Патрик Санчес
Подружки

Моему покойному деду Эллисону Херберту, который навсегда останется моим кумиром

Вечная свидетельница на свадьбе

Сидеть на жесткой скамье в церкви было неудобно. Чертовы католики, подумала Джина Перри, как же долго у них длятся венчания! У протестантов или иудеев церемония гораздо короче. Ну какой смысл в многократных коленопреклонениях и вставаниях? Знай Джина заранее, что придется высидеть всю мессу, она бы в жизни не пришла. В довершение всего не явилась Линда. То есть она, возможно, сидит где-то среди собравшихся, но в такой переполненной церкви Джине никак не удавалось отыскать Линду в толпе гостей.

Когда свидетель жениха торжественно читал стих из Библии о том, как Господь создал Еву из ребра Адамова и что из этого вышло, Джина немного отвлеклась. Этот отрывок она помнила наизусть: за последние несколько лет все ее подруги повыходили замуж, удостоившись почетного звания ЧЗМ (Чьих-то Законных Мегер). Джину не покидало ощущение, что все подруги вступили в клуб, куда ее не приняли. Поддерживать отношения при таком раскладе стало сложно: большая радость идти куда-нибудь вместе с супружеской парой и чувствовать себя третьей лишней! Получив недели три назад приглашение на встречу выпускников, Джине не верилось, что после окончания высшей школы[1] пролетело почти десять лет. И уж как-то совсем не укладывалось в голове, что почти все подруги замужем, а некоторые даже обзавелись детьми.

Церковь, построенная в классическом стиле, утопала в белых и розовых розах: бело-розовый алтарь, бело-розовый пол на возвышении вокруг алтаря, бело-розовые подоконники узких витражных окон. Чуть раньше, наблюдая, как из лимузина выбираются подружки невесты, Джина и вовсе потеряла дар речи: все как одна в розовых платьях (того же оттенка, что и розы в церкви), с белыми бантиками на рукавах и огромными белыми бантами на груди. Пенелопа очень просила ее быть свидетельницей на венчании, но Джину внутренне ужаснула перспектива еще раз оказаться в этой роли. Скопившихся у нее в шкафу платьев пастельных тонов с рукавами-буфами хватило бы на целую армию трансвеститов, и у нее не было ни малейшего желания пополнять эту коллекцию новым приобретением. К тому же Джине до смерти надоело торжественно следовать за новобрачными по ковровой дорожке с видом доброй феи. Поэтому она солгала Пенелопе, сказав, что работа не оставляет свободного времени и она боится подвести всех в день торжества.

Вся затея с венчанием в церкви была просто смешной: Пенелопа не отличала Иисуса Христа от «Джезуса Джонса»[2]. Но, как и большинство их приятельниц, годами не посещавших церковную службу, Пенелопа, выбирая место для церемонии, тут же вспомнила, что она католичка.

Казалось, венчание будет верхом занудства, но, к удивлению Джины, бело-розовое шоу явно удалось. Стояло прекрасное летнее утро, и церковь, украшенная в самых нежных тонах, вызвала искреннее умиление у собравшихся гостей. Джина, напротив, с трудом подавляла растущую неприязнь к этой свадьбе. Пенелопа была хорошей подругой, но сейчас Джина мечтала о какой-нибудь катастрофе: хоть бы Пенелопа разволновалась сверх меры и ее вырвало на свадебное платье. А еще лучше, чтобы Донни передумал во время венчания и сбежал из церкви. Тогда на церемонии стало бы одной одинокой девицей больше…

Джина огляделась. Куда ни посмотри, всюду пары. Похоже, только ее угораздило прийти на свадьбу без кавалера.

Не успела Джина подумать, что нет повести печальнее на свете, чем одинокая девушка на чужой свадьбе, как рядом с ней на скамью присела дамочка в обтягивающей юбке-матроске и куцей блузке без рукавов. Выглядела дамочка намного старше своих сорока шести лет. С тонкими сухими волосами, резким голосом и мелкими морщинками по всему лицу она могла бы символизировать очередную антитабачную кампанию – хоть сейчас помещай ее фото на постер с лозунгом «Курить вредно!». Видимо, дамочка недавно побывала в парикмахерской: ее волосы были выкрашены в еще более яркий морковный цвет, чем обычно.

– Ширли, – прошептала Джина, – почему ты так опоздала? Постояла бы уж лучше ближе к входу, пока венчание не закончится.

– У меня была запись на укладку. Это заняло уйму времени. Я что-нибудь пропустила?

– Вообще-то всю церемонию.

– Вот и хорошо. Венчания – такая тягомотина… Мечтаю побыстрее добраться до бара.

– Мама! – с нажимом сказала Джина. Мамой она называла Ширли, когда та доводила ее до белого каления.

Вообще-то по окончании церемонии Джина намеревалась улизнуть домой, чтобы не ехать на торжественный обед по случаю бракосочетания, и сейчас искала подходящий предлог, глядя, как Пенелопа и Донни рука об руку торжественно спускаются от алтаря под величественную музыку органа.

Вместе со всеми Джина вышла из церкви. Гости столпились неподалеку, некоторые снова заходили внутрь, чтобы сняться на бело-розовом фоне. Схватив Ширли за руку, Джина протиснулась к своей машине и снова поискала глазами Линду, но той нигде не было. Джина села за руль, решая, как поступить. Ее не пугала перспектива пойти на свадебную вечеринку с Ширли в качестве эскорта. Никому и в голову не пришло бы язвить по поводу того, что она пришла с мамочкой: Ширли была в приятельских отношениях почти со всеми друзьями Джины, по крайней мере с теми, к кому Джина решилась ее подпустить, и к тому же Ширли пригласили на свадьбу. Хотя материнские чувства у Ширли отсутствовали напрочь, с пси всегда было весело на вечеринках в высшей школе или на барбекю в университете[3].

Сосед Джины, ее бывший бойфренд, согласился было составить ей компанию и пойти на свадьбу, но накануне позвонил и сообщил, что слегка приболел и вряд ли сможет сопровождать ее. Джина уже свыклась с мыслью провести остаток дня с Линдой, попивая вино и перемывая косточки подружкам невесты. Теперь, поразмыслив, она решила, что как-нибудь вытерпит начало обеда и торжественный вход новобрачных, а потом, поздравив счастливых молодоженов, тихо слиняет.

Подъехав к отелю «Мариотт» на Четырнадцатой улице, Джина и Ширли поднялись в бальный зал и остановились у стола с подарками. Когда Джина поставила на стол набор посуды от «Хейц», Пенелопа занесла его в список, а Ширли достала из сумки визитную карточку.

– Джина, дорогуша, у тебя есть ручка?

Джина порылась в сумке и протянула ручку Ширли. Та надписала карточку и оглядела подарки. Быстро сорвав визитку с одного из самых больших свертков, Ширли прицепила на ее место свою.

– О нет! Мама, не делай этого!

– Да ладно, я всегда так делаю. Экономлю кучу денег.

– Просто распишись на моей карточке, и мой подарок будет от нас обеих!

– А что ты даришь?

– Столовый набор. Он указан в списке подарков.

– Черта с два! Неужели, по-твоему, какой-то набор сравнится с тем, что лежит в этой шикарной коробке?

– Ладно, Ширли, поступай как хочешь, – устало отмахнулась Джина и отошла от стола с подарками.

Войдя в бальный зал, она направилась к бару и взяла бокал вина. Среди приглашенных не было видно ни одного знакомого. Кроме Линды, у Джины и Пенелопы почти не было общих друзей: после колледжа они отдалились друг от друга, особенно когда три года назад Пенелопа начала встречаться с Донни.

Стоя возле бара, Джина изредка делала глоток-другой из бокала. Пока собравшиеся ждали торжественного входа новобрачных, незнакомая женщина подошла к Джине и попыталась завязать разговор:

– Прекрасная свадьба, не правда ли? В церкви было очень красиво.

– Да. – Джина помолчала. – Слегка смахивало на блюющего Пасхального кролика[4], но выглядело очаровательно.

Женщина засмеялась:

– Да, с розовым перестарались. У Пенелопы вечно все чересчур… Вы ее подруга?

– Мы вместе учились в колледже. Меня зовут Джина.

– Очень приятно. Я – Салли, тетя Пенелопы. Приехала из Нью-Джерси сегодня утром.

– О-о… Долго ли вы добирались из Нью-Джерси в Вашингтон? – Джина уже устала от разговора, но радовалась тому, что ей не приходится стоять у бара в гордом одиночестве.

– Чуть больше трех часов. Не бог весть какая даль, конечно, но ехать одной немного утомительно.

– Одной? А ваш муж?

– О, дорогая, я никогда не была замужем.

Не успела Джина продолжить расспросы, как гул голосов в зале стих, и ди-джей громко предложил собравшимся поздравить новобрачных мистера и миссис Дональд Уэйлс.

Джина смотрела, как Пенелопа и Донни торжественно шествуют по бальному залу. Гости, обступившие их со всех сторон, устроили овацию. Пенелопа не отличалась красотой, но, как все невесты, в свой особый день сияла от счастья. Глядя, как новобрачные подходят к главному столу, Джина с внезапным интересом подумала о том, что испытывает сейчас Пенелопа. Личико новобрачной выражало радость и уверенность, но Джина подумала, что более всего Пенелопа должна ощущать облегчение, ибо теперь она замужем и ей не грозит одинокая старость.

С натянутой улыбкой Джина стояла рядом с Салли и, как все, приветствовала молодых аплодисментами. Джина искренне радовалась за Пенелопу, но, видит Бог, ей было бы гораздо легче радоваться, будь у нее самой серьезные отношения с каким-нибудь парнем. Сейчас, почти тридцатилетняя, Джина не имела ни с кем прочной связи, и то, что так долго продолжалось у нее с Питером, сошло на нет лет пять назад.

– Рассаживаться надо по какому-нибудь дурацкому плану или можно садиться где хочешь? – спросила Ширли, незаметно подойдя сзади.

– Наши места за одиннадцатым столом, – сказала Джина, радуясь тому, что Ширли здесь – хоть одно знакомое лицо на этой свадьбе! – и волнуясь, как бы не пришлось краснеть за ее очередной фортель.

– А кто еще будет за нашим столом? Компания-то хоть приличная?

– Не знаю, Ширли, придем – увидим. Извинившись перед Салли, Джина и Ширли подошли к одиннадцатому столу и представились четырем сидящим мужчинам. Тут же выяснилось, что это дальние родственники жениха, приехавшие из Северной Каролины. Родственники оказались законченными занудами, и разговор за обедом свелся к обсуждению возвышенных тем и установлению, кто кем теперь приходится новобрачным, к рассказам о работе и восторгам по поводу хорошей погоды. Джина уже не сомневалась, что вот-вот помрет со скуки, но тут к столу подошел фотограф и попросил всех приготовиться к групповому снимку.

– С удовольствием, дорогуша, – Ширли безуспешно пыталась взбить свои жидкие волосы.

– Улыбочку, – заученно бросил фотограф, коренастый мужчина средних лет, и нажал на кнопку. – Всем спасибо, – добавил он и направился к соседнему столику.

– Как, и это все? – удивилась Ширли. – Я, между прочим, только что из парикмахерской. Можете снимать сколько угодно.

– Как пожелаете, мисс. – Фотограф был сама вежливость.

– Одну секундочку. – Ширли выудила из сумочки помаду и пудреницу, подкрасила губы, тронула пуховкой нос и лоб. – Все, я готова. – Она непринужденно закинула руку за голову и послала фотокамере самую завлекательную улыбку.

– Восхитительно! – Фотограф щелкнул затвором. Ширли сменила позу: закинула за голову обе руки и сложила губки бантиком.

– Ширли, сколько ты выпила? – осведомилась Джина. Она знала: Ширли так просто не напоить, но надеялась, что все за столом припишут ее поведение лишнему стаканчику.

– Милочка, я что, развлечься не могу? – возмутилась Ширли, продолжая позировать. Другие гости отодвинулись, чтобы не попасть в кадр – фотограф снимал только Ширли. Джина встала из-за стола и пошла к бару, чтобы не видеть этого безобразия.

Заказав еще один бокал шардонне, Джина огляделась в надежде увидеть среди собравшихся кого-нибудь из друзей по колледжу или хотя бы знакомых ей родственников Пенелопы. Обед подошел к концу, гости уже начали подниматься и расходиться по залу. Когда Джина вернулась за свой столик, там никого не было. Видимо, все разбрелись в поисках подходящей компании.

Джина присела за стол, радуясь, что импровизированная фотосессия Ширли уже закончилась. Сейчас она допьет бокал и пожелает Пенелопе и Донни счастья, а потом уйдет с этого праздника ко всем чертям…

Сидя за столиком и потягивая вино, Джина увидела, что новобрачные идут к ней.

– Привет! – Пенелопа сияла от счастья. – Джина, я так рада, что ты пришла!

– Я тоже! – Вложив в это восклицание весь свой энтузиазм, Джина на мгновение заключила Пенелопу в объятия. – Ты чудесно выглядишь!

– Спасибо!

– Поздравляю! – Джина повернулась к Донни и снова раскрыла дружеские объятия.

– Спасибо, Джина! – ответил тот и обратился к Пенелопе: – Он должен быть где-то здесь.

– Кто? – поинтересовалась Джина.

– Да фотограф… Вот-вот начнется дискотека, а он как сквозь землю провалился. Мы его по всему залу ищем.

– Несколько минут назад он был здесь, – сообщила Джина.

– Мы спустимся и поищем его внизу. Еще раз спасибо, что ты пришла, Джина. Я очень рада, что ты выкроила время.

– Я тоже, – ответила Джина, когда новобрачные уже удалялись.

Поставив пустой бокал на стол, Джина решила поискать туалет. Сейчас она сбегает в комнату для девочек, потом найдет Ширли и не отпустит ее от себя ни на шаг. Подходя к гостиной, Джина услышала голоса из-под стойки бара, накрытой клетчатой материей. Летом бар не работал. Заглянув под стойку, Джина увидела две пары ног, они не умещались под прилавком и торчали наружу.

– Ширли! – взвизгнула Джина, узнав туфли матери. Та, как кузнечик, проворно вскочила, на ходу застегивая блузку. – Чем ты занимаешься?! Кто там еще с тобой?

– Да это я, – прокряхтел фотограф, выбираясь из-под стойки и путаясь пальцами в галстуке. – Мне, пожалуй, пора, – Он неловко тронул Ширли за локоть. Подхватив фотоаппарат и кивнув Джине, фотограф поспешил в бальный зал.

– Ширли, что ты себе позволяешь, черт побери?

– Но ему нужно было отдохнуть: шутка ли, целый вечер фотографировать!

– Отдохнуть? На полу под стойкой?

– Не будь такой злюкой, детка, мы просто немного позабавились…

– Мы уходим, Ширли, – резко сказала Джина. – Я уже достаточно краснела за тебя сегодня.

– Но ведь никто ничего не заметил!

– Хватит и того, что я вас видела! Мы уходим, Ширли, – внушительно повторила Джина, – сию же минуту.

– Ну ладно, ладно. Сейчас возьму сумочку.

– Мне надо в туалет. Через минуту встретимся здесь. Надеюсь, за минуту ты ничего не успеешь натворить.

Не удержавшись от колкости, Джина решила, однако, не продолжать, ибо воспитывать Ширли было бесполезно. Возмутительное поведение матери на торжественном вечере раздосадовало и смутило девушку, но в глубине души она сознавала, что это еще цветочки. В свое время Ширли выкидывала такие коленца, что только держись, да и сейчас от нее можно ожидать чего угодно. Джине оставалось лишь порадоваться, что никто из гостей не застукал сладкую парочку раньше се.

– Идем, – ледяным током бросила она, встретив Ширли в холле.

Пока они шли к машине, Джина не проронила ни слова.

– Это и есть наказание?

– Какое еще наказание?

– Ты не читаешь мне мораль и не осыпаешь упреками.

– Зачем? Горбатого могила…

– Верно, но я люблю, когда ты бесишься…

– Помолчи уж! – Джина не удержалась от улыбки. Пусть Ширли непредсказуема, вытворяет черт знает что, за нее частенько приходится краснеть, но с ней не соскучишься. – Пожалуйста, найди в бардачке мобильник, – обратилась Джина к Ширли, которая прикурила сигарету. – И, не сочти за труд, дыми в окно. Ты же знаешь, я не люблю, когда курят в машине. – Пошарив в отделении для перчаток, Ширли подала Джине телефон. – Ну и куда ты запропастилась? – осведомилась Джина, как только Линда сняла трубку.

– У меня разыгралась ужасная мигрень. Ты уж извини… Надеюсь, свадьба была не слишком скучной?

– Все было вполне терпимо, пока Ширли не оказалась на полу в объятиях фотографа, – фыркнула Джина, выразительно покосившись на мать.

– Что?!

– Потом расскажу, – пообещала Джина. Линда была единственным человеком, с кем Джина делилась подробностями выходок Ширли. Лучшая подруга не имела обыкновения выбалтывать чужие секреты, поэтому на нее всегда можно было положиться в трудную минуту. – Если тебе полегче, давай вечером закатимся куда-нибудь выпить? Я опишу тебе свадьбу в цветах и красках.

– До вечера я, наверное, отлежусь. Что, если я зайду за тобой часов в девять?

– Договорились. – Джина нажала отбой и сунула мобильник в руку Ширли. Та сложила антенну и убрала телефон в бардачок.

– Извини, если поставила тебя в неловкое положение, дорогуша. Обещаю отныне всегда быть паинькой.

– Да, Ширли, ты уж постарайся.

Обе прекрасно знали, что этого никогда не будет.

Очаровательная принцесса в царстве жаб

Джина и Линда сидели в своей излюбленной забегаловке, в данс-клубе «Сплетни». Это был один из бесчисленного множества баров и ночных клубов в центре Вашингтона. Профессиональные проститутки называли эти кабаки «мясным рынком», а квартал в шутку окрестили «герпесным треугольником». По выходным эти злачные места наводняли молодые холостяки округа Колумбия – главным образом те, кто работал на федеральное правительство или имел отношение к государственным заказам. Рядом с молодежью всегда крутились два-три бизнесмена среднего возраста в поисках своей доли романтики, тогда как их заеденные бытом женушки свято верили, что мужья задерживаются на работе. В ночных барах Джина проводила больше времени, чем призналась бы кому-нибудь в доверительной беседе, втайне надеясь встретить мистера Идеал или, на худой конец, мистера На-время-меня-хватит. Но даже когда ее настигали черные полосы невезения, она не опустилась бы до связи с кем-нибудь из крутившихся в ночных клубах обрюзгших старых пердунов с отвисшими животами: при взгляде на такое брюхо казалось, что пуговицы на рубашке вот-вот отлетят, как пули, и огромное пузо предстанет на всеобщее обозрение. Обычно Джина не снисходила даже до разговора с подобными типами, пока ей не встретился Гриффин.

Облокотившись на стойку, Джина ждала, когда Линда вернется из туалета. Бармен придвинул ей ром и кока-колу, но не успела Джина достать мелочь, как невысокий лысеющий мужчина заплатил за ее заказ. Он, видимо, пришел в бар с работы – на нем были, если можно так сказать, остатки делового костюма, но не пиджак или галстук, а брюки со стрелкой, которые очень нелепо выглядят без пиджака и галстука. Рубашка на мужчине чуть не трещала по швам, особенно на животе. В довершение всего на голове у него красовалась уморительная бейсбольная кепчонка с надписью «Большой Г» над козырьком. Не зная толком, как реагировать, Джина одарила его дежурной улыбкой, означающей: «Спасибо за любезность, можешь проваливать». Отпив глоток, она снова улыбнулась, гадая, сколько еще придется торчать у стойки. Стремясь избежать разговора с новоявленным поклонником, Джина огляделась в поисках Линды, она всем сердцем желала, чтобы та поскорее вернулась.

– По-моему, вы – само совершенство, – с надеждой произнес толстый коротышка и улыбнулся.

«Ну еще бы. Безобразные обрюзгшие мужчины всегда так считают». Джина сдержанно улыбнулась, полагая, что он все же отвалит.

Но лысый пузан проявил настойчивость:

– А как вас зовут?

– Джи… Мэри, – ответила Джина. Ей хотелось повернуться и уйти, но она чувствовала, что так поступать не годится. Мужчина говорил искренне, и у Джины не хватило духу быть с ним грубой. От нее не убудет, если она поболтает с ним пару минут, а потом скажет, что должна поискать исчезнувшую подругу, срочно пойти в туалет и таким образом избавиться от непрошеного собеседника.

– Мэри… Какое чудесное имя! А меня зовут Гриффин. – Мужчина достал из кармана пачку сигарет, закурил и предложил одну Джине.

Она отказалась. Маленького роста, толстый, лысый, да еще и курит. И почему только женщины пренебрегают такой завидной партией?

– Это у нас семейное: мою мать звали Мэри, и бабушку… – Джина чуть не сказала: «и прабабушку тоже», но решила не слишком завираться. Она не то чтобы скрывала свое настоящее имя, но не видела смысла пускаться в откровенности с типами вроде Гриффина, которому с ней заведомо ничего не светит. Не успела Джина придумать себе должность (толстяк вот-вот спросит, кем она работает), выбирая между медсестрой и персональным помощником Лоры Буш (почему бы и нет, черт побери?), как сквозь толпу к ней пробилась Линда. Взгляд Джины молил о помощи, и верная подруга тотчас включилась в игру. Страдальчески сведя брови и прижав ладонь ко лбу, она громко пожаловалась на мигрень и выразила желание уехать домой.

Джина повернулась к Гриффину, забыв, как того зовут.

– Ох, э-э-э…

– Гриффин, – подсказал он.

– Гриффин, моей подруге нехорошо. Боюсь, нам придется уйти.

– Я буду счастлив отвезти вас домой, если вы останетесь еще на минутку.

– Нет, мне уже пора. Завтра с утра мне на работу в Белый дом.

– В Белый дом?!

– Да, а что такого? Рада была познакомиться с вами.

– Можно я вам позвоню?

– Конечно. – Джина устремилась к выходу, надеясь, что у него не хватит наглости попросить у нее телефон.

– Мэри, – услышала она. – А какой у вас номер телефона?

Джина не обернулась, а Гриффин, к счастью, не настаивал.

Джина и Линда неторопливо шли по улице.

– Ну, куда теперь?

– Не знаю, Линда. Кругом одни уроды. Урод на уроде и уродом погоняет. – Настроение у Джины вконец испортилось: уже несколько месяцев ей не встречался мужчина, к которому в ее душе загорелась бы хоть искра симпатии.

– Почему бы нам не пойти в «Фазу»? – предложила Линда, имея в виду бар «Первая фаза» недалеко от Капитолийского холма.

– В «Фазу»? Но ведь туда надо топать через весь город. И потом, какие у меня шансы найти там подходящего парня? – безнадежно отозвалась Джина.

– Забудь ты свои планы встретить мистера Идеал и повеселись по-человечески! Мы возьмем по бокалу какой-нибудь выпивки, потанцуем, глядишь, и повезет…

– Ладно, уговорила. – Джина почувствовала, что расслабиться и напиться в стельку – это именно то, что ей сейчас нужно.

Телефон как ловушка для мужчины

– Известно ли тебе, что ты настоящая заноза в заднице?

– Ну и что, все равно ты меня любишь. Пожалуйста, Питер, будь у тебя собака, я бы выручила тебя. – Джина говорила по мобильному телефону, стоя на улице рядом с клубом «Сплетни».

– Не знаю, не знаю. Я плохо себя чувствую, наверное, заболеваю. У меня нет ни малейшей охоты выходить из дому.

– Я тебя очень прошу, это ведь три минуты!

– Проси больше, не стесняйся, – пробурчал Питер и повесил трубку.

Звонок Джины застал его в ответственный момент приема витаминов. Дело было непростым: Питер ежедневно принимал пилюли в соответствии с хитрой схемой. Недавно он разложил все драже в коробочку с семью отделениями, что было гораздо удобнее, чем отыскивать в спортивной сумке семь отдельных упаковок, а потом еще открывать каждый пузырек. Питер нехотя поднялся, ворча себе под нос: «Сама где-то развлекается, а я должен вывести ее пса, пока он не описал всю квартиру». Сняв ключи с крючка на стене, Питер прошел через холл к двери Джины.

Они познакомились, когда Джина была студенткой Американского университета, а Питер учился на первом курсе юридического факультета. Они встречались около года, потом расстались, а чуть позже Питер переехал в этот дом. Учебу к тому времени он уже бросил. Квартиру Джины выкупила се бабушка и сдавала внучке за символическую плату. Когда освободилась квартира рядом, Джина сообщила об этом Питеру, и тот поселился там через несколько недель.

– Привет, Гомес, привет, лохматый. Как поживаешь, малыш? Твоя хозяйка где-то в городе, напивается и пытается найти себе мужчину, – пропищал Питер нарочито тонким голосом, которым, по мнению Джины, говорил бы сам Гомес, если бы умел. Звучало это так, словно Питер подышал гелием и вдобавок разъяренная женщина тянет его за яйца.

Гомес бурно радовался, когда Питер выводил его на прогулку; впрочем, он всегда ликовал, когда его выводили. Парень взял песика на руки и погладил.

– Как дела, малыш? – поинтересовался он, поднеся Гомеса к уху. Тишина. – Да что ты? – снова спросил Питер у песика. Тишина. – Ну ты ходок. Это было круто, Гомес.

Питер точно не знал, какой породы Гомес. Вроде бы Джина говорила что-то насчет карликовой таксы, но Питер не видывал таких такс. У Гомеса было длинное тело и короткие лапы, но столь густой шерсти у такс вообще-то не бывает. Питер присел на корточки, почесал песику брюшко, пощекотал загривок, поднялся и взял с тумбочки поводок.

– Не крутись, малыш. Так я не смогу пристегнуть поводок… Стой спокойно, не то оставлю дома… Да черт побери, до чего глупая шавка…

Когда они вышли на улицу, Гомес потащил Питера к крошечному газону перед входом. Джина и Питер жили в одном из немногих домов, вокруг которых сохранились узкие полоски земли, засаженные газонной травой, они отделяли здание от тротуара. Гомес прекрасно понимал, что глупо сразу сделать свои дела – Питер тут же уведет его домой, – и решил терпеть до победного, желая погулять подольше. Он поискал глазами светлячка или бабочку, чтобы поохотиться, но удача не улыбнулась ему, и он начал деловито вынюхивать что-то в траве. Половина жильцов многоэтажки высунулись поглазеть на Питера и Гомеса.

Из подъехавшего к дому автомобиля вышли двое – по виду муж и жена, не то китайцы, не то японцы. Они отреагировали так же, как и большинство людей при виде Питера с Гомесом – коричневая такса, вывалив язык, тащит за собой атлета-итальянца ростом под два метра. Натянув поводок как струну, так что тот угрожающе потрескивал, Гомес азартно рвался исследовать окрестности. Супруги, давясь от хохота, вошли в подъезд.

– Ну все, Гомес, клади кучку или выливай, что накопил. Нам пора домой, – попытался Питер урезонить пса, но тот продолжал изо всех сил тянуть его вперед.

Когда Гомес наконец полил газон, Питер отвел его в квартиру Джины и через холл прошел к себе. Тщательно вымыв руки антибактериальным мылом (этот ритуал он выполнял каждый раз, придя домой с улицы), Питер увидел на автоответчике сигнал «Получено сообщение».

«Би-и-ип. Привет, это Шерил. Сейчас полдвенадцатого. Я только что пришла домой. Позвони мне, если скоро вернешься. Я взяла в прокате пару фильмов, может, посмотрим вместе?»

Услышав про фильмы, Питер ухмыльнулся. Шерил просто хотелось немного секса в летнюю ночь, а видеокассеты были первым, что пришло ей в голову. Придумывая предлог для встречи, Шерил порой побивала рекорды изобретательности. Несомненной удачей стала ее идея снять с окон занавески, чтобы Питер зашел и помог повесить новые. Приглашение посмотреть фильм-другой, конечно, не бог весть какая хитрость, но наговорить на автоответчик: «Эй, я лезу на стену. Приди и трахни меня!» – с ее стороны было бы уж совсем по-детски непосредственно.

– Привет, я не уходил, а выгуливал собачку Джины, – сказал Питер в трубку, играя телефонным проводом.

– Ты позволяешь этой шлюшке вертеть тобой как угодно. Что, ее шавка еще не сдохла?

Питер почувствовал комизм ситуации: ну и штучка, сначала звонит ему чуть ли не в полночь с недвусмысленным предложением, а теперь называет Джину шлюшкой.

– Спрячь-ка коготки, Шерил. Сама-то где была до полдвенадцатого?

– Пришлось съездить кое-куда. У меня столько всего произошло… Можно я заеду к тебе на минутку? Мне позарез надо посоветоваться.

– Заезжай, конечно. Я, правда, немного устал сегодня. Длинный был день…

– Договорились, сейчас приеду.

– Пока.

Бойкие болельщицы

Джина и Линда переминались с ноги на ногу на дискотеке в «Фазе». Музыку ставила дородная (точнее, толстая) девушка-ди-джей, сидевшая высоко в кабинке на некоем подобии эстрады. Должно быть, из «специально приглашенных» – ни Джина, ни Линда раньше ее здесь не видели. О ней было известно одно: что ее зовут Таня и она никогда не ставит музыку по заявкам танцующих. Девушка выслушивала просьбу насчет той или иной песни, кивая и приговаривая: «Сейчас поищу», а затем ставила то, чего желала ее толстая задница. Однако Джина нашла эту методу действенной: по выходным клуб теперь бывал переполнен.

Натанцевавшись до упаду, Джина выбралась из толпы и нетвердой походкой направилась к бару. Перед ее глазами плавали цветные пятна. Настроение у нее было лучше некуда, но Джине хотелось достичь следующей степени блаженства, а для этого следовало выпить.

– Мне еще пива, Перл, – попросила она барменшу. Наверное, Джина была единственной девушкой традиционной ориентации в Вашингтоне, которая обращалась по именам к персоналу «Фазы».

– На здоровье, детка. Ты еще не перебрала?

– Абсолютно точно – нет. Я не выполняю норму месяцами…

Перл ухмыльнулась и ловко открыла бутылку «Миллер» светлого.

– За счет заведения, дорогая.

Не успела Джина отхлебнуть пивка, как сзади нее раздался голос:

– Джина, неужели ты?

Обернувшись, Джина не сразу узнала говорившую.

– Боже мой, Анни! Как поживаешь? – с удивлением воскликнула она.

– Лучше всех… Вот уж не ожидала тебя здесь встретить! Джина никогда не подумала бы, что Анни посещает «Фазу».

– Я здесь с подругой. Она на дискотеке.

– Что же она бросила тебя одну-одинешеньку?

– Я уже устала танцевать, – ответила Джина.

– А со мной?

– Ну разве что будешь очень настаивать…

Анни за руку повела Джину на танцпол, в царство мигающих огней. Они протиснулись в середину толпы лесбиянок и начали медленно раскачиваться под музыку. Последняя порция пива оказалась ударной, и несколько минут спустя Джина неожиданно для себя прижалась к партнерше и стала танцевать, как героиня фильма «Грязные танцы», раскачивая бедрами. Она не испытывала влечения к женщинам, но, находясь под хмельком, не отказала себе в удовольствии подразнить Анни, раз уж та лесбиянка. «Первая фаза» был одним из немногих баров для «розовых». Джина уже привыкла к лесбиянкам, лесбийским клубам, лесбийским барам и лесбийским ассоциациям книголюбов; ее вообще перестало удивлять, что везде одни лесбиянки. Раньше Линда почти силком вытаскивала ее на подобные вечеринки, но потом Джина поняла, что провести ночь среди женщин нетрадиционной ориентации лучше, чем скрашивать досуг в обществе Гомеса и телевизора.

– Я и не знала, что ты по-прежнему живешь в округе Колумбия. Многие переехали, – сказала Анни, когда они вернулись в бар.

– После колледжа я нашла здесь работу, так что осталась в Вашингтоне…

– Ты живешь в центре?

– Да, рядом с Дюпон Серкл, в нескольких кварталах отсюда.

Если Анни приняла сцену на лесбийской дискотеке за объяснение в любви, то сейчас она решает, куда им поехать – к ней домой или к Джине.

– А ты, Анни, где сейчас живешь?

– В Адаме Морган.

– Твои родители по-прежнему в Вашингтоне?

– Нет, переехали в Мэриленд несколько лет назад, – ответила Анни. – Сыты городом по горло. Преступность, знаешь ли, потом перенаселенность…

На самом деле в окрестностях Кливленд-парк, где Джина и Анни выросли и окончили высшую школу, особой преступности не наблюдалось. Кливленд-парк считался одним из самых престижных кварталов Вашингтона, чистым и ухоженным в отличие от большинства районов города.

В высшей школе Анни, капитан команды болельщиц, слыла бойкой и, по мнению Джины, стервозной девчонкой. Джина тогда считала себя слишком высокой и чересчур худой, к тому же застенчивой и немного неуклюжей. Анни перестала для нее существовать после одного случая на первом году обучения, когда школьная команда болельщиц объявила набор девушек.

Поступив в высшую школу, Джина мечтала стать популярной и обзавестись множеством друзей. Место в команде болельщиц сильно облегчило бы ей эту задачу. В первый же день набора Анни представлялась всем и каждому как готовый капитан команды болельщиц, доказывая, что у нее прекрасная подготовка и еще в средней школе она завоевала кучу призов. Джина сомневалась в том, существуют ли награды для болельщиц, но ей так хотелось стать своей в новом коллективе, что она решила заручиться поддержкой Анни. Обычно Джина стеснялась заговаривать с незнакомыми, особенно такими самоуверенными, как Анни, но тут, набравшись смелости, подошла и тронула ее за плечо:

– Здравствуй, Анни, я – Джина Перри. Мне кажется, из тебя выйдет отличный капитан.

Анни смерила ее взглядом и сморщила нос.

– Ты что, пытаешься пролезть в команду болельщиц?

– Да, – смущенно призналась Джина, с надеждой глядя на Анни.

– Честно говоря, Дженни, – произнесла та, уже забыв имя собеседницы, – ты вряд ли подойдешь. Ты на целую голову выше остальных, и вообще в команду подбирают девушек «с огоньком». С твоей внешностью только в баскетбол играть. Или в волейбол, они сейчас тоже набирают игроков…

Джина онемела от обиды. Сдерживая слезы, она проговорила:

– Что ж, подамся в волейбол.

Убежав в спортивную раздевалку, она плакала навзрыд, как ребенок. Этот случай сыграл важную роль в самооценке Джины и сказался на ее характере. За последующие четыре года они с Анни не обменялись и парой фраз и вращались в разных компаниях. Анни, конечно же, стала капитаном команды болельщиц, и ее приняли как свою в дружное сообщество, состоявшее из девушек «с огоньком». Джине пришлось довольствоваться немногочисленными подругами, среди которых была Линда, и убивать свободное время в кружке резьбы по дереву. Это продолжалось до самого колледжа, когда, повзрослев и поумнев, Джина избавилась от комплекса неполноценности и стала трезво оценивать свои возможности.

Джина не видела Анни с выпускного вечера, то есть десять лет. Сейчас, прибавив двадцать фунтов и обретя довольно округлые формы, регулярно посещая салон-парикмахерскую «Дэнис» (сотня долларов в месяц) и сделав ринопластику[5] (счет за которую все еще приходилось выплачивать), Джина сознавала, что стала гораздо красивее Анни. Конечно, ей и теперь случалось с завистью смотреть на проходящих мимо женщин, втайне желая походить на ту или иную. Но порой, особенно когда экономная Ширли силком тащила ее в «Шопперс фуд верхаус»[6], к дешевым продуктам, Джина, поглядывая вокруг, чувствовала себя королевой красоты. У Анни лишние килограммы осели не там, где это украшает женщину, да и прическу ей явно сделали в дешевой парикмахерской.

– Хочешь посмотреть, как я живу?

– В жизни ничего так не хотела. – Джина едва сдерживала злорадную усмешку. – Вот только сбегаю в комнату для девочек. Быстренько.

В туалетной комнате Джина вынула из сумочки записную книжку (без нее не обойтись, когда в баре просят телефон) и нацарапала что-то на листке. Затем вернулась к Анни, и девушки вместе вышли из бара.

Проигравшая курица

Линда растерянно проводила взглядом удаляющуюся парочку. Такого еще не случалось. На ее памяти раза три подруга покидала ночные клубы в сопровождении мужчин, но Джина с женщиной – это что-то новое. Короткая пикантная стрижка Линды очень ей шла; из-под светло-каштановой челки смотрели прелестные глаза цвета лесного ореха. Линду, невысокую и крепенькую, нельзя было назвать толстой, но и худобой она не отличалась. Перестав танцевать, Линда смотрела вслед подруге и не знала, что предпринять. Тут к ней подошла невысокая женщина лет сорока пяти.

– Здравствуйте. Видите ли, у меня так сложились обстоятельства… Позвольте задать вам один вопрос?

– Пожалуйста, – ответила Линда.

– Понимаете, я не «розовая», но проиграла пари моему мужу. Вон он стоит. – Собеседница Линды указала на мужчину; тот помахал в ответ и любезно улыбнулся. Женщина продолжала: – Проиграла одно дурацкое пари, и теперь он имеет право посмотреть, как я… ну… буду делать это с женщиной.

– Понятно… – Линда растерялась. Очередная глупая курица, проигравшая пари.

– Так я хочу спросить, не хотите ли… э-э-э… составить мне компанию?

– Вы шутите? Это Джина подговорила вас? – оторопела Линда.

– Нет-нет, все вполне серьезно. Разве я не нравлюсь вам? Вес говорят, что я прелесть. Вам еще повезло. Это займет часа два…

– Что займет часа два?

– Немножко лесбийской любви, чтобы потешить моего муженька.

– Да вы что, извращенка? Почему, черт побери, вы вообразили, будто я стану что-то делать для вас и вашего идиота мужа? Вы что, так развлекаетесь? Ходите в бары для лесбиянок и снимаете всяких дур?

– Я вовсе не хотела обидеть вас, я думала…

– Душечка, да вам нужна помощь профессионала. Есть люди, которые помогут и вам, и вашему так называемому супругу. – К раздражению Линды примешивалось уже нечто вроде сочувствия.

– Я знаю. Но проститутки такие уродины, не говоря уже о цене!

– Бог мой, да разве речь о проститутках?! Идите к терапевту или психологу…

Великодушие Линды воистину не знало границ: давать полезные советы женщине, предложившей ей заняться любовью в присутствии своего мужа! Ну не умела Линда проходить мимо несчастных и униженных. Ей представилось, что ее собеседница немного не в себе, а муж-психопат, пользуясь недугом жены, полностью подчинил ее своей воле и вертит ею как хочет.

– А чем платить терапевту, раз у нас даже на проститутку не хватает? Простите, милочка, но на пустую болтовню у меня нет времени. Мне надо найти себе женщину. – С этими словами дамочка направилась на поиски счастья.

– Мэм, – окликнула ее Линда, охваченная тревогой за собеседницу. – Вот телефон клиники Уитмена Уолкера. – Линда сунула женщине адрес больницы, где однажды проработала неделю на общественных началах. – Они предлагают программы терапевтического лечения бесплатно или по низкой цене. Прошу вас, подумайте об этом!

Женщина взяла адрес и молча удалилась.

Линда проводила ее взглядом. Ей стало жаль эту даму, а заодно и себя. Она очень устала от вечеринок для одиноких женщин; душные бары и идейные лесбиянки были ей уже поперек горла. Иногда Линда обрушивалась на Джину, которая никак не могла найти себе друга, и твердила, что для полноты жизни не обязательно вступать в брак, надо просто уметь быть счастливой (Линда и сама хотела бы поверить в это). Она не предпринимала отчаянных попыток отыскать свою половинку: размеренное существование устраивало ее гораздо больше, чем Джину. Но Линда все еще не потеряла надежду встретить подругу, с которой можно было бы провести всю жизнь, то есть посмотреть вечером «Зену – королеву воинов», обменяться на ночь нежным поцелуем, выключить свет и сладко заснуть. Наверняка такая существует, но по каким-то неведомым причинам Линде никак не удавалось встретить ее.

Год назад Линда встречалась с Карен. Карен была просто чудо, но имела одну проблему, она не могла жить без кокаина. С Джулией Линда познакомилась за несколько лет до этого и влюбилась в нее по уши. Однако Джулия любила Линду гораздо меньше. Ей нравилось проводить с Линдой время, но на настоящее чувство Джулия была не способна. Ей просто льстило, что у нее серьезные отношения с женщиной. Линда почувствовала это с первой минуты, но лишь через шесть месяцев нашла в себе силы порвать с Джулией. Такой жестокий поступок Линда совершила лишь однажды в жизни, но иначе было нельзя. Сильная, но безответная любовь к Джулии вызвала в ней ощущение опустошенности. Она заслуживала взаимного чувства.

Сейчас, стоя в прокуренном баре для лесбиянок, отшив ненормальную дамочку с ее диким предложением, Линда с грустью подумала, что никогда ей не встретить свою половинку. Не зная, куда отправилась Джина и когда вернется, она решила взять такси и уехать домой. Подруга давно вышла из детского возраста и вполне способна позаботиться о себе. Спутница Джины кого-то смутно напомнила Линде, и, рассудив, что это знакомая Джины, она поняла, что волноваться не о чем.

Проходя мимо странной женщины, Линда ободряюще сказала ей:

– Очень надеюсь, что вам помогут.

«Мне бы кто помог», – подумала она и, грустно усмехнувшись, вышла на улицу и подняла руку, чтобы подозвать такси.

Дешевое вино, секс и Люси

– Я внизу, – раздался в домофоне пронзительный голос Шерил.

– Секунду. – Питер нажал кнопку, впуская Шерил. Он только что надел свободные спортивные трусы, которые не стесняют движений, но тем не менее показывают товар лицом. Отпустив кнопку, Питер точным броском отправил видеокассету с «Бэкстрит бойз» под диван. Сегодня он уже насладился просмотром, но мужчине в тридцать один год не подобает увлекаться такой музыкой, поэтому Питеру хотелось спрятать кассету подальше. Стянув рубашку, Питер сунул ее в корзину с грязным бельем. Он знал, что от него глаз не отвести. Ежедневные два часа гимнастики наконец-то начали приносить свои плоды. На ходу Питер взглянул в зеркало, и оно услужливо отразило молодого античного бога, темноволосого и зеленоглазого (последнее он унаследовал от матери-итальянки). Питер слегка напряг мышцы, хотя скульптурный торс и руки и так выглядели идеально. Недавно он сходил на эпиляцию: какой толк накачивать мускулы, если их не видно под густой шерстью?

Сегодня Питер выглядел особенно хорошо. Иногда он подолгу любовался своим отражением, и не потому, что мнил о себе слишком много или страдал нарциссизмом, скорее восхищался достигнутыми результатами: из тщедушного мальчика превратиться в такого атлета! До семнадцати лет Питера считали коротышкой и «скелетом». Он отлично помнил, как в старших классах его не было видно из-за спины толстой девчонки, сидевшей впереди; благодаря этому Питера недолюбливал учитель истории Гас Родман. Каждый раз, когда соседка спереди наклонялась или поворачивалась, Питер повторял ее движения, укрываясь за ней, словно за щитом. Если бы он не прятался от Гаса так старательно, может, тот и не обращал бы на него внимания.

Питер никогда не делал учителю Родману никаких гадостей, но почему-то Гас невзлюбил его и устроил ему веселую жизнь. В детстве у Питера была тяжелая астма, а весной он жутко мучился от сенной лихорадки. Ему часто приходилось пропускать уроки физкультуры; несколько раз приступы астмы случались у него в школе. Учитель Гас обращался к нему не иначе как «больной», а в минуты раздражения называл его «Ходячей болячкой». «Эй, больной! – кричал он Питеру и начинал притворно задыхаться. – Позвоните моей маме, я у нее ходячая болячка!» До сих пор Питер вздрагивал, случайно услышав слово «больной».

Сейчас каждый взгляд в зеркало напоминал Питеру, какого прогресса он достиг за последние десять лет. Питер почти избавился от аллергии, а его астма, видимо, была возрастной, потому что от нее не осталось и следа. Болезненный ребенок канул в Лету, и, как надеялся Питер, безвозвратно.

Не успел он провести расческой по волосам, как в дверь забарабанила Шерил.

– Иду, иду, – Питер впустил ее. – Хэлло, красотка, что привело тебя в наши края? – сказал он голосом ковбоя из вестерна.

– Ой, ну какая мы прелесть! Всегда ходим полуголыми, когда ждем гостей?

– Для тебя я готов ходить совершенно голым.

– Не сейчас. Пиво есть? – Шерил танцующей походкой пошла к дивану в гостиной. Питер проводил се глазами. Она была чуть ниже его ростом, довольно светлая мулатка с коротко стриженными курчавыми черными волосами.

– Пива нет, есть вино. Интересует?

– Неси.

В кухне Питер вынул из холодильника бутылку вина, оторвал и выбросил ценник с надписью «5 долларов 99 центов», вытащил пробку и вернулся с бутылкой в гостиную. Шерил нашла по телевизору очередную серию «Я люблю Люси» и теперь заходилась от смеха.

– Сто раз смотрела, но все равно смешно до колик. Ну не умора ли, когда Рики называет блондинку Люси «глупой рыжей башкой»? Хотя, может, она и рыжая, сериал-то черно-белый.

Питер выразительно посмотрел на Шерил, как всегда, когда она начинала молоть подобную чушь. Шерил принимала этот взгляд за восхищенное: «Детка, какая ты остроумная!» На самом же деле взгляд означал: «Заткни фонтан, сойдешь за умную. Кончай эту чуму для ушей, будь просто пиром для глаз».

Шерил была отнюдь не глупа: она получила прекрасное образование и добилась в жизни завидных успехов, по крайней мере сделала карьеру. Просто она по привычке несла все, что придет на ум, не заботясь о том, какое впечатление это производит на окружающих. Сначала Питера это забавляло, потом стало действовать ему на нервы. Шерил нравилась Питеру; с ней прекрасно было проводить время, но связывало их только сексуальное влечение. Больше всего Питер ценил в Шерил ее внешность, веселый нрав и умение готовить. Она вечно что-то стряпала, постоянно выискивала новые рецепты на кулинарных сайтах в Интернете, и несколько раз ей удавалось смешать отличные коктейли, которые Питер оценил по достоинству. Непостижимо, как девушка ухитряется оставаться стройной, будучи прирожденным кулинаром.

Сидя на диване рядом с Шерил, Питер чувствовал, как надоела ему эта рутина. Они всегда смотрели телевизор (иногда целый фильм), прежде чем перейти к основному действу, притворяясь, будто встретились не ради секса. Питер считал, что это позволяет Шерил «сохранить лицо».

Он откинулся на спинку дивана. Внезапно Шерил поцеловала его и нежно потерлась щекой о короткую щетину, отросшую в ложбинке посередине груди. Питер удивился:

обычно ему приходилось делать первый шаг, ведь девушка пришла всего лишь телик поглядеть.

– Разве мы не будем смотреть?.. – спросил Питер, застигнутый врасплох.

– Ты опять делал здесь эпиляцию. Превращаешься в безмозглую гору мускулов?

– Да, и еще сделаю. Надо избавиться от этой щетины.

– Обожаю твою щетину…

Шерил начала водить кончиком языка по его груди, вокруг рельефных мышц. Она щекотала языком соски, чувствуя, как они твердеют, затем начала покусывать их, зная, что это сводит Питера с ума (вообще-то это действительно сводило его с ума, но не в исполнении Шерил). Сейчас он вздрагивал от боли и мечтал, чтобы она поскорее перешла к чему-либо более приятному. Но сказать об этом вслух Питеру было неловко: вдруг девушка сочтет его слабаком, неспособным мужественно вытерпеть маленькую боль. Шерил медленно вела кончиком языка по колючей щетине вниз до пупка, и наконец ее язычок скользнул под резинку трусов, сразу встретив более густую шерсть. Питер приподнялся, быстро приспустил трусы и сел поудобнее.

Обязательства

Время приближалось к полуночи. Порядочно перебрав с утра на свадьбе Пенелопы, Ширли чувствовала себя совершенно разбитой. Когда Джина отвезла ее домой, Ширли просидела перед телевизором до вечера и сейчас твердо решила завалиться спать. Неожиданно запищал пейджер, молчавший весь день, и на экране высветились цифры. Ширли с удовольствием отметила, что наконец-то объявился Коллин (впервые за неделю), и взялась за трубку телефона.

Год назад они познакомились в ресторане, где Ширли тогда работала официанткой. Ничего хорошего это знакомство не обещало с самого начала. Ширли заметила у посетителя обручальное кольцо и удивилась, почему в пятницу вечером он ужинает в одиночестве. Заказ клиента сопровождался обаятельной улыбкой, а когда Ширли выставляла на стол тарелки, Коллин не упустил возможности и слегка притиснул ее. Легкий флирт во время десерта довершил дело, и новый знакомый остался ждать окончания ее смены. Джина много раз просила мать порвать с Коллином или хотя бы не ожидать чего-то большего, чем обычное времяпрепровождение, но та ничего не желала слушать. В конце концов, рассудила Ширли, она не молодеет. Через несколько лет ей стукнет пятьдесят, а в эти годы не стоит быть слишком разборчивой. Она всегда говорила Джине: «Когда обвисает задница, приходится снижать и планку». В ее возрасте сгодится и Коллин.

Не услышав в трубке гудка, Ширли выругалась. Ничего, подождет телефонная компания с оплатой до следующей недели, когда она попросит у Джины в долг. Смекнув, что в комнате ее жилички, которая недавно выехала, линию еще не отключили, Ширли выдернула штекер из розетки и, прихватив телефон, отправилась туда.

– Здравствуй, это Ширли, – игриво проворковала она в трубку, усевшись прямо на пол.

– Привет, красотка. Ты занята?

– Дли тебя – всегда свободна.

– Хочешь, составлю тебе компанию сегодня вечером?

– Имеешь в виду – «сегодня утром»? Уже за полночь.

– Я хочу повидать тебя, – сказал Коллин.

– Надеюсь, ты намерен не только посмотреть на меня.

– Ты чертовски проницательна.

– Приезжай через полчаса.

– Лечу.

Положив трубку, Ширли поспешила в душ. Высушив волосы и подмазавшись, она надела шелковый халат (100%-ный полиэстр, но Ширли упорно называла халат шелковым). Едва Ширли брызнула на себя духами из флакончика, в дверь постучали.

– Привет! – Тесно прижавшись к Коллину, Ширли впилась ему в губы долгим поцелуем. Она сразу почувствовала, что он возбуждается.

– Детка, как я рад тебя видеть. Твоя соседка дома? – бормотал Коллин между поцелуями.

– Нет, выехала. Что ей не понравилось, ума не приложу… Я уже начала волноваться – ты так давно не звонил.

– Извини. Ты ведь знаешь – у меня… обязательства. – Сунув руку за пазуху Ширли, Коллин ласкал ее груди. Распустив пояс халата, он распахнул его полы. – Я так соскучился, – сказал Коллин, пощипывая ее соски. – Ох, как мне этого не хватало, – продолжал он, скользнув рукой ниже.

Ширли расстегнула Коллину рубашку и ослабила ремень на брюках, которые спустились ниже колен. Стянув с него боксерские трусы, она повела плечами, сбрасывая халат, и крепко взялась руками за ягодицы Коллина, медленно опустившись перед ним на колени.

Через двадцать минут смущенный Коллин бродил по комнате, поднимая с пола свои вещи. Ширли с досадой смотрела, как он одевается: ей хотелось, чтобы Коллин остался на ночь.

– Не успел прийти, а уже собираешься.

– Извини, дорогая, ты же понимаешь…

– У тебя обязательства.

– Я бы остался, но не могу. Ей-богу, остался бы.

– Знаю, знаю. Какую отмазку ты придумал для нее в этот раз?

– Я попросил приятеля позвонить мне домой, а ей сказал, что в офисе накрылась компьютерная сеть и надо ехать исправлять. Она была полусонная, когда я это говорил, но, боюсь, что-то заподозрила. Нам надо на время сбавить обороты. Поэтому я не звонил тебе последнее время, – ласково добавил Коллин.

– Что значит «сбавить обороты»?

– Ширли, на время нам придется расстаться. Я пришел сказать тебе об этом. Не хотел по телефону…

– И когда ты собирался объявить эту новость? До или после того, как переспал со мной?

– Сегодня это не входило в мои планы! Я войти не успел, как ты на меня прыгнула. Что мне оставалось делать?

– Быть со мной честным, вот что!

– Но сейчас я тебе все честно объяснил!

– Ну так слушай, что я скажу тебе, старый козел. Ты еще приползешь сюда, как приползали другие, и попросишь прощения. Но знаешь что? Впредь пристраивай свое комариное хозяйство в другую дырку, когда твоя фригидная жена в очередной раз пошлет тебя подальше.

– Ну, Ширли, если приличное поведение для тебя пустой звук… Я думал, мы расстанемся как взрослые люди.

– Ах, какие мы нежные! Интересно, с чего ты вообразил, что обойдешься без меня? Или ты думаешь, что твоя Мзгги ни с того ни с сего вдруг вытащит кусок льда из своей… задницы?

Коллин не снизошел до ответа.

– Подожди-ка, – Ширли вдруг остановилась. – Так дело тут не в твоей жене? Другую бабу себе завел? Очаровал своей крошечной зубочисткой какую-нибудь шлюху?

Коллин снова промолчал (верный признак вины!).

– Между нами все кончено, Ширли. Прости меня… – Он взялся за ручку двери.

– Поживем – увидим, еще не вечер. – Ширли щелкнула пальцами перед закрывшейся дверью.

Девушки «с огоньком»

– Позволь угостить тебя пивом, – предложила Анни, заперев дверь и вынув ключ из замка.

Джина чувствовала, что выпила уже слишком много и лучше бы ей отказаться. Она и так едва не упала на лестнице, пока поднималась сюда. В блаженно-пьяном состоянии Джина разглядывала жилище бывшей соученицы, оказавшееся настоящей дырой. Однокомнатная квартира находилась на последнем этаже старого дома, бывшего заводского корпуса, наспех приспособленного под жилье. Здесь умещалась только кровать и кое-какая старая мебелишка; в одном углу было устроено подобие кухни. У дальней стены стоял большой П-образный стол, заставленный компьютерной техникой. Джину удивило, что Анни не может позволить себе приличной квартиры, но тратит деньги на дорогостоящее оборудование.

– Пиво? С удовольствием. – Анни достала бутылку из маленького холодильника и начала искать стаканы. – У тебя кошка, – неодобрительно отметила Джина, увидев вылезшее из-под дивана животное. Джина недолюбливала людей, которые держат кошек, и особенно брезгливо относилась к одиноким «кошатницам». Она не понимала, как можно любить подобных созданий, а тем более делить с ними кров: ведь кошки – несносные, эгоистичные твари. Кроме того, разве нормальному человеку понравится чистить кошачий лоток?

– Ее зовут Шелковая Шерстка. Моя лучшая подружка. Джину передернуло: дружба с кошкой отнюдь не растрогала ее.

– Я не люблю кошек, – деловито сообщила она.

– Эта тебе понравится. Она умная, как собака.

И по этой причине Джине не нравились «кошатницы»: они всегда подчеркивали, что их кошка умная, как собака. Джине постоянно хотелось спросить, что это за противоестественная страсть к собакообразным кошкам и отчего, черт побери, попросту не завести собаку?

– Ты так считаешь?.. У тебя здесь очень мило. – Джина удачно изобразила восхищение.

– Спасибо. Мы с Шелковой Шерсткой здесь отлично устроились. – Было грустно слышать, как Анни говорит о противной кошке, словно о соседке по комнате. – У меня уже несколько месяцев собственный бизнес, но с деньгами пока туговато, – добавила Анни.

– Свой бизнес?

– Компьютерные технологии. В колледже я училась на психолога, но меня всегда тянуло к компьютерам. Несколько лет я работала в крупной страховой компании, как говорится, карабкалась вверх по служебной лестнице, потом плюнула и решила работать на себя.

– Очень впечатляет.

Все сбережения ухлопала на этого монстра. – Анни кивнула на огромный компьютер в углу и, не удержавшись, пустилась в объяснения: мегагерцы и прочие термины сыпались из нее как из рога изобилия. Джина почти сразу перестала понимать, о чем идет речь, а от компьютерного жаргона у нее заболела голова.

– Так в чем же заключается твой бизнес?

– Ну, я только начинаю собственное дело, но в будущем планирую помогать небольшим компаниям в выборе подходящих компьютеров и программного обеспечения, а потом обеспечивать им техническую поддержку. К тому же я неплохо разбираюсь в веб-дизайне, могу создавать Интернет-страницы для мелких фирм. Конечно, прилично зарабатывать я начну нескоро. Но ведь главное – начать, а денежки придут… – Рисуя столь блестящие перспективы, Анни вдруг сообразила, что гостья до сих пор стоит посреди комнаты. – Я бы с радостью предложила тебе присесть, но у меня нет ни одного стула, – призналась она. – Я обычно сижу на кровати.

Джина опустилась на кровать и откинулась на изголовье. Вручив ей открытую бутылку пива, Анни прилегла рядом и положила голову Джине на колени. Стараясь не показать, что ей это неприятно, Джина гладила Анни по волосам, игриво перебирала «химические» кудряшки. Еще одно обескураживающее открытие – от прежней роскошной гривы Анни не осталось и следа: пряди были жесткие, как солома. Капитан команды болельщиц со временем превратилась в обнищавшую лесбиянку, помешанную на компьютерах, и кошка стала ее подружкой.

Анни нежно гладила ноги Джины, восхищаясь мягкостью ее кожи. Ласки становились более настойчивыми, рука Анни поднималась все выше и наконец попыталась скользнуть под юбку подруги.

В этот момент Джина поняла, что с нее достаточно.

– В «Фазе» было жутко накурено. Пожалуй, нам стоит слегка освежиться, принять душ, что ли.

– Давай вместе, – хихикнув, предложила Анни.

– Нет, иди первая, – улыбнулась Джина.

Анни скрылась в ванной. Джина представила, как выглядит ванна в этой квартире, и поморщилась. Когда в душе полилась вода, Джина спрыгнула с кровати и на цыпочках вышла из квартиры. Очутившись на лестнице, она устремилась вниз, прыгая через две ступеньки. Ей повезло: она поймала такси у подъезда.

Сидя на заднем сиденье, Джина чувствовала головокружение и тошноту. Она знала, что после такого количества спиртного ее непременно вырвет, но предпочла бы дотерпеть до собственного туалета. Подумав о жестокой шутке, сыгранной с Анни, Джина ощутила легкий укол совести, но утешилась мыслью о том, что все же не выполнила до конца первоначальный план. Достав из сумочки блокнот, она взглянула на непригодившуюся записку:

«Прости, но я предпочитаю девушек „с огоньком“!» Вначале Джина хотела оставить записку на кровати, но, посмотрев на незавидное существование бывшей врагини, которая скатывалась все ниже, решила не добивать ее. Хватит и того, что она прикинулась лесбиянкой и сбежала в самый интересный момент, оставив в дураках распаленную Анни, настроившуюся на ночь любви. Вся эта затея нравилась Джине все меньше и меньше: в конце концов, после высшей школы прошло много лет. Но из памяти Джины так и не изгладился случай, когда Анни с издевкой посоветовала ей даже не пытаться стать одной из болельщиц. Как возненавидела тогда Джина наглую девчонку за то, что та унизила ее! Казалось, она никогда не простит этого Анни, но сегодня вечером ненависть сменилась жалостью. Может, утром стоит позвонить и извиниться? С другой стороны, наверное, не стоит.

Мы с вами уже встречались

– Так что же произошло? Чем ты хотела срочно со мной поделиться? – спросил Питер, хотя отлично знал ответ. Девушке приспичило заняться сексом, вот и все. Они оба это знали, но ему нравилось ловить подружку на вранье и смотреть, как она выкручивается.

Шерил приподняла голову с его груди:

– Не помню. Просто выдался тяжелый день…

Умолкнув, она с яростью подумала: «Еще ты будешь подлавливать меня на лжи, козел». Шерил чувствовала себя обманутой. Ей не удалось испытать ничего, даже отдаленно напоминающего оргазм: Питер снова сделал все слишком быстро. С ним всегда на грани фола: он мог быть прекрасным любовником, но чаще всего управлялся за пять минут. «Эгоистичный ублюдок, – решила Шерил, – я десять минут делала тебе минет и все равно не ощутила оргазма». Жаль, что они с Джиной больше не общаются: Шерил с удовольствием посудачила бы с ней насчет достижений и в особенности неудач Питера в постели.

Несколько глотков спиртного всегда повышали его потенцию: исчезала вялость, и Питера хватало на более долгое время. Однажды Шерил удалось так подпоить Питера, что он пожелал поиграть в раба и госпожу. С того дня у Шерил осталась фотография нагого Питера: в галстуке-бабочке и ковбойских сапогах. Шерил усмехнулась, представив себе, как засуетился бы Питер, расскажи она ему в подробностях о той ночи.

Питер уже собирался подняться с дивана, пойти в душ и прополоскать рот специальной жидкостью (что делал почти каждый раз после сексуального контакта), как раздался стук в дверь.

– Кого это принесло в такой час? – Он недовольно поморщился.

– Если пришла эта сучка Джина, не вздумай открыть! Питер чуть было не спросил: «Кто там?», но сдержался и посмотрел в дверной глазок. Шерил оказалась права. На пороге стояла Джина.

– Питер, впусти меня. Я знаю, что ты дома – твоя машина внизу.

Питер накинул рубашку и приоткрыл дверь:

– Ну, чего тебе?

– Питер, собака описала мой ковер.

– Я его выгулял, так что ничего не знаю. Слушай, я вывожу твоего пса на улицу, как нянька, а ты посреди ночи являешься ко мне с претензиями?

– Вовсе я не явля-юсь, а заявля-ю, что моя жизнь – дерррьмо.

– Джина, да ты же в стельку…

– Чушь, я как стеклышко.

– Давай иди домой и проспись. Утром поговорим.

– Ты что, не впустишь меня? Кто там у тебя? Неужели эта проститутка Шерил?

– Тсс!

– Так это она! – Джина перешла на разъяренный шепот. – Ну как, не выросла у нее третья сиська после вашей последней случки? – Она повысила голос в надежде, что Шерил услышит ее (огромное количество спиртного придало Джине смелости). А ведь когда-то они были подругами, в университете прожили два года в одной комнате, и все это время их считали неразлучными. После университета дружбе пришел конец, так как Шерил предала ее (по крайней мере так полагала Джина).

Не успел Питер ответить, как дверь дернули изнутри, и уже одетая Шерил отстранила его.

– Питер, если ты собираешься всю ночь болтать с этой, как ее там, – жест в сторону Джины, – то я лучше пойду. – С этими словами она гордо продефилировала к лифтам, причем ни Питер, ни Джина даже не попытались остановить ее. Шерил в любом случае собиралась уйти и охотно воспользовалась подходящим предлогом. Она предпочитала спать в собственной постели, к тому же увлажнитель воздуха, который Питер включал на всю ночь, дико гремел и мешал ей. Переболев насморком года два назад, Питер вообразил, что подвержен ринитам, и жить не мог без увлажнителя воздуха, гоняя его по ночам, дабы увлажнять свои носовые ходы и воспрепятствовать развитию инфекции.

– Питер, ну что ты в ней нашел?

– Ложись спать, Джина. Утром я скажу тебе все, и даже больше. – Питер захлопнул дверь и решительно пошел в душ, оставив Джину в коридоре.

Бурча что-то себе под нос, Джина поплелась через холл к своей квартире: еще один субботний вечер оказался пустой тратой времени. Впав в дурное настроение еще утром, на свадьбе Пенелопы, сейчас она совсем приуныла при виде Питера и Шерил. У Пенелопы есть Донни, у Питера – Шерил, и только у нее никого нет. Джина чувствовала себя очень пьяной и бесконечно одинокой. Когда она проходила мимо лифтов, дверцы одного из них раскрылись, и из лифта прозвучал голос:

– Мэри, какими судьбами?

В лифте стоял давешний толстяк, заплативший за ее заказ в баре.

– Я иду домой, – удивленно ответила Джина.

– Вы здесь живете?

– Да, вон в той квартире, – ляпнула Джина, тут же пожалев, что проговорилась.

– Потрясающе! Один из моих друзей живет в соседнем крыле. Я обычно пользуюсь другим лифтом, но сегодня оставил машину с этой стороны. И давно вы здесь живете, Мэри?

– Почему вы зовете меня Мэри? – осведомилась Джина, позабыв о том, что назвалась этим именем при знакомстве с ним.

– Разве вы не Мэри?

– Нет, я Джина. Вы, наверное, не расслышали, в баре было очень шумно. – Оставалось надеяться, что он не спросит ее о Белом доме.

– Джина, позвольте мне проводить вас домой?

– Пожалуйста, Гарри.

– Гриффин.

– Ой, конечно, Гриффин. – Украдкой взглянув на выпирающее брюхо своего спутника, Джина прикинула, сможет ли не обращать на это внимания.

«Господи, да неужели я решусь на это?» – размышляла она, подходя к двери с толстым бесформенным типом. «Опомнись! – взывал ее внутренний голос. – Нет, нет, нет!» Но остановиться она уже не могла. Чувство вселенского одиночества вытеснило все прочие ощущения, и Джина была согласна на все: лишь бы рядом с ней находился живой человек, пусть даже и Гриффин. Чему быть, того… Никто не скажет, что она сдалась без боя. Сегодня она искала мужчину везде, где только возможно. Конечно, Джина могла бы подобрать и получше, но уже далеко за полночь, почти наступило воскресенье, а Гриффин рядом – только руку протяни. Ну что ж, за неимением гербовой бумаги пишут на оберточной…

Мысль о том, чтобы как-то «пристроиться» в жизни, всегда страшила Джину. Она достаточно насмотрелась на то, как ее подруги заключали браки с прекрасными молодыми людьми, которые хорошо зарабатывали и становились впоследствии нежными папашами, причем ее подруги любили своих будущих мужей примерно так же, как предметы меблировки. Джина надменно отвергала подобную судьбу, но с такой философией легко шагать по жизни года в двадцать два. Все тяжелее придерживаться установленных правил, неотвратимо приближаясь к роковому рубежу, где маячат тройка и ноль. Изредка встречая счастливые семьи, где муж и жена искренне любят друг друга, Джина смотрела на них как на диковинку. В остальных случаях только слепой не разглядел бы, что один из супругов вступил в брак по любви, а другого пугало одиночество.

«Похоже, типичная семья состоит из того, кто любит, и того, кто удобно устроился», – подумала Джина, повернув ключ в замке.

– Прошу, – решительно сказала она Гриффину, широко распахнув перед ним дверь.

Личное

Захлопнув дверь, Шерил потащилась в гостиную. Сегодняшняя встреча с Питером разочаровала ее, а ночной визит Джины не улучшил ситуации. Шерил понимала, что ее отношения с Питером зашли в тупик. Она устала быть его подругой. Ей до смерти надоело слышать, какая она компанейская девчонка и как с ней весело, зная, что Питер даже не влюблен в нее. Шерил и сама не могла поручиться, что любит Питера. Расставив все точки над i, она решила, что продолжать встречи бессмысленно для них обоих. Ни у Питера, ни у нее не было серьезного увлечения на стороне, и они не раз выручали друг друга, вместе появляясь на свадьбах и новогодних праздниках, посещая рестораны, ну и, конечно, давая выход сексуальной энергии. Если бы один из них встретил более выгодную партию, их отношения плавно перетекли бы в разряд платонических. Шерил, правда, надеялась подцепить кого-нибудь раньше, чем это удастся Питеру.

«Какого черта Джине понадобилось от Питера в три часа ночи? Она ведет себя как бывшая жена, которая и после развода не желает выпускать добычу из когтей», – сердито подумала Шерил, сбросив туфли и плюхнувшись на диван. Холодная война между ними казалась донельзя глупой, но Шерил устала от попыток наладить отношения с Джиной и махнула рукой на враждебность к ней бывшей подруги.

Шерил очень не хватало дружбы с Джиной. Их связывало многое – обе были молоды, умны и привлекательны, но как только дело коснулось мужчины, между ними словно пробежала черная кошка. Шерил надеялась, что Джина когда-нибудь сменит гнев на милость и они помирятся. Но они не общались уже несколько лет, и Шерил волей-неволей смирилась с тем, что их дружба отошла в область преданий. Обидно, конечно, что и Линда перестала общаться с ней. Шерил и Линда не были близкими подругами: Шерил считала, что, не будь Джины, они с Линдой никогда не стали бы даже приятельницами. Неудивительно, что, когда Джина расплевалась с Шерил, Линда также ушла из ее жизни: она ведь лучшая подруга Джины, они вместе работают, их многое объединяет.

«Слава Богу, что есть ночные каналы», – подумала Шерил, включив очередную серию «Фактов жизни», и начала от скуки перелистывать кулинарные журналы, лежавшие на кофейном столике. Пробежав глазами прошлый выпуск «Бон аппетит», Шерил подняла с пола газету «Сити пейпер». Она никогда не отличалась аккуратностью. Ее нельзя было назвать и неряхой, но в квартире царил кавардак, поэтому Шерил подолгу разыскивала нужную вещь. Здесь не было ни грязно, ни замусорено, вот только все перевернуто вверх дном.

Лениво просматривая газетные колонки, Шерил припомнила, с каким азартом кидалась раньше к последним новостям, чтобы посмотреть, в каких барах есть «специальные предложения», а где состоятся тематические вечеринки. Лет восемь назад ока бывала в ночных клубах по три-четыре раза в неделю. Шерил вспомнила, как в «Клубе насекомых» и «Планете Фред», двух давно закрытых забегаловках, столкнулась с презрительным отношением к себе окружающих из-за цвета ее кожи. Еще до ссоры они с Джиной, помнится, не вылезали из бара «Пятнадцать минут». Тамошний охранник знал их в лицо и никогда не требовал плату за вход, повторяя, что молодые красотки привлекают в бар публику. Они пили и танцевали ночи напролет, причем им редко приходилось самим оплачивать спиртное. Обычно это делали мужчины: они роились вокруг них, как мотыльки вокруг лампы, и настойчиво предлагали проводить домой. В те годы Шерил задевало, что мужчины не приглашали се к себе, но скоро она убедилась на опыте, что в этом есть преимущество: у себя дома можно не волноваться, что парень выставит тебя за дверь сразу после секса. Мужчины сами торопятся уйти под предлогом, что дома собака невыгуляна, или придумывают еще что-нибудь столь же оригинальное. Да и кому захочется, подцепив в баре девчонку на одну ночь, давать ей свой адрес?

Несмотря на бесплатную выпивку и многочисленные предложения подвезти до дому, Шерил и Джина чаще всего покидали бар вместе. Не потому, что воспитание не позволяло им согласиться или им не нравился секс без обязательств. Иногда Шерил или Джина уходили в сопровождении молодых людей, но это случалось нечасто: в барах редко встречаются мужчины, которыми можно всерьез увлечься. Да, они с Джиной позволяли себе развлечения, но всегда при этом проявляли разборчивость.

Шерил помнила неловкость после короткого случайного секса, когда ей не предложили остаться на ночь, а она выбиралась из постели и искала в потемках свою одежду. Как унизительно ползать на коленях по полу, стараясь понять, где твое платье, а где одежда хозяина дома. Шерил никогда не курила, а в баре одежда насквозь пропитывалась табачным дымом, поэтому, надевая блузку, Шерил буквально задыхалась. Даже сейчас, при воспоминании об этом, ее передергивало.

Ока внимательно прочитала объявления о вновь открывшихся дансингах, где еще не успела побывать. Сейчас, когда ей скоро стукнет тридцать, Шерил все неуютнее чувствовала себя в местных клубах, особенно в тех, где собирались студенты университетов. Сидеть у стойки в окружении пьяных восемнадцатилетних юнцов, подделавших год рождения в удостоверении личности, и видеть, что их вот-вот вырвет с непривычки, уже не казалось Шерил приятным времяпрепровождением.

Месяц назад Шерил с двумя коллегами по работе зашла в «Мистер Дейз». Там к ней подсел молодой человек, с виду студент, и попытался завязать разговор. Шерил не знала, как надо вести себя с детьми, и отвечала ему снисходительно-вежливо. Через несколько минут они уже болтали, как старые друзья. Оказалось, он учится на факультете психологии в Американском университете, который заканчивала сама Шерил, и даже у тех же профессоров. Разговор был милым и оживленным, пока юнец не поинтересовался, в каком году она окончила университет. Шерил не скрыла правду, и мальчик застыл с открытым ртом. Спустя минуту он все же овладел собой и даже отвесил ей комплимент, заметив, как хорошо она сохранилась. Затем этот представитель белой расы галантно добавил, что, по слухам, темнокожие стареют не так быстро, как белые, и Шерил тому ЖИЕОС доказательство. Уязвленная Шерил почувствовала себя древней старухой, но отшутилась, сказав, что с ног до головы мажется кремом от солнца и питается продуктами, богатыми клетчаткой. Молодой человек любезно улыбнулся и сказал, как приятно ему было познакомиться с ней, но сейчас он должен проведать приятелей, а позже они с Шерил обязательно «пересекутся». На прощание он пожал ей руку. Шерил с усилием улыбнулась, ощущая себя большой доброй тетей.

Нелепость ситуации била все рекорды. Шерил еще очень молода – ей нет и тридцати, но она знала, что в двадцать один год тридцатилетние кажутся глубокими стариками. Шерил вспомнила, как лет в двадцать, сильно выпив, слезно просила друзей пристрелить ее, если она все еще будет шататься по барам, когда ей стукнет тридцать. Получить пулю Шерил не грозило еще целый год…

Прочитав пару статей в «Сити пейпер», Шерил перелистала страницы с объявлениями о работе и с рекламой, открыла раздел персональных объявлений. Она просматривала колонку «Ищу пару» каждые две недели и даже обводила фломастером интересные сообщения, но у нее не хватало духу сделать последний шаг, то есть позвонить.

Читая объявления, Шерил посмеивалась над собой. Ее возмущало, что мужчины желают знакомиться только с молодыми, и смешило воспоминание о том, как в «Мистер Дейз» двадцатилетний щенок счел ее старой развалиной. Однако сама Шерил пропускала объявления, данные людьми старше тридцати пяти лет. Шерил не интересовали разведенные, имеющее детей, а также «волосатые» или «крупные» – всем известно, что специалисты по рекламе употребляют последние термины, намереваясь сказать «размером с хороший дом».

Объявления, где мужчины подчеркивали, что хотят познакомиться с белой женщиной, Шерил пропускала тоже: они оскорбляли ее. Подумать только, из-за цвета кожи она для кого-то недостаточно хороша. О таких болванах Шерил размышляла почти с сожалением: стоит ли обделять себя, замыкаясь в рамках своей расы? Все люди разные, и глупо отказываться от знакомства с человеком лишь потому, что он афроамериканец, азиат, латиноамериканец или бог знает кто еще. Сама Шерил встречалась и с чернокожими, и с мексиканцами, и с коренным американцем, но больше всего у нее было белых парней. Шерил привыкла к тому, что среди ее знакомых сплошь одни белые, и считала это естественным. Она выросла в пригороде Портленда, штат Мэн, где была единственной чернокожей девочкой в средних классах и одной из двух темнокожих в высшей школе. В Мэне она месяцами не видела негров, кроме собственных родителей.

Прожив несколько лет в Вашингтоне, Шерил обзавелась множеством приятелей, среди которых были и чернокожие, но вначале, приехав поступать в университет, она испытала настоящий шок. Девушка впервые столкнулась с таким множеством представителей этнических меньшинств, и не только афроамериканцев. По части разноплеменности Вашингтон едва ли не превосходил Вавилон. От комнаты, где жила Шерил, до пиццерии Арманда на Висконсин-авеню было три минуты ходу, но по дороге ей обязательно попадались темнокожие, пять-шесть европейцев, латиноамериканцы, азиаты и одна-две мусульманки в соответствующем облачении. Девушка не сразу привыкла к такой картине мира, но со временем полюбила пестроту своего нового города. Закончив университет, Шерил не захотела уезжать и осталась здесь работать. Она ощущала себя частью многонационального населения Вашингтона. Теперь, изредка наезжая домой, в штат Мэн, Шерил не могла избавиться от ощущения, что попала в футуристический роман-фэнтези: вокруг только белые, на улицах не слышно иностранной речи, а работники закусочных «Макдоналдс» и «Эймс» свободно говорят по-английски.

Прочитав от начала до конца раздел «Мужчины ищут женщин», Шерил остановилась на двух объявлениях: с некоторой натяжкой их можно было признать подходящими. Обведя объявления красным фломастером, она отложила газету. Возможно, на этот раз у нее хватит решимости ответить на одно из них.

Немедленное раскаяние

– Привет, барбос. Какой ты грозный, – умилился Гриффин, войдя в квартиру Джины. Гомес разыграл обычную сцену встречи гостей: он рычал, тявкал и яростно вилял хвостом.

– Тихо, Гомес, уже поздно. Всех соседей перебудишь, – привычно шикнула Джина на пса, с ужасом осознав, что разговаривает со своей собакой так же, как Анни со своей тварью семейства кошачьих. – Хотите чего-нибудь выпить?

– С удовольствием. Чем угостите, то и сгодится.

Джина принесла из кухни пива себе и гостю. Чтобы провести ночь с Гриффином, ей надо было упиться в стельку. Они сели на диван, где к ним немедленно пристроился Гомес, и для приличия поговорили о том о сем. Гриффин похвалил обстановку и милые безделушки, которыми Джина украсила гостиную.

Квартира Джины была гораздо больше, чем у Питера. В доме, построенном полвека назад, сделали отличный ремонт: ванная, туалет и кухня, а также ковровое покрытие на полу блестели новизной. Обставляя жилье, Джина выбирала мебель классического стиля и традиционных цветов. В гостиной красовался ее любимый светло-голубой диван; садясь на него, люди проваливались, как в перину. Их с Питером квартиры располагались на седьмом этаже, но вид из окон загораживало здание напротив.

Сидя рядом, Джина и Гриффин потягивали пиво и болтали о пустяках. Наконец Гриффин, набравшись смелости, придвинулся к девушке и поцеловал ее. Джина сразу же пожалела, что привела его к себе. Обняв Гриффина, она ощутила под пальцами валики жира у него на спине и вокруг талии. Изо рта у него воняло, как из пепельницы, и целоваться он не умел. Гриффин так и не снял свою кепочку. Джину это смешило. Ежу понятно: он скрывает лысину и искренне уверен, что всех провел.

Несмотря ни на что, Джина продолжала отвечать на его поцелуи и кивнула, когда Гриффин предложил ей перейти в спальню. Она не знала, как избавиться от гостя, не обидев его. С какой стати Джине взбрело на ум заботиться о чувствах потного толстяка, встретившегося ей в баре несколько часов назад, на трезвую голову не поняла бы и она сама. Спьяну ей показалось, что проще всего переспать с Гриффином, а затем отправить его восвояси.

И вот уже все сказано и сделано (хотя для разговоров времени почти не осталось). Джина лежала в постели рядом с Гриффином, испытывая безграничное отвращение вместо обычного сожаления и легкой брезгливости, как бывало в тех редких случаях, когда она приводила домой мужчин из бара. В этот раз вместо молодого парня, ее сверстника, который сразу после секса старался побыстрее исчезнуть под благовидным предлогом, в постели развалился толстый лысый коротышка, по возрасту годившийся Джине в отцы. В третий или четвертый раз за вечер ее затошнило. Она и без того сильно перебрала сегодня, и после секса с одним из семи гномов желудок взбунтовался окончательно. В ванной, когда к горлу подступил комок, Джина опустилась на пол и схватилась за сиденье унитаза. Пьяная, она истерически зарыдала, уткнув лицо в скрещенные руки и стараясь, чтобы Гриффин ничего не услышал. Всхлипывая, Джина мысленно рисовала себе ужасное будущее: через двадцать лет она все еще будет таскаться по кабакам вроде «Слухов».

Выплакавшись и подождав, пока перестанет кружиться голова, Джина поднялась, подошла к раковине и попыталась успокоиться. Увидев свое отражение в зеркале, она чуть было не разревелась снова. Овладев собой, Джина накинула халат, вытерла лицо полотенцем и вернулась в спальню. Гриффин храпел как ни в чем не бывало. Гомес, лежа рядом, не спал: в темноте поблескивали два больших круглых глаза. В таком состоянии Джина не хотела показываться даже собаке. Подтолкнув Гриффина, она молча протянула ему полотенце. Он жестом отказался и потянулся, чтобы погладить ее ногу.

– Думаю, вам пора. Я что-то плохо себя чувствую. Наверное, слишком много выпила. – Джину передернуло, когда коротышка отказался вытереться полотенцем: мало того, что толстый, как слон, так еще потный и липкий.

– Боюсь, мне сейчас нельзя садиться за руль. Я тоже немного перебрал сегодня, – ответил Гриффин.

– Ну так переночуйте у приятеля, который живет в другом крыле. – Сейчас Джину не волновало, врежется ли он в телефонную будку и снесет ли себе башку. Она хотела лишь одного: чтобы толстяк побыстрее убрался из квартиры.

Гриффин не отозвался, он лежал с закрытыми глазами.

– Слушайте, не хочу показаться занудой, но рано утром приедет моя мать. Вряд ли она будет в восторге, застав вас здесь.

– Хорошо, я уйду, вот только посплю немного, – сонно пробормотал Гриффин.

– Сказано вам, уходите немедленно! Мой друг Питер живет через дверь. Если вы не уберетесь сейчас же из моей квартиры, я попрошу его вышвырнуть вас отсюда. Неприятно быть стервой, но мне действительно очень плохо. Уходите!

– Хорошо, хорошо. – Гриффин сел и взял одежду.

Пока он одевался, Джина смотрела в другую сторону. Ей было противно видеть того, с кем она только что переспала: гора сала в идиотских плавочках. Одевшись, Гриффин нахлобучил свою кепчонку, и Джина проводила его до двери. Инстинкт самосохранения подсказал ему, что лучше не пытаться поцеловать девушку на прощание и не спрашивать номер ее телефона.

Джина с силой захлопнула дверь, радуясь, что Гриффин наконец убрался, и надеясь никогда его больше не встретить. Задвинув засов, она снова прошла в ванную. Сбросив халат, Джина до отказа отвернула горячий кран. Встав в ванну, она включила душ и подставила тело обжигающим струям. Намылившись от макушки до пят, Джина с остервенением терла себя жесткой губкой, желая смыть все воспоминания о Гриффине. Трижды повторив эту процедуру, Джина вымыла голову шампунем, выбралась из ванны и завернулась в полотенце. Стоя над раковиной и полоща рот, Джина еще раз бросила взгляд в зеркало и поспешно отвернулась.

Вытеревшись насухо и расчесав влажные волосы, она надела ночную сорочку и легла в постель. Проклятие! Его запах остался на простынях – мерзкая табачная вонь. Вскочив, Джина достала из шкафа свежее белье. Скомкав старые простыни, она швырнула их в дальний угол комнаты. Постелив все новое, Джина с удовольствием вытянулась на кровати. Гомес устроился рядом, свернувшись калачиком. Когда девушка перестала перебирать в памяти события прошедшего вечера и заснула, уже начинался рассвет.

Тоскливые воскресенья

Лежа в постели, Джина страстно желала, чтобы Линда перестала названивать. Телефон надрывался в четвертый раз, начиная с одиннадцати утра. После первого звонка подруга не оставляла сообщений на автоответчике, но Джина не сомневалась в том, что это она. Судя по всему, Линда сгорала от любопытства: ей не терпелось узнать, что произошло в «Фазе» и почему Джина ушла не попрощавшись. Подруга наверняка очень заинтригована и немного встревожена: раньше Джина не бросала ее одну в ночном клубе без объяснений.

Застонав, Джина потянулась к телефону.

– Алло.

– Так что с тобой стряслось?

– О чем ты? – осведомилась Джина.

– Как это «о чем»? Я видела, как ты ушла из «Фазы» с низенькой девушкой с плохим перманентом. Значит, «розового» полку прибыло? – засмеялась Линда. – Надеюсь, ты найдешь себе кого-нибудь получше, чем вчерашняя замухрышка.

– Очень смешно, Линда, но должна разочаровать тебя, я не лесбиянка. Что до вчерашней замухрышки, то это Анни, мы с ней учились в высшей школе. Ты должна помнить ее… Я не видела Анни лет десять, так что нам было о чем поболтать за чашкой кофе. В «Фазе» не поговоришь – слишком шумно.

– Это была Анни Харрисон? Надо же, как пали великие мира сего – на вид она стала шваль швалью. Кстати, большое спасибо, что предупредила о своем уходе, – сказала Линда с ребячливой обидой, размышляя, о чем, черт побери, болтали Джина и Анни, которые все четыре года в высшей школе были друг с другом на ножах.

– Извини, пожалуйста. Я была как в тумане. Совсем забыла попрощаться. Как ты провела остаток вечера? – виновато отозвалась Джина, желая сменить тему.

– О, ничего интересного. Я ушла вскоре после тебя и твоей новой пассии.

– Ха-ха, жутко остроумно. Слушай, Линда, мне еще кто-то звонит. Я тебе попозже наберу. – Джина переключила телефон на другой звонок. – Алло!

– Привет, дорогуша. Как поживаешь?

– Привет, Ширли. Лежу пластом после вчерашнего.

– Коллин порвал со мной вчера, – объявила Ширли, пропустив мимо ушей сообщение о плохом самочувствии дочери.

– Было бы что разрывать… Можно подумать, у вас был роман.

– Да, у нас был роман.

– Мама, он присылал сообщения тебе на пейджер дважды в неделю, дождавшись, когда заснет его жена, чтобы зайти и переспать с тобой. Вряд ли это можно назвать романтическими отношениями.

– Нет, они были романтическими, и даже больше.

– Ага, только Коллин думал иначе. Я тебя сто раз предупреждала.

– Спасибо за поддержку. Я ужасно расстроена. И знаешь, что хуже всего? Коллин бросил меня не из-за своей жены. Он завел себе другую милашку, а то и двух, не знаю. Можешь себе это представить?

– Конечно, могу. Чего ты от него ожидала, Ширли?

– Не знаю, ничего не знаю, но я вне себя и писаю кипятком от ярости.

– Ширли, я правда паршиво себя чувствую. Хочешь, помогу тебе вернуть Коллина?

– Каким образом?

– Дай мне его домашний телефон.

– Сейчас посмотрю. У меня он есть, но Коллин запрещал звонить туда. Мне было дозволено только присылать сообщения ему на пейджер или звонить на сотовый. А, вот он, – и Ширли продиктовала Джине номер.

– Прекрасно, я тебе перезвоню.

– Что ты задумала?

– Узнаешь, Ширли, узнаешь. – С этими словами Джина повесила трубку и сразу же набрала домашний номер Коллина.

– Алло, – раздался в трубке женский голос.

– Алло, а Коллин дома? – промурлыкала Джина самым сексуальным тоном.

– Он будет через два часа. Простите, а кто вы?

– Раквел, – солгала Джина и добавила: – Ой, извините, вы его жена? Он строго-настрого приказал мне вешать трубку, если ответит жена…

Положив трубку с сознанием выполненного долга, Джина поплелась на кухню в надежде отыскать таблетку аспирина и принять обычную дозу антидепрессанта. Взяв апельсиновый сок, она вернулась в кровать и включила телевизор. Давно у нее не было такой бурной ночки. Джина вспомнила свое отражение в зеркале – обнаженная молодая женщина с покрасневшими от слез и выпивки глазами и торчащими во все стороны волосами. Хуже всего было печальное выражение лица. Джина чувствовала себя героиней «мыльной оперы», одного из тех душещипательных сериалов, где невинная девушка скатывается все ниже и ниже и становится проституткой, но однажды, когда ее тошнит в туалете, на нее снисходит просветление, и она отправляется в Индию спасать детей бедняков.

Джина убеждала себя, что слишком строго судит свои поступки. В сравнении с подавляющим большинством знакомых она просто святая: всех, с кем Джина переспала после окончания колледжа, можно пересчитать по пальцам. Она никогда не приводила парня сразу к себе домой, желая сначала найти с ним общий язык, почувствовать к нему расположение. Кроме того, Джина принципиально общалась только с красавчиками: в век СПИДа и еще бог знает чего она не собиралась рисковать здоровьем с первым встречным замухрышкой. Все изменилось после вчерашнего «несчастного случая с Гриффином». Что с ней произошло? Как могла она пасть так низко? Ей всего двадцать восемь, она не выглядит ни старой, ни потрепанной. Ближайшие десять лет Джина будет сторониться как чумы мужчин, подобных Гриффину. Возможно, даже ближайшие пятнадцать, если антивозрастной крем фирмы «Пондс» действительно творит чудеса.

Прогулка по Млечному Пути

Вернувшись домой из кафе «Уотс Багсль» на Восемнадцатой улице, Шерил настроилась со вкусом провести остаток воскресенья. Смакуя чашечку кофе, она расположилась рядом с телефоном. В руке ее был давешний выпуск «Сити пейпер». Шерил все же решила откликнуться на два объявления, отмеченных ею прошлой ночью, и сейчас собиралась с духом, чтобы поднять трубку и набрать номер. Она не обдумывала, что скажет, ибо слова не должны смахивать на заранее отрепетированный текст. Ей хотелось, чтобы слова прозвучали непринужденно и без напряжения – мужчинам незачем знать, что она волнуется.

Наконец Шерил подняла трубку и набрала 900. Прослушав обычные указания на автоответчике службы информации, она набрала код первого объявления. Магнитофонная запись, включившаяся без малейшей паузы, сбила Шерил с толку:

«Привет, меня зовут Тирел. Все говорят, что я очень симпатичный, но у меня масса других достоинств. Четыре дня в неделю я тренируюсь в „Голдс“, поэтому у меня исключительная мускулатура, не сочтите за хвастовство. У меня короткие черные волосы, карие глаза и кожа цвета шоколада „Милки уэй“. В жизни я более всего ценю хорошее вино, классные рестораны, навороченные тачки и красивых женщин. У меня есть собственный дом, автомобиль „БМВ-500“ и высокооплачиваемая работа. Ищу привлекательную женщину, умную и красивую, способную заботливо ухаживать за мужчиной…»

На этой фразе Шерил без колебаний нажала кнопку «стоп», решив, что наслушалась достаточно. Снисходительные интонации свидетельствовали о том, что этот мужчина самоуверенный сноб, к тому же с дурным вкусом: «кожа цвета „Милки уэй“» – это ж надо додуматься… Конечно, собственный дом и роскошный автомобиль добавляют привлекательности любому мужчине, но Шерил считала неуместным трубить об этом, не успев познакомиться. Эти факты мужской биографии должны выясняться как бы ненароком, не то покажется, что обладатель шикарных машин и вилл набивает себе цену.

Разобравшись с Тирелом, Шерил набрала код второго объявления.

«Привет! Спасибо, что откликнулись. Меня зовут Хэл, я живу в Александрии, пригороде Вашингтона. Я не умею рассказывать о себе, поэтому скажу коротко: мне тридцать два года, рост пять футов десять дюймов, вес сто шестьдесят пять фунтов, волосы светло-каштановые, глаза зеленые. Могу заверить, что я не полный невежда, хотя и не забываю дорогу в спортзал и поддерживаю себя в довольно хорошей форме. Я люблю делать практически все: ходить летом в походы, посещать кино и рестораны, загорать на пляже, кататься на мотоцикле, читать – словом, выбор широк. В Вашингтоне я хотел бы найти новых друзей и посмотреть, что из этого получится. Если вы назовете ваше имя и оставите номер телефона, я обязательно перезвоню, и мы вместе выпьем кофе или сходим куда-нибудь. Еще раз спасибо, что нашли время ответить на мое объявление».

Шерил очень понравился голос Хэла: этакий простой славный парень, ничего общего с напыщенным снобом Тирелом. Хэл говорил дружелюбно и, казалось, немного смущался. Шерил нажала кнопку, чтобы записать ответное сообщение.

«Привет, меня зовут Шерил…»

На этом ее фантазия иссякла. Решив начать сначала, Шерил снова нажала на кнопку:

«Привет, меня зовут Шерил…»

И все, больше ни единой мысли. Пауза затягивалась. Девушка нажала на «стоп».

– Спокойно, Шерил, не дергайся, – подбадривала она себя, нажимая на кнопку третий раз.

«Привет, меня зовут Шерил, и я решила отозваться на ваше объявление. Я, как и вы, не знаю, о чем сейчас следует говорить, поэтому тоже постараюсь изложить все коротко. Дайте-ка подумать… Мой рост примерно пять футов пять дюймов, вес сто десять фунтов, я афроамериканка, волосы черные, стрижка короткая, глаза карие… Боже, что же еще… Мне кажется, я привлекательна и со мной интересно. У меня нет особых пристрастий или хобби, мне нравится разнообразный досуг. Летом люблю бывать на воздухе, гулять с друзьями, частенько с удовольствием готовлю… И все такое. Ваше сообщение мне очень понравилось, и я решила ответить. Буду ждать вашего звонка».

И Шерил назвала свой телефонный номер. Перемотав пленку, она прослушала свое сообщение и убедилась, что все звучит нормально. Шедевром свое послание Шерил не назвала бы, но ничего лучшего в голову не приходило. Шерил прикоснулась пальцем к кнопке для отправки сообщения, не решаясь нажать ее. Она все еще не была уверена, что ей это нужно. Шерил долго держала палец на кнопке; потом, глубоко вздохнув, воровато нажала ее и сразу же отдернула руку. Она уже сомневалась, удачна ли затея со знакомством по объявлению, но было поздно что-либо менять.

Нагрудная табличка с именем

Линда не спеша шла по Коннектикут-авеню на вечернюю службу в церковь Святой Маргариты. Вообще-то это был приход епископальной церкви, но местные церковные власти великодушно разрешили общине католиков-гомосексуалистов «Дигнити» каждое воскресенье служить в храме католическую мессу. Линда бывала здесь редко, предпочитая утреннюю службу в обычном католическом храме, расположенном недалеко от ее дома. Длинные вечерние службы «Дигнити» совпадали по времени с вечерним показом «Симпсонов». Гораздо проще выслушать сорокаминутную обедню и освободиться до следующего выходного. Правду сказать, по некоторым вопросам Линда расходилась во мнениях с католической церковью: в частности, не могла согласиться с осуждением гомосексуализма. Но в храме она всегда чувствовала себя спокойно и комфортно. Линда была католичкой и даже проучилась одиннадцать лет в католической школе, пока родители не развелись и мать с двумя дочерьми не переехала в Вашингтон. Здесь Линда поступила в высшую школу Тен-ли, где подружилась с Джиной.

Линда искала себя и в других религиях. Пару лет назад она посещала собрания церкви унитарных универсалистов[7], но их службы напоминали скорее деревенские посиделки, нежели отправление религиозного обряда. Одно время Линда ходила в церковь общины «Метрополитен» на Ридж-стрит, но там после причастия полагалось обниматься с абсолютно незнакомыми прихожанами, что казалось ей слишком сентиментальным. Разве есть что-то из ряда вон выходящее в католиках-гомосексуалистах? Как будто все прочие прихожане свято чтят поучения папы римского, не вступают в добрачные связи, не делают абортов и, упаси Боже, не предохраняются от зачатия. Ха-ха!

Линда все еще дулась на Джину за то, что накануне та бросила ее в «Фазе», хотя вообще-то не отличалась обидчивостью. Она давно решила принимать подругу такой, какая она есть – со всеми ее противоречиями. Линда не сомневалась в искренней привязанности к себе Джины и знала, что та сделает для нее все. Еще в высшей школе Джина взяла новенькую под покровительство, и эта дружба помогла Линде пережить развод родителей. Когда в отношениях Линды с Карен и Джулией наступил кризис, Джина всячески поддерживала ее. Прошлым летом подруга даже помогла Линде переехать на новую квартиру – такой услуги никто другой от Джины не дождался бы. Когда Питер однажды попросил Джину помочь ему перевезти вещи, она во всеуслышание назвала его «хитрой задницей» и посоветовала нанять носильщиков.

Войдя в церковь, Линда скромно села на одну из задних скамеек. Она нечасто посещала здешние службы и не была знакома ни с кем из прихожан. В ожидании начала мессы Линда маялась на скамье, ругая себя за то, что забыла настроить видеомагнитофон на автоматическую запись телепрограмм, и пытаясь со скуки читать церковную газету.

– Можно присесть? – раздалось у нее над ухом. Стильно одетая женщина с прической, как у Дороти Гамил, вопросительно смотрела на Линду, указывая на свободное место рядом.

– Пожалуйста, – та невольно подвинулась.

– Я не встречала вас раньше. Вы новенькая?

– Почти угадали. Я редко прихожу сюда.

– Ну что ж, рада видеть вас здесь, – улыбнулась женщина. Она была старше Линды лет на пять. – Меня зовут Эми.

– Линда. Очень приятно.

– Взаимно. А отчего вы редко заходите сюда?

– Обычно я посещаю утренние службы в другой церкви, но вчера поздно вернулась домой, проспала и опоздала на обедню.

– В воскресенье невозможно проспать. Воскресенья для того и существуют, чтобы отсыпаться, – усмехнулась Эми.

– Не стану спорить, – отозвалась Линда, не понимая толком, что нужно этой даме. Неужели познакомиться? Ведь вокруг полно свободных скамеек. Почему ей вздумалось присесть рядом с Линдой? Она с удовольствием поглядывала на собеседницу. Всем своим видом та словно говорила: «Я лесбиянка и горжусь этим, но (Прежде всего я женщина».

– Надеюсь, вы скоро опять проспите и я опять увижу вас. Так-так, какой откровенный флирт. Черт, надо было как следует уложить волосы…

– Возможно, так и будет. – Линда старалась мило улыбаться и сидеть прямо. Не каждый день с ней заигрывали красивые женщины. Они поболтали, немного рассказав друг другу о себе. Эми показалась Линде очень интересной собеседницей: ее выразительная правильная речь свидетельствовала о прекрасном образовании. Хотя на дворе стоял июнь, Линда думала о празднике, который всегда вспоминала, начиная новый роман, – о Рождестве. Линда представляла себе, как будут развиваться их с Эми отношения, и радовалась, что рождественскую неделю больше не придется проводить в одиночестве. Теперь у нее будет с кем нарядить праздничную елку и обменяться поцелуем в полночь в Сочельник. Линда сознавала, что все это глупости, ко ничего не могла с собой поделать. Как при звоне колокольчика у собаки Павлова выделялась слюна, так и у Линды возникала мысль о Рождестве, едва появлялся намек на новый роман.

Не успели они наговориться, как на скамью тяжело опустилась тучная женщина с сильной проседью в волосах.

– Эми, ты уже утомила эту малютку, – шутливо проворчала она.

– Ее зовут Линда, – ответила Эми и обернулась к Линде. – А это моя подруга Харриет.

Лицо Линды вытянулось.

– Очень приятно. – Через силу улыбнувшись, она протянула Харриет руку.

– И мне тоже.

«Почему эта чертова толстуха расселась рядом с нами, как у себя дома, и не собирается уходить?» – думала Линда. Незваная гостья, покопавшись в крохотной сумочке-кошельке, выудила оттуда табличку с именем, из тех, что носят на груди.

– Эми, я принесла тебе твой бейдж.

– Спасибо. – Та прицепила его на блузку. На табличке значилось: «Эми Гарлэнд. Приветствующая».

– Вы уж простите ее, – обратилась Харриет к Линде. – Эми часто забывает свой бейдж, а людям невдомек, с какой стати к ним подсаживаются и донимают вопросами.

– О, мне и в голову ничего такого… Я сразу подумала: какая интересная и приятная собеседница. – Линда силилась непринужденно улыбнуться Эми.

«Чепуха, ты думала совсем о другом», – упрекнула себя Линда, когда заиграла музыка и началась месса.

Джина встречает другого толстого коротышку

Понедельники Джина ненавидела. После выходных у нее, как правило, начиналось похмелье. Не обязательно с перепоя, скорее потому, что в выходные она укладывалась днем на часок-другой, а потом допоздна не ложилась. Джина сделала маленькое открытие: в воскресенье невозможно лечь спать рано. Этому не способствовали ни сон до обеда, ни поздний выпуск программы «Развлечения сегодня», который по выходным был на час длиннее, чем в будни.

Вчера Джина не ложилась дольше обычного. Все воскресенье она не выходила из квартиры и даже толком не оделась, а тупо смотрела телевизор, где по пятому каналу повторяли старые сериалы, и время от времени клевала носом. Воскресный день пропал зря. До поздней ночи Джина смотрела по видео «Звуки музыки» (подарок бабушки на Рождество) и с самого утра в понедельник не могла отвязаться от мотива «Нам покорятся все вершины», назойливо крутившегося в голове.

День начался паршиво. Стоя на четвереньках в узкой юбке и туфлях на высоком каблуке, Джина пыталась выманить Гомеса из-под кровати. Она забыла закрыть дверь в спальню, когда привела собаку домой после утренней прогулки, – большая ошибка! Войдя в квартиру, Джина отстегнула поводок от ошейника: Гомес пулей пролетел через гостиную в спальню и скрылся под кроватью. Там он чувствовал себя в полной безопасности.

Гомесу никогда не удавалось долго просидеть дома, не проштрафившись, поэтому Джина, уходя на работу, закрывала его на кухне. Псу не нравилось сидеть взаперти на кухне, поэтому он спасался как мог.

– Гомес, иди сюда, малыш… Смотри, вот твой поводок. Гулять, Гомес, гулять! – взывала Джина, тряся поводком у самого пола. Ответом ей был выразительный взгляд из-под кровати, говоривший: «Нашла дурака».

Когда Джина пыталась дотянуться до пса, сидевшего под изголовьем, он проворно отскакивал. Джина бегом огибала кровать, становилась на четвереньки и шарила рукой по полу, но Гомес уже снова сидел под изголовьем.

– Гомес, ну будь же человеком! – в отчаянии возопила Джина, хватаясь за спинку. Кровать со скрипом отъехала от стены на несколько футов, открыв взору прижавшегося к полу песика. Встретившись глазами с хозяйкой, Гомес опрометью кинулся под кровать, готовый продолжать эту замечательную игру. Джина взглянула на часы. Пора поспешить к Дэнису, чтобы уложить волосы перед работой. Летом Дэнис все выходные безвылазно торчал на пляже в Рехоботе, штат Делавэр, но они с Джиной были друзьями, поэтому он согласился принять ее в семь утра, до открытия салона, и поколдовать над ее прической.

– Ладно, твоя взяла, – махнула рукой Джина и на бегу подхватила сумку.

Как только за хозяйкой захлопнулась дверь, Гомес высунул голову из-под кровати и громко тявкнул – ура, победа!

К банку Джина подъехала в четверть десятого. В отличие от многих ей повезло: она ездила на работу по почти свободной полосе шоссе – отделение банка находилось в Арлингтоне, ближайшем пригороде Вашингтона. Однако наивно было бы полагать, что Джина всегда появлялась на работе вовремя. Въехав на открытую стоянку, она посидела минуту-другую, не выключая зажигания. Ей хотелось дослушать радиопередачу. Джина привыкла слушать радио по утрам: шутки ди-джеев поднимали ей настроение. Этим утром передавали репортаж о какой-то женщине, бойко протиравшей лобовые стекла автомобилей, которые с черепашьей скоростью двигались в плотном утреннем потоке. Причем из одежды на ней были только трусики-бикини. Радиоведущий заявил, что появление полуобнаженной поборницы чистоты привело к образованию настоящих транспортных пробок от Кей-стрит до проспекта Конституции. Он также сообщил, что полиция уже арестовала виновницу. Сидя в машине, Джина от души посмеялась. Да, некоторым доллар покажи – нагишом по улице побегут. С этой мыслью она выключила мотор, нехотя выбралась из машины и пошла к банку.

– Доброе утро, Джина. Какой прекрасный пример ты подаешь коллективу, выказывая столь исключительную пунктуальность, – съязвила Линда, заметив, что подруга опоздала. Впрочем, к ее сарказму примешивалась изрядная доля дружеского участия.

– Тебя когда-нибудь посещало чувство, что из постели сегодня вылезать не стоит? – серьезно спросила ее Джина.

– Конечно. Это называется «черная полоса». – Линда понимающе кивнула. – Кстати, что с твоими волосами?

– Кофе уже кто-нибудь сварил? – не ответив на вопрос, осведомилась Джина.

– Нет, я сама только что пришла.

– Почему в окошке для водителей[8] принимает Келли?

– Боб опять опаздывает. Я попросила Келли заняться очередью, пока он не соизволит появиться.

Вздохнув, Джина направилась в закуток, оборудованный под кухню, и включила кофеварку. Она не могла жить без кофеина, особенно по утрам. По понедельникам Лиз, начальница отделения, не показывалась на работе до полудня, и на это время ее обязанности возлагались на Джину, а та сегодня, как назло, снова опоздала. В отсутствие начальницы Джине всего-навсего приходилось следить за работой служащих банка и ставить свою подпись на крупных трансакциях, но таких мелочей набирался вагон и маленькая тележка. Эта суета отнимала у Джины все утро. Начальницу Джина недолюбливала. Лиз, высокая, крупная и широкоплечая дама, разговаривала басом. Отчаянные попытки Лиз выглядеть женственно, как правило, приводили к обратному результату: в веселеньких платьях в цветочек и кокетливо повязанных ярких шарфиках она смотрелась на редкость комично.

Ранний визит к Дэнису оказался не слишком удачным. Джине надо было только подкрасить волосы у корней и подровнять их. Но на Дэниса некстати снизошло вдохновение, и он уговорил Джину осветлить волосы на несколько тонов. Теперь волосы расстроенной Джины имели плебейский желтоватый цвет, как у расплывшейся домохозяйки, использовавшей первый попавшийся осветлитель. Смущенный Дэнис предупредил Джину, что ей придется как минимум неделю походить в пергидрольных блондинках, прежде чем краситься в более темный тон, поскольку волосам необходимо «отдохнуть».

Джина ненавидела свою работу. Шесть лет назад в рамках программы обучения менеджменту она начала работать в арлингтонском отделении «Премьер-банка» и по сей день не продвинулась дальше помощника менеджера. Ее подруга Линда ступенька за ступенькой поднималась по служебной лестнице: от простого клерка до консультанта Службы по работе с клиентами. Теперь она была старшим консультантом Службы по работе с клиентами, а Джина безнадежно застряла на одном месте. Между тем Линда не раз серьезно выручала ее. Придя в банк после высшей школы и проработав там уже более десяти лет, Линда прикрывала подругу перед начальством, когда та, по обыкновению, опаздывала, помогала ей, когда клиенты задавали вопросы, ответа на которые Джина не знала, словом, нянчилась с ней с первого дня ее работы в банке. Когда Джина закончила Американский университет, Линда сразу же отвела ее к своей знакомой в отдел кадров. Джина не понимала, как Линда до сих пор не ожесточилась. Ведь формально Джина была ее начальницей только потому, что имела диплом, которого у Линды не было. Джина убеждала подругу поступить в университет на какое-нибудь отделение дополнительного обучения, но Линда не принимала этого всерьез. Родители могли оплатить ей учебу, но полный пансион дочки на четыре года они бы просто не потянули, так что ей пришлось бы брать студенческий заем на обучение. Когда Джина была студенткой, Линда достаточно насмотрелась на то, что происходит в университете: повальное пьянство, круглосуточный просмотр игровых телешоу и «мыльных опер», бесчисленные партии в карты, море секса. Только чудаки изредка посещали лекции и готовились к экзаменам. Линда не желала по уши залезать в долги, чтобы окунуться во все это. Кроме того, она была одним из тех редких представителей рода человеческого, которые не покривив душой могут сказать, что деньги для них – не главное. Линда не выбрасывала по двести долларов в месяц в салонах-парикмахерских и не одевалась в модных бутиках, как Джина или Шерил. Она попросту не была капиталисткой.

Джину всегда поражало, что подруга, получая значительно меньше, никогда не страдала от отсутствия денег. Линда просто жила по средствам, ухитряясь делать сбережения, которыми не могли бы похвастаться многие ее ровесницы с несравнимо более высокими доходами.

Заложив в кофеварку маленький пакетик, Джина нетерпеливо ожидала своей утренней чашки яванского кофе. Размышляя о том, что необходимо брать пример с Линды и научиться разумно обращаться с деньгами, Джина увидела Боба, заскочившего в кухню положить свой ленч в холодильник.

– Здрасьте, – бросила Джина.

– Привет, – безмятежно отозвался тот.

Джине как старшей по должности полагалось спросить Боба о причине опоздания, но ей не хотелось связываться с ним. Он, как обычно, что-нибудь соврет. Опоздал Боб, наверное, по той же причине, что и всегда, – лень было вылезать из кровати. Боб, еще совсем юный, даже не закончил школу. Зарплаты банковского клерка ему хватало разве что на пиво. Если Боба уволят отсюда, его с распростертыми объятиями примут в «Кей-март» или другое место, где для работы с клиентами нужны люди, умеющие говорить по-английски.

– По какому случаю такие волосы? – иногда Боб был умен не по годам.

Джина словно не расслышала вопроса.

– Так как ты опоздал, в окошке для водителей сегодня принимает Келли. Предлагаю тебе сесть на ее место и обслуживать клиентов в зале.

– Ненавижу зал. Я лучше поменяюсь с Келли.

– Нет, во избежание путаницы тебе придется сегодня поработать с клиентами в зале.

– Да нам поменяться – одну секунду…

Джина знала, что неумение настоять на своем – одна из причин, по которой она все еще киснет на должности помощника менеджера (другими причинами были постоянные опоздания, нежелание работать и тот случай, когда Джина не проверила удостоверение личности у женщины, одетой как монахиня, которая впоследствии нагрела банк больше чем на десять тысяч долларов). Джина решила проявить твердость:

– Сегодня ты работаешь с клиентами в зале, Боб. Разговор окончен.

Боб взглянул на нее исподлобья, недовольный и несколько озадаченный: раньше она всегда уступала. Рассудив, что Джина, должно быть, получила отставку от кавалера в минувшие выходные, он покорно кивнул и вышел. Изумленная одержанной ею маленькой победой, Джина страшно жалела, что Линда не видела, как она отстояла свои позиции и не позволила подчиненному вытирать об нее ноги.

Стоя рядом с кофеваркой и глядя, как капельки кофе падают в подставленную снизу прозрачную емкость, Джина боролась с привычной депрессией, особенно сильно проявлявшейся по понедельникам. Она не знала, сколько еще ей удастся выносить дурацкую работу, с честным видом убеждать клиентов, что «Премьер-банк» искренне желает помочь им достичь заветной финансовой цели, или без отвращения смотреть на очереди из десяти – пятнадцати человек, ожидающих, пока один из двух консультантов освободится и поможет им.

Недели две назад в «Премьер-банке» все входящие звонки были переведены в главный офис, и клиенты лишились возможности напрямую связываться с ближайшими отделениями банка. Теперь, если люди привычно набирали телефон своего отделения, звонок автоматически переводился на линию 800, где им приходилось до бесконечности слушать закольцованный музыкальный фрагмент, подолгу ожидая ответа. Джина знала: это позволяло сократить количество служащих на местах и сэкономить на их жалованье, но, отвечая на претензии раздраженных клиентов, заученно лгала, что центральная служба поможет им гораздо эффективнее. Порой ее так и подмывало сообщить людям, что это всего лишь новый способ нагрузить ее дополнительными обязанностями и предоставить клиентам услуги еще более низкого качества, чем раньше, но это значило бы впустую сотрясать воздух. Она не могла даже намекнуть посетителям, чтобы они обратились в другой банк. Вследствие слияний и поглощений в городе осталось меньше десятка банков. Они принадлежали гигантским финансовым корпорациям и сдирали с клиентов за обслуживание не меньше, чем «Премьер-банк», а то и больше.

Не успела Джина налить себе чашечку кофе, как в кухню почти бегом ворвалась Келли.

– Джина, у нас возникла маленькая проблема в окошке для водителей.

– Что случилось?

– Мы с Бобом как раз менялись местами…

– Как это менялись?!

– Он сказал, что это твое распоряжение… Ладно, это не важно. Собираю я, значит, свои ручки-блокноты, и тут какой-то тип сует в окошко записку с требованием денег. Там написано, что у него с собой нож! – Келли нервно хихикнула.

– Нож? В окошке для водителей? Может, он пошутил? Идя в сопровождении Келли к стойке, отделявшей места служащих банка от зала, Джина в двух словах объяснила Линде ситуацию и попросила вызвать полицию. Подойдя к окошку для водителей, Джина бросила на Боба взгляд, не суливший ничего хорошего, и осторожно выглянула на улицу. Она увидела маленького хмыря в низко надвинутой кепке и темных очках. Он неподвижно сидел в автомобиле, положив руки на руль и глядя прямо перед собой. Испугавшись, Джина отпрянула от окна. Похоже, дело приобретало серьезный оборот. Этот тип наверняка сумасшедший и, возможно, опасный. Келли положила перед Джиной записку, которую псих подал в окошко банка:

«Выкладывайте 50 000 долларов наличными. У меня нож!»

– Чокнутый какой-то. – Келли заметно нервничала. Джина еще раз высунулась в окошко и заметила, что машина пуста. Коротышка исчез.

– Черт, надо же запереть дверь, – спохватилась Джина и кинулась в зал, но опоздала: грабитель-недоросток вошел в зал и, остановившись в шаге от Линды, направил на нее кухонный нож.

– Кто здесь главный?

– Я главная, – ответила Джина, чувствуя, как бешено заколотилось у нее сердце. Второй раз за утро ей удалось удивить себя. Она затруднилась бы сказать, что заставило ее ответить именно так явно сумасшедшему преступнику. Оставалось надеяться, что этим она не причинит себе непоправимых бед. Коротышка обернулся и смерил Джину взглядом. Она напустила на себя уверенный вид, хотя по-настояшему испугалась, а песня «Нам покорятся все вершины», как колокол, снова зазвучала в голове.

На коротеньких ножках грабитель двинулся к Джине, пристально глядя ей в лицо.

– Ну что ж, сойдет и Барби с пережженной башкой. Мне нужно пятьдесят тысяч долларов. Это ведь банк? Я не хочу неприятностей, слышишь, блондинка? Давай сюда наличные, и разойдемся мирно. – Схватив Джину за локоть, коротышка заорал ей в лицо: – А ну, костлявая задница, тащи сюда денежки!

Джина похолодела.

– Хорошо-хорошо, пожалуйста, успокойтесь. Сейчас я принесу вам деньги.

Но безумный, не отпуская руки Джины, поволок ее за стойку, к местам служащих. От грабителя разило спиртным, как из бочки, в висках у Джины стучало в такт пронзительному голосу Джулии Эндрюс, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Открывая кассу, Джина осмелилась бросить взгляд на привязавшегося психа. На вид ему было все шестьдесят, рост его не превышал пяти футов, и Джина могла поклясться, что он пользуется губной помадой.

– У вас есть сумка или пакет, куда положить деньги? – обратилась к коротышке Джина.

– У вас есть сумка или пакет, куда положить деньги? – пискливо передразнил ее грабитель. – Нет, чертова шлюха, нет у меня пакета. Переступи своими костлявыми кеглями и добудь мне сумку!

Джина, словно загипнотизированная, чуть было не начала искать подходящий пакет, когда в банк вразвалочку вошли двое полицейских с таким безмятежным видом, будто явились на раздачу бесплатных пирожных. Грабитель тоже увидел полицейских, но продолжал стоять рядом с Джиной, направив на нее нож.

– Что, Глэдис, на этот раз белая горячка? – ласково спросил высокий полицейский.

– Вы двое держитесь подальше, не то увидите, что я сделаю.

– Спокойно, Глэдис, – сказал тот, что пониже, без труда вынув нож из руки грабителя. – Не волнуйтесь, она совсем безобидная, – добавил страж закона, обращаясь к Джине.

Она? Испытав огромное облегчение, Джина удивилась: поганый коротышка оказался, по сути, поганой пигалицей. На Глэдис надели наручники, и низенький полицейский повел ее к выходу. Другой офицер сказал Джине:

– Мне нужно снять показания со всех присутствующих. Вы тут главная?

– Нет. – Покачав головой, Джина указала на Линду. – Вот она главная. Извините, я на минутку. Мне нужно в туалет.

Полицейский подошел к Линде. Улучив момент, Джина вышла на улицу. Ей страшно хотелось выбраться на воздух, и не было ни малейшего желания принимать участие в детальном воссоздании хода преступления. Никогда не сталкиваясь с подобными процедурами, Джина не знала, будут ли ее обыскивать и снимать отпечатки пальцев или заставят для проформы заполнять гору дурацких бумаг. Она не сомневалась, что Линда прикроет ее, как всегда.

Взять быка за рога

Шерил встала час назад. Вообще-то проснулась она два часа назад, позвонила на работу и сказалась больной, после чего с удовольствием завалилась спать по новой. Чувствовала она себя прекрасно, но больничным не пользовалась уже несколько месяцев и рассудила, что может позволить себе провести денек, лежа на диване и глядя в телевизор. Металлическим веничком устрашающих размеров, который мамуся презентовала ей на день рождения, Шерил взбивала два яйца, на ходу вспоминая тонкости приготовления омлета, почерпнутые на кулинарных курсах. Помнится, инструктор говорил, что важно не перестараться и не взбить яйца в однородную массу. Хитрость заключалась в осторожном смешивании желтка с белком, чтобы готовый омлет получился как бы мраморным, с прожилками и того и другого. Бросив кусочек масла на сковороду с длинной ручкой, Шерил вылила туда же полученную смесь.

– Давай, давай, – приговаривала она, поворачивая, поднимая и опуская сковородку над горячей конфоркой, чтобы добиться нужной температуры. Когда нижняя часть омлета подрумянилась, Шерил подняла сковородку повыше, чтобы незастывшая вверху яичная смесь пропитала зарумянившийся нижний слой. Увидев, что омлет почти готов, Шерил выключила конфорку и щедрой рукой добавила мелко нарезанные помидоры, сладкий перец и грибы. – Ну а теперь самое сложное, – пробормотала она.

Наклонив сковородку и встряхивая ее, Шерил начала перекладывать омлет на тарелку: главное, не нарушить его форму.

– Ура! – воскликнула она, когда целехонький омлет перевалился на тарелку. Положив рядышком два поджаренных хлебца, Шерил вынула из духовки творожное суфле и понесла всю эту благодать в гостиную, где пристроила тарелки на тумбочку с телевизором.

Вернувшись в кухню, Шерил налила себе стакан апельсинового сока и положила на блюдце смородиновый джем. Направляясь в гостиную, она мечтательно размышляла о том, как было бы чудесно разделить с кем-то ее кулинарные изделия. Поставив стакан с соком на телевизор, Шерил очень живо представила себе сидящего на диване парня: он горячо хвалит ее за умение готовить и счастлив оттого, что у него такая девушка. Когда видение рассеялось, Шерил включила телевизор, желая посмотреть окончание «Сегодняшнего шоу»: ей не особенно нравилась Кэти, но Мэтт приводил ее в восторг.

Усевшись завтракать на диван, Шерил почувствовала то же, что и всегда, когда своими руками готовила изысканное блюдо и угощалась им в одиночестве перед телевизором: безмерную жалость к себе. Лишь раз в неделю ей удавалось выкроить время на готовку. Обычно Шерил ограничивалась салатами, не портящими фигуру, примитивными сандвичами или обедом в ресторане в обществе подружек, хотя кулинария была ее настоящей страстью, и в этом она не уставала совершенствоваться. Слушательница кулинарных курсов при Академии кулинарии в Бетезде, Шерил участвовала в ряде образовательных программ для взрослых в Вашингтоне. Иногда, создав очередной шедевр, она созывала на обед друзей, не забыв пригласить и свою пожилую соседку Би.

Не успела Шерил поднести вилку ко рту, как зазвонил телефон. Соскочив с дивана, она схватила трубку.

– Алло!

– Шерил дома?

– Это я.

– Привет, это Хэл, я давал объявление в «Сити пейпер». Шерил бросило в жар и в холод. Взяв себя в руки, она ответила самым непринужденным тоном:

– Здравствуйте, очень приятно познакомиться.

– И мне очень приятно. Как дела, Шерил?

– Лучше всех.

– Я не отвлекаю тебя?

– Нет, вовсе нет, – стоически отозвалась Шерил, с тоской глядя на стынущий омлет.

– Отлично. Тогда, если не возражаешь, я сразу возьму быка за рога.

– Какого быка? – удивилась Шерил.

– Я тут составил анкету, хочу тебя поспрашивать. Ты не против?

«Какую еще анкету?!» – промелькнуло в голове у Шерил.

– Пожалуйста, – сказала Шерил, не зная толком, против она или нет. Вообще-то она предпочла бы нормальную живую беседу.

– Вот и ладушки. Про твою внешность ты вроде рассказала: рост пять футов пять дюймов, вес сто десять фунтов, афроамериканка, короткие черные волосы, карие глаза. Все правильно?

– Угу, – подтвердила Шерил, уже абсолютно уверенная, что затея с анкетой ей не нравится.

– Ты не назвала свой возраст, оставив сообщение на автоответчике.

– Мне двадцать девять.

– Чудненько. Ты родилась в этом штате?

– Нет, я выросла в штате Мэн, но в университете училась в округе Колумбия.

– Супер. Твой телефон начинается с 202, значит, ты живешь в Вашингтоне?

– Угадал. – Шерил едва подавила желание бросить трубку, так раздражали ее тупые вопросы. В магнитофонном варианте этот тип казался намного симпатичнее.

– Кем ты работаешь?

Шерил окончательно перестала понимать логику анкеты. Уточнив место ее рождения и жительства, Хэл ни с того ни с сего перевел разговор на должность Шерил, то есть почти открытым текстом поинтересовался ее деньгами. Любому дураку известно, что при первой встрече люди не спрашивают друг друга о доходах или зарплате. Конечно, каждому хочется узнать все о том, с кем собираешься завязать любовные отношения, но делать это надо деликатно, исподволь, а не спрашивать прямо. Вот уж действительно быка за рога… Что за идиот! Шерил почувствовала, что сыта по горло его дурацкой анкетой и что вопрос, на который она сейчас ответит, будет последним: на телефонные звонки этого зануды она решила впредь не реагировать. Шерил собиралась признаться, что в ее обязанности входит ведение бухгалтерских счетов в крупной страховой компании, как вдруг ее осенило.

– Я временно не работаю, – солгала она. – Получаю пособие по нетрудоспособности.

– Как – по нетрудоспособности?!

– У меня легкое психическое расстройство. Врач-психиатр считает, что мне полезны развлечения и общение с людьми. Поэтому я и звоню по объявлениям.

– Ох, ничего себе… И правильно делаешь, – спохватившись, похвалил ее Хэл. Его энтузиазм заметно поубавился.

– Не беспокойся, принимая антипсихотики, я вполне владею собой. У меня уже несколько недель не случалось срывов, – вдохновенно врала Шерил, не совсем, правда, уверенная в существовании «антипсихотиков».

– А-а… – упавшим голосом отозвался Хэл, он потерял всякое желание задавать вопросы из анкеты.

– Прости, мне, наверное, не следовало вываливать столько информации при первом разговоре, – невинно заметила Шерил.

– Нет-иет, ну что ты, – заторопился Хэл и добавил: – Извини, мне звонят по другой линии. Ничего, если я перезвоню позже?

– Конечно-конечно, – сладким голосом пропела Шерил в трубку. – Я сегодня не выйду из дома.

– Понял. Приятно было познакомиться.

Положив трубку, Шерил разочарованно покачала головой и грустно усмехнулась. Из всей газеты ее заинтересовали всего два жалких объявления, и оба оказались черт знает чем. Да еще небось прослушивание объявлений влетело ей в копеечку. Может, стоит попытать счастья в рубрике знакомств в «Вашингтон мэгэзин» или в «Вашингтон пост»? Перебирая в уме эти и другие возможности получения информации о знакомствах, Шерил вдруг подумала: не дать ли собственное объявление? В конце концов, ей нечего терять, кроме гордости.

Покончив с омлетом, Шерил пролистала «Сити пейпер»: надо же выяснить, как дают объявления. За пятьдесят слов здесь просили лишь пять долларов, но Шерил с раздражением подумала, что на сайтах вроде «Диджитал-сити» или «Йеху!» люди размещают объявления бесплатно.

Прибрав в кухне и включив посудомоечную машину, Шерил подошла к компьютеру и загрузила Интернет. Набрав электронный адрес сайта «Диджитал-сити», она выбрала Вашингтон из предложенного списка городов, открыла рубрику «Частные объявления» и с интересом начала читать размещенные на сайте объявления, желая узнать, что и в каких словах сообщают о себе люди.

Объявления показались Шерил настоящим криком души. Хуже всего было то, что среди этих стонов о помощи она собиралась оставить и свое сообщение. Начитавшись вдоволь, Шерил решила, что достаточно поднаторела в составлении объявлений о знакомстве и вполне способна создать нечто оригинальное. Наведя курсор на значок с надписью «Создать объявление», Шерил щелкнула «мышкой»; затем выбрала графу «Женщины ищут мужчин». Она заполнила графы, где полагалось указывать возраст, профессию, этническую принадлежность, цвет волос и вес. Это было самым легким. Трудности начались, когда Шерил добралась до раздела, где полагалось написать о себе подробно.

Несколько минут Шерил обдумывала текст, подыскивая такие слова, чтобы люди составили о ней правильное представление. Трудно писать о себе и предмете своих поисков, не проникаясь горячим сочувствием к своей особе. Сетуя на судьбу, не давай почувствовать это окружающим. Поэтому десять строк Шерил сочиняла целых полчаса.

«Привет, ребята! Спасибо, что нашли время прочитать мое объявление. Я хочу найти новых друзей в округе Колумбия и надеюсь, что одно из знакомств перерастет в нечто большее. Я живу в Вашингтоне, люблю культурные развлечения, хорошие рестораны, театр, иногда с удовольствием провожу ночь в модном клубе, где можно немного выпить и вволю потанцевать. Я люблю проводить время на воздухе, ходить в кино, обожаю кататься на мотоцикле. Мне очень нравится готовить, и за последние годы я существенно усовершенствовала свей навыки в этой области. Мне двадцать девять лет, мой рост примерно пять футов пять дюймов, вес сто десять фунтов, я афроамериканка, у меня короткие черные волосы и карие глаза. Я хочу встретить приятного образованного мужчину, знающего толк в развлечениях, которые в изобилии предлагает гостеприимная столица нашей страны. Желательно, чтобы вы были примерно моего возраста, некурящим и более или менее спортивного сложения. Еще раз спасибо за то, что уделили внимание моему объявлению. Пишите на мой электронный адрес, и мы договоримся о встрече за чашечкой кофе или еще где-нибудь».

Шерил понравилось, что свое телефонное обращение Хэл начал с благодарности всем, кто откликнулся на его объявление, и позаимствовала эту идею. Вообще-то ей хотелось отнюдь не «новых друзей», но Шерил рассудила, что от этого выражения не так веет одиночеством. Она не смогла бы удовлетворительно объяснить, что называет «культурными развлечениями», ей просто понравилось, как это звучит. Вдобавок Шерил уже забыла, когда в последний раз садилась на мотоцикл, да и где он, ее мотоцикл… Вроде бы должен стоять в кладовке в подвале дома, но головой за это Шерил не поручилась бы. На этом фоне маленькая ложь насчет ста десяти фунтов живого веса вместо имеющихся ста двадцати казалась невинной шуткой. К тому же при необходимости она сбросит десять.

Шерил еще раз перечитала свое творение. Отправив его на сайт для публикации, она с облегчением подумала, что поступила правильно. Теперь ей остается только ждать шквала ответов, а уж в них Шерил хорошенько покопается и выберет самые подходящие. Она не послала свое фото и не назвала имя, опасаясь, что кто-нибудь из знакомых наткнется на это объявление и поймет, как плохи ее личные дела.

«Это может оказаться забавным, – размышляла Шерил. – И кто знает, может, именно так я встречу свою половинку».

Мужчина ее грез

«Я спокойна. Я абсолютно спокойна», – повторяла про себя Джина, въезжая на стоянку перед «Рио Гранде», мексиканским рестораном в нескольких кварталах от банка. Дважды в месяц они с Линдой позволяли себе пообедать здесь. Из всех забегаловок, где продавали спиртное в такую рань, эта была расположена наиболее близко. Джина все еще не пришла в себя после пережитого: ее начинало трясти, едва она вспоминала о кухонном ноже, которым угрожала ей старая пьяница.

«Так, значит, у меня пережженные волосы? Вот змея… Хоть бы ее упекли надолго», – бормотала Джина себе под нос. Направляясь ко входу в ресторан, она придумывала изощренные казни для косоруких парикмахеров. От их немедленного применения ее удерживала многолетняя дружба с Дэнисом, а также то, что это была его первая неудача.

Ресторан только что открылся. У бара одиноко томился первый посетитель. Джина обратилась к нему:

– Есть здесь кто-нибудь?

– Я жду уже несколько минут, но, похоже, кроме нас, в ресторане нет ни души. Наверное, слишком рано пить коктейли.

– Пойду разыщу кого-нибудь. – Джина решительно двинулась в глубь ресторана с твердым намерением отыскать того, кто способен смешать чертов коктейль.

Через минуту Джина вернулась к стойке. За ней с недовольным видом плелся заспанный официант.

– Что вам угодно, мэм? – спросил он.

– Пожалуйста, самую большую и холодную «Маргариту», какая у вас есть.

– Мне то же самое, – подал голос посетитель, явившийся первым. – Тяжелое утро? – обратился он к Джине, когда официант начал смешивать коктейли.

– Вы даже не представляете! Приходишь на работу после кошмарного уик-энда, и тут какой-то сумасшедший тип… оказавшийся женщиной… является с ножом в банк, где ты работаешь, и требует денег.

– Надеюсь, вы не пострадали?

– Она оказалась пьяной до чертиков. Полицейские задержали ее одной левой, но я до сих пор не могу прийти в себя. Я даже не осталась на составление протокола, ушла и все, – в замешательстве добавила Джина.

– Неужели полицейские не потребовали, чтобы вы написали заявление?

– Ну, вообще-то у них не было такой возможности. Я смылась, когда они отвернулись. Понимаете, я была настолько выбита из колеи…

Мужчина засмеялся. Видимо, ему импонировала такая безответственность. Джина невольно улыбнулась, только сейчас заметив, что ее собеседник очень хорош собой. Внешне он был похож на Питера, но смуглее и с более резкими чертами лица. Джина подумала: что делает в ресторане мужчина в строгом деловом костюме в половине одиннадцатого утра?

– Что привело вас в «Рио Гранде» в такое время? – поинтересовалась она.

– У меня здесь встреча с клиентом и заодно ранний ленч. Мой клиент – приблизительно такой же фрукт, как и ваша леди с ножом. Я решил немного выпить, чтобы не сорваться при разговоре. После пары коктейлей я становлюсь невозмутим, как слон.

– Кем же вы работаете? – Джина опасалась, как бы вопрос не прозвучал бестактно, он должен был показаться лишь невинной репликой, призванной поддержать любезную беседу.

– Менеджером порнозвезд. Работаю на контрактной основе с совершеннолетними киноактерами и киноактрисами. Не смейтесь, это весьма выгодный бизнес, – серьезно ответил мужчина, по, увидев, как у собеседницы глаза полезли на лоб, расхохотался: – Шучу. Я занимаюсь финансовым планированием. Клиент, с которым я сегодня встречаюсь, – редкостная свинья. Его бизнес приносит прекрасный доход, но встречу он мне назначил в ресторане – хочет заодно запихнуть в себя все фахитас[9] и жареные бобы. Простите, мы с вами сидим, болтаем как старые знакомые, а я даже не знаю, как вас зовут.

– Джина, – представилась девушка, застигнутая этими словами врасплох: она украдкой взглянула на левую руку своего собеседника, желая увидеть, есть ли на ней обручальное кольцо. К ее облегчению, кольца не было.

– Очень приятно, я – Дэвид.

– Вы родом из округа Колумбия?

– Нет, я вырос в Коннектикуте, а в Вашингтоне поступил в университет. Лет пять назад закончил учебу и остался здесь работать.

– И где же вы учились?

– В университете Джорджа Вашингтона.

– Отлично. А я – в Американском университете. Какой же факультет вы закончили? – спросила Джина, чувствуя себя как на собрании университетского женского клуба.

– Экономический, специализация – финансовое дело.

– Как интересно, а у меня…

– О, вот и мой клиент, – перебил ее Дэвид.

Джина обернулась и, к своему ужасу, увидела в дверях ресторана Гриффина, одетого так же, как во время их первой встречи – белая рубашка, галстук, брюки от делового костюма и дурацкая кепчонка с надписью «Большой Г».

– Позову-ка я его к нам. – Дэвид уже собирался поманить Гриффина за их столик.

– Нет! – вырвалось у Джины. – Вы уж с ним сами тут… Может, в другой раз посидим все вместе. Я оставлю вам телефон. – Джина полезла в сумочку за ручкой, надеясь, что Дэвид не заметит, как у нее дрожат руки. Кое-как нацарапав свое имя и номер телефона на салфетке, она подвинула ее Дэвиду.

– Не буду отрывать вас от дел. Вам, наверное, нужно заниматься клиентом, и мне тоже пора, вот только допью коктейль. – Джина повернулась вполоборота к Дэвиду, чтобы Гриффин не рассмотрел ее.

– Хорошо… Был счастлив познакомиться с вами, – улыбнулся ее собеседник.

– Обязательно позвоните мне. Мы можем пойти куда-нибудь еще…

Дэвид положил на прилавок десятидолларовую банкноту и направился к своему клиенту, все еще стоявшему в дверях. Джина выждала несколько минут, сидя спиной ко входу, и повернулась, когда, по ее расчета?»!, опасность миновала.

– Черт! – воскликнула она, залпом допив остатки своей «Маргариты».

Поднявшись, Джина быстро пошла к выходу. Юркнув в машину, она сидела и удивленно покачивала головой, не зная, плакать ей или смеяться.

– Какая дурацкая случайность! – захлопнув дверцу, в сердцах проговорила Джина. – Кто мог предположить, что этот мерзкий пончик-переросток припрется именно в тот ресторан, где я в кои-то веки почти подцепила приличного парня? Ч-черт! – Она завела мотор и выехала со стоянки.

Крах

– Не говори мне ничего – ни единого слова, слышишь? – обратилась Джина к Ширли, сидевшей на пассажирском сиденье. После попытки ограбления банка, где рабсила Джина, прошло уже несколько часов.

– Подумаешь, большое дело!

– Ах, тебе этого мало? Да ты и не представляешь себе, что я пережила! Я, между прочим, уже второй раз сегодня общаюсь с полицией! Как ты могла, Ширли, как тебе в голову взбрело?!

– Мне взбрело в голову, что необходимо хоть немного заработать.

– Ширли, есть миллион способов зарабатывать деньги!

– Правильно, деточка, вот я и выбрала свой способ.

– Что значит – «свой способ»? Ширли, ты не заработала ни цента. Радуйся, что хоть в тюрьму не попала.

– Ну что ж, всякий план может сорваться. Повезет в следующий раз.

– Даже не пробуй. Еще раз отмочишь штуку вроде этой – и ищи деньги на залог где хочешь, я больше стараться не стану. Уму непостижимо… Ширли, скажи честно, зачем ты это затеяла?

– Дорогуша, ну успокойся, пожалуйста. Я посмотрела телепередачу о женщинах, которые сколачивают в Нью-Йорке состояния, и решила попытать счастья в Вашингтоне. Я подумала, что раз они так преуспели в купальниках, то я произведу сногсшибательный эффект, протирая лобовые стекла без лифчика.

– Ага, но гениальный план сорвался из-за сущей ерунды: появиться в общественном месте полуобнаженной значит нарушить законы штата.

– Кто же знал, что поднимется такой шум? Я-то собиралась повозить тряпкой по стеклам минут десять, заработать несколько баксов и сразу вернуться домой. Но мужчины в автомобилях начали бешено свистеть и кричать, чтобы я протерла им стекла. Они совали мне огромные деньги. Некоторые джентльмены давали даже двадцатидолларовые банкноты.

– А женщины? – съязвила Джина.

– Тоже свистели и кричали, правда, на свой манер. Какая-то старая курица обозвала меня Иезебелью. Что за манера употреблять допотопные ругательства…

– И тебя это не смутило?

– Стану я смущаться! Они мне просто завидовали.

– Да неужели? Им тоже хотелось полуголыми протирать «виндексом» стекла автомобилей? Вряд ли, Ширли.

– Ну, может, машины им мыть и не хотелось, но спорю на что угодно, они бы полцарства отдали за такие буфера, как у меня. – Ширли гордо выпрямила спину и выпятила грудь.

Джина прыснула. Иных людей ничем не проймешь. Она давно решила уживаться с Ширли так же, как с Гомесом. Читать нотации бесполезно обоим, они все равно поступят по-своему, и предостерегать их – пустая трата времени. Сегодняшняя выходка отнюдь не была венцом проделок Ширли: список нарушений общественного порядка тянулся за ней, как королевская мантия. Джина частенько мечтала, чтобы у нее была нормальная мать, которая одевалась бы в соответствии с возрастом, пекла пирожки и входила в родительский комитет.

Лет двадцать назад Джина впервые поняла, насколько Ширли отличается от общепринятого образа матери. Ей было лет восемь или девять, когда Ширли, оставив дочь на попечении бабушки, укатила в Лос-Анджелес с мужчиной, представлявшимся всем и каждому агентом, ищущим для Голливуда новых актеров. Он клялся, что сделает из Ширли звезду телеэкрана, он наговорил ей кучу нелепиц насчет скандала вокруг съемок сериала «Лаверн и Ширли», наврал, что продюсеры ищут замену Синди Уильяме, и как бы невзначай упомянул, что на Восточное побережье он командирован для поисков подходящей кандидатуры. Он утверждал, что Ширли в роли Ширли станет сенсацией. Бабушка Джины на коленях умоляла дочь не уезжать, но та с ума сходила по псевдоменеджеру, влюбилась так, что поверила всем его байкам.

Через весьма непродолжительное время Ширли вернулась в Вашингтон. Лгун-менеджер положил на нее глаз лишь потому, что видел ее фешенебельный дом в Кливленд-парк. Правда обнаружилась, когда они уехали далеко на Запад и выяснилось, что у Ширли нет средств «поддерживать на плаву» их обоих, поэтому он должен подобрать для нее пару главных ролей. Приличное состояние принадлежало матери Ширли, а не ей самой. Узнав, что у его избранницы нет своих денег, менеджер тут же слинял.

После этого случая Ширли словно попала в заколдованный круг: она приезжала в дом матери, проводила там какое-то время, а затем уезжала – каждый раз с новым мужчиной. Когда очередной кумир делал ноги, Ширли возвращалась. Такое положение дел не слишком поражало маленькую Джину. Ширли напоминала ей скорее развеселую тетушку, которая водит племянницу в кафе-мороженое или тайком берет ее на взрослые киносеансы. Джине заменила мать ее бабушка, взявшая на себя всю полноту ответственности за воспитание девочки.

Сейчас, забрав мать из полицейского участка, Джина вспоминала, как удивляло ее в детстве, что та, кого она называет мамой, разительно отличается от мам, которых показывают по телевизору. Даже в самом нежном возрасте Джина отлично понимала, что ее мать по своей природе не имеет ничего общего с Кэрол Брэди[10] или Марион Каннингэм[11], но иногда ей страстно хотелось, чтобы в Ширли хоть изредка просыпался материнский инстинкт.

– Браво, Ширли. Не сомневаюсь, что все дамы позеленели от зависти при виде твоих голых сисек. В следующий раз надень, пожалуйста, бюстгальтер и блузку, и пусть снова зеленеют, – сказала Джина, в очередной раз решив умыть руки. Принимать Ширли такой, как она есть, было титаническим трудом, но иногда это представлялось единственно возможным выходом. Джина искренне любила мать, но даже не пыталась переделать ее.

– Так я и поступлю. Спасибо, дорогуша, что выручила меня и везешь домой. Я знала, что всегда могу на тебя рассчитывать.

«Да уж, – подумала девушка, – и это одна из проблем».

– Слушай, все хочу спросить тебя… – Ширли пристально посмотрела на Джину. – Что приключилось с твоими волосами?

Правила ухода за больным

Заполнив необходимые бумаги, Питер ждал не менее получаса, прежде чем его пригласили в кабинет врача. Однажды Питер взял да и напечатал на листке общие сведения о себе, включая имя, фамилию, адрес, номер медицинской страховки, историю болезни – все, что обычно нужно врачам для регистрации нового пациента. Скопировав этот листок, Питер отдал копию новому доктору. Теперь ему не приходилось каждый раз битых двадцать минут вписывать подобную ерунду заново. Ко когда он впервые подсунул свое творение медсестре в приемной, на него посмотрели как на ненормального. Сестра заносила сведения в компьютерную базу дачных и жить не могла без специально разработанных анкет с раз и навсегда заведенным порядком вопросов, в точности как на экране компьютера, поэтому ей вовсе не улыбалось вылавливать нужные сведения из нестандартной бумажки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Высшая школа в американской системе образования соответствует старшим (9-11) классам российской школы; срок обучения – 4 года.

Вернуться

2

Известная рок-группа.

Вернуться

3

В американской системе образования существуют колледжи, подобные российским училищам, и колледжи – факультеты университета. В данной книге речь идет именно о университетских факультетах.

Вернуться

4

Сказочный бело-розовый кролик, традиционный пасхальный персонаж в западных странах.

Вернуться

5

Операция по исправлению формы носа.

Вернуться

6

Крытый оптовый продовольственный рынок.

Вернуться

7

Религиозное течение, образовавшееся в результате слияния части протестантов с унитаристами.

Вернуться

8

Один из видов банковских услуг – обслуживание клиентов, которые подъезжают на автомобилях к окошку банка, смотрящему на улицу. Не выходя из машины, они решают свои вопросы, получают консультации и т.д.

Вернуться

9

Мексиканское блюдо – мясо или птица с овощами, завернутые в ТОНКУЮ лепешку.

Вернуться

10

Кэрол Брэди – жена актера Майка Брэди, полностью посвятившая себя мужу и детям; несмотря на это, она успевает писать статьи для журналов, серьезно заниматься скульптурой, участвовать в политике и делать карьеру певицы.

Вернуться

11

Марион Каннингэм – автор нескольких кулинарных книг, ведущая кулинарного шоу, консультант ряда фешенебельных ресторанов на Западном побережье.

Вернуться