# Тигр Тома Трейси

Уильям Сароян

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

У Томаса Трейси был тигр. На самом деле это была черная пантера, но это не имеет никакого значения, потому что думал он о ней как о тигре.

Зубы у тигра были белые-белые.

Откуда было взяться у Тома тигру? А вот откуда.

Когда Томасу Трейси было три года и он судил о вещах по тому, как звучали их названия, кто-то сказал при нем “тигр”. И хотя Томас не знал, какой он, этот “тигр”, ему очень захотелось иметь своего собственного.

Однажды он гулял с отцом по городу и увидел что-то в витрине рыбного ресторана.

– Купи мне этого тигра, – попросил он.

– Это омар, – сказал отец.

– Омара не надо.

Через несколько лет Томас и его мать пошли в зоопарк, и там он увидел настоящего тигра в клетке. Тигр был похож чем-то на свое название, на это не был его тигр.

Шли годы. В словарях, энциклопедиях, на картинах, в кино Тому встречались самые разнообразные животные. Среди них разгуливало много черных пантер, но ему ни разу не пришло в голову, что одна из них и есть его тигр.

Но как-то раз Том Трейси, уже пятнадцатилетний, прогуливался один по зоопарку, покуривая сигарету, искоса поглядывая на девушек, и вдруг наткнулся на своего тигра.

Это была спящая черная пантера. Она тут же проснулась, подняла голову, посмотрела на него в упор, поднялась, голосом черных пантер произнесла, не раскрывая пасти, что-то вроде “айидж”, подошла к самой решетке, постояла, глядя на Томаса, а потом повернулась и побрела назад, на помост, где она до этого спала; там она плюхнулась на живот и уставилась в пространство, куда-то далеко-далеко – за столько лет и миль, сколько их вообще существует.

Трейси стоял и смотрел на черную пантеру. Так он простоял пять минут, а потом отшвырнул сигарету, откашлялся, сплюнул и пошел прочь из зоопарка.

“Вот он, мой тигр”, – сказал он себе.

Больше он не ходил в зоопарк смотреть на тигра: в этом не было никакой необходимости. Теперь у него был свой тигр. Он стал его тигром за те пять минут, пока Том наблюдал, как он смотрит в бесконечность с безмерной тигриной гордостью и отрешенностью.

## ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда Томасу Трейси исполнился двадцать один год, они с тигром поехали в Нью-Йорк, где Томас поступил на работу к Отто Зейфангу, кофейному оптовику с конторой на Уоррен-стрит, неподалеку от Вашингтон Маркет. Большинство торговых контор в этом районе занималось поставками продовольственных товаров, так что, кроме бесплатного кофе в отделе дегустации, Томас получал также бесплатные овощи и фрукты.

За работу, которую выполнял Том, платили мало, но работа была хорошая, хотя и трудная. Сперва было очень нелегко поднять на спину мешок с кофе в сотню фунтов весом и пройти с ним пятьдесят ярдов, но уже через неделю это стало сущим пустяком, и даже тигр изумлялся легкости, с которой Томас перебрасывал мешки.

Однажды Томас Трейси пошел к своему непосредственному начальнику, человеку по фамилии Валора, поговорить с ним о своем будущем.

– Я хочу стать дегустатором, – сказал Том Трейси.

– А кто тебя просил? – удивился Валора.

– Просил? О чем?

– Кто тебя просил стать дегустатором?

– Никто.

– Что ты знаешь о дегустаторском деле?

– Я люблю кофе.

– Что ты знаешь о дегустаторском деле? – снова спросил Валора.

– Я дегустировал немного – в отделе дегустации.

– Кофе с булочками ты пил в отделе дегустации, как все, кто не дегустирует профессионально.

– Когда кофе хороший, я чувствую, – сказал Томас. – Когда плохой – тоже чувствую.

– Как же ты это чувствуешь?

– На вкус.

– У нас три дегустатора: Ниммо, Пиберди и Рингерт, – сказал Валора. – Они работают у “Отто Зейфанга” двадцать пять, тридцать три, сорок два года. А ты?

– Две недели.

– И хочешь быть дегустатором?

– Да, сэр.

– И хочешь за две недели взобраться на самый верх лестницы?

– Да, сэр.

– И не хочешь ждать своей очереди?

– Нет, сэр.

И тут в кабинет Валоры вошел сам Отто Зейфанг. Валора вскочил со стула, но семидесятилетнему Отто Зейфангу это не понравилось, и он сказал:

– Садитесь, Валора. Продолжайте.

– Продолжать? – удивился Валора.

– Да, с того места, на котором я вас прервал, и не прикидывайтесь дурачком! – сказал Отто Зейфанг.

– Мы тут говорили о том, что этот новенький хочет работать дегустатором.

– Продолжайте.

– Он у нас две недели и уже хочет работать дегустатором.

– Продолжайте ваш разговор, – сказал Отто Зейфанг.

– Да, сэр, – ответил Валора и повернулся к Трейси.

– После каких-то двух недель, – сказал он, – ты хочешь получить работу, которую Ниммо, Пиберди и Рингерт получили, проработав в фирме двадцать, двадцать пять, тридцать лет? Правильно?

– Да, сэр, – ответил Том Трейси.

– Хочешь так вот запросто прийти к “Отто Зейфангу” и с ходу получить самую лучшую работу?

– Да, сэр.

– В дегустации кофе ты, конечно, большой специалист?

– Да, сэр.

– Какой вкус у хорошего кофе?

– Вкус кофе.

– Какой вкус у самого лучшего кофе?

– Вкус хорошего кофе.

– Чем хороший кофе отличается от лучшего?

– Рекламой, – ответил Томас Трейси.

Валора повернулся к Отто Зейфангу, словно говоря: “Ну что ты будешь делать с таким вот умником, невесть откуда взявшимся?” Но Отто Зейфанг ни единым словом не подбодрил его. Он ждал, что еще скажет Валора.

– В отделе дегустации нет вакансий, – сказал Валора.

– А когда будут? – спросил Том.

– Как только Ниммо умрет, – ответил Валора. – Но до тебя на это место тридцать девять кандидатов.

– Ниммо умрет не скоро, – сказал Томас.

– А я велю ему поторопиться.

– Я не хочу, чтобы Ниммо торопился.

– Но ты хочешь на его место?

– Нет, сэр, я хочу, чтобы в отделе дегустации работало четверо.

– И чтобы четвертым был ты? Но Шайвли первый в очереди.

– В какой очереди?

– В очереди дегустаторов кофе, – сказал Валора. – Так ты, значит, хочешь занять место Шайвли?

– Я не хочу занять место Шайвли, – ответил Трейси, – я хочу стать четвертым в отделе дегустации, потому что умею дегустировать кофе и знаю, когда он хороший.

– Знаешь?

– Да, сэр.

– Откуда ты взялся?

– Из Сан-Франциско.

– А почему бы тебе туда не вернуться?

И Валора обратился к Отто Зейфангу:

– Картина ясная, не правда ли, сэр?

Валора, а вместе с ним и Отто Зейфанг думали, что с ними говорит Том Трейси. На самом деле это был его тигр.

В первый момент Отто Зейфанг подумал: а не стоит ли всем на удивление совершить неожиданный поступок, такой, какой он видел однажды в театре, да сцене? То есть неожиданный для Валоры, а может, даже и для Трейси. Но потом решил: здесь не сцена, здесь его, Отто Зейфанга, контора по импорту кофе, и одно дело – искусство, и совсем другое – импорт кофе. Трейси воображает, что он, Отто Зейфанг, возьмет четвертого дегустатора, и не кого-нибудь, а именно его, Трейси, только потому, что у него, этого Трейси, хватило духу подойти к Валоре и сказать ему правду: что он, Трейси, может отличить хороший кофе от плохого; а заодно показать, что он, Трейси, тоже кое-что соображает – по части рекламы, например. (До чего забавная штука искусство, если разобраться как следует, подумал Отто Зейфанг. Только потому, что какой-то мальчишка из Калифорнии быстро находит ответы на идиотские вопросы, ты, с точки зрения искусства, должен дать этому мальчишке то, что он просит, и сделать из него человека. Но что такое этот мальчишка на самом деле? Что он, собаку съел на кофе? Только им живет и дышит? Да ничего подобного: самый обыкновенный выскочка).

И Отто Зейфанг решил: никаких неожиданных поступков совершать он не будет.

– Что ты делаешь? – спросил он у Тома Трейси.

– Пишу слова для песен, – ответил Томас.

– Да нет, я спрашиваю, что ты делаешь у “Отто Зейфанга”? Ты знаешь, кто я?

– Нет, не знаю, сэр. А кто вы?

– Отто Зейфанг.

– А кто я, вы знаете?

– Кто ты?

– Томас Трейси.

(У меня есть эта фирма , – подумал Отто Зейфанг. – Она у меня уже сорок пять лет. А что есть у тебя? )

(У меня есть тигр , – мысленно ответил ему Том Трейси.)

И, обменявшись этими мыслями, они возобновили разговор.

– Что ты делаешь у “Отто Зейфанга”? – спросил его старик.

– Я перетаскиваю мешки с кофе, – ответил Том.

– Ты хочешь продолжать работать? – спросил Отто Зейфанг.

Том Трейси знал, что собирается сказать его тигр, и с нетерпением ждал, чтобы тигр сказал это, когда вдруг обнаружил, что тигр от скуки заснул. И Том услышал свой голос:

– Да, сэр, хочу.

– Тогда, черт тебя побери, марш на свое место! И если еще хоть раз придешь отнимать у Валоры время своей дурацкой болтовней, я тебя уволю. Валора и без твоей помощи умеет тратить время попусту – верно, Валора?

– Да, сэр, – ответил Валора.

Том Трейси пошел на свое место, оставив тигра крепко спать под конторкой у Валоры.

Когда тигр выспался и вернулся к Тому Трейси, Том не хотел с ним даже разговаривать.

– Айидж, – сказал тигр, желая, по-видимому, сломать лед.

– Пошел ты к черту со своим “айидж”! – огрызнулся Том. – Сыграть с другом такую шутку! Я думал, ты возмутишься. Мне в голову не приходило, что ты можешь заснуть. Думал – когда он спросил: “Ты хочешь продолжать работать?” – что ты скажешь что-нибудь дельное. А еще называется тигр!

– Мойл, – промямлил тигр.

– Мойл, – передразнил его Томас Трейси. – Пошел прочь!

Остаток этого дня Трейси перетаскивал мешки с кофе. Он сердито молчал, потому что никогда прежде не случалось, чтобы тигр заснул и упустил такой удобный случай проявить свои дурные манеры. Тому Трейси это очень не понравилось. Его ужасно обеспокоила мысль о том, что в родословной тигра могут быть сомнительные звенья.

До метро в тот день Том Трейси шел после работы вместе с Ниммо. Ниммо был очень нервный оттого, что целыми днями дегустировал кофе. Ему было почти столько же лет, сколько Отто Зейфангу, и у него не было тигра, и он даже не знал, что у человека может быть тигр. Ниммо просто стоял на дороге у Шайвли, а Шайвли стоял на дороге у тридцати восьми других кандидатов в отдел дегустации импортной конторы Отто Зейфанга.

Да, Том проработал целый день, но за это же самое время он сочинил три строчки новой песни. Он поработает у Отто Зейфанга, пока тигр не стряхнет с себя оцепенение, но сам тем временем не будет становиться ни на чьей дороге, ни в какую очередь.

Когда Том Трейси вышел из метро на Бродвей, он решил выпить где-нибудь чашку кофе – и выпил ее. Он знал, что он квалифицированный дегустатор, однако ему не хотелось ждать тридцать пять лет, чтобы доказать это. Квалифицированно дегустируя, он выпил вторую чашку, потом третью.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Время от времени глаза тигра начинали блуждать в надежде увидеть где-нибудь молодую тигрицу с хорошими манерами; к чему такая встреча может привести, он не задумывался. Но куда бы ни смотрел тигр, он почти нигде не видел тигриц, а лишь молодых бездомных кошек. В тех немногих случаях, когда тигрицы ему встречались, тигр Тома Трейси спешил по делам, и у него хватало времени только на то, чтобы обернуться, не останавливаясь, и посмотреть вслед. Огорчительное положение, и тигр об этом так и сказал:

– Люн.

– Что это значит?

– Алюн.

– Не понимаю.

– Аа, люн.

– Это еще что такое?

– Люналюн.

– Все равно ничего не понимаю.

– Аа, люналюн, – терпеливо сказал тигр.

– Если хочешь что-то объяснить, говори по-английски.

– Ля, – сказал тигр.

– Это скорее по-французски. Говори по-английски: ты же знаешь, что я не знаю французского.

– Соля.

– Соляр?

– Со, – сказал тигр.

– Не сокращай слова, а удлиняй, тогда я пойму.

– С, – проговорил тигр.

– Ты ведь можешь разговаривать как следует. Говори как следует или молчи.

Тигр замолчал.

Том Трейси стал думать, что же такое сказал тигр, и вдруг понял.

Случилось это во время ленча. Светило солнце, Том Трейси стоял на ступеньках перед входом к “Отто Зейфангу” и слушал, как Ниммо, Пиберди и Рингерт говорят о высоком положении, которого они достигли в кофейном мире благодаря старательной дегустации. Том Трейси много раз пытался вставить хоть одно словечко о песне, которую он пишет, но это ему никак не удавалось.

Раздумывая над тем, что же хотел сказать тигр, он вдруг увидел, как по Уоррен-стрит идет девушка в облегающем желтом вязаном платье. У нее были роскошные ниспадающие на спину черные волосы. Они были такие густые, что казалось, это у нее грива. Они дышали жизнью и потрескивали электрическими искорками. Все мускулы тигра напряглись, точеная голова потянулась к девушке, хвост выпрямился, замер, дрожа еле заметной дрожью, и тигр, не раскрывая пасти, тихо, но пылко прорычал:

– Айидж.

Изумленные дегустаторы все, как один, повернулись к Тому: такого странного звука они не слышали никогда.

– Ах вот оно что, – сказал Том Трейси тигру, – теперь я понял.

– Айидж, – прорычал тигр страдальческим голосом и еще больше вытянул шею, а глаза Тома совсем неожиданно для него вдруг потонули в глазах молодой леди. Тигр прорычал и глаза потонули в одно и то же мгновение. Девушка услыхала рычание, дала потонуть глазам Тома в своих, чуть не остановилась, чуть не улыбнулась, желтое вязаное платье обтянуло ее еще туже, и она пошла танцующей походкой дальше, а тигр, глядя на нее, тихо застонал.

– Это так в Калифорнии говорят? – спросил Ниммо.

– Айидж, – сказал Том.

– Повтори еще раз, – сказал Пиберди.

Не спуская глаз с девушки, не спуская глаз с тигра, который вприпрыжку понесся следом за ней. Том повторил еще раз.

– Слышали, Рингерт? – спросил Пиберди. – Вот как, оказывается, говорят в Калифорнии, завидев красавицу.

– Слышал, не беспокойтесь, – ответил Рингерт.

– Слышать вы слышали, – сказал Ниммо, – а сами-то вы можете так?

– Конечно, не могу, – отозвался Рингерт, – но и из вас, старых дегустаторов, тоже никто так не может.

Дегустаторы согласились: и вправду не могут, к своему большому сожалению. А потом они пошли на свои рабочие места, и тигр Трейси вприпрыжку побежал вслед за Трейси к штабелю мешков с кофе в дальнем конце склада, откуда был виден двор. Всю вторую половину дня Том перебрасывал мешки с такой легкостью, будто это детские погремушки.

– Я не знаю, кто эта девушка, – сказал он тигру, – но работает она где-то поблизости. Я постараюсь увидеть ее завтра во время ленча и послезавтра тоже, а послепослезавтра приглашу ее на ленч.

Всю вторую половину этого дня Том Трейси пытался поговорить с тигром, но тигр в ответ только тихо рычал, не открывая пасти. Время от времени это рычанье слышали остальные рабочие. Все они были молодые, и все пробовали подражать его рычанью, но рычанье было неподражаемым: для этого надо было иметь собственного тигра. Одному из них, молодому человеку по имени Калани, почти удалось, и он отважился заявить Тому Трейси: все, что по плечу калифорнийцу, ему, техасцу, тем более под силу.

– Завтра, послезавтра, послепослезавтра, – сказал Том тигру. – Тогда я и приглашу ее на ленч.

Так все и получилось, и теперь они сидят друг против друга за одним столиком в кафе “О’кэй” и едят, а тигр ходит вокруг, стараясь не зарычать и даже не фыркнуть.

– Меня зовут Том Трейси, – сказал Том.

– Я знаю, – сказала она, – вы мне говорили.

– Я забыл.

– Вижу. Вы говорили мне три раза. Конечно, вы хотели сказать не Том, а Томас?

– Да, Томас Трейси. Так меня зовут, но это только мое имя. А имя человека – это еще не весь человек.

– А нет у вас еще какого-нибудь имени?

– Нет, только Томас Трейси – Том, если хотите короче.

– Я этого не хочу.

– Нет? – спросил Том, потому что в этих ее словах ему почудился огромный смысл. Одно предположение о том, в чем этот смысл состоит, привело его в трепет – трепет слишком сильный, чтобы он мог увидеть, что тигр глядит на что-то во все глаза, глядит в таком возбуждении, что все его тигриное тело вибрирует как натянутая струна. Наконец Том посмотрел, на что же такое уставился тигр, и увидел: на молодую тигрицу.

– Нет? – снова спросил он.

– Нет, – ответила девушка. – Имя Томас Трейси нравится мне как оно есть. А вы не хотите узнать, как зовут меня?

– Как? – тихо спросил Том.

– Лора Люти.

– О, – простонал Том, – о, Лора Люти.

– Вам нравится? – спросила Лора Люти.

– Нравится ли мне? О, Лора, Лора Люти!

Лора Люти и Томас Трейси ели, а тигр и тигрица, резвясь, носились вокруг; и они продолжали носиться, когда те поднялись из-за стола и пошли к кассе и Том опустил в ящик восемьдесят пять центов за двоих.

Что значили для него деньги?

На улице Том взял Лору под руку и пошел с ней мимо “Отто Зейфанга”, мимо Ниммо, Пиберди и Рингерта, стоявших у входа. Тигр и тигрица чинно шли рядом. Том проводил Лору до конторы, где она работала стенографисткой, через два квартала по Уоррен-стрит, недалеко от доков.

– Завтра? – спросил он, сам не зная, что он хочет этим сказать, но надеясь, что Лора знает.

– Да, – сказала Лора.

Тигр Тома Трейси негромко заурчал. Тигрица Лоры улыбнулась едва заметно, опустила голову и отвернулась.

Томас Трейси пошел назад, к “Отто Зейфангу”, к дегустаторам, стоявшим у входа.

– Трейси, – сказал Ниммо, – надеюсь, я доживу до того, чтобы увидеть, что из этого получится.

– Доживете, – уверил его Том гневно и убежденно, – доживете, Ниммо, – надо, чтобы вы дожили.

Тигр стоял посреди тротуара, глядя в пространство.

Когда Том после работы вышел на улицу, он обнаружил, что тигр стоит все на том же месте, посреди тротуара, и тоже остановился там, загораживая дорогу людям, возвращающимся с работы. Он долго стоял рядом с тигром, а потом повернулся и зашагал к метро, и тигр нехотя поплелся следом за ним.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Лора Люти жила в Фар-Рокауэе. Субботы и воскресенья она проводила дома, с матерью.

Мать Лоры была, пожалуй, красивей самой Лоры, и зеркала у них в доме, как и их замечания о мужчинах – киноактерах, актерах сцены, соседях и прихожанах, – отражали незаметное для посторонних глаз, но ни на миг не прекращающееся соперничество. (Церковь была напротив, через дорогу, и разглядывать мужчин было очень удобно. По субботам и воскресеньям они разглядывали их вместе, а в остальные дни мать Лоры или смотрела на них одна, или, имея возможность разглядывать их сколько душе угодно, возможностью этой не пользовалась. Временами, правда, ее взгляд – чисто случайно, разумеется, – останавливался на красивом, стройном мужчине, приходившем к вечеру в церковь исповедаться или собрать пожертвования.)

Соперничество между матерью и дочерью не ослабевало и не прекращалось даже несмотря на то, что каждый вечер со службы в Манхэттене приходил домой отец Лоры, Оливер Люти, вот уже двадцать четыре года спавший в одной постели с миссис Люти, которую звали Виолой.

Мистер Люти служил по финансовой части. По финансовой части стал он служить с тех пор, как лег в одну постель с миссис Люти. Она-то и направила его на этот путь, твердо заявив, что гораздо приличнее иметь дело с финансами, нежели с перевозками, – а именно с перевозками он имел дело до женитьбы. Если немного уточнить, то он был экспедитором, но Виола предпочитала говорить, что он имеет дело с перевозками, потому что, говоря так, ей часто удавалось убедить себя, что речь идет о перевозках скота или тракторов, а может, даже и кораблей. Подчас ей казалось, что мимолетное впечатление такого рода, развеять которое она, кстати сказать, не слишком торопилась, возникает и у других. Правда, впечатление это достаточно скоро развеивалось, но этому всегда предшествовал краткий миг пусть сомнительной, но столь желанной славы.

В доме Люти нередко можно было встретить весьма приятных людей далеко не избранного круга. В них было что-то притягательное. В отличие от людей, о которых читаешь в столбцах светской хроники, они казались ничтожествами – и, однако, по мере того как они, отвечая на любезные вопросы Виолы, раскрывали свою истинную сущность, все меньше и меньше казалось, что они ничтожества, и все больше и больше – что они, если бы им повезло, могли преуспеть на театральных подмостках.

Посещения эти планировались заранее и приходились обычно на воскресные вечера. Однажды – кроме Виолы, об этом так никто никогда и не узнал – человек по фамилии Глеар, выйдя из ванной в переднюю и столкнувшись нос к носу с Виолой, возвращавшейся из спальни со старым номером “Ридерс дайджест” (ей хотелось показать в нем мистеру Глеару статью о перевозках), внезапно схватил ее в объятья и запечатлел на ее лице нечто более или менее напоминающее поцелуй. Ей запомнилось, что его дыхание пахло мятой и что в кино он был бы конторщиком, – то есть в самих картинах, на экране, случись ему сняться. Узнав то, что она теперь знала – какое впечатление она произвела на энергичного мужчину, который мог бы стать киноактером, – Виола изменилась, и в последующие два года мистеру Люти пришлось с ней довольно трудно. Внешность мистера Глеара она за это время забыла и уже думала о нем не как о Глеаре, а как о Шермане – бог знает почему.

– Что сталось с тем интересным мужчиной, Шерманом? – спросила она как-то мужа, и тот ответил, что теперь он стал статуей в парке города Саванны.

В один воскресный день дом Люти в Фар-Рокауэе посетил и Том Трейси.

Всю дорогу тигр был как на иголках – ему ужасно не терпелось увидеть тигрицу Лоры. И стоило Тому Трейси войти с тигром в дом, как там начали происходить преудивительнейшие вещи.

Том Трейси обратил внимание на мать Лоры, Виолу, а Виола обратила внимание на Тома Трейси. Это произошло не случайно. Не было ничего удивительного в том, что Томас обратил внимание на Виолу, так как в ней было много такого, на что не обратить внимание было просто невозможно. В ней была вся Лора, и притом ничуть не раздавшаяся от времени вширь, а только приобретшая из-за наскучившего целомудрия некоторую склонность к дурным поступкам.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания