Роберт Говард
Холмы смерти

1

Н'Лонга отправлял ветку за веткой в весело потрескивающий костер, и жадно пожирающие смолистую древесину языки пламени выхватывали из темноты лица двух очень разных мужчин. Одним из них был чернокожий старик Н'Лонга, могущественнейший колдун вуду, родом из племен Невольничьего Берега. Его лицо испещрили сотни морщин, а иссохшее согбенное тело казалось хрупким и немощным. Однако имевшие неосторожность бросить ему вызов могли бы рассказать, что это далеко не так. Если бы остались живы. Багровые отблески пламени плясали на ожерелье колдуна, сделанном из фаланг человеческих пальцев.

Второй человек явно был англосаксонского происхождения, и звали его Соломон Кейн. Рослый широкоплечий мужчина носил облегающие черные одежды пуританина, но и в них умудрялся выглядеть поистине величаво. Его голову украшала мягкая фетровая шляпа без перьев – этот удивительный человек вообще не признавал никаких украшений. Широкие поля сейчас бросали густую тень на бледное неулыбчивое лицо, на котором выделялись задумчивые льдистые глаза.

– Твоя снова приходить, белый брат, – с удовлетворением пробормотал колдун на том упрощенном английском, которым пользуются для общения чернокожие и белые, живущие на Западном Побережье Африки.

Надо сказать, тщеславный колдун невероятно гордился знанием этого языка и говорил только на нем, хотя его собеседник в совершенстве владел местным диалектом.

– Много лун сменять друг друга с того дня, когда мы кровью скреплять братство. Твоя уходить на закат, но снова возвращаться!

– Твоя правда. – Низкий голос Кейна звучал совсем глухо. – Мрачна твоя страна, Н'Лонга, мрачны, гибельны, кровавы и ее тайны, и ограждают ее черная завеса ужаса и кровавые тени смерти. Но все же я вернулся...

Старый колдун не счел нужным ответить, а лишь поворошил в костре палкой. Помолчав немного, Кейн продолжил:

– Там расстилаются неизведанные просторы... – Худой палец ткнул в непроглядно темную стену деревьев. – Там ждут своего часа непостижимые тайны и опаснейшие приключения. Однажды я уже бросил вызов здешним дебрям. Та попытка едва не стоила мне жизни, но я уцелел. С тех пор что-то вошло в мою кровь... что-то прокралось в душу и грызет меня изнутри, словно нечистая совесть.

Джунгли! Их зловещие темные просторы манят меня как магнит, и я нигде не могу обрести покоя. Все мои мысли полны джунглями – я услышал их зов даже по ту сторону Великой Соленой Воды. И вот я здесь. С первыми лучами солнца я отправлюсь в самое сердце Черного Континента. Что уготовлено мне в таинственных глубинах Африки? Великие подвиги или беда? Но по мне, лучше уж смерть, чем эта изматывающая и неизбывная тоска по неведомому, этот черный огонь, что выжигает меня изнутри, заставляя желать невозможного...

– Они звать, – понимающе кивнул чернокожий колдун. – Это душа джунглей звать тебя, брат. По ночам она приходить к моя хижина, смотреть на нее тысячами глаз и нашептывать старому Н'Лонга о странном. Так! Зов джунглей! Мы с тобой одной крови, ты и я. Моя – Н'Лонга, великий творец вуду, твоя – Соломон, великий воин. Все, кто слышать зов Черный бог, ходить в джунгли. Моя тоже ходить туда. Теперь твоя должен ходить. Может, твоя оставаться жить и приобретать мудрость, может, твоя погибать и терять жизнь... Решать неназываемый Черный... Твоя верить, что моя повелевать духами?

– Я не знаю, как ты это делаешь, и не хочу даже думать, что за этим стоит, – хмуро ответил Кейн. – Но я не могу отрицать то, что видел собственными глазами. Например, как твоя душа по собственной воле оставила плотскую оболочку и на время наполнила жизнью мертвое тело, чтобы покарать злодея Сонгу.

– Так быть! Ибо моя – Н'Лонга, величайший жрец Черного бога! А теперь твоя смотреть: моя будет творить вуду.

Кейн заворожено следил за действиями склонившегося над огнем старика. Руки африканского колдуна, напевно читающего какие-то заклинания, выделывали плавные странные пассы, и пламя, подобно щенку, ластилось к его пальцам. Кейну показалось, что огонь меняет свой цвет, а костер приобретает странную глубину. Постепенно веки пуританина налились неподъемной тяжестью, а глаза застил туман, сквозь который угадывался черный на фоне белого огня силуэт Н'Лонги. Потом все пропало...

Англичанин вздрогнул и проснулся, рука его инстинктивно потянулась к пистолету за поясом. Старый Н'Лонга довольно ухмылялся, глядя на него поверх огня.

Полуночная тьма сменилась предрассветными сумерками. В руках колдуна сейчас был длинный посох, вырезанный из черного, весьма странного на вид дерева. Верхний его конец венчал массивный набалдашник в виде головы кошки, нижний конец представлял острие. Всю поверхность дерева покрывала поразительная резьба, какую доводилось видеть англичанину. Удивительные узоры чем-то напомнили Кейну те, что он видел в проклятом Негари.

– Величайший талисман вуду, – гордо пояснил Н'Лонга, торжественно вручая посох англичанину. – Твоя верить, что он спасать тебя, когда не помогать ни длинный нож, ни боевые жезлы. – Он кивнул на оружие пуританина. – Когда твой нуждаться в мой совет, положить на посох грудь, скрестить руки и уснуть. Мой дух приходить и помогать тебе.

Опять колдовство? Кейн подозрительно взвесил кадуцей на руке. Посох оказался не слишком тяжелым, но, судя по всему, твердостью не уступал железу. Кейн одобрительно хмыкнул – пускай Н'Лонга сколько хочет распинается насчет его волшебных свойств, но это и впрямь была полезная вещь – и верная опора, и доброе оружие.

Тем временем первые лучи солнца тронули верхушки деревьев. Начинался новый день.

2

Человек остановился и внимательно огляделся по сторонам. Позади него – как раз на расстоянии хорошего броска копьем – зеленой стеной возвышались пышные джунгли, впереди цепью вздымались голые, неприветливые холмы, усеянные крупными валунами, а вокруг расстилалась саванна, на которой соседствовали отдельные лесные деревья, корявые кусты и колючие кактусы. Немилосердно палило солнце, и в раскаленном мареве казалось, что вершины холмов вздымаются и опадают, подобно морским волнам.

Соломон Кейн перекинул мушкет из-за спины на бок и положил правую руку на приклад. Его запавшие глаза, натянувшаяся на скулах кожа, изрядно потрепанное платье – все свидетельствовало о длительном и многотрудном путешествии через леса.

Путник настороженно всматривался в неестественно тихий ландшафт – слишком уж плотной была тишина. Единственным свидетельством, что здесь была какая-никакая жизнь, служили стервятники, лениво парившие над холмами в теплых струях восходящих воздушных потоков. Кейн еще пару дней назад обратил внимание на многочисленность племени крылатых пожирателей падали. Но сейчас они воспринимались как дурное предзнаменование.

Несмотря на то что солнце перевалило за полдень, мощь его слепящих лучей ничуть не уменьшилась. Соломон отер пот со лба и двинулся вперед, не убирая руки с приклада. Он шел без конкретной цели, просто брел себе куда глаза глядят. Здесь, посредине страны, даже не нанесенной на карту, все направления были равноценны.

Вот уже несколько месяцев он совершал странное паломничество в глубь Африканского континента. Первые дни им двигала уверенность, замешанная наполовину на несгибаемом мужестве, наполовину – на незнании.

То, что он тогда избежал гибели, служило доказательством тому, что его вели некие высшие силы. Зато теперь, закаленный опасностями и лишениями беспримерного одиночного путешествия, он готов был на равных состязаться с любым из многочисленных свирепых созданий, что населяли эти первозданные места.

Читая следы зверей, как открытую книгу, Кейн обратил внимание, что животные избегали луговины, которую он сейчас пересекал. За исключением явно случайного львиного следа, ему не попалось ни одного отпечатка звериной лапы. Лишь стервятники безмолвными стражами застыли на ветках низкорослых деревьев.

Внезапно, все как одна, птицы захлопали крыльями и, сорвавшись с ветвей, устремились к островку особенно густой и высокой травы. Стервятники с клекотом кружили над зарослями, то пытаясь сесть, то снова взмывая кверху.

Похоже, какой-то хищник вышел на охоту и вовсе не собирался делиться с любителями дармового угощения, решил про себя Кейн. Вызывало удивление лишь то, что не было слышно рычания и рева, обычного для подобных сцен. Именно последнее обстоятельство подвигло пуританина направиться в ту сторону.

Через считанные минуты англичанин раздвинул высохшие стебли, доходившие ему до плеча, – а надо сказать, что он был весьма немалого роста, – и его глазам предстало жуткое зрелище. На небольшой зеленой полянке, уставившись в небо мертвыми глазами, лежал чернокожий мужчина.

Но куда больше поразила англичанина огромная темная змея, свернувшаяся клубком на груди у мертвеца. Увидев появившегося человека, змея приподняла голову, посмотрела ему прямо в глаза и с такой быстротой ускользнула в траву, что Кейн не сумел даже приблизительно определить ее породу.

Что-то не так было с этой змеей. И вдруг Кейна, несмотря на адскую жару, бросило в холод: у невероятного гада были совершенно человеческие глаза, серые, с круглым зрачком!

Кейн еще раз внимательно оглядел труп, отмечая про себя, что руки и ноги мертвеца были вывернуты под неестественными для человеческого тела углами. Судя по всему, у бедняги были переломаны кости. Однако плоть не была разорвана и истерзана, как непременно случилось бы, окажись виновником гибели негра лев или леопард.

Англичанин посмотрел вверх, на кружащих в ожидании поживы поедателей мертвечины. Внимание птиц было явно привлечено движением внизу. По травяному морю шла волна, отмечавшая путь существа, убившего чернокожего и, несомненно, спугнутого появлением Кейна.

Пуританин невольно задался вопросом, чего ради стервятники, чья пища – мертвые тела, стали бы кого-то преследовать? Что за тварь выслеживали они в траве? Впрочем, сия древняя земля была богата тайнами и почище этой.

Кейну не оставалось ничего другого, как пожать плечами и, перехватив мушкет поудобнее, продолжить путь. За прошедшие с момента расставания со старым Н'Лонгой месяцы, он испытал уже великое множество приключений, но тем не менее необъяснимая жажда неведомого, которую старый колдун называл “зовом джунглей”, по сей день гнала его вперед.

Давным-давно он покинул края, населенные лесными племенами, и теперь единственным для него ориентиром служили звериные тропы, но что-то заставляло его идти и идти вперед.

Разбираться в природе этого влечения пуританину было недосуг. Скорей всего, он свел бы свои объяснения либо к божественному водительству, либо к деяниям Сатаны, известному охотнику завлекать людей навстречу погибели. На самом же деле все было гораздо проще – его гнала вперед неуемная натура путешественника и авантюриста. В нем возобладал тот дух странствий, что заставляет колесить по белу свету цыган с их расписными кибитками и что побуждал викингов пускаться в драккарах через бескрайние просторы океана. Должно быть, это был отголосок того примитивного инстинкта, что ведет перелетных птиц во время их долгого пути.

Сама саванна и холмы за ней выглядели достаточно неприглядно, чтобы он не строил иллюзий о доступности пищи и воды в этих суровых краях. С другой стороны, ему успели до смерти надоесть удушливая влажная жара непролазных джунглей и бесконечная путаница лиан и узловатых корневищ. Голые, прокаленные вечным солнцем холмы в данный момент казались ему меньшим злом, чем постоянная гнилостная сырость зеленого ада. Хотя, покосившись на выжженные плоские вершины, Кейн начал подозревать, что через не столь уж долгое время начнет считать наоборот. Соломон вздохнул и двинулся дальше.

Посох Н'Лонги по-прежнему был при нем. Пуританина периодически терзали угрызения совести, что он не мог найти в себе силы отбросить предмет, происхождение которого он полагал откровенно дьявольским. Но что-то удерживало его от того, чтобы выбросить подарок старика. Кроме того, он уже не раз выручал англичанина в самых разных ситуациях.

Его раздумья неожиданно прервала какая-то возня, поднявшаяся в траве перед ним. Верхушки высоченных стеблей пришли в бурное движение, и ленивая полуденная тишина была разорвана пронзительным воплем страха. Вслед за ним раздался громовой рев, от которого у Кейна заложило уши.

Море травы перед англичанином разошлось, и прямо на него выскочила хрупкая тоненькая человеческая фигурка, мчавшаяся, словно сухая былинка, подхваченная бурей. Это оказалась совсем юная очаровательная девушка цвета кофе, на которой не было ничего, кроме короткой юбочки из перьев.

А прямо за ней, неумолимо настигая жертву, гигантскими прыжками несся лев. Огромного хищника по праву можно было назвать царем зверей. Его желтая грива развевалась по ветру, с оскаленных клыков капала слюна.

Девчушка с криком рухнула к ногам англичанина и, ничего не соображая от ужаса, уткнулась ему в колени, инстинктивно ища спасения. Отбросив колдовской посох, Кейн, не теряя времени даром, но и не суетясь без толку, вскинул к плечу мушкет, прицелился в оскаленную морду гигантской кошки и, когда хищник замер перед очередным прыжком, хладнокровно спустил курок.

Бабах! От грохота выстрела девушка отчаянно вскрикнула и, закрывая голову руками, вжалась в землю. Стальные мышцы взметнули льва в воздух, но его прыжок прервала пуля. Гигантский хищник, словно на лету наткнувшийся на стену, перекувырнулся, тяжело грянул оземь и больше уже не шевелился.

Кейн, по давно выработавшейся привычке, сперва перезарядил свое оружие и лишь потом уделил внимание распростершейся у его ног девушки. На первый взгляд бедняжка казалась едва ли не мертвей льва, которого он только что застрелил, однако, нащупав биение жилки на шее, англичанин понял, что та только лишилась чувств.

Соломон брызнул девушке в лицо водой из фляги. Негритянка зашевелилась, открыла глаза и села. Когда она подняла взгляд на своего спасителя, ее глаза наполнились ужасом, и, несмотря на то что ноги ее едва держали, девушка попыталась броситься прочь.

Кейн протянул руку, чтобы удержать ее, и она сейчас же покорно замерла, съежившись на земле и дрожа всем телом. Англичанин лишь теперь сообразил, какое действие мог оказать на суеверную африканку, никогда не встречавшую белого человека, грохот огнестрельного оружия и цвет его кожи. Он про себя усмехнулся: не иначе как бедолага решила, что наткнулась на какое-нибудь волшебное существо, на которых был так богат местный фольклор.

Он опустил руку и ободряюще улыбнулся девушке. Надо сказать, что та была на редкость стройненькой, с отличной фигурой; кожа ее отливала насыщенным коричневым цветом, а вот черты лица были поразительно тонкими и приятными. Не иначе берберийская кровь, решил Кейн.

Он заговорил с девушкой на диалекте речных племен – довольно несложном и широко распространенном наречии, которое за годы скитаний по Черному Континенту он освоил в совершенстве. К его радости, этот язык оказался в ходу и в дебрях северной Африки. Девушка его поняла и, пускай и запинаясь, смогла ему ответить. Как позже стало известно пуританину, местные племена, хотя и нерегулярно, все же торговали с речными народами востока слоновой костью и невольниками и понимали их говор.

После того как девушка немного успокоилась, они даже смогли поговорить.

– Моя деревня вон там, – отвечая на вопрос англичанина, пояснила девушка, махнув гибкой рукой на юг, в сторону огибавших холмы джунглей. – Меня зовут Зунна... Мама выпорола меня за то, что я разбила горшок. А я рассердилась и решила убежать в лес, пускай им будет хуже! – Затем она шмыгнула носом и сказала: – Мне страшно... Отпусти меня домой к маме, белый человек!

– Без сомнения, ты можешь идти куда хочешь, дитя мое, – развел руками Кейн. – Но я непременно должен проводить тебя. А что, если тебе встретится еще один лев? Однако пускай тебе будет впредь наука. В следующий раз ты крепко подумаешь, стоит ли убегать из дому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.