграничной любовью и доверчивостью дочери. Ей бы никогда даже в голову не пришло, что отец её – милый, славный и добродушный «чинуша» – совсем не тот, за кого себя выдает.

Но теперь, когда Уина уже не было в живых, пудрить ей мозги больше было некому. А умом Энни пошла в своего отца, хотя и использовала свой интеллект в совершенно иной области. Джеймс понимал: пройдет совсем немного времени, и Энни начнет плодить вокруг себя врагов. Влиятельных и опасных, таких, которые ни перед чем не остановятся.

Впрочем, напомнил он себе – это не его забота. Его песенка уже давно спета, и какое ему дело до того, что Энни Сазерленд пополнит длинный список их жертв?

Ему было также глубоко наплевать, если Энни удастся вывести эту банду на чистую воду. Сорвать завесу тайны с дьявольского заговора. Ему до смерти надоели игрища в хороших и дурных парней, осточертело сражаться за «правое» дело. Большую часть своей жизни он – вечная пешка в чужой игре – потратил, верша очередное возмездие.

Джеймс потупил взор и снова посмотрел на коленопреклоненную Энни. Она, конечно, и представить не могла, сколь страшные и противоречивые мысли бродят сейчас в его мозгу, затуманенном текилой.

Нет, такие мысли не заглушит никакая текила! Он кинул взгляд на хрупкую беззащитную шею девушки, и вдруг попытался представить, сколько усилий нужно приложить, чтобы сломать её. Нисколько! Один небрежный поворот запястья – и Энни со своими смертельно опасными вопросами канет в небытие…

Нет, красавицей Энни не назовешь – Уин об этом позаботился. Распущенные светлые волосы, незатейливая одежда, почти полное отсутствие косметики. Она могла бы стать настоящей красоткой, но Уинстон всегда славился умением манипулировать людьми. Ему нужна была дочь умеренно привлекательная, умная и не пытающаяся совать нос в его дела. Ослепительная красота неизбежно привлекает внимание, поэтому тонкие черты лица Энни всегда скрывались за длинными волосами, а самоуничижительная манера поведения, которую сама Энни даже не осознавала, столь же эффективно камуфлировали её внешность, как и защитная маскарадная личина, которую нацепил на себя Маккинли.

Глядя на молодую женщину, он вдруг попытался представить, как бы она отреагировала, нагнись он сейчас к ней и притяни её голову к своей ширинке.

Нет, с грустью подумал он, она, наверное, ещё не понимает, какая властная сила кроется в её губах. Уин на совесть постарался, чтобы разогнать молодых людей, которые обращали внимание на его кровинушку. Лишь самых невинных и кротких агнцев оставлял. И лишь Мартину, которого он отобрал самолично, дозволялось пробыть рядом с Энни какое-то осязаемое время. Джеймс не знал точно, сам ли Уин в итоге приложил руку, чтобы разрушить их брак, либо тот угас и скончался естественным образом. Но тут же, в очередной раз, он напомнил себе, что ему на все это наплевать.

Нет, не станет он пока её трогать, сказал он себе. Время покажет, что с ней делать. Торопиться ему было некуда. Никому не под силу незамеченным подкрасться к его убежищу, а все предыдущие попытки кончались для его врагов плачевно. Конечно, присутствие Энни теперь повысит ставки в их и без того дорогой игре. Интересно, почему они позволили ей пробраться к нему? Может, Мартин сумел скрыть истинные цели её поездки? Нет, вряд ли. По крайней мере, полагаться на это не стоит.

– А почему, кстати, ты не обратилась за помощью к Мартину? – спросил он внезапно. – Или твой бывший муженек дал тебе от ворот поворот?

– Мне нужны вы, – просто сказала Энни.

Слова эти повисли меж ними невидимой завесой. С пьяным изумлением Джеймс следил, как щеки Энни медленно заливаются густым румянцем. Наконец, до самых кончиков ушей, все её лицо заполыхало пунцовым огнем.

Джеймс внезапно ощутил накатившую усталость.

– Энни, – глухо промолвил он. – Отправляйся-ка спать.

Она недоуменно осмотрелась по сторонам.

– Куда?

– Наверху есть кровать, – сказал Джеймс. – Устроишься там. Я сегодня слишком много выпил, чтобы всерьез с тобой разговаривать. Утром поговорим.

– Означает ли это, что вы согласны помочь мне?

Джеймс встал, взял её за руку и помог подняться. Худощавая и стройная, в измятом белом костюмчике, Энни все ещё источала приятно возбуждающий, какой-то дразнящий аромат. Нет, будь на то его воля, он подобрал бы для неё другие духи.

– Не исключено, – промолвил он. – А пока топай наверх и не буди во мне зверя.

И вот тогда она улыбнулась. Господи, а ведь он совершенно забыл, как улыбалась Энни Сазерленд. Давно, слишком давно, он не видел её улыбки, и уж тем более улыбки, которая предназначалась ему одному.

– Я знала, что могу на вас положиться, – проворковала Энни. И, легонько чмокнув его в щеку, отступила. Грациозно и проворно, прежде чем он успел пьяно потянуться, сграбастать её и заключить в медвежьи объятия.

– Я вовсе не обещал…

– До завтра, – попрощалась Энни, поднимаясь по крутым ступенькам узкой лестницы.

А ведь она и представить не могла, какой участи только что избежала.

Лачуга его была слишком тесной и мало приспособленной для того, чтобы принимать гостей. Спаленка наверху в другой обстановке скорее сошла бы за обычную, застекленную веранду. В его же спальне даже двери не было.

В глубине души Джеймс уже знал, что собирается делать, и никакая текила на свете не могла этому помешать.

Ему придется приложить все усилия, чтобы обмануть Энни Сазерленд и попытаться убедить её, что отец её был всего лишь кротким, не способным и мухи обидеть, чиновником, который погиб в результате нелепого несчастного случая.

Либо ему не останется ничего другого, как собственноручно убить её.

Глава 2

Окна кабинета заливал лунный свет. В Лэнгли, штат Вирджиния, было поздно, совсем поздно, и в огромном здании стояла могильная тишина.

– У нас трудности, сэр.

– Что вы имеете в виду?

– Маккинли, сэр.

– О, это для меня не новость. Мы давно знали, что рано или поздно придется его устранить. Он затаился в Мексике в своей крысиной норе, но, стоит ему только выползти на свет божий, как наши люди облепят его, как мухи – навозную жижу. Но многих мы не досчитаемся – легко он не дастся, это как пить дать. А почему вы вдруг именно сейчас о нем вспомнили? Что за спешка?

– Он уже не один, сэр.

– Дьявольщина! Как я об этом раньше не подумал? За агента такого ранга, как Мак, любая разведка гору золота выложит. Люди его таланта нарасхват идут. Кто его завербовал? Ирак? Ирландская республиканская армия? Красные бригады?

– Хуже, сэр. Энни Сазерленд.

Молчание. Затем:

– Проклятье! Что ж, тогда придется действовать, не мешкая. Мы слишком долго ждали и, похоже, вляпались. Команда у вас подобрана?

– Я хотел сам этим заняться, сэр.

– Исключено. Мак – непревзойденный профессионал. В одиночку с ним не справиться. Отправьте туда команду наших лучших людей.

Но учтите: права на ошибку у нас нет. Мак – хладнокровная машина. Робот, приученный убивать. И без того скверно, что мы его потеряем. Я не хочу, чтобы гибли другие наши люди.

– Хорошо, сэр. А как быть с дочерью Сазерленда?

– Странный вопрос. Вы сами отлично понимаете: свидетели нам не нужны. Мы не имеем права рисковать. Ваши люди должны знать, что делать.

– Да, сэр. Когда мы приступаем?

– Сколько времени она уже там?

– По словам моего агента, она высадилась на острове днем, а с Маком встретилась уже после заката.

– А вы уверены, что Мак уже сам не сделал за нас полдела? Ведь последнего агента, которого мы к нему подсылали, он прикончил, не задумываясь. Не тот он человек, чтобы тратить время на лишнюю болтовню. Он сначала стреляет, а потом задает вопросы. Возможно, труп Энни Сазерленд уже плавает в заливе.

– Нет, сэр. Водителю такси, который отвез её туда, мы уже несколько месяцев платим. По его словам, Макинли впустил её в дом.

– Дьявольщина!

– Да, сэр.

– Сколько времени понадобится вам, чтобы сколотить команду? Из людей, которым можно всецело доверять. Людей, не способных сомневаться, слепо выполняющих приказ и начисто лишенных сочувствия к бывшему коллеге.

– Два-три дня. Максимум – четыре.

– Нет. Все должно быть готово к завтрашнему вечеру. И учти, сынок – на сей раз мы не должны облажаться! В противном случае, нам обоим не сдобровать. Это ясно?

– Да, сэр.

– Итак, завтра вечером?

– Да.

– Умница, – похвалил генерал, откидываясь на спинку кресла. – давай тогда выпьем за успех.

Лежа на узкой кровати, Энни беспокойно ворочалась, прислушиваясь к долетающим снизу звукам. Она уже горько раскаивалась и кляла себя последними словами, что поддалась порыву и приехала сюда, в этот богом забытый уголок. С другой стороны, примерно то же самое она твердила себе все эти три дня, с тех пор как приняла решение обратиться за помощью к Джеймсу Маккинли.

Отца ей все равно уже не вернуть. Из мертвых его не воскресишь, и от этого её сумасбродный поступок делался уже не только авантюрным, но и безрассудным. Что из того, что смерть отца выглядела такой внезапной и нелепой? Разве не все несчастные случаи столь же нелепы?

Она уже прошла через все первые и неизбежные стадии траура. Гнев, слепую отрешенность, безмолвное горе. С того ужасного дня минуло уже больше полугода – пора, казалось бы, сбрасывать траурные одеяния и начинать новую жизнь.

Тем более что существование представлялось Энни в розовом свете. На её стороне были молодость, отменное здоровье и вполне недурная внешность. Пусть её семейная жизнь и не склеилась, но разошлись они с Мартином не только с достоинством, но и вполне по-доброму, дружелюбно. А дальнейшие отношения с мужским полом, хотя и складывались они не вполне так, как мечтала Энни, тем не менее тоже доставляли ей удовольствие.

У неё были подруги, верные и преданные. Была и любимая работа – Энни служила психологом в то самой привилегированной квакерской школе, в которой когда-то училась сама. Она переехала жить в фамильный джорджтаунский особняк, в котором прошло её детство. Дом этот был полон воспоминаний, причем большей частью – счастливых и радостных. Да и денег у неё водилось достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать. По любым меркам, Энни была богата. Она даже представить не могла, какими средствами располагал её отец, пока не ознакомилась с условиями завещания.

Словом, жизнь её была покойна и безмятежна. Одного ей только не хватало – любви. Воскресить отца, конечно, тоже было невозможно. И все же, чем пускаться в эту головокружительную авантюру, может, лучше было хотя бы щенка какого-нибудь завести? Или, на худой конец, ещё раз замуж выскочить? Или хотя бы посидеть и подумать?

В течение последних трех дней Энни обуревала одна навязчивая мысль. Она должна приехать сюда и отыскать Маккинли. Единственного человека, который мог ответить на все терзавшие её вопросы.

Отца своего она всегда беззаветно любила. Уинстон Сазерленд не был лишен вычурной театральности, иногда казался даже чересчур сентиментальным, но все это заставляло Энни любить его ещё сильнее.

И вот теперь, вспоминая фразу, которую её отец как-то вскользь обронил про Маккинли, она поняла: Уин нисколько не преувеличивал. Джеймс Маккинли, всегда подтянутый и безукоризненный, пунктуальный и деловой, должен был помочь ей разобраться в этой головоломке. В деталях тайного и преступного сговора, жертвой которого, возможно, пал её отец.

Однако человек, который её встретил, даже отдаленно не напоминал прежнего Маккинли.

Конечно, глупо было с её стороны надеяться, что Маккинли встретит её, попивая кофе, в одном из своих черно-серых, с иголочки, костюмов, но, что он окажется в таком виде… Энни в очередной раз принялась корить себя за то, что выболтала свои самые сокровенные мысли незнакомцу, насквозь пропитавшемуся парами текилы.

Нет, не стоило ей сюда приезжать. Лежа в постели и понося себя последними словами, Энни твердо решила, что утром извинится, распрощается и уедет.

Если, конечно, у неё сохранились ещё хоть крохотные остатки здравого смысла.

Она даже не подозревала, что Маккинли за ней наблюдает. Не тот был человек Джеймс, который способен допускать ошибки, пусть и в пьяном угаре, и даже не оправившись от потрясения, вызванного столь внезапным появлением Энни. И сегодняшняя ночь не стала исключением.

Энни лежала на узкой металлической кровати, соломенные волосы рассыпались по плечам. Вместо ночной рубашки на ней было что-то вроде короткой маечки, оставлявшей открытыми загорелые руки; сбившаяся простыня едва прикрывала длинные ноги. Энни долго, очень долго не засыпала, и Джеймс терпеливо сидел внизу, потягивая текилу и прислушиваясь к её дыханию. Даже к биениям её сердца.

А потом он поднялся в крохотную спаленку, чтобы посмотреть на спящую Энни. Будь Джеймс трезв, он не стал бы притрагиваться к её разметавшимся во сне волосам, не стал обнажать загорелую шею. Волосы были на ощупь нежные, шелковистые и почти невесомые. А шея… Джеймс уставился на беззащитную шею, понимая, как легко было бы сомкнуть вокруг неё руки и чуть-чуть сдавить. Энни умерла бы, даже ничего не почувствовав.

Он попятился, потрясенный. Нет, черт побери, он уже слишком стар для этого. Вдобавок – чересчур много выпил. Да и размышлять столько не стоило. Если уж собрался убить, то – мысли и сомнения в сторону. Таков неписаный закон. Либо слепо следуй приказу, либо повинуйся своему чутью.

Однако приказывать ему уже давно было некому, а на чутье в случае с Энни Сазерленд он полагаться не мог. Джеймсу пришлось напомнить себе ещё одно правило: когда мозг не функционирует, включай автопилота.

Повинуясь с годами выработанной привычке, он бесшумно и методично обыскал её чемоданчик. Белье из шелка и хлопка. Не самое простенькое, но и без изысков. Скромное и консервативное. Чувствовалась школа Уина.

То же и с остальной одеждой. Ничего броского или вычурного. Оружия Джеймс не нашел, что нисколько его не удивило. Он и без того уже пришел к выводу, что Энни Сазерленд – именно та и только та, за кого себя выдает.

А вот витаминов она с собой привезла столько, что хватило бы на небольшую аптеку. И ещё запаслась транквилизаторами и снотворным; все по рецептам. А вот и упаковка презервативов. Джеймс машинально прикинул, с кем, интересно, она собралась тут трахнуться.

Не с ним – это очевидно.

Он взял её сумочку и захватил с собой, вниз. Раскрыл, перевернул и высыпал содержимое на захламленный кухонный стол. Плеснул себе ещё текилы и сел верхом на стул, лениво просматривая свои трофеи.

Так, дорожные чеки. На сумму в десять тысяч долларов – впечатляющая сумма для столь скромной поездки. С другой стороны, чему удивляться – ведь Уин оставил дочери просто неприличное по любым меркам богатство. Откуда? Джеймс с негодованием отбросил прочь эти мысли. Что тут еще? Кредитные карточки, косметика, немного наличных. И пара писем.

Оба почерка Джеймс узнал сразу. Но сначала полез в конверт, надписанный Мартином. Мартин Полсен в настоящее время считался, наверное, его самым близким другом. А значит – не слишком близким. Он быстро пробежал глазами письмо, заученно запоминая мельчайшие подробности – качество, на какое не влияло никакое количество поглощенного спиртного. Мартин вспоминал, как недавно, уже после развода, они вновь переспали с Энни. Выражал надежду, что это случилось у них не в последний раз. И ещё в очередной раз повторял, что ничего подозрительного в обстоятельствах гибели её отца не было. И сомневался, что Маккинли в состоянии помочь ей хоть чем-нибудь.

Молодец, с благодарностью подумал Джеймс. Жаль только, что Энни Сазерленд не прислушалась к умному совету бывшего мужа. И приехала. Теперь они оба поплатятся за её безрассудство. Впрочем, ждать этого осталось уже недолго.

Джеймс долго колебался, глядя на второй конверт. Почерк Уина он знал как свой собственный, и читать его письмо не хотел. Но в конце концов, отбросив прочь сентиментальные воспоминания, взял конверт в руку и посмотрел на дату отправления. Двадцать восьмое марта. За пять дней до смерти Уина.

К тому времени Уин уже должен быть знать, что его приговорили. Но что же такое он все-таки написал Энни, после чего она решила отправиться сюда, на этот остров? Неужели уже тогда Уин знал правду? Или – догадался? Уинстона Сазерленда всегда отличало сверхъестественное чутье. Наверное, он все просчитал заранее, и вычислил – когда и почему это случится. Вполне возможно, что он знал даже имя.

Джеймс машинально разгладил измятый конверт. Затем вынул письмо, развернул и начал читать.

На первый взгляд, в письме не было ничего, что вызывало бы хоть малейшие подозрения. Так, обычные отцовские наставления, изложенные в слегка поддразнивающей манере, столь характерной для Уина. Непосвященный человек ни за что не догадался бы, что перед ним – прощальное письмо.

И тем не менее это было так. Уин знал, что разоблачен. Изящная легенда раскрыта, и вынесен смертный приговор. Вполне возможно, что он знал даже имя своего палача.

Внезапно глаза Джеймса сузились, превратившись в едва различимые щелочки. «Милая Энни, Я жду с нетерпением ирландскую молитву, которую ты для меня вышиваешь», – прочел он. – «Глядя на него, я буду вспоминать тебя, а также Джейми. Он очень славный человек. Если когда-нибудь случится так, что тебе понадобится помощь, а меня рядом не окажется, обратись к нему».

Макинли с трудом сдержался, чтобы не скомкать листок. Он аккуратно сложил его и вернул в конверт.

И привычно потянулся к бутылке.

Проснувшись, Энни не сразу поняла, где находится. Продавленная кровать, сбитые в комок простыни, запах жареного бекона, смешанный с душистым ароматом свежесваренного кофе. Кто-то внизу негромко напевал себе под нос.

Она чувствовала себя измученной, растерянной, сбитой с толку. Голова гудела – возможно, от выпитой текилы. Энни выползла из постели, порылась в чемодане, выбрала кое-какие тряпки и оделась. Затем спустилась по ступенькам и… замерла как вкопанная, не веря своим глазам.

Крохотная комнатенка внизу сияла чистотой. Грязная посуда, нагромождение тарелок и мисок, стопки разодранных книжек и пожелтевших газет – всего этого как не бывало. Даже пол был выметен.

Вместе с грязью и беспорядком исчез и вчерашний оборванец. Маккинли, стоя у плиты, переворачивал на сковороде аппетитно шипящие ломтики бекона, то и дело отпивая кофе из чашки.

Он принял душ, побрился и снова обрел знакомый Энни облик. Конечно, черно-серый костюм он надевать не стал, а непривычно длинные волосы, ещё мокрые после душа, были аккуратно зачесаны назад. Одет Маккинли был в тщательно отутюженный костюм защитного цвета.

– Ага, проснулась, соня! – прогромыхал он, увидев Энни. Сочный голос его, с едва различимым техасским акцентом, звучал весело, почти задорно. – Я думал, ты решила до вечера спать.

Энни растерянно уставилась на него. Почему-то прежний, с детства знакомый Маккинли, страшил её сейчас даже сильнее, чем давешний незнакомец.

– Кофе хочешь? – предложил он, обезоруживающе улыбаясь.

– С удовольствием, – выдавила наконец Энни.

– Садись. Сейчас и завтрак поспеет. Чтобы день заладился, с утра нужно плотно поесть, – закончил он, отворачиваясь к плите и снова начиная напевать себе под нос.

Лишь, выпив полчашки крепчайшего черного кофе, Энни собралась с духом. Дождавшись, пока Маккинли, поставив на стол тарелки с чистейшим, хотя и аппетитно пахнущим, холестерином, уселся напротив, она спросила:

– Что происходит, Джеймс?

Маккинли отвел взгляд, делая вид, что поглощен завтраком. Затем ответил:

– Ты застала меня в самое скверное время, Энни. Наверное, ты не знаешь, но проблема у меня застарелая. Обычно мне удается это скрывать, но порой я бессилен. А ты ухитрилась появиться именно в тот момент, когда я только начал выходить из запоя.

Энни уставилась на него в немом ужасе.

– Извините, Джеймс, – пролепетала она наконец. – Я даже не подозревала.

– Я быстро восстанавливаюсь, – сказал он. – За последние пятнадцать лет я перепробовал почти все способы борьбы с этой пагубной привычкой, но с переменным успехом. Как правило, мне удавалось держать себя в руках, но смерть Уина меня просто подкосила.

– Неужели вы страдаете алкоголизмом уже пятнадцать лет? – озабоченно спросила Энни.

– Можно сказать и так, – пожал плечами Маккинли. – Твой отец делал все, чтобы мне помочь. Он был замечательный человек. Один из лучших. Увы, вернуть его невозможно.

Энни пристально всмотрелась в него, пытаясь разгадать, что именно в его облике её смущает. Загорелое лицо, туго обтянутые кожей скулы. Ни мешков под глазами, ни дряблости или даже припухлости.

– А вам не кажется, что его убили? – вдруг выпалила она.

– Нет, – ответил Маккинли, покачав головой. – С какой стати? Уина ведь все любили. Просто души в нем не чаяли. Это был несчастный случай, Энни. И ты сама это знаешь.

И тут Маккинли допустил ошибку, посмотрев ей в глаза. Его глаза были совершенно прозрачные. Это были глаза того самого, смертельно опасного незнакомца, который так напугал её накануне вечером.

Остатки аппетита Энни мигом улетучились. Ей так хотелось верить, что вчерашний вечер существовал лишь в её воображении, или что он был ошибкой, исключением, плодом её паранойи, порожденной отчаянием, и его, столь неожиданного пьянства. Ведь в глубине души она и сама мечтала, чтобы Маккинли переубедил её, заверил, что все в порядке, что она просто все придумала.

И именно это он, конечно же, намеревался ей сказать. Одна беда: Энни больше не верила ему ни на йоту. Не могла верить – после того, как заглянула в его пустые глаза.

– Почему вы бросили работу, Джеймс? – тихо спросила она.

– Я взял отпуск за свой счет. Проблемы со здоровьем и прочие дела, – добавил он виноватым тоном, совершенно не вязавшимся с холодным взглядом.

– Тогда почему мне так долго не удавалось даже следов ваших разыскать? – спросила Энни. – И что случилось с отделом, который возглавлял Уин в Госдепартаменте? Почему его упразднили? Почему в списках федеральных ведомств ваша фамилия даже не значится, хотя вы проработали всю свою жизнь? Что происходит, Джеймс? Почему вы меня обманываете?

Маккинли откинулся на спинку стула, небрежно поглаживая пальцами чашку с кофе.

– Ты задаешь очень много вопросов, Энни, – сказал он, наконец. – А ведь папа наверняка учил тебя, что нельзя быть не в меру любопытной.

– Мой папа мертв, – отрезала она. – А вопросы эти я буду задавать, пока хоть кто-нибудь мне не ответит.

– Я боялся, что ты это скажешь, – вздохнул Маккинли. И извлек из-под стола пистолет.

Энни, затаив дыхание, уставилась на оружие. Огромный иссиня-черный пистолет с длинным стволом в руке Маккинли смотрелся странно привычно. Энни посмотрела в лицо Макинли. Он казался расслабленным, даже умиротворенным. Пугающий незнакомец бесследно исчез, но с ним навеки канул и безукоризненный бюрократ в черно-сером костюме. Перед ней сидел человек, которого она видела впервые. И человек этот мог убить её без колебания.

Неожиданно для себя Энни, не выдержав нервного напряжения, засмеялась.

– Боже мой, Джеймс, неужели вы хотите меня напугать? – промолвила она. – А ведь в первую минуту я вам даже поверила! Зачем вам этот пистолет?

Маккинли положил пистолет на стол.

– Здесь места опасные, Энни.

– Вы же, наверное, даже не умеете им пользоваться.

– На это ты лучше не рассчитывай.

Энни досадливо прикусила губу.

– Так вы не станете отвечать на мои вопросы?

– Боюсь, что ответы тебе не понравятся, – сказал Маккинли.

– Рано или поздно я все равно своего добьюсь.

– Ты мне угрожаешь, Энни? – в его голосе звучало изумление.

Энни приподняла голову и посмотрела в эти незнакомые глаза.

– Возможно.

– Что ж, ладно, – вздохнул он.

– Что – ладно?

– Спрашивай.

– Почему в Госдепартаменте не знают, кто вы такой? Почему даже в архиве нет никаких сведений о том, что вы там служили?

– Может быть, потому что я не служил в Госдепартаменте.

– Но ведь вы работали с моим папой? – недоуменно переспросила Энни.

– Да.

– Вы хотите сказать, что мой отец служил не в Госдепартаменте?

– Я ничего не хочу сказать. Я просто отвечаю на вопрос.

– На кого вы в таком случае работали?

– Вот это уже дело довольно щепетильное, – промолвил Макинли. – Ты у нас женщина умная – попробуй догадаться сама.

– ЦРУ, – пробормотала Энни, замирая от ужаса.

– В самую точку попала.

– А мой отец?

– Именно он меня и завербовал.

У Энни оборвалось сердце.

– Неужели мой отец всю жизнь меня обманывал?

– Он просто соблюдал конспирацию, Энни. В «конторе» не принято выбалтывать секреты посторонним.

– Посторонним, – эхом откликнулась Энни, чувствуя, что закипает . – Неужели, по-вашему, я не имела права это знать?

– Нет.

– Ну и чем вы с ним занимались? Слонялись по свету и убивали людей, как два Джеймса Бонда?

– Ты слишком много читаешь, Энни. Мы были самыми обыкновенными бюрократами. Белыми воротничками. В ЦРУ бумажной работы ничуть не меньше, чем в любых других федеральных ведомствах – просто тайны там стерегут строже, вот и все. Твой отец планировал нашу работу, а я был самым обычным конторским служащим. Чем-то вроде счетовода.

– Счетовода, – повторила Энни, глядя ему в глаза. – Почему же тогда мне так трудно вам поверить?

– Может, у тебя выработалось нечто вроде мании преследования, и повсюду мерещатся заговоры и убийцы.

– Покамест я только повсюду натыкаюсь на какие-то мрачные тайны, – сказала она. – Оказывается, мой родной отец – сотрудник ЦРУ, а его лучший и совершенно неприметный друг, который служил под его началом – тоже шпион. Сколько же вам все-таки лет? Вчера вечером я уже задала вам этот вопрос, но вы не ответили.

– Тридцать девять.

– О Господи! – Энни сокрушенно покачала головой. – Как же вы… попали на такую работу?

– Ты хотела спросить, каким образом такой славный парень как я, оказался в столь мрачном ведомстве? – подсказал Маккинли. – В основном, тебе это известно. Я вырос в Техасе, закончил Гарвард, женился, обзавелся семьей, но потом жена с ребенком погибли в автомобильной катастрофе. Тогда от отчаяния я был готов на все. Твой отец спас меня. Подобрал и вернул к жизни. Заставил поверить в новые идеалы.

– Вроде холодной войны, – подсказала Энни.

– Я бы назвал это иначе, – сказал Маккинли. – Но тебе объяснять не стану. За последние несколько лет мир здорово изменился. Твой отец всегда считал, что работает на благо человечества. Не стоит тебе в этом копаться, Энни. Не вороши старое белье. Пусть прах твоего отца покоится в мире.

– Так его убили?

Какое-то время ей казалось, что ответа она не услышит. Прошло не меньше минуты, прежде чем Маккинли заговорил:

– Возможно, – ответил он. – Исключить это нельзя.

– И вы ничего не предприняли по этому поводу?

– А что, по-твоему, я мог бы сделать?

– Во всяком случае, не улепетывать как заяц и не напиваться до потери чувств, – резко сказала она. Потом посмотрела на лежавший на столе пистолет. – Значит, вы все-таки умеете пользоваться этой штукой?

– В ЦРУ всех учат, как обращаться с оружием – даже обычных конторских служащих.

Энни не знала, правду ли он говорит на этот раз, но слова эти показались ей вполне логичными.

– Почему вы все-таки решились рассказать мне все это?

– Потому что ты бы все равно это просто так не оставила бы. А меня уже воротит от всей этого лжи. Вдобавок, что бы там ни говорили, ты имеешь право знать правду о своем отце.

– Очень великодушно с вашей стороны, – съязвила она. – Скажите, а Мартин знает правду? – Как Энни ни старалась, ей не удалось скрыть обиду. Ведь Мартину она доверяла как самой себе. Целых три года была его женой, даже подумывала о том, не вернуться ли к нему. Почему-то самая мысль о том, что, даже деля с ней одну постель, Мартин скрывал от неё такое, привела её в бешенство. Предатель!

– Его тоже завербовал твой отец.

Энни стойко восприняла этот хлесткий удар. Не дрогнув, посмотрела она в эти непроницаемые глаза, наблюдавшие за её реакцией.

– И что вы теперь собираетесь делать? – спросила она.

– Насчет чего?

– Насчет убийства моего отца, – с вызовом произнесла Энни.

– Но ведь ты не знаешь этого наверняка.

– Знаю, – процедила Энни. И постучала себя по груди. – Я это сердцем чувствую. Да и вы сами это знаете, но просто отрицаете очевидное.

– Я это вовсе не отрицаю.

– Тогда вы поможете мне выяснить правду?

Макинли откинулся на спинку стула. В глазах его появилось отрешенное выражение.

– Похоже, Энни, выбора ты мне не оставила, – сказал он и протянул руку к пистолету.

Глава 3

Энни долго смотрела на Маккинли, и вновь её поразило, сколь легко и привычно сжимает пистолет его правая рука. Внезапно Энни спохватилась, что, сама того не замечая, задерживала дыхание. И голова у неё немного кружилась. Точно, после перелета в Мексику она ещё не акклиматизировалась.

Да, пистолетом Джеймс Маккинли пользоваться умел – теперь она это ясно видела. Под вновь нацепленной маской делового человека скрывалась личность куда более опасная и угрожающая, чем можно было даже заподозрить.

Энни с трудом заставила себя отвернуться и снова наполнить себе чашку до неприличия крепким кофе. Затем, когда она вновь подняла глаза, пистолета уже не было. Она не знала, носит ли его Маккинли при себе, или куда-то припрятал, но выяснять это не собиралась. Нет пистолета, ну и слава богу. Только сейчас Энни осознала, как напугал её вид этого оружия в руках Джеймса Маккинли.

Воцарилось молчание, тяжелое и давящее. Чтобы разрядить обстановку, Энни заставила себя спросить:

– Как же нам быть дальше?

Он потупил взор, и на мгновение Энни снова показалось, что перед ней сидит прежний Джеймс Маккинли, верный и надежный.

– Дай мне немного подумать, – попросил он. – Если никто, кроме Мартина, не знает о твоем приезде, то пока здесь можно чувствовать себя в безопасности. Попробуем разобраться во всем постепенно, шаг за шагом. Ты поделишься со мной своими сомнениями и подозрениями, расскажешь все, что тебе известно. Про исчезнувший офорт, про любые мелочи, которые могут что-то подсказать. Или хотя бы – натолкнуть на размышления. А я пораскину мозгами, не укладывается ли все это в какую-то определенную картину. Возможно, я и приду к выводу, что в этом и правда что-то есть.

– А если не придете? – резко спросила Энни, даже не пытаясь скрыть раздражения, вызванного его снисходительным тоном.

– Тогда ты сможешь с чистой совестью вернуться домой.

– Все не так просто, Джеймс. А что, если я не сумею поверить вам на слово? Вдруг вы придете к выводу, что папу вовсе не убили, что вся эта история выеденного яйца не стоит?

Маккинли снова откинулся на спинку стула; лицо его по-прежнему было непроницаемым.

– Тогда у нас возникнут определенные сложности, – медленно, с расстановкой произнес он. – Скажи мне, Энни, что все-таки побудило тебя приехать ко мне? Почему ты не обратилась за помощью к Мартину? Ведь между вами было куда больше общего, чем у нас с тобой.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, насторожившись.

– Только то, что спросил. Почему ты не обратилась за помощью к Мартину?

– Я обращалась.

– И ты попросила его помочь тебе найти убийцу твоего отца?

– Нет, не совсем. – И это тоже изменилось после смерти Уина, подумала Энни. Не могла она больше кривить душой. Разучилась. – Я попросила его подсказать, как разыскать вас.

– А что, ты считаешь, что он бы не помог тебе?

– Не знаю, – призналась Энни. – Уин не раз повторял, что в трудную минуту я должна обратиться именно к вам. Что вы знаете, что делать.

– Вот как? – По лицу Джеймса не возможно было догадаться, о чем он думает. – А ты по-прежнему стараешься следовать советам отца, Энни.

Это не был вопрос, это было утверждение, и Энни вдруг захотелось выкрикнуть, что Джеймс не прав, что это вовсе не так. Она опустила голову, окинула придирчивым взглядом свою помятую рубашку, потом отбросила со лба волосы и пристально посмотрела прямо в глаза Маккинли.

– Я хочу услышать ваш совет, Джеймс, – сказала она.

И тут же поняла, что совершила ошибку. Пока Маккинли, полуприкрыв глаза, смотрел перед собой, она ещё убаюкивала себя мыслью, что рядом с ним находится в безопасности. Однако теперь, когда их взгляды скрестились, она выбросила эту мысль из головы.

– Что ж, в этом что-то есть, – задумчиво промолвил он. – Надеюсь, ты больше не спишь с Мартином?

Рука Энни дрогнула, расплескав кофе. Чашка была уже почти пуста, тем не менее черная жижа брызнула на белоснежную скатерть. Густая, как масло. Или – кровь.

– Какое вам до этого дело? – обидчиво спросила она.

– Если ты хочешь, чтобы я помог, то уясни: все, что имеет хоть какое-то отношение к Уину – мое дело. Если ты спишь с протеже своего отца, даже если и он – твой бывший муж, то и это вплотную меня касается.

– Я всегда считала вас – папиным протеже.

– Да, но со мной ты не спала.

Пока. Слово это, невысказанное, вихрем пронеслось в её мозгу. Энни невольно подумала, что и Маккинли мог подумать о том же.

– Меня интересует не только, за что убили отца, – промолвила она. – Я хочу знать также – кто его убил.

– И что ты тогда сделаешь?

– Убью его.

По лицу Джеймса скользнула мимолетная усмешка.

– Непростая задача для тебя.

– А для вас?

– Сначала мы должны убедиться, что это не был несчастный случай.

– Мы и так это оба знаем. – Она аккуратно отставила опустевшую чашку в сторону и промокнула кофейное пятно бумажной салфеткой. – Кстати, вы так и не сказали мне, откуда знаете, что я снова встречалась с Мартином.

– Я обыскал твою сумочку, – бесстрастно произнес Маккинли. – И прочитал твои письма.

– Оба?

– Да. Уин сам написал, чтобы в случае, если тебе понадобится помощь, ты обратилась ко мне. Почему же ты так долго тянула с этим?

– Я не верю в предвидения. И мне не хотелось в это вмешиваться.

– Но теперь ты готова?

– Я хочу знать, кто убил моего отца.

Джеймс долго поедал её взглядом.

– Ты согласна идти на такой риск? Ведь тебя могут и убить. Может, лучше тебе вернуться домой и снова выйти замуж? Нарожать детишек, жить да радоваться. Тратить деньги, которые оставил тебе Уин, и не вспоминать прошлое.

– А за кого, по-вашему, мне выходить? За Мартина? Один раз это уже не выгорело.

– Значит, ты по-прежнему надеешься, чтобы кто-то решал твои проблемы за тебя? – Джеймс осуждающе покачал головой. – Лично мне глубоко наплевать, кем окажется твой избранник. Но одно я знаю наверняка: пока не поздно, позабудь о своем крестовом походе.

– Это не так просто.

– Не сомневаюсь, – согласился Маккинли. – Но готова ли ты пойти на такой риск?

– Да, – без колебания ответила Энни. – А вы? Вы согласны?

В его улыбке не было и тени тепла.

– Я уже сжег за собой мосты, Энни, – глухо промолвил Маккинли. Он нагнулся вперед, и Энни вдруг с пугающей ясностью поняла, что сейчас он к ней прикоснется. Нет, этого допустить нельзя! Энни не знала – почему, но сама даже мысль о прикосновении этих рук вызывала у неё ужас.

Она поспешно встала и так неловко попятилась, что опрокинула стул. И только в следующее мгновение осознала: Джеймс даже не шелохнулся. Он молча сидел и наблюдал за ней, словно мог читать её мысли. Энни поняла: бессмысленная паника, охватившая её, немало его позабавила.

– Не стоит отдавать за это жизнь, Энни, – промолвил он неожиданно мягким голосом. – Пусть отец твой покоится с миром. Выбрось из головы эту затею.

– Не могу, – Энни покачала головой. – Это мой отец. – И голос её предательски задрожал.

– Тогда – да поможет тебе Бог, – вздохнул Маккинли.

По большому счету, он вовсе не надеялся, что ему удастся осуществить свой замысел. Он нашел в себе силы, чтобы протрезветь, принять душ, побриться и вместе с костюмом цвета хаки, хранившимся в углу встроенного шкафа, нацепить на себя последние остатки анонимности. Едва проснувшись поутру, он решил, что попытается усыпить бдительность Энни Сазерленд, наговорив всякой чепухи, а потом отошлет назад, к Мартину. Почему, в конце концов, он должен за неё отвечать? Мартин с ней спит, так пусть сам её и успокаивает. Пусть убедит, что все её опасения беспочвенны, порождены лишь её воспаленным воображением. А последнее письмо Уина не содержит ничего, кроме обычных отцовских наставлений, и в нем даже намека нет на приближающуюся кончину.

Маккинли до сих пор не мог понять, почему Мартин отослал к нему Энни. Мартин никогда не делал ничего против своей воли, а от поездки Энни в Мексику он уж точно ничего не выигрывал. А вот проиграть мог. Возможно, он рассчитывал, что, застав Маккинли в пьяном угаре, Энни тут же развернется и помчится назад, искать утешения в его объятиях.

Но все могло обстоять и иначе. В отличие от Джеймса, Мартин оставался в центре событий и куда больше знал о том, что творится вокруг. Возможно, он надеялся, что Маккинли суметь защитить Энни лучше, чем он сам. Либо, как это не раз бывало и в прошлом, сделав вид, что сам ничего не знает, он обеспечил себя алиби. Дополнительную страховку от разоблачения. Никакой весточки он с Энни не прислал, а возможности связаться с ним и спросить напрямую, у Джеймса не было. По крайней мере, не подставляя Мартина.

Словом, рассчитывать он мог лишь на себя самого. Да еще, оказавшись с ярмом на шее. Ярмом, задававшим чертовски много вопросов. Эх, дорого бы он дал, чтобы переубедить Энни.

Но теперь об этом и мечтать не приходилось. Он выболтал Энни слишком много, и уже никогда не сумеет убедить её, что болтал просто так, по пьяной лавочке. Тем более что никогда прежде не позволял спиртному развязывать себе язык.

Определенно, со смертью Уина в нем что-то сломалось, и годы тренировки пошли коту под хвост. Один лишь разгневанный взгляд Энни Сазерленд, и он уже спешит выложить ей все секреты.

Нет, все-таки до этого он ещё не докатился. И всю правду не скажет ей никогда. Даже если придется самому убить её.

Энни стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на него с таким ужасом, точно перед ней был Квазимодо. Что ж, мрачно подумал он, понимает хоть, что это не шутки.

А ведь и в самом деле хотел к ней прикоснуться, и это закончилось бы плачевно для них обоих. Маккинли и сам толком не знал, что бы с ней сделал. Возможно – и самое худшее. Прикрыл бы навеки эти голубые глаза, которые заглянули туда, куда не положено.

А, может, просто поцеловал бы её.

Маккинли уже не мог вспомнить, когда целовал женщину в последний раз. В сексе он привык обходиться без поцелуев, и целоваться его совершенно не тянуло. Исключая Энни Сазерленд. Ее он давно мечтал поцеловать. Всегда.

– Пожалуй, я пойду прогуляюсь, – дрожащим голоском промолвила Энни. Как она ни старалась, скрыть сковавший её страх ей не удавалось. – Хочу свежим воздухом подышать.

– Нет.

– Что значит – нет? – разгневанно вскричала Энни. – Не стану же я сидеть в этой хибаре, пока вы решаете, страдаю ли я манией преследования…

– Гулять здесь небезопасно. Если ты собираешься подышать свежим воздухом, то мне придется пойти с тобой. Но тебе этого не хотелось бы, верно? Так что, если хочешь избавиться от моего общества и побыть в одиночестве, то просто поднимись наверх.

– С чего вы взяли, что я хочу избавиться от вашего общества? – вызывающе спросила Энни.

Маккинли улыбнулся. Нет, успокоить Энни ему не удалось. Впрочем, он не очень на это надеялся.

– Это ты сама мне скажешь, – промолвил он.

– Зря я сюда приехала, – сказала Энни, понуро глядя перед собой.

– Пожалуй, – согласился Маккинли. – Но теперь уже поздно об этом жалеть.

– Почему? – пожала плечами Энни. – Я всегда могу уехать.

– Только тогда, когда я тебе разрешу.

Энни уставилась на него расширенными от страха глазами.

– Вы не смеете меня задерживать.

– Глупости, – отрезал он. – Здесь я хозяин. Но если ты вдруг решишь, что хватит с тебя этих глупостей и согласишься вернуться к Мартину, я тебя, безусловно, отпущу. Как только удостоверюсь, что это тебе ничем не грозит.

– А что мне может грозить? – нахмурилась Энни.

– Если твоего отца убили, то люди, которые это сделали, не слишком обрадуются, узнав о твоем приезде ко мне. Ты вылила на меня целый ушат параноидальных бредней, Энни. Теперь в течение ближайших дней мне придется ломать голову, чтобы принять решение, насколько они обоснованы.

Глаза Энни потемнели от гнева, а лицо, и без того бледное, сделалось ещё бледнее. Маккинли мысленно прикинул, что предел её терпения, после которого она сорвется, уже совсем близко. Впрочем, сейчас не время было это проверять.

Отступив от двери, Энни провела рукой по растрепавшимся волосам. Маккинли заметил, что ногти у неё обкусаны. Да, а ведь прежде её маникюром можно было залюбоваться.

– Пожалуй, я попробую прикорнуть, – сказала она нарочито небрежно. – А вы можете пить кофе и ломать голову.

– Очень хорошо, – рассеянно ответил Маккинли.

Сразу погружаться в размышления он не стал. Как не стал и пить только кофе. Сначала он плеснул себе в чашку текилы. Немного. Потом, заметив, что у него дрожат руки – побольше. Над головой слышались шаги Энни. Хлебнув текилы, Маккинли предался нелегким мыслям.

Конечно, можно было бы отослать Энни назад, к Мартину. Если бы не одно «но». Ведь Мартину для чего-то потребовалось прислать её сюда, к нему.

Можно было, конечно, и убить её. Возможно, именно это и имел в виду Мартин, однако душа Маккинли к этому не лежала. Даже сотрудники их совершенно не сентиментального ведомства не слишком охотно расправлялись с бывшими женами своих коллег. Да и сам Маккинли, убивавший без зазрения совести, не был уверен, что способен хладнокровно лишить жизни дочь Уина Сазерленда.

Оставался ещё один выход. Можно было попытаться выполнить её желание. Узнать, за что убили Уина. Выяснить, кто это сделал, и где произошла утечка информации.

Маккинли знал официальную причину, послужившую оправданием ликвидации Уина Сазерленда. Тот в последние годы совершенно распоясался, без особой на то надобности, и уж тем более без санкции руководства, отдавая налево и направо приказы своим головорезам. По его указу сложили головы многие, зачастую ни в чем не повинные люди, не считая десятков собственных агентов. Причем движило Уином то чувство мести, то злоба, а то и просто жажда обогащения. Он давно заслуживал смерти – в этом сомнений не было.

В их крохотном, строго засекреченном отделе, специализирующемся в «мокрых делах», конспирацию соблюдали как нигде. Никто из агентов даже не подозревал, сколько коллег трудится с ним бок о бок, более того, обычно ни один из них не знал в лицо другого. Джеймс оставалось только гадать, сколько профессиональных убийц его класса – армию или горстку – подготовили спецы особого управления «конторы».

За все годы ему довелось встретиться лишь с немногими коллегами. Большинство их были уже на том свете. А вот он выжил. Пока. Удивительная гримаса судьбы, подумал Джеймс, сухо усмехнувшись. Из всех этих людей никто не заслуживал смерти так, как он. И никто так её не жаждал.

Судьба нанесла ему страшный удар. Вместо того, чтобы искупить свои грехи, он их только множил. После первых операций он вопросов не задавал, а Уин сам никакими сведениями не делился. Серийные убийцы, безжалостные педофилы, кровавые диктаторы и палачи – он расправлялся с ними без разбора. Не задумываясь. Он верил Уину на слово, а Уин говорил, что все они заслужили своей участи.

Однако Уин обманул его. Но Уин был не одинок. Высокопоставленные и всемогущие тузы, отдавшие приказ о ликвидации Уина, зря надеялись, что, покончив с Уином, решат проблему. Джеймс отлично знал, что за спиной Уина стоят другие. Те самые, которые его и подставили.

Вот эти личности и интересовали сейчас Джеймса. Никогда прежде его не обуревала жажда крови, но убить этих вурдалаков у него просто руки чесались. Если Уин заслуживал смерти, то уж они и подавно. И если он все-таки решит помочь Энни, то должен бить наверняка.

– Генерал? – Секретарша с аппетитным, туго обтянутым задиком и необъятным бюстом приблизилась к нему. Он и нанял её за этот задик. Причем вовсе не потому, что рассчитывал или даже хотел хоть раз вкусить её прелестей. Нет, внешность этой девушки завораживала мужчин, а генерал знал, что в его деле порой нужно уметь пользоваться любой слабостью. – Мистер Кэрью просит вас о встрече.

Генерал удостоил её отеческой улыбкой – эта улыбка многих вводила в заблуждение.

– Деточка, ты же знаешь мое расписание куда лучше, чем я. Найди где-нибудь четверть часа. Завтра, быть может.

– Сэр, он говорит, что дело не терпит отлагательства.

– У этого зануды вечно так, – добродушно проворчал генерал. – А я, может, вовсе не настроен выслушивать его нытье. Вот в чем наша беда, крошка. Слишком много гражданских лиц пытаются управлять нашей армией.

Генерал никогда не называл секретаршу по имени. Нет, он прекрасно знал, как её зовут. Он знал про эту девушку все: что она в детстве подворовывала по мелочам в универмаге, не раз пробовала кокаин, а одно вела беспорядочную половую жизнь. Он даже знал, какой сорт кофе она предпочитает. Словом, генерал знал про неё куда больше, чем она про него, и это порой изрядно его забавляло.

– Да, сэр, – ответила она, отворачиваясь, чтобы скрыть гримасу, которой всегда встречала ласковые слова, которыми награждал её шеф. Забавно, но она думала, что он этого не замечает. Девушка и представить себе не могла, что, не строй она эти гримасы, и генерал тут же перестал бы называть её бэби, крошкой и лапочкой.

– Завтра днем, – бросил через плечо генерал, выходя в коридор. Завтра днем ему уже будет нечего опасаться. К тому времени с Маккинли и дочкой Сазерленда будет покончено, и Кэрью сможет распинаться и причитать, сколько душе угодно.

В конце коридора генерал приостановился и сказал исстрадавшейся секретарше:

– А ты пока, милочка, постарайся выяснить, из-за чего весь сыр-бор.

Глаза девушки невольно сузились – нет, не могла она скрыть неприязни.

– Он говорит, что дело касается Уинстона Сазерленда.

Генерал хмыкнул.

– Так я и думал. Завтра. Попозже.

Узнав о гибели Маккинли, Кэрью, конечно, озвереет. Смерть дочери Сазерленда тоже не слишком его обрадует, но, если все пройдет удачно, то его люди сумеют должным образом замести следы. Главное, чтобы газетчики ни о чем не пронюхали. Им наплевать, сколько солдат сложат головы, но стоит погибнуть хоть одной женщине или ребенку, как пресса тут же поднимает свинячий визг.

А вот генерал считал, что жизнь женщин и детей стоит куда меньше жизни хорошего бойца. Но мир, увы, стал чересчур сентиментальным.

Завтра в это время Кэрью будет брызгать слюной от бешенства, и распекать его на все корки. Ну и пусть себе тешится. Сам он уже будет держать ситуацию полностью под своим контролем. Все то, во имя чего он так напряженно работал. И то, что Уинстон Сазерленд поставил под угрозу своими неумелыми и неоправданными действиями.

Ничего, о Сазерленде он все-таки позаботился. Как позаботится и о любом другом, кто осмелится встать ему поперек дороги.

Включая и всех свидетелей смерти Сазерленда.

Единственная в крохотной лачуге ванна помещалась внизу. Уже темнело, но Энни до последнего медлила, никак не решаясь спуститься по крутым и скрипучим ступенькам. Нет, не готова она снова встречаться с Джеймсом. Позже, быть может, когда она немного успокоится и сумеет взять себя в руки.

Однако сил терпеть больше не было, и Энни, превозмогая себя, спустилась. Внизу все по-прежнему сияло чистотой и царило полное безмолвие.

Выйдя из ванной, Энни оглянулась по сторонам, высматривая своего не самого негостеприимного хозяина.

Джеймса поблизости не было. Спальня его не была отгорожена дверью, и Энни вдруг остро захотелось заглянуть внутрь. Спальня больше походила на монашескую келью. Узкая койка, застланная по-армейски аккуратно. Самый взыскательный сержант остался бы доволен, рассеянно подумала Энни.

Больше в спальне не было ничего, кроме голых стен. Ни книг, ни картин, ни каких-либо личных вещей. Ничего, чтобы хоть как-то скрасить унылое существование в этой одиночной камере. В доме был пусто и безжизненно.

Вся посуда была вымыта. Энни нашла жестянку консервированного перца, разогрела её на газовой плите и съела, закусив парой старых крекеров.

Она сидела за убранным столом, заканчивая свою малоаппетитную трапезу, когда услышала на крыльце за открытой дверью какой-то непонятный звук.

В то же мгновение Энни захлестнул дикий ужас. Маккинли предупредил о возможно грозящей опасности, и в голове её замелькали панические мысли. Неужели её выследил какой-то безжалостный убийца? Возможно, он уже успел расправиться с ни в чем не повинным Джеймсом, который лежит снаружи в луже крови. Да, Энни уже не сомневалась, что за дверью затаился враг. Возможно, это даже тот самый человек, который убил её отца. Что же делать? Спрятаться в этой жалкой кухоньке, молча дожидаясь смерти?

Или лучше самой выйти ей навстречу?

Энни бесшумно выскользнула из-за стола. В этот миг странный звук повторился – какое-то слабое царапанье, негромкий вздох. Он доносился прямо с крыльца, отделенного от комнаты лишь легкой занавеской. Энни стала на цыпочках подкрадываться к занавеске, за которой уже маячил вражеский силуэт. Высоченный и широкоплечий, он стоял на крыльце, всматриваясь в окружающий сумрак. В мозгу Энни мелькнула безумная мысль: а что, если она попробует проскочить мимо него и скрыться в зарослях?

Но уже в следующее мгновение она поняла, что на это не пойдет.

Она должна во что бы то ни стало посмотреть в глаза убийце отца. Заглянуть в них, пусть даже это будет стоить ей жизни. Она увидит то, что видел перед самой смертью отец, и никакой риск значения не имеет.

Энни, бесшумно ступая, продвинулась ещё ближе к полупрозрачной занавеске, протянула руку и…

В следующий миг она отлетела назад и ударилась о стену с такой силой, что из неё дух вышибло. Перед глазами разлилась тьма, и чувствовала Энни лишь одно: агонизирующую боль во всем теле. Слепо отбиваясь, она пыталась царапать руку, которая сначала, как котенка, отшвырнула её к стене, а потом безжалостно сдавила горло. Вдруг Энни с ошеломляющей ясностью поняла, что сейчас потеряет сознание. И – не увидит убийцу. Расстанется с жизнью, так и не узнав, кто убил отца…

Мысль эта привела Энни в такое бешенство, что она, собрав на помощь остатки сил, принялась вырываться и лягаться, как плененная лань. И вдруг хватка на её горле ослабла, а в следующее мгновение Энни почувствовала, что свободна.

Потрясение от внезапного избавления оказалось даже сильнее испуга, вызванного нападением. Энни мешком повалилась на пол, держась за горло и судорожно ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Наконец, когда она, немного придя в себя и отдышавшись, осмелилась возвести глаза вверх, чтобы посмотреть на монстра, возвышающегося над ней, то увидела Джеймса, взиравшего на неё без тени сочувствия.

– Никогда не пытайся подкрасться ко мне незаметно, – промолвил он. И протянул руку, чтобы помочь ей встать. Ту самую руку, которая всего несколько минут назад безжалостно сдавила её горло, едва не лишив её жизни.

– Я приняла вас за убийцу.

Если она и ожидала испугать его, то просчиталась. Маккинли и глазом не моргнул.

– В таком случае твои поиски закончились бы, так и не успев начаться.

Делая вид, что не замечает протянутую руку, Энни с трудом, опираясь на стену, поднялась сама.

– Вы почти убили меня, – жалобно пробормотала Энни.

– «Почти» не считается, – отрезал Маккинли.

Энни поняла, что он пьян. Нет, не свински и не мертвецки. Ровно настолько, как и накануне вечером, когда под внешним спокойствием бушевали страсти, разбуженные неумеренным количеством поглощенной текилы.

Должно быть, Маккинли вновь прочитал её мысли. Губы его скривились в насмешливой улыбке.

– Хочешь пропустить стаканчик?

– Я же сказала вам…

– Знаю, – нетерпеливо оборвал он. – Все это чушь собачья. Почему ты не пьешь?

– Я навсегда зареклась… после смерти Уина. Только представляла, как он, пьяный, падает с лестницы и ломает шею, и мне дурно делалось… – Голос её дрогнул.

– Что ж, – произнес в ответ Маккинли, – тогда ты можешь с чистой совестью отказаться от своего обета. Не падение в пьяном виде повлекло за собой смерть Уина – его убили. Так что можешь выпить. – И протянул ей почти опустевшую бутылку текилы.

– Вы пьяны, – с презрением процедила Энни.

– Немного, – согласился Маккинли.

– Все, с меня хватит! – вскипела Энни. – Я уезжаю отсюда. От вас, я вижу, толку никакого. Не удивительно, что от ваших услуг отказались. – С этими словами она повернулась и устремилась к лестнице.

Как она могла забыть, насколько Джеймс силен и проворен? Он схватил её сзади и дернул к себе так резко, что Энни врезалась прямо в него. Учитывая, сколько Маккинли выпил, Энни думала, что собьет его с ног, но он даже не покачнулся, стоя твердо как скала.

– Я же говорил тебе – здесь небезопасно, – хрипло сказал он.

– По-вашему, мне безопаснее здесь, с вами? – презрительно спросила Энни. – Когда вы в таком состоянии?

– А чего ты боишься, Энни? – спросил он. – Что я тебя изнасилую? – Голос его звучал насмешливо. Маккинли рассчитывал, должно быть, что вопрос его покажется Энни нелепым. Но ей почему-то так не показалось.

Она сделала вид, что не расслышала его слов.

– Похоже, вы сейчас не в том состоянии, чтобы оградить меня от мифических опасностей, которыми так меня стращаете, – презрительно промолвила она.

– Энни, никто не отберет тебя у меня, если я сам не решу тебя отпустить.

И вновь в его хриплом, с налетом техасского акцента, голосе послышались какие-то странные нотки. Почему-то Энни вдруг вспомнила про Мартина. И подумала, что именно он, а не какой-то безликий злодей захотел бы отобрать её у Маккинли. Но ведь Джеймс, наверное, не секс имел в виду. Он рассуждал о жизни и смерти.

– Я хочу вернуться домой, – заявила она. – Поговорю с Мартином – может, он сумеет аккуратно навести справки. Хотя бы для очистки совести.

– Замечательно, – кивнул Маккинли. – Но только не сегодня.

Внезапно Энни осознала, что все ещё прижимается к нему. Она ощущала жар его тела под защитным костюмом, уже заметно измятым. Слышала равномерные биения его сердца. Именно этот четкий и размеренный ритм и успокоил её. Если бы его сердце колотилось как безумное, она бы все-таки попыталась сбежать, не задумываясь о последствиях. Маккинли же, несмотря на выпитое спиртное, был совершенно спокоен и полностью владел собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания