Элизабет Винфри
Больше, чем друг

Глава 1
ДЕЛИЯ

Я никогда не узнаю, что изменилось во мне в тот день. Может, это все из-за неправдоподобно синего неба и разлитого в воздухе пьянящего аромата жимолости. А может, дело было в том, что все время моей учебы в средней школе обо мне ходили сплетни, хотя сама я никогда не давала для этого повода. Или же я почти три месяца не видела Кейна, и от встречи с ним у меня слегка закружилась голова. А потом, возможно, я просто хотела влюбиться.

– Знаешь, Делия Бирн, в чем твоя проблема?

– Знаю. В том, что ты постоянно спрашиваешь, знаю ли я, в чем моя проблема, – ответила я Кейну Парсону – своему лучшему другу и, к несчастью, самому суровому критику.

– Опять неправильно.

Кейн помотал головой и перевернулся на спину. Мы были на пикнике на Гэмблерском пруду, и, похоже, Кейну начинала надоедать учтивая беседа о том, как прошло лето.

Проводить День труда[1] на пруду – это у нас с Кейном своего рода обычай. Когда дружишь с человеком больше трех лет, складываются определенные традиции, и если ими пренебрегать, то у обоих возникает ощущение, будто что-то серьезно разладилось. Поэтому, вместо того, чтобы еще несколько дней побыть с другими вожатыми в лагере «Шервудский лес», я на пару дней раньше прилетела домой из Миннесоты.

Дабы не изображать из себя мученицу, должна признать: Кейн тоже пожертвовал походом на байдарке с Эндрю Райсом ради того, чтобы провести день со мной. Но это не означало, что я горю желанием выслушивать его отвратительные речи по поводу «давай-ка-Делия-разберем-твое-поведение».

Чтобы наконец покончить с этим вопросом, я вздохнула как можно тяжелее:

– Ладно, доктор Парсон. Просветите меня, пожалуйста.

Кейн сел и выплюнул стебелек травы, который жевал до этого.

– Представь себе. Вот ты предпочитаешь диетический чай со льдом. Больше того, всегда только лимонный и никогда – персиковый или малиновый.

Он улыбнулся (самодовольно, как мне показалось) и снова лег. Выглядел он так, словно только что решил проблему мирового голода, а не пробубнил что-то невразумительное про чай со льдом.

Будь я умнее, я бы, наверное, напялила наушники плейера и не обращала на него внимания. Но у Кейна есть раздражающая манера вовлекать меня в свои дурацкие теории.

– Ну и дальше что? – спросила я. – Может, мне прекратить пить чай со льдом и сидеть ждать, что выпускной год принесет славу, удачу, красоту и настоящую любовь?

– Ага! Дама хочет знать, что дальше. – Кейн огляделся по сторонам и продолжал театральным тоном, как будто вокруг были тысячи зрителей, следящих за этим захватывающим разговором: – Можно и дальше. Видишь ли, Делия, в магазине перед тобой есть большой выбор напитков. Даже у чая со льдом по крайней мере дюжина оттенков вкуса.

– И что? – если Кейна не подгонять, то можно умереть, пока он часами ходит вокруг да около.

– Почему же ты тогда не возьмешь «манговую страсть» или «фруктовый пунш для влюбленных»? Или хотя бы крем-соду?

– Не думаю, что «пунш для влюбленных» – это вкусно, – скептически ответила я.

– Правильно, но дело не в этом. А в том, что ты не стремишься ни к чему новому. Никогда не скажешь: «А ведь „манговая страсть“ звучит интересно. Надо бы попробовать!» Вместо этого ты мрачно тащиться мимо, и твой единственный спутник – диетический чай со льдом.

– Мой единственный спутник не чай, а ты.

Кейн выхватил у меня из рук полупустую бутылку того самого чая со льдом и сделал большой глоток.

– Дэл, я говорю в переносном смысле. А ну давай-ка, потрудись вместе со мной.

– Тружусь, тружусь, – сказала я, снова вздохнув.

– Ты в любой ситуации выбираешь безопасный путь. Боишься пробовать новое. Ты всю жизнь живешь, как какая-то монахиня, которая дала обет ходить по одной-единственной дорожке. Признай это. Тебе необходимо с нее свернуть.

– Зачем?

– Зачем? Зачем? Если ты это сделаешь, могут произойти удивительные вещи.

– Например? – как я уже говорила, у Кейна есть способность втягивать меня в свои рассуждения.

– Ты могла бы стать изобретателем – как тот, кто придумал разменный аппарат. Или поставить самый крутой мюзикл на Бродвее. И даже нечто еще более увлекательное – ты могла бы влюбиться. Или, по крайней мере, сходить на свидание.

Я застонала. Мои сердечные дела, или их отсутствие, – одна из излюбленных тем Кейна. Вопрос о моем «беспартнерном существовании» он может поднять в самый неожиданный момент. Например, когда мы делаем математику. «Это уравнение – прямо как твоя личная жизнь, – скажет он. – Масса неинтересных множителей, которые равны нулю».

Я здесь выставляю Кейна бездушным наблюдателем, говорящим банальности, но это не так. Совсем не так. Он просто не понимает, как живем мы, нормальные люди. Под «нормальными людьми» я подразумеваю тех, кто ростом меньше шести футов[2], кто не имеет темных волос, голубых глаз и потрясающей фигуры. Если вы еще не догадались, то это описание внешности Кейна. Еще у него есть море обаяния, бесконечные шутки и несносная привычка непременно равнять всех по себе.

Но в том, что Кейн сказал о моем страхе, была доля правды. Я действительно боюсь. Многих вещей. Больше всего я в ужасе от того, что меня могут отвергнуть. Я вдоволь насмотрелась на девчонок с разбитым сердцем, плачущих в уборной из-за того, что какому-нибудь типу вздумалось бросить их, как ненужный хлам посреди школьного буфета. И когда я гляжу на таких девчонок, храбро подкрашивающих губы и направляющихся в зал, чтобы выносить новые пытки, я им сочувствую. Правда. Но при этом не понимаю, зачем они ставят себя в подобное положение. Неужели иметь парня так уж важно? И за это платить отвращением и болью каждый раз, когда видишь, как он обнимает другую девушку? По мне, так не стоит.

Мама часто называет меня «опунцией»[3]. Она имеет в виду, что я никого не подпускаю к себе слишком близко. Про опунцию – это из «Популярной психологии». Я постоянно говорю маме, что терпеть не могу популярную психологию. Она обезличивает всех, приклеивая четкие ярлыки, как будто это не люди, а всего-навсего коробки с тампонами или одноразовыми лезвиями. А мы ведь все разные, каждый со своими причудами. Зачем же сводить наши жизни к определению в словаре Вебстера[4]?

Как сказал Кейн, я изрядно парализована страхом. А кто не боится?

– Боюсь, говоришь? – я, прищурившись, разглядывала Кейна.

Он только что закончил трехмесячную практику в ближайшем питомнике, в котором разводят рождественские елки. Я не могла не заметить, что посадка деревьев сделала чудеса с его бицепсами и грудными мышцами. Вот бы преподавание танцев в стиле джаз кучке десятилетних детишек могло так же улучшить качество звучания моего мага!

Кейн серьезно кивнул:

– Посмотри на себя. Тебе семнадцать, а ты никогда еще не влюблялась. Ты что, собираешься в выпускной год оставаться одна?

Так, пора переводить стрелки на него.

– А ты, Кейн? У тебя бесконечная вереница подружек, такое впечатление, что ты подцепляешь всех без разбору. Неужели, целуясь с очередной из них на заднем сиденье машины, ты не чувствуешь себя одиноким?

– Я, по крайней мере, хоть стараюсь не быть в одиночестве.

– Это я стараюсь, – категорично сказала я. – Просто у меня не получается.

Кейн засмеялся.

– Ты так поглощена этим, что у тебя под носом может на белом коне проскакать отличный парень, а ты позволишь ему проехать мимо.

– Ничего подобного, – ответила я.

К сожалению, чем дольше длился разговор, тем сильнее я ощущала, что Кейна понесло. Я мечтала, чтобы он поскорее добрался до сути и дал мне спокойно съесть мой бутерброд с котлетой.

– Докажи это, – заявил он.

– Доказать – что? – я уперлась взглядом в землю, размышляя о том, как бы поскорее закруглиться. Может, отвлечь его анекдотами о десятилетних девочках, которых я учила танцам этим летом? Что угодно, только бы направить мысли Кейна на что-нибудь нейтральное.

– Продемонстрируй мне, что ты на самом деле хочешь влюбиться.

– Как?

– А как ты думаешь? Влюбившись, естественно.

– Кейн, это совсем не то, что получить пятерку по истории. Я же не могу просто взять и влюбиться.

– Откуда ты знаешь, если никогда не пробовала?

Да что же это такое! Кейн не отставал, и я почувствовала, что краснею. Ему нравится, когда я смущаюсь. Почему-то он считает, что это очень мило. Я же нахожу это унизительным. Я откусила бутерброд и включила плейер. Если я перестану обращать на него внимание, ему надоест и он отвяжется.

Кейн потянулся и стащил с меня наушники. Я слышала приглушенный и какой-то металлический голос Ареты Франклин, доносившийся из них.

– Я серьезно, Делия. Попробуй влюбись. Слабо?

Поменяться с Кейном ролями не удалось. Непостижимым образом это обернулось против меня. Но какой у меня был выбор? Я сделала еще одну отчаянную попытку:

– Ладно. Но и ты тогда тоже. Но я говорю не о каком-нибудь двухнедельном романе с официанткой из пиццерии. И не о нескольких свиданиях с этой Сарой Фейн – капитаном болельщиков. – «Ну держись, – подумала я, – уж я поставлю тебе условие». – Имеется в виду, что ты должен найти родственную душу.

Он пожал плечами:

– О'кей. По рукам.

– Что?

Я не ожидала, что он согласится. Думала, он отделается какой-нибудь шуточкой, которая сведет всю дискуссию на нет, сделав ее бессмысленной.

– Я бросил вызов тебе. Ты бросила вызов мне. Выигрывает тот, кому удастся влюбиться.

По выражению его лица ничего нельзя было прочесть, и я все еще надеялась, что это шутка.

– Ты правда хочешь поспорить, кто из нас влюбится?

– Почему бы и нет? – он скрестил руки на груди и казался удивительно самодовольным.

Совершенно неожиданно идея мне начинала нравиться. Возможно, Кейн прав. Может, действительно пора Делии Бирн показать ребятам – или хотя бы одному парню – в школе Джефферсона, чего она стоит. Если сваляю дурака, то в наихудшем случае я прострадаю до конца выпускного года, ну и не буду появляться на вечеринках. А может быть, и вообще перестану на них ходить.

Но если уж отдаваться этой сумасшедшей затее Кейна, то мне бы хотелось, чтобы ставки были высоки. Я не собиралась за здорово живешь разбивать свое сердце просто потому, что так сказал Кейн.

Я медленно кивнула:

– Ты прав.

– Думаешь? – в первый раз его голос прозвучал не совсем уверенно.

– Не сомневаюсь. Только давай заключим пари.

Глаза Кейна загорелись. Он обожал всяческие пари.

– Заметано. Дэл. Но чур не мелочиться.

Я выпрямилась.

– Есть какие-нибудь идеи?

– Тот, кто проиграет, в течение месяца кормит победителя завтраками.

Я покачала головой. Спорить – так по-серьезному. Если выигрыш кажется незначительным, то мы оба можем бросить эту затею и остаться при своем.

Кейн попытался придумать что-то еще.

– А как насчет того, чтобы проигравший целый год раз в неделю убирал комнату победителя?

– Вряд ли это будет честно. Я помешана на чистоте, а ты лентяй.

– Кто продует, неделю должен будет носить табличку «Пни меня».

– Нет. Не оригинально.

– Пятьдесят баксов?

– Ну давай же, Парсон. Ты же можешь изобразить что-нибудь получше.

Кейн снова перевернулся в траве, вытянул руки и ноги и зажмурился от яркого солнца.

– Дай подумать минутку, – сказал он. – Я изобрету такие условия, что у тебя волосы на голове встанут дыбом.

Я легла на живот, положив голову на руки. Хотела дать отдых глазам и сосредоточиться на предстоящем пари, но мысли разбегались. Поэтому, пока Кейн молча напрягал мозг, я дала волю воображению.

Представила себе, что я на первом в этом учебном году важном футбольном матче и держу в руках знамя нашей школы. Моя пока еще безымянная любовь рысцой выбегает на поле. Вот он оборачивается, скользит взглядом по зрительским рядам, пока не встречается глазами со мной. Потом приветственно машет руками и устраивает совещание игроков.

Я рассмеялась над этой фантазией. Футболисты не в моем вкусе. Куда лучше атлеты, пользовавшиеся репутацией парней, которые молотят друг друга в раздевалке мокрыми полотенцами. Хотя нет, это тоже не по мне.

Тогда я вообразила себя на сцене танцующей «Лебединое озеро». В конце представления три дюжины красных роз ложатся к моим ногам. В грезах я нежно улыбалась и посылала воздушные поцелуи своему расчудесному избраннику. Это был бы замечательный сценарий, если бы не одно «но»: пожалуй, «Лебединое озеро» мне не осилить.

Кейн внезапно сел и захлопал в ладоши.

– Придумал! Если ты готова принять вызов, то вот мои условия.

Я перевернулась и теперь полулежала, опершись на локти.

– Ну, выкладывай.

– О'кей. Если ты проиграешь, то должна будешь коротко подстричься и выкраситься блондинкой, – он взглянул на меня, сдвинув брови.

– Что? – вскричала я.

Я решила, что Кейн свихнулся. Он прекрасно знал, что густые длинные волосы – единственное мое достоинство. Почти каждый раз в нашем школьном туалете какая-нибудь девчонка с тонкими волосиками задумчиво вздыхала, глядя на них с легкой завистью. Это предмет моей гордости, и Кейн хочет отнять его у меня!

Думаю, он заметил мое пришибленное выражение.

– Что случилось, Делия? Ты что, так уверена, что проиграешь?

Гордыня – скверное чувство. Она заставляет говорить и делать такие вещи, которые нормальные люди сочтут за глупость. В данном случае из-за своей гордыни я согласилась с условиями Кейна.

– Ну, хорошо, мистер Само-Спокойствие. А что, если я выиграю?

– Очень просто. Я проколю себе ухо.

– Ну нет уж! Ты все время говоришь, что хочешь проколоть ухо. Это не считается.

– Ладно. Тогда сама придумай что-нибудь.

Меня не так часто посещает вдохновение, но если уж оно пришло, то тогда действительно осеняет блестящая идея.

– Если я выиграю пари, то тебе, Кейн, придется выбрить на голове слово «неудачник». Чтобы подсластить пилюлю, я даже сама тебя побрею.

Он присвистнул. Ему явно не понравилась перспектива иметь прическу, которая известит весь мир о том, что он проиграл. Но он не мог пойти на попятную. Это не в его духе.

– Идет, – проговорил он.

Мы торжественно пожали друг другу руки, и я вдруг поняла, что мы не оговорили сроки. Нам нужно было достаточно времени, чтобы по-настоящему влюбиться, но не столько, чтобы успеть состариться к моменту оглашения результатов.

Похоже, Кейн прочел мои мысли.

– Подведем итоги на новогоднем балу, – сказал он. – Кто покажется со своей истинной любовью, тот победил.

Мне в голову пришла еще одна вещь.

– Эй, а что, если мы оба влюбимся? – спросила я.

Кейн протянул руку и погладил меня по голове.

– Значит, мы оба выиграли. Ничья.

Когда мы убрали еду, одеяло и разнообразное чтиво, я почувствовала холод в желудке. В следующие несколько месяцев от меня потребуются больше, чем напряженный труд и везение, – мне необходимо совершить чудо.

Глава 2
КЕЙН

Во вторник утром я проснулся с мыслью о том, что глупо было заключать пари с Делией. Я бы никогда не предложил ничего подобного, если бы мог допустить, что она согласится. К сожалению, всякий раз, когда я точно знаю, каким будет ее следующий шаг, она поступает совершенно неожиданно. И теперь мне придется влюбиться.

На первый взгляд, можно подумать, что эта задача была бы для меня легче, чем для Делии. У меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы назначить кому-нибудь свидание. Я самоуверен и уж кто угодно, но только не тихоня. Делия же, наоборот, вся в себе. Она одна из самых симпатичных девчонок в школе (если не самая), но если бы кто-нибудь сказал ей об этом, она бы не ответила, как другие, просто «спасибо», подумав при этом, что ее собеседник не в себе. Она бы разозлилась из-за этой попытки осчастливить ее, так как презирает существ мужского пола, уверенных в том, что они делают женщине приятное, говоря ей заведомую ложь. Что поделаешь? У моей лучшей подруги был комплекс.

Но теперь, раз уж Делия решила влюбиться, будьте покойны – она это сделает. Она очень целеустремленная. Я бросил ей вызов, и она спать не будет, пока не составит план действий. В отличие от меня. У меня не было никакого плана, и я даже не думал о нем.

Вероятно, Делия оглядит кабинет, где занимается их исторический класс, ее глаз остановится на каком-нибудь отвергнутом бедолаге, и она влюбится до безумия. А я тем временем буду торчать на заднем сиденье своей машины (почему-то Делия представляет меня с девушкой именно там), тиская какую-нибудь миленькую девицу, которой на самом деле все равно, жив я или мертв. И в довершение всего, у меня на макушке будет выбрито слово «неудачник».

Явившись в школу тем солнечным утром вторника, я обежал глазами холл в поисках Делии. Кто знает, может, она тоже проснулась, жалея о заключении пари. В таком случае я, так и быть, прощу ее, и она так никогда и не узнает, что моя уверенность была поколеблена. Но, к несчастью, Делии нигде не было видно.

– Очевидно, обдумывает план первого свидания, первого поцелуя и первого «я люблю тебя», – пробормотал я.

Зная Делию, можно предположить, что она воздержится от признания в любви до тех самых пор, пока она и ее избранник не окажутся на новогоднем балу. У нее есть склонность к театральным эффектам.

Я поднимался по ступенькам, считая этажи. И тут ко мне подлетел Эндрю Райс – мой лучший, после Делии, друг. Поскольку я не поехал с ним на байдарке, то не видел его с самого Четвертого июля[5].

– Привет, Парсон, – сказал он. – Отыскал ангелов на верхушках рождественских елок?

– Нет. Зато нашел Скруджа[6] в лице своего босса. Он заплатил мне всего-навсего триста долларов. И это после того, как я вкалывал все лето!

– Добро пожаловать, старик, в реальный мир! Вот почему я работаю на своего отца.

Мистер Райс был адвокатом, и Эндрю каждое лето трудился в его фирме. В основном он делал фотокопии документов и принимал и отправлял факсы. Меня бы это довело до самоубийства.

Мы добрались до четвертого этажа. Я с удовлетворением отметил, что Эндрю рвал и метал. Провести три месяца под лампами дневного света и кондиционерами – это совсем не то, что нужно для укрепления жизненных сил.

– Спрячься. Дебби Джексон, – сказал Эндрю, толкая меня локтем.

Я застонал. Прошлой весной Дебби около месяца была моей девушкой. Сначала она мне очень правилась, но под конец я думал, что свихнусь от нее. Все, что говорила Дебби, звучало так, будто она спрашивает. За исключением настоящих вопросов – их она произносила утвердительно. Из-за этого я чувствовал себя как на нескончаемой викторине.

Я хотел было нырнуть в раздевалку, но она уже увидела меня.

– Привет, Кейн? – поздоровалась Дебби, целуя меня в щеку. Я отметил про себя, что она выглядела даже лучше, чем в прошлом году. Она коротко подстригла свои густые светлые волосы, а глаза так и сияли от радости.

– Салют, Дебби. Как провела лето?

По крайней мере, я должен быть вежлив. А вдруг я ошибался насчет нее? Может, она и была моей подлинной любовью, а я просто не осознал этого.

– Отлично? Я работала спасателем в детском бассейне? А ты.

В этот момент я понял, что у нас с Дебби ничего не выгорит. Можете назвать меня сумасшедшим, но я предпочитаю разговаривать с теми, кто меня не так раздражает. Я почувствовал, как рядом затрясся от беззвучного хохота Эндрю.

– Тоже хорошо, – я взглянул на часы. – Ой, сейчас будет первый звонок, а нам еще нужно дойти до кабинета мистера Мона.

– Ясно? Он был у нас в прошлом году? – сказала Дебби, повернувшись, чтобы уходить. – Не хочешь погулять как-нибудь.

– Да, может быть, – ответил за меня Эндрю. Зря он, конечно, но я с трудом удерживался, чтобы не хрюкнуть от смеха.

Дебби как-то странно посмотрела на нас и стала спускаться в холл.

Прошмыгнув за последнюю парту в классе мистера Мона, я покачал головой. Я встречался с кое-какими клевыми девахами, но доводилось назначать свидание и таким, которые и по улицам-то едва решались открыто пройтись, не говоря уже о том, чтобы стать моей девушкой.

– Старик, в этой школе нет приличных женщин, – пожаловался я другу.

Эндрю пожал плечами.

– Помнишь, когда мы в первый год пришли в среднюю школу? Тогда казалось, будто здесь полно красивых, просто сногсшибательных девчонок. Наверно, они все закончили школу, пока мы были еще новичками.

– Знаешь, Кейн, я как раз только что записал фамилии двадцати красивых девушек из выпускного класса, и со всеми бы с удовольствием погулял в этом году. А ты говоришь, что у нас тут нет плодородной почвы.

Я снова покачал головой.

– Да я говорю об особенной девушке. Такой, в которую я мог бы влюбиться.

– Влюбиться? Ну ты даешь! – Эндрю вытаращил глаза. И продолжил записывать имена.

Я заглянул в его тетрадь, пробежав глазами список. Скользя по строчкам, мысленно вычеркивал тех девчонок, с которыми уже встречался. Не стоит разжигать старое пламя. Когда я добрался до номера одиннадцать, у меня глаза на лоб полезли.

– Делия? – я аж задохнулся от изумления.

– Конечно, – ответил Эндрю. – Она соответствует всем моим критериям, – он поставил большую галочку рядом с фамилией «Бирн».

Я сидел, ошарашено уставившись в листок бумаги. Эндрю поместил ее между Амандой Райт и Керри Старкс. Невозможно поверить! Не то чтобы я думал, будто Эндрю не может считать Делию привлекательной, умной и все такое прочее. Но сама идея внести Делию в этот дурацкий список казалась мне чудовищной. Эндрю словно не понимал, что другой такой, как Делия, больше нет. Она никак не подходила для списка, составленного из-за брожения гормонов. Она была Личностью.

– Ты что, больной? – в конце концов произнес я. – Представляешь, как она взбесится, если об этом узнает? – я схватил список и затряс им перед носом друга.

Он пожал плечами.

– Лично я думаю, что Делии нет никакого дела до того, как я провожу время в ожидании начала внеклассных занятий. – Он посмотрел на меня, подняв брови: – А вот у тебя, Парсон, с этим проблемы.

– Ты о чем?

Эндрю щелкнул пальцами.

– Ты ревнуешь.

– Спятил, – ответил я.

Не первый год народ поддразнивает меня, что я тайно влюблен в Делию. И пока что ни одно из этих жалких замечаний меня не задевало.

В этот момент зазвенел второй звонок. Мистер Мон достал из портфеля свои записи, прочистил горло и начал толкать речь о том, как нехорошо опаздывать и клевать носом во время занятий. Я уже три года был в средней школе, и поэтому знал, что это была не та лекция, на которую стоило обращать внимание. Если вы слышали хотя бы одну речь в первый день учебного года, считайте, что вы слышали их все.

Размышляя над словами Эндрю, я вдруг почувствовал, что краснею. Это правда: когда дело касалось Делии, я всегда отчаянно защищался. Но только потому, что знаю ребят как облупленных. И не хочу, чтобы кто-то вообразил, будто можно говорить о Делии так же непристойно и грубо, как о других девчонках.

Через несколько минут Мон завершил свою речь на тему «мы-рады-снова-видеть-вас-в-средней-школе-Джефферсона-я-здесь-для-того-чтобы-отравлять-вашу-жизнь». Затем он приступил к перекличке – еще одному захватывающему пункту программы.

Вдруг кто-то с грохотом распахнул дверь. Мон оторвался от списка и застыл. Преподаватели вечно думают, что если добьются контроля над классом в первый же день учебного года, то все оставшееся время смогут плавно плыть но течению без особых проблем. Мон был явно недоволен, что его планы относительно дисциплины пошли прахом.

Я обернулся, чтобы посмотреть, кто это ввалился.

Она стояла в нескольких шагах от двери, словно сомневаясь, стоит ли проходить дальше. В руках у нее была стопка тетрадей, одна из которых грозила вот-вот соскользнуть на пол.

Длинные белокурые волосы были свободно откинуты назад и открывали удивительно высокие скулы и большие круглые глаза. Одета она была в черную мини-юбку и полосатую маечку на тоненьких бретельках.

Я перевел дух, обалдев от этих длинных, стройных ног. Список Эндрю тут же вылетел у меня из головы.

– Фамилия? – рявкнул мистер Мон.

Девушка окинула комнату быстрым взглядом, словно надеялась отыскать сочувствующих. Ее глаза остановились на мне, задержались па долю секунды. Я улыбнулся.

– Ребекка Фостер, – ответила она.

Голос прозвучал спокойно, ее совершенно не смутило, что она только что прервала занятия. Думаю, она просекла ситуацию, но решила, что нет нужды пугаться.

Мон пробежал пальцем по списку.

– Фостер, Фостер, Фостер… – бормотал он себе под нос. Затем оторвался от бумаги: – А вы знаете, который час, мисс Фостер?

Ребекка посмотрела на часы, висевшие над его столом.

– Кажется, девять восемнадцать? – отозвалась она.

– Да, – кивнул преподаватель. – А день в школе начинается в восемь пятьдесят пять. Какие у вас уважительные причины?

Она вышла вперед и протянула ему зеленый листок бумаги.

– Я была в дирекции. Меня перевели к вам из другой школы.

Мон, казалось, был взвинчен. Все остальные молчали. Есть что-то такое в красивой женщине, что заставляет прекратить разговоры и переключить все внимание на нее.

– Ну, хорошо, – смирился Мон. – Почему вы не садитесь? Я позднее повторю вам все, что вы пропустили.

Ребекка мило улыбнулась и проскользнула за парту в переднем ряду. Она впилась взглядом в мистера Мона, словно он был хранителем всех жизненных тайн. Я клял себя за то, что сел на галерке.

Мон снова взял список учеников и продолжил с того самого места, где был прерван. Голос его стал более спокойным и дружелюбным. Должно быть, он решил сменить тактику – сделать так, чтобы детишки полюбили его и сами захотели вести себя примерно.

Я был так занят изучением затылка Ребекки, что Мону пришлось дважды назвать мою фамилию, прежде чем я откликнулся. Вероятно, это все мое воображение, но могу поклясться, что Ребекка слегка выпрямилась, когда я, прочистив горло, произнес: «Здесь».

Эндрю передал мне записку. Коротко и по существу. «Клевая малышка. Фасад и центр!» Смутившись, я разорвал бумажку и сунул клочки в карман. Я не собирался позволять Эндрю вносить Ребекку в свой список в качестве очередного объекта. Думаю, в ней было нечто особенное. Где-то в желудке затрепыхалось предчувствие, что эта девушка будет моей. Вскоре.

Остаток лекции я провел в глубокой задумчивости. Как подойти к ней? Продемонстрировать силу и напористость? Или предстать мягким и застенчивым? Поскольку я практически ничего о ней не знал, то не мог решить, с какой карты пойти. Я не имел представления о том, что за парни ей нравятся. Не ведал, чем она увлекается – музыкой или театром, или, может, она капитан болельщиков. И кстати, возможно, у нее уже есть бойфренд. Я молился про себя, чтобы оказалось, что она перевелась к нам откуда-нибудь издалека. В этом случае вопрос о ее парне отпал бы.

Вряд ли какой нормальный человек откажется встречаться с девушкой только из-за того, что, предположительно, у нее есть возлюбленный, с которым она видится раз в месяц, а то и в два. Я называю это синдромом летнего лагеря. Вы приезжаете в лагерь, встречаете кого-нибудь, каждый вечер целуетесь под деревом или в лодке. А в конце смены объясняетесь в любви и убеждаете друг друга, что год пролетит быстро и следующим летом вы снова встретитесь. После нескольких инеем и одного-двух нескладных телефонных разговоров все кончается забвением. На следующий год вы оба решаете, что уже вышли из того возраста, чтобы отправляться в лагерь. Да, я знаю это по собственному опыту – хотя никогда не забуду те звездные ночи с Эйлин Мейсон.

Размышления по поводу Ребекки Фостер и неудавшихся летних романов завели меня в тупик. Поэтому я решил оставаться самим собой – более или менее – и надеяться на лучшее. Именно так я обычно и сближаюсь с девушками.

В прошлом году я сдуру ляпнул бегунье по имени Джина Рослин, что специализируюсь на прыжках с шестом. Когда она попросила меня продемонстрировать свои способности, я чуть не сломал себе челюсть, грохнувшись лицом о жесткий мат. Этот горький опыт (а также кое-какие мудрые советы Делии) научил меня тому, что большинство женщин невероятно чувствительны ко всякому вранью. И если они хоть раз тебя уличат, то отвергнут напрочь.

Когда прозвенел звонок, я остался на месте. Я до сих пор не мог решить, подходить к Ребекке или нет. Но тут услышал, что мистер Мон попросил ее задержаться на минутку: он хотел повторить ей распорядок школы Джефферсона. Это был сигнал для меня, чтобы вежливо удалиться.

Прежде чем броситься догонять Эндрю, я в последний раз взглянул в сторону Ребекки. Она слегка улыбнулась мне и сделала едва заметный знак – вроде как повела плечом. От этого жеста у меня дрожь пробежала вдоль позвоночника. Теперь-то я знал, что выиграю пари.

Делия ждала меня в холле. Первый урок физики будет проходить вместе с ее классом.

– Что касается нашего спора… – начала она.

Я поднял руку, останавливая ее.

– Даже не пытайся отказаться, Бирн. – самоуверенно сказал я. – Я только что нашел девушку своей мечты. Можешь доставать ножницы и обесцвечивать волосы.

Она состроила гримасу.

– Ха! Я и не собираюсь отлынивать. Я просто хотела сообщить, что намереваюсь заключить с тобой письменное соглашение. Чтобы ты не вздумал как-нибудь увильнуть от клейма неудачника.

– О'кей. И пусть тогда победит тот, у кого роман будет круче, – заявил я.

Идя в кабинет, я считал минуты до следующей встречи с Ребеккой.

Глава 3
ДЕЛИЯ

Несмотря на то, что день только начался, физика тянулась бесконечно. Следующие девять месяцев мне придется корпеть над нерешаемыми уравнениями, а по утрам первым делом проводить скучнейшие лабораторные опыты. По-моему, до ланча вообще противопоказано заниматься всякой там математикой.

Слушая голос мисс Гордон, которая все бубнила и бубнила про скорость, я наблюдала за Кейном. Выражение его лица постоянно менялось, будто он размышлял над чем-то интересным. У меня было такое чувство, что он думает о нашем пари, и меня тошнило от того, как он самонадеянно приосанивается.

Это было нечестно. Кейн невероятно везучий, а я нет. Однажды он заманил меня пойти вместе с ним и его бабушкой поиграть в бинго[7] в клубе для пенсионеров. К концу вечера Кейн выиграл больше ста баксов. Когда наконец-то победила я, приз оказался не денежный. Это была одна из тех маечек а-ля «бабуля поехала на Ниагарский водопад, и единственное, что она привезла мне оттуда, – эту вшивую футболку». После того вечера Кейн требовал, чтобы я надевала ее каждый раз, когда к нему приезжала бабушка. Должна заметить, что цвет зеленого лимона – не мой цвет.

Когда наконец-то прозвенел звонок, мисс Гордон как раз раздавала нам задания. На листках было так много всего написано, что казалось, будто задачи уже решены. К несчастью, именно так и выглядят задания по физике.

Перед тем как разойтись, Кейн протянул мне клочок бумаги, на котором рассеянно черкал что-то во время урока. Оказалось, что он нарисовал самого себя внутри огромного сердца. Снаружи стояла я, пытаясь проткнуть сердце стрелой. А над моей головой – пузырь с надписью «Крашеные блондинки смешнее».

– Ха-ха, – сухо сказала я. – Ты что, все четыре месяца будешь думать об этом дурацком пари?

Кейн ухмыльнулся и шлепнул меня по спине.

– А вот и нет. Очень скоро я буду так влюблен, что мне даже некогда станет радоваться своей победе.

Он дернул меня за волосы и удалился.

Я побрела в раздевалку, таща тяжеленный учебник физики и чувствуя, будто у меня в руках свинец. Было всего около десяти часов, но уже сейчас день обещал быть самым скверным за все время учебы в школе Джефферсона.

В сердцах я так шваркнула дверцей шкафчика, что плечом ощутила вибрацию в тот момент, когда она соприкоснулась с рамой.

– Что, неудачный день, дорогая? – услышала я тихий мягкий голос за спиной.

– Эллен! – воскликнула я. – Я пять раз тебе вчера пыталась дозвониться!

– Прости. Папа настоял, чтобы мы заехали в музей Буффало Билл на обратном пути из Колорадо. Из-за этого наша автопрогулка стала длиннее часов на двенадцать, и мы вернулись только вчера вечером, очень поздно. У меня задница так занемела от долгой езды, что до сих пор еще не прошла.

Я засмеялась и крепко обняла Эллен. После Кейна Эллен – мой самый лучший друг. Удивительно высокая, стройная, светловолосая, она напоминала манекенщицу. Но сама была весьма скромного мнения о своей внешности, не видела в себе изюминки. И даже считала себя чуть ли не уродиной из-за отсутствия груди.

– Ну и как прошла встреча семейства Фрейзеров? – спросила я.

Эллен завела глаза в потолок и молитвенно сложила руки.

– Дедушка со своим братом три дня напролет ловили летучую рыбу, пытаясь обставить друг друга. А по вечерам у них начинался шахматный марафон. Мама от этого на стенку лезла. И угадай-ка, кто сидел с моими маленькими братишками?

– Иными словами, это было именно то, что ты и предполагала?

Я залезла в сумку и вытащила оттуда черную заколку. Из-за влажного воздуха волосы начали курчавиться, и я знала, что если не принять меры, то скоро вместо прически на голове будет копна. Эллен взяла у меня учебник, освободив мне руки, чтобы я могла привести волосы в порядок. За последние два года эта самая процедура стала для нас привычной.

– Да, это было именно то, – кивнула она. – Но случилась и одна неожиданная удача.

– Ты влюбилась в своего инструктора по верховой езде? – полюбопытствовала я, забирая у нее учебник.

Эллен загадочно улыбнулась.

– Лучше.

Поскольку влюбиться – стало для меня теперь главной задачей, я не представляла, что могло войти в категорию «лучше».

– И что же это? – спросила я.

– Два слова. Чудо-лифчик. Тетя мне купила.

Я издала стон.

– По-моему, у тебя навязчивая идея.

Зеленые глаза Эллен заблестели.

– Ничего подобного. Я чувствую, что с женскими прелестями мне жить гораздо легче.

Мы начали спускаться в холл, и я обернулась, чтобы взглянуть на нее. Насколько я могла судить, она ничуть не изменилась.

– Не хотелось бы портить тебе настроение, но я не вижу никакой разницы.

– Ну, сегодня я его не надела. Утром было так жарко, что мне не захотелось напяливать все эти дополнительные прокладки. Но когда жара спадет, я буду во всеоружии.

Я прыснула. Эллен всегда умудряется давать самые нелепые объяснения, но при этом звучат они вполне логично. Вот за что я ее люблю.

– Уверена, что ты посрамишь Долли Партон, – сказала я.

Она закинула свои длинные волосы за спину.

– Я и на это рассчитываю. А ты в самом скором времени затмишь Джейн Остин[8], и она больше не захочет брать в руки перо.

Мы направлялись на факультатив по писательскому творчеству, который я мечтала посещать с самого поступления в школу. Мы с Эллен обе любили сочинять стихи, а иногда вдвоем вдруг возьмем да и напишем рассказ – каждая по одной фразе, по очереди.

– А это будет до или после того, как я завоюю Тони[9] за свою звездную роль в хитовом мюзикле на Бродвее?

Мы дошли до кабинета мисс Хейнссон. В открытую дверь было видно, как она перетаскивает столы, расставляя их по большому кругу. Заметив нас, учительница махнула рукой, чтобы мы заходили.

– Эллен и Делия, рада вас видеть. Будете жертвами моего первого задания. Так трудно всегда заставить учеников прочитать свои отрывки перед всем классом.

– Только не я, – сказала Эллен. – Я ничего не читаю вслух в первый же день.

Мисс Хейнссон повернулась ко мне.

– Делия, могу я на тебя рассчитывать?

Я пожала плечами. Я не была уверена, что готова к такому испытанию.

– Может быть, – проговорила я.

Мы с Эллен сели рядом. Я вытащила свою любимую новую тетрадь (в блестящей черной обложке и с календарем, отпечатанным на внутренней стороне) и надписала белым маркером «Писательское творчество». Я как раз собиралась раскрасить маркером свой розовый ноготь, но тут Эллен толкнула меня локтем.

В класс не спеша вошел Джеймс Саттон и направился в нашу сторону. На секунду у меня перехватило дыхание, и я нечаянно положила руку на еще не просохший заголовок «Писательское творчество».

Увидев еще в первый год его выступление на школьном конкурсе талантов, я потеряла голову. Белокурый, со светло-карими глазами и ямочками на щеках, Джеймс очень выделялся среди других ребят. Сейчас он был солистом в джаз-оркестре «Радиоволны», и девчонки всех классов сходили по нему с ума. В последние три года по нескольким предметам мы занимались в одном классе, но едва ли когда-нибудь перемолвились словом. Во-первых, он дружил с Таней Рид, капитаном болельщиков. Она была на год старше нас. А во-вторых, даже если бы у него не было девушки, все равно он бы и не взглянул на такую, как я: он мог встречаться практически с любой девчонкой из школы.

Эллен наклонилась ко мне:

– Говорят, перейдя в колледж, Таня дала Джеймсу отставку. У него сейчас никого нет.

Я с трудом заставила успокоиться колотящееся сердце. Надежда на то, что Джеймс теперь заинтересуется мною, была слишком мала. Эта волнующая новость, которую сообщила Эллен, означала лишь то, что мне придется привыкать видеть его обнимающим другую девчонку… а не меня. Не скажу, что это была самая восхитительная минута в моей жизни, но все-таки я подперла рукой подбородок так, чтобы пальцы закрывали маленький прыщик на левой щеке – вдруг он все же посмотрит в мою сторону.

Как ни любила я писать, но большую часть урока провела, косясь на Джеймса. То, что он выбрал писательский факультатив, сделало его в моих глазах еще более загадочным и привлекательным. Возможно, он был второй Эрнест Хемингуэй.

Он вытянул длинные ноги, и они высунулись в круг, образованный нашими столами. Никогда не думала, что джинсы могут быть таким захватывающим зрелищем.

Объяснив структуру японского хайку[10], мисс Хейнссон дала классу пятнадцать минут, чтобы каждый написал свой вариант. Все, что я успела, это поставить фамилию в верхней части страницы. Подозреваю, мисс Хейнссон заметила мое состояние и пожалела меня, потому что вызвала читать стихотворение Джо Скалья.

Эллен передала мне записку.

«Как Кейн?» – прочла я.

Сколько я могу помнить, Эллен всегда была явно неравнодушна к Кейну. Но она никогда не предпринимала никаких попыток встречаться с ним. Во-первых, она знала, что он не пропускает ни одной юбки, и не считала Кейна подходящей кандидатурой на роль бойфренда. К тому же у нее была абсурдная теория о том, что мы с Кейном просто созданы друг для друга. Сколько бы я ей ни говорила, что никогда не стану крутить с ним любовь, даже если он останется последним парнем на Земле, она лишь улыбалась.

В последние две минуты урока мисс Хейнссон дала нам задание на пятницу: нужно выбрать стихотворение, прочесть его перед классом и затем объяснить, что в нем понравилось. Я перебрала в уме свои любимые стихи, пытаясь понять, почему они для меня так важны.

– Встретимся во время завтрака, – крикнула я направляющейся в свой математический класс Эллен.

Она махнула рукой в знак того, что услышала меня, и я снова двинулась к своему шкафчику в раздевалку. До того, как я попробую что-нибудь съесть в этом тошнотворном кафетерии, оставалось еще два урока.

Но не прошла я и тридцати шагов, как кто-то крепко схватил меня за руку. Внезапно вся кровь бросилась мне в лицо. Хотя он никогда не прикасался ко мне, у меня было шестое чувство, что, обернувшись, столкнусь лицом к лицу с Джеймсом Саттоном.

– Эй, Делия! Ну как ты?

Его орехового цвета глаза тепло смотрели на меня, и у меня мелькнула мысль, что я сейчас грохнусь в обморок, как какая-нибудь дама времен королевы Виктории.

– Э-э… хорошо. У меня все в порядке.

Я ненавидела себя в этот момент. Джеймс, наверно, большой поэт, а я лепетала наименее изысканные фразы за всю историю человечества.

Он подошел на шаг ближе, и я ощутила, как руки покрываются гусиной кожей. Я переложила книги и постаралась казаться как можно беззаботнее.

– Не сделаешь мне огромное одолжение? По старой дружбе? – спросил Джеймс.

Не знаю, о какой старой дружбе шла речь, но я горела желанием оказать ему услугу.

– Конечно, – ответила я без раздумий. – Чем могу помочь?

– Я не очень-то разбираюсь в поэзии. Ты не могла бы просмотреть вместе со мной кое-какой материал? И, может быть, показать мне, что хорошо, что плохо и все такое?

Он в самом деле выглядел немного смущенным, и сердце мое растаяло.

– Без проблем, – согласилась я. – Но если ты не увлекаешься поэзией, зачем же пришел на этот факультатив?

Он скривился и махнул в сторону дирекции.

– Ошибка в составлении списков.

Я молча кивнула. Даже если Джеймс и не был вторым Хемингуэем, то все равно его статус одного из самых классных парней, каких я когда-либо встречала, не изменился.

– Увидимся завтра после уроков в библиотеке, – сказала я, словно такие встречи были обычным делом.

Он легонько сжал мою руку и пошел в противоположную сторону. Заметив, что все девчонки в холле бросили на него быстрые внимательные взгляды, я вспомнила о нашем с Кейном пари. Возможно, в жизни Делии Бирн разгорается новый день. И мне было совершенно наплевать, из-за чего такая перемена – из-за расположения планет, благодаря судьбе или ошибке дирекции.

Джеймс Саттон попросил меня помочь с домашним заданием!

После школы я отыскала Кейна: он бегал трусцой по четвертьмильной дорожке. Он говорил, что любит заниматься на школьных дорожках, потому что ему так легче подсчитывать, сколько миль он проделал. Но по-моему, ему просто нравится, что все женские спортивные команды глазеют на него.

Кейн притормозил, заметив меня. Я чувствовала, что прямо-таки сияю. Не так часто удастся сообщать ему новости, касающиеся моих сердечных дел,

– Привет, Дэл! – продолжая бежать на месте, он одной рукой ухватился за мое плечо, удерживая таким образом равновесие. – Что стряслось?

– Ну, я совершенно не сомневаюсь, что это ни к чему не приведет, но Джеймс Саттон попросил помочь ему сделать задание по писательскому творчеству.

Я не могла, не уронив себя, сама заикнуться о возможном романе и поэтому ждала уверений Кейна в том, что просьба Джеймса действительно очень знаменательна.

Кейн молчал несколько секунд. Затем прекратил бег и серьезно посмотрел на меня.

– Джеймс Саттон? Только не говори, что тебе нравится этот неудачник.

Я не могла поверить: Кейн обозвал Джеймса неудачником!

– Прости? – проговорила я, начиная злиться. – Джеймс великолепный, талантливый, сексуальный…

Кейн рассмеялся.

– Спустись на землю, Бирн! Это совершенно пустоголовый малый. И между прочим, гулял с этой дурой Таней, еще не успев достигнуть половой зрелости.

Я покачала головой. Меня никогда не переставала удивлять мужская неспособность увидеть хоть что-то привлекательное в других парнях.

– К твоему сведению, Таня теперь в колледже, далеко-предалеко отсюда. Джеймс свободен.

– Ну, хорошо, хорошо. Тебе повезло.

Кейн снова затрусил на месте, и я поняла, что ему больше нечего мне сказать по этому поводу.

– Верно. На сей раз повезло мне. А теперь, с твоего позволения, я должна идти в библиотеку.

Я не стала добавлять, что заранее хочу поискать какие-нибудь подходящие стихи, чтобы помочь Джеймсу выполнить задание, – Кейн не понял бы моего желания подготовиться.

Я гордо удалилась, высоко задрав нос. Кейн явно ревновал. Голову даю на отсечение, что он не может допустить и мысли о собственном проигрыше. Я помчалась к своей машине, размахивая портфелем позади себя.

Ночью я вертелась в постели, стараясь придумать, какое стихотворение Джеймс мог бы продекламировать в пятницу. Я представляла себе, как светлеет его лицо во время чтения и как постепенно до него будет доходить, почему я выбрала именно эти стихи. Он возьмет мои руки в свои и приблизится ко мне губами…

Как раз в тот момент, когда я добралась до той части снов наяву, где Джеймс страстно целует меня, рядом с кроватью затрезвонил телефон. (Родители провели мне собственную линию, когда в четырнадцать лет у меня появилась склонность висеть на телефоне по двадцать часов в сутки.) Звонок заставил мое сердце забиться часто-часто. Неужели у нас с Джеймсом телепатия?

– Алло?

– Это я.

Я почувствовала себя дура-дурой. Я всегда была рада Кейну, но сейчас он не был тем, чей голос я надеялась услышать.

Я посмотрела на часы на прикроватной тумбочке.

– Что случилось? Уже поздно.

– Ага. Угадай, что твой преисполненный страха лучший друг хочет тебе сказать?

– Ты уже влюбился?

Это было бы очень похоже на Кейна – за те восемь часов, что мы не виделись, найти ту, которая, как он думал, была идеальной девушкой.

– Нет. По телеку идет «Касабланка». Четвертый канал.

– Я тебе перезвоню.

Я повесила трубку, стащила с кровати простыню и спустилась вниз, в комнату, где были и телевизор и телефон. Родители уже спали, поэтому я не зажигала лампу. В голубоватом свете телеэкрана я набрала номер Кейна. Он ответил после первого же гудка.

– Хэмфри Богарт только что увидел ее в первый раз. Она слушает, как Сэм играет на рояле.

– Я знаю, Кейн. Все это прямо передо мной.

Я устроилась в глубоком кресле, прижав к уху трубку. Мы с Кейном иногда вместе смотрели кино по телефону, и хотя мы почти не разговаривали, нам нравилось, что можно давать свои комментарии, когда вздумается. «Касабланка» была нашим любимым фильмом.

Спустя полтора часа я старалась заглушить рыдания простыней, хотя Кейн все равно знал, что я каждый раз реву над несчастной любовью Рика и Илзы.

– Дэл, ты опять плачешь? Ты же видела этот фильм раз тридцать.

– Угу, – промычала я, вытирая глаза. – Но каждый раз, когда его смотрю, он кажется все печальнее.

Я говорила шепотом, боясь разбудить маму и папу.

Кейн ласково засмеялся.

– А ты в душе настоящий романтик, ты знаешь это?

– Ха! Просто на меня очень действуют сентиментальные фильмы, – ответила я.

– Приятных снов, Бирн!

– Приятных снов, Парсон.

Я повесила трубку и выключила телевизор. Прокрадываясь обратно к себе в комнату, я вдруг поняла, что так и не решила, какое стихотворение предложить Джеймсу.

– Оно называется «Застольная песня», – сообщила я Джеймсу. – Видишь, Йитс[11] создал метафору «пить вино – быть влюбленным»…

Я внезапно замолчала, смутившись. Вдруг Джеймс подумает, что я нарочно подобрала такое стихотворение, возомнив, будто мы с ним влюблены друг в друга или что-нибудь в этом духе? Потом решила, что все это ерунда. Большинство стихов – о любви, он не догадается, какие у меня были внутренние мотивы.

Джеймс усмехнулся.

– Ну, мисс Хейнссон наестся этим. Она всегда твердит о метафорах, сравнениях… и какие там еще есть поэтические приемы?

– Да уж, она их любит. Можем поговорить о смысле стихотворения перед уроком… если хочешь.

Он закрыл сборник стихов и положил руку мне на колено. Это прикосновение длилось всего секунду, но я вся вспыхнула.

– Ты лучше всех, Делия.

Он встал и направился к выходу, а я глядела ему вслед, восхищаясь тем, как выцветшие джинсы подчеркивают стройность его бедер. Мог бы Джеймс (или вообще какой-нибудь парень) когда-нибудь смотреть на меня так же, как Йитс на женщину, которую воспел в своих стихах? Я дотронулась до колена в том месте, где была рука Джеймса, и представила, как Кейн сказал бы: «Ты должна сделать это, Дэл. Иначе жизнь пройдет мимо».

Итак, что бы ни думал Кейн о Джеймсе, я намерена усвоить жизненную философию своего лучшего друга. Мне надоело в любовной игре стоять на боковой линии.

Глава 4
КЕЙН

Вторник, 12 октября, 9 часов вечера

Блеск! Прошло шесть недель с начала занятий, но кажется, что всего шесть дней. Я еще не встречался с Ребеккой по-настоящему, хотя мне удалось поговорить с ней несколько раз. Именно сегодня у нас был, как я это называю, показательный обмен.

– Идешь завтра на футбол? – небрежно спросил я.

– Зачем мне это? – отозвалась она.

Я пожал плечами.

– Я там буду.

Она улыбнулась своей долгой, медленной улыбкой, из-за которой мне так и хотелось схватить ее и целовать в эти красные губы.

– Ну хорошо, я посмотрю, есть ли у меня какие-нибудь дела.

Сегодня на занятиях у Мона я не мог поймать ее взгляд. Но у меня было такое ощущение, что она придет на матч. Думаю, все решится сегодня вечером. Делия свихнется оттого, что я выигрываю, но это ее проблема. В любом случае, она не перестанет витать в облаках относительно Джеймса Саттона. Она помогла ему сделать домашнее задание, и уже думает, что влюбилась. Но, судя по ее рассказам, Джеймс даже не в состоянии поддержать беседу. Я случайно-намеренно подслушал их разговор в библиотеке, так мне пришлось закрывать голову руками, чтобы заглушить смех.

Делия (говоря о книге, которую держит в руках): Мне нравится «1984». А тебе?

Джеймс: Да, здоровский год. Я тогда как раз занимался скейтбордом.

Делия: Да нет же, я имею в виду книгу Джорджа Оруэлла. Это о будущем.

Джеймс: А, да! По-моему, я смотрел фильм по телевизору. Кажется, про робота по имени Хол, правильно?

Делия: Конечно…

Когда же она наконец-то поймет, что 1) единственное, что могут предложить ребята (все!), – это сальные волосы, завязанные в конский хвост, от которого так балдеют девчонки, и 2) он до сих пор сохнет по этой своей Тане, или как там ее?

Пора, пожалуй, поговорить с ней. Жизнь Делии на грани трагедии.

– Кейн, тебе в самом деле необходимо что-то сделать с машиной, – сказала Делия, когда в пятницу вечером мы с ней подъехали к забитой автомобилями стоянке у школы.

– А что такое?

Я вытянул шею, высматривая свободное местечко, достаточно большое, чтобы пристроить свой «Олдсмобиль» 1972 года.

– Это омерзительно. По-моему, тут уже что-то растет.

Она сунула мне пластмассовую бутылку-пульверизатор, чтобы я убедился сам. Там на дне хлюпала какая-то зеленая жижа. Потом Делия выразительно посмотрела на пол у пассажирского сиденья: ее ноги покоились на ворохе старых газет. Еще там валялись куча мелочи, грязные футболки и пустые банки из-под содовой.

– Ты права. А почему бы тебе не почистить машину – в качестве платы за проезд на футбол? Утром я даже подгоню ее прямо к твоему дому, чтобы облегчить тебе задачу.

Я втиснул «Олдсмобиль» между маленькой «Тойотой» и «Фиатом», и Делия отстегнула привязной ремень.

– Выгодная сделка, ничего не скажешь. Да я, наверно, отдам концы в больнице, став жертвой этой ядовитой зеленой дряни, которая здесь прячется.

Мы захлопнули каждый свою дверцу и двинулись на футбольное поле. Казалось, что все ученики школы Джефферсона – бывшие, теперешние и будущие, – жившие в радиусе пятидесяти миль, собрались на первый в сезоне матч команды «Рейдер».

Делия протащила меня сквозь толпу новичков, которые тусовались возле дешевых мест на стадионе, туда, где сидели Эллен Фрейзер с Майком Фельдманом.

– Привет, ребята! – окликнула их Делия. – Ну что, уже готовы поболеть за «рейдеров»?

Эллен состроила гримасу.

– Еще бы. Не могу дождаться начала приветствий. Обожаю смотреть, как Аманда Райт размахивает своим помпоном.

– Какое совпадение. Я тоже, – сказал Майк, шевеля темными бровями.

– И зачем мы сюда ходим? – обратилась Делия к Эллен, усаживаясь рядом со мной. – Ведь мы не очень-то интересуемся футболом.

– Мы здесь затем же, зачем и любая другая девчонка, – ответила Эллен. – Надеемся найти на стадионе школы Джефферсона свою настоящую любовь.

Я отключился от разговора Эллен и Делии и стал обозревать трибуны. Хотя я не думал, что Ребекка Фостер будет на футболе, все же где-то в глубине души надеялся увидеть в толпе ее белокурые волосы и голубые, как лед, глаза.

На этой неделе мы с Ребеккой общались каждый день. Она соблазняюще улыбалась мне, кокетливо откидывая волосы, и бросала взгляды, которые, казалось, предназначались только для меня. Однако после урока она всегда исчезала в холле, и у меня не было возможности пригласить ее на свидание. Но я знал, что сделаю это. Каждый раз, видя, как она входит в кабинет Мона, будто в собственный дом, я понимал, что не будет мне покоя, пока я ее не поцелую.

Я заметил Ребекку на другом конце стадиона. Она сидела одна, держа в руках программку. Сердце мое подпрыгнуло и заколотилось где-то в горле. Даже с расстояния в сто футов я мог сказать, что она выглядит потрясающе в своем комбинезоне и плотно облегающей черной футболке. И самое главное – с ней никого не было. Мне на голову свалилась неслыханная удача.

Вставая, я почувствовал, что Делия тянет за задний карман моих «левисов».

– Ты куда? Мы же только что пришли.

– Там Эндрю, – ответил я, неопределенно махнув рукой в сторону трибун на противоположном конце поля. – Пойду проведаю его…

Я не собирался им всем троим докладывать, что хочу сесть с девушкой, которая, возможно, станет моей любовью. Я не был уверен, что Ребекка окажет мне теплый прием, и если мне придется вернуться, не хотел весь вечер выслушивать ничьих комментариев по этому поводу.

Прежде чем кто-либо успел возразить, я, перелезая через скамейки, стал спускаться вниз, одним глазом косясь туда, где сидела Ребекка. На тот случай, если Делия следит за мной, я двинулся в сторону противоположных трибун и с минуту постоял у боковой линии поля. Подняв глаза на табло, я увидел, что «рейдеры» ведут 7:0 и, следовательно, я пропустил всего одну минуту игры. Затем снова поскакал по рядам, держа путь к Ребекке.

Вечером она выглядела даже лучше, чем в 8.55 утра. Волосы струились по плечам и шелковисто поблескивали в ярком освещении стадиона. Заметив меня, она улыбнулась и легонько коснулась скамьи. Я принял это как знак присоединиться к ней.

– А, Тростниковый Сахар, что случилось? – сказала Ребекка, когда я подошел ближе.

Меня иногда так называют ребята, когда хотят пошутить[12]. Обычно от такого обращения у меня мурашки бегут по коже. Но произнесенное ее устами, это прозвище возбудило во мне теплое чувство.

– Ничего особенного. Я просто притворяюсь, что слежу за игрой.

Садясь рядом с ней, я изловчился устроиться так, что наши колени соприкоснулись. И даже через ткань я почувствовал, словно по всей ноге пробежал электрический ток.

Ребекка посмотрела на футбольное поле и вздохнула:

– Я думала сегодня остаться дома, но стало так тоскливо. Нечего делать, только смотреть программу «Вечерний фильм по пятницам». – Она бросила взгляд на трибуны. – Разве она не капитан болельщиков?

Я рассмеялся. Принять Делию за лидера группы поддержки так же смешно, как и представить меня в этой роли. Не станет Делия напяливать короткую юбчонку и выкрикивать имя ведущего игрока, чтобы завести толпу. Она лучше будет сидеть где-нибудь сзади и отпускать ехидные замечания о тривиальности школьной жизни.

Я замотал головой:

– Нет. Она танцует. Летом преподает джазовые танцы в лагере в Миннесоте.

Ребекка сморщила нос.

– Как… клево, – сказала она.

– Давай не будем про Делию. Расскажите лучше о себе, мисс Фостер.

Ребекка немного помолчала, словно собираясь с мыслями.

– Ну, давай. Я говорила тебе, что я из Нью-Йорка?

– Да.

Я старался сосредоточиться на ее словах, но все время отвлекался на светлый локон, который постоянно сдувало ветром ей на глаза. Я не мог удержаться и указательным пальцем заправил своенравную прядь ей за ухо.

– Говорила, что родители переехали сюда, потому что хотели, чтобы мы с братишкой пользовались всеми преимуществами загородной жизни?

– Угу.

Я думал о том, какие у нее шелковистые на ощупь волосы. Она не отшатнулась, когда я поправил ей прядку, и я счел это многообещающим.

– Я тебе говорила, какой ты милый?

Она закусила губу и посмотрела на меня сквозь длинные ресницы.

Я мгновенно потерял дар речи. В конце концов голос вернулся ко мне, и я произнес:

– Нет, этого ты мне не говорила.

Она пожала плечами.

– Напомни мне об этом сегодня на вечеринке, тогда скажу.

Я усмехнулся, представив, как Делия заходит в школу с крашенными в противный белый цвет волосами. Я уже был на пути к победе.

Окончательный счет был 21:7. «Рейдеры» здорово отыграли первый матч, и болельщики хлынули на поле поздравлять победителей. Когда мы, петляя, пробирались в толчее, я взял Ребекку за руку. Я предполагал, что Делия поедет домой с Майком и Эллен, однако, если она все-таки ждала меня, не хотел оставлять ее в бедственном положении.

Делии не было на трибуне, и я обошел разок футбольное поле, но нигде ее не обнаружил. Похоже, Ребекке не очень-то понравилась прогулка по спортивному центру, и я решил, что Дэл вполне в состоянии выбраться отсюда самостоятельно.

– Мы можем заскочить ко мне, чтобы я переоделась? – спросила Ребекка, когда я вел ее к своей машине на стоянку.

– Ты и сейчас отлично выглядишь, – сказал я, в сотый раз за сегодняшний вечер восхищаясь ее внешностью.

– Спасибо. Но пока я еще никого не знаю, и лучше, если не буду такой замарашкой.

Она влезла в машину, закрыв эту тему.

Пока мы ехали к Ребекке, я сообразил: если сейчас она – замарашка, значит, собирается нарядиться, как победительница конкурса «Мисс Америка».

Спустя двадцать минут я сидел в гостиной Фостеров, ожидая, пока Ребекка спустится вниз. Ее родителей не было, и в доме стояла тишина. Комната была большая, с высокими потолками и «французскими» дверями. Миссис Фостер уже положила толстый кремового цвета ковер и повесила на стены несколько картин.

– Братишка того и гляди испортит этот ковер, – услышал я голос Ребекки через несколько минут.

Она стояла в дверях гостиной. Выглядела – потрясающе. На ней было короткое красное платье с большим декольте, а его тонюсенькие, как спагетти, бретельки, казалось, в любой момент могли порваться. Я перевел дух и сказал, надеясь, что голос не прервется:

– Прощай, замарашка.

Она с изяществом покружилась, затем взяла мою руку и небрежно проговорила:

– Считаю это комплиментом.

– Поверь, я действительно так думаю.

Мы вышли в не по сезону теплую ночь, и Ребекка заперла дверь большого дома, построенного в стиле эпохи Тюдоров[13]. Пока мы шли к моему «Олдсмобилю», ее босоножки на высоких каблуках тихонько цокали по тротуару. Бархатной ночью каждый удар ее каблучка, казалось, дарил мне надежду. Хотя было очень тепло, меня зазнобило.

К тому времени, как мы прибыли к дому Патрика Мэра, вдоль всего квартала уже выстроились машины. Мы припарковались домов на десять дальше и последовали за потоком молодежи к парадной двери Мэров. Не дойдя еще даже до лужайки перед домом, я услышал музыку, доносившуюся через сложную усилительную систему. Ребекка крепче ухватилась за мою руку, и я нежно пожал ее пальцы. Представляю, каково ей войти в дом, полный незнакомых людей.

Неожиданно из дверей вылетел Эндрю. За ним неслась орущая девица с водяным пистолетом типа УЗИ.

– Не уйдешь! – визжала она, стреляя.

Эндрю затормозил за моей спиной, используя меня как щит.

– Это нейтральная территория, – крикнул он ей в ответ. – Представь, что Кейн – это Швейцария.

Девушка, в которой я наконец-то узнал Керри Старке (номер десять в списке Эндрю), опустила оружие.

– Ладно, – согласилась она. – Но я буду ждать тебя в доме.

Эндрю вышел из укрытия и хлопнул меня по руке.

– Ну что, отличная вечеринка?

Я ухитрился одновременно кивнуть и помотать головой.

– Могу сказать только, что это, бесспорно, вечеринка.

Эндрю нагнулся, чтобы завязать шнурок.

– Эй, куда это ты запропастился на футболе? Делия сказала, что ты пошел поговорить со мной, да так и не вернулся. А когда услышала, что я не видел тебя весь вечер, как-то очень странно посмотрела и начала бормотать про какое-то пари.

Я тотчас устыдился, что бросил Делию. Но теперь уж бессмысленно беспокоиться об этом. Позвоню ей утром и извинюсь. Не отвечая Эндрю, я повернулся к Ребекке.

– Эндрю, ты знаком с Ребеккой Фостер?

Он оторвался от своего ботинка, словно только что заметив ее.

– Конечно, я знаю Ребекку. А любого, кто дурачит мистера Мона, рад считать своим другом.

Ребекка на этой неделе чуть ли не каждый день приводила Мона в смущение. Разговаривая с ней, он два раза полностью противоречил сам себе.

Эндрю низко склонился перед Ребеккой и поцеловал ей руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

День труда – национальный праздник США. Отмечается в первый понедельник сентября (Здесь и далее примеч. перев.)

Вернуться

2

Один фут равен 30, 48 см .

Вернуться

3

Опунция – кактус с большими колючками.

Вернуться

4

«Американский словарь английского языка», который называют словарем Вебстера или просто Вебстером, по имени американского лексикографа Н. Вебстера (1758-1843). Впервые был выпущен в 1828 году и издается до сих пор. Существуют также географический, биографический и другие Вебстеры.

Вернуться

5

Четвертого июля отмечается День независимости – национальный праздник США.

Вернуться

6

Скрудж – персонаж «Рождественских рассказов» Ч. Диккенса. В переносном смысле употребляется как синоним слова «скряга».

Вернуться

7

Бинго – настольная игра типа лото.

Вернуться

8

Джейн Остин (1775-1819) – английская писательница, мастер психологического анализа.

Вернуться

9

Тони – ежегодная премия за достижения в театральном искусстве.

Вернуться

10

Хайку, или хокку, – жанр японской поэзии. Нерифмованное трехстишие, состоящее строго из 17 слогов: в первой и третьей строфе – по 5 слогов, во второй – 7.

Вернуться

11

Йитс Уильям Батлер (1865-1939) – ирландский поэт и драматург.

Вернуться

12

Игра слов: «sugar Cain» (Кейн, мой сладкий) и «Sugar cane» (тростниковый сахар) по-английски звучат одинаково.

Вернуться

13

Тюдоры – королевская династия в Англии в 1485-1603 гг.

Вернуться