Хизер Грэм
На всю жизнь

Пролог

В спальне было темно. Стоя возле окна и напряженно вглядываясь в зыбкие очертания качающихся во дворе теней, он чувствовал, как какое-то смутное волнение исподволь охватывает его замершую в ожидании душу. Легкий ветерок мягко шевелил белую полупрозрачную занавеску перед балконной дверью. Матово поблескивала вода в бассейне, вырытом посреди патио – внутреннего дворика, а чуть левее и значительно дальше за широкой кроной старого клена виднелся прячущийся в кустах гостевой домик. Сияла яркая тропическая луна. А багровые и темно-лиловые краски еще не угасшего заката явно предвещали ночное ненастье: дождь, ветер, даже, может быть, шторм. Был конец лета. И жаркий влажный воздух, обычный для этого времени года, мокрой, душной пеленой окутывал все окружающие предметы, стелился мелкими капельками по стеклу галереи и густым клубком стоял в горле, затрудняя дыхание. Уж не эта ли духота сжимала ему грудь, заставляя беспокоиться?

Но где же она?

Джордан вновь и вновь с усилием вглядывался в ночной беспокойный мрак. Но за окном было тихо. А ведь всего несколько часов назад этот внутренний дворик наполняли звонкие, веселые голоса, смех, музыка; яркими разноцветными звездами мигали, переливаясь, маленькие китайские фонарики; сновали развязные, расторопные журналисты; слышался характерный, носовой и протяжный, бойкий говорок южан, пересыпанный звучными испанскими словечками. Все дышало весельем и беспечностью.

Но среди этой суетливой радостной публики, как казалось хозяину виллы, таилось какое-то напряжение; какое-то неотчетливое, почти неразличимое чувство опасности росло и росло в нем. И он подумал, что, возможно, все это началось еще раньше, там, во Франции, прошлым августом. Тогда Джордан почти задыхался от подобного же непонятного и жгучего волнения. Тогда он думал, что оно останется в прошлом; но, вероятно, помимо его желания это глухое, подспудное беспокойство затаилось где-то в темных уголках его души и теперь, воспользовавшись его замешательством, подобно дикому зверю, бросилось из своего сумрачного укрытия, чтобы вновь терзать и мучить его ослабевшее сердце.

Боже! Да что же это такое с ним творится? Почему другие могут беспечно резвиться, радуясь приятно проведенному вечеру и не замечая нависшей над домом беды, не дающей ему ни отдыха, ни покоя? Или он тоньше и чувствительнее их? Или вновь нуждается в близком человеке?

Да где же в конце концов Кэтрин?!

Он очнулся от своих мыслей и хотел было отойти от окна, но вдруг почувствовал – что-то словно бы держит его здесь, заставляя внимательно следить за качающимися во дворе тенями, зыбкими и сумрачно-красными в мутном свете угасавшего заката.

Друзья называли Джордана Треверьяна счастливчиком. Да и он сам временами думал так же. Ведь в его жизни было все, что соответствовало этому понятию: профессиональный успех, большие доходы, красавица жена и две прелестные маленькие дочки. Своего положения он добился собственным трудом, упрямо следуя намеченной цели. И вполне мог гордиться своей волей и постоянством. Джордан любил свою работу. Музыка была его миром, его судьбой. Теплые голоса клавишных, тонкое, прихотливое пение флейты, мягкие интонации гитары, самого любимого его инструмента, – все это заставляло быстрее биться сердце, страстно замирать в глубоких задыхающихся паузах, горячо трепетать в ответ на грозное металлическое гудение басов. Да, музыка, только она способна достигать истинного совершенства, только она может быть по-настоящему искренней. Ни люди, ни жизнь на это не способны.

Но что же так мучает его?

Он всегда стремился воссоздать для себя целостную картину мира, постичь его полноту и глубину. Однако большинство людей предпочитает замечать только самое простое, поверхностное. Джордана привлекали открытость, душевная теплота, взаимопонимание. Но почти все в этом мире одиноки, каждый замыкается в своей скорлупе. Людей отделяют друг от друга слова, которые они не осмеливаются высказать вслух, секреты, которыми стыдно поделиться с ближним.

«Нужно отойти от окна, – уговаривал себя Джордан, – отгородиться от этой ночи, забыть свои бессмысленные надежды и тревоги. Зачем тебе истина, зачем бесполезная глубина мира? Живи тем, чем живут люди, и будешь вполне доволен собою и окружающими». Но все было бесполезно. Он не мог быть таким, как все; не мог примириться с фальшью опутавшей его жизни.

Господи, что с ним?

Над садом, тяжело набухнув, выросло мохнатое громоздкое облако. Свет луны побледнел. И по краю притихшей помрачневшей аллеи будто бы пробежала вереница прозрачных красноватых призраков. Сумрачные тени меж деревьями сгустились, потемнели и приобрели какой-то колдовской темно-бордовый оттенок.

И тут он увидел ее.

В этом неожиданном появлении Кэтрин именно сейчас было что-то мистическое. Она была не просто близка ему, она словно стала частью его существа, частью его плоти. Временами Джордану казалось, что они знают друг друга вечность.

Он полюбил ее еще девочкой, когда она, краснея и смущаясь от его внимания, становилась от этого еще привлекательнее. Они оба были робки и застенчивы и поэтому еще острее и болезненнее ощущали необходимость быть вместе.

С тех пор прошло много лет. Они выросли, стали опытнее и серьезнее. Но все та же внутренняя близость по-прежнему соединяла их души. Красивая девочка превратилась в стройную, элегантную женщину. А их смутная детская тяга друг к другу переросла в глубокую, искреннюю привязанность.

Он знал эту женщину как самого себя. Знал ее лицо, улыбку, смех, ее манеру хмуриться, беспокоиться, удивляться. Он изучил каждую черту ее облика, каждый изгиб тела и интонацию голоса, любой оттенок выражения глаз, когда они печалятся или радуются неизвестно чему, когда расширяются от восторга или бледнеют и прищуриваются от набегающих на них слез. Никто не знал ее лучше него.

Однако есть все же какой-то неуловимый предел в знании одного человека о другом, переступить который не дано никому. И иногда его охватывало чувство, что душа возлюбленной ускользает от него, уходит в темное пространство ее внутреннего бытия и он напрасно тщится различить в этой туманной, сумрачной глубине что-то знакомое и родное.

Знает ли он ее сейчас?

Он не видел ее лица. Ее неожиданное появление в этот час было так же неестественно и фантастично, как сегодняшняя надвигающаяся ненастная ночь. Одинокая тонкая фигурка в летящем по ветру легком белом платье, овеянная вьющимися над плечами волнистыми прядями волос, слегка красноватых в свете темнеющего заката, словно бы плыла в потоке морского вечернего бриза над почерневшей в сумерках землей, казалось, совсем не касаясь ее ногами. Внезапно возникнув в дальнем конце внутреннего дворика, она быстро скользнула в сторону домика для гостей и, проходя длинную анфиладу качающихся бордовых теней, медленно растворилась во мраке между клонившимися ей навстречу хмурыми ночными деревьями.

Что она там делает?

Нервы его напряглись до предела. Он сейчас готов был убить Кэтрин, окажись она рядом. И решив взять себя в руки, Джордан прислонился лбом к холодному стеклу. Время сжалось упругим, тугим комком и отчаянно пульсировало в груди. В жилах горячим густым потоком билась и трепетала кровь, а в голове будто отсчитывал пробегающие секунды тяжелый литой маятник. Напряжение не проходило – напротив, оно все нарастало и нарастало, пока не стало совершенно нестерпимым.

И эта женщина только что твердила ему об искренности! Как мог он ей поверить? Нет, никогда больше не будет он столь доверчив, никогда не поддастся на уловки ее нежности. Истина очевидна. И только собственное слепое доверие могло до этой поры скрывать от него самого настолько очевидный факт.

Теперь Джордан знал причину своего беспокойства. Злоба душила его. Побледнев от бешенства, он отвернулся от окна.

Но вдруг яркая алая вспышка, озарившая темную комнату, заставила его вновь броситься к окну. Красно-золотое зарево беззвучно трепетало в померкшем вечернем небе. Горел гостевой домик. Лишь только эта мысль коснулась сознания Джордана, раздался оглушительный взрыв, стекла дрогнули и задребезжали, а над маленьким домиком ярким, сияющим фейерверком повис огненный дождь выброшенных взрывом искр.

Крик застрял в его горле. Беззвучно открывая рот, он, словно рыба, вынутая из воды, глотал густой, мгновенно помутневший воздух. Ужас незримыми цепями сковал ему ноги. Парализованный страхом, он не мог двинуться с места, и только одна мысль билась в его голове: «Она пошла к дому». Только что он готов был убить ее, а теперь чувствовал, что не выживет, если с ней что-нибудь случилось. Ведь он сам видел, как его жена скрылась в направлении того участка сада, где теперь рос чудовищно великолепный адский куст гудящего пламени.

Казалось, горела сама ночь. Опомнившись, Джордан выбежал из спальни, крича, чтобы кто-нибудь вызвал пожарных, и, стремительно слетев вниз по лестнице, бросился в сторону полыхавшего дома. Разноцветные языки пламени, качнувшись, жадно потянулись к нему, обдав волной нестерпимого жара. В них была какая-то жуткая, дьявольская красота. Огонь рос, обжигая ему кожу; от мучительного жара уже трещали и сжимались в спирали волосы. Но Джордан бежал дальше. Он должен был найти Кэтрин, чего бы это ему ни стоило.

И тут чьи-то гибкие руки обхватили его сзади, оттаскивая в сторону; он услышал свое имя, почти не различимое в гудении и треске бушевавшего пожара. И, обернувшись, увидел эти родные янтарного цвета глаза, смотревшие на него с напряжением и испугом.

– Джордан! – звала она его, тормоша за руки, и слезы блестящими золотыми бусинками катились у нее по щекам. – Джордан!

Взрывная волна бросила их на землю. Они упали в грязь, и тут же оглушительные вопли пожарных сирен разорвали воздух, двор огласился криками и топотом суетящихся людей, мелькнули бегущие тени, вздрогнули, будто испугавшись, языки пламени. А он не отрываясь смотрел в эти глубокие, вызолоченные огнем глаза.

Подумать только, ведь он недавно желал ее смерти, а сейчас чувство беспредельного счастья вдруг горячо охватило его. Она жива. Пламя не коснулось ее, не причинило ей вреда.

Вокруг сновали пожарные, раздавались испуганные голоса, плясали на деревьях отблески огня, а они лежали в объятиях друг друга, и она вновь повторяла его имя и смотрела на него глазами, полными слез и смущения. И он, думая лишь о ней, ни разу не вспомнил ни о ценных бумагах, ни, увы, о друге, который остался в горящем доме, ни о своем сомнении, сгоревшем вместе с ним. Он лежал с нею рядом и упивался кратким мгновением бытия, заслонившим от него все.

Но сомнениям еще суждено было возродиться…

Глава 1

Почти десять лет спустя…

Как часто случайности изменяют человеческую жизнь.

Кэти давно не вспоминала о прошлом. Но сегодня, когда она с усилием вставила в туго набитый книжный шкаф старый потрепанный томик, с верхней полки неожиданно соскользнул позабытый на ней альбом с фотографиями и, с тяжелым стуком упав на пол, раскрылся у нее перед глазами.

Много лет не видела она этих фотографий, старалась не вспоминать об их существовании. Ведь боль разлуки все еще не покидала ее, настигая в самое неудачное время, хотя за давностью лет становилась все глуше и тише.

Кэти совершенно изменила свою жизнь, приноровилась к новым условиям существования. И вот этот проклятый альбом вновь напомнил ей прошлое. Но и теперь она была уверена, что поступила правильно. Они должны были тогда расстаться. Вместе им было бы гораздо хуже.

Разумом она понимала это, но сердце горячо протестовало против сурового решения рассудка. И как было справиться с накатывающей на сердце мукой, которая особенно остро жгла и терзала душу в моменты, когда захватывала ее врасплох. Как сейчас.

Но альбом раскрылся сам. И руки невольно потянулись к нему, чтобы перелистать плотные картонные страницы.

Вот он – Джордан. Здесь ему, должно быть, четырнадцать. Высокий, стройный, светловолосый. Пестрые блики солнца играют на его веселом улыбающемся лице. Фотография черно-белая, но, кажется, Кэти и сейчас в состоянии разглядеть зеленый с желтоватым оттенком цвет его глаз. Какое решительное, уверенное лицо: крепкий, твердый подбородок, высокие скулы. Джордан уже в этом возрасте был создан, чтобы волновать сердца людей и добиваться того, чего хотел.

А ведь он совсем не изменился! Странно, но это так. Она и теперь часто видела это лицо на страницах журналов и на экране телевизора, когда расторопные журналисты подкарауливали его у дверей театра или ресторана. Он остался прежним; прожитые годы лишь прибавили его чертам мужественности и воли.

А здесь они вместе. Это студенческая вечеринка. Вот они – первокурсники, а вот – уже выпускники. Как они были молоды и красивы тогда! Ее густые каштановые волосы блестели в свете вечерних огней, а в глазах мелькали теплые янтарные искорки.

А это их группа. Ларри Хэйли, желтоволосый, подтянутый; Шелли Томпсон – красавица с большими, слегка раскосыми глазами; Кейт Дункан – строгий красивый брюнет, всегда задумчивый и странный; Майлз Ривз – рыжий веснушчатый юноша; Деррик Флэнегэн – крепкий, широкоплечий. Здесь же жена Деррика – Джуди. Она не играла ни на одном музыкальном инструменте, но как критику ей цены не было. Они просто не могли обходиться без ее советов. Человека она видела насквозь: все его возможности, все таланты – и никогда не ошибалась в этом. А ее практицизм и деловое чутье очень пригодились их группе в запутанных финансовых делах.

Они сфотографировались лет через пять после окончания колледжа. Молодые, веселые, расположились они на газоне, со смехом подняв вверх полные бокалы с шампанским. Волосы у Джордана еще довольно короткие – он недавно вернулся из армии. Все они полны надежд, энтузиазма и горячего доверия друг к другу. Все без исключения еще живы…

Кэти перевернула страницу и вздрогнула. На следующей фотографии были похороны Кейта. Несколько месяцев не разлучались они с Джорданом после этой трагедии, но что-то неуловимо изменилось с тех пор в их отношениях. Что-то мучило, беспокоило Джордана, и он замкнулся в себе. Его ревность, подозрительность преследовали Кэти, не давали ей успокоиться. Вероятно, как поняла она теперь, и она была недостаточно откровенной. Словно гибель Кейта сломала нечто важное, что соединяло их души, и трещина все росла и росла, покуда не стала непреодолимой. Доверие друг к другу – вот что потеряли они тогда, а это единственное, что связывает двух человек в таком положении, дает силы вынести хаос души, пережить тяжелое потрясение.

Все это она поняла позже. А тогда чувства захлестнули их, не давая остановиться, задуматься. Словно в какой-то агонии, онемелые, ошеломленные, бились они в сетях своих страстей и страданий. Гибель Кейта была роковой чертой, за которую они не смогли переступить вместе.

А вот и снимок, запечатлевший похороны Кейта. Фотограф поймал тот момент, когда родственники уже простились с телом и все было готово, чтобы предать его земле. Семья Кейта стоит с опущенными головами, а Джуди Флэнегэн поддерживает под руки его мать. Друзья выстроились в ряд и молча прощаются с Дунканом. Здесь все – вся «Блу Хэрон»[1].

Фотография цветная, но выглядит еще более черно-белой, чем остальные. Черный костюм на Джордане, Кэти в черном платье, темные одежды друзей…

Кэти рядом с Джорданом, который ободряюще обнял ее за плечи. Его лицо печально, но кроме печали на нем отразилось и другое чувство, тревожившее его тогда, – какая-то странная смесь настороженности и беспокойного раздумья. В напряжении его рук словно бы угадывается желание защитить Кэти от какой-то неведомой опасности.

Кэти хорошо помнила это ощущение защищенности и покоя, которое она испытывала рядом с Джорданом. Ни с кем больше она не чувствовала себя так спокойно, так безопасно. Честность и мужество были его основными качествами, и Кэти знала, что ради нее он не пожалеет своей жизни.

Но беспокоиться стоило не ей, а Джордану. Печать и телевидение тогда дружно ополчились против него. Ему было действительно трудно. А она не понимала этого. И поэтому, может быть, стали портиться их отношения.

Кэти собиралась было вернуть альбом на прежнее место, но уронила его на пол. Стала поднимать, и он вновь раскрылся. И опять захотелось перелистывать его жесткие страницы.

Вдруг Кэти заметила незнакомую фотографию. Новый снимок. Должно быть, Александрия, ее дочь, сделала его недавно. У дочери явный талант фотографа: всегда найдет именно тот ракурс, который полностью сможет раскрыть все особенности человеческого характера. Вот и здесь лицо ее отца отразило все то, что давно было известно Кэти.

А Джордан и в свои сорок шесть лет все так же, как и в прежние годы, выглядел моложе самой Кэти лет на пять. В молодости друзья часто дразнили их этим. И она временами чувствовала себя ужасно старой. А Джордан лишь улыбался в ответ.

Теперь же он выглядел, пожалуй, еще лучше, чем в юности. Годы прибавили чертам лица твердости и силы. В поредевших волосах поблескивали кое-где седые пряди, но, даже если полностью поседеет или облысеет, Джордан, как понимала Кэти, всегда останется по-настоящему красивым мужчиной. Его классический профиль, твердый, мужественный подбородок всегда будут привлекать к нему взгляды людей. Подобно Шону Коннери и Юлу Бриннеру, он, как и сейчас, с годами будет становиться лишь привлекательнее.

На карточке Джордан сидел за фортепьяно. Вообще-то он редко играл на клавишных, предпочитая гитару. Но умел играть почти на всех музыкальных инструментах. Любил он музыку страстно, с трепетным благоговением прикасался к инструментам, ласкал их своими длинными нежными пальцами, как ласкал женщину.

«Или женщин…» – мрачно поправила себя Кэти. Последнее время его часто видели на людях с какой-то молодой актрисой и фотомоделью.

Но впрочем, ей-то что за дело. Джордан остался для нее в далеком прошлом, и ей вполне нравится ее новая жизнь. А все же почему-то приятно смотреть на эту фотокарточку, сделанную ее повзрослевшей дочерью. Алекс удалось запечатлеть на ней редкую красоту зрелого волевого мужчины, знающего цену всему, что окружает человека в этой переменчивой жизни.

Да, странно, он ничуть не изменился за эти десять лет после гибели Кейта. Но как изменилось все вокруг. Как много потеряли они за эти годы: нежность и наивность юной души, доверчивость к миру, веру в бесконечность и прочность любви.

Кэти все больше и больше мрачнела. Она тряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания. Что это она так растрогалась? Давно пора оставить эти бессмысленные экскурсии в прошлое. Хватит!

Она решительно задвинула альбом на верхнюю полку и собралась было просмотреть новую книгу, но тут зазвонил телефон.

Нет, решила Кэти, сначала – дело, а телефонные разговоры – потом. Тем более что автоответчик хорошо знает свое ремесло. И прислушиваясь к его сигналам, она услышала голос ее тренера Джереми:

– Кэтрин, возьми трубку. Я ведь знаю, что ты дома. Тебе просто негде больше быть. Ты пропустила наши занятия, и я хочу поговорить с тобой. К тому же я хочу знать, правду ли пишут в газетах.

Все это время Кэти тихо подсмеивалась над его безуспешной настойчивостью, но слова о газетах заинтересовали ее, и она тут же схватила трубку.

– В каких газетах?

– Ага! Попалась! Не стоило бы тебе говорить после твоего возмутительного молчания. Десять минут я добивался от тебя ответа!

– Неправда. Не прошло и минуты.

– Ну и этого вполне достаточно, чтобы обидеть своим невниманием.

– И все же о каких газетах ты говорил?

– А почему ты дома?

«О Господи!» – вдохнула про себя Кэти. Как он настойчив. Она и не думала, что найдет в своем тренере такого заботливого папашу, когда решила заняться своей фигурой. Упражнения нравились ей, они придавали силу и бодрость. Но Джереми мог бы быть и менее требовательным. Ведь в конце концов ему заплачено за все дни занятий, вне зависимости от того, посещает она их или нет.

– Ну извини, пожалуйста, – произнесла она виноватым тоном. – У меня срочная работа.

– Вы только подумайте, какая занятая дама! – насмешливо воскликнул Джереми. – Но работа – это еще не повод перестать следить за собой. Твое здоровье тебя, видимо, не беспокоит. Тебя беспокоят газеты. Прекрасная альтернатива!

– Так что же они пишут? – нетерпеливо прервала его Кэти.

– А пишут они то, что вы вновь хотите собраться все вместе.

– Что ты сказал?

– У тебя плохо со слухом?

– Мне еще только сорок шесть, и слух у меня прекрасный.

– Значит, у тебя что-то со зрением, – плоско пошутил тренер.

– Пусть так, но ты, несмотря на свои тридцать лет, явно хуже меня держишься на ногах, – парировала она тоже не слишком удачно.

– Ну уж! Ты преувеличиваешь…

– Да-да. И зрение у тебя может испортиться в любой день.

– Уж больно ты со мной сурова. Советую тебе быть поласковей, если ты хочешь узнать, о чем пишут газеты.

– И о чем же? – спросила она примирительным тоном.

– Именно о том, что вы опять хотите собраться вместе.

– Кто хочет собраться? – удивилась Кэти.

– Ваша группа.

– Группа? – шепотом переспросила она. – Но у меня никогда не было никакой группы.

– Кэти, милая, не надо мне врать, – досадливо проговорил Джереми. – Я понимаю, конечно, что ты решила позабыть свое прошлое, что не читаешь газет, работаешь художественным редактором и все такое прочее. И вполне одобряю тебя. В некотором смысле. Но я-то прекрасно знаю, что до этого ты входила в состав одной из самых легендарных групп нашего века, что была замужем за Джорданом Треверьяном. И в конце концов ты мать его детей…

– То-то я чувствую себя вдовствующей королевой!

Джереми не обратил внимания на ее слова.

– А поскольку он собирается снять фильм…

– Фильм? – вновь удивилась Кэти.

– Да, Кэти, именно фильм. Отвлекись ты хоть ненадолго от своих книг и почитай, что пишут газеты!

– И что же?

– Джордан Треверьян объявил о встрече старого состава группы. А произойдет это, как пишет пресса, на его вилле на Стар-Айленде. Он хочет познакомить вас со сценаристом и представить съемочной группе. «Мун-Глоу продакшен» ведет переговоры о съемке, и Джордан горит желанием возглавить это дело. К тому же он хочет, чтобы вы дали благотворительный концерт в пользу наркологических лечебниц. Пресса шумит, журналисты в экстазе, а ты хочешь сказать, что ничего об этом не слышала?

Кэти, почти оглушенная таким бурным потоком неожиданных новостей, беспомощно опустилась на стул.

– Но я правда ничего не знала, – тихо пробормотала она.

– Спасибо за искренность.

– И когда же произойдет все то, о чем ты рассказал?

– В конце этого месяца.

– Так скоро!

– Ты поедешь?

– Нет.

– Как это – нет?

– Если я до сих пор ничего не знала, то, вероятно, меня не слишком-то ждут там.

– Но ты должна поехать. Тебя обязательно пригласят.

– Нет, – упрямо повторила Кэти, чувствуя, что немного растерялась от неожиданности. Странно, газеты шумят, а она ничего не слышала. Если это действительно так, девочки уже давно бы рассказали ей об этом.

– Обязательно поезжай, – настаивал Джереми. – Это будет событие года.

– Я не любительница пышных торжеств.

– А твоя дочь уже заявила в прессе, что непременно будет там и ждет не дождется встречи своих родителей.

– Это кто же так сказал: Алекс или Брен? – рассердилась Кэти. Выходит, девочки знали о встрече и ничего не сообщили ей.

Она посмотрела в окно, из которого открывался прекрасный вид на Бруклинский мост. Ей нравилось это место. Нравился Нью-Йорк, этот вечно спешащий город, ее работа в издательстве, когда долгие часы труда завершались горделивым удовлетворением от хорошо сделанного дела. А более всего нравилось ей то, что эти напряженные и торопливые часы работы не оставляли ей времени на мысли о прошлом.

Джереми прервал ее размышления:

– Это была Алекс. Я процитирую тебе ее слова. Слушай: «Провести вечер в компании своих родителей будет лучшим подарком к моему дню рождения». Вот так. Неужели ты можешь оставить дитя без подарка?

– Это дитя слишком много на себя берет. А что за бумаженцию ты только что читал?

– «Нью-Йорк таймс», – усмехнулся Джереми.

«Таймс»! Черт возьми! Как могла Алекс такое учинить?! Алекс – ее старшая дочь. Самостоятельная, смышленая, всегда на высоте, знает, чего хочет от жизни, практичная. По крайней мере она достаточно взрослая, чтобы понять причины развода отца с матерью. Где ее уравновешенность, сдержанность? Это от Брен можно всего ожидать: она неисправимый романтик. Недаром так и норовит рассказать Кэти о жизни любимого папаши, и не важно, хотят ее слушать или нет. Удивительно, что на этот раз Брен не сказала ей ни слова.

Кэти стало не по себе. А ведь эта ночь обещала быть такой спокойной. Она допоздна проработала в издательстве вместе с художником над обложками новых книг, стараясь подобрать для каждой книги наиболее подходящее к стилю автора оформление. Работали долго, все устали, но обложки удались на славу и всем пришлись по душе. Дома Кэти еще немного посидела за редактированием срочной книги, а потом, измотанная, но с чувством глубокого удовлетворения от исполненного долга, расслабилась, принимая ванну, и наконец отдохнула в кресле за чашечкой крепкого бразильского кофе. Накинув на себя недавно купленную легкую хлопчатобумажную ночную рубашку, Кэти уютно устроилась с бокалом горячего напитка перед камином, тихо потрескивающим угольками. В последний раз просмотрев рукопись, облегченно вздохнула, вполне довольная собой, прожитым днем и проделанной работой.

Все было бы хорошо, если бы не этот проклятый альбом. К нему прибавился звонок Джереми, а теперь еще и Алекс обманула ее. Это было слишком для одного вечера.

– Нет, Джереми, – еще раз упрямо повторила Кэти. – Я не хочу ехать туда, куда меня не приглашали.

– Наверное, все решилось слишком быстро, и газеты заговорили об этом раньше, чем дошло приглашение. Тебя не могли не пригласить. Да и твоя дочь, вероятно, не просто так настолько уверена во встрече своих родителей.

– Джереми… – замялась Кэти. Ей хотелось поскорее закончить разговор, чтобы наедине обдумать новость.

– Чувствую, ты хочешь побыстрее отделаться от меня. Но это напрасно…

– Нет, что ты, – начала она, но вдруг услышала громкий стук. Кто-то колотил во входную дверь. Наверное, Алекс или Брен. Ведь консьерж никогда не пропустит незнакомого ему человека, не предупредив об этом хозяйку.

– Извини, Джереми, ко мне стучат, – сообщила Кэти.

– Ничего, я подожду, – ответил он.

– Я думаю, это кто-то из девочек.

– Но все же сначала убедись в этом. Наша жизнь полна неприятных неожиданностей.

Эти слова испугали Кэти. Она вспомнила все волнения этого вечера, и на душе у нее стало тревожно.

– А если это грабитель, похититель или насильник – как ты по телефону сможешь мне помочь? – поинтересовалась она у своего спортивного наставника.

– Как только услышу твой крик, вызову полицию, – заверил он. – Тебя они вряд ли спасут, зато поймают негодяя.

– Не слишком веселая перспектива.

Она положила трубку на столик и поспешила к входной двери. Проходя через кухню, она уже подбирала слова, которые скажет своей забывчивой дочери, не догадавшейся взять с собой ключи. Однако, уже открыв рот и набрав побольше воздуха, чтобы произнести заготовленную тираду, Кэти вышла в холл и никого там не обнаружила.

– Алекс? Брен? – недоуменно спросила она, но никто ей не ответил.

В коридоре за дверью тоже никого не было. Но когда Кэти входила в холл, дверь в коридор была открыта. Значит, кто-то все-таки вошел.

Кэти услышала шаги на кухне и затаила дыхание, с радостью вспомнив, что не распрощалась с Джереми и всегда может позвать на помощь. Она решила тихо пробраться в кабинет и попросить его вызвать полицию, но вдруг поняла, что тем самым отрежет себе путь к отступлению.

Квартира вдруг показалась ей чужой и враждебной. В комнатах потемнело, вещи отбрасывали длинные мрачные тени.

Мало все-таки на свете городов, где можно не бояться грабежей и насилия. А что уж говорить о Нью-Йорке! Нет, Кэти в общем-то никогда не боялась опасностей; наперед зная, где и когда их можно встретить, она ловко избегала их. Она не ходила по темным аллеям, не ездила в метро по особенно подозрительным маршрутам, не гуляла в безлюдных местах. И своих дочерей тоже учила осторожности. К тому же квартира ее находилась в благонадежном районе, да и соседи имели хорошую репутацию.

Но кто же ходит на кухне? Кэти оторопела от страха; некоторое время она не могла ни шевельнуться, ни сообразить, что же ей делать. Она прочла тысячи рекомендаций на этот счет. В одних советовали не сопротивляться незваному гостю, а притвориться спящей, убедить его в том, что его не видели, в других настоятельно рекомендовали тут же выскочить за дверь и орать как можно громче, в третьих – бросить ему в лицо горсть молотого перца, а если есть оружие, то не задумываясь выстрелить в негодяя.

Но оружия у Кэти не было, она даже не умела стрелять. Когда-то она на всякий случай купила полицейский свисток и некоторое время носила его в сумочке, но потом вынула и куда-то положила так, что теперь и не вспомнит куда. Перец же находился на кухне, по которой разгуливал гость.

У Кэти закружилась голова. Ее поддерживала сейчас лишь одна мысль: постоять за себя. И тут ее взгляд упал на небольшую фарфоровую статуэтку: кокетливая барышня в шикарной шубке ласково гладит свернувшегося у ее ног волкодава. Это была любимая статуэтка Кэти. И она, машинально протянув руку, сжала в кулаке кокетливую барышню. Теперь Кэти было не до искусства.

Но что же делать дальше? Ждать и наблюдать за кухней? Нет, так не годится. А вдруг он вооружен? Тогда, выйдя из кухни, ему не будет стоить никакого труда пристрелить ее, прежде чем она успеет поднять руку. Надо подобраться поближе к двери на кухню, тогда ее нападение будет неожиданным для непрошеного гостя.

Вся дрожа, Кэти на цыпочках пробралась к кухонной двери. Сердце стучало так, что, казалось, незнакомец не может не услышать его громких, тугих толчков. Не хватало воздуха, подкашивались ноги, но Кэти упрямо ждала, распластавшись спиной по стене.

Большая, громоздкая тень стала приближаться. Кэти подняла статуэтку над головой и замерла, готовясь напасть на врага. И когда тот показался в дверях, с размаху опустила ее на голову негодяя.

– Кэти! – воскликнул тот и сел на пол.

Она, ошеломленная своей смелостью, вновь вжалась в стену, дрожа пуще прежнего.

А на полу, отряхивая фарфоровые осколки и ощупывая набухавшую шишку у себя на голове, сидел Джордан. О Господи! Помяни черта – он и появится!

Глава 2

Время немного изменило его, но это был он. Сколько лет прошло с тех пор, как они расстались! И вот теперь он в двух шагах от нее – стоит лишь протянуть руку.

– Джордан! – с волнением выдохнула она его имя и вдруг испугалась того, что секунду назад могла убить этого человека.

А он, встав на ноги, рассеянно потирал руками макушку и удивленно смотрел на нее.

– Черт возьми! Кэти, – пробормотал он, – я ожидал, что ты не слишком обрадуешься моему визиту, но на такой прием все же не рассчитывал.

– Что ты, Джордан, – оправдывалась она, – я искренне рада тебе! Но я думала, что в квартире копается вор. Ему и предназначался этот удар. Все произошло нечаянно.

– Представляю себе, каково будет, когда ты захочешь ударить меня нарочно.

– Ну, в прошлом мне и правда не раз хотелось врезать тебе как следует, но сегодня я совсем не думала об этом. Я же говорю, что приняла тебя за вора.

– Так низко я еще не скатился. Входная дверь была открыта, и я решил войти. Я звал тебя, но ты не откликалась.

Джордан сморщился от боли и принялся растирать рукой голову. Вдруг глаза его радостно блеснули, словно он придумал что-то забавное. Он повернулся спиной к Кэти и отправился в холл.

– Что ж! – весело произнес он, встав на пороге. – Попробуем еще раз. Здравствуй, Кэти! Очень рад тебя видеть! Можно войти?

Только теперь она начинала приходить в себя, начала ясно осознавать происходящее. Джордан у нее дома! Его не было десять лет. Разве готова она к встрече с ним? В такой поздний час, когда она так взволнована всем, что случилось в этот вечер?

– Нет, – резко произнесла она и с треском захлопнула дверь у него перед носом.

Кэти была слишком возбуждена. Она не хотела выгонять Джордана. Но десять лет разлуки, такой сумасшедший вечер, страх возврата прошлого! Это уже чересчур. Заново перестраивать свою жизнь? Нет, увольте. Она все сделала правильно и вполне довольна собой. Но черт! Почему всегда так невыносимо больно задевало душу каждое воспоминание об этом человеке, почему так трудно было забыть его, вычеркнуть из своей памяти? И сознание своей правоты ничуть не помогало.

А теперь, когда он вернулся?.. Как поступить, что предпринять, чтобы не раскаиваться в будущем? Он был за дверью, но Кэти словно видела его своим внутренним взором. Джордан почти не изменился, разве что отрастил усы и бороду. Высокий, стройный, по-прежнему дьявольски красив, хотя возле глаз и залегло несколько лукавых морщинок, а волосы на висках посеребрила седина. Его зеленые глаза, кажется, видят человека насквозь, а мягкая располагающая улыбка будто проникает в самое сердце. На нем темные джинсы, голубая сорочка и желтовато-коричневая куртка. А запах его одеколона! Такой мягкий, такой соблазнительный!.. Господи! Да ведь это – видение из ее ночного кошмара! Уж не спит ли она?

Но что же делать? Ведь он здесь, он рядом. Это его она ударила фарфоровой статуэткой по голове, прежде чем захлопнуть перед ним дверь. Боже! Какая нелепая ситуация!

Они часто ссорились – прямо как дети. Кэти всегда винила в этом Джордана. Но теперь-то они повзрослели, стали серьезнее, разумнее… И все же она вновь не готова к встрече с ним и ведет себя как ребенок. Но надо решаться, надо взять себя в руки.

– Извини, – сказала Кэти, распахивая дверь, – дурная привычка.

– Так же как бить статуэткой по голове, – пошутил Джордан, перешагивая через порог.

– Но я же извинилась. Неужели ты не понимаешь, как я испугалась, когда кто-то проник в квартиру, пока я была в холле?

– А что ты делала в холле?

– Искала того, кто стучал.

– Стучал я.

– Где же ты тогда был?

– Искал тебя. Ведь дверь была открыта. Вообще-то тебе надо быть осторожнее.

– Я и так более чем осторожна. Это жизнь то и дело подсовывает какие-нибудь каверзы. Впрочем, это не твое дело.

– Нет, мое. В этом доме живут мои дочери, – напомнил ей Джордан.

– Хорошо, хорошо. Я буду еще осторожнее.

Он вздохнул. У него болела голова.

– Да, – пробормотал он, – шишка у меня, должно быть, немаленькая.

– Это была моя любимая статуэтка, – слабо улыбнулась Кэти.

– А вот это – моя единственная голова. – Пошутил Джордан.

– Да, но это был подарок.

– От дорогого человека? – с иронией переспросил он.

– От тебя, – усмехнулась она.

– Извини.

– Ничего. А что с твоей головой?

– Ну, если ты рассчитывала таким образом остановить грабителя, то этим слабеньким ударом ты бы его лишь раззадорила.

– В следующий раз ударю сильнее.

– Тебе нужны не статуэтки, а хорошее, надежное оружие.

– Хорошо. Но может быть, мы обратимся к доктору?

– Не стоит.

– Дай я посмотрю, – заботливо произнесла Кэти.

– Нет нужды заниматься этим в коридоре, – сердито ответил Джордан. – Может быть, ты все-таки позволишь мне войти?

Кэти вздохнула и окинула его взглядом. С каким вкусом он был одет! Казалось, он один обладал этой уникальной способностью выглядеть и мужественно, и элегантно. А она? На кого она похожа?! Без косметики, в одной ночной сорочке, к тому же отнюдь не самой эротичной. Да, она теперь явно старше своего бывшего мужа.

– Кэти, разреши мне войти, – вкрадчиво повторил Джордан. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Поговорить можно по телефону.

– Нет, давай поговорим сейчас.

– Но уже поздно, и я не ждала тебя, – сказала она, пропуская его вперед. – К тому же ты перепугал меня до смерти. Но если уж ты так хочешь, входи.

Джордан ничего не ответил, лишь слегка приподнял брови в ответ на ее иронию. А она, стоя с ним рядом и вдыхая давно знакомый ей нежный и приятный запах одеколона, всем своим существом ощущала его присутствие. Да, такой запах заставит мучиться любую женщину.

Джордан, похоже, не меняет своих вкусов. Впрочем, он всегда был неизменен в своих привычках. Прошло десять лет со времени их последней встречи, а Кэти казалось, что и теперь она знает его жизнь до мельчайших подробностей. Он все так же пьет кофе с одной ложечкой сахара, любит хорошее красное вино к обеду и баварское пиво к ужину, увлекается волейболом и шашлыками, а вечером предпочитает посидеть в тишине перед тлеющими угольками камина.

Она была уверена, что все осталось по-прежнему. И внешний вид Джордана подтверждал это. Он и сейчас был настроен решительно и старался держаться на высоте. Увы, именно это и мешало им. Не из-за его ли непроходимого упрямства Кэти пришлось уйти от него десять лет назад? Да, ушла она, но развод оформил именно Джордан.

Кэти грустно вздохнула. Но все это в прошлом. А сегодня он здесь, у нее дома. Он – тот самый, кто на старой фотокарточке нежно обнимает ее за плечи, стараясь защитить от всех бед и напастей. И больно, и радостно видеть его здесь.

Джордан прошел рядом, и Кэти зажмурила глаза. Ей казалось, что он не просто следует за ней, а снова входит в ее жизнь. Что принесет ей его возвращение? Плохо ли, хорошо ли это?

А Джордана словно не занимали подобные пустяки. Он спокойно вошел в гостиную, ничем не выдав своих чувств, и, вопросительно глядя на Кэти, остановился возле большого бежевого дивана в углу комнаты.

– Садись, пожалуйста, – дружелюбно улыбнувшись, пригласила она.

И он сел на краешек, не отрывая глаз от Кэти. Она расположилась в кресле рядом. Чувствуя на себе его пристальный взгляд, она старалась угадать то впечатление, которое произвела на него после десяти лет разлуки. Ей хотелось, чтобы он сказал: «Ты прекрасно выглядишь, Кэт». Или как-нибудь иначе рассеял ее сомнения. Но он молчал.

Нет, она определенно не любит таких сюрпризов. Предупреди он ее заранее, она бы успела подкраситься, сделать прическу, одеться поприличнее. Например, в черное: в нем и выглядишь стройнее, да и цвет, пожалуй, самый благородный.

Она вдруг поймала себя на том, что хочет выглядеть скорее благороднее, чем стройнее. Впрочем, она ничего не хочет доказывать Джордану. В конце концов все это – уже прошлое. И какое ей дело может быть до того, что он думает о ней? Теперь это нисколько не должно ее волновать. А все же волнует.

Он все еще молчал, с любопытством разглядывая ее. Это было досадно, и она приняла равнодушный вид. Надо было взять себя в руки и успокоиться.

– Раз уж ты оказался здесь, – небрежно обронила она, – позволь мне предложить тебе чашечку кофе.

– Да, пожалуй, – невнятно пробормотал Джордан, но вдруг тряхнул головой и приободрился. – А знаешь, давай заглянем в ресторан? Я угощаю.

– Что ты, ведь уже полночь!

– Для Нью-Йорка это не время. Через несколько минут в театрах закончатся спектакли, и на улицы вывалит толпа.

– А что ты-то делаешь в Нью-Йорке? – поинтересовалась она, ничего пока не отвечая на его приглашение.

– Приехал поговорить с тобой.

– Ты бы мог позвонить.

– Ну да, но тогда бы я не доставил тебе удовольствия ударить меня по голове, а затем захлопнуть дверь у меня перед носом.

– Ты же знаешь, я не хотела.

– И дверь закрывать тоже не хотела?

– Да.

– Я вспомнил, у тебя такая привычка, – пошутил бывший супруг. – Но боюсь, что по той же самой причине ты бы наверняка повесила трубку, если бы я позвонил по телефону.

– Но все равно тебе стоило предупредить меня о своем визите.

– Чтобы ты тут же уехала из города?

– Но ведь мы все же переписываемся время от времени.

– Не придирайся, Кэти. У меня к тебе действительно важный разговор.

– Важный для тебя?

– Для тебя и для наших девочек.

– Ты в Нью-Йорке один? – вдруг спросила она, пристально глядя ему в глаза.

– А почему ты спрашиваешь? – улыбнулся Джордан. – У тебя есть еще один лишний диван?

– Это не твое дело, – кокетливо прищурилась Кэти. – Меня беспокоит, не покинул ли ты слишком надолго то юное создание, с которым проводишь свой досуг последнее время?

– Ты имеешь в виду Тару Хьюз?

– О, ее так зовут?

– Да.

– Неужели ты оставил ее в одиночестве? А может быть, она поджидает тебя неподалеку, чтобы поужинать вместе?

– Перестань. Я в Нью-Йорке один.

– Ах, как она, должно быть, скучает без тебя!

– Кэти, у каждого из нас теперь своя жизнь, – недовольно поморщился Джордан. – Но теперь я прошу тебя все же принять мое предложение. Ведь в конце концов не я, а именно ты ушла от меня.

– Да, но официального развода потребовал ты.

– Я никак не думал, что ты решила слегка отдохнуть от брака.

– Неужели?

– Право, Кэти, тебе не кажется, что мы с тобой вечно ругаемся по пустякам?

– Именно поэтому я и ушла от тебя.

– Вряд ли.

– Почему? – удивилась Кэти.

– Мне кажется, ты чего-то боялась.

– Чего же?

– Не знаю. Тебе виднее.

– Но я никогда не желала ссоры. Все, чего я хотела, – это равноправных доверительных отношений.

– Почему же ты не верила мне?

– А почему ты мне не верил?

– Так по-твоему, мы были неравноправны? – запальчиво переспросил он.

– Как ты разгорячился! А только что ратовал за мирные переговоры.

Кэти показалось, что они расстались только вчера – с такой страстностью и азартом они возобновили прерванный спор.

– Да, ты права, – согласился Джордан. – Нам надо перестать скандалить. Ведь наши несогласия остались в прошлом. Правда?

– Хотелось бы, – тихо произнесла она.

– Теперь мы будем паиньками. И я приглашу тебя в ресторан.

Как он настойчив! Неужели он не понимает, что, даже если она и поужинает с ним, это ровным счетом ничего не изменит в их отношениях. Джордан так и не понял, почему она ушла от него. Боже! А как было спокойно, когда его не было рядом, когда вечные конфликты во взаимоотношениях не терзали ее душу. И вот теперь он снова рядом.

Наверное, они никогда не были настоящими друзьями. Ведь стоило им только встретиться, как они затевали очередную ссору. И теперь, похоже, ничего не изменилось. Впрочем, у нее есть время прийти в себя: нужно переодеться к ужину, привести себя в порядок. А потом она попробует наладить с ним более или менее приличные отношения.

– Подожди меня немного, – сказала она. – Мне нужно одеться. В холодильнике есть пиво и кока-кола. Если хочешь, угощайся.

– Спасибо, – ответил Джордан.

– Не стоит.

И встав с кресла, она направилась в спальню.

– Кэти! – вдруг позвал он.

Она обернулась. Он стоял возле дивана, высокий, стройный, очаровательный, как всегда. И взгляд – умный, пронзительный и в то же время удивительно мягкий и добрый. На его губах играла нежная улыбка.

– Как хорошо у тебя дома, – сказал он, все так же завораживающе улыбаясь.

– Спасибо, – ответила она, польщенная его комплиментом.

– И ты сама выглядишь великолепно.

Думает ли он так на самом деле? Или лишь притворяется, проявляя любезность в ответ на ее согласие поужинать с ним?

– Нет, действительно великолепно, – повторил Джордан, словно отвечая на ее сомнения. И теперь это звучало по-настоящему искренне. Словно, долго изучая бывшую жену и ее жилище, он пришел наконец к такому выводу.

– Что же, спасибо еще раз, – пробормотала Кэти, смутившись, и вдруг вспомнила, что решила держать себя с ним как можно равнодушнее.

Она зашла в свою спальню, опять удивляясь той ошибке, которую допустила, открыв-таки дверь Джордану. Ей следовало попросить его уйти, как бы ей ни было больно. Потом она, конечно, мучилась бы месяц или два, но вскоре забыла бы об этом и все вошло бы в прежнее русло.

Впрочем, и теперь еще не поздно. Она лишь поужинает с ним. А потом вернется к любимой работе, друзьям, а может быть, и любовникам. Да, да, у нее были любовные встречи. Хотя все это мало походило, конечно, на то, что связывало их с Джорданом задолго до развода. И как бы она теперь ни уверяла себя в благополучии своей нынешней жизни, временами ей до слез хотелось вернуть те ускользнувшие мгновения.

А Джордан, похоже, и сейчас не хочет понять, что их брак остался в прошлом. Видно, чувствует себя в долгу перед ней. Но время наверняка излечит его от этих иллюзий.

Она открыла дверцы гардероба и стала внимательно рассматривать его содержимое. Что же надеть для последнего ужина с бывшим мужем? Ей хотелось произвести впечатление. Значит, черное. У нее есть прекрасное черное платье из тонкой хлопчатобумажной ткани.

Кэти сняла платье и бросила его на кровать, еще раз напомнив себе, что мужа она оставила по очень-очень веской причине. И нет никакой нужды воскрешать прошлое. Тем более что у него роман с девицей, которая ненамного старше их дочерей.

Должен же Джордан понять, что и она тоже личность и имеет свои права. Хотя он вроде бы никогда и не отказывал ей в этом. Кажется, даже уважал ее интеллект. Любил подискутировать с ней о домашнем хозяйстве, о жизни, о политике. И это было приятно.

А ей хотелось быть всегда для него желанной, ведь только Джордан был для нее настоящим мужчиной. Но теперь они расстались. Они чужие друг другу. И надо помнить об этом.

И все же ей совсем не хотелось забывать те ночи, что они провели вместе. Она слишком долго была одна, слишком долго придерживалась правильного распорядка дня; и вот теперь все мельчайшие подробности их любви, словно мстя ей за это, живо и ярко всплыли в ее памяти. Как все же хорошо было просыпаться в его объятиях!

Усилием воли Кэти заставила себя остановить поток нахлынувших воспоминаний. Она ушла от Джордана. И он для нее потерян. Они перестали доверять друг другу. И он стал к ней иначе относиться.

А вдруг он пришел к ней, чтобы разрушить ту стену непонимания, которая выросла между ними после смерти Кейта? Вряд ли. По крайней мере не стоит думать об этом сейчас. Она лишь собирается сходить с ним на ужин и просто поддерживать приличные отношения. Цивилизованные и достойные. Что ж, Кэти надеялась, что все еще в состоянии выглядеть и достойно, и сексапильно.

Она скинула ночную рубашку, оставшись в одних кружевных трусиках, и уже готова была надеть «достойное» и достаточно, по ее мнению, эротичное черное платье, как вдруг услышала невообразимый шум в холле.

– Кэти! Кэти! – звал ее кто-то.

Шум приблизился к спальне, сквозь него слышался иногда искаженный яростью голос Джордана. И вдруг дверь с треском распахнулась. Кэти взвизгнула и прижалась к стене, а в дверь, сцепившись, ввалились два разгоряченных дракой мужчины.

Кэти, в одних трусиках, с ужасом смотрела на происходящее в ее спальне, пока, придя наконец в себя, ясно не различила в этой разгоряченной парочке Джордана, стиснувшего своими мускулистыми руками… Джереми.

Глава 3

– Стойте! Прекратите! – кричала им Кэти, одной рукой безуспешно пытаясь надеть только что снятую рубашку, а другой – разнять сцепившихся мужчин.

Противники стоили друг друга. Крепкий, плечистый Джереми с юности увлекался бодибилдингом. Но и Джордан ни в чем не уступал ему по силе и ловкости. Сильный и ладно сложенный от природы, только он, пожалуй, и мог удержать Джереми.

– Этот парень ворвался в квартиру без спроса! – крикнул Джордан, стараясь вывести Джереми из спальни.

– Джордан, все в порядке! – пыталась объяснить Кэти, старательно освобождая тренера из могучих объятий своего бывшего мужа.

– Ну, теперь я ничего не понимаю! – воскликнул Джордан, когда это ей удалось.

– Сейчас прибежит консьерж; должно быть, он уже вызвал полицию, – с негодованием сообщил Джереми.

И он, недоуменно глядя на Кэти, стал отряхивать помятую одежду.

– Джереми, позволь тебе представить… – начала она.

– Ба! Я уже понял! – вдруг прервал ее тренер, теперь уже восхищенно разглядывая Джордана. – Вы – Джордан Треверьян! Боже мой! Собственной персоной! – И он укоризненно посмотрел на Кэти, словно она подло предала его, затем протянул руку Джордану. – Извините меня, пожалуйста. Перед вашим приходом мы с Кэти разговаривали по телефону, и, когда она не вернулась к трубке, я подумал: что-то дурное стряслось. Большой город, знаете ли. Всякое случается.

Кэти поморщилась. Как это она забыла о прерванном разговоре? Что ж, сама виновата, самой и разбираться с последствиями.

А Джордан стоял перед Джереми вызывающе подбоченившись и мерил его пристальным взглядом с головы до ног. Не доверяя никому, он готов был защищать ее до конца. И не будь она в таком смешном положении, растерянная, почти обнаженная, ей это было бы даже приятно.

– Кто это, Кэти? – наконец недоверчиво спросил Джордан.

Кэти решила, что в данный момент Джереми – ее спаситель.

Тогда, взяв его под руку и удерживая другой рукой так и не надетую ночную рубашку, хозяйка квартиры заговорила:

– Джордан, позволь тебе представить Джереми Ханта, моего очень хорошего друга. Извини, Джереми, что все так получилось. Но меня так испугал внезапный приезд Джордана, что я совершенно забыла про телефон.

– Миссис Конноли! – раздался голос из коридора. – Вы здесь? С вами все в порядке?

– Это Джеймс Танер, консьерж, – пояснила Кэти, обращаясь к Джордану. – Ты должен был встретить его при входе в подъезд.

– Когда я вошел, там никого не было, – ответил он. – Правда, на улице какой-то молодой человек помогал даме сесть в машину.

– А когда я примчался, – вмешался Джереми, – Джеймс мне сказал, что отлучался на пару минут. И мы договорились: я поднимусь наверх, а он вызовет полицию. Что он, наверное, уже и сделал.

– Только полиции нам здесь не хватало! – воскликнула растерянная Кэти.

– Я постараюсь объяснить ему ситуацию, – продолжил Джереми. – Может быть, он успеет отменить вызов или хотя бы чуть утихомирить их, чтобы они не вломились в квартиру.

И повернувшись, чтобы уйти, он нечаянно задел рукой прижатую к груди Кэти ночную рубашку, и хозяйка уронила ее. Оставшись почти голой, она почувствовала, что заливается краской от стыда, и изо всех сил старалась держаться как ни в чем не бывало.

Джереми покраснел от смущения, поднял рубашку и вручил хозяйке. Как только он вышел, Кэти вновь прижала ее к груди.

Джордан же, улыбаясь, разглядывал ее с ног до головы, явно не скрывая своего удовольствия.

– Я давно не видел ничего подобного, – подмигнув, сообщил он.

– Не увидишь и впредь, – ответила ему Кэти.

– Похоже, ничего не изменилось с тех пор. И ты все так же упряма.

– Да, все осталось по-прежнему, – подтвердила она. – Выйди, пожалуйста. Я должна одеться.

Но пока она уговаривала его, в коридоре раздались голоса:

– Кто здесь? Что происходит?

– Полиция, – досадливо пробормотала Кэти. Ну конечно, мало ей унижений за сегодняшний вечер. Кэти так и стояла полуголой, прижимая к груди смятую ночную рубашку. Вдруг в комнату с пистолетами в руках ворвались два крепыша в униформе. За ними следовали Джеймс и Джереми, безуспешно пытаясь что-либо объяснить. Кэти покраснела и не успела ничего сказать, как офицеры полиции схватили Джордана и швырнули его к стене.

– Да подождите, ради Бога! – умолял Джереми.

– Что творится, Господи Иисусе! – причитал консьерж.

Один из полицейских стал пристально рассматривать собравшихся в комнате людей.

– Пожалуйста, подождите! – обратилась к нему Кэти. – Вы ничего не поняли. Я – хозяйка этой квартиры. И я говорю вам: прекратите!

– Нас вызвали по тревоге. Здесь что, налет? Изнасилование ?

– Скорее семейный ужин, – пошутил Джордан, криво улыбнувшись.

Полицейский удивленно уставился на него.

– Что? – недоуменно переспросил он.

– Ужин. Как видите, миссис Конноли переодевается, чтобы отправиться в ресторан. – Джордан взял полицейского под руку и серьезным тоном добавил: – Мы благодарим вас за точность и быстроту ваших действий. Но, увы, вынуждены заверить, что этот ваш блестящий визит в данном случае оказался бесполезным. У нас все в порядке.

– Это я ошибся, решив, что на Кэти напали, – пробормотал Джереми. – И попросил консьержа вызвать полицию.

– Мистер Хант не мог и представить, что к Кэтрин Конноли заглянул ее муж, – объяснил Джеймс.

– Бывший, – поправила его Кэти.

– А я не знал, что пришел мистер Треверьян, – продолжил консьерж, не обратив внимания на поправку. – Потому что, когда он входил в подъезд, я в это время помогал мисс Ланстед сесть в машину. Так что это моя вина.

Оба полицейских, один, помоложе, – темноволосый эмоциональный латиноамериканец, а другой – суровый голубоглазый ирландец, с удивлением смотрели на Джордана. И младший полицейский уже заулыбался.

– Так вы Джордан Треверьян? Вот это да! – восторженно выдохнул он.

– Правда?! – отозвался другой, удивленно посмотрев на своего младшего напарника.

– Да убей меня Бог, если это не он! – ответил тот.

Кэти вдруг вспомнила, что стоит перед ними в одних кружевных трусиках, неловко прикрываясь рубашкой. И, кашлянув, произнесла:

– Вы что, все с ума посходили?

Но полицейские не обратили на нее никакого внимания. А тот, что помоложе, почтительно обратился к Джордану:

– Это правда, что «Блу Хэрон» снова будет выступать?

– Я с удовольствием пообщаюсь с вами, – ответил ему тот, – но не лучше ли перед этим опустить пистолеты? К тому же Кэти не совсем одета, и хорошо бы исправить эту досадную оплошность.

– Так вы Кэти Треверьян? – обернулся к ней молодой полицейский. – Бывшая жена Джордана? Господи! Ну и ночка!

Теперь оба полисмена пожирали глазами хозяйку квартиры. А та не знала куда деваться от смущения и досады. Зло выругавшись про себя, она наконец вежливо произнесла:

– Будьте так любезны, покиньте, пожалуйста, мою спальню. Мне нужно одеться.

– О, извините, – покраснел молодой полисмен. – Мы вам помешали.

– Ну что вы, – улыбнулась Кэти. – Вы нам ничуть не помешали. Я просто переодевалась к ужину. К тому же мне очень приятна ваша забота о моей безопасности. И будет еще приятнее, если вы выйдете из моей спальни и дадите мне одеться.

– Конечно, конечно! – воскликнул старший.

Мужчины стали один за одним покидать комнату. Только Джордан не торопился последовать их примеру. Он спокойно стоял и, улыбаясь, глядел на Кэти.

– Ты произвела впечатление, – заметил он.

– Моя жизнь порой бывает шумна и нелепа. И ты – вечная причина этого. Ворвался, произвел переполох…

– И вовсе я не врывался, а тихо и мирно вошел, предварительно постучав.

– О Господи, Джордан! – выдохнула Кэти. – Уйдешь ты наконец или нет?

Бывший супруг еще раз улыбнулся, пожал плечами и вышел из спальни.

– Черт знает что! – вздохнула хозяйка квартиры и торопливо принялась надевать платье, пока еще кто-нибудь не ворвался в спальню.

Когда она вышла в гостиную, все мужчины были в сборе. Джордан раздавал автографы и советы. И все смотрели на него с благоговением.

Кэти решила воспользоваться тем, что никому не известны ее отношения с Джереми. И приготовилась вести тонкую, расчетливую игру.

Полицейские вновь рассыпались в извинениях. А Кэти слушала их и ждала, когда же они наконец уйдут. Не дай Бог, увяжутся за ними в ресторан! С них станется.

Тем временем Джеймс вновь принялся оправдываться и каяться. Джереми утешал его. И оба были крайне взволнованны.

Кэти тряхнула головой. Ничего, пусть она полночи простояла голой, зато теперь она уверена, что, если что-нибудь с ней случится, помощь наверняка придет. Она вспомнила свой страх и беспомощность в ту минуту, когда услышала, что по кухне кто-то ходит, и от души поблагодарила полицейских за их расторопность.

Через пять минут блюстители порядка ушли. Следом за ними распрощался Джеймс, вспомнив о своих обязанностях консьержа. И Кэти осталась с Джорданом и Джереми.

Джереми был одним из самых красивых мужчин, каких когда-либо видела Кэти. Яркие синие глаза, густые черные волосы, стройность Адониса и лицо под стать осанке. Он был по-настоящему очарователен. И Кэти ценила его как друга. А сейчас ей как никогда хотелось, чтобы он остался с ними.

– Послушай, Джереми, – произнесла она. – Мы с Джорданом собираемся поужинать. Не хочешь ли и ты присоединиться к нам? Я думаю, Джордан не будет возражать.

– Нет, не буду, – сказал тот, недовольно поморщившись.

– Я, право, не знаю, – замялся Джереми – ему совсем не хотелось мешать Джордану, хотя он и чувствовал, что Кэти нуждается в его помощи. – Мне кажется, вам нужно о чем-то серьезно поговорить.

Он взял Кэти под руку и ободряюще улыбнулся ей, словно хотел сказать: «Не беспокойся. Лишь позвони мне, и я сразу к тебе приеду». Потом, обернувшись к Джордану, продолжил:

– Было очень приятно познакомиться с вами. В другой раз мы непременно поужинаем.

Джордан согласно кивнул.

– Я хочу попытаться, – сказал он, – уговорить Кэти приехать на Стар-Айленд на недельку. Приглашаю и тебя.

– Но… – начал было Джереми.

Однако так и не закончил: Кэти наступила ему на ногу и прервала его фразу, сказав с улыбкой:

– Я не думаю, что Джордану удастся уговорить меня. Но если это все-таки случится, то одна я туда, конечно, не поеду.

– Тогда дай мне знать, когда примешь решение, – сказал Джереми, поцеловав ей руку. – До свидания, господин Треверьян.

Он еще раз поклонился и вышел.

– Ну как? Ты готова? – обратился к ней Джордан. – Или мне еще ждать каких-нибудь сюрпризов?

– Самый неожиданный сюрприз – это ты сам, – произнесла Кэти, пожав плечами.

– Да, но если бы кто-то не забыл, что на том конце телефонного провода его ждет приятель, то ничего бы и не случилось, – парировал он.

– Но ты же сам испугал меня.

– Никак не мог представить, что за десять лет я стал таким страшным.

– Ты ничуть не изменился.

– И ты тоже. Правда, у всех этих волнений есть одна приятная сторона: мы на своем примере убедились, как быстро действует наша полиция.

– Да, это приятно.

– Правда, не очень-то приятно стоять под дулом пистолета, – заметил Джордан.

– Но ничуть не лучше стоять перед всеми раздетой, – ответила Кэти.

– Да, однако все же лучше быть голым, чем мертвым.

– Ну, я была не совсем голой, – смутилась Кэти.

– Тогда в чем же дело? – спросил он, ласково улыбнувшись.

– Так мы пойдем в ресторан или нет! – рассердилась она.

– Прошу вас, – торжественно произнес Джордан, указывая на входную дверь.

Кэти пошла было за ним, но вдруг остановилась.

– Почему? – пробормотала она невнятно.

– Что «почему»? – не понял Джордан.

– Почему ты так хочешь пойти со мной в ресторан?

– Хочу, чтобы ты приехала на Стар-Айленд.

– Но я этого не хочу.

– Хочешь, но не сознаешься себе в этом.

– Нет.

– Я все равно уговорю тебя.

– Ничего не получится.

– Увидишь.

– Нет и нет.

– Господи! Кэтрин! – не выдержал Джордан. – Ну разве можно быть такой упрямой?

Он обнял ее за плечи. И Кэти почувствовала, как теплая волна любовного томления разлилась по всему ее телу. Казалось, все вокруг остановило свое движение, замерло, чутко насторожившись. Сердце словно перестало стучать в груди, кровь не текла в жилах.

Кэти безвольно зажмурилась. Мысли ее путались. Именно так он обнимал ее десять лет назад. Она хорошо знала это прикосновение его рук. Словно время перестало существовать. Словно прошлое слилось с настоящим. И она никогда не расставалась с Джорданом.

– Послушай меня, – тихо заговорил он. – Ты должна поехать. Это очень важно. Должна помочь мне.

Глава 4

– Зачем? – не сдавалась она.

Джордан сжал кулаки от злости, но сдержался. Когда он вновь взглянул на нее, на его губах играла улыбка.

– Я ведь все равно не мог не пригласить тебя, – сказал он. – К тому же девочки хотят, чтобы ты приехала.

Кэти почувствовала, что он изменил тактику уговоров.

– Насколько я понимаю, – проговорила она, – девочки уже давно знают о встрече?

– Ну, не так чтобы очень уж давно, – замялся Джордан.

А Кэти почувствовала обиду. Изменницы! Они знали обо всем и не предупредили ее. Как они могли! Да и Джордан хорош! Зачем ему нужна эта встреча? Прошлого не вернешь. Смерть Кейта отрезала путь к нему. Что же нужно ему от них?

Джордан молчал в замешательстве. Он явно готовился солгать. Кэти знала эту его манеру.

– Поверь мне, – произнес он, – мы не только хорошо повеселимся, но и заработаем немало денег.

– Второй аргумент, похоже, для тебя самый убедительный.

– Нет, для меня самое главное – музыка.

– Музыка – всегда самое главное.

– Приглашены самые популярные исполнители. Я соберу всех, кто в прошлом имел отношение к нашей группе. Это будет грандиозное шоу, которое принесет огромный доход. Я договорился с кинематографистами – они снимут фильм. Пора залечивать травмы «Блу Хэрон».

Кэти с сомнением посмотрела на него. Как можно залечить травмы прошлого? Разве он факир или колдун времен короля Артура? Похоже, он чего-то недоговаривает.

– Ну что? Идем? – еще раз спросил он.

– Хорошо, – кивнула она. – Но скоро вернутся девочки. И надо им оставить записку.

– Ты хочешь сообщить им, куда ты пошла?

– А ты хочешь повидаться с ними?

– Конечно.

– Тогда давай задержимся и пойдем в ресторан все вместе.

Джордан отрицательно покачал головой. И Кэти почувствовала, что ей приятно его несогласие.

– Десять лет – большой срок, – ответил он. – И нам есть что обсудить с тобой. С девочками мы поговорим позже.

– Что ж, тебе виднее, – согласилась она.

И они вышли из квартиры. Джордан любил ходить пешком. Прогуливаясь, он любовался закатом или с любопытством разглядывал старинные особняки. Но сегодня за ней он приехал в роскошном черном лимузине. Машину он поставил так, чтобы ее не было видно из окон дома. Вероятно, для того, чтобы не раздражать жильцов. И это было разумно.

Ведь кто только не жил в ее доме: маклеры с Уоллстрит, знаменитые актеры и преуспевающие фотомодели, управляющие делами больших компаний и даже один арабский принц, которого вполне можно было бы принять за приличного человека, если бы не более чем обоснованное подозрение Кэти, что он содержит гарем. Нет, конечно, она не феминистка, но в Америке он мог бы вести себя и поприличнее!

Кэти сама пробивала себе дорогу. В короткий срок она стала главным редактором и вице-президентом большой издательской фирмы. Но, несмотря на звучные титулы, все это приносило ей не так уж много доходов. И Кэти смогла приобрести эту квартиру лишь потому, что каждый участник их группы и теперь еще получал немалые проценты с прибыли от продажи пластинок, альбомов и кассет.

Купила она ее у своей знакомой, которая вышла замуж за богатого биржевого маклера и уехала из столицы. И на каждое Рождество Кэти получала теперь поздравительную открытку, на глянцевой стороне которой счастливая парочка, сладко улыбаясь, блаженно красовалась на фоне пасущихся в долине серых кудрявых овечек, разведением которых они занимались. Эта сладкая идиллия всякий раз до слез умиляла Кэти, и она каждый год давала себе слово непременно посетить свою подругу. Но все время откладывала поездку.

– Кэти! – Голос Джордана прервал ее размышления.

Шофер вышел из машины и предупредительно распахнул перед ней дверцу. Она расположилась на мягком сиденье рядом с Джорданом. В салоне было тепло и уютно. Но все же смутное беспокойство, преследовавшее ее весь вечер, не оставляло ее и здесь. Она чувствовала, что вот-вот расплачется. Ей хотелось, чтобы Джордан вновь обнял ее. Ведь только в его объятиях она чувствовала себя по-настоящему спокойно и уверенно. Но Кэти знала, что это ловушка. Стоит только поддаться искушению, и вновь вернется то, от чего она с таким трудом освободилась.

Смерть Кейта изменила все. Она изменила и самого Джордана. Тогда они наговорили друг другу много обидного, а слухи и пересуды возвели между ними непреодолимые барьеры. Кэти всегда казалось, что Джордан в тот момент мог спасти группу от распада. Но он предпочел другое. Видимо, работа в одиночку больше пришлась ему по душе. Выпуская сольные альбомы, он воздерживался от гастролей, потому что, как знала Кэти, не любил их, да и его финансовое положение это позволяло. Новой же группы он так и не создал.

– Хочешь что-нибудь выпить? – обратился к ней Джордан. – У этой машины чрезвычайно вместительный бар.

– Нет, спасибо, – ответила она, чувствуя, что сидит слишком близко к Джордану и их колени соприкасаются. Она слегка отодвинулась и с сомнением в голосе предложила: – Ну, можно, чего-нибудь не очень крепкого.

– Тогда пиво «Джек энд Джинджер»!

Кэти любила это пиво, а Джордан знал ее вкусы. Так что не было ничего удивительного в том, что оно оказалось у него в баре. И все же было приятно обнаружить в чужой машине любимый напиток.

– За встречу, – сказала она, отхлебывая глоток.

– За встречу, – откликнулся Джордан.

– Ты извини меня, – произнесла она, немного помолчав, – но мне действительно не хочется ехать на Стар-Айленд.

– Почему? Если все дело в том, что ты боишься моих ухаживаний, то я вполне могу воздержаться от них. За последние десять лет, как мне кажется, я доказал это.

Кэти подумала, что он доказал это даже слишком убедительно. Никогда не пытаясь помимо ее воли приблизиться к ней, он был хорошим отцом для девочек. И ни разу в их присутствии не возникло ссоры между ними. Девочки выросли красивыми, умными, добрыми; они одинаково любили и мать, и отца. И хотя развод родителей стал тяжелой моральной травмой для них, Кэти и Джордан старались смягчить воздействие этого удара. Ни одного дурного слова не сказали они друг другу в присутствии детей. Правда, позднее они уже не встречались, обмениваясь лишь несколькими коротенькими письмами. Но в тот короткий срок, когда они еще были рядом, поведение Джордана было безупречным.

– Но, Джордан, я действительно не могу поехать, – настойчиво повторила Кэти. – У меня слишком много дел. Ведь если тебе вдруг пришло в голову собрать всех друзей, то это еще не значит, что всем остальным это будет удобно.

– Но все согласны.

– Да, но не я.

– Подумай хотя бы о наших дочерях. Они уже совсем измучились: странствуют от одного родителя к другому. Один праздник у мамы, другой – у отца. Пусть хоть один день рождения нашей дочери пройдет как полагается. Ведь ей уже исполняется двадцать один год.

– Каждый из нас может устроить праздник в ее честь и отдельно.

– Лучше один настоящий праздник, чем два неполных.

Кэти промолчала.

– Куда мы едем? – спросила она.

– В «Ойстер-бар», если ты не против.

– Я согласна.

– Ну так ты приедешь на Стар-Айленд?

– А сколько это займет времени?

– Самое малое неделю.

– И все же я никак не пойму, – улыбнулась Кэти, уклоняясь от ответа, – знает ли твоя красотка, секс-бомба «мисс Апрель», что ты в Нью-Йорке обхаживаешь свою бывшую жену?

– Это ты снова о Таре? – улыбнулся в ответ Джордан.

– Да, о ней.

– Она и вправду симпатичная, но никогда не была ни «мисс Апрель», ни секс-бомбой.

– Что ты говоришь? Неужели? А знает твоя девица о том, где ты находишься?

– Да, знает.

– Так что же ты хочешь от меня?

– Чтобы ты немножко отдохнула. Ведь ты целыми днями сидишь, уткнувши нос в рукописи, и совсем не отдыхаешь.

– И откуда же тебе это известно?

– Дочери рассказали.

Кэти стало неприятно. Оказывается, Алекс и Брен убедили отца в том, что она зарылась в свои книги и забыла обо всех радостях окружающей жизни. Это было унизительно.

– Я люблю свою работу, – сказала она. – К тому же работаю с очень интересными людьми.

– Знаю, знаю. Я, честно говоря, думал, что и друга ты себе найдешь среди профессоров или литераторов. А этот резвый молодой человек с мускулистым загривком, которого я встретил у тебя дома, ты уж извини, тебе явно не пара.

Кэти удивленно смотрела на Джордана. Как понимать эту его тираду? Что скрывается за этой бесцеремонной заботливостью? Значит, он беспокоится о ней? Это приятно. Но чем обернется в будущем?

– У тебя просто не было возможности узнать Джереми поближе, – ответила она. – Он очень хороший человек. Прекрасно знает оперу, любит живопись и театр, а иногда даже помогает мне очень дельными замечаниями в литературной работе.

В салоне было темно. По стенам скользили серые кривые тени. Лица Джордана не было видно. И Кэти с недоумением гадала, о чем он думает.

– Тогда извини меня, – наконец ответил он. – Но все же этот твой тренер слишком молод.

– А твоя «мисс Апрель» не слишком юна?

Джордан неожиданно наклонился к Кэти и взял ее руки в свои ладони.

– Я пригласил твоего друга, – шептал он. – Пусть он будет с тобой рядом. В конце концов, ты всегда умела разбираться в людях. Да и приехал я к тебе не для того, чтобы расстраивать твою жизнь. Мы ссорились в прошлом. Это правда. Но это прошлое. А сейчас главное, чтобы ты согласилась принять участие в шоу. Ты будешь там?

– Не знаю, – произнесла она.

Машина остановилась, и шофер распахнул перед ними дверцы. Джордан помог Кэти выйти из салона и, взяв под руку, повел к сияющему огнями подъезду.

Несмотря на позднее время, в «Ойстер-баре» было еще довольно много народу. Это театралы заходили после спектакля посидеть немного в ресторане, прежде чем разойтись по домам.

Джордан направился к столику в глубине зала, подальше от ресторанной суеты. Кэти заказала себе креветки и пиво, а Джордан – устриц. И пока накрывали на стол, они перебрасывались незначительными фразами: Джордан делился впечатлениями от перемен в Нью-Йорке, а Кэти рассказывала, как на каждое Рождество девочки ходили кататься на коньках, облюбовав для этого каток на Рокфеллер-Плаза.

– А ты сама все еще катаешься? – спросил Джордан, искоса наблюдая за официантом, подающим на стол устриц.

– Иногда.

– И занимаешься подводным спортом?

Кэти замялась. Она знала: Южная Флорида самой природой была предназначена для этого вида спорта и дом Джордана во Флориде находился в двух шагах от моря, чтобы можно было и поплавать под водой, и отдохнуть потом в домашней обстановке.

– Я ныряла всего несколько раз, – ответила она, – когда была на море. Но вода показалась мне несколько холодноватой и подводное плавание я никогда не любила, хотя и обнаружила несколько затонувших кораблей.

– И тем не менее несколько раз ездила отдыхать на Карибское море? – Кэти удивленно посмотрела на него. – Об этом мне рассказали девочки, – пояснил Джордан.

– Болтушки!

– А ты, я вижу, так и не полюбила вкус устриц.

– Уж больно они скользкие, – поморщилась Кэти.

– Зато вкусные. Ты даже не подозреваешь, какого удовольствия ты лишаешь себя.

– В жизни часто приходится ограничивать свои удовольствия, – заметила она и ехидно улыбнулась. – А «мисс Апрель» любит устриц?

– Нет, – усмехнулся Джордан. – Тара вообще терпеть не может морскую живность.

– Но она слишком стройна для любительницы бифштексов.

– Она вегетарианка. А что ест твой мускулистый молодой человек?

– Все понемножку, – засмеялась Кэти.

– И немножко ныряет?

– Нет, он не плавает под водой.

– Ну да, ведь твой «качок» – любитель оперы.

– Воображаю, что любит «мисс Апрель»! Если ей вообще нравится что-нибудь.

В ответ на ее реплику Джордан невозмутимо проглотил очередную устрицу и не спеша запил ее пивом.

– Если ты не приедешь на Стар-Айленд, девочки сочтут тебя занудой.

– Занудой?! – возмутилась она.

– Вот именно, это самое подходящее слово.

– Так они могут подумать только по твоей вине.

– Это почему же? Ведь если не согласишься именно ты, то ты, следовательно, и будешь занудой. Так что тебе остается только одно: согласиться на эту поездку.

– Джордан, ты применяешь запрещенный прием.

– Жизнь вся состоит из подобных приемов.

– Да, но мы должны быть хозяевами своей судьбы.

– Должны ли?

– Конечно.

– Тогда давай-ка все же вырвемся на Стар-Айленд.

– Ну, если меня отпустят с работы… – заколебалась Кэти.

– Решено, – прервал ее Джордан и откинулся на спинку стула, довольный своей победой.

– Но это не так просто, как кажется, – возразила она и вдруг улыбнулась. – Ну хорошо, давай договоримся так: я даю согласие на поездку, а ты рассказываешь мне о своих планах.

– Я планирую собрать всех вместе, – ответил он.

Но Кэти чувствовала, что он чего-то недоговаривает. И с этим ничего нельзя было поделать. Ведь насильно говорить его не заставишь. Может быть, чуть позже, на острове, и удастся что-либо выведать. Но там рядом все время будет эта «мисс Апрель».

Ну и наплевать, Кэти все же полетит на остров, чего бы ей это ни стоило. В их прошлом была какая-то недосказанность, и надо было разрешить ее, надо было вновь воскресить далекое прошлое, чтобы справиться с последствиями. Даже если под угрозой окажется настоящее.

– Тебе лучше всего вылететь в пятницу вечером, – сказал Джордан. – Тогда на службе ты пропустишь пять дней, а отдохнешь – целых девять. Поднимем паруса на нашей старой «Песчаной акуле» и сходим к рифам на несколько дней, до того как прибудут другие.

– Но ведь «мисс Апрель» не любит нырять?

– Так же, как и твой культурист. Но надеюсь, им понравится ходить под парусом.

Кэти подумала, что надо будет непременно уговорить Джереми поехать вместе с ней. Хотя это предложение, вероятно, и удивит его.

– Хорошо, я согласна, – наконец произнесла она.

– Согласна? – радостно переспросил Джордан; даже со стороны было заметно, какая тяжесть свалилась с его души. Он был искренне рад ее согласию.

Но почему? Ведь он же знал, что их брак остался в прошлом. Все эти годы он жил, принимая это за бесспорную истину. И хотя жизнь его не стала совершенно дикой и беспорядочной, как предполагала Кэти в самом начале, но тем не менее он никогда не оставался один. До Тары Хьюз у него была какая-то исполнительница песен в стиле кантри, весьма эротичная и сладострастная. Но она все же явно была ему не пара. Потом Джордан встречался с весьма привлекательной женщиной с телевидения, комментировавшей сводки погоды. Он явно не тосковал по бывшей жене. Так чего же он хочет теперь?

Кэти чувствовала: Джордана сегодня что-то тяготит. Тогда, после смерти Кейта, он долгое время жил в постоянном напряжении. Он нервничал так, что порой Кэти его не узнавала. И именно в тот момент они перестали понимать друг друга, перестали друг другу верить. Теперь прошлое словно бы повторялось. И помимо своей воли она сама вызывала неприятные воспоминания.

Ведь дом на Стар-Айленде был и ее домом. Она знала там каждую щелку, каждый уголок. Знала, что по легенде этот дом в тридцатых годах принадлежал гангстерам. Память воскрешала перед ней широкий внутренний двор-патио, глубокое звездное небо, блики ярких уличных огней делового центра Майами, пляшущие на воде спокойного бархатного моря. А за бассейном, там, где стоял гостевой домик, казалось, и сейчас протянулась широкая черная полоса выжженной пожаром земли, на которой скорчился обугленный остов небольшого изуродованного здания.

Перестроил ли Джордан гостевой домик? И много ли изменений внесла в этот маленький уютный мирок его очередная красотка?

– Боюсь, что на Стар-Айленде от меня будет не слишком много пользы, – сказала она Джордану. – В последние десять лет я пела только в ванной. К тому же настоящим музыкантом я, по правде говоря, никогда не была.

– Но ты написала лучшие тексты наших песен, – напомнил ей Джордан.

– Если ты всерьез планируешь устроить концерт, то я буду тебе плохой помощницей.

– Не беда, – упрямо тряхнул головой Джордан. – Концерт назначен на вторую субботу, и у нас есть целых пять дней, чтобы порепетировать. К тому же многие из участников группы после ее распада не бросили музыку. Шелли, например, и сейчас поет в Лас-Вегасе. Так что ты напрасно беспокоишься.

Кэти пожала плечами. Она ясно видела, что он чем-то встревожен. Но она достаточно хорошо знала Джордана и понимала, что сегодня от него все равно ничего не добьешься.

– Итак, решено! – бодро произнес он.

На тарелке Кэти оставалась еще одна креветка, и Джордан, подхватив ее своей вилкой, подозвал официанта, чтобы расплатиться. Потом помог Кэти встать и, галантно держа ее под руку, вывел из ресторана.

– Ты здесь остановился? – спросила Кэти.

– Да, – кивнул он.

– Тогда не провожай меня. Я живу в Нью-Йорке уже двадцать лет и прекрасно доберусь до дома сама.

– Но я хочу повидаться с девочками, да и они, наверное, ждут меня. Ведь ты же сама оставила записку. Кроме того, я счел бы себя последней свиньей, если бы не проводил домой свою даму после ужина в ресторане.

– Но я не твоя дама, а всего лишь твоя бывшая жена, – улыбнувшись, возразила Кэти.

У подъезда ресторана стоял все тот же шикарный лимузин. Улыбающийся водитель распахнул перед ними дверцы: ему было явно приятно обслуживать сегодня самого Джордана Треверьяна. Кэти скользнула в мягкую плюшевую теплоту салона. Джордан поместился напротив. И она вдруг почувствовала, что смертельно устала от постоянного напряжения этого вечера, от тягостных воспоминаний, от назойливого присутствия своего бывшего мужа. Как он не понимает, что ей тяжело с ним, что все эти годы она прекрасно обходилась без него и его нынешнее появление по меньшей мере неуместно?!

Но он, казалось, не понимал ничего. Всю дорогу он смотрел ей в лицо тем пристальным, завораживающим взглядом, от которого в глубине души Кэти закипало какое-то глухое нежное волнение и так хотелось, вытянув в темноте руку, ласково прикоснуться ладонью к его заросшей бородой щеке.

Господи! Она все еще любит его! Неотступное желание расспросить его о том, что его беспокоит, утешить, приласкать не оставляло ее все время, пока они ехали до дома. Но Кэти знала, что не должна этого делать. Теперь это забота «мисс Апрель» – красавицы Тары. А Кэти суждено всю последующую неделю притворяться, что ее мысли занимает исключительно «качок» Джереми.

– Ты когда уезжаешь? – спросила она Джордана, чтобы разорвать эту мучительную, волнующую ее тишину. Тишина давила на нее, создавала иллюзию, будто они остались одни на всем земном шаре и во всей вселенной нет никого, кроме Джордана. Она чуть ли не физически ощущала его почти незримое присутствие рядом.

Десять лет она создавала свой независимый мир, обустраивалась в новой жизни. И вот теперь все рухнуло, рухнуло всего за несколько часов. Рядом с ней был все тот же Джордан, и все та же боль наполняла ее сердце.

– Я улетаю завтра, – ответил он.

– У тебя нет дел в городе?

– Кроме тебя – никаких.

– Я польщена.

– Еще бы, – усмехнулся Джордан и вдруг, наклонившись вперед, взял ее за руки. – Спасибо, Кэт.

В его голосе чувствовалась нежность.

Да, это был все тот же Джордан. Который мог шуметь, бушевать, повышать голос, настаивая на своем, но всегда извинялся, если оказывался не прав, и сердечно благодарил, если видел, что результат стоит благодарности.

Кэти хотелось убрать свои руки из его ладоней. Но он крепко сжимал их, не выпуская, своими сильными, хотя и тонкими пальцами – пальцами настоящего музыканта. Даже в шершавой темноте салона она видела его сильные широкие руки – руки настоящего мужчины. Как они умели ласкать ее, с какой нежностью касались ее лица! А потом он наклонялся и целовал, целовал ее!..

Прошло десять лет, а она никак не может забыть этих мгновений. Но она должна взять себя в руки, должна успокоиться. Кэти была рада, что в этой темноте Джордан не видит ее глаз.

Тут машина остановилась. Они приехали. Шофер предупредительно распахнул перед ними дверцы. И Джордан, поблагодарив его, помог Кэти выйти из салона. Но не успели они сделать и двух шагов к подъезду, как навстречу им, истошно крича, выскочили две молодые женщины.

– Папа! Папа! – вопили они.

И Кэти слегка посторонилась, наблюдая, как дочери приветствуют своего отца. Только теперь она по-настоящему поняла, что, несмотря на всю ее заботу и внимание к дочерям, они все эти десять лет продолжали обожать не только ее, но и отца. Уже взрослые, они вели себя как маленькие девочки, выражая буйную радость по поводу его приезда.

Алекс была вся в Джордана: его светлые волосы, его зеленые глаза, и даже жесты были такими же. Характером она тоже походила скорее на отца. Она любила искусство и всерьез занималась художественной фотографией. Игра света и тени, контрасты цветовой гаммы, красота заката – все это доставляло ей истинное наслаждение.

Брен была чуть повыше матери и сестры. Стройная, с карими глазами и темно-рыжими волосами, она, как и мать, любила книги, порою проводя с ними целую ночь. Поэтому и оценки в колледже у нее всегда были высокими.

Алекс же читать не любила и училась с большой неохотой. Но к удивлению Кэти, хорошо окончила среднюю школу. Вообще же Кэти гордилась своими дочерьми. А теперь они совсем забыли ее ради отца.

– Мама! – вдруг обернулась к ней Алекс и приветливо помахала ладошкой.

– Здравствуй, мам! – улыбнулась ей Брен. – Как хорошо, что вы вместе!

– Но мы только поужинали, – возразила им Кэти.

– Культурно провели время, – кивнула Брен.

– Это была простая учтивость, – настаивала мать.

– Да, тарелками мы друг в друга не кидали, – пошутил Джордан.

– Пап, как это она вообще впустила тебя в квартиру? С ее-то характером! – смеялась Алекс.

– Я и сам не пойму. Правда, вначале она меня ударила по голове статуэткой, а потом даже захлопнула дверь перед носом. Но в общем все обошлось довольно мирно. Хотя чуть позже нагрянула полиция.

Теперь смеялись все. Кэти посмотрела на Джордана и подумала, что все равно завтра он улетит к своей «мисс Апрель», а ей опять придется приводить свои чувства в порядок. События этого вечера слишком разбередили ее душу, и ей надо научиться быть более осторожной.

– Вам, конечно, хочется поболтать, – строго сказала она. – Но мне завтра рано вставать. И хотите вы этого или нет, я иду спать.

– Мы пойдем все вместе, – откликнулась Алекс.

И вся компания направилась к подъезду, где им любезно поклонился Джеймс, сидящий на этот раз на своем месте.

В лифте обе девочки обернулись к ней.

– Мама, ты согласилась поехать во Флориду? – спросила ее Брен.

– Поедем, мам! – заискивающе произнесла Алекс. – Двадцать один год только раз бывает в жизни человека. Ради своей дочки, соглашайся.

– Она согласна, – вмешался Джордан.

– Ура! – хором закричали сестры.

Лифт остановился. Все вышли и направились к двери квартиры. Кэти открыла дверь ключом и пропустила вперед дочерей и бывшего мужа. В прихожей Кэти искоса глянула на Джордана и еще раз напомнила себе, что ей надо быть осторожной.

– Да, я согласилась поехать во Флориду, – сказала она. – Но сейчас я хочу спать.

– Мам, но ведь папа только что приехал, – пробовала возразить ей Брен.

– Вот и хорошо, вы вместе весело проведете время. Делайте что хотите. А мне позвольте откланяться. Спокойной ночи.

Девочки по очереди подошли поцеловать мать. Кэти чувствовала на себе взгляд Джордана.

– Спасибо, Кэт, – еще раз ласково сказал он, и у нее вновь перехватило горло от нежности.

– Не за что, – ответила она.

Они стояли в двух шагах друг от друга. Никогда, вероятно, больше она не будет стоять к нему так близко. А держится он хорошо! С каким-то особым чувством достоинства. Все так же красив, высок, строен. И почему время не меняет его? От него все так же нельзя оторвать взгляд.

– Спокойной ночи, – еще раз попрощалась она.

Все трое пожелали ей того же. Она резко повернулась и направилась в свою спальню. И пока Кэти удалялась, она чувствовала на себе его напряженный взгляд, полный горячей страсти и нежности.

Глава 5

Джордан стоял у окна своего номера. Перед ним расстилался Центральный парк и тянулась широкая длинная улица, уходящая вдаль. Было довольно поздно. Но Нью-Йорк был полон огней и движения, он не знал ночи, не ведал, что такое полная темнота; никогда не спящий, вечно сияющий и шумный, он ни на минуту не прекращал своей прихотливой жизни. Под окнами то и дело проезжали разноцветные, аляповатые кареты, запряженные четверкой лошадей. На облучках карет восседали важные щеголеватые кучера, задающие тон в туристических затеях города. Мелькали торопливые такси, спешащие к подъездам отелей, прогуливались любопытные туристы. Иногда степенно и важно проезжал широконосый блестящий лимузин. А вдалеке ярко светились огромные окна ФАО[2], притягивая к себе восхищенные взгляды прохожих.

Это был один из лучших районов города. Здесь собрались самые шикарные отели и рестораны и самые престижные магазины Нью-Йорка. И все же то тут, то там можно было увидеть или пестрые лохмотья бездомного бродяги, или мрачную стайку сговаривающихся наркоманов. По улицам сновали карманники и авантюристы, и не стоило слишком увлекаться достопримечательностями города, чтобы сохранить в целости свои финансы. На перекрестках суетились автомобили, и метро время от времени выдыхало белое облако пара, которое медленно таяло между железобетонных стен.

Джордан любил этот город, любил его театры, его суету и суматоху на улицах, этот нескончаемый человеческий поток, полный разных красок и форм. Но вот уже десять лет как он не бывал здесь. С того самого дня, когда Кэти ушла от него и поселилась в Нью-Йорке.

И теперь, вглядываясь в очертания старого парка, он вспомнил их первую прогулку в нем. Кэти выросла на юге и поэтому никогда не видела осени. В тот день она впервые в жизни надела перчатки. «Неужели это осень?» – радостно повторяла она, сгребая в охапку сухие желтые листья. «Осторожно, Кэти, – отвечал он, – среди этой осени попадается конский навоз». Как хохотали они потом над его словами, весело валяясь в шелестящих ворохах листвы!

Как давно это было! Каким практичным и серьезным он был тогда, а она – любознательной и смешливой. «Блу Хэрон» уже существовала, хотя и в камерном составе: Кейт – ударник, Деррик Флэ-негэн – басовые, Кэти – дублер, а сам Джордан – ведущая гитара. Но ему хотелось учиться музыке и дальше. Случайный успех не радовал его. Чтобы заниматься этим всю жизнь, нужна была серьезная музыкальная подготовка. К тому же и его отец, в юности игравший в Майами-Бич, то и дело повторял ему: «Учись, мой мальчик. В этой жизни надо точно знать что почем. Только тогда станешь богатым и знаменитым. Этот мир надо знать таким, каков он есть». И Джордан учился, всерьез постигая нелегкую науку жизни.

Кэти же все давалось легко. Казалось, она обладала особым даром быстро и легко проникать в суть вещей. И эта способность определила ее более беспечный подход к жизни, чем у Джордана.

Они поженились за год до выпуска из университета штата Флорида и уехали ненадолго погостить у одной из тетушек Кэти, богемной художницы, проживавшей в Сохо. Здесь-то Кэти и встретилась с осенью. А чуть позже выпал первый снег. Они курили «Мальборо», возились в снегу, хохотали по пустякам и занимались любовью на старом тетушкином чердаке.

Позже он не раз удивлялся, почему Кэти сбежала от него именно сюда. Оставаясь на Стар-Айленде, он часто вспоминал о ней. Ведь дом на острове был и ее домом, и каждая комната хранила в себе следы ее присутствия. Здесь она была, по сути, хозяйкой. Все, что отличало этот дом от прочих, было ее рук делом. Недаром несколько комнат удивляли случайных гостей своим восточным колоритом, а другие приятно будоражили воображение стилем времен начала освоения Америки. Живопись на стенах была очень тонко подобрана к стилю самих комнат.

Да, Кэти изумительно оформила их дом еще тогда, когда у них было не так уж много денег. Когда же их доходы выросли, Кэти развернулась в полную силу. И вдруг бросила все. Джордан был удивлен и растерян. Но это задело его гордость. И разозленный ее внезапным уходом, он убедил адвокатов не медлить и не искать путей примирения. Пусть забирает все, что хочет, пусть уходит, он не станет возражать.

И их пятнадцатилетний брак перестал существовать за несколько недель. А Джордан до сих пор не понимал причин случившегося. Да, он, конечно, не подарок, но ведь до этого Кэти как-то уживалась с ним. Пусть не всегда он мог помочь, когда ей было плохо, и сам, наверное, иногда делал ей больно. Но ведь они все же понимали друг друга до этого проклятого пожара.

Пожар. В нем, видимо, все дело. Ведь он так и не знает, что произошло в ту ночь. Была ли Кэти с Кейтом? А может быть, она и убила его?

Джордан рассмеялся. Что это за глупость пришла ему в голову? Ведь он ни на минуту не усомнился в непричастности Кэти к этому убийству. Да и было ли это убийством вообще? Что дает ему право предполагать это? По словам врача, Кейт принял слишком много барбитурата и потерял сознание. Он задохнулся в дыму еще до того, как пламя проникло в его комнату, так что и наркотик не был причиной его гибели. И все же его смерть слишком сильно отразилась на них.

Много было загадочного в этом деле. Так, и ту тень, что скользнула в сторону гостевого домика за минуту до взрыва, оказывается, не видел никто, кроме Джордана. И на следствии все отказывались признавать ее реальность. Ведь той ночью оставались только сами музыканты и их семьи, и, выгораживая себя, никто не желал подозревать в чем-либо другого. Своим же слугам Джордан доверял как самому себе.

Он хотел знать, ходила ли Кэти к Кейту той ночью. Но когда Джордан спросил ее об этом в упор, она решительно отказалась, в подтверждение своих слов сославшись на то, что была рядом с ним во время пожара. И он поверил ей тогда, хотя в глубине души у него остались сомнения.

В то время он чувствовал себя слишком усталым, чтобы спорить с ней. К тому же еще до пожара что-то разладилось в отношениях в их группе. Джордан стал часто ссориться с Кейтом. Была ли виной тому его собственная ревность, ибо отношения Кэти с Кейтом казались ему излишне близкими, или же у него вызывала раздражение распущенность Кейта? Но факт оставался фактом.

Не улучшило их отношений и происшествие на французской таможне, когда в одном из барабанов Кейта нашли несколько упаковок кокаина и вся группа чуть не угодила в тюрьму. И хотя все закончилось благополучно, а Кейт твердо отрицал свою причастность к этим наркотикам – их якобы подбросили, – Джуди и Деррик призывали изгнать Кейта из группы. Но Джордан тогда заступился за него.

После пожара Джордан не стал настаивать на своих показаниях о двигавшейся в сторону гостевого домика тени. Не было нужды заострять на этом внимание полиции. Но сам остался при твердом убеждении, что это не было плодом его фантазии. Хотя и решил пореже вспоминать об этом. Ибо ему была невыносима мысль, что кто-то из его знакомых мог иметь отношение к убийству Кейта. Однако забыть об этом ему не дали.

Когда в прессе стали появляться первые сообщения о съемках фильма о «Блу Хэрон», в студии Джордана раздался телефонный звонок. И низкий глухой голос, искаженный специальной аппаратурой – непонятно, мужской или женский, – сказал ему:

– Если хочешь жить спокойно, не допускай съемок фильма и встречи группы.

– Что за черт! – удивился Джордан. – Почему я должен слушать дурацкие советы?

– Делай что говорят, – угрюмо проговорил его собеседник и повесил трубку.

Джордан не придал этому звонку большого значения. Мало ли кому захотелось подшутить над ним? Но на следующий день, когда он обедал в небольшом местном ресторанчике, его попросили к телефону. Вышло еще более странно. Взяв трубку, он услышал:

– Оставь в покое мертвецов.

– О чем вы? – удивился Джордан.

– Пусть мертвые спят в могиле. Когда они оживают, то тянут в могилу других.

Джордан перестал спать ночами, вспоминая и заново обдумывая прошлое. Значит, смерть Кейта не была простым несчастным случаем? А следовательно, он должен отомстить и за смерть друга, и за распад своей собственной семьи.

Третий раз ему позвонили в студию. Голос походил на измененный женский, хотя это и трудно было точно определить. Требования теперь звучали иначе:

– Ты волен выбирать сам: либо тайна остается тайной, либо кто-нибудь из твоих близких попадает в беду. Вспомни пожар. Запах огня, горящей… плоти. Так что решать тебе.

В этот же вечер Джордан позвонил своему другу Мики Дину, который служил в полиции, и попросил заехать к нему. Они сидели в бильярдной и говорили о том, что произошло.

– Поверь мне, Джордан, – произнес Мики, – никто в полиции не станет всерьез заниматься этими звонками. Ведь это может быть просто розыгрыш.

– Да, но я действительно видел, как кто-то вошел в дом до пожара.

– Кто бы это ни был, после смерти Кейта он все равно не сознается, что заходил к нему. Ты думаешь, что его убили? А в деле совершенно определенно написано, что он перепил барбитурата и задохнулся дымом. Причиной же пожара была его собственная непогашенная трубка.

– От трубки пожар не распространится так быстро по всему дому.

– Но следов поджога не обнаружено. Мы же с тобой вместе в свое время просмотрели заключение экспертов.

– И все же, Мики, я чувствую: тут что-то не так.

– Но по официальной версии смерть Кейта – несчастный случай. А телефонные звонки могут быть просто шуткой. Все, что я могу для тебя теперь сделать, – это написать рапорт. Защитить же от телефонных угроз выше наших сил. Ты же знаешь, в каком криминогенном районе живешь. У нас едва хватает времени на обычную работу.

Джордан и сам все это прекрасно понимал. К тому же он знал, что дело десятилетней давности давно уже закрыто и сдано в архив. И заниматься им никто теперь не будет. Но от этого знания ему было не легче. Ведь кому-то из его близких грозит опасность. Прошлое выбирает себе новую жертву в настоящем. Что ж, он сам будет контролировать события. Он вызовет прошлое на поединок. И хотя бы для этого соберет всю группу на Стар-Айленде. Кто-то из них замешан в смерти Кейта, кто-то был у него в ту ночь. И он узнает об этом. На этот раз он не будет так беспомощен, как тогда. Он заставит события подчиняться его воле, заставит их развиваться по его правилам. А Кэти и девочки будут у него под наблюдением; к тому же ему поможет Мики.

Кэти…

Джордан вздохнул. Как странно: общаться с бывшей женой после стольких лет разлуки и ощущать, что все осталось по-прежнему. Он слишком хорошо знал Кэти. Она и теперь почти не изменилась. Конечно, она выглядела чуть старше, но время обошлось с ней удивительно милосердно. Как он любил ее глубокие темные глаза с затаившимися в них маленькими янтарными звездами! Словно далекие ночные огоньки, светили они ему всю жизнь, указывая единственно верный путь в его судьбе. А как она стройна! Словно юная девушка.

Да, но что общего у нее с этим культуристом? Она говорит: он симпатичный парень. Симпатичный-то он, может быть, и симпатичный, но то, что этот атлет гораздо моложе Кэти, – это слишком очевидно. Впрочем, Тара тоже намного моложе Джордана, но она все же женщина.

Джордан пробормотал про себя слова молитвы. Ведь, может быть, он вовлекает Кэти в очень опасную игру, настаивая на поездке во Флориду. И если это даже не так, то все равно ставит их в очень неловкое положение по отношению друг к другу. Не будет ли им так же тяжело, как сегодня вечером?

Он все еще испытывал чувство какой-то сладкой душевной боли, вспоминая ее улыбку, ее глаза. Кажется, она стала чуть самоувереннее, чем раньше. А голос остался все тот же – грудной, страстный, пронизывающий его до глубины души. Сегодня, когда она пожелала ему спокойной ночи, он едва удержался, чтобы не пойти за ней следом. Словно не было долгих лет разлуки, словно он мог, как прежде, сжать ее в своих объятиях и ласкать, ласкать ее прекрасное тело. Как горяча она бывала в такие минуты, как страстно шептала потом в темноте, как вскрикивала от восторга!

Зазвонивший телефон прервал его сладостные воспоминания. Не включая света, Джордан поднял трубку.

– Дорогой, – пролепетал женский голос.

– Тара, это ты? – спросил Джордан. Странно, почему она так часто раздражает его?

– Да.

– Но уже довольно поздно для телефонных звонков. Что-нибудь случилось?

Джордан понял: Тара звонит лишь для того, чтобы убедиться, что он в номере. И эта чрезмерная внимательность разозлила его.

– Ничего, – ответила она, – просто захотелось услышать твой голос.

Джордан чувствовал, что его раздражение возрастает. Да, они проводили вместе время. Но это не давало ей права считать его своей собственностью. Они даже жили в разных домах. Тара несколько раз предлагала Джордану переехать в ее дом в Лос-Анджелесе, но он отказывался, ссылаясь на то, что к нему часто приезжают дочки, да и сам он уже не в том возрасте, чтобы менять устоявшиеся привычки.

После развода с Кэти он решил больше не жениться. Одного раза было достаточно. И ему казалось, что Тара понимает его желание сохранить независимость. Ведь в конце концов он ничего и не обещал ей. И все же он бы все время настороже, чутко оберегая свою свободу.

Тара относилась к нему с вниманием и заботой. И он чувствовал, что она нужна ему. Когда ему было плохо, он часто приезжал к ней по ночам и она никогда не отказывалась принять его. В трудные минуты жизни, когда Джордану казалось, что окружающий мир вот-вот раздавит его, она умела иногда рассмешить его какой-нибудь забавной шуткой, и у него сразу теплело на душе и неприятности казались не такими уж грозными.

– Извини, – пробормотал он, – я немного устал. Да и время уже позднее. Это хорошо, что ты позвонила.

– Как твои дела?

– Прекрасно.

– Она приедет?

– Да. Девочки хотят, чтобы мы были вместе.

Тара тихо вздохнула. Она надеялась, что Кэти откажет Джордану. Но все получилось иначе.

– Но я думаю, – продолжал Джордан, – что она приедет со своим другом, эдаким молодым симпатичным спортсменом.

– Неужели?! – обрадовалась Тара. – Знаешь, мне не очень понятно твое упрямое желание собрать всех вместе после стольких лет разлуки. Ведь твои знакомые совсем уже не те люди, какими они были десять лет назад. Все меняется на этом свете.

– Но люди меняются значительно меньше, чем тебе кажется.

– Может быть, и так. Я лишь стараюсь понять, что заставляет тебя делать эту глупость.

– Можешь стараться поменьше, – грубо ответил он, недовольный ее настойчивостью. – Если эта затея тебе не по душе, отойди в сторонку и подожди, пока все закончится.

– Но я могу тебе понадобиться. Не сердись. Я приеду сразу же, как у меня закончатся фотосъемки. Я соскучилась по тебе.

– Я тоже, – солгал он и сразу же почувствовал радость оттого, что не увидит ее еще некоторое время.

Тара была красивой женщиной. Высокая блондинка с большими голубыми глазами и стройными длинными ногами, она могла заниматься любовью в любое время суток и в любом месте. Казалось, она была специально создана для любви, для секса: это была ее родная стихия. Джордану это нравилось. Но сейчас он хотел одиночества.

– Эта мегера вела себя прилично? – спросила Тара.

– Кэтрин? Вполне, – ответил он, слегка поморщившись.

– Ты ее сразу узнал? Не прибавила ли она тонны две весу от сидячего образа жизни?

– Нет, она мало изменилась.

– А ее злоба утихла с годами?

– Она никогда не была злой.

– Но ведь ты говорил, что вы жили как кошка с собакой?

– Да, но это из-за моего тяжелого характера. Я был слишком требователен к ней.

– Похоже, ты все еще любишь ее, – печально произнесла Тара.

– Она мне нравится, – досадливо возразил Джордан. – Хватит об этом. Я хочу спать. Встретимся на острове.

И он решительно повесил трубку, не слушая возражений любовницы. В спальне он разделся и нырнул под одеяло. Телефонный разговор не выходил у него из головы. Надо было вести себя повежливее. Сказать Таре, что скучает без нее, ждет ее приезда. Что любой день, проведенный в разлуке с ней, для него потерян.

Но он не скучал. Образ Тары, словно тонкая кисея тумана, растаял у него перед глазами, и его заменил образ Кэти. Джордан словно и сейчас видел перед собой ее глаза, слышал ее мягкий грудной голос. Она была лучшей певицей из всех, которых он когда-либо знал.

И почему он не пошел за ней в спальню? Он бы взял ее на руки, нежил и ублажал своей лаской. А потом утопил бы свою тоску в кипящем море любви. И не было бы этой боли, этой муки, что терзает его сейчас. Ведь как прекрасны, как упоительны были их ночи, когда они жили вместе. И каждая была не похожа на другую. Иногда заводилой был он, иногда она брала власть в свои руки; а порой их бурные ласки прерывались шлепаньем маленьких босых ножек по коридору: приходилось вновь укладывать спать дочурок. Да, что только не пережили вместе мужчина и женщина, состоявшие столько лет в браке.

То они были нежными и томными, то становились дерзкими и бесстыдными, забавлялись и дурачились. А однажды они чуть было не утопили друг друга в ванне, подбирая более удачную позу. Им было достаточно обменяться взглядом, чтобы почувствовать закипающую страсть. Вот так и сегодня: лишь взглянув на Кэти, Джордан почувствовал, как его охватывает знакомое волнение.

Джордан заскрипел зубами. Все это осталось в прошлом. Их брак разорван. И он десять лет прожил осознавая это. Он смирился, сжился с этой мыслью. Так зачем же теперь он терзает себя несбыточными мечтами? К тому же ему мало только ее тела, ему нужно нечто большее. Тонких, сокровенных чувств, общих воспоминаний, душевной близости и теплоты. Хочется разделять чьи-то заботы и мечты, чувствовать искреннюю любовь жены и детей.

Он встал и прошелся по комнате. Почему прошлое не оставляет его, почему эти чувства и желания преследуют его повсюду?

А в это время за три тысячи миль от Нью-Йорка бывший музыкант Ларри Хэйли, превратившийся в режиссера документального кино, беспокойно ходил по своему кабинету. Ему не спалось. Уже второй раз наполнял он бокал теплым душистым бренди, маленькими глотками отпивая крепкий прозрачный напиток, хотя и научился за последние годы умеренности и осторожности. Его светлые в юности волосы поседели и стали пепельно-серебристыми, но все так же густо покрывали голову.

Он остановился посреди комнаты и сел в большое кожаное кресло, подняв перед собой бокал бренди, словно приветствуя незримую божественную силу, струящуюся на него из окна вместе с серебристым лунным светом.

– Спасибо! – произнес он, качнув бокалом.

Свои длинные волосы он по-прежнему завязывал сзади в хвостик. И теперь это было вполне в духе времени. В своих путешествиях, как и в последний раз, когда он ездил в штат Мэн снимать выбрасывающихся на берег китов, он все чаще встречал мужчин, которые тоже предпочитали такую прическу.

Сегодня Ларри был взволнован. Он знал, что Джордан собирает всех на Стар-Айленде. Но догадывается ли кто-нибудь из них, что он собирается устроить концерт в годовщину гибели Кейта?

Ларри залпом выпил полный бокал бренди. Внутри потеплело, и он пробормотал:

– Какое тебе дело, Джордан, до всего этого?

Ему захотелось еще бренди, но встать на ноги, чтобы найти бутылку, было трудно.

– В следующий раз, старина, – пробурчал он себе под нос, – когда захочешь выпить, убедись сначала, что бутылка под рукой.

Прикрыв глаза, он предался мечтам. Да, конечно, он поедет на встречу. Ведь там соберутся все. То-то будет забавная компания.

– Ларри! – вдруг услышал он голос жены и поморщился от досады.

Вики-Сью была его пятой женой. Алабамская красавица, она вышла за него замуж еще до того, как стала калифорнийской кинозвездой.

– Ты идешь спать? – спросила она.

– Спешу изо всех сил, – усмехнулся Ларри. – И если ты мне подашь руку, вполне в состоянии буду дойти до постели.

Когда с ее помощью он поднялся с кресла, то все поплыло у него перед глазами. Мир покачнулся и стал медленно поворачиваться вокруг своей оси.

– Что с тобой? – спросила Вики-Сью.

Ларри махнул рукой. Все равно она ничего не поймет. Она не видела «Блу Хэрон» в ее лучшие времена. Смерть Кейта ничего для нее не значит. Она не знает, чего лишились они все и что произошло потом.

Он еще раз махнул рукой и крепко встал на ноги. Теперь он лучше видел лицо жены. Она и впрямь красавица. Вот если бы еще и понимала чуть больше!

– Иди наверх, дорогая, – сказал он. – Я скоро приду.

– Но ты можешь упасть.

– Не беспокойся. Я уже достаточно прочно стою на ногах.

– А ты скоро?

– Мигом.

Она повернулась и пошла в спальню. А Ларри еще раз глянул на струящийся из окна лунный свет и вдруг улыбнулся. Да, да, он понял, что никакой бы встречи не было, если бы Джордан не хотел вернуть себе Кэти. Она была единственной, кто благополучно выносил все их творческие штормы, кто был другом каждому музыканту, кто знал все их слабости, недостатки и секреты. Как бы хорошо было, если бы она согласилась приехать!

Смеясь и спотыкаясь, Ларри медленно поднимался по крутой лестнице к своей пятой по счету жене. В голове мутилось, ступени покачивались перед глазами. А за окном в голубой туманной дали занималась новая заря.

Глава 6

Вторник выдался удивительно суматошный.

Кэти приехала на работу пораньше, несмотря на тяжелую бессонную ночь. Нужно было разобраться в своих планах на будущее и решить, что необходимо сделать самой, а что можно доверить помощнику. Но не успела она сварить себе кофе, как позвонила одна из писательниц, сотрудничавших с их издательством, и, захлебываясь от волнения, стала с истерическим надрывом рассказывать Кэти, что забыла снять копию со своей работы, а единственный экземпляр отослала по почте еще в четверг, в пятницу же его не получили, значит, потеряли, и она в ужасе, так как другого у нее нет.

Пока Кэти успокаивала взволнованную писательницу и раздумывала, куда стоит позвонить, чтобы разыскать потерянную рукопись, Джим Батлер из отдела художественного оформления положил ей на стол уже готовые к печати обложки двух детективных романов. На первой красовалась большая черная кочерга и пара тонких белоснежных перчаток, освещенные трепещущим светом высокой, стройной свечи. Цвета были подобраны очень хорошо; мрачноватый, тревожный колорит чудесно подчеркивал загадочность совершенного в романе убийства.

Вторая же обложка никуда не годилась. Когда чуть раньше Кэти видела наброски, они показались ей интересными; но теперь, воплощенные в цветах и отчетливых контурах, они выглядели крайне неудачно. В художественно-биографическом романе уже немолодая французская графиня до безумия влюблялась в спасшего ее от гильотины английского лорда, которому уже за пятьдесят. На обложке же вопреки сюжету нежно обнималась юная влюбленная парочка, наряды которой к тому же, видимо, извлекли из какой-то средневековой покойницкой и они, естественно, никак не могли отражать эпоху Великой французской революции.

Положив телефонную трубку, Кэти с глубокой печалью взяла в руки испорченную обложку.

– Что это ты так грустна сегодня? – раздался в ее комнате низкий мужской голос.

Кэти подняла глаза и увидела в дверях Марти Ротчайлда, президента их весьма престижного издательства.

– Да вот, испортили мне обложку, – ответила она.

Марти подошел к ее столу и сел рядом. Это был стройный седеющий мужчина с дряблым лицом стареющего бульдога и дерзким сердцем молодого льва.

– Я прочел в газетах, – сказал он, – что в Нью-Йорке побывал Джордан Треверьян. Кэти, ты вернула себе девичью фамилию, но, видишь ли, тебя все по-прежнему знают как бывшую жену Треверьяна и как участницу группы. Ведь, несмотря на то что прошли годы со времени распада «Блу Хэрон» – а может, именно благодаря этому, – группа до сих пор популярна. Так вот, газетчики распустили слух, что лидер группы намерен вдохновить свою бывшую жену на ее воссоздание.

– Да, Джордан был у меня, – призналась Кэти.

– Значит, ты уезжаешь?

– Мне можно взять отпуск?

– А как же с этой обложкой? – недовольно поморщился Марти. – Ты вновь собираешься задать работу нашим оформителям?

– Конечно.

– Но это стоит денег.

– Но я не позволю портить роман моего лучшего автора. Так что в мое отсутствие им придется еще поработать. Посмотри, что они намалевали: это же просто лажа, согласись.

– Очень милая парочка.

– Да брось ты, это откровенная лажа.

– Ну хорошо, лажа так лажа. Не горячись. В конце концов мы потому и обыгрываем своих конкурентов, что предлагаем читателям только качественные книги.

– Так у меня будет новая обложка?

– Да, конечно.

– И неделя отпуска?

– Видишь ли, Кэти, у нас есть идея о новом бестселлере из жизни музыкантов. И было бы очень неплохо, если бы ты взялась за него.

– Но ведь я редактор, а не писатель. Я могу помочь автору исправить его ошибки, но я не умею писать.

– Ты себя недооцениваешь, – покачал головой Марти. – А на самом деле просто боишься этой темы.

– Но у меня действительно нет желания писать о своем бывшем муже.

– Но кто же лучше тебя может это сделать? Подумай, какие интригующие обстоятельства: большие деньги, мир музыкальных звезд, трагическая смерть на острове! И ты – очевидец событий.

– Я не могу, Марти.

– Известие о смерти Кейта обошло первые страницы крупных газет всего западного мира. А ведь вы были приятелями. Сколько было слухов, предположений! Одни говорили, что это убийство, другие настаивали на версии самоубийства.

– Я не верю, что его кто-то убил. Да и на самоубийство все это не похоже. Накануне он написал музыку к новой песне и весь день был в хорошем настроении. Вероятнее всего, это просто несчастный случай.

– Но какую книгу ты могла бы написать!

– Вряд ли.

– Не спорь.

– Так ты дашь мне неделю отпуска?

– Хорошо, бери. Но подумай о книге.

– Непременно.

Зазвонил телефон, и Марти, кивнув на прощание вышел из комнаты. Звонила мать.

– Доброе утро, дорогая! – произнесла она бодрым голосом.

Сэлли Конноли вообще была веселой женщиной. Ее оптимизм восхищал Кэти. Хотя иногда и раздражали ее нарочито радостные интонации.

– Здравствуй, мам.

– Я слышала, ты едешь во Флориду?

Кэти тяжело вздохнула. Ей так не хотелось обсуждать сейчас свои отношения с Джорданом и планы на будущую неделю. Но приходилось терпеть.

– Да, думаю, поеду, – тихо ответила она.

– И прекрасно. Это лучшее, что ты могла придумать.

Кэти знала, что ее мама симпатизирует Джордану. Ей нравились его твердость и настойчивость в достижении избранной цели. Как и отец, умерший вскоре после свадьбы Кэти, мама знала Джордана с самого детства. И даже профессия музыканта, которая не слишком нравилась родителям невесты, не повредила ему в их глазах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Блу Хэрон – голубая цапля (англ.).

Вернуться

2

ФАО – Организация ООН по вопросам продовольствия и сельского хозяйства.

Вернуться