Джонатан Свифт
ДНЕВНИК ДЛЯ СТЕЛЛЫ

Письмо I

Честер[1], 2 сентября 1710.

[суббота]

Джо[2] представит вам отчет обо всем, что было со мной до того, как я сел в шлюпку; тут эти негодяи снова стали торговаться и заставили уплатить им целых две кроны, да еще уверяли, что мы все равно не успеем вовремя добраться до какого-нибудь корабля. Но не прошло и получаса, как мы подплыли к флагманской яхте, потому что корабли задержались, поджидая управляющего лорда-лейтенанта[3]. Наше путешествие продолжалось ровно 15 часов. Я прибыл в Честер вчера к вечеру и предполагаю покинуть его в понедельник. Первым, кого я здесь встретил, был доктор Раймонд[4]. Он приехал сюда вместе с миссис Раймонд, чтобы очистить имение от долгов и получить, наконец, право продать его. Все складывается у них как нельзя лучше. Оба они велели передать вам свой нижайший поклон. В Ирландию Раймонды отправятся только в будущем году. По дороге сюда из Паркгэйта[5] я свалился с лошади, но все обошлось благополучно. Прекрасно понимая, что значит упасть, лошадь не двигалась и спокойно дожидалась, пока ч не поднимусь. Засвидетельствуйте мое почтение епископу Кл[огерскому][6]. Я видел, как он возвращался из Дан-Лэри[7], а он меня не видел. Он не присутствовал в конвокации[8], и поэтому его подписи нет в бумагах, подтверждающих мои полномочия[9], за что я на него в обиде. Прошу вас выполнить свое намерение переехать в Трим и побольше ездить там верхом. Пусть еп[ископ] Клогерский напомнит е[пископу] Киллалайскому, чтобы тот отправил мне письмо, которое я должен вручить еп[ископу] Личфилдскому[10]. Передайте всем, кто будет мне писать, чтобы они адресовали свои письма на имя Ричарда Стиля[11], эсквайра в его канцелярию в Кокпите, близ Уайтхолла. Всем, кроме МД[12]: за их письма я буду платить[13]; пусть адресуют их на Сент-Джеймскую кофейню[14], дабы я получал их без задержки. Лорд Маунтджой[15] настроен выехать нынче же после полудня, поэтому я уединился, чтобы завершить это послание, которое соответственно будет кратким или длинным. С этой же почтой я извещу миссис Уэсли[16], что отдал распоряжение касательно ее векселя на 115 фунтов, дабы она могла его получить, как только ей угодно будет за ним послать. Я попрошу вас тогда отправить его миссис Уэсли вложенным в конверт и запечатанным; держите его наготове на случай, если она за ним пришлет, а до тех пор храните у себя. Больше ничего писать не стану, пока не узнаю, выезжаем ли мы нынче или нет; если да, то письмо, пожалуй, на этом и закончу. Моя кузина Эбигейл[17] ужасно постарела. Боже всемогущий, благослови бедненьких, дологусеньких, масеньких МД, и, ради всего святого, будьте здоровы и веселы. Я твердо решил вернуться, как только исполню поручение, независимо от того, будет ли моя поездка успешной или нет. Никогда еще в жизни я не ездил в Англию с такой неохотой. Если возникнут какие-нибудь затруднения с миссис Карри[18] по поводу квартиры, то я съеду от нее и уплачу все, что ей полагается с 9 июля, а миссис Брент[19] пусть напишет Парвисолу[20] и отдаст ему соответствующие распоряжения. Прибыла лондонская почта и тотчас отправляется дальше, так что мне остается только морить всевышнего[21] благословить бедных клосек МД. Досвид, Досвид, МД, МД, МС[22], МС. МС.

Адрес: Миссис Дингли, проживающей в доме миссис Карри напротив «Барана»[23] на Кейпл-стрит, Дублин, Ирландия.

Письмо II

Лондон, 9 сентября 1710.

[суббота]

Добрался сюда в прошлый четверг после пятидневного странствия; в первый день чувствовал себя усталым, во второй – полумертвым, на третий – довольно сносно, а потом и вовсе хорошо. Теперь я рад этой усталости: дорожные передряги пошли мне на пользу, и я пребываю в добром здравии. Мой приезд привел вигов[24] в восторг; неотвратимо идя ко дну, эти господа не прочь ухватиться за меня, как за соломинку, и самые влиятельные из них неуклюже оправдываются передо мной[25]. При всем том лорд-казначей[26] оказал мне довольно холодный прием, и это меня настолько разъярило, что я едва не поклялся отомстить. Я не повидал еще и половины своих знакомых, а тех, кого повидал, нашел такими же, как оставил. Дошло до меня, что леди Джиффард[27] часто бывает при дворе и леди Уортон[28] на днях проезжалась на сей счет; так что в придворных сферах у меня стало одним другом меньше. Я пока ее не видел и не намерен видеть, а с матушкой Стеллы[29] постараюсь повидаться где-нибудь в другом месте. Епископу Клогерскому я уже написал из Честера, а теперь напишу архиепископу Дублинскому[30]. Здесь все перевернулось вверх дном. Виги, занимающие высокие должности, все до единого непременно будут смещены, и нас ждет зима, какой в Англии еще не видывали. Каждый спрашивает меня, почему я так задержался в Ирландии, как будто Лондон и впрямь является моим постоянным местопребыванием, а ведь никто ради этого и пальцем не шевельнул, и я решительно утверждаю, что возвращусь теперь в Дублин и на канал в Ларакоре[31] с куда большим удовлетворением, чем когда-либо прежде. «Тэтлер»[32] ожидает, что его со дня на день отстранят, и поговаривают, будто герцог Ормонд[33] станет наместником Ирландии. Надеюсь, вы сейчас мирно пребываете в апартаментах мистера Престо, однако я намерен выдворить вас оттуда к Рождеству, когда либо выполню порученное мне дело, либо удостоверюсь, что оно невыполнимо: Ради всего святого, поезжайте в Трим как только получите мое письмо, и пусть малютка Джонсон ездит верхом, поскольку она должна уже быть теперь в добром здравии. Я начал это письмо против своего обычая в час отправления вечерней почты, успел написать архиепископу, и у меня уже нет времени продолжать. Отныне я стану каждый божий день писать что-нибудь МД и превращу свои письма в некое подобие дневника, который буду регулярно отсылать, независимо от того, пишут ли мне МД или нет; это будет очень славно; я, стало быть, буду постоянно беседовать с МД, а МД – с мистером Престо. Потребуйте, пожалуйста, чтобы Парвисол тотчас же уплатил вам десять фунтов, как я ему велел. Здесь говорят, что я пополнел и превосходно выгляжу. В понедельник Джервес[34] снова примется за мой портрет. Мне сдается, я видел нынче Джека Темпла[35] с женой, они проехали мимо меня в карете, но я притворился, что не заметил их. Я рад окончательному разрыву с этим семейством. Скажите ректору[36], что я передал его просьбы герцогу Ормонду, а можете и не говорить, как вам заблагорассудится. Только что в кофейне встретил Джемми Ли[37], он весьма учтиво расспрашивал о вас и сказал, что недели через две собирается в Ирландию. Кланяйтесь декану[38] и миссис Уоллс с ее архидиаконом[39]. Супруга Уилла Фрэнкленда[40] вот-вот разрешится от бремени, и я обещал крестить ее чадо. Думаю, что мое письмо из Честера было вами получено уже во вторник. Кстати, в Честере я представил доктора Раймонда лорду Уортону[41]. Известите меня, пожалуйста, как только Джо получит причитающиеся ему деньги. Уже около десяти, а я терпеть не могу отсылать письма с ночным сторожем. Через неделю отправлю моим МД более пространное письмо, а это посылаю лишь затем, чтобы сообщить, что нахожусь в Лондоне и пребываю в добром здравии. Итак, до свидания.

Письмо III

Лондон, 9 сентября 1710.

[суббота]

Повидав герцога Ормонда, пообедав с доктором Кокберном[42], проведя несколько часов в обществе сэра Мэтью Дадли[43] и Уилла Фрэнкленда, а потом заглянув в Сент-Джеймскую кофейню, я воротился домой и написал архиепископу Дублинскому и МД, а засим намерен отправиться на боковую. Чуть не забыл сказать вам, что я просил Уилла Фрэнкленда по-приятельски похлопотать за Мэнли[44]: отец Уилла может очень помочь Мэнли сейчас, когда положение должностных лиц такое шаткое; но, по словам Уилла, его родитель и сам опасается, что будет смещен; он сказал еще, что несколько лиц добиваются сейчас места Мэнли, он-де вскрывал письма. Уилл полагает, что сэр Томас Фрэнкленд[45] не пощадит никого, лишь бы спастись самому: боюсь, что в таком случае дела Мэнли плохи.

10. Обедал нынче у лорда Маунтджоя в Кенсингтоне; видел свою пассию – жену Офи Батлера[46], которая, увы! несколько поблекла, а потом просидел до десяти вечера с Аддисоном[47] и Стилем; Стилю наверняка не быть больше редактором «Газеты»: все осуждают его за то, что он с головой ушел в партийные распри. В десять я отправился в кофейню в надежде встретить лорда Рэднора[48], которого мне еще не довелось повидать. Я и в самом деле застал его там, и часика полтора мы доверительно беседовали, замышляя измену вигам, ибо они подлы и неблагодарны. Кипя негодованием, я возвратился домой и, переполненный мстительными мыслями, улегся спать, набросав предварительно кое-какие соображения на сей счет. А МД, боюсь, обедали дома – ведь нынче воскресенье – и удовольствовались полпинтой вина. Бога ради, будьте паиньками, и все так или иначе образуется. Нынче утром меня навестил Бен Тук[49].

11. Семь утра. Я встаю, чтобы идти к Джервесу, заканчивающему мой портрет; кроме того нынче день бритья, а посему доброго вам утра, МД, и не задерживайте меня, мне пора уходить; так и быть, обедайте с деканом[50], только поменьше проигрывайте в карты. Жажду получить от вас весточку. – В одиннадцатом часу вечера. Четыре часа позировал Джервесу, который придал моему лицу на портрете совсем иное выражение и теперь вполне доволен им, так что нам осталось только услышать одобрение Лондона. Будь я достаточно богат, я заказал бы копию и увез с собой. Обедал с мистером Аддисоном у него на квартире и провел с ним часть вечера, а теперь возвратился домой, чтобы хоть часок пописать. По мнению Патрика[51], здешняя чернь не в пример больше интересуется политикой, нежели ирландская. Со дня на день мы ожидаем больших перемен и роспуска парламента. Лорд Уортон всякий день ожидает отставки; по случаю предстоящих выборов он работает как лошадь. Словом, я никогда еще не наблюдал такого всеобщего смятения умов. В прошлую субботу я получил письмо от Джо, он очень расстроен отказом мистера Пратта[52] выплатить причитающиеся ему деньги. Я рассказал об этом мистеру Аддисону, расскажу и лорду Уортону, но на успех не рассчитываю. Во всяком случае сделаю все, что в моих силах.

12. Представил нынче мистера Форда[53] герцогу Ормонду и нанес первый визит лорду-президенту[54], с которым имел продолжительную беседу, но всякий раз, когда он начинал говорить об отношении ко мне лорда Уортона, я уводил его от этой темы, пока он не настоял на своем; тогда я сказал, что, как ему отлично известно, я никогда ничего не ожидал от лорда Уортона и лорду Уортону отлично было известно, что я на этот счет не обманываюсь. Он уверял, будто дважды писал обо мне лорду Уортону, но тот ему ничего не ответил. Мне советуют не соваться с моими первинами, пока эта суматоха как-то не уляжется; а до этого еще далеко, и все мы пребываем в полной неизвестности. По словам лорда-президента, он вот уже два месяца каждый день ожидает отставки. Клянусь жизнью, я до смерти устал от этого города и хотел бы никогда больше сюда не приезжать.

13. Утром пошел в Сити[55], чтобы повидать мистера Стрэтфорда[56], гамбургского негоцианта, старинного моего школьного товарища, но по пути, на Ладгейт-хилл[57], меня поймал Булль[58]; он затащил меня к себе домой в Хэмпстед[59], где я и пообедал в довольно-таки малопочтенной компании. Среди прочих там был мистер Ходли[60], священник-виг, прославившийся своими нападками на Сэчверела[61]. Завтра я снова попытаюсь увидеться со Стрэтфордом. Я все же рад, что побывал в Хэмпстеде, потому что встретил там леди Люси[62] и Молль Стэнхоп[63]. Мне сообщили чрезвычайно горестные известия о миссис Лонг[64]: она будто бы рассорилась со своей приятельницей[65], окончательно разорилась и уехала в провинцию. Буду крайне опечален, если все это окажется правдой.

14. Повидался нынче с Пэтти Ролт[66], прослышавшей, что я в Лондоне, и пообедал со Стрэтфордом у одного купца в Сити, где впервые в жизни отведал токайского; оно восхитительно, хотя, признаюсь, я ожидал большего. У Стрэтфорда стотысячный капитал, и он теперь ссужает правительству сорок тысяч, а когда-то мы с ним вместе учились и в школе и в университете. Говорят, что канцлер неожиданно смещен[67] и что его преемником будет назначен сэр Симон Харкур[68]. Идти в кофейню мне не хотелось, и я рано вернулся домой.

15. Сегодня мистер Аддисон, полковник Фрейнд[69] и я отправились в Гилдхолл[70] поглядеть на розыгрыш лотерей[71] в миллион фунтов. Развязные мальчуганы в голубых камзольчиках с напускной важностью вытаскивали билетики и демонстрировали почтеннейшей публике свои невинные ладошки, дабы мы убедились, что все происходит без обмана. Пообедали мы в загородном домике близ Челси[72], куда мистер Аддисон нередко уединяется, а вечером в кофейне узнали о назначении сэра Симона Харкура лордом-хранителем большой печати, так что теперь мы в любую минуту ожидаем роспуска парламента. Впрочем, я забыл, что это письмо будет отправлено только через три-четыре дня и мои новости устареют, а посему – я стану отныне помещать их в самом конце. Отправить ли мне это письмо до того, как я получу что-нибудь от МД, или задержать, пусть оно будет подлиннее? Матушку Стеллы я еще не видел, потому что не хочу встречаться с леди Джиффард, но как-нибудь улучу момент и навещу ее, когда леди Джиффард не будет дома. Я забыл пронумеровать предыдущие письма, однако помню, что это – уже третье, а от МД еще не было ни одного; надеюсь что-нибудь получить от вас к понедельнику и по моим расчетам это будет ровно через две недели после получения вами моего первого. Я вознамерился привезти отсюда много фарфора[73]. То, что я видел сегодня, мне чрезвычайно приглянулось. Любопытно, что же я привезу?

16. Утро. Сэр Джон Холлэнд[74], смотритель придворных служб, изъявил желание познакомиться со мной, однако же я намерен ответить отказом – ведь он виг и будет, полагаю, смещен в числе прочих, хотя, следует признать, он человек достойный и образованный. Скажите, по душе ли вам такие письма на манер дневника? Или, быть может, они скучны и утомительны?

Вечер. Обедал сегодня с кузеном, типографом[75], у которого квартирует Пэтти Ролт, и потом после одного-двух визитов вернулся домой; это был очень унылый день. Вести о бедственном положении миссис Лонг подтвердились: к ней в дом явились судебные исполнители, и ей пришлось сперва укрыться в другом месте, а потом уехать в провинцию, и где она теперь обретается, никто не знает; друзья оставляют ей письма в каком-то трактире, а уж оттуда их пересылают ей; в своих ответах она не указывает обратного адреса. Клянусь, я до глубины души опечален ее судьбой.

17. Обедал в шести милях от города с Уиллом Пейтом[76], он торгует сукном, но человек весьма ученый. Со мной поехал мистер Стрэтфорд. Шесть миль здесь не расстояние; мы попрощались с Пейтом после захода солнца, и еще до наступления сумерек я успел вернуться домой. Письмо отправлю во вторник, независимо от того, получу ли я что-нибудь от МД или нет. Чувствую себя по-прежнему вполне сносно. Бога ради, пусть Стелла напишет мне подробный отчет о своем здоровье. Надеюсь, вы теперь уже в Триме[77] или вскоре собираетесь туда. Сегодня вечером меня постигло разочарование: слуга вручил мне письмо, и я ожидал увидеть мелкий почерк МД, но оказалось, что это всего лишь приглашение на пирог с олениной, так что я еще и пирог прозевал. Чума на этих вельмож, которым грозит опала! Мистер Бриджес[78], главный казначей военного ведомства, тоже выражает в письме желание познакомиться со мной; впрочем, королева, как мне говорили, заверила его через герцога Шрусбери[79], что за ним будет сохранена его должность; он обещает оказать мне содействие в деле с первинами. Как хотите, а я непременно должен перевернуть эту страницу нынче вечером, хотя на ней легко могла бы уместиться еще одна строка, прошу вас, однако, принять в соображение, что я уже исписал ее сверху донизу и что на ней уместилась уйма строк, и вы должны быть довольны тем, что утомились, читая их, но больше я так делать не стану. Сэр Симон Харкур назначен не лордом хранителем большой печати, а королевским прокурором.

18. Обедал с мистером Стрэтфордом у мистера Аддисона в его уединенном жилище близ Челси, затем вернулся в город, пришел домой рано и начал письмо для «Тэтлера»[80] об упадке слога и писательства. Не имея вестей от вас, я решил отправить это письмо нынче вечером. Герцог Девоншир[81] с чрезвычайной поспешностью послал за лордом Уортоном; у них, видимо, возник какой-то план, но это им не поможет, потому что мы с часу на час ожидаем решительных перемен и роспуска парламента. Если увидите Джо, скажите ему, что лорд Уортон слишком занят сейчас, чтобы вникать в его дела, но я постараюсь, насколько это в моих силах, воспользоваться любезностью мистера Аддисона и кроме того напишу нынче мистеру Пратту; одним словом, пусть Джо не падает духом, я убежден, что он получит причитающиеся ему деньги при любом правительстве, но ему следует запастись терпением.

19. Все утро был занят бумагомаранием и потому едва ли успею заполнить нынче эту страницу, а отправлю сколько получится, и этого будет вполне достаточно для капризных девчонок, не желающих писать порядочным людям и даже такому пай-мальчику, как Престо. Я намеревался отправить это послание вечером, но не успел, потому что меня задержали в одной компании, а вернее сказать, решил дождаться еще одной почты, а вдруг в ней обнаружится письмо от МД. Вчера днем скончался граф Энглси[82], могучая опора ториев, так что должность вице-казначея Ирландии снова вакантна. Мы были с ним большими друзьями, и едва ли какая потеря опечалила бы меня сильнее. В тот же день преставился епископ Дарэмский[83]. Дочь герцога Ормонда[84] в качестве дружеского жеста[85] первая нанесла мне нынче визит, правда, не на моей квартире, и мне, стало быть, следует отдать ей визит завтра. Я получил письмо от леди Беркли, в котором она как об одолжении просит меня навестить их в замке Беркли и развлечь милорда[86] (Prose works, X, 279), он поддерживал отношения с ним и его семьей, а с его дочерью Элизабет (1680—1769), по мужу леди Джермейн, Свифта долгие годы связывали дружеские отношения.], страдающего водянкой; но я не смогу туда поехать и вынужден завтра послать ей свои извинения. Мне сказали, что с часу на час еще несколько должностных лиц получат отставку.

20. Нанес сегодня ответный визит дочерям герцога[87]. Приветствуя меня, эти бесстыдницы чуть ли не целоваться со мной лезли. Позднее я узнал, что слухи об отставках подтвердились; лорд-президент Сомерс, лорд-камергер герцог Девоншир и государственный секретарь мистер Бойл[88] – все сегодня смещены. На моей памяти еще не случалось, чтобы двор предпринимал когда-либо столь решительные шаги, и я поражен этим, хотя нисколько бы не огорчился, если бы их всех отправили на виселицу. Странно только, почему парламент до сих пор не распустили и почему столь важное дело откладывают до последней минуты. Судя по всему, нас ожидает здесь весьма необычная зима с беспрерывными происками коварной, озлобленной, отстраненной партии и триумфами другой, пришедшей к власти, в то время как я пребуду равнодушным зрителем и, как только выполню свою роль, мирно возвращусь в Ирландию, независимо от того, увенчается она успехом или нет. Завтра я съеду с квартиры на Пел-Мел[89] и поселюсь в другой, на Бери-стрит[90], где и предполагаю прожить до конца своего пребывания в Лондоне. Если завтра что-нибудь произойдет, я сделаю приписку. – Кофейня Робина[91]. Важные новости из Испании: взят Мадрид и Памплона[92]. Меня здесь беспрестанно отвлекают.

21. Только что получил ваше письмо, на которое однако не стану сейчас отвечать. Благодарение господу, у вас все благополучно. Как вижу, мое второе письмо до вас еще не дошло. Я получил письмо от Парвисола, он сообщает, что вручил миссис Уоллс вексель на двадцать фунтов, предназначенных мне с тем, чтобы она передала его вам, но вы его почему-то мне не прислали. Сегодя вечером распущен парламент; из Испании приходят радостные вести: король Карл[93] и Стэнхоп[94] – в Мадриде, а граф Штаремберг[95] взял Памплону. Прощайте. Я написал все это в Сент-Джеймской кофейне, а нынче вечером примусь отвечать на ваше письмо, но отправлять свой ответ на этой неделе не стану. Напишите, пожалуйста, нравятся ли вам такие письма, на манер дневника? – Мне не по душе ваши доводы против поездки в Трим. Парвисол пишет мне, что он мог бы продать вашу лошадь; чума его побери! Скажите ему, пусть лучше продаст свою душу. Как? Продать животину, которой Стелла дорожит и на которой порой гарцует! Лошадь принадлежит Стелле, и пусть она делает с ней что хочет. Так и передайте Парвисолу при первой же возможности. Пускай лучше продаст моего серого, этот висельник.

Письмо IV

Лондон, 21 сентября 1710.

[четверг]

Придется мне начать новое письмо на целом листе, а то как бы маленькие плутовки МД, возомнив о себе слишком много, не посчитали бы, что листочек слишком мал. В своем только что законченном письме я уведомил вас о получении нынче вечером вашего письма, но не стал больше ничего писать, потому что, милые болтушки, намерен ответить на него в этом послании. Полагаю, я уже сообщил вам, где обедал сегодня, а завтра я намерен уехать из города на два дня и буду обедать в том же обществе, что и в прошлое воскресенье: с нашим послом во Флоренции Моулсвортом[96], со Стрэтфордом и еще кое с кем. Мне сказали, что какая-то женщина из дома леди Джиффард справлялась обо мне в кофейне. Полагаю, это была матушка Стеллы. Завтра я отправлю ей с пенни-почтой[97] письмо и придумаю, как ее повидать, не рискуя в то же время столкнуться с леди Джиффард, которую я не желаю знать, покуда она не извинится передо мной.

22. Обедал у леди Люси в Хэмпстеде, а возвратясь домой, застал письмо от Джо[98], с вложенным в него прошением на имя лорда Уортона, которое я не премину переслать его милости и поддержу просьбу Джо, насколько это в моих силах. Но ходатайствовать перед королевой было бы по меньшей мере смешно. Все пребывают здесь сейчас в таком смятении, что мне покамест не советуют соваться даже с делом, ради которого я приехал, хотя оно касается духовного сословия целого королевства, так неужели же он думает, что кто-нибудь станет беспокоить королеву ради какого-то Джо? Я попробую заручиться рекомендательным письмом лорда-лейтенанта[99] к попечителям полотняной мануфактуры и, надеюсь, что этого будет вполне достаточно; на днях я напишу Джо, пусть наберется терпения. Это и есть отчасти ответ на ваше и на его письмо. Я спутал: за город я поеду не сегодня, а завтра, но отвечать дальше на ваше письмо пока не стану.

23. Положительно, с нашими маленькими МД хлопот не оберешься. Я должен писать им каждый вечер, я не могу лечь в постель, не перемолвясь с ними словечком, и не могу погасить свечу, не пожелав им покойной ночи. О господи, о господи! Да, я впервые обедал сегодня с Уиллом Фрэнклендом и его сокровищем: она не такая уж красавица. Не говорил ли я вам, что уеду сегодня за город? Однако я терпеть не могу ночевать вне дома и все связанные с этим треволнения, а посему выеду отсюда завтра в карете Фрэнкленда и к вечеру возвращусь домой. Леди Беркли пригласила меня в замок Беркли, а леди Бетти Джермейн – в Драйтон в Нортхемптоншире, но я не поеду ни туда, ни сюда. Оставьте меня в покое, мне надобно закончить свой памфлет[100]. Я отправил большое письмо Бикерстафу, и пусть епископ Клогерский догадается, если сумеет, какой из номеров журнала написан мною. Конечно, я напишу епископу Киллалайскому, но вам следовало растолковать ему, сколь неожиданным и поспешным был мой отъезд. Какой черт толкнул на это леди С.; насколько я знаю Д – и[101], так это скуластый, некрасивый малый и, сдается мне, не такой уж молодой, как вы говорите. Она жертвует двумя тысячами фунтов годовых и остается при шестистах. Отчет о том, как я, сойдя на сушу, добирался до Лондона, вы получите в моем втором письме, так что довольно об этом. Итак, вы, стало быть, перебрались в квартиру Престо; что ж, очень славно! Вот уже две недели, как у нас стоит восхитительнейшая погода, и я надеюсь, вы наилучшим образом воспользовались ею. Если только миссис Эш выполнит свое обещание, то лучше Баллигала[102] – места для прогулок не сыщешь. У Стеллы почерк прямо-таки императорский. Боюсь только, что вашим глазкам вредно так много писать; берегите их, очень, очень прошу вас, миссис Стелла. Разве вы не вправе поступать со своей собственной лошадью как вам заблагорассудится? Прошу вас, не позволяйте этому пустозвону Парвисолу продавать ее. Патрик напивается трижды в неделю, и я терпеливо сношу это; он, право же, сел мне на шею, но на-днях я непременно прогоню его на все четыре стороны, если только никто из вас за него не заступится. – Что за вздор! – Как я могу пристроить ее муженька в Чартер-хауз[103]? пристроить …… в Чартер-хауз. – Пишите регулярно! Позвольте, сударыня, разве я не пишу маленьким МД ежедневно и даже два раза в день? Ну вот, на письмо ваше я ответил полностью, а все прочее пусть будет, как будет. Пришлите мне мой вексель и передайте миссис Брент то, что я сказал насчет Чартер-хауз. Что ж, на сегодня, пожалуй, хватит, а засим до свидания, до завтрашнего утра.

24. Обедал нынче в шести милях от города у Уилла Пейта вместе со Стрэтфордом, Фрэнклендом и Моулсвортами[104] и возвратился домой вечером, усталый и сонный. Писать больше ни о чем не могу. Спокойной ночи.

25. До того нынче обленился, что пообедал по соседству[105] и просидел дома до шести над письмами епископу Клогерскому, декану Стерну и мистеру Мэнли: последнему – по той причине, что опасаюсь, как бы его не отстранили от должности, а посему написал, как я и другие здешние его друзья советуют ему себя вести. Надеюсь, он примет это к сведению. Мой ему совет – по возможности сохранять благорасположение его здешнего патрона сэра Томаса Фрэнкленда.

26. Замечаете ли вы, что когда я пишу, лежа в кровати, то оставляю более широкие поля. Кровать стоит так неудобно, что нередко, собираясь что нибудь настрочить, я принужден покинуть постель. Да будет вам известно, что есть лица, претендующие на должность Мэнли и обвиняющие его в том, что он вскрывал письма. Запомните, в последнее воскресенье, 24 сентября 1710 года было столь же жарко, как в разгаре лета. Все это было написано утром, а сейчас вечер, и Престо уже в постели. У нас бог весть что творится: представьте, я получил второе письмо от МД и должен непременно ответить на него в этом письме. Вексель уже передан мной Туку и так далее… Обедал нынче с сэром Джоном Холлэндом, смотрителем придворных служб, и просидел с ним до восьми, потом пришел домой, отослал письма и продолжал сочинять сатиру[106], которая продвигается весьма туго, а сейчас вот пишу дерзким МД; понятное дело, пай-мальчики должны писать вздорным девчонкам. Вашу матушку я еще не повидал: мое письмо, видимо, не дошло: попробую написать ей снова. Мистер С. пришел навестить меня и сообщил, что завтра утром М. уезжает[107] в деревню со своим мужем, коего я считаю порядочной скотиной, так что мне оставалось только передать ей свои добрые пожелания.

27. Сегодня целой компанией обедали у Фрэнкленда, Стиль и Аддисон тоже были. Это первый дождливый день с тех пор, как я приехал в Лондон. У меня пока еще нет возможности ответить на ваше письмо. Щенок Морган[108] написал мне длинное послание, в котором просит рекомендовать его на должность казначея или секретаря новому лорду-канцлеру, который прибудет с новым наместником Ирландии. Я не стану ему отвечать, передайте ему, пожалуйста, через его папеньку Раймонда[109] или еще через кого-нибудь нижеследующее: доктор Свифт получил его письмо и весьма рад был бы ему услужить, но не в состоянии сделать того, о чем он просит, ибо не пользуется ни малейшим влиянием среди особ, к которым следует по сему поводу обратиться. Вы можете переписать эти слова, и пусть Джо или Уорбертон[110] их ему передадут, чума его забери. И однако же именно таким путем всякие болваны получают должности. Я не могу кончить письма и пожелать вам спокойной ночи, потому что одна строка останется в таком случае незаполненной и МД рассердится. А вот теперь, пожалуй, и можно: спокойной ночи.

28. У меня есть для Дингли превосходнейший бразильский табак[111], наилучший из всех, когда-либо произраставших. Вы справляетесь относительно Ли, почему он не будет в ближайшие два месяца в Дублине? Потому что поедет в деревню, а потом возвратится в Лондон, чтобы ознакомиться с положением дел в парламенте. Спокойной ночи, сударыни. Нет, нет, не ночи: я написал это утром и по невнимательности вообразил, будто это написано вчера вечером. Обедал нынче наедине с миссис Бартон у нее на квартире, и она клялась, что леди С. во время своего последнего приезда в Англию была брюхата, хотя и уверяла, что у нее просто пучит живот, и при этом охотно со всеми видалась; затем она исчезла недели на три, а когда объявилась, от вздутия и следа не осталось, и она была тоща, как привидение. Стоит ли после этого удивляться, что она тем не менее выскочила замуж – при такой прыти это немудрено. Конноли смещен, и вместо него назначен мистер Роберте[112], который теряет при этом здесь более выгодное место: он был прежде таможенным комиссаром в Ирландии. В свое время Конноли уплатил за свою нынешнюю должность лорду Уортону три тысячи фунтов, стало быть, один раз в жизни он все-таки дал маху.

29. Желаю МД веселого Михайлова дня[113]. Обедал нынче с мистером Аддисоном и живописцем Джервесом в загородном домике Аддисона, а потом вернулся домой и продолжал писать свою сатиру. С тех пор как я приехал сюда, я сочинил один номер «Тэтлера»; попробуйте угадать, какой именно, и любопытно, сообразит ли епископ Клогерский, о каком номере идет речь. Я повидал сегодня мистера Стерна[114]: он обещал сделать все, как вы велели, и передаст от меня шоколад, и пусть Стелла лакомится на здоровье. Он, правда, уедет не ранее, чем через три недели, так что я предпочел бы воспользоваться какой-нибудь другой оказией. Ну, а теперь примемся отвечать на ваше письмо, любезные мои забияки. Мне не по душе, что вы стараетесь экономить шиллинги на всяких пустяках; похвально, что даже ваше дорожное приключение[115] не устрашило миссис Стеллу, но все-таки стоило ли рисковать. Я и двух пенсов не дам за любые дамские советы относительно моих бедных ушей[116], но, так уж и быть, чтобы угодить вам, справлюсь у доктора Кокберна. С Рэдклифом[117] я незнаком, а Бернарда[118] ни разу не видел. Уоллс, без сомнения, станет за семь лет еще большим сквалыгой под тем предлогом, что его ограбили. Итак, Стелла снова сочиняет каламбуры; что ж, это очень даже мило с ее стороны, но я все же не склонен сейчас уподобляться ей, хотя и мог бы сочинить целую дюжину; с тех пор, как я отбыл из Ирландии, мне ни разу не приходило в голову заняться этим. – Вексель епископа Клогерского? Да ведь он уже оплатил его; неужели вы думаете я настолько глуп, что уехал бы без этого. Что же касается четырех шиллингов, то я напишу вам расписку на имя Парвисола на обороте этого письма, и, пожалуйста, оторвите два письмеца, которые я напишу здесь же ему и Джо, или пусть лучше Дингли перепишет их и отправит. Хотя нет, то, что предназначается Парвисолу, должно быть, пожалуй, писано моей рукой. Нет, нет, никакого винограда я есть не стану. Я съел на-днях у сэра Джона Холлэнда штук шесть ягод, но не дал бы и шести пенсов за целую кучу этого добра, до того он в нынешнем году никудышный. Право же, надеюсь, с божьей помощью год спустя, в Михайлов день Престо и МД будут вместе. В прошлом году, помнится, я был в этот день в Ларакоре; но в будущем надеюсь съесть своего праздничного гуся в доме двух моих маленьких гусочек. Никакого эйля, сударыня, я не пью (вы, надо полагать, имели в виду эль), но зато каждый день пью отличное вино по пять-шесть шиллингов за бутылку. О господи, как много Стелла пишет; прошу вас, юные дамы, соблюдайте меру, не то вашего пыла хватит ненадолго. Завтра я иду к мистеру Гарли[119]. Что ж, на герцога Ормонда особенно уповать не приходится; он, правда, очень меня любит, и, думаю, что при случае дал бы мне какую-нибудь малость, чтобы избавить меня от забот, к тому же я пользуюсь расположением его лучших друзей. Но я ни о чем другом не помышляю, кроме дела, ради которого сюда приехал. Как видите, я написал Мэнли еще до получения вашего письма, но, боюсь, что он все же будет смещен. Да, мудрая Совушка, тело Блая[120] доставили в Честер как раз во время моего пребывания там, и я, кажется, написал вам об этом, а, может, и забыл. Я живу сейчас на Бери-стрит, куда перебрался неделю тому назад. Я поселился на втором этаже, и в моем распоряжении столовая и спальня за восемь шиллингов в неделю. Чертовски дорого, но зато я ничего не трачу на еду, никогда не хожу в таверну и очень редко разъезжаю в карете[121]. Тем не менее, это выходит довольно накладно. Что это вы, миссис Стелла, вздумали беспокоиться относительно моих бумаг? У меня те самые бумаги, какими снабдил меня архиепископ, и они не стали хуже от того, что оба епископа отбыли восвояси. Декан одобрительно отзывался… Чума забери этого декана! То, что он изволил сказать епископу Клогерскому, конечно же, свидетельство величайшего дружелюбия; удивляюсь только, как это у него хватило наглости так выразиться; однако же он ссудил меня деньгами – и на том спасибо. Я, конечно, не стал бы отправлять это письмо еще четыре дня, если бы не писал здесь заодно Джо и Парвисолу. Скажите декану, что если епископам понадобится послать мне пакеты, то им следует адресовать их в канцелярию мистера Стиля в Кокпите, и не на мое имя, а на имя самого мистера Стиля, а уж вложение пусть будет адресовано мне, потому что оплошность в указании адресата уже обошлась мне на днях в восемнадцать пенсов.

30. Обедал со Стрэтфордом, а с мистером Гарли увижусь только в среду. Уже поздно, и я хочу отправить это письмо сейчас, чтобы не прибегать потом к услугам ночного сторожа, и кроме того я хочу, чтобы Джо получил, наконец, мой ответ, и Парвисол тоже, а вам следует как-нибудь исхитриться, чтобы им не пришлось нести при этом двойных почтовых расходов. Больше мне нечего добавить кроме разве того, что я остаюсь и прочее.

Письмо V

Лондон, 30 сентября 1710.

[суббота]

Нечего сказать, славное praemunire[122] я сам себе устроил, взявшись писать вам на таких больших листах, а теперь вот не осмеливаюсь отступить от этого. Я пока еще не знаю, нравятся ли вам эти письма на манер дневника. Мне перечитывать их было бы, наверно, скучно, но крошке МД, возможно, приятно будет знать, как Престо проводит время в ее отсутствие. Новое письмо я всякий раз начинаю в тот же самый день, в который закончил предыдущее. Я уже писал вам, что обедал нынче в таверне со Стрэтфордом. С нами должен был также обедать Льюис[123], пользующийся большим расположением мистера Гарли, однако он спешил в Хэмптон-Корт[124] и потому прислал свои извинения, присовокупив, что в следующую среду он непременно представит меня мистеру Гарли. Забавное зрелище: все виги теперь каются в том, как дурно они со мной поступили; однако, что мне до них. Мистеру Гарли уже говорили обо мне, как о человеке, обиженном вигами, ведь будучи вигом, я зашел недостаточно далеко, и я рассчитываю поэтому на его благосклонность. Тори прозрачно намекнули мне, что если я только пожелаю, то смогу преуспеть, однако я их не понял, или, вернее сказать, слишком хорошо их понял.

1 октября. Обедал у Моулсворта, нашего посла во Флоренции, а вечер провел со своим приятелем Дартнефом[125], о котором уже говорил вам прежде; он лучший каламбурист в Лондоне, после меня, разумеется. Догадались ли вы, какой именно номер «Тэтлера» сочинен мною? Он пришелся здесь очень по вкусу, да я и сам нахожу его отменным. Завтра я отправлюсь вместе с Делавалем[126], нашим послом в Португалии, на обед к лорду Галифаксу[127], неподалеку от Хэмптон-Корта. Брат вашего Мэнли[128], здешний парламентский деятель, выхлопотал себе местечко и, как мне говорили, не жалеет стараний ради того, чтобы его ближайший родич остался на государственной службе. А сегодня я просил старшего сына Фрэнкленда привлечь к этим хлопотам своего батюшку (здешнего министра почт), и надеюсь, что Мэнли останется целехонек, хотя все ирландские тори люто его ненавидят. Я почти завершил свою сатиру и напечатаю ее, дабы отомстить одному вельможе. Хотя Лондон и не отличается особым хлебосольством, я, тем не менее, с тех пор как прибыл сюда, истратил на еду и вино всего лишь три шиллинга. Мне самому смешно видеть, как мало затрагивают меня нынешние перемены. Ну вот, а теперь я вынужден поставить точку, чтобы успеть написать лорду Стэнли[129] и попросить его похлопотать перед моей возлюбленной леди Гайд[130], чтобы она в свой черед похлопотала перед лордом Гайдом за мистера Пратта.

2. Обедал у лорда Галифакса в отведенных ему в Хэмптон-Корте апартаментах вместе с Мэтьюэном[131] и Делавалем, а также с бывшим королевским прокурором[132]. Перед обедом я заглянул в гостиную, где происходил прием (потому что королева в это время находилась в Хэмптон-Корте), не ожидая увидеть хотя бы одно знакомое лицо, и обнаружил их во множестве. Я прогулялся в садах, полюбовался на картоны Рафаэля[133] и прочие достопримечательности и с превеликим трудом отделался от лорда Галифакса, пытавшегося удержать меня еще на один день, чтобы показать мне свой дом, парк и разные усовершенствования. На закате мы выехали из Хэмптон-Корта в карете, запряженной двумя лошадьми, и добрались домой уже при свете звезд. Жизнь в Лондоне заключает для меня нечто чрезвычайно притягательное: в октябре вы уезжаете обедать за двенадцать миль от города и во мгновение ока возвращаетесь домой. В Дублине это было бы совершенно невозможно. Я уже второй раз отправляю с пенни-почтой письмо вашей матушке и все без ответа. Писал ли я вам, что в прошлое воскресенье граф Беркли умер в своем поместье от водянки? Лорд Галифакс начал сегодня с тоста за мое здоровье; но я решительно отказался пить за то, чтобы виги воскресли, – по крайней мере следовало бы сначала выпить за то, чтобы они исправились, – и сказал ему, что он единственный в Англии виг, которого я любил и о котором был доброго мнения.

3. Нынче утром ко мне пришла сестра Стеллы[134] с письмом от ее матушки, которая сейчас находится в Шине[135], но скоро возвратится в Лондон и тогда навестит меня. Она передала мне пузырек с настойкой из первоцвета и просила при первом же удобном случае переслать его вам, что я и сделаю. Матушка обещала прислать вам этой настойки еще целую кварту. Ваша сестрица превосходно выглядит, и, судя по всему, она девушка скромная и добронравная. Потом я отправился к мистеру Льюису, первому секретарю лорда Дартмута[136] и любимцу мистера Гарли, коему Льюис должен завтра утром меня представить. У Льюиса был в это время некий мистер Дайет[137], мировой судья, обладатель двадцати тысяч фунтов; он служит по ведомству гербовых сборов и женат на сестре сэра Филиппа Медоуза[138], нашего посла при императоре. Я рассказываю вам все это только потому, что, как ни странно, оному мистеру Дайету грозит казнь через повешение: его уличили в подделке гербовой бумаги, сборами за которую он ведал, вкупе со своими сообщниками он надул королеву на добрую сотню тысяч фунтов. Вы узнаете об этом еще до получения сего письма, но, возможно, без таких занятных подробностей. Необычное происшествие для такой персоны, не правда ли? Примечаете? Престо сообщает МД всякие занятные истории. Обедал у лорда Маунтджоя в Кенсингтоне[139] и под вечер, что твой император, прогулялся оттуда пешком до самого города. Не странно ли, что вчера, 2 октября, стоял ужасный мороз и все заиндевело, а всего лишь неделю тому назад я погибал от жары. Как ни скареден этот город, у меня сейчас больше приглашений на обед, чем когда бы то ни было, и на некоторых званых обедах я не смогу присутствовать по той лишь причине, что на эти самые дни меня уже пригласили раньше. Мне следовало бы, пожалуй, писать поразборчивее, принимая во внимание, что у Стеллы болят глазки, а Дингли еще не навострилась разбирать мой безобразный почерк. Нынче вечером пришло письмо от мистера Пратта, он пишет, что Джо непременно получит свои деньги, как только лорд-наместник назначит попечителей, ведающих распределением денежных сборов за полотно. Так вот, когда эти попечители будут назначены, кто бы ни был лордом-наместником, я непременно похлопочу и нисколько не сомневаюсь в успехе. Пожалуйста, передайте это ему или черкните пару слов, и пусть он не вешает нос, потому что Нэд Саутуэл[140] и мистер Аддисон оба считают, что Пратт рассуждает здраво. Послушайте, сударыни, поменьше проигрывайте нынче вечером у Мэнли.

4. Не успел я вчера вечером погасить свечу, как в комнату вошла моя хозяйка со слугой от лорда Галифакса, принесшим мне приглашение от его милости пообедать с ним в его доме близ Хэмптон-Корта, однако я попросил передать ему, что чрезвычайно важные дела не позволяют мне принять его любезное приглашение и пр. А сегодня я был конфиденциально представлен мистеру Гарли, чья любезность и предупредительность превзошли всякое вероятие. Он назначил мне сойтись с ним в субботу, в четыре часа пополудни, с тем, чтобы я выложил ему все как есть; признаюсь, будь я дамой, я не прибегнул бы к такому выражению. Вы, небось, тотчас смекнули, в чем тут соль, а вот я уразумел только теперь, когда написал это. Обедал у мистера Делаваля, нашего посла в Португалии, вместе с поэтом Ником Роу[141] и другими приятелями; и еще я отдал напечатать свою сатиру. В душе у меня еще много злости, так что каждый получит по заслугам, я знаю, по какому месту бить. Я убежден, что уже ответил на ваше 2 письмо, только вот не припомню, где именно; думаю, что в моем 4. Кстати, зачем писать в № 2, в № 3? Разве недостаточно сказать, как я это делаю[142]: 1, 2, 3? Я вознамерился сочинить еще одного «Тэтлера»[143]. Хотя я сейчас так далеко от вас, тем не менее, по привычке дважды и трижды повторяю одно и то же, будто беседую с маленькими МД. Впрочем, о чем я тревожусь? Они прочтут мое письмо с такой же легкостью, с какой я его пишу. Мне кажется, что последние строчки получились у меня довольно-таки ровными; боюсь только, что при таких стараниях я не скоро закончу эти две страницы. Прошу вас, дорогие МД, если я от случая к случаю даю вам какие-нибудь мелкие поручения, перемежая их в моих письмах всякой всячиной, не забывайте, пожалуйста, о них, например, касающихся Моргана и Джо и пр.; я ведь пишу о них по мере того, как они приходят мне на ум, в противном случае мне пришлось бы перечислять их все подряд особо. Я нанес нынче визит мистеру Стерну и передал ему ваше поручение насчет носовых платков, а что касается шоколада, то я куплю его сам и отправлю с ним, когда он поедет, а вы заплатите мне, когда лак скиснет[144]. Сегодня вечером я развлечения ради перечитаю на досуге мою сатиру. Да хранит господь ваше бесценное здоровье.

5. Утром меня навестил Делаваль, и мы отправились с ним к Кнеллеру[145], но его, оказывается, нет в Лондоне. По дороге мы встретили толпу избирателей; они окружили нашу карету, выкрикивал имена кандидатов в парламент – Колта, Стэнхопа и пр.[146] Мы опасались, как бы в нас не запустили дохлой кошкой и не разбили стекла, – приверженцы вигов всегда отличались такими повадками. Обедал снова у Делаваля, а вечером в кофейне узнал, что в Лондон возвратился сэр Эндрю Фаунтейн[147]. День прошел довольно-таки уныло, хоть бы какая-нибудь завалящая новость для вас. Надеюсь, МД провели его лучше в обществе декана, епископа[148] или миссис Уоллс. Кстати, сударыня, единственная причина, по которой вы проиграли позавчера вечером у Мэнли четыре шиллинга и восемь пенсов, состоит в том, что играли вы прескверно: в шести партиях, которые я наблюдал, можно было побиться об заклад, что дело кончится не в вашу пользу: ведь надо вовсе лишиться рассудка, чтобы дважды ходить с Манильо, Басто и двух мелких бубен[149]? Вас угораздило сплоховать даже тогда, когда у вас на руках был туз пик. Никогда прежде не замечал за вами такого, а теперь вы еще вдобавок и обижаетесь на то, что я вам это говорю. Так и быть, вот вам два шиллинга и восемь с половиной пенсов в возмещение вашего проигрыша.

6. Нынче утром зашел сэр Эндрю Фаунтейн и застал меня еще в постели. Мы с ним пошли в Сити и пообедали в простой харчевне вместе с торговцем сукном Уиллом Пейтом, человеком немалой учености. Потом мы слонялись по разным лавкам, где торгуют книгами и фарфором, заглянули в таверну, выпили две пинты белого вина и до десяти вечера никак не могли расстаться. А теперь я пришел домой и должен переписать кое-какие бумаги, чтобы вручить их мистеру Гарли, с которым, как я уже вам говорил, мне предстоит завтра днем увидеться. Так что нынче вечером я мало что скажу моим малюткам МД, кроме разве того, что от всего сердца хочу быть с ними и возвращусь, как только потерплю неудачу или выполню порученное мне дело. Каждый день приносит теперь какие-нибудь известия о выборах, и в списке из примерно двадцати имен, который я видел вчера, значилось на семь или восемь ториев больше, чем в последнем парламенте; а посему, я полагаю, им нечего опасаться, что они не получат большинства мест, особенно, если учесть еще и тех, кто будет голосовать, сообразуясь с желаниями двора. Но мне говорили, что сам мистер Гарли не допустит слишком большого перевеса ториев, опасаясь, как бы они не обнаглели и не вздумали лягать его самого. По этой причине они оставили несколько вигов на их постах, хотя те со дня на день ожидают, что их сместят, например, смотритель придворных служб сэр Джон Холлэнд и кое-кто еще. А теперь отправляйтесь к своему декану играть в карты и угощаться кларетом и апельсинами, а я займусь делом.

7. Хотел бы я знать, когда я заполню эту страницу? Как бы там ни было, но мое письмо должно быть отправлено во вторник, а если я получу перед тем что-нибудь от МД, то отвечу им уже в следующем письме, да-с, и не иначе! Сейчас утро, а я не закончил прошлой ночью переписывать бумаги для мистера Гарли, ибо вам следует принять в соображение, что Престо клонило ко сну, и он делал поэтому много помарок и клякс. Право же, это очень славно, что мне положено писать молодым дамам утром, на свежую голову и натощак. Ну, что ж, доброго вам утра, сударыни, а засим я принимаюсь за дела и откладываю это письмо до вечера. – Вечером. Джек Хоу[150] сказал как-то мистеру Гарли, что если бы в аду нашлось местечко, расположенное ниже всех прочих, то оно несомненно было бы припасено для его привратника, потому что тот врет с самым невозмутимым видом и притом с неизменной учтивостью. С этим привратником мне предстояло иметь дело, когда я отправился к четырем часам с визитом к мистеру Гарли, как он мне назначил. Однако меня он не стал водить за нос, хотя в каждом его слове я подозревал подвох. Он сказал, что его господин только что сел за стол в большой компании и просит меня прийти через час; так я и сделал, ожидая на этот раз услышать, что мистер Гарли только что уехал, однако они как раз кончили обедать. Мистер Гарли вышел ко мне и, пригласив в гостиную, представил своему зятю лорду Доблейну (или что-то в этом роде)[151], сыну[152] и прочим, в числе которых был квакер Уилл Пени[153]. Мы просидели два часа кряду, попивая доброе вино, как это в обычае и у вас, а потом я провел с ним еще два часа наедине, излагая свое дело. При этом он с чрезвычайной готовностью вникал во все обстоятельства, расспрашивал о моих полномочиях и ознакомился с бумагами; прочитав составленную мной памятную записку, он положил ее в карман, чтобы показать королеве, а затем сообщил мне, какие шаги намерен предпринять. Большего я и желать не мог. Он сказал, что непременно должен познакомить меня с государственным секретарем мистером Сент-Джоном[154], и столько наговорил о своей приязни и почтении ко мне, что я, пожалуй, склонен поверить словам некоторых моих друзей, будто он пойдет на все, лишь бы привлечь меня на свою сторону. Он выразил пожелание отобедать со мной (какая забавная вышла обмолвка), я хотел сказать, что он выразил пожелание, чтобы я отобедал с ним во вторник, и после того, как я провел с ним целых четыре часа, любезно довез меня в наемной карете до Сент-Джеймской кофейни. Все это довольно необычно и забавно, если вы вспомните, кто он и кто я. Оказывается, ему даже известно мое имя. Я не мог удержаться, чтобы не рассказать вам обо всем так подробно, хотя, быть может, это и покажется вам несколько докучным; но мне хочется, чтобы вы знали все. Так вот, мне, видно, суждено было в один и тот же день испытать участь последнего ничтожества и сильного мира сего: дело в том, что, будучи обязан явиться к мистеру Гарли к четырем, я не мог заручиться приглашением на обед к кому-нибудь из друзей, а посему отправился к Туку передать ему свою балладу[155] и заодно уж и пообедать с ним, но не застал его и принужден был зайти в первую попавшуюся харчевню и пообедать там за десять пенсов, удовольствовавшись скверной похлебкой, тремя бараньими отбивными и четвертью пинты эля, после чего, унося с собой ароматы этой харчевни, отправился к первому министру королевства. А сейчас я по доброте душевной собираюсь отправить Стилю то, что сочинил для его «Тэтлера», который в последнее время из рук вон плох. Вы не находите, что я веду себя с вами любезнее, нежели обычно, и ни разу не употребил еще выражений «у вас в Ирландии» и «у нас в Англии», как, к великому вашему негодованию, говаривал в свои прошлые приезды сюда. – Пусть себе болтают по известному вам поводу все, что им заблагорассудится, и, тем не менее, не будь этого, я никогда не получил бы доступа туда, куда стал вхож теперь, и если это поможет мне добиться успеха, то в конце концов это обстоятельство послужит на пользу церкви[156]. Впрочем, я уже изведал на собственном горьком опыте, в какой мере стоит полагаться на новых друзей, а что касается нынешних всемогущих министров, то они, я думаю, столь же хороши, как и их предшественники. Ну, что ж, описание этого чрезвычайно важного дня заполнило изрядную долю страницы, а всякие пустяки завтрашнего дня и понедельника, займут оставшееся место. Кроме того, во вторник, прежде чем это письмо будет отправлено, я снова увижусь с мистером Гарли.

8. Не могу не привести вам еще одного примера необыкновенной обходительности мистера Гарли. Он настоятельно просил меня заходить к нему почаще. Я возразил, что не желал бы отрывать его от государственных дел, которыми он так занят, и потому прошу лишь позволения присутствовать при его levée [Утреннем выходе, утреннем приеме (франц.).], чему он решительно воспротивился, сказав, что его друзьям незачем видеть эту церемонию. Сейчас еще только утро, но мне пришла в голову нелепая прихоть непременно сказать что-нибудь МД тотчас же после того, как я проснулся, и пожелать им доброго утра, – ведь нынче воскресенье, я не бреюсь, и времени у меня довольно. А теперь уходите-ка отсюда, плутовки, потому что мне надо заняться писанием. Признаться, я буду крайне раздосадован, если хотя бы одно из моих длинных писем не дойдет до вас и, если это случится, я снова буду писать вам не более полулиста; но что же в таком случае заменит вам этот дневник? Ведь тогда десять дней из жизни Престо останутся вам неизвестны и, право же, это будет более, чем печально. – Вечером. Я решительно не знал, где сегодня пообедать; отправляться далеко не хотелось, а посему я пообедал с друзьями, которые столуются неподалеку отсюда, этаким нахлебником, а вечером сэр Эндрю Фаунтейн затащил меня в таверну, где за две бутылки вина, портвейна и флорентийского, распитых втроем, нам пришлось уплатить целых шестнадцать шиллингов, но я готов выложить столько же фунтов, если ему еще хоть раз в жизни удастся подбить меня на такое. Для меня это случай из ряда вон выходящий; в довершение всего нам подали седло барашка, приготовленное à la Maintenon, которое и собаке было бы не по зубам. Сейчас уже полночь и мне пора спать. Надеюсь, это письмо успеет уйти раньше, чем придет от МД третье. Вы мне верите? А ведь я жажду получить это третье, но при том не прочь бы иметь основание заметить, что написал вам целых пять, а получил от вас всего лишь два. Сент-Джеймская кофейня, не в пример былым временам, мне теперь совсем не по душе. Надеюсь, зимой там будет приятнее; сейчас все ее завсегдатаи либо в отъезде по случаю выборов, либо еще не возвратились из своих поместий. Вчера я обедал с доктором Гартом[157] у Чарлза Мейна[158], живущего неподалеку от Тауэра, где он служит[159]; он родом из Ирландии, и епископ Клогерский хорошо его знает. Это честный и добродушный малый, любящий от души посмеяться; здешние остроумцы души в нем не чают, а его дамы сердца обычно рангом не выше кухарок. Итак, спокойной вам ночи.

9. Обедал нынче у сэра Джона Стэнли; леди Стэнли, да будет вам известно, одна из моих фавориток: у меня их здесь не меньше, чем у епископа Киллалайского в Ирландии. Я все думаю, до чего же скучным собеседником я буду для МД по возвращении домой, ведь им решительно все обо мне известно, а посему я ни о чем больше не буду вам писать, иначе у меня не останется ни одной занятной истории, ни вообще какого-либо предмета, о котором я мог бы вам рассказать. Прошлой ночью мне было очень худо от мерзкого, тошнотворного, отвратительного вина; поверите ли, меня чуть не вывернуло наизнанку. Что делать, приходится ведь столоваться в тавернах; впрочем, я уже вам об этом говорил. Завтра я обедаю у мистера Гарли и, возвратясь от него, закончу это письмо, а сейчас, к сожалению, не могу вам больше писать из-за архиепископа. Это истинная правда, потому что я собираюсь сейчас написать ему отчет о том, чего я добился в своих хлопотах у мистера Гарли; а еще, мои юные дамы, позвольте вам заметить, что я никогда не напишу ни единого словечка на третьей странице моих и без того пространных писем; да-да, на это вам не следует рассчитывать.

10. Письмо бедняжек МД затерялось среди вороха бумаг, и я никак не мог его найти; то есть, я хотел сказать, что затерялось письмо бедняги Престо. Так вот, обедал я сегодня с мистером Гарли и, надеюсь, кое-что все же будет сделано, однако не стану пока особенно на этот счет распространяться. Это письмо непременно должно быть доставлено сегодня на почту и притом не с ночным сторожем. В будущее воскресенье мне опять предстоит обедать с мистером Гарли, и я надеюсь услышать о благоприятном исходе. А сейчас, улегшись в постель, я примусь за 6 письмо к МД, причем с таким усердием, как если бы за весь этот месяц не написал им ни единого слова. Славно придумано, не правда ли? Мне кажется, я сейчас писал не так, как следует, именно оттого, что не лежал в постели: посмотрите, какие получились безобразно широкие строчки. Да хранит вас господь всемогущий и пр.

Право, получилось не письмо, а целый трактат. А теперь я сосчитаю, сколько вышло строк на обороте; ну вот, сосчитал.

Письмо VI

Лондон, 10 октября 1710.

[вторник]

Итак, я уже сказал вам в письме, отправленном полчаса тому назад, что обедал сегодня с мистером Гарли, который представил меня королевскому прокурору сэру Симону Харкуру, и я выслушал от них обоих множество любезностей. Гарли сообщил мне, что показал мою памятную записку королеве и горячо поддержал мое ходатайство. Он пригласил меня снова отобедать с ним в будущее воскресенье и к тому времени обещал уладить все с королевой, прежде чем она назначит наместника Ирландии. Признаться, я действительно рассчитываю, что к тому времени все, кроме неизбежных формальностей, будет улажено, потому что мистер Гарли любит церковь, а дело это вызывает всеобщее сочувствие, и он вряд ли захочет, чтобы новый наместник разделил с ним заслугу. Да и кроме того, мне все уши прожужжали, что он задумал переманить меня на свою сторону. Однако же в письме, отправленном с последней почтой, то есть вчера, архиепископу, я ни словом не обмолвился о том, что мистер Гарли говорил мне вчера вечером; он попросил меня держать пока все в тайне, а посему я и вам не стану ничего рассказывать. Надеюсь все же, что прежде, чем это письмо уйдет, уже не будет никакой надобности делать из этого секрет. Я сочиняю сейчас стихотворение «Описание дождя в Лондоне», которое намерен отправить «Тэтлеру». Это последний лист из целой дести, которую я исписал со времени моего приезда в Лондон. Кстати, я только что вот о чем подумал: пожалуйста, попытайтесь при случае разузнать у миссис Уоллс, в Дублине ли сейчас миссис Уэсли и по-прежнему ли она живет у своего брата, как ее здоровье и намерена ли она и далее оставаться в городе. Я написал ей из Честера, чтобы узнать, как мне быть с ее векселем; полагаю, что бедняжка стесняется написать мне об этом. Ну, а теперь я должен приняться за свои дела.

11. Сегодня пообедал, наконец, у лорда Маунтрэта[160]; я привел с собой лорда Маунтджоя и сэра Эндрю Фаунтейна и словно последний болван до одиннадцати вечера смотрел, как они играют в ломбер; они ставили по полкроны, и сэр Эндрю Фаунтейн выиграл у мистера Кута[161] восемь гиней; домой я возвратился поздно и мало что расскажу МД сегодня вечером. Я раздобыл полбушеля угля[162], так этому безалаберному щенку Патрику взбрело сегодня в голову загодя растопить камин, но перед тем как лечь спать, я все же выбрал оттуда угли. Видно, Лондон совсем уж опустел, ежели всех событий дня мне с трудом хватает на каких-нибудь жалких пять-шесть строк. Обратили ли вы внимание, как в моем последнем письме я описал вам, когда именно и где вы играли в ломбер? По правде говоря, я кое-что туда вписал и подправил чуть-чуть после получения письма от мистера Мэнли, сообщившего, что в то самое время, как он писал мне, вы были у него в гостях, однако и без его помощи я ошибся всего лишь на один день. Ваш город, без сомнения, куда более гостеприимен, нежели наш. Мне так и не удалось пока повидать вашу матушку.

12. Обедал с доктором Гартом и мистером Аддисоном в таверне Сатаны[163], неподалеку от Темпл-бара[164]Темпл-бар – дома, расположенные возле старинного собора Темпл, в которых с XIV в. селились юристы и клерки помещавшихся здесь юридических контор.; угощал Гарт. Это, пожалуй, весьма кстати, что я каждый день где-либо обедаю, иначе мне пришлось бы тратить больше времени, чтобы чем-то заполнить мои письма, ибо положение дел все еще весьма унылое и неопределенное. У нас только и забот теперь, что ежедневно справляться о том, как проходят выборы, на которых среди вновь избранных членов парламента тории идут с численным перевесом в шесть к одному. Выборы мистера Аддисона прошли, что называется, без сучка и задоринки, и я полагаю, что если бы он вздумал пройти в короли, то ему не решились бы отказать и в этом. Прелюбопытная история произошла на днях в Колчестере: некий капитан Левеллин, возвратясь то ли из Фландрии, то ли из Испании, обнаружил, что его жена забеременела от одного судейского клерка из Докторс-Коммонс[165], в чьи обязанности, как вам известно, именно и входит не допускать прелюбодеяния. Это тот самый клерк, который раскрыл недавно подделку Дайетом гербовых бумаг. Две недели Левеллин охотился за клерком, намереваясь убить его, но малый все это время был по горло занят в казначействе, разоблачая в поте лица деяния Дайета. Жена Левеллина, пытаясь поправить дело, клялась, будто клерк уверил ее, что ее мужа нет в живых, и приводила другие оправдания, но кто-то сообщил Левеллину, что у его супруги и до свадьбы были интрижки, и тогда, впав в исступление, он выстрелил жене в голову, а потом бросился на свою шпагу, и, для большей надежности, разрядил пистолет и себе в голову, после чего мгновенно скончался; жена пережила его только на два часа, но ее телесные и душевные муки страшно представить. Я уже закончил поэму о «Дожде», всю, кроме начала, и продолжаю трудиться над «Тэтлером». С тех пор, как я сюда приехал, мне приписывают чуть не с полсотни разных сочинений, в то время как я напечатал только три[166]. Единственная польза, которую я извлекаю, или, скорее, вы извлекаете, из того, что я пишу вам ежедневно, состоит в том, что я не стану писать дважды об одном и том же, хотя, боюсь, уже не раз был в том повинен; однако же впредь я буду помнить об этом и постараюсь писать лишь о том, что произошло за прошедший день. А теперь принимайтесь за свой ломбер, но будьте умницы и берегите денежки, чтобы к приезду Престо стать богатыми, и время от времени пишите мне. Право же, это будет очень даже славно получить иногда весточку от шалуний МД. Только прошу вас, Стелла, берегите глазки.

13. Господи, как мало я продвинулся в этом письме! О чем еще Престо тараторить, чтобы развлечь МД? Возобновились слухи, будто в Ирландию пошлют герцога Ормонда, хотя мистер Аддисон говорит, что слыхал, будто его назначат лишь одним из соправителей и что в их числе будет также лорд Голвэй[167]. Поскольку я пищу вам письма на манер дневника, то вы узнаете из них обо всем последовательно, а уж насколько правдиво или ложно то, что я рассказываю, вы сами убедитесь из дальнейших событий, и тогда будет видно, хорошо ли я обо всем осведомлен. Впрочем, меня нимало не заботит, оправдаются ли мои сообщения. – Вечером. Я обошел сегодня весь собор св. Павла и как последний олух взбирался на его купол[168] вместе с сэром Эндрю Фаунтейном и еще двумя джентльменами и в довершение всего, словно лопоухий щенок, уплатил за обед семь шиллингов. Это уже второй раз он мне так удружил, но больше я на эту удочку не попадусь, даже если меня примется уговаривать все человечество, безмозглые ветрогоны! В Лондоне есть один молодой человек, которого мы все очень любим; он только год или два тому назад окончил университет, некий Гаррисон[169] – невысокий, приятный на вид, весьма остроумный, рассудительный и мягкосердечный. Он сочинил уже несколько чрезвычайно славных вещиц: так, например, стихи «Апельсиновая ветка», напечатанные в 6 выпуске «Альманаха»[170], который есть у вас, принадлежат ему. У него нет никаких средств к существованию, кроме сорока фунтов в год, которые он получает, служа гувернером одного из сыновей герцога Квинсбери[171]. Добрые приятели имеют обыкновение приглашать его в таверну и заставляют при этом платить наравне с ними. Хенли[172] слывет его закадычным другом; они частенько пируют в таверне вскладчину, по шесть-семь шиллингов с человека, и всякий раз принуждают беднягу вносить его долю. Нынче вечером полковник и лорд стали наседать на меня и на Гаррисона, пытаясь сыграть ту же шутку, но я решительно воспротивился и, отведя Гаррисона в сторонку, убедил его не идти с ними. Я рассказываю вам об этом, поскольку убедился, что богачи имеют склонность обходиться подобным образом со всеми подряд, нисколько не заботясь, есть ли у человека средства, только со мной это не выйдет, пропади они пропадом. Лорд Галифакс без конца ко мне пристает, зазывая к себе в поместье, а ведь мне придется тогда дать на чай его лакеям не меньше гинеи, да еще истратить двенадцать шиллингов на наемную карету, так что его скорее повесят, чем я это сделаю. Ну не глупость ли – обременять себя заботами о Гаррисоне? Но что поделаешь, когда я питаю слабость к этому молодому человеку и решил заставить кое-кого из моих знакомых помочь ему. Он, правда, виг, а посему я препоручу его кому-нибудь из брошенных мной вигов; сам я решительно покончил с ними, а у них, я надеюсь, покуда мы живы, все покончено с этим королевством. Они были так уверены, что уж от Лондона-то сохранят за собой все депутатские места, и в итоге потеряли три из четырех. Нам стало известно также, что сэр Ричард Онслоу[173] лишился своего места от Сэррея; словом, они потерпели поражение в большинстве округов. Как видите, достопочтенные дамы, когда я пишу длинные письма, мне приходится рассказывать вам политические новости и нести всякую околесицу, чтобы не заполнять их своими стихами, но некоторые из них я просто не осмелился бы послать вам, а стихи «Дождь в Лондоне» я уже отправил «Тэтлеру», так что вы сможете познакомиться с ними в Ирландии. Надеюсь, вы узнаете мою руку в «Тэтлере»: я собираюсь кое-что для него сочинить и, кажется, уже намекал вам о предмете этого очерка. Я получил письмо от сэра Мэтью Дадли, отправленное не далее как нынче вечером; возвратясь домой, я нашел его у себя на столе. Поскольку оно довольно-таки необычное, я приведу его целиком. Вот оно от слова до слова: «Какой дьявол в вас вселился?[174] 13 октября 1710». Я ответил бы на каждую заключенную в нем мысль, да вот только не располагаю временем. Ну, на сегодняшний вечер, пожалуй, достаточно.

14. Что это за пятно в верхней части листа – табачное или какое-нибудь другое? Не помню, чтобы у меня текли слюни. Господи, прошлой ночью мне приснилась Стелла. И до чего же диковинный был сои: мы видели с ней, как декан Болтон[175] и Стерн входят в лавку, и Стелла попросила меня пригласить их к ней, но тут выяснилось, что это два совершенно незнакомых мне священника, а потом я прогуливался по улице, пока она переодевалась, и тому подобная чепуха вперемежку с печальным и тревожным, и все в этом сне было не так, как должно быть, а как должно – я и сам не знаю. Сейчас унылое сумрачное утро. – Вечером. Обедал с мистером Аддисоном у Нэда Саутуэла и гулял в парке, а в кофейне меня дожидалось письмо от епископа Клогерского и пакет от МД. Письмо от епископа я распечатал, а пакет от МД открывать не стал и отправился с визитом к одной даме, возвратившейся на днях в Лондон. А сейчас я уже улегся в постель и собираюсь открыть ваше маленькое письмецо, и пошли мне господи узнать из него, что МД благополучны, счастливы и веселы, и что они любят Престо, как огонь в камине. Впрочем, я пока не стану его распечатывать; нет, пожалуй, распечатаю! нет, все же не стану; нет, все же распечатаю, не могу дождаться, когда допишу эту страницу. Как же мне быть? Прямо-таки пальцы чешутся; я держу пакет в левой руке; вот сейчас в эту самую минуту я его открою. – Вот я взял его обеими руками, срываю печать, и никак не могу взять в толк, что в нем. Боюсь, это всего лишь письмо от епископа, которое в таком случае пришло слишком поздно: я не намерен пользоваться чьим бы то ни было влиянием, кроме собственного. Взгляну, однако, еще разок… Тьфу пропасть, да оно не иначе, как от сэра Эндрю Фаунтейна! Как, еще одно! Ну а это, я думаю, от миссис Бартон: она обещала написать мне, однако у нее почерк получше. Не могли бы вы разузнать, от кого оно – это можно сделать в канцелярии Доусона[176], в Замке. Судя по каракулям, похоже, что от Пэтти Ролт. Бог с ним, я лучше почитаю сначала письмо от моих МД. Ах нет, оно от бедной леди Беркли: она приглашает меня приехать нынешней зимой в замок; а вот то, что она пишет дальше, глубоко меня огорчает: бедняжка выражает надежду, что милорд начнет теперь выздоравливать[177]. Ну, а теперь, наконец, приступим к письму МД. Нет, с ним все в порядке, хотя я было подумал, что тут какая-то ошибка. Дело в том, что ваше письмо, № 3, которое я сейчас получил, помечено 26 сентября, а письмо от Мэнли, пришедшее пять дней тому назад, было помечено 3 октября, выходит, ваше письмо шло на две недели дольше; впрочем, я подозреваю, что оно просто пролежало в канцелярии Стиля, он о нем забыл. Ладно, теперь с этим покончено: он отстранен от должности. Вам следует поэтому передать всем, кто посылает мне пакеты, чтобы они обертывали их в бумагу и адресовали мистеру Аддисону в Сент-Джеймскую кофейню, то есть чтобы это были не обычные письма, а пакеты. Пусть епископ Клогерский при встрече с архиепископом скажет ему об этом. Ну, а что касается вашего послания, так оно меня прямо-таки взбесило: вертихвостки вы этакие. Я веду себя как самый примерный мальчик во всем христианском мире, а вы пристаете с пустяками, коим красная цена пенни. – Но погодите, я загляну в свою записную книжку. Мне показалось, что между моим № 2 и № 3 был какой-то перерыв. Помилуйте, я вовсе не обещал посылать вам каждую неделю по письму, но буду каждый вечер писать понемногу и, когда заполню обе страницы, тогда и отправлю; получится раз в десять дней, и право же, это достаточно часто, если же вы возьмете за правило писать Престо непременно по вторникам или в понедельник, ей-богу, тогда это очень скоро превратится в обузу, уж лучше пишите, когда вздумается. – Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет – Какого черта, какого черта, какого черта, какого черта, какого черта, какого черта! Ни в коем случае, бедняжка Стелла. Растяпа вы эдакая, я желаю, чтобы лошадь была в вашей… спальне. Разве я не приказал Парвисолу беспрекословно выполнять все ваши распоряжения? И разве я не писал в предыдущих письмах, что вы вольны хоть солить и варить свою лошадь, если это вам будет угодно? И вообще, с какой стати вы пристаете ко мне со своими лошадьми? Какое они имеют ко мне отношение?.. Перемены… могут послужить помехой в моем деле? Перемены – мне помеха? Да если бы не эти самые перемены, я бы как раз и не сумел ничего добиться! А теперь, каких я только не возлагаю надежд, хотя, конечно, никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Завтра я должен получить ответ, и мне обещали, что он будет благоприятным. Полагаю, я уже достаточно обрисовал и в этом и в предыдущем письме, каковы мои отношения с новыми министрами; уж если хотите знать – вдесятеро лучше, чем когда бы то ни было с прежними; в сорок раз больше обласкан. Завтра мне предстоит обедать с мистером Гарли и, если он будет продолжать в том же духе, как начал, то ни один из смертных еще не удостаивался лучшего обхождения. Что касается матушки Стеллы, то я уже достаточно писал об этом раньше. Наверно, ее сейчас нет в Лондоне, потому что мне пока не удалось ее повидать. Мою сатиру превозносят до небес, однако никто, кроме сэра Эндрю Фаунтейна, и не догадывается, что это моих рук дело; по крайней мере, мне ничего на этот счет не говорят. Разве я не писал вам об одной важной персоне, принявшей меня чрезвычайно холодно? Так вот, я метил в него[178], но только, пожалуйста, никому не рассказывайте; это была небольшая месть и не более того. Я непременно привезу вам эти стихи. Епископ Клогерский все же смекнул, что очерк в «Тэтлере» насчет сокращения слов и прочего сочинен мной. Но не довольно ли, о господи!

15. Впредь я постараюсь писать разборчивей, если только не забуду; ведь Стелле нельзя утруждать глазки, а Дингли не слишком навострилась разбирать мой почерк. Боюсь, письма у меня получаются очень уж длинными; постарайтесь в таком случае вообразить, что это не одно письмо, а два, и читайте их в два приема. Обедал сегодня у мистера Гарли; в числе прочих был также мистер Прайор[179]. Мистер Гарли оставил мою памятную записку у королевы, которая изъявила согласие даровать первины и двадцатину и, как мы надеемся, объявит об этом завтра на заседании кабинета министров. Однако прошу вас, не говорите об этом ни одной живой душе, пока решение не будет обнародовано, – так мне было велено; а тем временем я надеюсь добиться еще кое-чего поважнее. После обеда пришел лорд Питерборо[180]; мы вспомнили с ним, что уже были прежде знакомы, и он тотчас проникся ко мне необычайным расположением. Разговор зашел о стихотворном памфлете под названием «Сид Хамит». Мистер Гарли взялся было его пересказывать, а потом вынул памфлет и передал для прочтения одному из сидевших за столом гостей, хотя все они уже не раз его читали. Тогда лорд Питерборо объявил, чти он этого не допустит, забрал стихи и сам стал читать их вслух, а мистер Гарли после каждой строки подталкивал меня, чтобы обратить мое внимание на особенно удачные места. Прайор, посмеиваясь, объявил их автором лорда Питерборо, а милорд возразил, что, насколько ему известно, стихи принадлежат Прайору, после чего Прайор приписал их мне, а я – ему. Никто в Лондоне и не догадывается о моей причастности к ним, тем не менее, они сочинены мной, но знаете об этом только вы одни. Ставлю десять против одного, что в Ирландии они едва ли появятся, а здесь они разошлись с непостижимой быстротой. Гарли представил меня лорду-президенту Шотландии[181], а также лорду казначейства мистеру Бенсону[182]. Мы с Прайором ушли в девять и просидели после этого до одиннадцати в «Смирне»[183], принимая там своих знакомых.

16. Ранним утром я отправился в портшезе вместе с Патриком, шествовавшим впереди, к мистеру Гарли, дабы вручить ему, согласно его пожеланию, еще один экземпляр моей памятной записки, но он был очень занят, так как собирался идти к королеве, и мне не удалось его повидать. Он все же передал мне, что просит оставить ему бумаги, и извинился за свой поспешный уход. Признаться я был несколько обескуражен, но мне сказали, что это ровно ничего не означает и что я смогу в этом убедиться во время следующего визита. Я умаслил привратника, дав ему полкроны на чай, так что по крайней мере в ближайшее время у меня на этот счет все будет в порядке. Обедал в Сити у Стрэтфорда с бургундским и токайским, а возвратился оттуда пешком, как самая последняя шваль; потом я побывал у мистера Аддисона, а ужинал с лордом Маунтджоем, после чего меня всю ночь мутило. Да, совсем было запамятовал сказать вам, что я купил шесть фунтов шоколада для Стеллы и раздобыл небольшой деревянный ящик и, кроме того, у меня припасен изрядный жгут бразильского табака для Дингли и пузырек с настойкой первоцвета для Стеллы – все это с присовокуплением двух носовых платков, купленных мистером Стерном, за которые вам следует ему уплатить, будет вложено в этот ящик, адресованный миссис Карри, и отправлено с доктором Хокшоу[184], с которым я не видался; однако Стерн обещал все это устроить. Шоколад – это подарок мадам Стелле. Только не вздумайте, маленькая плутовка, все это читать своими маленькими глазками, передайте-ка лучше письмо Дингли, а уж я постараюсь писать почерком ясным, как небеса; и пусть вместо Стеллы пишет Дингли, а Стелла, раз она опасается за свои глазки, пусть ей диктует.

17. Это письмо должно было уйти с сегодняшней почтой, но помешали всякие дела, и, кроме того, два вечера подряд я возвращался слишком поздно, а посему оно теперь задержится до четверга. Я был зван нынче вместе с мистером Стерном на обед и пил там ирландское вино; перед тем как мы расстались, явился предводитель всех пустобрехов полковник Эджворт[185], а посему я поспешил откланяться. Сегодня вышел «Тэтлер», целиком заполненный моим «Дождем» и вступлением к нему. Меня уверяют, что это самое лучшее из всего, когда-либо мной написанного, и я, признаться, держусь того же мнения. Думаю, что епископ Клогерский даст вам его прочесть. Напишите мне, пожалуйста, пришелся ли он вам по вкусу. Тук собирается напечатать мои «Разные сочинения»[186]. Я не пожалел бы пенни, чтобы, среди прочего, в него вошло мое письмо епископу Киллалуйскому[187]; это было бы свидетельством моего уважения к нему. Не могли бы вы, будто ненароком, упомянуть, что слыхали о готовящемся издании моих «Разных сочинений» и потому очень бы хотели, чтобы издатель имел в своем распоряжении и это письмо; но только не проговоритесь, что пожелание исходит от меня. Я уже, собственно, запамятовал, удалось оно мне или нет, но поскольку его очень уж хвалили, то я и подумал, что оно, возможно, заслуживает быть напечатанным. Завтра я закончу это письмо, с тем чтобы на следующий день его отправить. Мне очень досадно, что вам пришлось писать третье письмо, получив от меня только второе, в то время как я написал вам целых пять; надеюсь, теперь они вами уже получены; а засим объявляю вам, что вы дерзкие, маленькие, славные, дорогие плутовки и прочее.

18. Я был приглашен нынче на обед вместе со Стрэтфордом и прочими к одному молодому купцу в Сити, где меня потчевали отшельническим и токайским. Мы просидели там до девяти, и я только что вернулся домой. Пес Патрик по обыкновению куда-то запропастился и пьянствует, а я никак не могу найти свой халат. Надо бы мне прогнать этого бездельника: за три недели он напивался по меньшей мере раз десять. А сейчас я не располагаю временем, чтобы еще о чем-нибудь вам рассказать, и посему желаю вам спокойной ночи.

19. Возвратился из Сити, где обедал у одного купца вместе с мистером Аддисоном. Только что в кофейне мы узнали о назначении герцога Ормонда наместником Ирландии; это было объявлено сегодня во время заседания Тайного совета[188] в Хэмптон-Корте. Мне пока не удалось повидать мистера Гарли, но я все-таки надеюсь, что дело с первинами улажено. Попытаюсь, если удастся, увидеть его завтра утром, но это письмо будет отправлено нынче вечером. Посылку я уже передал мистеру Стерну, а он перешлет ее вам с одним своим приятелем. Она адресована мистеру Карри на дом; как только она будет получена, вас тотчас известят; надеюсь, это произойдет в ближайшее время. Носовые платки приятель Стерна положит в карман, чтобы не платить за них пошлину. И на этом заканчивается мое шестое письмо, которое я отправляю, получив от МД только три: я изрядно опередил их теперь и буду придерживаться этого и впредь, и да благословит господь всемогущий драгоценнейших МД.

Письмо VII

Лондон, 19 октября 1710.

[вторник]

О боже, я погиб! Этот лист шире других, а мне ведь все равно придется исписать его с обеих сторон, но раз это предназначено МД, то я не стал бы считаться, даже если бы мне пришлось исписать вдвое больше. Я уже рассказал вам сегодня в предыдущем письме, где был и как провел этот день, а посему…

20. Сегодня я отправился в канцелярию государственного секретаря, к мистеру Льюису, узнать, когда я смогу увидеть мистера Г арли, и, представьте себе, как раз в это самое время появляется мистер Гарли собственной персоной и приглашает меня завтра с ним пообедать. А нынче я обедал у миссис Ваномри[189], после чего пошел навестить обеих леди Батлер[190], однако привратник сказал, что их нет дома: дело в том, что завтра должно состояться бракосочетание младшей из них, леди Мери, которая выходит замуж за лорда Эшбернхема[191]. Это самая выгодная партия в Англии: двенадцать тысяч фунтов годового дохода, пропасть денег. Напишите, понравился ли мой «Дождь» в Ирландии? Я не припомню случая, чтобы какие-нибудь стихи пользовались здесь большим успехом. Вечер я провел нынче с Уортли Монтегю[192] и мистером Аддисоном за бутылкой кларета. Знают ли в Ирландии, каким влиянием я теперь пользуюсь среди ториев? Меня, правда, все здесь за это осуждают, но я нисколько этим не озабочен. А довелось ли вам услыхать что-нибудь о стихах «Жезл Сида Хамита?» Ради всего святого, ничего о них не говорите. Впрочем, вряд ли кто подозревает, что я к ним причастен, хотя все и держатся мнения, что никто, кроме Прайора или меня, не смог бы их сочинить. До ваших мест они, видно, еще не дошли. Здесь напечатана также баллада о выборах в Вестминстере, полная каламбуров, которую я написал за полчаса; она здесь нарасхват, хотя это не более, чем пустячок. Но это тоже тайна для всех, кроме МД. Если у вас этих стихов нет, я их привезу с собой.

21. Сегодня в кофейне я получил четвертое письмо от МД. Да хранит господь всемогущий дорогую бедняжку Стеллу, ее глазки и головку. Бесценная моя бедняжка, что нам предпринять, чтобы вылечить их? Ваши недуги наносят ущерб вашим достоинствам. Если бы небесам было угодно, я бы в эту самую минуту собственными руками побрил вашу бедную головку, будь то здесь или в Ирландии. Прошу вас, ничего не пишите и не читайте ни этого письма, ни чего-либо другого, а я впредь постараюсь писать разборчивее, чтобы Дингли все могла прочесть, хотя мое перо начинает спотыкаться, стоит мне только подумать, кому я пишу. Прежде чем отвечать на ваше письмо, расскажу, что обедал нынче с мистером Гарли и он представил меня графу Стирлингу[193], шотландскому лорду, а вечером пришел лорд Питерборо. Я просидел с ними до девяти, потому что мистер Гарли никак меня не отпускал, и, кроме того, мне хотелось узнать что-нибудь о моем деле. Мистер Гарли уверяет, что королева уже даровала первины и двадцатину, но он пока еще не разрешает сообщить новость архиепископу, потому что королева намерена объявить об этом ирландским епископам по всей форме; там будет также упомянуто, что это сделано на основании моей памятной записки, на чем мистер Гарли настаивает ради вящего признания моих заслуг; мне предстоит снова увидеться с ним во вторник. Не знаю, говорил ли я вам, что в гой же самой записке, переданной королеве, я ходатайствовал сверх того еще о двух тысячах фунтов в год[194], хотя мне это и не поручали; но мистер Гарли сказал, что последнее пока еще невозможно и что нам надо будет поговорить об этом позднее. Как бы там ни было, начало положено, и со временем, быть может, и это удастся осуществить. Пожалуйста, не говорите пока, что с первинами все улажено, если только в конце письма я не дам вам разрешения. Я думаю, ни одно дело не было завершено с такой быстротой и только благодаря личному расположению ко мне мистера Гарли, чья обязательность превосходит всякую меру, и я даже не знаю, как мне теперь вести себя, разве что дать мошенникам вигам убедиться в достоинствах человека, которым они пренебрегли. Кстати, в моей памятной записке, врученной королеве, о лорде Уортоне говорится без всяких обиняков. Надеюсь, этот предмет представляет для вас не меньший интерес, нежели рассказы Тиздала о спорах в конвокации[195]. Как бы там ни было, на завершение всех формальностей с первинами понадобится, надо думать, месяц или два, и тогда мне больше нечего будет здесь делать. Мне остается лишь поделиться с вами одной нелепейшей мыслью, раз уж она только что пришла мне в голову. Когда о завершении этого дела станет известно, напишите мне, пожалуйста, беспристрастно, приписывают ли мне у вас в том хоть какую-нибудь заслугу или нет; по моему глубокому убеждению, она настолько велика, что я даже никогда не рискну в этом признаться. – Дерзкие девчонки! Оттого, что я пишу «Дублин, Ирландия», вы считаете своим долгом писать «Лондон, Англия»[196]: это все не иначе как козни Стеллы. Так вот, в отместку я не стану отвечать на ваше письмо до завтрашнего дня, вот так-то. А сейчас я собираюсь писать кое-что другое, но не долго, потому что уже поздно.

22. Утром был у мистера Льюиса, помощника лорда Дартмута, мы два часа толковали с ним о политике и обдумывали, как помочь Стилю сохранить его должность в канцелярии гербовых сборов. Ведь он уже смещен с поста редактора «Газеты» и потерял на этом триста фунтов в год за то, что несколько месяцев тому назад напечатал «Тэтлера», направленного против мистера Гарли, который как раз и назначил его на эту должность и к тому же увеличил его жалованье, с шестидесяти фунтов до трехсот. Со стороны Стиля это было дьявольской неблагодарностью; Льюис рассказал мне кое-какие подробности этой истории, но мне намекнули, что я мог бы попытаться сохранить за Стилем другую должность, и позволили переговорить с ним об этом. Так вот, пообедав с сэром Мэтью Дадли, я пошел повидаться с мистером Аддисоном и стал ему, как человеку рассудительному, беспристрастно излагать суть дела, но вскоре убедился, что партийный дух целиком завладел им, он говорил так, словно подозревал меня в чем-то, и не хотел согласиться ни с единым моим словом. Поэтому я в конце концов прервал разговор, и мы расстались весьма холодно. Стилю я ничего говорить не стану, пусть поступают, как им заблагорассудится, хотя при нынешнем положении вещей Стиль наверняка потеряет свое место, если только я его не спасу. Нет, не стану я с ним разговаривать, чтобы не получилось еще хуже. Но разве это не досадно? И разве это не подтверждает старую истину, что не следует соваться со своими услугами, когда тебя не просят. Когда я наконец образумлюсь? Я всегда стараюсь поступать, строго сообразуясь с велениями чести и совести, но даже мои ближайшие друзья никак не хотят этого уразуметь. Чего же тогда ожидать от врагов? Я не сержусь, хотя мог бы рассердиться; а засим желаю вам спокойной ночи.

23. Я прекрасно понимаю, ежедневно сообщать вам, где я обедал, не бог весть как остроумно или занимательно, однако я пишу это не для того, чтобы хоть как-то заполнить свои письма; льщу себя надеждой, что придет время, когда я пожелаю вспомнить, при каких обстоятельствах проходила моя нынешняя жизнь вдали от МД. Так вот, позвольте теперь сообщить вам: обедал нынче у нашего посла во Флоренции Моулсворта, после чего отправился в кофейню, где встретился с мистером Аддисоном и держался с ним довольно холодно, а теперь пришел домой, чтобы заняться бумагомаранием. Мы с ним оба приглашены на обед на завтра и послезавтра, но я не изменю своего обращения с ним, пока он не извинится, в противном случае мы станем обычными знакомыми. Я устал от друзей, кого из них ни возьми – все чудовища, кроме МД, разумеется.

24. Забыл сказать вам, что прошлым вечером я пошел было к мистеру Гарли в надежде… ах, право же, я все перепутал, это было сегодня в шесть часов вечера, и я надеялся услышать от него, что все уже улажено, однако его не было дома, и если только привратник не лжет, он будто бы позже возвратился нездоровым, лег в постель и очень скверно себя чувствует. Обедал я вместе с мистером Аддисоном и прочими у сэра Мэтью Дадли.

25. Мне нужно было повидать герцога Ормонда. Выйдя из дома, я встретил лорда Беркли[197] из Стрэттона, который сообщил, что вдовствующая миссис Темпл[198] в прошлую субботу преставилась; это событие, я полагаю, послужит ее родне поводом для показной скорби и тайной радости. Обедал с Аддисоном и Стилем у сестры мистера Аддисона[199], которая замужем за неким мосье Сартром, французом, пребендарием в Вестминстере; у них там прелестный дом и сад; и все-таки мне подумалось, что их жизнь при обители смахивает на монастырскую; во всяком случае, я предпочитаю Ларакор. Сестра Аддисона претендует на остроумие и очень на него похожа. Я ее не люблю.

26. Сегодня я пошел навестить мистера Конгрива[200], который почти ослеп по причине катаракты на обоих глазах; вся беда в том, что он должен ждать два или три года, пока эти катаракты не созреют и он совсем не ослепнет, только тогда ему смогут их удалить. Вдобавок его постоянно мучает подагра, и, тем не менее, он моложав и бодр, и, как всегда, весел. Он моложе меня года на три или чуть побольше, а все же я лет на двадцать моложе его. Стоило ему заговорить о своей подагре, как у меня заболел большой палец на ноге. У меня часто так бывает, но тут же и проходит. Мистер Морган удостоил меня еще одного письма, за что я чрезвычайно вам признателен; вы вполне заслуживаете, чтобы вас хорошенько высекли: ведь я просил вас в одном из предыдущих своих писем передать ему, что я ничего не могу для него сделать, поскольку не пользуюсь никаким влиянием и проч. Так что держитесь-ка лучше от меня подальше, бестолковые вертушки. Я получил также письмо от Парвисола с отчетом о том, каким доходом я теперь располагаю; по сравнению с прошлым годом он уменьшился на шестьдесят фунтов. Нечего сказать, утешительные новости. Судя по письму, он наконец-то уразумел, что вы отнюдь не намерены расстаться со своей лошадью, коль скоро послали за ним и с тем же посыльным передали ему мое письмо, так что я уже и не знаю, следует ли еще что-нибудь предпринять. Это, конечно, очень прискорбно, что Стелле нужна собственная лошадь, независимо от того, хочется этого Парвисолу или нет. А теперь примусь отвечать на ваше письмо, которое получил дня три или четыре тому назад. Я не лежу сейчас в постели и пишу сидя, потому что вернулся домой около восьми и в комнате сейчас тепло. Епископу Киллалайскому я попросту ничего не писал – в этом, как я полагаю, и состоит причина того, что он не получил моего письма. У меня не было времени, мне постоянно его не хватает. – Как ни понравилось декану мое письмо, однако же он не соизволил мне ответить. Я желал бы только знать, уплатил ли ему Болтон двадцать фунтов, а что до остального, то пусть поцелует… Вы вполне можете у него осведомиться на сей счет, поскольку меня это беспокоит, тем более когда дело касается такого прохвоста, как декан Болтон. То, что декан Стерн так добр с вами, чрезвычайно любезно с его стороны. Он прекрасно знает, что это будет мне приятно, и хочет таким образом загладить прошлые грехи[201]. Нет, никакого снега у нас здесь не было, разве только однажды как-то утром и то совсем недолго; впрочем, припоминаю, что шел довольно-таки сильный снег, но не более часа. О смерти Уилла Кроу[202] я уже слыхал, но только не знал о нелепых обстоятельствах, ускоривших ее. Нет, я позаботился о том, чтобы капитан Пратт не пострадал из-за безвременной кончины лорда Энглси. Что касается моего портрета, то я как-нибудь постараюсь заполучить у Джервеса копию. Я уговорю сэра Эндрю Фаунтейна купить ее будто бы для себя, а потом уплачу ему за нее, и таким образом перекуплю, если, конечно, у меня будут деньги, когда я соберусь отсюда уезжать. – Бедняга Джон![203] так он, значит, приказал долго жить? а мадам Парвисол была в городе? Гмм. Что ж, если Тай[204] сюда приедет, мы просто не будем замечать друг друга, да и не до него мне здесь, хотя мы вовсе не ссорились. – Я наведался нынче к Стерну, но не застал его дома, а мистер Ли еще не возвратился в Лондон, однако я непременно выполню поручение Дингли, как только увижу его. Откуда мне знать, подорожает ли фарфор или нет? Просто мне взбрело как-то в голову, что я без ума от фарфора, но теперь это прошло; да я, кажется, уже говорил вам об этом в одном из предыдущих писем. Итак, вам, стало быть, нужно всего лишь несколько салатниц и тарелок и пр. Да, да, все это вы получите. Вы столько перечислили, что это обойдется, как я полагаю, в пять фунтов, никак не меньше. – А теперь относительно краткого постскриптума Стеллы. Я был вне себя, прочитав, как вы корите себя за то, что не пишете. Разве вы не можете диктовать Дингли, чтобы не утомлять свои драгоценные глазки? Сердце мое сокрушается, когда я думаю, что вы нездоровы. Прошу вас, не тревожьтесь, и если вздумаете писать, закройте глазки и напишите только одну строчку и больше ничего, вот так: Как вы поживаете, миссис Стелла? Я написал это с закрытыми глазами. Право, сдается мне, что так у меня получается даже лучше, нежели когда они открыты; и, кроме того, ведь Дингли может стоять рядом и подсказывать, когда вы будете залезать слишком высоко или слишком низко. – Деловые письма ко мне и пакеты, ежели в таковых будет еще какая-либо надобность, следует адресовать на имя мистера Аддисона в Сент-Джеймскую кофейню, однако я надеюсь услышать во время моей ближайшей встречи с мистером Гарли, что основные затруднения улажены и все остальное, не более чем пустая формальность. – Возьмите два или три чернильных орешка, возьмите два-три… орешка… Послушайте, оставьте-ка лучше свой рецепт у себя в…, я в нем не нуждаюсь. Раскудахтались сами не знаете из-за чего! Ну, вот как-будто и все, что касается вашего послания, которое я сейчас положу в ящик для писем в моем секретере, как делаю со всеми письмами, как только на них отвечу. Аккуратность полезна во всяком деле. Миром правит порядок, а дьявол сеет смуту. Взять к примеру генерала, министра и, если спуститься несколько ниже, садовника, ткача и пр. и пр. Из этого рассуждения может выйти отличный трактат, если только вы сочтете, что его стоит завершить, я же, увы, не располагаю временем. Ну разве не ужасающе длинный кусок для одного вечера? Обедал нынче с Пэтти Ролт в Сити у моего кузена Лича[205], рябого Лича; он типограф и печатает «Почтальона»; ох-хо, и, бог весть, почему считается моим кузеном, а женат он на миссис Бэби Эйрз[206] из Лестера; с нами был также мой кузен Томсон, и мой кузен Лич все предлагал познакомить меня с автором «Почтальона»[207] и сказал, что тот несомненно будет весьма рад знакомству со мной и что он горазд на всякие выдумки и к тому же человек большой учености и даже побывал за морем, но я был скромен и ответил: «Быть может, джентльмен – человек стеснительный и не ищет новых знакомств», и с помощью таких отговорок отделался от него. Мне очень хотелось бы, чтобы вы могли слышать, как я сейчас произносил вслух все, что я здесь написал, и притом с подобающим случаю выражением – примерно так, как говорят «ох-хоо», или как маленькая девчушка скажет: «У меня есть яблоко, мисс, но только я не дам вам ни кусочка». Последнюю неделю стоит дрянная погода, которой красная цена – двенадцать пенни, при всем том я израсходовал из-за нее десять шиллингов на наемные кареты и портшезы. Если тот, кто вам должен, отдаст деньги, то я с вашего позволения посоветовал бы вам купить на них акций Английского банка[208]; они упали сейчас почти на тридцать процентов и приносят теперь восемь фунтов дохода, и при этом основной капитал вы можете получить, когда вам вздумается; они наверняка вскоре пойдут на повышение. Господь свидетель, я хотел бы, чтобы леди Джиффард вложила в акции те четыреста фунтов, что она вам должна[209], взяла себе обычную долю прибыли – пять процентов, а остаток отдала вам. Я потолкую об этом с вашей матушкой, когда мы с ней увидимся. Я и сам решил приобрести их на сумму в триста фунтов, собрав все, что у меня есть в Ирландии, и у меня даже возник план, который, как я надеюсь, осуществится – я намерен уговорить моего приятеля купить их будто бы для себя, а я расплачусь с ним, как только получу причитающиеся мне деньги. Думаю, что Стрэтфорд окажет мне такую любезность. Завтра или послезавтра я поговорю с ним об этом.

27. Мистер Роу, поэт, выразил желание, чтобы я пообедал с ним сегодня. Когдя я пришел к нему в канцелярию (он – помощник государственного секретаря, до него эту должность занимал мистер Аддисон), там находился также и мистер Прайор, и оба они принялись хвалить мой «Дождь», ставя его выше всего, что когда-либо было написано в этом роде, такого, мол, «Дождя» не бывало со времени Данаи и пр. Непременно напишите мне, понравился ли мой «Дождь» в ваших краях. Обедал я с одним Роу, потому что Прайор не мог прийти, а после обеда мы отправились в какую-то ничем не примечательную таверну, где Конгрив, сэр Ричард Темпл[210], Исткорт[211] и Чарлз Мейн беседовали за кружкой скверного пунша. По случаю моего прихода сэр Ричард послал за шестью фьясками своего собственного вина, и мы засиделись до полуночи. Тем не менее голова моя сейчас в полнейшем порядке, потому что пить я не стал, только глотнул вина с водой, не больше ложечки, и все из боязни подагры или еще какого-нибудь отвратительного недомогания; а сейчас уже поздно и посему я…

28. Гарт, Аддисон и я обедали нынче в самой что ни на есть скверной таверне, а оттуда я пошел к мистеру Гарли, но он то ли не мог меня принять, то ли его не было дома; боюсь, я так и не узнаю о моем деле до того, как это письмо будет отправлено. Потом я нанес визит лорду Пемброку[212], только что возвратившемуся в Лондон, и мы весело провели время, вспоминая разные давние истории, и я одним удачным каламбуром сразил его наповал. Потом я отправился навестить обеих леди Батлер, но сукин сын дворецкий не впустил меня, и мне пришлось передать им с другой леди чрезвычайно грозное послание по поводу того, что они не позаботились предупредить дворецкого, чтобы тот всегда делал для меня исключение. Кофейня мне изрядно наскучила; Форд уговаривал меня посидеть с ним у соседей, я, как последний болван, согласился, и проболтал там до двенадцати часов ночи, а сейчас я уже в постели. Боюсь, новый кабинет министров испытывает отчаянные финансовые затруднения[213]: виги говорят, что кое-кого это повергнет в уныние, и я опасаюсь застать мистера Гарлч в прескверном расположении духа. Они считают, что ему никогда не справиться с этими затруднениями. Бог весть, чем это кончится. Я буду чрезвычайно огорчен, если опять установится прежний порядок вещей; это на веки-вечные погубило бы церковь и духовенство, но я все же уповаю на лучшее. Письмо будет отправлено во вторник, независимо от того, услышу ли я какие-нибудь новости о занимающем меня деле или нет.

29. Мы с мистером Аддисоном обедали у лорда Маунтджоя, вот, собственно, и все сегодняшние события. – Вечером я немного поболтал в кофейне, а вернее сказать, проболтал там допоздна и теперь явился домой, чтобы немного пописать.

30. Обедал у миссис Ваномри и отправил письмо бедной миссис Лонг, которая иногда пишет нам, но одному богу известно, где она обретается, потому что она никому не сообщает своего адреса. Домой я возвратился рано и должен теперь приняться за писание.

31. Последний день месяца выдался очень славный; я гулял, навестил Льюиса и уговорился, где и как повидать мистера Гарли. У меня нет для вас никаких новостей. Говорят, что взят Эр[214], хотя утренние сообщения из Уайтхолла утверждают противоположное; было бы совсем неплохо, если бы это оказалось правдой. Обедал с мистером Аддисоном и Диком Стюартом[215], братом лорда Маунтджоя; угощал Аддисон. Они были сильно под хмельком, а я – ничуть, потому что разбавлял вино водой и примерно в половине десятого оставил их вдвоем; мне придется отправить это письмо с ночным сторожем, что весьма меня беспокоит, но откладывать больше не стану. Молю всевышнего, чтобы письмо не затерялось. Я редко прибегаю к услугам ночного сторожа, но никак не могу заставлять томиться в ожидании малюток МД. Пожалуйста, передайте миссис Брент сделанную мною приписку. Прошу не забывать, что я почтенный джентльмен, а вы, сударыня, – картежница и продулись в пух и в прах. Да, миссис Стелла, я все-таки вывел вас на чистую воду.

Я все дожидаюсь, когда можно будет, наконец, сложить это письмо, жду, пока просохнет неуклюжее Д в предпоследней строчке. Видите его? О господи, как я ненавижу эти расставания с вами, право же, – но быть посему до следующего раза. Чума на это безобразное Д; пытаясь просушить его, я, кажется, все размажу.

Письмо VIII

Лондон, 31 октября 1710.

[вторник]

Итак, мои юные дамы, я только что отправил мое седьмое в ответ на ваше четвертое, а сейчас сообщу вам то, о чем не упомянул в предыдущем письме: нынче утром, сидя в постели, я почувствовал головокружение, примерно с минуту все в комнате плыло перед моими глазами, но потом это прошло, осталась только тошнота, не очень, правда, сильная; а день я провел, как уже рассказал вам; я не хотел сообщать вам об этом в конце письма, потому что вы стали бы тревожиться, а я уповаю на всевышнего и надеюсь, что больше такое не повторится. Я повидал нынче доктора Кокберна, и он обещал прислать пилюли, которые помогли мне в прошлом году, кроме того он обещал мне масло для уха: он изготовил его для другого пациента, страдающего тем же недугом.

1 ноября. Желаю МД веселого Нового года. Ведь у нас с вами он начинается именно сегодня[216]. У меня нынче не было головокружения, хотя я пил коньяк, за пинту которого уплатил два шиллинга. В ночь накануне головокружения я засиделся допоздна и очень много писал, чем, возможно, и объясняется мое недомогание. Я никогда не ем фруктов и не пью пива, пью вино только и притом много лучшее, нежели то, которое пьете вы, как, например, сегодня с мистером Аддисоном и лордом Маунтджоем. В пять часов я пошел повидать мистера Гарли, но он не смог меня принять из-за того, что у него собралось множество гостей, а посему послал свои извинения и попросил прийти отобедать с ним в пятницу; надеюсь, тогда я и получу какой-нибудь ответ по поводу моего дела, которое либо должно быть вскоре благополучно завершено, либо начато заново, и уж тогда герцог Ормонд и его приближенные не преминут вмешаться, чтобы поставить себе это в заслугу, и ничего, разумеется, не добьются. Около шести я возвратился домой и провел время у себя в комнате, решив не идти в кофейню, которая мне наскучила[217]. Воспользовавшись досугом, я немного поработал: сделал кое-какие наброски и записал пришедшие на ум мысли – примерно строк сорок[218], но читать не стал: боюсь, как бы малютки МД не рассердились, что Престо не печется о своем здоровье.

2. Вчера вечером я принял четыре пилюли, и они целый час стояли у меня в горле, то же самое я проделаю нынче вечером. Полагаю, что проглотить четыре оскорбления мне было бы ничуть не труднее. Обедал с доктором Кокберном и в семь уже возвратился домой, а вечер провел в обществе мистера Форда, который только что ушел. Сейчас уже около одиннадцати. Голова сегодня не кружилась. Я имел честь видеть мистера Допинга[219], и он холодно сообщил мне, что мой «Дождь» все весьма одобряют – вот оно ваше ирландское мнение. Написал сегодня епископу Кло-герскому. Нынче ровно две недели, как я получил от вас письмо. Вы должны писать мне раз в две недели, а я, конечно, буду учитывать попутный ветер и погоду. Как обстоят дела с ломбером? По-прежнему ли миссис Уоллс выигрывает? А миссис Стоит?[220] За все это время я ни разу ее не вспоминал; как она поживает? Похоже, что в Лондон вот-вот пожалует изрядная партия ирландцев, о чем я весьма сожалею. Впрочем, я всегда держусь от них подальше. Тай тоже изволил прибыть, а ват миссис Уэсли, говорят, собирается домой к своему благоверному, эдакая дуреха. Ну-с, маленькие мои мартышки, мне пора засесть за работу, а посему спокойной вам ночи.

3. Мне, как видно, необходимо под конец перечитывать свои письма; посмотрев написанное до этого места, я обнаружил две или три грамматические ошибки, а при таком скверном почерке их уж во всяком случае делать не следует. Надеюсь, однако, что мои ошибки не помешают крошке Дингли все разобрать, ведь я, не правда ли, стал писать лучше: хотя, когда я пишу разборчиво, мне, сам уж не знаю почему, начинает казаться, что мы не одни и что все, кому не лень, могут за нами подглядывать. А у небрежных каракулей вид такой укромный, словно ПМД[221] от всех уединились. «Тэтлеры» в последнее время из рук вон плохи, так что, пожалуйста, не думайте, что я к ним хоть сколько-нибудь причастен[222]. У меня, правда, было два-три замысла, которые я намеревался послать Стилю, но тем и кончилось; впрочем, он и этого не заслуживает. Его дражайшая супруга самым постыднейшим образом помыкает им, словно… Я ни разу ее не видал с тех пор, как приехал сюда, и он ни разу меня не пригласил: то ли не осмеливается, то ли он такой же безмозглый, как Тиздал, и ему это просто в голову не приходит. Впрочем, какое мне дело, есть ли у него мозги? Я не знаю общества, докучнее этого господина, пока он не осушит хотя бы одну бутылку. Поскольку я не способен писать ровнее, лежа в постели, довольствуйтесь этим. – Вечером в постели. Погодите, дайте прежде взглянуть, где среди этих бумаг завалялось письмо к МД? Ах, вот оно! Что ж, продолжим его, хотя я очень занят (вы, конечно, заметили, что у меня новое перо?). Обедал с мистером Гарли и снова приглашен к нему на воскресенье. Итак, мне позволено, наконец, написать примасу и архиепископу Дублинскому, что королева даровала первины, но они не должны этого разглашать, пока, согласно ее приказу, государственным секретарем лордом Дартмутом не будет отправлено в Ирландию письмо, подтверждающее решение королевы. Епископам надо будет тогда назначить особый совет для распределения доходов и пр.; завтра я напишу обо всем архиепископу Дублинскому (сегодня головокружений не было). Не знаю, возникнет ли у ториев какая-нибудь надобность в моем дальнейшем пребывании здесь, я не могу об атом судить, пока не увижу, какое именно письмо королева посылает епископам и что они в связи с этим предпримут. Если письмо будет отправлено с курьером, то все может быть окончено в шесть недель, однако как они в данном случае поступят, сказать не могу. Я удостоился получить сегодня из Ирландии новые полномочия, подписанные примасом и архиепископом Дублинским, вместе с обещанием написать находящимся здесь двум архиепископам, но мне теперь на все это… Дело уже решено и притом еще десять дней тому назад, хотя мне позволили сообщить об этом только сегодня. А еще я получил письмо от епископа Клогерского, который жалуется, что я ему не пишу, в то время как вы, насколько ему известно, – это-то меня и разозлило – каждую неделю получаете от меня длинные письма. Зачем вы ему сказали? Право же, это нехорошо; однако я не стану ссориться с МД заочно. Я написал ему с последней почтой, еще до получения его письма, и вскоре опять напишу, поскольку он, как я вижу, ждет этого; я весьма обязан лорду и леди Маунтджой, которые навязали его мне[223], чтобы избавить себя от хлопот. И, наконец, сегодня прибыло еще одно письмецо от неких легкомысленных плутовок, прозывающихся МД, и это было письмо № 5, на которое я нынче вечером отвечать не стану. Благодарю вас за него. Да нет, мне сейчас и впрямь необходимо спешно кое-что состряпать; но завтра или послезавтра у меня будет достаточно времени. Поручения МД я вписал в памятный листок. По-моему, я уже их почти все выполнил, и на сегодняшний день осталось только приобрести увеличительные стекла, очки и футляры для них. От Стеллы у меня не было никаких поручений, кроме двух – насчет шоколада и носовых платков, – а это все уже куплено и, надеюсь, вскоре будет отправлено. Я заходил сам и дважды или трижды посылал справиться о мистере Стерне, но его не заставали дома. Дурная моя голова, на что я трачу время? Ведь мне надобно сейчас написать кое-что поважнее и заниматься делом.

4. Обедал в Кенсингтоне с Аддисоном и Стилем и, возвратясь оттуда, написал краткое письмо архиепископу Дублинскому, дабы уведомить его о том, что королева даровала просимое. Писал я в кофейне, поскольку до девяти пробыл в Кенсингтоне и чертовски устал, потому что полковник Прауд[224] несносный собеседник и я никогда больше не соглашусь обедать в его обществе; к тому же я пил пунш и это, не говоря уже о скверной компании, разгорячило меня.

5. От обеда до семи вечера я пробыл у мистера Гарли, а потом пошел в кофейню, где доктор Дэвенант[225] уговорил было меня и доктора Чемберлена[226] зайти к нему домой неподалеку и распить бутылку вина, но щенок до того болтлив, что я убоялся его общества, и, хотя в восемь мы обещали прийти, я отправил к нему посыльного сказать, что Чемберлена будто бы вызвали к пациенту, и посему мы отложим свой визит до другого раза; в конце концов сэр Мэтью Дадли склонил Чемберлена, смотрителя придворных служб[227] и меня пойти к нему, где я и пробыл до двенадцати. Дэвенант все пристает ко мне с просьбой посмотреть его писания, которые он собирается напечатать, но мошенник такого высокого мнения о своих поделках, что, как я слыхал, не поступится ни единой буквой; он обнародовал недавно глупейший памфлет под названием «Одна треть Тома Двуликого», чтобы подольститься к ториям, которым он в свое время изменил.

6. Сегодня я забрел в Сити, чтобы повидать Пэтти Ролт, она собирается в Кингстон, где теперь живет, но, сказать по правде, я это сделал больше ради моциона, да еще поскольку вышло так, что я никуда не был зван, хотя вообще-то меня сейчас приглашают на обеды вдесятеро чаще, нежели обычно, или нежели когда-нибудь в Дублине. На ваше письмо я пока отвечать не стану, потому что очень занят. Надеюсь отправить свое раньше, чем получу еще одно от МД. Ведь было бы очень обидно отвечать на два письма сразу, как нередко приходится малюткам МД, Но коль скоро обе стороны листа исписаны, письмо непременно должно быть отправлено, это уж наверняка, хочешь не хочешь; а произойдет это, должно быть, дня через три, потому что в тот вечер я буду писать вам ответ, а это, как вам известно, самая длинная часть письма.

7. Обедал у сэра Ричарда Темпла с Конгривом, Ванбру[228], генерал-лейтенантом Фарингтоном[229] и др. Я, кажется, уже говорил вам, что у меня с Ванбру была длительная размолвка из-за известных вам стихов о доме, который он себе воздвиг; однако мы оба держались весьма учтиво, хотя и холодно. Вообще-то он малый довольно добродушный, но леди Мальборо[230] имела обыкновение поддразнивать его этими стихами, и это чрезвычайно его сердило. Сегодня день Благодарения[231], и я был при дворе, где королева прошла мимо нас, окруженная одними ториями. Ни одного вига! Бакингем[232], Рочестер[233], Лидс[234], Шрусбери, Беркли из Стрэттона, лорд хранитель печати Харкур, мистер Гарли, лорд Пемброк и пр., а ведь еще совсем недавно я не видел в ее свите ни единого тория. Королева сделала мне реверанс[235] и, не чинясь, осведомилась у Престо: «Как поживают МД?» Но, разумеется, королева заслуживает снисхождения, а посему я извинил такую фамильярность. Впрочем, не могу сказать, что мне так уж недостает при дворе вигов, у меня там теперь и без них знакомых не меньше, чем прежде.

8. Боже правый, сколько у меня хлопот. Я должен сейчас ответить на пятое письмо МД, но сперва позвольте вас уведомить, что я обедал сегодня у нашего посла в Португалии[236] вместе с Аддисоном, Ванбру, адмиралом Уэджером[237], сэром Ричардом Темплом, Мэтьюэном и др. Утомясь их обществом, я в пять часов неприметно удалился и как пай-мальчик возвратился домой, велел затопить камин и трудился до десяти. О-ох! а теперь я уже в постели. В моей спальне нет камина, но когда лежишь под одеялом, погода всегда жаркая. Ваш прелестный ночной колпак, мадам Дингли, маловат для меня и к тому же он слишком теплый; я, пожалуй, спорю с него мех и отдам немного расставить; мой старый бархатный колпак приказал долго жить. Что у вас там под мехом? бархат? я щупал, но что-то никак не мог определить; если это бархат, то достаточно спороть мех, в противном случае ваш колпак придется заново обтянуть и значит предстоит покупать бархат; впрочем, возможно, мне удастся просто выклянчить кусок. Как же мне быть? Ну да ладно, обратимся пока к письму плутовок МД. Хвала всевышнему, что у Стеллы лучше с глазками, и, даст бог, так будет и впредь, но, право же, вы слишком много пишете в один присест: лучше писать поменьше или столько же, но за десять вечеров. Ведь, что ни говори, а длинное письмо от дорогого друга дорогого стоит. Я раскусил ваш комплимент, злонамеренные девчонки, я раскусил его. Но я хотел бы знать, кто такие эти «вигги», которые считают, что я превратился в тория? Быть может, вы имеете в виду вигов? Но какие именно «вигги» и что вы имеете в виду? О Раймонде я ничего не слыхал, имел от него только одно письмо вскоре после моего приезда сюда. (Пожалуйста, не забудьте о Моргане.) Раймонд, судя по всему, намерен оказывать на меня в Лондоне большое влияние и занимать меня разговорами. Что ж, я всенепременно представлю его мистеру Гарли, а также лорду хранителю печати и государственному секретарю[238]. «Тэтлер», посвященный Мильтонову копью[239], написан не мной, мадам. Какой там еще возник разлад между вами и вашим здравым смыслом? Разумеется, кое в чем вы можете не сомневаться: скажем, насчет очерка об упадке слога я вам говорил не раз[240]; вообще же угадывать, кто что написал, это по моей части, и уж тут я готов тягаться с кем угодно, была бы охота. Да что там, во время моего последнего пребывания в Лондоне[241] я сочинил памфлет, который вы и тысячи вам подобных читали, но так и не сумели догадаться, что он принадлежит мне. Смогли бы вы, например, догадаться, что «Дождь в городе» написал я? Как получилось, что вы его не прочитали до того, как отправили свое последнее письмо? Впрочем, возможно, что у вас в Ирландии его считают просто недостойным упоминания. Никто также не подозревает меня и в сочинении стихотворной сатиры; один только Гарли сказал, что заподозрил меня (не знаю, говорил ли я вам об этом раньше?), и еще кое-кто был в это посвящен. Он называется «Жезл Сида Хамита». Кроме того, я сочинил еще несколько вещей, о которых я слышал весьма одобрительные отзывы, и при этом ни одна душа не догадывается, что я к ним причастен. Думаю, что и вам это будет не под силу, пока мы с вами не увидимся. Что вы подразумеваете под словами: «особы, которые столуются неподалеку от меня и с которыми я время от времени обедаю»[242]? Я не знаю никаких таких особ и не имею обыкновения обедать с пансионерами. Что за чертовщина! Ведь вам прекрасно известно, с кем я каждый день обедал с тех пор, как расстался с вами, и, может быть, даже лучше, чем мне самому. Кого же вы, сударыня, в таком случае имеете в виду? Господи, да моя болезнь вот уже почти два месяца как прошла. Бесстыдницы, если вы будете мне досаждать, то я сниму квартиру ценой в десять шиллингов в неделю, поскольку из этой меня почти выкурили с помощью сточной канавы, что, впрочем, очень помогло мне, когда я сочинял «Дождь»[243]. Так, мадам Дингли, что вы имеет сообщить? что там должно было выйти в свет? Какая-то баллада? Полно вам, в ней нет ровно ничего заслуживающего внимания; потерпите немного, пока я не возвращусь, уверяю вас, терпение – тоже вещь достаточно занимательная. Об отъезде лорда Маунтджоя в Ирландию мне ничего не известно. Когда день рождения Стеллы?[244] В марте? Сохрани господь, моя очередь читать проповедь в Крайстчерч?[245] Впрочем, это так естественно, что вы пишете мне об этом. Ведь, если не ошибаюсь, вы уже извещали меня раз сто, уж очень это свежо в моей памяти. Церковный служка приходил к вам? А почему, собственно, к вам? Уж не хочет ли декан, чтобы вы прочли проповедь вместо меня? Ох, чума на вашу латынь! Johnsonibus atque [А также и Джонсон (лат.).] – вот как следует, писать. Как это декан ухитрился угадать имя? Не иначе, как вы меня выдали. Кто же еще? Не я же сам; но так и быть, я не проломлю ему голову. Ваша матушка, надо полагать, все еще в деревне, потому что она обещала повидаться со мной по своем возвращении в Лондон. Четыре дня назад я написал ей и попросил закинуть удочку в разговоре с леди Джиффард, чтобы она купила для вас на какую-то сумму банковских акций, потому что бумаги упали к тому времени на тридцать процентов. Если бы господу было угодно, чтобы мои деньги были при мне, я заработал бы сто фунтов и получал бы такую же прибыль, как и в Ирландии, но только гораздо более надежную. Я охотно одолжил бы триста фунтов, но из-за падения акций здесь теперь так худо с деньгами, что не у кого занять. Теперь они поднимаются в цене, как я и предвидел; они было упали со ста двадцати девяти до девяносто шести. Нет, я ничего с тех пор от вашей матушки не получал. Неужто вы думаете, я настолько неучтив, что способен отказаться повидать ее? И не потому ли вы просите меня таким жалостливым тоном? Вот как, выходит миссис Раймонд беременна; весьма об этом сожалею, и ее муж, я полагаю, тоже. Мистер Гарли осыпает меня всеми мыслимыми любезными словами, и, останься я здесь, он, я думаю, оказал бы мне услугу, но я рассчитываю, что со временем герцог Ормонд даст мне все же что-нибудь впридачу к Ларакору. Какие у вигов основания считать, будто я уехал в Англию, чтобы порвать с ними? Разве мой отъезд был тайным? Я чистосердечно утверждаю, и декан может вам это подтвердить, что делал все возможное, дабы избежать разрыва, хотя теперь нисколько об этом не сожалею. Но какого дьявола мне беспокоиться о том, что они думают? Разве я хоть в малейшей степени кому-нибудь из них обязан? Пропади они пропадом, псы неблагодарные. Они еще у меня пожалеют о своем поведении, прежде чем я уеду отсюда. Хотя здесь о моем разрыве с вигами говорят то же самое, однако же признают, что нельзя винить в этом меня, если принять в соображение, как они со мной обошлись. Я позабочусь о ваших очках, как уже говорил вам прежде, и об очках для епископа Киллалайского тоже, но писать ему не стану – нет времени. Что вы имеете в виду под моим четвертым, мадам Dinglibus? Разве Стелла вам не сказала, что вы уже получили от меня пятое, сударыня Путаница? Вы меня даже напугали, пока я не отыскал в начале вашего письма упоминание Стеллы об этом. Ну что ж, пожалуй, для одного вечера достаточно. (Прошу вас, передайте от меня нижайший поклон миссис Стоит и ее сестре, как ее там, Кэт или Сара? Право, я запамятовал ее имя.) Возможно, что я (да, и еще миссис Уоллс и ее архидиакону) даже отправлю это письмо завтра; впрочем, нет, ведь это будет только десятый день после предыдущего. Я задержу его до субботы, хотя продолжать не стану. А что, если тем временем придет новое письмо от МД? Что ж, в таком случае я скажу только: «Мадам, я получил ваше шестое письмо, ваш покорнейший слуга Престо», и дело с концом. Так, а теперь я попишу и поразмышляю, а потом заберусь в постель и помечтаю немного о МД.

9. У меня был полон рот воды и я пошел сплюнуть, почему-то убедив себя, что не в состоянии буду писать с полным ртом. Не доводилось ли и вам проделывать нечто подобное из-за того только, что по первом размышлении вы судили ошибочно? Так-с, нынче утром я наведался к мистеру Льюису, и он объявил мне, что через несколько дней мне предстоит отобедать с государственным секретарем мистером Сент-Джоном; тем временем мне надобно как-нибудь улучить момент и еще раз повидать в ближайшие дни мистера Гарли, дабы ускорить прохождение моего дела у королевы. Обедал у лорда Маунтрэта с лордом Маунтджоем и др., но вино было скверное; поэтому я предпочел пораньше удалиться и до семи просидел в кофейне, после чего возвратился домой к камельку (вторая половина моего бушеля уже утратила свою девственность) и в одиннадцать, как обычно, улегся спать. В комнате сейчас жарко до чрезвычайности, и все-таки я боюсь простудиться из-за сырой погоды, особенно если буду сидеть по вечерам в своей комнате, возвратясь из какого-нибудь жарко натопленного помещения. Мне приходится самому о себе заботиться, ведь здесь нет хлопотуний МД, а у меня по горло всяких дел, куча писанины и пр. и мне сейчас не до хождений по кофейням, но все это даже к лучшему, потому что лишает меня возможности рассказывать вам снова и снова одно и то Же, как это в обычае у глупцов; но Престо, право же, умнее многих прочих, позвольте вам это заметить, благородные дамы. Вот видите, я уже перебрался на третью страницу; не воображайте только, что я возьму себе это за правило; рано утром, до того как письмо будет закончено, непременно расскажу вам еще что-нибудь, а отправлю его в субботу; так что мне надобно оставить местечко на завтра; вернее, на завтра и на послезавтра.

10. О господи, до чего же мне хочется, чтобы вы непременно получили это письмо: ежели оно затеряется, сколько дней из жизни Престо будет утрачено? Ну что за пустомеля! вчера я забыл в предпоследней строке оставить место для печати; однако я заслуживаю снисхождения, ведь я писал уже ночью (Доброй вам ночи!). Поверите ли, когда я с вами прощаюсь, то не могу оставить и полстроки незаполненной; впрочем, печать, я полагаю, была бы там неуместна. Обедал у леди Люси, где от моего «Дождя» не оставили камня на камне и впридачу объявили, что «Сид Хамит» глупейшая поэма из всех, когда-либо ими читанных. Они уже доложили об этом Прайору, коего считают автором. Не удивляет ли вас, почему я никогда прежде там не обедал? Просто я слишком занят, а они живут слишком далеко, и, кроме того, я уже не испытываю к женщинам такой любви, как прежде. (Ведь МД, да будет вам известно, не принадлежат к женскому полу.) Ужинал у Аддисона с Гартом, Стилем и мистером Допингом и пришел домой поздно. Льюис прислал мне записку, в коей приглашает отобедать в одной компании, которая, как он надеется, придется мне по душе. Судя по всему, приглашение исходит от государственного секретаря мистера Сент-Джона. Только что получил письмо от Раймонда, который сейчас в Бристоле, но через две недели будет в Лондоне, а жену оставит там; он просит приискать ему любую квартиру в доме, где я живу, но только этому не бывать. Ума не приложу, что мне с ним делать в Лондоне; можете не сомневаться, никому из моих знакомых представлять я его не собираюсь, так что ему придется вести скромную жизнь, как и подобает священнику и к тому же человеку, никому здесь не известному. Уже зааа полллночь.[246] А посему, доброй вам ночи. Ох! совсем забыл сказать, что Джемми Ли прибыл в Лондон; он говорит, что привез вещи Дингли и при первом удобном случае отправит их вам. Моя посылка, как я слышал, до сих пор не отправлена. Ли уедет в Ирландию примерно через месяц. Завтра я не смогу вам написать из-за… чего? Ах, да, из-за архиепископа, и оттого, что рано запечатаю это письмо, и еще оттого, что с обеда и до вечера буду в гостях; словом, из-за великого множества причин и все-таки утром я черкну два-три словечка, дабы дневник мой не прерывался, а вечером непременно начну девятое.

11. Утром, при свече. Вам следует знать, что по утрам между шестью и семью я щеголяю в халате и Патрику приходится по меньшей мере раз пятьдесят упрашивать меня прежде чем я этот халат надену. А теперь я прощаюсь с моими миленькими МД в этом письме, а новое начну вечером, когда вернусь домой. Господь всемогущий да благословит и сохранит драгоценнейших МД. Прощайте.

До чего длинное письмо получилось, прямо как проповедь.

Письмо IX

Лондон, 11 ноября 1710.

[суббота]

Я был приглашен сегодня на обед к государственному секретарю мистеру Сент-Джону[247]. Перед обедом к нам зашел мистер Гарли и принес мне свои извинения за то, что он не обедает с нами, объяснив, что ему совершенно необходимо принять сейчас людей, пришедших предложить правительству денежную ссуду. Кроме нас двоих присутствовали только мистер Льюис и доктор Фрейнд[248] (тот самый, что написал «Отчет о военных действиях лорда Питерборо в Испании»). Я пробыл с ними до позднего вечера и ушел в одиннадцатом часу, а посему мне пришлось и восьмое письмо отдать ночному сторожу, что я и сделал собственноручно. Но это все же лучше, чем попросту задержать его до следующей почты. Мистер Сент-Джон был со мной учтив сверх всякой меры. Когда после обеда пришел Прайор, так он (государственный секретарь) сказал по какому-то случаю, что самое лучшее из всего когда-либо им читанного написано не Прайором, а доктором Свифтом по поводу Ванбру, хотя я, признаться, отнюдь не считаю, что эти мои стихи так уж хороши. Прайор, однако, был этим весьма обескуражен, пока я не ободрил его, ввернув пару комплиментов. Я вспоминаю, сколько почтения внушал нам, бывало, сэр Уильям Темпл и все потому, что он мог бы, если бы пожелал, стать государственным секретарем в пятьдесят лет, тогда как мистер Сент-Джон занимает эту должность будучи совсем молодым человеком, едва достигшим тридцати[249]. Его отец – любитель пожить в свое удовольствие, из тех, что имеют обыкновение прогуливаться по Мел и наведываться в Сент-Джеймскую кофейню и модные кондитерские, в то время как молодой сын – первый государственный секретарь. Не находите ли вы, что это весьма необычный случай? Он сказал мне, между прочим, будто мистер Гарли жаловался, что ничего не мог от меня утаить, настолько я оказался способен проникать в его мысли. Я, конечно, прекрасно понял, что все это не более чем изысканная любезность, и так и сказал господину секретарю, да собственно так оно и было, и все же сколь тяжело сознавать, что в то время как знатные особы обращаются со мной, как с человеком, который явно их превосходит, ваши ирландские щенки едва удостаивают меня внимания. Однако для такого обхождения есть свои причины, о коих я расскажу вам при встрече. Придя домой, я увидел письмо от вашей матушки; это ответ на мое, отправленное двумя днями раньше. Судя по всему, она в Лондоне, но не может по утрам отлучаться, как вы верно заметили в письме, между тем, бог весть, когда у меня будет досуг днем; а ведь, если я отправлю ей записку с пенни-почтой, а потом не смогу с нею встретиться, это будет чрезвычайно досадно, к тому же и дни сейчас короткие. Одного я никак не возьму в толк – почему она не может уйти из дому рано утром, до того, как в ней есть нужда. Я посоветую ей сказать леди Джиффард, что я, как она слыхала, нахожусь в Лондоне и ей хотелось бы повидать меня, чтобы расспросить о вас. Удивляюсь, что она так себя стеснила в угоду прихотям этой старой бестии. Вы знаете, что чувство собственного достоинства не позволяет мне видеться с леди Джкффард и, следовательно, я не могу прийти в ее дом. Ну вот, полагаю, и достаточно для начала.

12. Как вы ухитряетесь писать на такой тонкой бумаге? (Я забыл сказать вам об этом в предыдущем письме). Разве нельзя раздобыть чуть плотнее? Ведь существует общеизвестное правило, которое учителя правописания внушают своим питомцам; вы должно быть сто раз слышали его. Вот оно:

Если на тонкой бумаге писать,
Чернила на ней поплывут, как пить дать;
А вот на плотной – хоть тростью пиши,
Ей ни чернила, ни черт не страшны.[250]

Нынче я получил письмо от злополучной миссис Лонг, описавшей мне свою теперешнюю жизнь, в полной безвестности, в глухом провинциальном городишке; она, правда, уверяет, что при всем том у нее очень спокойно на душе. Бедняжка! Это такая же перемена в жизни, как если бы Престо насильно разлучили с МД и принудили наслаждаться обществом миссис Раймонд. Обедал нынче с мистером Фордом, мистером Ричардом Левинджем[251] и др. там, где они обычно столуются: это неподалеку отсюда. Признаться, я несколько устал и довольно скверно себя чувствую, оттого что вчера так поздно засиделся в гостях. Весь вечер был очень занят, сидел дома и писал и посему затопил камин (купленного мной угля едва ли надолго хватит), а сейчас лежу в постели и уже поздно.

13. Пообедав нынче в Сити, я отправился после этого крестить чадо Уилла Фрэнкленда, а одной из крестных была леди Фолконбридж[252]: это дочь Оливера Кромвеля, и она необыкновенно похожа на его изображения, по крайней мере те, что я видел. Я пробыл у них почти до одиннадцати, а теперь пришел домой и улегся в постель. В Сити я отправился, чтобы поблагодарить Стрэтфорда за любезность, которую он мне оказал и о которой я вам сейчас расскажу. Прослышав, что акции Английского банка упали на тридцать четыре процента, я очень захотел купить их, однако упустил подходящий момент, когда они были дешевле всего, будучи отвлечен всякими своими здешними делами. Представьте себе, я оказался настолько дальновиден, что угадал, как долго они будут падать, с точностью до одного дня. План мой был таков: у меня в Ирландии есть триста фунтов наличными, и вот я написал мистеру Стрэтфорду в Сити, чтобы он купил мне акций Английского банка на триста фунтов и оставил их у себя, я же обязуюсь вернуть ему их стоимость и попытаю счастья, а тем временем буду выплачивать ему проценты. Я показал это письмо кое-кому из моих знакомых, знающих толк в такого рода делах, и они сказали, что сейчас очень трудно разжиться деньгами и ни одна живая душа не согласится ссудить их мне. Однако же Стрэтфорд, великодушнейший из людей[253], это сделал; правда, за ценные бумаги на сумму в сто фунтов пришлось уплатить сто фунтов с половиной, то есть доплатить еще десять шиллингов, так что акции на триста фунтов обошлись мне в триста фунтов и тридцать шиллингов. Это было сделано неделю тому назад, и я уже заработал пять фунтов. До того, как они упали, они стоили сто тридцать фунтов, и мы убеждены, что они вновь поднимутся до этой цены. Я уже говорил вам, что написал вашей матушке с тем, чтобы она попросила леди Джиффард сделать то же самое с принадлежащими вам деньгами, однако та ответила, что у нее сейчас нет наличных. Видит бог, до чего мне хотелось бы, чтобы все имеющиеся у вас деньги были вложены в эти акции. Когда бы вы ни ссужали деньги, положите себе за правило, чтобы за должника непременно поручались двое и чтобы оба они имели приличное состояние, ведь они едва ли умрут в одночасье, а ежели один из них умрет, вы накинетесь на второго и заставите его поручиться и за долю первого; одним словом, как только Рэтборн[254] (теперь я знаю, как его зовут) возвратит вам ваши деньги, тотчас сообщите мне, и я дам Парвисолу соответствующие распоряжения; он будет обо всем осведомлен и сделает все, что нужно. Ну, мои дамы, для одного вечера, пожалуй, о делах достаточно. Уже зааааа полллночь. Мне остается только добавить, что после затяжного приступа дождливой погоды у нас было два или три погожих дня, а сегодня стало холодно и даже морозно; так что вам придется позволить бедному маленькому Престо топить в своей комнате утром и вечером, а он ответит вам тем же.

14. Послушайте, уж не спятил ли ваш канцлер подобно Уиллу Кроу?[255] Я забыл сказать Дингли, что был вчера на Ладгейт и заказал там в большой лавке очки и через день-два получу их. Нынешний день прошел очень уныло. Пообедал у миссис Ваномри и степенно прошествовал домой, заглянув перед тем в кофейню. Говорят, будто сэр Ричард Кокс[256] нисколько не сомневается, что он отправится отсюда лордом-канцлером, а ведь другого такого хлыща свет не видывал, но что поделаешь, у герцога Ормонда природная склонность к таким молодчикам, и это весьма и весьма досадно, поскольку сам он не из их числа. До сего часа я развлекался, сидя дома, а теперь ложусь спать и желаю вам доброй ночи.

15. Утром отправился с визитами, но никого не застал дома, ни секретаря Сент-Джона, ни сэра Томаса Ханмера[257], ни сэра канцлера Вертопраха[258] и пр. Потом в числе других пятидесяти ирландских джентльменов я сопровождал герцога Ормонда в Скиннерз-холл[259], где Общество Лондондерри[260] выложило триста фунтов, чтобы попотчевать нас и его светлость обедом. Нас ожидали три огромных стола, ломившиеся от яств. Сэр Ричард Левиндж и я благоразумно уселись за вторым столом, дабы избежать толчеи за первым, но было так холодно и к тому же трубы и гобои так досаждали своим ревом, что все это мне быстро надоело, и я незаметно улизнул еще до того, как принесли вторую перемену, а посему никакого отчета о пиршестве представить вам не могу, о чем бесконечно сожалею. Я заказал на Ладгейт очки для Дингли и получу их дня через два; а что касается микроскопа, то, боюсь, он обойдется мне в тридцать шиллингов, а посему я выложу эти деньги не иначе как с позволения Стеллы, ведь она, как мне помнится, любительница редкостей. Покупать его или нет? Он не слишком громоздкий, однако же и не обычный маленький, которые пригодны лишь на то, чтобы (простите за вольность) насадить вошь на кончик иглы, но зато куда более точный и позволяет значительно отчетливей все разглядеть. Со всеми полагающимися принадлежностями он умещается в небольшом ящичке, который вы сможете носить в кармане. Так что ответьте мне, сударыня, покупать его для вас или нет? Я пришел домой прямо из лавки.

16. Обедал нынче в Сити с мистером Мэнли, пригласившим мистера Аддисона, меня и еще нескольких друзей к себе на квартиру, где он принимал нас на широкую ногу. Ушел оттуда с мистером Аддисоном и до девяти болтался в кофейне, где меня уже мало кто узнает, оттого что я очень редко там бываю. Я хлопочу здесь за Траунса, вы его знаете: он был артиллеристом в прежней команде корабля лорда-лейтенанта и охотно остался бы в новой. Помните ли вы его? Славный, румяный здоровяк. Любопытно, стану ли я дожидаться следующего письма от МД или запечатаю это раньше? С мистером Аддисоном я встречаюсь теперь немного реже, чем бывало, хотя в глубине души мы остались такими же добрыми друзьями и лишь слегка расходимся в своих суждениях насчет обеих партий.

17. Ходил сегодня в канцелярию государственного секретаря к мистеру Льюису и встретил там мистера Гарли, который обещал в ближайшие несколько дней завершить мое дело. Пожурив его за то, что он ставит меня перед необходимостью напоминать ему, я начал над ним подшучивать, что он воспринял должным образом. Обедал у некоего мистера Гора[261], старшего брата одного знакомого мне негоцианта, в обществе Стрэтфорда и других моих приятелей купцов. Мы просидели допоздна, попивая кларет и бургундское, и я только-только улегся в постель, а посему ничего больше не стану вам говорить, кроме того, что уже подошло время получить письмо от моих маленьких МД, ведь последнее я получил более двух недель тому назад и к тому же оно было написано давным-давно.

18. Обедал вместе с Льюисом и Прайором в таверне, но Льюис принес с собой вино. Потом Льюис ушел, а мы с Прайором посидели еще час или два и каждый превозносил остроумие и поэтический дар собеседника. Когда я в седьмом часу возвращался домой, меня остановил на Пел-Мел незнакомый джентльмен и попросил моего совета, сказав, что ему непременно надобно увидеть королеву (которая только что возвратилась в город), однако слуги никак не пропускают его к ней, что в его распоряжении имеется двести тысяч человек, готовых служить ей своим оружием; что он очень хорошо с нею знаком и у него даже были при дворе свои апартаменты, и если бы она знала, что он находится здесь, то сей же миг послала за ним; что она задолжала ему двести тысяч фунтов и пр. и пр., а посему он желал бы услышать мое мнение, следует ли ему еще раз попытаться увидеться с ней, или, поскольку она, возможно, устала с дороги, отложить это лучше на завтра. Желая избавиться от назойливого болтуна, я стал горячо убеждать его, не мешкая пойти и добиться свидания с королевой, потому что она, конечно же, примет его, ведь у него дело чрезвычайной важности, которое не терпит отлагательства; я попросил его известить меня об успехе его предприятия, пообещав, что буду ожидать его до полуночи в кофейне «Смирна», на чем и закончилось это приключение. Я даже готов был дать ему полкроны, однако побоялся, что он будет оскорблен таким предложением, ведь помимо названной им суммы у него еще тысяча фунтов годового дохода. Домой я возвратился довольно поздно и желаю обеим дамам спокойной ночи.

19. Обедал с беднягой лордом Маунтджоем, которого донимает подагра, а вечером крестил отпрыска хозяина нашей кофейни Эллиота[262]; этот прощелыга дал потом превосходнейший ужин, и мы вместе со Стилем сидели за чашей пунша в довольно-таки гнусной компании, так что домой, мои юные дамы, я добрался очень поздно и не в силах дольше писать моим маленьким плутовкам.

20. Полдня слонялся по комнатам, а обедал с сэром Эндрю Фаунтейном у него на квартире, после чего возвратился домой; дурацкий день.

21. Все утро делал визиты, а потом отправился в канцелярию секретаря и застал там мистера Гарли, с которым и пообедал; секретарь Сент-Джон и Гарли оба обещали в ближайшие несколько дней завершить оставшиеся формальности по моему делу. С нами был также Прайор, и завтра все мы будем обедать у секретаря. Нынче же утром я виделся с матушкой Стеллы: она пришла пораньше, и мы часок проговорили с ней. Я хочу, чтобы вы предложили леди Джиффард отдать вам находящиеся у нее триста фунтов с обязательством пожизненно выплачивать ей обычные проценты и кроме того найти поручителя. Епископ Клогерский или любой другой ваш приятель охотно поручатся за вас, если вы дадите им ответное поручительство. Можно также привести такой довод, что на случай ее кончины было бы предпочтительнее, чтобы деньги находились не у нее, а у вас. Ваша матушка говорит, что если вы напишете, то она со своей стороны попросит об этом тоже; вы даже можете просто написать матушке, а уж она все передаст. Она говорит, что леди Джиффард, судя по ее словам, была бы не прочь со мной повидаться; но я научил вашу матушку, как ей следует ответить этой особе, чтобы побольнее ее уязвить. Она предупредила леди Джиффард, что собирается со мной повидаться; выглядит она превосходно. Я пишу в постели, разлегшись, как тигр; ну, а теперь спокойной ночи.

22. Обедал у мистера Сент-Джона в обществе второго государственного секретаря лорда Дартмута, а также лорда Оррери[263], Прайора и др. Гарли тоже был зван, но он не мог обедать с нами, потому что сам ожидал гостей, и не прочь был увести меня с собой, однако его компания была мне не по вкусу. Мы просидели до восьми, а потом я наведался в кофейню просмотреть полученные там письма, но ни на одном из них не было имени мистера Престо. В конце концов я увидел пакетец на имя мистера Аддисона, адрес на нем напоминал почерк одной знакомой плутовки, так что я заставил слугу отдать его мне, и, распечатав пакет на глазах у слуги, обнаружил там целых три письма, и все они были адресованы мистеру Престо; после чего я засунул их в карман и отправился домой. Ну-с, а сейчас вы все узнаете: так вот, одно из них было написано рукой Дингли, другое – Стеллы, а третье – Домвиля[264]. Ну вот, сейчас вы все узнаете. Что сие означает, сказал я про себя, неужто пришло сразу два письма от МД? Но чуяло мое сердце, здесь что-то не так. И вот я вскрыл одно и вскрыл второе и сейчас вы все узнаете: одно было от Уоллса, да-с, а вот второе действительно от моих дорогих МД; да-с, от них! О господи, так вы значит получили мое седьмое, но в таком случае, мои юные дамы, я должен отправить это письмо завтра же, иначе может произойти ужасный конфуз, право… – А вот отвечать на ваше новое письмо в этом я не стану: нет-нет, и не приставайте ко мне; вот еще, никогда ничего подобного не видывал. Передайте Уоллсу (с поклоном ему и его благоверной), что я в первый раз слышу, будто мистера Пратта собираются отстранить от должности, и еще скажите, что пока Пратт поддерживает хорошие отношения с Клементсом[265], ему ничто не грозит; кроме того, я уже уговорил лорда Гайда похлопотать за Пратта и еще за двадцать человек впридачу; если же это тем не менее случится, я постараюсь помочь по мере моих сил. У меня сейчас на руках еще добрый десяток дел других моих знакомых, в половине из них я скорее всего потерплю неудачу. Письмо, которое я от вас сейчас получил, – шестое по счету. Я снова написал с последней почтой епископу Клогерскому. Отправлю ли я это письмо завтра? Пожалуй, да, чтобы МД чувствовали себя в долгу передо мной. Что вы предпочитаете – короткое письмо еженедельно или длинное – раз в две недели? Длинное, что ж, быть по сему. Итак, спокойной вам ночи. Ну, а это письмо длинное? Готов поручиться, слишком длинное для таких дерзких девчонок.

23.[266] Я только хочу спросить: вы получили десять фунтов дважды или только один раз? Надеюсь, что два раза. Пожалуйста, будьте хорошими хозяйками, и еще прошу вас при малейшей возможности гулять ради здоровья. Держите ли вы лошадь в городе? И ездите ли когда-нибудь на ней? И как часто? Признавайтесь. Аххх, сударыня, вот я вас и вывел на чистую воду! Не можете ли вы передать как-нибудь миссис Фентон[267] нижеследующее: я постараюсь использовать все свое влияние, чтобы выполнить просьбу, с которой она ко мне обратилась в письме, хотя это очень трудно и я весьма сомневаюсь в успехе. Коксу не бывать вашим канцлером, потому что все объединились против него. Ужинал вместе с Прайором, Льюисом и доктором Фрейндом у лорда Питерборо. Вот уж поистине другого такого отъявленного враля и мошенника не сыщешь в целом свете. Доктор Раймонд приехал в Лондон. Уже поздно, а посему желаю вам спокойной ночи.

24. Сейчас я поведаю вам одну занятную историю: Нэд Саутуэл рассказал мне на днях, что получил письмо от ирландских епископов с обращением к герцогу Ормонду, в котором они просят его похлопотать перед королевой об отмене первин. Я обедал с ним сегодня и видел это письмо вместе с другим, отправленным ему епископом Килдерским[268], с поручением запросить у меня бумаги и пр.; а я в свою очередь получил с последней почтой письмо от архиепископа Дублинского, изъясняющего мне причину этих действий. Он пишет, что таково было пожелание епископов, которые, услыхав о назначении герцога Ормонда лордом-лейтенантом, все собрались и весьма холодно говорили о том, что именно я являюсь ходатаем, поскольку я был в милости у другой партии, и пр.; вместе с тем они все же пожелали, чтобы я не оставлял свои хлопоты. Мудрость этого решения восхитительна, тем более, что как раз перед тем я уведомил архиепископа об оказанном мне мистером Гарли приеме и о том, что он уже говорил с королевой и обещал, что все будет сделано, но только не велел мне пока сообщать об этом ни одной живой душе. Несколько времени спустя мистер Гарли позволил мне известить примаса и архиепископа о том, что королева даровала первины и что в самом непродолжительном времени государственный секретарь лорд Дармут отправит в Ирландию официальное уведомление об этом. И таким образом получилось, что в то время, как их письмо было на пути к герцогу Ормонду и Саутуэлу, мое – с отчетом о том, что все уже сделано, шло к ним. Я тотчас же написал архиепископу довольно резкий ответ, в котором выказал свое возмущение действиями епископов, исключая его самого, но, разумеется, во вполне пристойных выражениях. Хотел бы я знать, что они скажут теперь, когда узнают, что все уже улажено. Мне пришлось вчера по этой причине уведомить Саутуэла, что королева уже все сделала, поскольку он стал обещать мне, что милорд непременно над этим поразмыслит, но только через несколько месяцев после отъезда в Ирландию. Однако герцог Ормонд, как известно, уже и прежде занимался этим целых три года и притом без всякого успеха. Я предоставляю вам теперь полную свободу сказать при случае, что все уже сделано и что королеву убедил даровать первины не кто иной, как мистер Гарли. Клянусь жизнью, сам я презираю эту честь, потому что слишком горд, и не желаю, чтобы вы приписывали мне хотя бы малейшую заслугу, когда будете об этом говорить, но мне очень бы хотелось насолить епископам и широко разгласить, что добился этого именно мистер Гарли; пожалуйста, сделайте это. Ваша матушка прислала мне вчера вечером пачку восковых свечей и полную коробку пирожков со сливами. Я решил сперва, это в ней заключено нечто предназначающееся для вас, а посему, не заглянув в коробку, попросил принесшую ее служанку передать, что я позабочусь об отправке этих вещей вам, так что теперь мне нужно поблагодарить ее письменно. Не находите ли вы, сударыни, что письмо вышло несколько длинноватое? Надеюсь, на сей раз вы довольны? Нет, никаких приступов после первого у меня больше не было: я пью по утрам коньяк, а по вечерам глотаю пилюли. Не беспокойтесь, я не так уж задет поступком этих ничтожных епископов, хотя и был поначалу несколько рассержен. Я могу сказать вам заранее, какая награда меня ожидает: мистер Гарли сочтет, что оказал мне великую услугу, герцог Ормонд, возможно, решит, что я пренебрег его помощью, а ирландские епископы, – что я вовсе ничего не сделал. Так уж ведется в этом мире. Но я выше всей этой суеты, и, откуда им знать, может, у меня есть более веские причины. Но довольно, вы не услышите больше ни единого слова о первинах, герцогах, Гарли, архиепископах и Саутуэлах.

Я препоручил Раймонда заботам кое-кого из его соотечественников, чтобы они показали ему город, и ссудил ему Патрика. По вечерам он непременно желает сидеть со мной, а посему я строжайше наказал Патрику, что по вечерам меня нет дома.

Письмо X

Лондон, 25 ноября 1710.

[суббота]

Я скажу вам сейчас нечто донельзя глупое: в последнем письме, в записи от 23 числа я забыл упомянуть, где обедал, и поскольку постоянно перед вами отчитываюсь, то счел это большим упущением и решил вписать между строк, но в конце концов явная нелепость такой причуды заставила меня воскликнуть – тьфу! – и я оставил все как есть. Мне вздумалось сегодня пойти поглазеть на открытие сессии парламента, но я увидал только большую толпу; потом мы отправились с Фордом осмотреть гробницы в Вестминстере[269] и так долго там бродили, что я принужден был удовольствоваться обедом в трактире. Бромли[270] избран спикером nemine contradicente [единогласно (лат.).] понимаете ли вы эти два слова? А Помпеи, чернокожий полковника Хилла[271], намерен стать спикером среди лакеев[272]. Меня просили употребить свое влияние и посодействовать ему, я уже беседовал с Патриком, чтобы заполучить для него несколько голосов. Все мы с нетерпением ожидаем речи королевы, в особенности того, что она скажет относительно отставки прошлого кабинета министров. Меня угораздило простудиться; понятия не имею, как это произошло, но тем не менее, я простужен и охрип; уж не знаю, то ли мне полегчает, то ли станет еще хуже. Но вам-то что до этого? Сегодня вечером я не намерен отвечать на ваше письмо, хочу еще немного продержать вас в неизвестности: ведь я все равно не могу его отправить. Пирожки вашей матушки просто объедение, и один такой пирожок служит мне вместо завтрака. А теперь я, как пай-мальчик, лягу спать.

26. У меня жестокая простуда, поэтому весь день я никуда не выходил и даже не снимал халата; пообедал чем пришлось на шесть пенни, читал, писал и велел никого не принимать. Несколько раз наведывался доктор Раймонд, но ему отказывали; наконец, когда мне это порядком наскучило, я позволил ему подняться и спросил без всяких околичностей, как именно Патрик его спроваживал и ловко ли он это делал? После такого он, я полагаю, смирится с тем, что его ко мне не допускают; в противном случае он стал бы постоянно мне мешать и докучать своим присутствием; он просидел у меня два часа, выпил пинту пива, стоившую мне пять пенсов, и все пыхтел своей трубкой, а сейчас уже двенадцатый час, и он только что ушел. Итак, мои юные дамы, мое восьмое письмо уже у вас, а ваше седьмое ко мне находится где-нибудь в сумке почтальона. Что ж, а теперь отправляйтесь к своей шайке деканов, Стойтов и Уоллсов, и проигрывайте денежки, идите, бесстыдницы вы этакие, а засим доброй вам ночи, дорогие мои плутовки, и будьте счастливы. Ах да, чуть не забыл: ваша посылка передана Стерном доктору Хокшоу, и тот вам ее привезет, и очки, и все пр.

27. Сегодня мистер Гарли, встретив меня в суде справедливости[273], шепотом пригласил с ним отобедать. За обедом я рассказал ему о поступке епископов и нелепом положении, в котором я вследствие этого очутился. Он просил меня не тревожиться и обещал известить герцога Ормонда о том, что все уже сделано и ему незачем более этим заниматься. Так что я теперь вполне спокоен, а эта шайка гнусных неблагодарных негодяев пусть провалится в преисподнюю. Ведь я, кажется, уже рассказал вам в предыдущем письме, как епископы послали обращение к герцогу Ормонду и письмо Саутуэлу с просьбой запросить у меня все бумаги, и это после того, как дело было завершено; они, правда, к тому времени еще не получили моего письма, однако архиепископ мог уже на основании того, что я ему написал, ожидать благоприятного исхода. Но довольно, теперь с этим покончено, и в самом непродолжительном времени королева уведомит их о своем решении. Оно таким образом вступит в силу, и я стану тогда подумывать о возвращении восвояси, хотя из-за этих подлых епископов Ирландия будет мила мне меньше прежнего.

28. Лорд Галифакс пригласил меня на обед; я просидел у него до шести и перечил ему во всех его вигистских разглагольствованиях, нередко вынуждая соглашаться со мной. Насколько мне известно, он обхаживает теперь новых министров, хотя для вида и рассуждает как виг. Я получил нынче письмо от епископа Клогерского, однако уже писал ему недавно, что выполню все его поручения, касающиеся герцога Ормонда. Он уверяет, будто я просил его прочитать стихи под названием «Дрожь в Лондоне» и будто бы вы обе клялись ему, что у меня написано не «Дождь», а «Дрожь». Все вы лгунишки и жалкие щенки и не разбираете почерк Престо. Епископ решительно заблуждается в своих догадках относительно степени моего участия в «Тэтлере». – У меня на уме другие дела, куда более важные[274], и мне незачем что-либо предпринимать, чтобы свести знакомство с новыми министрами, которые считаются со мной несколько более, нежели ирландские епископы.

29. Ну, а теперь обратимся к вашему дерзкому, славному, драгоценнейшему письму: позвольте-ка взглянуть, о чем там речь? Ну что ж, с ответом придется пока повременить. Дело в том, что я обедал нынче у Форда и рано возвратился домой; но он снова соблазнил меня зайти к нему распить бутылку вина, и я засиделся у него до двенадцати, так что доброй ночи. Я не в силах отвечать вам сейчас, плутовки.

30. Сегодня делал визиты, которыми долгое время пренебрегал, потом пообедал с миссис Бартон, потом болтался в кофейне до начала девятого, а потом до одиннадцати был занят, а сейчас, дерзкие девчонки, так и быть, примусь отвечать на ваше письмо; дайте только еще разок его перечесть. Свеча почти догорела, однако я, пожалуй, все же начну. – Ну что же вы, мистер Престо, довольно вам ходить вокруг да около. Что вы можете ответить на письмо МД? Да поторопитесь, и кончайте с вашими предисловиями… – Прежде всего я чрезвычайно рад, что вы так много гуляете; ваша матушка считает, что все ваши хвори – от недостатка моциона, и я держусь того же мнения. (К слову сказать, она приходила сюда вчера вечером, но меня не застала.) Надеюсь, вы, Стелла, не обманываете меня, когда пишете, что чувствуете себя теперь лучше, нежели в предыдущие три недели; потому что доктор Раймонд сказал мне вчера, будто бы Смит с Блайнд-Ки[275] говорил мистеру Ли, что оставил вас совершенно больной, и вообще наговорил ему такого, что едва не довел бедного Ли до слез, да и меня бы вконец расстроил, если бы ваше письмо не было помечено 11 числом сего месяца, а Смита я видел в Сити уже более двух недель тому назад, проезжая в карете. Пожалуйста, прошу вас, Стелла, не пишите, пока ваши глазки не будут совсем, совсем, совсем, совсем здоровы и пока вы не будете уверены, что это не причинит вам ни малейшего вреда. Или погодите, давайте сделаем так, вы, миссис Стелла, пишите свою часть в пять или шесть приемов, по кусочку в день, а потом пусть Дингли пишет все остальное, а потом Стелла в конце еще чуточку, дабы дать нам убедиться, что она помнит Престо, и в завершение присовокупите что-нибудь изысканное и приятное, как это делает ваш верный – примаверный слуга и пр. О господи, неужто Патрик обмолвился, будто я не приеду до весны? Каков наглец! Уж не посвящен ли он в мои тайные намерения? Нет уж, как говаривал лорд-мэр, нет уж, если бы я знал, что моей рубахе известны и т. д. Право же, я возвращусь, как только для меня будет хоть сколько-нибудь прилично возвратиться. Сказать по правде, я теперь отчасти связан с нынешним кабинетом министров кое-какими делами (о чем сообщаю вам по секрету), однако в недалеком будущем, как только мне удастся развязаться, я тотчас отсюда уеду, ибо надеюсь, что все необходимые формальности, связанные с первинами, будут вскоре улажены. Но, по правде сказать, нынешний кабинет министров стоит перед нелегкой задачей, и они нуждаются во мне. Не исключено, конечно, что они окажутся такими же благодарными, как их предшественники; но согласно самым убедительным свидетельствам, какими я располагаю, они озабочены истинными интересами общества, и потому я рад содействовать им насколько это в моих силах. Но только бога ради никому ни слова… Ваш канцлер?[276] Отчего же, мадам, могу вас уведомить, что он уже две недели как отправился к праотцам. Право, я едва удержался, чтобы не заговорить об этом гнусном усопшем канцлере нашим ребячьим языком, как вы можете убедиться по кляксе. Пахать? Чтоб их чума пахала; они меня допашут до полного разорения. Так вы, стало быть, получили свои деньги, дважды по десять фунтов? Как это он решился уплатить вам вторично так скоро? Прошу вас, будьте хорошими хозяйками. – Ага, стало быть, и Джо тоже; отчего же, я получил недавно от Джо письмо, в котором он просит меня позаботиться об их несчастном городе[277], которому, как он говорит, грозит утрата былых вольностей. На что я попросил доктора Раймонда ответить ему следующее: их городишко так мерзко вел себя по отношению ко мне, так мало считался с моими советами и всегда был так раздираем внутренними распрями, что я не желаю больше иметь с ними дела, но что касается самого Джо, то я готов оказать ему любую услугу, какая только в моих силах. Пожалуйста, так ему и передайте, как только вам случится увидеть его, на случай, если Раймонд что-нибудь напутает или забудет. – Бедняжка миссис Уэсли. – К чему эти ызвинения[278] за то, что вас не было дома? Почему вы вообще должны сидеть дома, когда Стелла вполне здорова? – Так, теперь опять вступает миссис Стелла с ее милыми пустяками. Значит, вы в восторге от моего «Дождя»; а вот епископ Клогерский уверяет, будто он видел у меня кое-что в том же роде, но еще получше. Я полагаю, что он имеет в виду «Утро»[279], однако по мне оно и вполовину не столь удачное. Я жажду слышать именно ваши суждения, а не суждения вашей страны. Насколько это понравилось МД? и все ли им там понравилось? очень рад, что декан Болтон уплатил, наконец, двадцать фунтов. Почему это я не должен бранить епископа Клогерского за то, что он написал архиепископу Кэшельскому[280], вместо того, чтобы потрудиться сначала отправить письмо мне? От этого епископа будет столько же проку, как от…, потому что он не пользуется при дворе ни малейшим влиянием. Дрянь – да и вообще все они пустобрехи! Кроме шуток, я продырявлю вашу головенку, юная дама, чтобы вам неповадно было так мерзко подтрунивать над миссис Бартон. Несчастный грязнулькин, какое у вас тут слово? Признаться, вчера, сидя у нее, я размышлял про себя, продырявит она их или нет, и мое воображение совсем разнуздалось. – Скажите мне, миссис Уоллс, в самом ли деле Стелла выигрывает, как она уверяет? – Ах, что вы, доктор, она только и знает, что проигрывать, да и возможно ли иначе, когда она играет так азартно. – Ну-ка, прочитайте, что здесь написано, и ответьте мне: разве вы после этого не бесстыжая и лживая девчонка? А теперь откройте-ка, пожалуйста, письмо Домвиля и, если у вас есть желание, объясните мне, что оно означает? Да, право, и с закрытыми глазами вы пишете весьма недурно; все получилось хорошо, кроме «в». Посмотрите, как это выходит у меня: «Мадам Стелла, я ваш покорнейший слуга». О, так ведь вместо того, чтобы писать на авось, нужно при этом поглядывать, не пошел ли ты вкривь и вкось, и если нет, продолжать в том же духе. Послушайте, как надо делать: надо держать глаза полузакрытыми, как если бы вы готовы были заснуть. Я попробовал сейчас написать таким манером две-три строки и убедился, что этого вполне достаточно, чтобы писать ровно. – Так, а теперь, мадам Дингли, я, помнится, просил вас передать мистеру Уоллсу, что в случае необходимости посодействую его приятелю[281], насколько это в моих силах; надеюсь, однако, что это не понадобится. Полагаю, у вас все же назначат выборы нового парламента[282], хотя меня нисколько не заботит, будет ли он лучше нынешнего или нет. Что касается «Тэтлера», то все ваши, сударыня, догадки на сей счет ошибочны. Я только подсказал ему одну-две мысли, и к тому же вы слыхали, что я говорил по поводу «Шиллинга»[283]. Право, ответы на ваши письма получаются чересчур длинные, они занимают почти столько же места, сколько записи дневника за целую неделю. А теперь я вот что вам скажу: я видел сегодня как по улице несли кресты[284], но никак не мог взять в толк, что тому причиной, и только теперь, сию минуту, меня осенило: да ведь это день рождения маленького Престо; три дня я беспокоился, как бы не пропустить его, и вот все-таки забыл. Прошу вас, выпейте сегодня за обедом за мое здоровье, но только непременно, слышите, плутовки. Понравился ли вам «Жезл Сида Хамита»? Все ли вы в нем уразумели? Ну вот, наконец-то я разделался с вашим письмом и улягусь спать, и мне приснятся прекрасные девушки и, надеюсь, что к тому же и веселые.

1 декабря. Утро. Чтоб этого Смита повесили. Всю ночь напролет меня мучили чрезвычайно печальные сны о бедняжке Стелле, и я горевал и плакал. – Тьфу, какая глупость! Я, пожалуй, встану и попытаюсь развлечься. Итак, доброго вам утра и пусть господь в своем бесконечном милосердии хранит и защищает вас. Письмо от епископа Клогерского помечено 21 ноября. Он пишет, что вы намереваетесь поехать с ним в Клогер. Сердечно рад этому и хотел бы, чтобы Стелла ехала верхом, а Дингли – в карете. У меня не было больше никаких приступов, хотя по временам голова не совсем в порядке. – Вечером. Сегодня утром мне пришлось навестить Пратта, который приехал вместе с бедным больным лордом Шелберном[285]; они уговорили меня пообедать с ними, и я, как последний олух, проторчал там до восьми, глядя, как они играют в ломбер, а потом ушел домой. У лорда Шелберна головокружения сменились коликами, и он выглядит очень несчастным.

2. Мошенник Стиль совершил бесстыднейший поступок: он объявил как-то в «Тэтлере», что в повседневном разговоре следует употреблять слово «Великобритания», а не «Англия», как, например, «Первейшая красавица Великобритании» и т. п. И вот Роу, Прайор и я отправили ему по этому случаю письмо, высмеяв его предложение, а он сегодня взял и напечатал его[286], да еще подписал нашими инициалами: Дж. С., М. П. и Н. Р. Конгрив сказал мне, что он тотчас догадался, кто это такие. Он обедал нынче вместе со мной и сэром Чарлзом Уэджером у нашего посла в Португалии Делаваля; я пробыл там до восьми, после чего вернулся домой и вот сейчас пишу вам, вместо того, чтобы заняться прежде делами, а все из-за этого пса Патрика: его нет дома, камин не затоплен, и я совсем выбит из колеи. Чума на его голову! – Взглянул случайно на начало этой страницы и обнаружил чертову уйму ошибок, так что у вас теперь есть основания возмущаться не только моим скверным почерком. Но, право, я не могу и не желаю перечитывать написанное. (Чума на этого молокососа!) Ладно, теперь я расстанусь с вами до того времени, как лягу в постель, а тогда скажу еще словечко-другое. – Так вот, сейчас уже полночь, и все это время я был занят, и кроме всего прочего топил камин (поверите ли, у меня за один раз уходит пропасть угля), а теперь улегся в постель. Ну, и что вы намерены сказать Престо теперь? Подойдите-ка поближе, я готов вас выслушать. Нет, это неправда, я еще не засыпаю. Давайте посидим немножко, да потолкуем. М-да, так где же это вы изволили быть, что вы лишь сию минуту возвратились домой в карете? И сколько вы проиграли? – Стелла, да уплатите же, наконец, кучеру. – Нет-нет, право же, только не я, а то он будет ворчать. – Какие новые знакомства вы завели? Ну же, расскажите нам. Мадам Дингли, я заставил Делаваля пообещать мне, что он пришлет для вас из Португалии бразильского табаку. Надеюсь, вы получите свой шоколад и очки прежде, чем это письмо дойдет до вас.

3. Тьфу, пропасть, я принужден теперь писать этим дорогим дерзким вертихвосткам каждый вечер, независимо от того, хочу я этого или нет и как бы я ни был занят или как поздно ни пришел домой и как бы мне ни хотелось спать; уж видно, не зря говорится в одной старинной поговорке: Будь вы лорды, будь князья, девкам не писать нельзя. Я встретил нынче при дворе Раймонда, который расположился среди лейб-гвардейцев, чтобы получше разглядеть королеву; я провел его в более удобное место, отвесил две-три дюжины поклонов и пошел после этого в церковь, а потом опять возвратился ко двору, чтобы напроситься к кому-нибудь на обед, что мне и удалось; после обеда у сэра Джона Стэнли мы отправились навестить лорда Маунтджоя, от которого я только что пришел, и сейчас, мои юные дамы, уже около одиннадцати вечера. Мне кажется, что это письмо близится к концу, хотя всего только восемь дней, как я его начал. И, пожалуйста, не надейтесь, что я стану писать на другой стороне листа, скажите спасибо за это. Право, если бы мне вздумалось писать письма на листах шириной с эту комнату, так вы бы чего доброго стали постоянно ожидать от меня писем такого размера. Да-да, не отнекивайтесь, я слишком хорошо вас знаю. Однако, как справедливо говорится в одной и т. д.: у каждого бумажного листа есть непременно та и эта сторона, а вот у улицы всегда одна бывает сторона. Гм, я думаю, что это, пожалуй, довольно-таки глупая старинная поговорка; а засим я ложусь спать и вам того же желаю.

4. Обедал нынче у миссис Ваномри и, возвратясь от нее домой, до одиннадцати трудился. За весь день никаких событий.

5. Так, я отправился в суд справедливости (кстати, под проливным дождем и черт знает чем еще), чтобы напроситься на обед, и Хенли уговорил меня пообедать с ним и неким полковником Брэгом[287] в таверне, что дорого мне обошлось. Они ожидали также Конгрива, но он почему-то не пришел. Потом вместе с Хенли я наведался в кофейню, где лорд Солсбери[288], судя по всему, жаждал со мной поговорить, но в то время как он всячески старался расположить меня к себе, этот пес Хенли во всеуслышание спросил меня, собираюсь ли я, как обещал, повидать лорда Сомерса (хотя это была чистейшая ложь), и все лишь затем, чтобы подразнить беднягу лорда Солсбери, принадлежащего к высоким тори. Он отмочил еще две-три такие же шуточки, так что я принужден был в конце концов оставить милорда и в семь часов возвратился домой. До сих пор я был занят письмами, а сейчас улягусь в постель. На днях я впервые за все это время встретил в суде справедливости Джека Темпла; мы обменялись несколькими ничего не значащими словами и разошлись. Правда ли, будто бы ваш судья, мэр и фанатики олдермены месяц или два тому назад пили на торжественном обеде за здоровье мистера Гарли, лорда Рочестера и других тори? Непременно напишите мне; здесь пронесся об этом слух. – Вот негодяи! Но, как говорится, зря стараешься, Том.

6. Хотел бы я знать, когда это письмо будет отправлено? Послушайте, юные дамы, вы не могли бы мне это сказать? Так вот, это произойдет в следующую субботу и ни днем ранее, потому что тогда будет ровно две недели: срок предостаточный для шалуний девчонок и, право же, достаточно долгий даже для двух писем. Конгрив и Делаваль уговорили, наконец, сэра Годфри Кнеллера склонить меня, чтобы я позволил ему бесплатно написать мой портрет[289], только я еще не знаю, когда буду позировать. – Стоит такая чудовищно дождливая погода, что из дома носа не высунешь. Секретарь Сент-Джон известил меня нынче утром, что мой сегодняшний с ним обед переносится на завтра, а посему я мирно посидел с моим соседом Фордом, пообедал у него и в шесть вернулся к себе, а сейчас, как обычно, лежу в постели. Сдается мне, что теперь уже самое время получить следующее письмо от МД, хотя, признаться, я не хотел бы, чтобы оно пришло раньше, чем будет отправлено это: ведь тогда получится, что я посылаю одно письмо в ответ на два ваших. Не находите ли вы странным, что декан так ни разу мне и не написал? И еще я считаю, что архиепископ очень уж долго хранит молчание после моего письма, в котором я сообщил ему, что дело с первинами уже улажено. Он, видимо, просто не знает, что ответить, а я между тем писал ему с тех пор уже дважды и оба раза отвел душу. Добро, а теперь, сударыни, последуйте моему приему и – марш в постель. Да, а сколько вы проиграли сегодня? – Три шиллинга. – Ай-ай-ай.

7. Как хотите, но я не стану отправлять это письмо сегодня; нет, право же, я все-таки подожду до субботы; только вот не получить бы мне тем временем еще одно письмо от МД. Что ж, если оно придет, я лишь упомяну, что получил его и дело с концом. Обедал сегодня с господином секретарем Сент-Джоном, с нами были также лорд Энглси[290], сэр Томас Ханмер, Прайор, Фрейнд и др., а потом, после девяти, мы устроили попойку у Прайора и закусывали холодным яблочным пирогом, и сейчас мне противно даже вспомнить об этом; живот у меня набит до отказу, а я этого терпеть не могу; ну-с, пора на боковую, потому что уже поздно, так что спокойной вам ночи.

8. Обедал с мистером Гарли и Прайором; ожидали также мистера Сент-Джона, но он не пришел, хотя обещал; мистер Гарли журил меня за то, что я так редко с ним вижусь. Здесь появился дьявольски злобный памфлет против лорда Уортона[291]; сначала в нем обрисован характер лорда, а потом перечислены некоторые его неблаговидные поступки: характер изображен чрезвычайно метко, а факты приведены довольно незначительные. Этот памфлет был дюжинами разослан ряду лиц, и я тоже получил несколько экземпляров, однако ни автор, ни издатель никому не известны. Мы ужасно страшимся чумы: говорят, будто она объявилась в Ньюкасле. Я заклинал мистера Гарли именем всевышнего принять какие-нибудь меры предосторожности, в противном случае мы погибли. Всем кораблям, прибывающим из балтических портов, велено было перед заходом в гавань проходить карантин, однако они этого не соблюдают. Вы, верно, помните, что последние два года я все время этого опасался.

9. Нет, право же, вы все-таки бесстыжие плутовки: я еще не отправил это, а уже получил ваше шестое письмо. И все-таки я не стану отвечать на него, а скажу только, что после первого приступа головокружений у меня больше не было, однако ровно две недели тому назад я умудрился простыть и по сей день кашляю по утрам и вечерам, но это пройдет. Стоит такая мерзопакостная погода, что на улицу носа не высунешь. Здесь поговаривают, будто три ваших таможенных комиссара – Оугл, Саут и Сент-Куинтин будут уволены[292] и что на их место прочат Дика Стюарта, Людлоу и еще кого-то. Я, правда, замолвил словечко за другого – за беднягу лорда Эберкорна[293], но это секрет; я хочу сказать, что эти мои хлопоты за него следует держать в секрете; по-видимому, я взялся за дело слишком поздно, а виной тому он сам и его невезенье. Сегодня я обедал с ним. От души сожалею, что вы не поехали в Клогер, право же, очень сожалею. Итак, пусть господь всемогущий хранит бедненьких, дорогих, дорогих, дорогих, драгоценнейших МД. Прощайте до вечера. Вечером я начну одиннадцатое, ведь я всегда так пишу малюткам МД.

Письмо XI

Лондон, 9 декабря 1710.

[суббота]

Итак, мои юные дамы, я только что отправил свое десятое в почтовую контору и, как уже говорил вам, получил ваше седьмое (боюсь, раньше я ошибся и сказал, что получил шестое, и тогда мы с вами совсем запутаемся). Так вот, как я уже вам докладывал, обедал нынче с лордом Эберкорном и, полагаю, на ближайшее время с вас достаточно, потому что мне надобно приняться сочинять кое-какие безделицы и крепко кое-кому насолить. – А как же с ответом малюткам МД? – Что ж, их письмо я на время отложу. – Уже поздно, и я могу только сказать, что МД – дорогие дерзкие плутовки. И что из сего следует? А то, что Престо любит их поэтому еще сильнее.

10. Этот сукин сын Патрик куда-то запропастился, и я теперь связан по рукам и ногам; даже уголь пришлось одолжить. Сейчас шесть часов, и я вернулся домой после славной прогулки в парке; сегодня первый день мягкая, тихая погода, а прошлой ночью была ужасная буря. Говорят, будто у вас унесло в открытое море пакетбот и будто на нем находился юный щеголь Свифт[294] и генерал Сэнки[295]. Не знаю, насколько это правда; впрочем, вы услышите об этом раньше меня. Раймонд уже поговаривает о том, чтобы через несколько дней уехать из Лондона; он собирается возвратиться в Ирландию не позже, чем через месяц, так как в противном случае его жене, которая уже на сносях, придется рожать здесь. Думаю, он прав, хотя не исключено, что история с пакетботом напугает его. Лондон нисколько его не привлекает, и я этому не удивляюсь. Он свел здесь знакомство с несколькими ирландцами, обучающимися в Темпле, и они показали ему город. Я допускаю его к себе не чаще двух раз в неделю, да и то лишь по утрам, когда одеваюсь. – Ну, вот, явился, наконец-то, этот прощелыга, и я смогу теперь воспользоваться моими собственными чернилами и новым пером; так-то, а вы – дерзкие шалуньи и плутовки и останетесь ими до тех пор, пока я не улягусь в постель, потому что должен сейчас заняться делом, понятно? Да, кстати, передайте епископу Клогерскому, что ему не нагреть меня ни на один дюйм металла; это металл для моего колокола. Сами знаете, все это пустяки, но городские денежки так целей будут. Эннискиллен[296] скорее может себе это позволить, нежели Ларакор, тем более, что колокол будет весить только полторы тысячи[297]. Сейчас я, как обычно в это время, читал и прочее, а теперь укладываюсь спать; не находите ли вы, что сегодняшняя запись получилась довольно-таки длинной? А теперь уходите-ка отсюда до завтра, до положенного часа. Да, чуть не забыл упомянуть, что обедал нынче с сэром Мэтью Дадли.

11. Возвратясь сегодня домой, я, как и вчера, обнаружил, что этот паршивец опять запер мои чернила, хотя я строго-настрого его предупредил; вскоре, однако, он явился, так что теперь все в порядке; он уже растапливает камин, и я смогу приняться за свои дела. Погода опять испортилась, и целый день лил дождь. Не выношу зимнюю слякоть, хотя некоторые находят ее полезной. Говорят, слух о чуме в Ньюкасле оказался ложным. У меня сегодня решительно никаких новостей. Обедал у миссис Ваномри и выразил пожелание, чтобы они купили мне шарф, потому что мой совсем изорвался. Леди Эберкорн[298] тоже собирается купить мне шарф, так что останется только решить, какой из них лучше. Вчера я снова видел при дворе герцога Ричмонда[299], однако не стал с ним заговаривать; видимо, мы уже не помиримся. Сейчас я лежу в постели, а дождь хлещет, не переставая. Любопытно, так же ли часто идет дождь у вас в Дублине? Известия о кораблекрушении, как я и предполагал, испугали Раймонда; однако я все же уговорил его, и через неделю он отсюда уедет. Я познакомил его с поверенным по делам казны[300], и тот признал, что Раймонд доводится ему родственником, а посему он, думаю, не откажет Раймонду в любезности снабдить его рекомендательным письмом к вашему новому лорду-канцлеру[301]. – Получил письмо от миссис Лонг, от которого меня едва не стошнило: в нем было несколько непристойных шуток, обозначенных прочерками, о смысле которых следовало догадаться. Пошлые пересуды и сплетни в провинциальном городишке оказали на нее дурное влияние. – Я не стану отвечать на ваше письмо, пока не освобожусь от всяких дел; так что пусть это послание отправляется, как оно есть. Какая мне о том забота? какая о том забота нахальному Престо?

12. Когда я был сегодня у Льюиса в канцелярии государственного секретаря, туда пришел лорд Риверс[302]; увидя меня, он отвел Льюиса в сторонку, пошептался с ним, а потом подошел ко мне и изъявил желание со мной познакомиться; мы обменялись поклонами и любезностями, после чего расстались. Обедал я с Филиппом Сэведжем[303] и его ирландским клубом там, где они обычно столуются, и после довольно-таки гнусно проведенного вечера пришел домой лишь в девятом часу. С мистером Аддисоном мы видимся теперь едва ли чаще одного раза в две недели: его парламентские обязанности и мой чуждый ему круг знакомств отдаляют нас друг от друга. Вчера утром сэр Мэтью Дадли прогнал своего дворецкого, а ночью бедняга неожиданно скончался на улице; не правда ли, странное стечение обстоятельств? – Но какое вам собственно до этого дело? – А такое, что этого дворецкого я знал. – Что ж, выходит, ваш пакетбот цел и невредим: тьфу, какая глупость, а ведь я уже сделал все, что в таких случаях полагается делать – сказал, что это весьма печально и что я весьма об этом сожалею. Но когда же я все-таки отвечу на письмо наших МД? Вот оно, лежит себе; ну что ж, как-нибудь после дождичка в четверг я об этом поразмыслю, а пока доброй ночи.

13. Утро. Мне придется нынче весь день таскаться вместе с леди Керри[304] и миссис Пратт[305], с которыми мы вчера утром за чаем условились поехать вместе осматривать достопримечательности Лондона. Слыхали ли вы о разгроме, учиненном среди высших офицеров? Мередит, Макартни и полковник Хонивуд[306] вынуждены будут продать свои должности за полцены и оставить службу из-за того, что пили за поражение кабинета ториев; нацепив шляпу на палку, они объявили, что это Гарли, и со стаканом вина в руке стали разряжать в чучело свои пистолеты, сожалея, что перед ними не сам Гарли собственной персоной, и позволили себе сотню других столь же милых шуток; одним словом, они уволены за подстрекательство своих солдат и иностранных послов к действиям, направленным против нынешнего кабинета министров. Кэдоган[307] отделался сравнительно легко: его мать сказала мне вчера, что он отстранен от должности посла; надеюсь, никаких других мер в его отношении не будет предпринято, потому что его не было на этих мятежных сборищах. М-да, писание писем этим дерзким шалуньям отнимает у меня по утрам уйму времени, но право же, я рад любой возможности повидаться с вами поболтать чуточку и снова за свои дела. А теперь попридержите свои язычки, ведь мне давно пора вставать; ни словечка больше, жизнью вас заклинаю. Ну, что там такоеее? Вот и прекрасно; потерпите, пока я не возвращусь домой, и тогда я, возможно, расскажу вам о себе еще что-нибудь. А куда вы сегодня идете? ведь я не смогу быть с вами из-за моих дам? Как на грех, день сегодня такой дождливый и безобразный. Я предпочел бы, чтобы вы зашли за Уоллсами и отправились к декану, только ставьте по маленькой, когда проигрываете. Манильо, Басто, королева и два младших красных козыря погубят вас. Я, впрочем, не считаю, что это такие уж плохие карты, но ведь тогда у ваших противников могут быть Эспадильо, Понто, король и большие козыри, которые дадут им верные взятки; ну а вы, конечно же, как всегда пошли с вашего Манильо. – Ох, сколько же я здесь, глупец, наболтал и все потому, что никак не могу нынче утром расстаться с этими МД. Убирайтесь отсюда, да поживее, милые капризные девчонки, и дайте мне, наконец, встать. Патрик снова запер вчера вечером мои чернила, уже третий раз за последнее время; этот мошенник сел мне на голову. А теперь, сударыни, я все-таки встану назло вам. – Вечером. Леди Керри, миссис Пратт, миссис Кэдоган и я – в одной наемной карете, сын леди Керри со своим гувернером и еще двумя джентльменами – в другой, а барышни и маленький мастер (дети лорда Шелберна), да еще служанки – в третьей, отправились сегодня в десятом часу утра из дома лорда Шелберна, что на Пикадилли, в Тауэр, где осмотрели все достопримечательности, львов и пр., а оттуда поехали в Бедлам[308], потом пообедали в дешевой ресторации позади биржи, после чего направились в грэшемский колледж[309] (однако хранителя его не оказалось дома) и завершили вечер в театре марионеток[310], откуда добрались домой лишь к восьми вечера, после чего я с ними расстался. Все дамы были одеты довольно скромно, или, как вы выражаетесь, без затей, и это был самый ненастный из всех дождливых дней, так что я чрезвычайно устал, и теперь уже двенадцатый час.

14. Знаете что, я все же отвечу хотя бы немножко на ваше письмо нынче утром в постели; так, позвольте-ка взглянуть; ну, иди сюда и покажись, маленькое письмецо – Вот оно я, – отвечает оно, – а что вы, мистер Престо, скажете нынешним утром миссис МД на свежую голову и натощак? – Кто это смеет считать МД невнимательными? Я просто просил их писать мне раз в две недели, на том мы и условились. Я мог бы посылать вам письма еженедельно, но записи мои день ото дня становятся все длиннее, и я предпочитаю отправлять их раз в две недели, ведь это обходится тогда вполовину дешевле. С того самого утра, дорогая Стелла, у меня больше не случалось головокружений: я запасся целой коробкой пилюль, и глотал их каждый вечер, а после целую ночь у меня была отрыжка; по утрам я пил коньяк и выпил целую пинту. – Ах, так вы, значит, все-таки справили скромный день рождения Престо! Если бы только всевышнему угодно было, чтобы я был с вами. Что до меня, то, как я уже писал вам, я просто о нем забыл. «Смишно», мадам; полагаю, что вы имели в виду слово «смешно»; ради бога, избавьте меня впредь от такого правописания; оно скорее подобает автору «Атлантиды»[311]. Я исправил это слово в вашем письме. А удается ли Стелле разбирать мой почерк, не утомляя свои дорогие глазки? Боюсь, что нет. Берегите глазки, пожалуйста, прошу вас, славная моя Стелла. Вы, пожалуй, справедливо изволили заметить, что если бы я стал писать лучше, то вы, возможно, не так хорошо разбирали бы мой почерк, поскольку привыкли к прежнему; вы уже привыкли к такому написанию букв, знаете, что этот крючок или загогулина обозначают букву, и знаете, какую именно, и так далее, и так далее. – Клянусь, он так мне и написал, и еще подчеркнул, что я пишу вам очень длинные письма; но я ответил ему, что вы просто хвастунишки. Я говорю про епископа Клогерского, неужто он все запамятовал? Переверните-ка страницу. У меня не хватило места на той стороне, а посему я доскажу свою мысль на оборотной: так вот, полагаю, что причиной тому милая ирландская забывчивость. Но почему же вы все-таки не поехали в Клогер, скверныескверныескверныедорогиедевчонки? Я не отваживаюсь сказать вам – скверные, не прибавив – дорогие: вот до чего я перед вами робею, право же. Если же говорить серьезно, то мне очень жаль, что вы туда не поехали, насколько, конечно, я могу судить на таком расстоянии. Нет, мы непременно раздобудем вам другую лошадь; я заставлю Парвисола подыскать вам лошадку. Признаться, ваша спотыкливая кляча всегда вызывала у меня недоверие; ради бога, прошу вас, продайте ее, сделайте мне такое одолжение. У меня душа не на месте, стоит только подумать о том, что вы ездите на ней. Прикажите Парвисолу продать ее и скажите, что вы решились на это потому что должны вернуть мне долг. Я не буду знать покоя, пока вы не избавитесь от нее. Поверите ли, с того времени, как я получил ваше письмо, мне уже раз пять или шесть снились падающие лошади. Если он не сумеет ее продать, то пусть хотя бы подержит у себя этой зимой. Право, будь я подле вас, отстегал бы как следует по… за ваш высокомерный и дерзкий ответ на мои соображения относительно декана и Jonsonibus; я всенепременно бы это сделал, юные мои дамы. Кстати, прочел ли декан проповедь вместо меня? Прекрасно. Еще чего, уж не хотят ли они, чтобы я одновременно находился здесь и читал им проповеди? Нет, «Шиллинг» в «Тэтлере» сочинил не я, я только подал идею, да еще подсказал две-три мысли. У меня сейчас дела поважнее; да и министры начинают яриться, лишь только речь зайдет о том, что я помогаю «Тэтлеру»; они не раз меня за это упрекали, и я твердо пообещал им больше этого не делать. Но только это секрет, мадам Стелла. Вы уверяете, будто выиграли восемь шиллингов; восемь кукишей – вот что вы выиграли. Любопытно, что вы никогда не упоминаете о своих проигрышах, мои юные дамы. – Что касается Мэнли, то, надеюсь, ему ничто особенно не угрожает, потому что Нэд Саутуэл ему друг-приятель, точно так же как и Томас Фрэнкленд, да и его брат Джон Мэнли стоит за него горой. Хотя, с другой стороны, все здешние ирландские джентльмены прямо-таки люто его ненавидят. Ну не бесстыдница ли вы, миссис Дингли: вы надеетесь получить со следующей почтой письмо от Престо, хотя сами признаетесь, что совсем недавно за четыре дня получили от меня два письма. Болтливая трясогузка, вот вы кто! Нет, малышка Дингли, в полночь я, как правило, уже в постели; я хочу сказать, что ровно в полночь гашу свечу; как видите, я очень о себе пекусь. Да, пожалуйста, говорите всем при случае, что первины были дарованы королевой ирландскому духовенству благодаря ходатайству мистера Гарли и что теперь осталось только завершить кое-какие формальности. Так вы, значит, обедали с деканом у Стойтов, и миссис Стоит была в восторге оттого, что я еще ее помню. Придется теперь изредка ее упоминать, дабы ее восторг не остыл. – Ну, что вы теперь скажете, дерзкие замарашки, ведь я все это настрочил за сегодняшнее утро, а теперь мне пора вставать, я должен уйти. Так что уж потерпите до вечера. И, пожалуйста, не воображайте, мадам, что я стану всякий раз тратить на вас целое утро. Право, если я не оставлю эту привычку писать по утрам, то вскоре не осмелюсь от нее отказаться, зная, что вы ожидаете продолжения и трепеща при одной мысли об этом. Итак, доброго вам утра, сударыни, и я все же встану. – Вечером. Я отправился нынче в суд справедливости (да, чуть не забыл, я покамест не стану отвечать на вторую половину вашего письма) в надежде пообедать с мистером Гарли, но его зять лорд Даплин сказал мне, что мистер Гарли не обедает нынче дома, и я уж не знал, как мне быть, но тут как раз встретился мистер Сент-Джон, и я пошел обедать к нему; за обедом он рассказал мне о пущенной кем-то нелепой басне. Дело в том, что позавчера лорд Риверс объявил мне о своем намерении послушать мою воскресную проповедь, которая будто бы должна состояться через две недели в присутствии королевы. Я ответил ему, что день проповеди еще не назначен, по крайней мере, мне ничего об этом не известно. А сегодня государственный секретарь сказал, будто его отец, сэр Гарри Сент-Джон, и лорд Риверс собрались пойти в Сент-Джеймскую церковь послушать там мою проповедь, поскольку их будто бы уверяли, что она непременно состоится; так что, судя по всему, это еще одна басня; во всяком случае сам я ничего об этом не ведаю, за исключением лишь того, что мистер Гарли и Сент-Джон решили, что я непременно должен произнести проповедь в присутствии королевы, и государственный секретарь обещал предупредить меня об этом за три недели. Я всячески отказывался, но он не хотел принимать никаких отговорок: «И слушать ничего не желаю», – твердил мистер Сент-Джон; но я все же надеюсь, что они об этом забудут, ведь если она состоится, все здешние бездельники сбегутся меня слушать в ожидании чего-то из ряда вон выходящего и будут немало разочарованы, потому что я буду говорить о самых простых и очевидных истинах. Я пробыл у мистера Сент-Джона до восьми, после чего воротился домой и отпустил Патрика, попросившего позволения отлучиться. Но вскоре ко мне поднялась служанка и сказала, что меня спрашивает какой-то джентльмен, приехавший в карете, который будто бы желает уплатить мне по векселю; я велел его впустить и оказалось, что это не кто иной, как мистер Аддисон, а с ним Сэм Допинг, которые задумали вытащить меня поужинать с ними, и кончилось тем, что я просидел с ними до полуночи. Будь Патрик дома, я бы, конечно, этого избежал, потому что приучил его почти так же ловко спроваживать посетителей, как это делает привратник мистера Гарли. – На чем я собственно остановился, отвечая на письмо МД? Дайте-ка взглянуть. Ага, вот нашел. Вам угодно было заметить, мадам Дингли, что люди, уезжающие в Англию, видимо, никогда не могут сказать наверняка, когда они возвратятся. Уж не намекаете ли вы этим на Престо, мадам? Бесстыдницы, клянусь вам своим спасением, я возвращусь как только смогу и, надеюсь, не с пустыми руками, если только все министры не одного поля ягода, что, впрочем, не исключено. Надеюсь, Хокшоу уже в Дублине и вы получили мою посылку и очки вам подошли; если же нет, вы получите другие. Надеюсь, также, что табак Дингли не испортил шоколада Стеллы и что все дошло в полной сохранности. Известите меня, пожалуйста. Мистер Аддисон и я разнимся теперь друг от друга, как черное от белого, и я думаю, что из-за проклятых партийных свар наша дружба сойдет в конце концов на нет. Он не может вынести моего сближения с нынешним кабинетом министров, и все-таки я люблю его по-прежнему, хотя мы довольно редко теперь видимся. – Стелла, негодница, как вы позволяете себе подшучивать над слепотой бедного Конгрива; и вам не совестно, негодница? Погодите же, я переломаю вам кости, клянусь. – Да, Стиль в самом деле сидел некоторое время в тюрьме, вернее, в долговом отделении[312], но это случилось еще до моего приезда, а не теперь. Чума на вашу конвокацию и ваших Ламбертов[313], они просто свора клеветников! Мое нежелание, чтобы «Дождь» пришелся по вкусу вашей ирландской братии, возможно, покажется вам притворством, но, поверьте, вы ошибаетесь. Я, конечно, был бы рад снискать у вас всеобщее одобрение, как снискал его здесь (хотя и утверждаю обратное), но поскольку меня похвалили у вас каких-нибудь два-три человека, то я предпочитаю лучше обойтись вовсе без одобрения ирландской публики, чтобы все вы оказались неправы. Не знаю, быть может, это не совсем то, что я хотел сказать, но у меня сейчас такое мерзкое самочувствие после всякой дряни, съеденной за ужином, что я не в состоянии ясно выражать свои мысли. – Насчет «Сида Хамита», что врагу он бы понравился, а другу – нет и что если бы назвать имя автора, то они переменили бы свои мнения на противоположные – вы очень метко заметили. Зачем вы сразу не сказали Гриффиту[314], что «Сид Хамит» напоминает вам чем-то мою манеру, но принялись сперва всячески поддакивать его похвалам и разыгрывать его точно так же, как мы когда-то разыграли бедного моего дядюшку[315] с канделябром, который я починил. Если мне не изменяет память, я просил вас передать мой ответ миссис Фентон, дабы избавить ее от почтовых расходов, а меня от хлопот; я хорошо помню, что писал вам об этом; а вы? выполнили вы мою просьбу?

15. Боже правый, сколько я исписал вчера бумаги, отвечая на ваше письмо, плутовки! Обедал нынче с Льюисом и Фордом, которых познакомил друг с другом, и Льюис поведал мне премилую историю. Дело в том, что я настойчиво упрашивал мистера Гарли сохранить за Стилем хотя бы его вторую должность[316] и оказать ему некоторое снисхождение и просил о том же Льюиса, которого Гарли жалует более всех других. Льюис сказал мистеру Гарли, что мне было бы очень приятно, если бы он помирился со Стилем. И вот в угоду мне мистер Гарли выразил согласие и назначил Стилю свидание; Стиль изъявил величайшую готовность явиться, однако не только не соизволил прийти, но и не прислал никаких извинений. Было ли это оплошностью, глупостью, дерзостью или проявлением партийной злобы, судить не берусь, однако я никогда больше не стану хлопотать о нем. Я уверен, что его отговорил Аддисон просто назло мне, будучи до глубины души уязвлен мыслью, что для спасения его друга понадобилась моя помощь. И при всем том теперь он просит меня добиться назначения другого своего приятеля на должность секретаря при нашем посланнике в Женеве и я, конечно, сделаю это, если смогу; ведь речь идет о бедняге пасторальном Филипсе[317].

16. Ох, как же это вы умудрились оставить мой портрет[318] на прежней квартире? Неужто вы его забыли? Хороши, нечего сказать; так не забудьте о нем, пожалуйста, хотя бы теперь и не вздумайте его свертывать, слышите, сударыни, а осторожно повесьте где-нибудь в своей комнате так, чтобы его не могли задеть креслом или палкой от швабры или закоптить свечой. Что ж, на сей раз я не буду кумом тетушки Уоллс, а впредь это ей, надо полагать, уже не понадобится. Из-за этого младенца теперь не будет ни покоя, ни карт. Надеюсь, он все же помрет на другой день после крещения. Мистер Гарли передал мне бумагу с отчетом о приговоре, вынесенном против юношей, надругавшихся над статуей[319], о которых вы писали, и о том, что Инголдсби[320] отменил ту его часть, согласно которой виновных должны были выставить перед статуей. Надеюсь, этот приговор не был приведен в исполнение. Мы сместили вашего Бродрика[321], и на его место будет назначен Дойн[322]. Ну вот, я как будто на все вам ответил, а теперь отложу это письмо и примусь за собственные дела. За собственные дела, я сказал. Что ж тут такого? по-моему, я написал уже предостаточно; однако отправлять это письмо еще слишком рано, мои юные дамы. Право же, я вовсе не собираюсь вас баловать, не то вы станете чуть не каждый день ожидать от меня писем; оставшаяся часть будет состоять только из кратких ежедневных записей. А теперь позвольте мне встать, потому что уже давно пора это сделать. – Вечером. Обедал у моего соседа Дартнефа, живущего через дорогу, и еще хлопотал о назначении епископа Клогерского вице-канцлером[323], только из этого ничего не выйдет: все настроены против него, и кроме того герцог Ормонд, как мне сказали, прочит на эту должность кого-то другого. Так-то. Эй, маленькие мои плутовки, смотрите не засиживайтесь в гостях слишком поздно, потому что нынче суббота и юным дамам следует пораньше возвратиться домой.

17. Отправился ко двору в надежде напроситься к кому-нибудь на обед, но так как королева не присутствовала на богослужении из-за приступа подагры, то и придворных было негусто. Тогда я решил заглянуть в кофейню, откуда вместе с Томасом Фрэнклендом и его старшим сыном мы пошли обедать к его второму сыну Уильяму. Я обстоятельно переговорил с сэром Томасом относительно Мэнли и убедился, что он очень к нему расположен, точно так же, как и Нэд Саутуэл, и потому надеюсь, что ему ничто не угрожает, хотя все здешние ирландцы смертельно его ненавидят. Сегодня опять кто-то пустил эту дьявольскую басню. Уж не знаю, каким образом, все прослышали, будто я должен утром читать проповедь в Сент-Джеймской церкви; там собралось множество людей и в числе прочих даже лорд Рэднор, который вообще никогда не выходит из дома раньше трех пополудни. Весь путь домой от Хэттон-Гардена[324] я проделал пешком в седьмом часу приятным вечером при свете луны. В девять ко мне заявился Раймонд, но ему было сказано, что меня нет дома, а сейчас уже скоро полночь, я лежу в постели и собираюсь заснуть и увидеть во сне моих родных, дорогих, проказливых, бесстыжих, славных МД.

18. Все последующие ежедневные записи до конца этого письма будут очень короткими, всего несколько строк, чтобы сообщить вам, где я был и что делал, и лишь для последнего дня я оставлю побольше места, чтобы сообщить вам новости, если за это время произойдет что-нибудь заслуживающее упоминания. Прежде я помещал их в начале письма, пока не уразумел, что новости в таком случае устареют прежде, чем успеют дойти до вас. Охотился нынче за мистером Гарли, чтобы пообедать с ним, но безуспешно, а посему пообедал с достойным доктором Кокберном и в шесть вернулся домой, но Допинг и Форд уговорили меня зайти к ним, благо по соседству, и попотчевали скверным кларетом и апельсинами. Мы позволили Раймонду присоединиться к нам, он сказал, что собирается завтра уехать, но, я думаю, что он еще задержится здесь на денек-другой. Уже поздно, а посему я не стану продолжать, и лишь закончу эту строку пожеланием доброй ночи моим родным, дорогим шалуньям МД.

19. Один из моих сегодняшних визитов кончился тем, что мне пришлось удалиться не солоно хлебавши: я отправился повидать герцога Бакингема, но, увы, пришел слишком поздно; затем я сделал визит миссис Бартон, после чего намеревался пообедать с кем-нибудь из министров, но лил дождь, а миссис Ваномри живет поблизости, и я решил воспользоваться такой возможностью, а заодно поблагодарить ее за шарф, который она мне купила, и посему пообедал у нее. В четыре я отправился к лорду Шелберну, дабы принести ему свои соболезнования по случаю кончины бедной вдовствующей леди Шелберн. Лорд приехал из своего загородного дома как раз, когда я пришел к нему, и еще не знал о случившемся; он был тронут моим участием. Домой я возвратился в шестом часу и застал пакет, в котором одно письмо – от епископа Клогерского к герцогу Ормонду – было помечено десятью днями раньше нежели другое – от Парвисола; впрочем, об этом теперь нечего говорить, поскольку герцог уже объявил вице-канцлером архиепископа Тюэмского[325], и я ничего не мог поделать, ведь это назначение, как вам известно, полностью зависит от герцога, а среди его окружения, я убедился, у епископа есть враги. Сейчас, когда я пишу вам это, Патрик складывает мой шарф и разводит огонь (я регулярно топлю камин, хотя это обходится мне в двенадцать пенсов в неделю). А теперь сидите смирненько, пока я не лягу, после чего я позволю вам немного посидеть возле меня, и мы еще чуточку поболтаем. Ну вот, а теперь МД сидят у моей кровати. И что вы еще мне расскажете? Как поживает миссис Стоит? Что подавали у декана на ужин? Сколько выиграла миссис Уоллс? да, бедняжка леди Шелберн; а теперь, сударыни, отправляйтесь-ка баиньки, слышите.

20. Утро. Нынче встал рано, побрился при свече и пишу вам, сидя возле камина. Только что приходил попрощаться со мной бедняга Раймонд; он вытребован высочайшим повелением своей супруги, однако делает вид, будто Лондон ему наскучил. Признаюсь, мне было немного грустно расставаться с ним; он едет в Бристоль, они остановятся там у его брата-купца и пробудут у него до мая, так что рожать ей придется в Англии. Я даже раскаиваюсь, что так редко допускал его до себя, настолько он был неназойлив и покладист. Но теперь он уехал, и Патрику меньше придется врать в течение недели; Патрик, к слову сказать, превосходно в этом наловчился и несомненно преуспеет на сем поприще. Послушайте, однако, сударыня, разве я обязан писать по утрам вашей дерзости? Потерпи до ночи И тогда листочек – Два десятка строчек – Испишу, дружочек, Свечки огонечек Осветит мой уголочек, Малость самую, чуточек. – Вот еще новости, миссис Наглость! – Ночью. Доктор Раймонд, оказывается, задержался и уедет завтра. Возвратясь в двенадцатом часу домой, я застал его у себя: он снова зашел проститься со мной. Нынче я побывал в суде справедливости в надежде застать там мистера Гарли и пообедать с ним и имел поэтому глупость отказать Хенли и всем прочим, так что в конце концов просто не знал, куда пойти. По счастью, мне встретился Джемми Ли, который тоже собирался обедать; я закусил у него на квартире бифштексом и выпил за ваше здоровье, после чего попрощался с ним и отправился вместе с Беном Туком и секретарем герцога Ормонда Портлаком в таверну, где просидел до одиннадцати за прескверным белым вином. Теперь мне от этого тошно и стыдно за себя.

21. Я имел удовольствие встретить это животное – Ферриса, бывшего управляющего лорда Беркли, и прогулялся с ним немного в парке. Подлый пес благоденствует, как император; он женился на весьма богатой особе, владелице земельных участков и домов в окрестностях Лондона и живет себе в свое удовольствие в Хаммерсмите. Вот и пойми после этого вашего брата, юные дамы. – Ну-с, мне опять не повезло сегодня с мистером Гарли; день выдался славный, и я отправился в Сити водою, пообедал со Стрэтфордом у одного купца, а потом прогулялся домой пешком в обществе такого же болвана, как Феррис: я имею в виду почтенного полковника Кофилда[326]. Домой я добрался около восьми и сейчас уже в постели и, хотите верьте, хотите нет, собираюсь спать, а это письмо отправлю в субботу и так далее; но сперва пожелаю вам веселого Рождества и счастливого Нового года, и буду молить господа, чтобы мы никогда больше не встречали их врозь.

22. Утро. Я собираюсь сейчас нарочно пойти на levée мистера Гарли, чтобы позлить его; я скажу, что никакой другой возможности увидеться с ним у меня нет. Патрик говорит, что на дворе темно и что герцога Аргайла[327] сделают сегодня рыцарем: дурачина, как видно, имеет в виду церемонию возведения в рыцарское достоинство в Виндзоре. Однако мне пора вставать, потому что сегодня день бритья, и Патрик говорит, что камин уже пылает вовсю. Как бы мне хотелось, чтобы МД сидели сейчас у этого камина или чтобы я сидел у камина МД. – Вечером. Чуть не забыл сказать вам, мадам Дингли, что уплатил за ваши увеличительные стекла и очки девять шиллингов; сюда, правда, входят также три шиллинга за футляр для епископа. Весьма сожалею, что не купил еще один – для вас; однако, если он вам понравится, непременно скажите мне, и я привезу тогда еще один точно такой же; стекла для чтения обошлись в четыре шиллинга, а очки – в два. Кстати, получили ли вы свой шоколад? Ли уверяет, что нижнюю юбку он уже отправил с неким мистером Спенсером[328]. Нет ли у вас ко мне еще каких-нибудь поручений? С торговцем очками я расплатился не далее как вчера вечером, и он пожелал при этом подарить мне микроскоп стоимостью в тридцать шиллингов и тут же отослать его ко мне домой. Мне показалось, что малый слегка спятил, однако он принялся уверять меня, что я могу оказать ему услугу, куда более ценную, нежели этот микроскоп. От подарка я все же отказался, однако обещал по мере сил содействовать его коммерции и теперь по чести обязан рекомендовать его всем и каждому. – Вечером. Я исполнил свое намерение и явился на levee мистера Гарли; он тотчас подошел ко мне, осведомился, зачем я сюда пожаловал, и попросил прийти отобедать с ним в кругу его семьи, что я и сделал и познакомился при этом с его женой и дочерью[329]. В пять часов пришел лорд хранитель печати; я заметил при этом мистеру Гарли, что прежде он представил меня сэру Симону Харкуру, а теперь должен представить лорду хранителю печати[330], чем весьма его рассмешил.

23. Утро. Это письмо будет непременно отправлено нынче вечером. Надеюсь, в кофейне никаких писем от вас нет. Я, однако же, скоро пошлю туда узнать и тотчас уведомлю вас и так далее, и так далее. Патрик как раз идет сейчас справиться насчет письма; ну, на сколько вы готовы поспорить: есть там письмо от МД или нет? Я говорю, что нет; спорим на шесть пенсов. Хотел бы я знать, почему декан так ни разу мне и не написал? А я выиграл шесть пенсов! А я выиграл шесть пенсов! Ни одного письма для Престо. Доброго вам утра, дорогие мои плутовки. Я обедаю нынче со Стрэтфордом у лорда Маунтджоя. Да хранит и благословит вас господь всемогущий, прощайте.

Обедал у лорда Маунтджоя и возвратился домой, чтобы заняться делом. Известия, полученные с последней почтой из Испании, несколько рассеяли наши опасения. С сегодняшнего дня заседания парламента прерваны или, вернее, отложены до окончания рождественских праздников. Акции государственного банка поднялись до 105, так что я могу уже заработать на своей сделке 12 фунтов. Безмозглый щенок Патрик куда-то запропастился, и я не знаю, как мне отправить это письмо. Доброй вам ночи, дорогие мои малютки, будьте счастливы и не забывайте своего бедного Престо, которому так сильно вас недостает, клянусь спасением души. А теперь, легкомысленные девчонки, позвольте мне заняться делом и не задерживайте меня в конце письма. Право же, если бы вы знали, насколько я сейчас все время занят, вы бы подивились, как мне удавалось при этом писать вам такие длинные письма. Однако мы поговорим об этом как-нибудь в другое время. Еще раз спокойной вам ночи, и пусть господь благословит МД всем, что есть лучшего на свете, да, да, и Дингли, и Стеллу, и меня тоже.

Спросите епископа Клогерского насчет каламбура про брата лорда Стоуэла[331], который я ему отправил; по-моему, он чрезвычайно мне удался.

В этом письме 199 строк, не считая постскриптумов; я пересчитал их просто из любопытства.

Письмо, надо сказать, получилось довольно-таки длинное. Право же, оно длиннее, чем проповедь.

Я получил еще одно письмо от миссис Фентон, в котором она пишет, что виделась с вами; надеюсь, вы не отправились к ней специально с визитом; я скоро ей отвечу: речь идет о некоторой сумме денег, находящейся у леди Джиффард.

В почтовой конторе сказали, что в Ирландию было отправлено восемь пакетов, так что, мои юные дамы, вините не Престо, а отсутствие попутного ветра.

Мой нижайший поклон миссис Уоллс и миссис Стоит; первую я, кажется, давно не упоминал.

Письмо XII

Лондон, 23 декабря 1710.

[суббота]

Одиннадцатое письмо я по обыкновению своему отправил вам нынче вечером и сразу же начинаю двенадцатое. О том, что я обедал со Стрэтфордом у лорда Маунтджоя, вы уже знаете, а больше я ничего рассказывать не стану, догадайтесь почему. Да потому, что я собираюсь поразмыслить о разных материях и делах чрезвычайной важности, а не о надоевших мне до смерти первинах, которые я отложил до тех пор, пока мистер Гарли не получит письмо королевы. Меня занимают теперь дела куда более неотложные, о коих вы, возможно, узнаете в один прекрасный день после дождичка в четверг. А сейчас посидите лучше рядышком тихонько, пока я буду занят, и помалкивайте, потому что я так велю, а когда я улягусь в постель, я вас позову, и мы опять немного поболтаем, так-то вот; тут пока посидите. – Ну, а теперь придвиньтесь поближе, посмотрим, что мы можем еще рассказать этим надоедливым девчонкам, ведь они все равно не дадут мне уснуть раньше двенадцати. Признаюсь, мне не терпится узнать, как вы поживаете, однако я принял за непреложную истину: если от вас ничего нет, значит все обстоит благополучно, потому что я сам буду вести себя с вами именно так; и если бы произошло нечто такое, о чем вы тотчас должны узнать, я не преминул бы сообщить вам об этом с первой же почтой, даже если бы накануне отправил вам письмо. Запомните это, юные дамы, и да хранит вас обеих господь всемогущий и ниспошлет нам радость быть снова вместе; а еще сообщите мне, как обстоят наши взаимные денежные расчеты с тем, чтобы вы могли получить деньги задолго до положенного срока и не нуждались в них[332]. Прошу вас, пока я нахожусь здесь, предупреждать меня всякий раз по крайней мере за месяц, чтобы я мог своевременно послать свои распоряжения. Запомните это, слышите, дорогие мои плутовки, и любите Престо так же, как он любит МД.

24. Думаю, что вы проведете сочельник гораздо веселее, нежели мы здесь. Перед тем как пойти в церковь, я побывал при дворе, и в одной из комнат, где было не так многолюдно, ко мне подошел человек в красном мундире без шпаги и после обычных приветствий осведомился, как поживают дамы. Я спросил, каких собственно дам он имеет в виду? Он ответил: «Миссис Дингли и миссис Джонсон». «Судя по тому, что я слышал от них в последний раз, очень недурно», – сказал я. «А вы давно оттуда приехали, сэр? – спросил он. – Сам-то я никогда в Ирландии не бывал…», – но как раз в эту минуту ко мне обратился лорд Уинчелси[333], и этот человек отошел в сторону. Уходя, я опять его увидел и тут только вспомнил, что это рябой Ведо[334], и подойдя к нему, принес свои извинения, сославшись на то, что голова моя была забита одним делом, о котором я должен был переговорить с лордом Уинчелси, после чего я осведомился о здоровье его жены и таким образом все сошло гладко. Он спросил, где я живу, потому что хочет заручиться моей поддержкой в Ирландии, похлопотать, что ли, о ком-то перед кем-то, не знаю точно, что именно. После церкви я опять побывал при дворе, где сэр Эдмунд Бэкон[335] сообщил мне весьма неблагоприятные новости из Испании[336], о которых вы услышите еще до получения этого письма. Как стало известно, мы потерпели там полное поражение, и было странно наблюдать, как за каких-нибудь два часа у всех при дворе изменилось выражение лица. Леди Маунтджой увезла меня к себе обедать, но я не стал там засиживаться и рано возвратился домой, а сейчас я уже в постели, потому что писать своим МД всегда следует в постели, так уж положено. Мистер Уайт и мистер Ред, не будьте толстокожи, пишите маленьким МД, лишь на спинке лежа; а вот Брауну и Блэку я другой совет даю, чтобы они МД писали, лежа только на боку; мистер Оук и мистер Уиллоу, навострите ушки, вы должны МД писать, привалясь к подушке. – Что такое? мне кажется, как будто пахнет горелым; что бы это могло быть? впрочем, ничего удивительного: в этом доме чем только не воняет. Я собираюсь в четверг съехать отсюда и поселиться через дорогу. Пожалуй, мне все же придется встать и проверить камин, потому что запах усиливается; подождите минутку. – Я встал и осмотрел свою комнату, но ничего не обнаружил, кроме мыши, которая забралась погреться за каминную решетку и которую мне не удалось поймать. Никакого запаха гари я там не почувствовал, а вот теперь в спальне слышу его опять. Возможно, я подпалил шерстяную занавеску, только и всего, а я и не сообразил. Нынче вечером Престо какой-то удивительно бестолковый, не правда ли? – Да, в самом деле. – А что, если я проснусь и увижу, что дом горит. Ладно, так и быть, рискну все же заснуть, спокойной ночи.

25. Послушайте, юные дамы, если я буду писать вам так же помногу, как в прошедшие дни, то каким образом уместятся тогда на этом листе записи за две недели, да еще и ответ на ваше письмо? Вы, конечно, не даете себе труда над этим задуматься и преспокойно позволяете простаку Престо продолжать в том же духе. Желаю вам веселого Рождества и еще много-много таких же праздников, но только вместе с бедным Престо и в каком-нибудь славном уголке. Сегодня около восьми утра я был уже в церкви, принял причастие и к десяти возвратился домой, а потом в два явился ко двору, потому что нынче день орденской Цепи, то есть день, когда рыцари ордена Подвязки надевают свои цепи[337]; но королева так долго причащалась, что я, не дождавшись, отправился восвояси и пообедал со своим соседом Фордом, ведь в этот день все обедают дома. Любопытно, что этот праздник отмечают чуть ли не в каждом доме по всей Англии, или, по крайней мере, повсюду, где есть хотя бы немного мяса; очень славный обычай. – Вот вам забавный каламбур: один малый, проживающий неподалеку отсюда и притязающий на то, что он излечивает малярию, написал на своей вывеске «Мулярия»; какой-то джентльмен, глядя на эту вывеску, осведомился: «Любопытно, как же этот мул лечит?»; «Не знаю, – ответил я, – но такой грамотей навряд ли чудодей». Не правда ли, превосходно. К слову сказать, а спросили ли вы у епископа насчет каламбура по поводу брата Стоуэла. Цап! Ну что, вот я вас и поймал, юные дамы? Теперь вы начнете притворяться, будто спрашивали насчет дурацких каламбуров, да еще к тому же латинских? Нет, вы, конечно, раскусили меня и не стали спрашивать у епископа. Впрочем, вы ведь глупышка и, наверно, спросили. – Нынче я опять встретил во дворце Ведо; на этот раз он был при шпаге; быть может, он разорился, продал свою лавку и купил офицерскую должность? я его, однако, не спрашивал. Признаться, я не уверен, что его зовут Ведо, но что слугу Парвисола зовут Ведел, это я знаю точно. Из-за последних неблагоприятных известий банковские акции, без сомнения, упадут, как это уже произошло с селедочными[338], хотя всего лишь два дня тому назад я сумел бы заработать на своей сделке 12 фунтов. Тем не менее я не собираюсь их продавать, потому что со временем они вновь подымутся. Как ни странно, но лорд Питерборо предсказал это поражение как-то вечером у мистера Гарли при мне еще два месяца тому назад. Он утверждал, что мы должны быть готовы к тому, что Стэнхоп потеряет Испанию еще до Рождества, он-де ручается за это головой, и высказал нам свои соображения; и хотя мистер Гарли доказывал противоположное, тот упорно твердил свое. Нынче утром я рассказал об этом при дворе лорду Энглси, и стоявший рядом джентльмен подтвердил, что и он слышал, как лорд Питерборо это говорил. Видно, не зря мудрость гласит, что дурной язык может накликать беду. И еще есть старинная поговорка: однажды угадал я в самый раз, чем заслужил доверие тотчас, с тех пор я трижды подрывал кредит, но это мне нисколько не вредит. Нет, нет, сударыни, это печалит только вас, а не меня.

26. Клянусь сатаной! рождественские подарки слугам вконец меня разорят! В кофейне эти прощелыги вздумали просить теперь больше обычного, и каждый дает им по кроне, так что и я, к стыду своему, дал столько же, не считая множества полукрон, розданных привратникам вельмож. Сегодня я добрался до Сити водою и пообедал не больше и не меньше, как с самим типографом лондонского Сити[339]. Мы с ним довольно близко сошлись, тому есть некоторые причины, о коих вы узнаете только, когда мы увидимся; к несчастью, на обратном пути дождь настиг меня на расстоянии двенадцати пенни от дома. Я наведался также к мистеру Гарли, но не застал его и при этом потерял еще полкроны на рождественских чаевых его привратнику, после чего доехал до кофейни, где и проторчал из-за дождя до девяти. Нынче пришло два письма – от архиепископа Дублинского и от мистера Берниджа[340]; последний прислал мне жалостное описание кончины леди Шелберн и поведал о своих неудачах; он не прочь стать капитаном, и я помогу ему, если сумею.

27. Утро. Я уже договорился было о том, чтобы переехать завтра на другую квартиру, как раз через дорогу, а бесстыжий пес хозяин взял и сдал ее вчера кому-то другому. Я, правда, не вручил ему задатка, так что он, разумеется, волен был так поступить; Патрик уговаривал меня дать задаток, чтобы связать его обязательством, а я отказался. И вот теперь мне предстоит рыскать по городу в поисках какого-нибудь нового жилья. Можете ли вы припомнить такую же мягкую зиму в Англии? У нас не было еще и двух морозных дней; впрочем, она с избытком возмещает это дождями: за шесть недель хоть бы три погожих дня. Поверите ли, прошлой ночью я видел МД во сне, но только сон был до того путанный, что я не сумею его рассказать. Я познакомил Форда с Льюисом, и мы вместе пообедали, а позже я наведался кое к кому из соседей в надежде провести с ними рождественский вечер, но никого не застал дома; все куда-то ушли, чтобы веселиться с другими. Я не раз замечал, что по праздникам обычно никого нет дома: и где их черт носит? Одним словом, мне не оставалось ничего другого, как отправиться в кофейню, где я провел часок с мистером Аддисоном; под конец он вспомнил, что должен передать мне два письма, на которые я не смогу ответить ни сегодня вечером, ни завтра. Да, смею вас уверить, юные дамы, вам не стоит на это рассчитывать. У меня других дел предостаточно, и некогда отвечать непослушным девчонкам; ведь как справедливо говорит старая поговорка: писать ответ МД не смей, пока не минет десять дней; поговорка получилась не ахти какая.

28. Сэр Томас Ханмер прислал мне нынче приглашение отобедать с ним; в числе гостей был также прославленный доктор Смолридж[341]; мы просидели до шести, а теперь я уже возвратился домой в свою новую квартиру на Сент-Олбенс-стрит[342], за которую плачу ровно столько же, сколько и за прежнюю – восемь шиллингов в неделю за комнату на втором этаже, однако могу при этом пользоваться гостиной для приема знатных посетителей, и сейчас я уже лежу на своей новой кровати.

29. Сэр Эндрю Фаунтейн очень тяжело хворал всю эту неделю и нынче рано утром послал за мной, чтобы я прочитал над ним молитвы, к чему, как вам известно, прибегают только в самом крайнем случае. Придя к нему, я увидел, что доктора и все окружающие отчаялись ему помочь. Я прочитал молитвы и выяснил, что он уже отдал все необходимые распоряжения, а когда от него вышел, сиделка спросила меня, верю ли я, что он выживет, ведь доктора уже не надеются. Я сказал, что верю, ибо, сколько я мог заметить, жизненные силы в нем не иссякли, а это впечатление, как я имел случай убедиться, редко бывает ошибочным (я подметил это у драгоценной бедняжки Стеллы, когда она болела много лет тому назад); вечером я опять его навестил, и он уже чувствовал себя несравненно лучше, так что, полагаю, он выздоровеет, и доктора теперь того же мнения; если, однако, он все же умрет, позор на мою голову. Государственный секретарь (мистер Сент-Джон) пригласил меня сегодня на обед; у него были также мистер Гарли и лорд Питерборо, а вечером пришел еще и лорд Риверс. Лорд Питерборо дня через два уезжает в Вену; он объявил, что непременно заставит меня писать ему. Мистер Гарли ушел в шесть, а мы просидели еще около часа. Я отвел в сторонку государственного секретаря и выразил ему недовольство мистером Гарли, который хотя и добился, что королева даровала первины, но кроме того обещал представить меня ей и получить от нее письмо к ирландским епископам; и вот прошло уже шесть недель, а он так и не выполнил обещанного, и моя репутация под угрозой. Мистер Сент-Джон отнесся к моим словам должным образом, попросил прийти к нему в воскресенье утром и взялся закончить это дело в четыре дня; так что в самом непродолжительном времени я узнаю, насколько можно полагаться на их посулы. – Сейчас девять часов, и я должен заняться делом, вот так-то, маленькие мои плутовки, а посему спокойной вам ночи.

30. Утро. На дворе похолодало, слышите, бесстыдницы. Ко мне только что заходили сказать, что сэр Эндрю Фаунтейн поправляется. А сейчас я встану, потому что когда я пишу в постели, у меня немеют руки. – Ночь. Теперь, когда сэр Эндрю Фаунтейн почувствовал себя лучше, он, видимо, не хочет себя неволить: нынче утром меня опять позвали к нему прочитать молитвы, однако он распорядился, чтобы его не беспокоили. Его выздоровление стоило мне наследства, поскольку он завещал мне картину, несколько книг и прочее. Я навестил моего quondam [бывшего (лат.)] соседа Форда (впрочем, знаете ли вы, что такое quondam?) и он предложил мне пообедать у него, потому что в дни оперных представлений он имеет обыкновение обедать дома. Домой я возвратился в шесть, написал архиепископу, а потом до начала двенадцатого был занят делами, после чего улегся в постель, дабы написать моим МД несколько строк и уведомить их, что я пребываю в эту самую минуту в добром здравии и уповаю на бога, что и МД так же вполне здоровы. Удивляюсь, отчего это я никогда не пишу вам о политике: я мог бы вас сделать самыми глубокомысленными политиками во всем переулке. – Так-с, однако когда же мы примемся отвечать на письмо № 8 от МД? Во всяком случае, не раньше будущего года. – О господи, но… – Но это произойдет уже в следующий понедельник. Вот я вас и надул, не правда ли? Вот так. Видано ли подобное простодушие? На днях я сочинил Бену Портлаку[343] каламбур насчет подштанников. «Чума меня побери, – воскликнул он, – да ведь это точь-в-точь про мои…». Пожалуйста, Дингли, прошу вас, дайте мне, наконец, уснуть, и вы, Стелла, прошу вас, ведь я почти сплю, погасите свечу.

31. Утро. Сейчас семь часов, и я велел затопить камин, но пишу у себя в спальне, в постели. Нынче мне не надо бриться, так что буду готов пораньше, с тем чтобы еще до богослужения успеть повидать мистера Сент-Джона, а на письмо МД отвечу завтра. Если написать МД ты ищешь случай, Дни под новый год всех прочих лучше: Стоит в первый года день МД письмом настичь, С кем бог ни пошлет разлуку, только лишь МД опричь. (В этих поговорках всегда попадаются старые слова: «опричь» – означает – «кроме».) Если ж им не написал, а ходишь в гости, Знай, МД тебе тогда все переломают кости. Однако Патрик говорит, что мне уже давно пора вставать. – Ночь. Сегодня рано утром я был у секретаря Сент-Джона и вручил его памятную записку насчет получения от королевы письма, подтверждающего, что она даровала первины; он обещает уладить все буквально в несколько дней. Он сказал, что виделся с герцогом Мальборо[344], который сокрушался о своих прежних опрометчивых поступках, приведших его к сближению с вигами, и говорил, что изнурен годами, треволнениями и неудачами. Клянусь, мне стало жаль его, я считаю, что с ним и в самом деле поступят нехорошо, если чрезмерно его унизят, хотя он, конечно, сам во всем виноват. Он ненасытен, как сама преисподняя, и честолюбив, как ее повелитель: он был бы не прочь сохранить за собой пост главнокомандующего до конца своих дней и срывал все попытки заключить мир только ради того, чтобы не утратить своего положения и нажить как можно больше денег. Он будто бы уверял королеву, что отнюдь не корыстен и не честолюбив. Она рассказывала потом, что если бы могла в ту минуту отвернуться, то рассмеялась бы, и едва удержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Он поддерживал все гнусные действия прошлого кабинета министров, а они его тоже не забывали, поскольку он играл им наруку. И тем не менее, он был удачливый полководец, и я надеюсь, что его все же оставят в должности главнокомандующего. О господи, примечаете, я толкую с МД о политике. Впрочем, если это вам по душе, то я буду время от времени сдабривать свои письма политическими новостями; примите при этом в соображение, что мои новости будут свежие, из первых рук. Так вот, я обедал с мистером Гарли и ушел от него в шесть; там было много гостей, однако мне отнюдь не было весело. Мистер Гарли заставил меня прочесть вслух листок со стихами Прайора. Я читал их просто, без особого выражения, и Прайор поклялся, что никогда больше не допустит меня читать его стихи и в отместку так же скверно прочитает какие-нибудь мои. Я попросил прощения и сказал, что тем и прославился, что читаю стихи хуже всех на свете, и у меня вырывают их из рук, стоит мне лишь предложить их прочесть. Это чрезвычайно всех рассмешило. – Сэр Эндрю Фаунтейн все еще хворает: у него, похоже, разлилась желчь.

1 января. Утро. Желаю моим драгоценнейшим славным Дингли и Стелле счастливого Нового года, здоровья, доброго пищеварения, и разумеется, общества любящего их ГП. Представьте, я запамятовал, как следует писать это прозвище ГП и никак не могу сообразить, в чем дело; ах, да, вспомнил, ведь обычно я пишу БДГП[345]. Патрик как раз пожелал мне счастливого Нового года и говорит, что пора вставать, потому что камин уже затоплен, но, право же, в комнате довольно-таки холодно. Подумать только, каким любителем потолковать о политике я себя выказал, беседуя прошлой ночью с МД; никогда ничего подобного за собой не замечал. Непременно достаньте «Экзаминеры» и прочитайте их; последние девять или десять номеров[346] рассказывают о причинах недавних перемен и злоупотреблениях прошлого кабинета министров, и, как меня уверяли высокопоставленные лица, все это чистейшая правда. Эти номера написаны с их ведома и одобрения. А теперь я встану, потому что должен проведать сэра Эндрю Фаунтейна; однако вечером, мне, возможно, удастся ответить на письмо МД, Итак, с добрым вас утром, мои государыни, с добрым утром! Дингли и Стелле в день светлый Ноэля Желаю пирогов и ростбифа и эля, Чтоб с вами я делил застолье и веселье, Иль вы со мною здесь от радости хмелели, Вот то-то было б славно, девчонки-пустомели. – Ну, в последний раз с добрым утром, дорогие малышки, потому что из-за ваших проказ кое-кто никак не может встать с постели. – Вечером. Я отправился нынче утром с визитом к леди Керри и лорду Шелберну, и они уговорили меня пообедать с ними. Сэр Эндрю Фаунтейн чувствует себя лучше. А теперь позвольте-ка взглянуть, что рассказывает это дерзкое дорогое письмо от МД – Ну-ка, иди сюда, письмо, где ты там затаилось между простынями? – вон куда забралось и никак не хочет вылезать. – Иди сюда, тебе говорят!; послушалось, наконец, вот оно. – Скажи, пожалуйста, Престо, чего ты хочешь? – спрашивает оно. – Иди сюда и дай мне ответить на тебя твоим хозяйкам. Ну-ка, покажи мне свое начало, как подобает воспитанному письму. Вот так. Скажите на милость, как это вам удалось сквитаться с Престо, мадам Стелла? Вы ответили на мое письмо своим восьмым, а я, получив ваше восьмое, пишу сейчас двенадцатое. Вы упускаете из виду те мои письма, которые еще находятся в пути, святая простота? Ну как, уразумели? Итак, вы отпраздновали скромный день рождения Престо; поверьте слову, если бы господу было угодно, я предпочел бы выпить по этому случаю с вами, нежели находиться здесь, где у меня нет никаких радостей, ничего, кроме дел, коими я обременен изо дня в день. Надеюсь, что со временем я поумнею, а пока ни слова больше. Я хочу лишь одного, чтобы мы, покуда бедный Престо жив, никогда больше не разлучались даже на десять дней – желаю этого всей душой и всеми своими потрохами, аминь. – После такого печального разговора я не могу сразу настроиться на веселый лад и потому провел такую длинную черту, а теперь все опять хорошо. Да, вы, конечно, изрядные задаваки с этими своими в-четвертых и в-пятых, и с вашим дневником и всем прочим. Ураган! – никакого урагана у нас здесь и в помине не было, и вообще ничего из ряда вон выходящего за все это время. Впрочем, был как-то однажды, но только не тогда, когда у вас. Но, как справедливо говорится в одной старой поговорке: От ветра жди лишь худа, Отсюда ль он, оттуда, Будь то из уст елейных или из мест филейных. У вас снесло трубу! Храни вас господь. Полагаю, вы хотели сказать, что свалились два-три кирпича, потому что уверять, будто вашу трубу унесло ветром к соседнему дому, это бессовестное вранье. Не морочьте нас своими выдумками: здесь таким россказням никто не поверит: придерживайтесь хоть сколько-нибудь правдоподобия. Лорд Хартфорд[347] и тот устыдился бы такого преувеличения. Думайте все же, кому вы это рассказываете. Ведь стоит человеку усвоить дурную привычку, и ему уже нелегко от нее отделаться. Джемми Ли по-прежнему поговаривает о скором отъезде; но quando [когда (лат.)]? Я, во всяком случае, не могу дать ответа. А теперь вы получили мое девятое и полагаете, что наконец-то сравнялись со мной и, следовательно, я, подумать только, сравнялся с вами. Нет, каково! Об истории леди С. я уже наслышан. Неужели не найдется человека, который бы перерезал глотку этому Д.? Пятьсот фунтов вы считаете недостаточной ценой за три месяца, прожитых по-царски? Говорят, она умерла скорее от горя: ведь ей пришлось выступить свидетельницей в суде по поводу каких-то дрязг между их слугами. – Так, значит, епископ Клогерский показал вам памфлет[348]. Но только вам не следует верить всякого рода досужим разговорам; люди могут наговорить все, что угодно. Здесь считают, что характер обрисован превосходно, а приведенные там факты по большей части довольно незначительны. Он был сперва напечатан тайно, а потом какая-то бойкая шавка осмелилась сделать это открыто и продала за два дня две тысячи экземпляров; имя сочинителя должно остаться в тайне. Бесстыдницы, вы делаете вид, будто оно вам известно? Как вы смеете так думать! Чума на ваши парламенты: архиепископ уже все рассказал мне, но мы здесь не снисходим до того, чтобы проявлять интерес к подобным вещам. Нет, нет, никаких этих ваших головокружений у меня больше не было; благодарю вас, Стелла, за то, что вы спрашиваете об этом, от всей души благодарю и пусть всемогущий господь благословит вас за вашу доброту к бедняге Престо. Дорогая моя, вы удосужились написать леди Джиффард и своей матери относительно того, что я советовал вам сделать, когда было уже слишком поздно. Однако же я полагаю, что из-за последних неблагоприятных известий из Испании акции упадут так низко, что их и сейчас можно будет купить с немалой выгодой. Как-нибудь на днях я все же рискну навестить вашу матушку, когда леди Джиффард не будет дома. Что ж, держитесь тогда за своего Рэтборна и ему подобных. Так вот, мадам Дингли, все, что было куплено для вас, я упаковал и отправил в Бристоль, но с тех пор, как Раймонд уехал, от него не было никаких известий. Да, да, юные дамы, камин у меня всегда жарко натоплен, хотя это обходится мне в двенадцать пенсов в неделю, и боюсь, что даже несколько дороже; а если вы вздумаете меня укорять, я рассержусь и стану топить еще в спальне. Да нет же, ведь я только что сказал вам, что никакого урагана у нас здесь не было, разве вы уже забыли? – Опять вы об этом, глупышка Стелла! Почему это ваша матушка считает, что жечь такие свечи просто срам? Шесть моих свечей весят не более фунта, а она говорит, будто я настолько расточителен, что жгу их даже днем. Разве только я никогда не зажигаю меньше одной свечи одновременно, вот и все. Что другие давно бы уже получили? Черт бы побрал этого Хокшоу. Он уверял меня, что не получал никакой посылки, а на следующий день Стерн божился, что отправил ее еще две недели тому назад; вчера Патрик никак не мог его разыскать, но завтра непременно разыщет. Бесценная моя, вам неловко досаждать мне своими просьбами? Стелла боится досаждать Престо? Пузырек с лекарством был вложен в посылку, потому что для пакета был слишком велик, и я опасался, что он разобьется. Ли не было тогда в городе, в противном случае я не доверил бы посылку Стерну, хотя у меня с ним все же достаточно дружеские отношения, чтобы я мог попросить его и о большей любезности. Я не буду знать покоя, пока вы не получите это лекарство или, по крайней мере, пока я не узнаю, что оно в самом деле отправлено вам. Бедная моя, дорогая шалунья, до чего же она глупенькая, если могла вообразить, будто мне это досаждает. Разве я мог бы себе простить, если бы пренебрег хоть самой малостью, если она может помочь вашему здоровью? Да я бы после этого был последний негодяй! – Посмотрите, как далеко мне пришлось отодвинуться от Стеллы, и все из боязни, что она считает бедного Престо недостаточно внимательным к ее маленьким поручениям. Поверьте, я тотчас же купил все, что вы велели, и собственноручно упаковал и передал посылку Стерну и шесть раз заходил к нему справляться, отправлена ли она. Меня чрезвычайно радует, что вы довольны своими очками. Я получил еще один ночной колпак из бархата; его купил лорд Герберт[349] и подарил мне, когда я как-то утром завтракал с ним; и он был при этом таким веселым, каким я его, пожалуй, ни разу не видал, хотя за полчаса до того получил вызов, а полчаса спустя дрался на дуэли. Это случилось дней десять тому назад. Нет, вы заблуждаетесь в своих предположениях относительно «Тэтлеров»: я не только не писал очерки о носах и о религии, но даже и никаких тем в последнее время ему не подсказывал. – Признаться, дорогая Стелла, читая ваше письмо, я не видел никаких причин для беспокойства, но когда стал отвечать на всякие частности и обнаружил, что вы все еще не получили мою посылку, это задело меня за живое, тем более, что, как мне показалось по вскользь оброненным вами словам, вы решили, будто я не позаботился об этом должным образом. Но здесь, очевидно, какое-то недоразумение, которое я завтра же выясню и напишу Стерну, потому что боюсь не застать его дома. – Да, пожалуйста, Престо, прошу вас, сделайте это безотлагательно. – Нет, за время своего пребывания здесь Раймонд был у меня едва ли более четырех раз, да и то лишь, когда я одевался. Миссис Фентон опять написала мне относительно ее денег, которые находятся у леди Джиффард и о которых моя матушка просила меня позаботиться; миссис Фентон опасается, как бы они не достались ее муженьку. Свои письма я отправляю вам регулярно каждые две недели; разумеется, вы могли бы получать их чаще, но только они в таком случае будут короче. Еще раз прошу вас, велите Парвисолу продать вашу лошадь. Я, кажется, уже говорил об этом в предыдущем письме, и буду очень рад, когда вы от нее избавитесь, потому что пока вы на ней ездили, я не знал покоя, а если он, или кто-нибудь еще, взялся бы купить вам другую, чтобы вы могли почаще ездить верхом, то отчего бы вам не согласиться?

2. Нынче рано утром я отправился к государственному секретарю мистеру Сент-Джону, и он передал мне со слов мистера Гарли, что дарственная грамота насчет первин уже составлена и на ее основании будет выписан патент, но так как бумаги должны пройти через несколько канцелярий, то это займет какое-то время, потому что к распоряжениям королевы относятся с особым тщанием; мистер Гарли просил заверить меня, что все уже решено окончательно и не подлежит дальнейшему обсуждению и он просит меня нисколько на этот счет не беспокоиться. Завтра я опять напишу архиепископу, а вас тоже прошу при случае рассказать ему об этом. От секретаря я пошел к мистеру Стерну, который обещал вечером написать вам и сказал, что посылка по всей вероятности уже в Честере и что один из его приятелей скоро туда поедет и захватит ее с собой в Ирландию. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном, а в шесть пошел пить пунш к Дартнефу, у которого были также мистер Аддисон и малыш Гаррисон, молодой поэт, о судьбе которого я хлопочу. Ожидали еще Стиля, но он так и не пришел; впрочем, с тех пор, как я с ним знаком, я не припомню и двух случаев, когда бы он явился, как было условлено. Ушел я оттуда в двенадцатом часу и сейчас уже лежу в постели. Сегодня вышел последний номер «Тэтлера»[350]. Вы его прочтете еще до получения моего письма и увидите, как Стиль попрощался с публикой. Он никого об этом не предупредил, даже мистера Аддисона, который был удивлен не меньше меня; однако, по правде говоря, это уже давно пора было сделать: журнал стал невыносимо однообразен и скучен. Насколько мне известно, у Стиля было еще несколько довольно удачных замыслов, но он слишком ленив и тяготился этим делом, так что едва ли попытается осуществить их. Это письмо, полагаю, будет отправлено послезавтра. Как вы думаете, Дингли, неужели я это сделаю, не исписав лист до конца?

3. Лорд Питерборо зазвал меня вчера к цирюльнику, и мы толковали с ним там о политике. А нынче он уговорил меня отобедать с ним в таверне «Глобус» на Стрэнде и обещал с такой ясностью изложить мне, каким путем можно заполучить Испанию, что у меня не останется на этот счет никаких сомнений. Явившись, как было уговорено, я застал его в окружении полудюжины стряпчих, поверенных и прочих висельников, подписывающим бумаги и отдающим распоряжения, потому что завтра он отбывает в Вену. Я проторчал в обществе этих мошенников до четырех, но относительно Испании так ничего и не услыхал; единственное, что я уразумел из сказанного им ранее, так это то, что во время этой своей поездки он не надеется добиться чего-либо существенного. Мы намерены весьма регулярно поддерживать друг с другом переписку. Попрощавшись с ним, я наведался к сэру Эндрю Фаунтейну, который чувствует себя намного лучше прежнего. Домой, дабы потрафить вам, я возвратился в шесть и до сего времени, то есть до начала двенадцатого, занимался делами.

4. Утро. Доброго вам утра, дорогие малютки. Поверите ли: мне приснилось, будто меня должны упрятать в тюрьму, уж не знаю, за что, и я ужасно страшился мрачной темницы, а потом мне представилось, будто все, что я вчера выслушал относительно болезни сэра Эндрю Фаунтейна, на самом деле случилось с бедной Стеллой. Сны всегда особенно отвратительны тем, что, пробудясь, какое-то время находишься под впечатлением только что привидевшегося. Любопытно, отправлю ли я это письмо сегодня? А почему бы собственно и нет: ведь до двух недель осталось только два дня; и, весьма возможно, что МД не терпится иметь ровно дюжину писем; но вот только, как же вы тогда сравняетесь со мной, юные дамы, отправив только восемь? Впрочем, вам, конечно, следует писать вдвое медленнее, чем мне, потому что вас ведь двое. – Что ж, в таком случае я запечатаю сейчас это письмо утренней свечой и захвачу его с собой в Сити, где собираюсь нынче обедать, с тем, чтобы сдать потом в почтовую контору своими собственными прекрасными ручками. Но прежде дайте-ка припомнить, нет ли у меня для МД каких-нибудь новостей. Министры говорят, что намерены провести в ближайшее время расследование злоупотреблений предшествующего кабинета, им это необходимо, чтобы подтвердить справедливость его отставки. Мы предполагаем, что деканом Крайстчерч-колледжа в Оксфорде будет все-таки назначен, Эттербери[351], хотя колледж скорее предпочел бы доктора Смолриджа. – Но вам-то что до всего этого? Какое вам дело до разных Эттербери и Смолриджей? Ведь никто, кроме Престо вас не занимает, не правда ли? А теперь я все же встану и попрощаюсь с вами; хотя, признаться, мне этого ужасно не хочется, тем более, что осталась еще изрядная часть страницы, и можно бы еще поболтать; но Дингли, по-моему, готова удовольствоваться и этим. «Да, – говорит она, – пусть ваши дневники будут не столь подробны, только присылайте их почаще». Что ж, быть посему. А знаете ли вы, что я вас опять кое в чем надул, потому что этот лист короче других и в нем уместится по крайней мере на шесть строк меньше. А теперь я расскажу вам забавную шутку, которую я ввернул, беседуя с лордом Картеретом[352]. «Так вот, – сказал он, – лорд *** поравнялся со мной и спросил…» – «Позвольте, сударь, – возразил я, – лорд *** никак не мог и никогда не сможет поравняться с вами». Мы все здесь время от времени каламбурим: так, на днях лорд Картерет предложил Прайору сесть к нему в коляску, на что тот ответил: благодарю, милорд, за ласку. Пожалуй, все это пришлось бы по вкусу нашему Дилли. Я слыхал еще один очень славный каламбур от министров, да вот к стыду своему запамятовал его. Хенли по случаю Рождества укатил в деревню. Этот шут гороховый приехал сюда без жены, дома никакого хозяйства не ведет и все норовит зазвать меня обедать в какую-нибудь харчевню; но я только однажды попался на эту удочку, и больше меня туда не заманишь. Не встречая меня некоторое время в кофейне, он справился обо мне у лорда Герберта и попросил передать мне, что я пребуду скотиной вовеки по чину Мельхиседека[353]. Читали вы когда-нибудь Библию? Так вот, он только заменил слово «священник» – «скотиной». – Уж не колдовство ли это какое, что я так много пишу нынче утром малюткам МД? Может, вы все-таки позволите мне уйти? А вечером я снова явлюсь к вам на хорошем чистом листе бумаги. Да поймите же, сейчас я больше не могу и не стану задерживаться; нет, не стану, как бы вы не подлизывались; нет, нет, не поглядывайте на меня так умильно и заискивающе и не просите. – Ну, пожалуйста, Престо, пожалуйста, напишите еще хоть чуточку. – Ах, вы, льстивая негодница! Нет уж, будьте любезны отвернитесь и дайте мне встать, слышите, и будьте паинькой. О, поверьте слову, только что погасла моя утренняя свеча, и я волей-неволей должен встать: у меня в спальне темно, потому что занавеси задернуты и кровать заслоняет от меня окно. Итак, до свидания. Я нахожусь почти в полной темноте, и когда встану, мне придется зажечь другую свечу, чтобы запечатать письмо; но все-таки я сейчас сложу его впотьмах, а уж вы потом разбирайтесь, как сумеете; ведь я едва различаю листок, на котором пишу. Передайте от меня поклон миссис Уоллс и миссис Стойт.

Господь всемогущий да благословит вас. Я совсем не вижу, что я делаю, и все-таки сложу его, а перечитывать не стану.

Письмо XIII

Лондон. 4 января 1710—1711[354].

[четверг]

Был нынче в Сити (где пообедал) и на обратном пути своими собственными прекрасными ручками отдал двенадцатое письмо в почтовую контору, и произошло это не ранее девяти вечера. Обедал я с людьми, о коих вы никогда не слыхали, а посему не имеет смысла вам о них рассказывать: некая сочинительница и типограф[355]. Домой я для моциона прогулялся пешком и в одиннадцать лег в постель, но все время, пока раздевался, я сам с собой разговаривал и размахивал руками, как если бы МД были рядышком, и опомнился лишь, когда очутился в постели. Прошлой ночью я написал архиепископу, что дарственная грамота насчет первин уже составлена и что лорд Питерборо отбыл в Вену, но, судя по всему, лорды уговорили его задержаться, дабы расспросить о положении дел в Испании и узнать, в чем, по его мнению, кроется причина поражения наших войск. Так что я ввел архиепископа в заблуждение, однако же, полагаю, особого греха в том нет.

5. Господин секретарь Сент-Джон послал нынче за мной так рано, что я принужден был отправиться, не побрившись, и тем нарушил свой обычный распорядок. Я зашел поэтому к Форду и попросил у него принадлежности для бритья, чтобы все же привести себя в пристойный вид. Боже милостивый! какой нелепицы я здесь свидетель: мать и сестра сэра Эндрю Фаунтейна пожаловали сюда из Вустершира, более чем за сто миль, чтобы проститься с умирающим. Они добрались сюда только вчера, так что пока они находились в пути, он уже давно мог либо умереть, либо выздороветь. Услыхав об их приезде, я не мог сдержать своего раздражения, чему все, кто отирается вокруг сэра Эндрю, весьма удивились и стали доказывать мне, сколь великим утешением для него и его близких будет, если он испустит дух у них на руках. Я знаком с его матерью, другой такой Оверду свет не видывал[356], а его сестрица, говорят, еще похлеще, так что, боюсь, как бы бедняге не стало снова худо. Здесь и без того, пока жизнь сэра Эндрю была в опасности, его братец, пройдоха из пройдох, все время стонал в соседней комнате, а сиделки утешали его, уговаривая не принимать этого так близко к сердцу, а ведь в случае кончины сэра Эндрю все его имущество должно было достаться этому псу – невежественному, никчемному, подлому распутнику. Я впервые обедал сегодня с Офи Батлером и его женой, а вы, конечно, ужинали с деканом и проиграли за картами двадцать два пенса. Итак, миссис Уоллс разрешилась девочкой, которая умерла через два дня после крестин, и, между нами говоря, мать не так уж этим опечалена: она слишком дорожит своим досугом и развлечениями, чтобы обременять себя детьми. Иду ложиться спать.

6. Утро. Вчера вечером я пошел за углем, чтобы подбросить немного в камин после того, как Патрик завалился спать, и увидел в чулане несчастную коноплянку, которую он купил, чтобы привезти ее Дингли; она обошлась ему в шесть пенсов и смирная, как соня. Сдается мне, она и не подозревает, что она птица: куда ее ни посадишь, там она и сидит, словно ей неведомы ни страх, ни надежда. Мне кажется, что от скуки она не протянет и недели. Перед тем, как ее купить, Патрик советовался со мной. Я со всей очевидностью представил ему непомерность цены и безрассудство его затеи, доказывая, что ему все равно не удастся довезти ее по морю невредимой, но он не внял моему совету и еще раскается. Нынче утром холодно даже в постели, но я слышу, как хорошо горит огонь в соседней комнате, в той самой, какую вы имеете обыкновение называть столовой. Надеюсь, что погода сегодня будет хорошая; а теперь позвольте мне, сударыни, встать, слышите. – Вечером. Утром я должен был навестить декана или господина председателя[357], как вы его, кажется, изволите именовать, не так ли? А почему бы мне собственно и не навестить декана, точно так же, как это делаете вы? – Небольшого роста брюнет лет под пятьдесят? – Да, да, он самый. – Такой славный достойный человек? – Да, да, он самый. – Довольно-таки себе на уме? – Да. – Из тех, кто понимает свою выгоду? – Как и все прочие смертные. Но позвольте, как же это могло случиться, что МД и я ни разу там не встретились? – Весьма приятное лицо и бездна остроумия. – И вы, конечно, знакомы и с его женой?[358] – О господи! Да вы о ком говорите? – О докторе Эттербери, разумеется, декане Карлайла и председателе. – Престо, какой же вы, право глупый, ведь я думала, что вы говорите о нашем декане собора св. Патрика. – Бестолочь, бестолочь, бестолочь, боже, какая бестолочь! По пути в Сити мне преградило дорогу сборище мальчишек и девчонок, сновавших, словно мухи, вокруг кондитерских лавок, владельцы которых по недомыслию своему выдвинули их на два ярда вперед на середину улицы и которые были сплошь уставлены большими кексами[359], покрытыми сахарной глазурью и украшенными полосками фольги. Потом я зашел к книготорговцу Бэйтмену[360] и выложил сорок восемь шиллингов. Я купил три небольших томика Лукиана[361] на французском для нашей Стеллы, и прочее, и прочее. Потом я заглянул к Гэруэю[362] в надежде встретить там Стрэтфорда и пообедать с ним, но оказалось, что купцы сегодня отдыхают от трудов праведных и что он отправился в мой конец города, а посему я пообедал с сэром Томасом Фрэнклендом в почтовой конторе, и мы выпили за здоровье нашего Мэнли. Дело в том, что в одной газетенке напечатано, будто его уволили, но секретарь Сент-Джон заверил меня, что это досужая выдумка и что ее сочинитель – заядлый тори. Я что-то не заметил здесь ни малейших признаков рождественского веселья.

7. Утро. Ваш лорд-канцлер отбывает завтра в Ирландию; я с ним не видался. В качестве капеллана он берет с собой некоего Трэпа[363]; это священник, претендующий на остроумие, второсортный памфлетист, выступающий на стороне ториев, которые с ним расплатились, отправив, его в Ирландию. Трэпа я тоже ни разу не видал. Вчера неподалеку от биржи я встретил Тая и вашего Смита из Ловета[364]. Тай и я сделали вид, что не замечаем друг друга, но Смита я остановил, поскольку он сказал, что скоро едет в Ирландию, возможно даже на этой неделе, и рассказал ему о вашей посылке, которая находится сейчас в Честере. Сегодня же утром пошлю передать Стерну, чтобы он вместе со Смитом позаботился о посылке. Итак, доброго вам утра, сударыни, и позвольте мне встать. – Не успел я нынче вечером возвратиться домой, то есть несколько минут тому назад, как тотчас взял в руки этот листок, но потом сказал, нет – нет, как хотите, МД, но на сей раз вам придется подождать, и уже было отложил листок в сторонку, но потом, как я ни занят, а все же не смог с собой совладать и решил сперва спросить вас, как вы поживали после нашей утренней беседы. Немного погодя мы опять поговорим, а до той поры позволь мне, маленький листок, осторожно отложить тебя вот сюда – а теперь примемся за дело; говорю тебе, лежи смирно; да нет же, ничуть я тебя не отталкиваю, просто отложил в сторонку. – Так. – А теперь я уже в постели и могу немного с вами побеседовать. Господин секретарь Сент-Джон чрезвычайно спешно прислал за мной сегодня утром, но я решил сначала побриться, боясь, что отложи я это на потом, то пропустил бы утреню. Я побывал при дворе, где в последнее время всегда многолюдно, а потом пообедал с молодым Мэнли[365] у сэра Мэтью Дадли. – Потолкуем, пожалуй, немножко о политике. Я опасаюсь, что все мы окажемся втянутыми в партийные распри. Виги после своего падения превратились в самых злонамеренных негодяев на свете. А у нас, как на грех, погибло несколько кораблей, шедших из Виргинии. Боюсь, как бы люди не стали думать, что при нынешних министрах добра не жди; а стоит кабинету министров заслужить дурную славу и парламент будет избран такой, какой заблагорассудится королеве, будь то вигийский или торийский. Кроме того, наши сторонники, как мне кажется, несколько пересаливают в своих нападках на герцога Мальборо. Сельские тории требуют во что бы то ни стало расследования ошибок прежнего кабинета; они, конечно, правы, но я что-то не вижу, чтобы это было очень по душе министрам. Единственное, на мой взгляд, спасение для нас – это мир, но я убежден, что нам не получить такого мира, на какой мы рассчитывали, и тогда у вигов будет повод вопить о том, чего добились бы они, если бы остались у власти. Я постоянно, насколько могу себе позволить, твержу об этом министрам, и рискну сказать немного больше, особенно в отношении герцога Мальборо, который, как утверждают виги, намерен сложить с себя командование; а бывало ли когда, спрашиваю я, чтобы мудрое правительство отстраняло генерала, который девять лет подряд одерживал победы, которого так страшатся враги и солдаты которого верят, что он непременно будет побеждать; на войне ведь, как вам известно, уверенность – это девять десятых успеха. Министры выслушивают меня внимательно и необычайно любезны, но, боюсь, что на действия кабинета чрезмерное влияние оказывают личные счеты. А между тем, они нисколько всем этим не обеспокоены и так беспечны и веселы, словно никакое бремя не отягощает их сердца и плечи, подобно врачам, которые берутся лечить, но сами не чувствуют боли, как бы ни страдал их пациент. – Тьфу, к чему я все это говорю? А к тому, что, как я убеждаюсь, мне куда легче писать о политике вам, чем кому бы то ни было на свете. Но, клянусь, голова моя от всего этого идет кругом, и я от души хотел бы быть в Ларакоре с моими дорогими очаровательными МД.

8. Утро. Как видите, юные дамы, я изрядно продвинулся за эти четыре дня и уже кончаю страницу, а от МД все еще нет письма (подчеркнутое слово означает утро). Оказывается, вчера я описывал МД состояние государственных дел. По вкусу ли им это? Что ж, они. конечно, рады любой строчке, полученной от Престо, однако, по правде говоря, если бы им позволено было выбирать, не утаивая своих желаний, го они скорее предпочли бы… – Ну, знаете, Престо, должна вам заметить, говорит Стелла, что вы глупеете. – Возможно, но это пока лишь мнение только одного человека, мадам. – Я обещал встретиться нынче утром с господином секретарем Сент-Джоном, но разленился и не пойду, тем более что получил от него вчера письмо с приглашением отобедать с ним сегодня. Меня, конечно, будут бранить, но какая мне о том забота!? – У меня только что была миссис Саут[366], она зашла по пути на рынок от сэра Эндрю Фаунтейна. У него все еще лихорадка и до сих пор неизвестно, выживет ли он. Теперь в довершение всего приехали его мать и сестра и обосновались у него в доме, так что там сущее столпотворение. Я дал миссис Саут полпистоля[367] в качестве новогоднего подарка. Итак, доброго вам утра, дорогие мои, и до вечера. – Вечером. Господи, я просидел с господином секретарем от обеда и до восьми и хотя пил только разбавленное вино, но чувствую себя ужасно разгоряченным! Леди Стэнли явилась к миссис Сент-Джон[368] с визитом и послала передать, что просит меня подняться к ним, чтобы разрешить спор между нею и миссис Сент-Джон, которой я еще ни разу не видал. Что же вы думаете, этот дьявол секретарь не дал мне туда пойти, силой удержал, хотя я сказал ему, что влюблен в его жену и что удерживать влюбленного стыдно и прочее, но все было тщетно; в конце концов мне пришлось уйти домой так и не поднявшись наверх, потому что было уже слишком поздно; теперь я уже дома, и мне предстоит еще много работы нынче вечером, хотя уже девять часов, но надо же было сначала сказать что-нибудь этим шалуньям МД, а то ведь они не дадут мне покоя.

9. Мы с Фордом решили поехать в Сити, чтобы купить книги, а кончилось тем, что нам пришлось довольствоваться скверным обедом в пивной, после чего он затащил меня еще в таверну и заставил пить флорентийское по четыре шиллинга и шесть пенсов за фьяску. Мерзкое пойло! Мне пришлось, таким образом, потратиться, что я позволяю себе крайне редко. День прошел уныло и бестолково, и я ни с кем не повидался; а сейчас уже десять часов, и мне решительно нечего сказать вам, кроме того, что завтра будет две недели с тех пор, как пришло письмо от МД, и если бы я получил его сейчас, то у меня было бы еще вполне достаточно времени и места, чтобы ответить на него, и это было бы очень даже славно, а не хотите, вам же будет хуже. Да, да! Потому что я пойду тогда в лавку игрушек, что неподалеку отсюда на Пел Мел, а там к вашему сведению продают большущие-пребольшущие дубинки, да-с, хотите верьте, хотите – нет. Правда, Дингли? – Ей богу, правда. – Смотрите же не проигрывайте свои денежки в рождественские дни.

10. Нынче утром я должен был пойти к господину секретарю Сент-Джону, потому что обещал ему вчера, но не пошел и до вечера ни словечка больше не смогу сказать бедным дорогим МД. – Вечером. Видите, ли, Дингли, ко мне утром пришли гости, и я так и не сумел пойти туда, куда собирался; и еще я получил от Раймонда из Бристоля корзину с шестью бутылками вина, фунтом шоколада и нюхательным табаком; он написал при этом, что доставка оплачена, но то ли он соврал, то ли меня надули, то ли произошло какое-то недоразумение; он написал мне еще о кое-каких делах, но так неразборчиво, что и сам Люцифер не понял бы его Это вино мне надлежит распить с братом мистера Гарли[369] и поверенным по делам казны сэром Робертом Раймондом, чтобы они рекомендовали Раймонда вашему новому лорду-канцлеру, который выехал отсюда в понедельник, и Раймонд сообщает, что спешит в Честер, чтобы выехать оттуда вместе с ним. – Жену свою он, надо полагать, оставил в Бристоле; ведь, когда он уезжал из Лондона, у него не было намерения возвращаться в Ирландию до наступления лета. Так что он явится к вам прежде, чем вы получите это письмо. Пришел Форд и пожелал, чтобы я отобедал у него, поскольку сегодня день оперного представления, что я и сделал, послав извинения лорду Шелберну, к которому был зван.

11. Я содействую появлению нового «Тэтлера» – малыша Гаррисона, о коем уже упоминал вам. Надоумили его на это другие, а я по возможности ему споспешествую; мы протрудились с ним нынче все утро и вечер над первым номером журнала, который выйдет в субботу. Боюсь только, что эта затея не будет иметь успеха: мне не слишком по вкусу его манера; замысел принадлежит господину секретарю Сент-Джону и мне, и, попади он в хорошие руки, журнал мог бы получиться весьма недурен. Я рекомендовал Гаррисона типографу, за которым с этой целью посылал, и нынче вечером помог им договориться. Гаррисон только что ушел, и я устал, выправляя сочиненную им дребедень.

12. Утром я был по делу у господина секретаря Сент-Джона, и он взял с меня обещание, что я приду к нему обедать, в противном случае я пошел бы на обед к мистеру Гарли, с которым вот уже десять дней как не видался. Я все же считаю, что они находятся в крайне затруднительном положении, и тем не менее, когда бы я их ни встретил, они всегда невозмутимы и беспечны, точно школьники во время каникул. Гарли крайне необходимо сейчас добыть пять или шесть миллионов, но виги не ссудят ему ни пенса – кстати, это единственная причина падения акций, – виги ведут себя подобно квакерам и прочим фанатикам, которые согласны иметь дело только со своей братией, в то время как другие не гнушаются вести с ними дела. Леди Мальборо обещает никогда больше не появляться королеве на глаза, если только за ней сохранят ее должности; а что касается герцога Мальборо, то виги распускают слух, будто он откажется выполнять обязанности главнокомандующего, но я все же держусь другого мнения и не теряю надежды, что этого не произойдет. Если бы только небесам угодно было, чтобы в эту самую минуту я находился в Дублине с моими МД, я устал от политики, которая не сулит мне ничего хорошего.

13. Должен вам признаться, что вчера вечером, когда я находился у себя в комнате, со мной случился отвратительный приступ головокружения; я запасся новой коробкой пилюль, которые стану теперь принимать, и надеюсь, что в ближайшее время такое не повторится. Мне не хотелось говорить об этом раньше, чтобы не огорчать вас, маленькие мои плутовки, но теперь все уже позади. Сегодня я обедал с лордом Шелберном, и еще сегодня вышел новый «Тэтлер» малыша Гаррисона; это, правда, не бог весть что, но надеюсь, он станет лучше. Вам надобно иметь в виду, что после того, как Стиль прекратил свое издание, несколько щелкоперов выпустили своих «Тэтлеров», и один из них все еще продолжает выходить и даже обрушился сегодня на Гаррисона, так что теперь разгорится полемика, какой из журналов лучше, вроде спора насчет ремней для правки бритв[370]. Боюсь только, что у лягушонка нет для такого журнала нужной хватки. А сейчас я приведу вам одни стихи. После того, как мистер Сент-Джон был три года тому назад уволен с поста военного министра, он уехал в свое поместье; как-то он обмолвился, что был бы не прочь сделать какую-нибудь надпись на своей беседке, и вот один джентльмен предложил ему следующие стихи:

Отшед от светских дел, сует, обид.
Став мудрецом, презрев награды трона,
Милорд спокойно ждет ладьи Харона,
Как рыба пьет и как хорек —т.

Он клялся мне, что едва не убил автора, ведь он мнил себя ищущим уединения философом, хотя ему было отроду двадцать восемь лет; но по моему автор подметил довольно точно, потому что мистер Сент-Джон был изрядный повеса. Мне кажется, что первые три строки своим серьезным характером весьма удачно предваряют появление четвертой. Так-то… Однако мне уже пора спать, я теперь укладываюсь рано.

14. Как хотите, мои юные дамы, но мне недостает письма от неких МД. Ведь сегодня уже девятнадцать дней с тех пор, как я получил последнее, и, скажите на милость, где мне теперь найти место для ответа? Похоже, это письмо уйдет вообще без ответа, потому что я намерен ускорить его отправку, и оно уйдет во вторник, когда эта сторона листа будет исписана до конца. Возьму и нарочно отправлю его на два дня раньше обычного срока, просто назло вам, и как раз на следующий день, вот увидите, придет ваше письмо, но будет слишком поздно, и тогда я посмеюсь, как никогда в жизни не смеялся. У нас уже весна. На днях я ел спаржу. Видели ли вы еще когда-нибудь зиму без морозов? Сэр Эндрю Фаунтейн еще очень плох; доктора, хирурги, аптекари обходятся ему каждый день в десять гиней, и это тянется вот уже три недели. Обедал я с мистером Фордом; он предпочитает иногда обедать дома, и я в таких случаях довольствуюсь тем, что обедаю у него. Вечером я наведался в кофейню, куда не заглядывал уже целую неделю, и побеседовал там немного с мистером Аддисоном, но довольно холодно. От нашей былой дружбы и сердечности не осталось и следа: мы с ним теперь просто вежливые знакомые; обмениваемся, конечно, какими-то словами, уговариваемся снова увидеться, и не более того. За последние шесть недель я ни разу не встречался с ним в каком-нибудь доме; на днях мы должны были обедать вместе с ним у смотрителя придворных служб, однако я послал свои извинения, поскольку был зван к государственному секретарю. Разве это не удивительно? Но я считаю, что он обошелся со мной плохо, в то время как я обошелся с ним слишком хорошо, или, по крайней мере, с его другом Стилем.

15. Нынче мне пришлось выложить три гинеи за парик[371]. Это сущее разорение. Он изготовлен одним малым из Лестера, который женат на дочери мистера Уорэла, того самого, у которого жила моя мать[372]; я надеялся поэтому, что он запросит недорого, тем более что живет в Сити. Да, видимо; не зря Лондон называют «пожиратель-пенни». Я подсказал Гаррисону замысел следующего «Тэтлера», который должен выйти завтра. Лягушонку недостает хорошего вкуса, боюсь, ничего у него не выйдет. Обедал с моим приятелем Льюисом, который служит в канцелярии государственного секретаря, и рано возвратился домой, потому что мне предстоит много работы, но прежде мне, право же, непременно надобно что-нибудь сказать МД. – Я, оказывается, напутал: только сегодня исполнилось девятнадцать дней, как я получил от вас последнее письмо. Мне удалось заручиться обещанием мистера Гарли, что, какие бы перемены ни были произведены в совете, епископ Клогерский не будет смещен, и он сделал себе соответствующую пометку. Я извещу об этом епископа с ближайшей или же следующей почтой. Но это секрет; у него, насколько мне известно, есть враги и, если они что-нибудь такое задумали, а это весьма вероятно, то не успокоятся, потому что какие-то перемены предполагаются. Так что пейте свои кларет, ни о чем не тревожьтесь и не продувайтесь в карты.

16. Утро. Как хотите, но если до вечера я ничего не получу от МД, то отправлю это письмо сегодня же, чтобы устыдить вас; это уж беспременно. Или, быть может, вы недовольны тем, что я исписал вам лист только с двух сторон. Так вот, ручаюсь, будет вам и третья сторона, да, да, непременно, если только вы изловчитесь ее ухватить, и как-нибудь в другой раз, когда вы этого заслужите. – Нет, я все же, пожалуй, не стану дожидаться вечера, а запечатаю его сейчас, прихвачу с собой в кармане и на обратном пути домой загоню его кнутом в почтовую контору. Я собираюсь уйти нынче из дома пораньше. – Счета Патрика за уголь, свечи и прочее доходят иногда до трех шиллингов в неделю; ведь даже в теплую погоду я все равно поддерживаю хороший огонь. В Ирландии понятия не имеют, какое это счастье топить мелким углем; право, я не знаю ничего легче, удобнее, дешевле и лучше для разведения огня. Поклон от меня миссис Стоит и миссис Уоллс; кто там у нее, мальчик или девочка? Девочка, гмм; и умерла через неделю; гммм; и бедняжке Стелле пришлось быть ее крестной матерью? – Сообщите мне пожалуйста о своих расходах, чтобы я мог своевременно отправить вам деньги. С меня там причитается за четыре месяца за квартиру, так эти деньги тоже следует учесть. А теперь отправляйтесь обедать к Мэнли и проигрывать свои денежки, да, да, сумасбродные девчонки, но только не злитесь. – Завтра будет ровно три недели с тех пор, как я получил от вас последнее письмо. До свидания, драгоценные, любимые МД и любите бедного, бедного Престо, у которого с тех пор, как он расстался с вами, не было ни одного счастливого дня. клянусь своим спасением. – Это моя последняя вылазка сюда, надеюсь, что она все-таки окажется небесполезной. Я сделал для нынешних намного больше[373], нежели для их предшественников, и считаю их намного честнее; и все же, уверяю вас, что нисколько не буду разочарован. Я хотел бы только, чтобы МД и Престо могли жить в достатке и спокойствии и о большем никогда не помышлял. – Прощайте.

Письмо XIV

Лондон, 16 января 1710—1711.

[вторник]

Да будет вам известно, мои юные дамы, что я отправил свое письмо № 13 без единого ответного словечка на какое-нибудь письмецо МД, но тут уж вы сами виноваты. Однако Престо нисколько на вас не сердит, ни капельки, он только встревожится, если после прибытия следующей почты из Ирландии не увидит мелкого почерка МД под стеклом стойки Сент-Джеймской кофейни, которую, если бы не ваши письма, Престо никогда не удостоил бы своим посещением. Теперь Престо, помоги ему господи, каждый вечер от шести до отхода ко сну сидит дома, и в его жизни теперь меньше радостей или удовольствий, чем у кого бы то ни было на свете, хотя он и пользуется особым расположением всех министров. Клянусь надеждой на спасенье, ничто не доставляет Престо хоть какого-нибудь намека на счастье, кроме письма, время от времени получаемого им от драгоценнейших МД. Само ожидание и предвкушение доставляет мне радость, а если оно не приходит, я утешаюсь тем, что мне еще предстоит его получить, и тогда я буду счастлив. И, поверьте, когда я пишу МД, я тоже счастлив: ведь это все равно, как если бы вы находились здесь со мной, и я болтал бы с вами и рассказывал, где был. – Что ж, говорите вы, в таком случае, Престо, расскажите нам, где вы сегодня были? давайте же, а мы послушаем. И я отвечаю: навестил вместе с Фордом мистера Льюиса и еще мистера Прайора; мистер Прайор подарил мне прекрасного Плавта, а потом Форд предложил отобедать у него на квартире, однако мне это не улыбалось, и тогда мы пообедали с ним в харчевне, чего я не делал и пяти раз с тех пор, как сюда приехал, а потом я пришел домой, навестив перед тем мать и сестру сэра Эндрю Фаунтейна; он хоть и медленно, но поправляется.

17. Сделав нынче утром несколько обычных визитов, я наведался в полдень в кофейню, чтобы узнать, нет ли письма от МД, и слуга сказал, что отдал Патрику; потом я отправился в суд справедливости и казначейство, с целью разыскать там мистера Гарли, и после того как мы с ним какое-то время препирались, обмениваясь взаимными упреками, я согласился пообедать с ним и пробыл у него до семи, потом наведался к Стерну и Ли, чтобы узнать, как обстоит дело с посылкой и нельзя ли переслать ее вам со Смитом; Стерн уверяет, что он справлялся и постарается в ближайшее время все уладить. Вероятно, посылка теперь в Честере, по крайней мере я так надеюсь, и дело только за тем, чтобы переправить ее вам. Малыш Гаррисон приходил ко мне и жаловался, что типограф, которого я ему рекомендовал для его «Тэтлера», пройдоха, и хотел посоветоваться, как же ему теперь быть, ведь этот самый типограф – мой кузен, и зовут его Драйден Лич. Как, вы никогда не слыхали о Драйдене Личе, том самом, что печатает «Почтальона»? он играл Оруноко и влюблен в мисс Кросс[374]. – Так вот, я пришел домой с намерением прочитать письмо от Стеллы, однако этого пса Патрика не оказалось дома; наконец он все же явился, и я получил долгожданное письмо, но тут же обнаружил, что почерк, коим обозначен адрес, мне не знаком, а когда открыл его, то увидел, что все оно написано по-французски и подписано Берниджем. Поверите ли, я чуть было не швырнул его Патрику в физиономию. Бернидж пишет, что он просил вас рекомендовать его мне с тем, чтобы я выхлопотал для него должность капитана, и сообщает ваш уклончивый ответ, что «он, мол, сам пользуется не меньшим влиянием на меня, чем вы», который весьма примечателен; будь вы здесь, я непременно представил бы вас министрам как зело смышленую особу. Берниджу следовало указать, куда ему ответить, это уже второе письмо от него без обратного адреса; чтобы избавить меня от получения еще и третьего письма, вы лучше спросите у него и напишите мне, куда ему отвечать. А тем временем скажите ему, что если полки будут в самом деле формироваться здесь, как он уверяет, то я поговорю с военным министром Джорджем Грэнвилом[375], чтобы тот назначил его капитаном, и постараюсь при случае воспользоваться и другими возможностями. Полагаю, что этого достаточно; так и передайте ему и не досаждайте мне его письмами, в то время как я ожидаю их от МД; слышите, юные дамы, пишите Престо.

18. Утром был у господина секретаря Сент-Джона, мы с ним собирались пообедать втроем с мистером Гарли, дабы обсудить кое-какие важные дела, но к тому пожаловали несколько джентльменов. Тогда мы с господином секретарем направились из его канцелярии к мистеру Гарли, считая, что поступаем чрезвычайно умно, – черта с два, никто из гостей и не думал уходить и более того, явились новые, и дело кончилось тем, что в восемь часов мистер Гарли удалился, а секретарь и я просидели с его гостями до одиннадцати. Я попытался было увести секретаря, но тщетно, и хотя он клялся, что уйдет, как только прикончит бутылку, мне все же пришлось в конце концов его там оставить. Я дивлюсь благовоспитанности этих людей: видя, что я не хочу больше пить, он перестал мне наливать, однако удержать его самого я был не в силах, и в довершение всего этот мерзавец не позволял уйти ни мне, ни бывшему с нами Мэшему[376]. Добравшись домой, я обнаружил адресованный мне пакет и, распечатав его, нашел в нем памфлет, направленный против меня[377], то есть не против меня лично, но против моих писаний; это весьма учтиво со стороны автора, и он явно на это претендует; но я, скорее всего, оставлю этот выпад без внимания; автор полемизирует кое с чем из написанного мной совсем недавно; я, право, не знаю, что ему ответить, да меня это и не заботит. А вы, позвольте вам заметить, негодные девчонки, потому что проиграли сегодня свои денежки у Стойтов. Позволить такому простофиле обыграть себя, фи, Стелла, как вам не стыдно? Что ж, на сей раз я вас прощаю, но больше ни-ни, слышите, ни-ни. Ну, так и быть, поцелуемся и будем друзьями, сударыня. – А теперь идите и дайте мне лечь, я ложусь теперь раньше, чем прежде. Это впервые за два месяца, что я возвратился домой так поздно, и все оттого, что секретаря потянуло наклюкаться. Итак, доброй ночи, мои маленькиедорогиедерзкиенахальные плутовки.

19. Ну как, удалось вам прочитать это длинное слово в последней строке? Нет, в самом деле, неужто не удалось? Любопытно, когда же. наконец, придет письмо от наших МД? Думаю, что завтра или уж послезавтра наверняка, клянусь, оно уже где-то близко. Сегодня был унылый день со снегопадом, совсем не для прогулок, а посему я чинно пообедал в обществе миссис Ваномри, после чего возвратился домой и вскоре после девяти улегся в постель, потому что памятую старое правило Кульпеппера[378]: Чтобы утром бодрым встать, Нужно лечь пораньше спать; Сколько раз вам повторять: В десять, детки, марш в кровать.

20. Итак, я отправился нынче в своем новом парике, ух-ты, с визитом к леди Уорсли[379], у которой еще ни разу не был, хотя она уже почти месяц как в Лондоне, а потом пошел прогуляться по парку с намерением встретить Форда, которому обещал туда прийти; и вот, идя вниз по Мел, я имел удовольствие столкнуться, с кем бы вы думали? – с Патриком, который вынул из кармана пять писем для меня. Я прочел адрес на первом и сказал – фи, на втором – фу; на третьем – тьфу, тьфу, тьфу; на четвертом – черт побери, черт побери, черт побери, я вне себя от ярости! наконец, на пятом – эге, постойте-ка; вот это уже получше, ага, да это никак наши МД, и тут мы стали его открывать, я хочу сказать тотчас его распечатали, и прочитали самое бессовестное в мире утверждение: «Дорогой Престо, теперь мы с вами квиты». Теперь мы квиты, промолвил Стивен, влепив жене шесть оплеух в ответ на одну. Да ведь я получил от вас девятое через четыре дня после того, как отправил вам тринадцатое. Но скоро я с вами за это рассчитаюсь, юные дамы. Почему вы не указали в конце своего письма, когда вы получили мое одиннадцатое, ну-ка, ответьте мне, бесстыжие девчонки? были бы мы тогда квиты, а? были бы, болтуньи? Но я не стану сейчас отвечать на ваше письмо, а попридержу его для другого случая. Сегодня выпало много снега и ужасно холодно. Я пообедал с Фордом, потому что сегодня день, когда он идет в оперу, и кроме того валит снег, так что мне не хотелось двигаться куда-нибудь далеко. Завтра я пошлю к Смиту узнать насчет посылки.

21. Утро. Всю ночь ужасно мело и стоит дьявольская стужа. Я еще в постели, но долго писать не смогу, потому что руки коченеют. – Хорошо ли ты растопил, Патрик? – Да, сэр! – Что ж, в таком случае я, пожалуй, встану; убери-ка свечу. Вам надобно знать, что я пишу в темном углу моей спальни и принужден пока не встану зажигать свечу, потому что спинка кровати заслоняет от меня окно и при нынешней холодной погоде я держу занавеси задернутыми. Итак, позвольте мне встать, а ты, Патрик, убери-ка свечу, да поживее. – Вечером. У нас теперь стоит лютый мороз и беспрерывно идет снег, так что даже при самом жарком огне нам едва удается согреться. На улице очень скользко; сын булочника сломал вчера бедро. Я хожу медленно, небольшими шажками и стараюсь не ступать на каблук. У жителей Девоншира есть неплохая поговорка: в снег ходи лихо, а в мороз – тихо, и когда идешь, дружок, то ступай лишь на носок, если ж и мороз и снег – лютая погодка, то сиди у камелька, береги подметки. Обедал у доктора Кокберна, но впредь не стану так опрометчиво принимать его приглашения, потому что у него по большей части рискуешь застать целую свору шотландцев.

22. Утро. Замерзаю, замерзаю! Ух, ух, ух, ух, ух. – Помните, как я бывало в морозное утро входил в вашу комнату, прогонял Стеллу с ее кресла, подгребал жар в камине и кричал – ух, ух, ух? Надо вставать; руки у меня до того закоченели, что, поверите ли, я не в силах больше писать. Так что, доброго вам утра, сударыни. – Вечером. Нынче утром я побывал в доме леди Джиффард, повидался с вашей матушкой и попросил ее дать мне бутылку с настойкой из первоцвета, которую в кармане принес домой. А дома хорошенько закупорил, обернул в бумагу, перевязал и отослал Смиту (он завтра уезжает в Ирландию), и послал ему также записку с просьбой быть с ней поаккуратнее и, кроме того, разузнать в Честере насчет вашей посылки. Его не оказалось дома, поэтому бутылку и записку пришлось оставить у него на квартире со строгим наказом передать их ему, а денька через два я пошлю туда Патрика узнать, был ли мой наказ выполнен. Мы с доктором Стрэтфордом[380] условились пообедать нынче у мистера Стрзтфорда в Сити, и я предпочел ради моциона пройтись по морозцу пешком. Правда, на дворе немного «отпустило», как вы, юные дамы, имеете привычку выражаться, и стало несколько слякотно. Домой я возвратился только в девять, а сейчас уже лежу в постели, чтобы черт свернул вам шею на неделе!

23. Утро. Мне сказали, что опять подмораживает, но все же не так холодно, как вчера. А теперь я примусь отвечать на ваше письмо. – Вечером. Поверите ли, только я было собрался утром отвечать на ваше письмо, как ко мне пришел по делу типограф и пробыл у меня около часа, так что мне пришлось встать; а потом пришел Бен Тук, а потом я брился и занимался бумагомаранием; день был такой ужасный, что я отважился выйти только во втором часу, потом я зашел за миссис Бар-тон, и мы отправились с ней к леди Уорсли, к которой были загодя приглашены на обед. Граф Беркли[381] собирается жениться на леди Луизе Ленокс, дочери герцога Ричмонда. Я написал нынче вечером декану Стерну и попросил его сообщить вам, что бутылку с лекарством вам привезет Смит, а на ваше письмо постараюсь ответить завтра утром.

24. Утро. А теперь примемся за ваше письмо. Насчет того, что вы будто бы со мной квиты, я уже высказывался. Так что теперь, мои дорогие и любимые, позвольте мне перейти к следующему. Вы только и знаете жаловаться, что мои письма приходят слишком редко. – Немудрено, ведь мы получили от вас только десятое. – Да, но ведь в конце письма вы признаетесь, что уже получили и одиннадцатое. – А почему МД, не поехали в деревню вместе с епископом Клогерским? Право, такое путешествие пошло бы вам очень на пользу; Стелле следовало поехать верхом, а Дингли – в карете. О епископе Килморском[382] мне решительно ничего не известно, кроме того только, что он человек преклонного возраста, и, конечно, может умереть. По-видимому, он живет в каком-нибудь медвежьем углу, потому что я никогда о нем не слыхал. Что касается моих прежних друзей, то если вы имеете в виду вигов, я ни с кем из них не встречаюсь, как вы могли убедиться по моим дневникам, за исключением одного только лорда Галифакса, да и с ним очень редко; а с лордом Сомерсом так и вовсе ни разу после первого визита, потому что он вел себя как лживый, вероломный негодяй. Что же до моих новых друзей, то они чрезвычайно со мной обходительны, и я уже получил от них достаточно посулов, однако нисколько на этот счет не обольщаюсь, да и рано мне пока еще чего-нибудь от них требовать. Во всяком случае посмотрим, чего тут можно добиться, и, если окажется, что совсем ничего, я нисколько не буду разочарован, чего нельзя сказать о бедняжках МД, и тогда я буду огорчен не столько за себя, сколько за них. – Дальше у вас о веселом Рождестве (только зачем, мои юные дамы, вы об этом так написали? ведь, как известно, если приправа хороша для гусочки, то она подойдет и для гуся), – но я пожелал вам того же самого еще два или три письма тому назад. Что касается ваших новостей, будто мистер Сент-Джон собирается в Голландию, то у него и в мыслях нет оставить свой высокий пост, а если бы и было, то я все равно не поехал бы с ним, потому что во мне нуждаются здесь. Так что вашим новостям, любезный наш политик, мадам Стелла, красная цена – полпенса. Ну-с, а теперь, мадам Дингли! Стало быть, миссис Стоит вас пригласила, и вы, стало быть, гостили в Доннибруке[383], и, стало быть, не могли мне написать. Вы были чертовски аккуратны в ваших дневниках с 25 декабря по 4 января. Насчет пузырька с лекарством и Смита, я, как уже писал вам, все уладил, и он вовсе не живет (или, вернее, не жил, потому что бедняга уже уехал) у мистера Джесса и так далее, однако мы все же разузнали его адрес; а к матушке Стеллы я пошел из-за своих собственных головных болей, поскольку совсем запамятовал, что вы просили в письме прислать вам еще такого лекарства, но я был вне себя от досады, беспокойства и нетерпения при мысли, что Стелла нуждается в своей целебной настойке (я пишу это в самом благопристойном смысле, слышите вы, плутовки), и до крайности рассержен небрежностью Стерна. – Я молю всевышнего, чтобы болезнь Стеллы не возобновилась. – Вы правы, когда знакомые редко приходят, то они становятся нам докучны; я сужу по себе, потому что, когда я редко с кем-нибудь вижусь, то такое знакомство превращается в обузу. – Оставите добрую часть моего десятого без ответа! – Бесстыжая девка, скажите на милость, когда вы вообще отвечали на десятое, или девятое, или хотя бы на какое-нибудь из моих писем? и кто требует вашего ответа, только бы вы писали? Пусть д….. отвечает на мои письма: я, правда, спрашивал в них иногда кое о чем и был бы рад получить ответ, но уже забыл, о чем именно, а вы ни разу не удосужились ответить; я перестану любить ваши письма, если вы будете твердить о необходимости мне отвечать. Подумать только – отвечать! Хороши ответчицы, нечего сказать. – Что же касается памфлета, о котором вы упоминаете и называете его клеветническим[384], и о том, что поговаривают, будто бы его написал некий мистер Престо, то вот вам мой ответ: фи, дитя мое, не следует обращать внимание на то. что вам наболтает каждый бездельник. Сдается мне, что вы все же малость приврали и что вам ничего такого не говорили; ну, признавайтесь, как было на самом деле. – Весьма огорчен тем, что вы намерены так скоро возвратиться к св. Марии[385]; вы станете там бедными, как крысы; вот увидите, это местечко изрядно опустошит ваши карманы; кроме того, я хотел бы, чтобы вы подумали о переезде на лето в деревню. Да, Стелла, пепин и в самом деле уродился прекрасно; Парвисол не смог прислать мне из Ларакора: там около десятка яблонь, я хотел бы знать, есть ли от них какой нибудь прок. – Миссис Уоллс гостила вместе с вами в Доннибруке; как, разве она не собирается рожать? Ну, будет, будет вам. Дингли, угомонитесь, прошу вас. Вы так говорите, словно рассердились на епископа за то, что он не предложил вам карету для путешествия, хотя был обязан это сделать. – Как я провел Рождество? Да не было у меня никакого Рождества. И разве в самом деле недавно было Рождество? Я даже ни разу о нем не вспомнил. Поклон от меня миссис Стоит и Кэтрин, и пусть Кэтрин приготовит к моему приезду кофей и не слишком беспокоится насчет своей наружности, потому что и так сойдет. – Мистер Бернидж, мистер Бернидж, мистер Бреднидж, я получил от него уже три письма одно за другим; он не указывает никакого адреса, так что я понятия не имею, куда к д…… мне ему отвечать? Я бы сжег его последнее письмо, если бы не заметил в конце почерк Стеллы. Его просьба нелепа от начала до конца. Как я могу помочь ему купить офицерскую должность[386]? и если его полк будет отправлен в Испанию, то ему придется либо выступить вместе с полком либо продать свою должность, а при таких обстоятельствах, я думаю, ее едва ли можно будет продать. Если бы ему удалось тогда остаться здесь и в это время начали бы формировать новые полки, я бы еще предпринял попытку, чтобы его зачислили в один из них, хотя и не пользуюсь в такого рода делах влиянием или, во всяком случае, очень незначительным, но если это не удастся, то он должен будет отправиться с полком; ведь ему оказывали немалое снисхождение, и он не раз имел возможность избежать такой крайности, и я сто раз убеждал его, что так и надо поступить. А теперь чем я могу помочь? Если в моих силах будет оказать ему услугу, я непременно это сделаю. Прошу вас, изложите все это поприличнее и передайте ему от моего имени и скажите, что я бы ему написал, если бы знал, куда адресовать письмо; я вам уже говорил это и просил передать ему по меньшей мере раз пятьдесят. Да, мадам Стелла, мне все же удалось прочитать длиннющее словечко, коим вы завершили свое письмо, а вот вы мое, которое я написал после того, как пожелал вам спокойной ночи, небось, не можете прочесть. И все же мой почерк, как мне кажется, стал гораздо лучше, хотя я не теряю надежды, что, когда глазки Стеллы исцелятся, мне опять можно будет писать так же скверно, как всегда. – Ну, вот я и кончил отвечать вам, и мой ответ можно считать исчерпывающим, потому что я положил ваше письмо перед собой и смотрел в него и писал, писал и смотрел и опять смотрел и писал. – А теперь доброго вам утра, мои дамы, и я буду вставать, потому что мне давно пора это сделать, ведь я принимаю на ночь пилюли и мне приходится рано вставать, а зачем я их принимаю, один бог ведает. —

25. Утро. Я не рассказал вам, как прошел вчерашний день, и не пожелал вам доброй ночи, однако тому была причина. Утром я отправился по одному делу к Сент-Джону, но оказалось, что у него в это время как раз находился один из главарей вигов, приспешник герцога Мальборо, вызвавшийся быть посредником в деле примирения между герцогом и нынешними министрами; поэтому, выйдя из своего кабинета, Сент-Джон лишь перемолвился со мной несколькими словами и пригласил отобедать с ним в три, однако мистер Льюис и я прождали его до шести, прежде чем он освободился; у него мы и засиделись за беседой, и время пролетело так незаметно, что, когда, наконец, я решительно вознамерился идти домой, то оказалось, что уже третий час ночи, а посему, возвратясь, я тотчас лег в постель. Он ни за что не позволял мне взглянуть на часы, и я предполагал, что было самое позднее двенадцать. Позвольте поэтому пожелать вам сначала доброй ночи за прошлую ночь, а теперь желаю вам доброго утра. Я еще в постели, хотя уже около десяти, и мне пора вставать. —

26, 27, 28, 29, 30. Последние четыре дня я так разленился и был такой вялый, что никак не мог собраться с духом и написать МД. Голова у меня немного не в порядке; не то, чтобы совсем разболелась, но слегка кружится, и я становлюсь каким-то безучастным ко всему. Я каждый день гуляю и принимаю капли доктора Кокберна, и проглотил уже целую коробку пилюль, а сегодня леди Керри прислала мне какое-то свое снадобье, очень горькое, которое я буду принимать дважды в день, и надеюсь, что мне полегчает. Как бы мне хотелось быть сейчас с МД. Я жду не дождусь весны и хорошей погоды, тогда я приеду к вам. Прогулки верхом в Ирландии всегда были мне на пользу. Я очень воздержан во всем и ем, как мне было велено, самую легкую пищу, и надеюсь, что эта напасть пройдет; однако даже один такой приступ надолго выбивает меня из колеи. Обедал сегодня с лордом Маунтджоем, а вчера – у мистера Стоуна[387] в Сити, в воскресенье – у Ваномри, в субботу – с Фордом, а в пятницу – кажется, тоже у Ваномри; вот и весь дневник, который я могу послать МД, потому что в те дни, когда я был здоров, на меня нашла такая лень, что я не мог заставить себя взяться за перо. Хотел было отправить это письмо нынче вечером, но теперь уже десять, и я ложусь спать, а посему завтра я напишу на обратной стороне Парвисолу, и отправлю письмо в четверг. Итак, доброй ночи, мои дорогие, и любите Престо, и будьте здоровы, а Престо пусть тоже будет здоров и прочее.

Отрежьте аккуратно эти записки, слышите, сударыни, и отдайте миссис Брент ту, что предназначена ей. а другую сохраните, пока не увидите Парвисола, или же сложите ее в виде письма и отправьте ему с первой же оказией; а засим пусть всемогущий господь хранит вас обеих отныне и вовеки и бедного Престо.

Что такое? Готов поручиться, что вы сначала вообразили, будто эти последние строчки уже из другого письма.

Дингли, оплатите, пожалуйста, шесть фишек Стеллы и отнесите это за счет вашего покорного слуги Престо.

Стелла, оплатите, пожалуйста, шесть фишек Дингли и отнесите это за счет вашего покорного слуги Престо.

Ну вот, теперь у каждой из вас по векселю.

Письмо XV

Лондон 31 января 1710—1711.

[среда]

Я должен был отправить мое четырнадцатое только завтра, но поскольку у меня было не совсем хорошо с головой, этот порядок нарушился. Нынче рано утром я был у господина секретаря Сент-Джона, а посему не смог нацарапать малюткам МД свои обычные утренние строки. Дело в том, что правительство намерено обложить все мелкие печатные листки ценой в один пенни налогом[388] в полпенни за каждые пол-листа, такая мера вконец разорит Граб-стрит[389]. и я пытаюсь этому воспрепятствовать. Кроме того, я выдвинул обвинение против одного знатного лица[390] – вот какие два дела были у меня к секретарю. Ну, разве они недостаточно важные? Сегодня день рождения Форда, а посему я ответил отказом на приглашение секретаря и пообедал с Фордом. У нас сейчас стоят самые свирепые морозы, какие мне когда-либо здесь случалось видеть; что и говорить, бодрящая погода для прогулок, на канале и Роузмондском пруду[391] полным-полно людей, катающихся на санках и коньках[392], если вам известно, что это такое. Вода для коноплянки Патрика замерзает в горшочке, а мои руки в постели.

1 февраля. Утром навестил бедную леди Керри, которая еще больше страдает от головных болей, чем я. Она присылает мне пузырьки со своим горьким снадобьем, и мы обожаем друг друга, потому что у нас одна и та же болезнь. Разве вам это неведомо, мадам Стелла? И разве я не наблюдал, как вы доверительно шептались о своих недугах с женой Джо[393] и еще кое с кем, сударыня? Потом я отправился обедать в Сити, но пешком, ради моциона, потому что мы должны, как вам известно, заботиться о здоровье Престо ради бедных малюток МД. Однако я шел чертовски осторожно из опасения как бы не прокатиться ненароком; со всем тем я очень сейчас занят.

2. Утром за мной зашел мистер Форд, чтобы пройтись пешком в Сити, где у него были дела, а потом купить книг у Бэйтмена; я выложил фунт и пять шиллингов за Страбона[394] и Аристофана, так что у меня уже набралось книг для еще одной полки. Я, разумеется, на этом не остановлюсь, хотя бы это и грозило мне разорением. Возвратясь оттуда, мы распили в комнате у Бена Тука фьяску доброго французского вина, а когда я добрался домой, то обнаружил записку от миссис Ваномри с известием, что ее старшая дочь[395] неожиданно очень тяжело захворала и что она просит меня прийти проведать ее; я, конечно, пошел, и тут выяснилось, что это была нелепая шутка миссис Армстронг, сестры леди Люси; она явилась туда с визитом вместе с Молль Стэнхоп; при всем том, я, однако же, поболтал с дочерью миссис Ваномри.

3. Пошел нынче к леди Люси, у которой, как вам известно, очень давно не был, и остался там на обед. Они – ярые виги, особенно ее сестра – миссис Армстронг, самая несносная из женщин, без малейшего вкуса и при этом с претензией на остроумие. Она всячески поносила последний «Экзаминер», лучший из всех мною читанных, в коем дана характеристика нынешнего кабинета министров. – В пять я ушел от них и возвратился домой. Да, совсем забыл сказать вам, что нынче утром ко мне пожаловал мой кузен Драйден Лич, типограф, и стал всячески поносить Гаррисона – нового «Тэтлера», – который отказался от его услуг и нанял издателей прежнего «Тэтлера». Лич клялся, что непременно ему отомстит, в ответ на что я сделал ему серьезное внушение и, когда он убрался, велел Патрику впредь его ко мне не пускать, а вечером пришло письмо от Гаррисона с той же вестью и с извинениями за то, что он действовал без моего ведома, желая сам отвечать за последствия. В своем сегодняшнем «Тэтлере» Гаррисон извещает, что вновь возвратился к старым издателям, и тут же напечатано всепокорнейшее письмо от Морфью и Лилли[396], в котором те просят у него прощения. И, наконец, нынешним же утром Форд прислал мне из кофейни, где я теперь почти не бываю, два письма, одно от архиепископа Дублинского, а другое от —. От кого бы вы думали было второе письмо? – Так и быть, скажу вам, потому что вы мои друзья; поверите ли, оно было от моих дорогих малюток МД, № 10. Однако же мы вовсе не собираемся тотчас на него отвечать, неееееет, говорю вам; я буду хранить его между двумя листами бумаги, вот оно где, в этом месте. О! я только что приподнял лист и увидел его там. Лежи смирно, маленькое письмецо, я не буду пока еще отвечать на тебя, ведь мне пора в постельку лечь и головку поберечь.

4. Я пока не решаюсь ходить в церковь, потому что голова у меня еще не совсем в порядке, хотя последние пять-шесть дней, с тех пор, как я принимаю лекарство леди Керри, чувствую себя намного лучше. Мороз у нас держится цепко, как дракон. Сегодня я навестил мистера Аддисона и пообедал с ним у него на квартире; мы с ним не видались три недели и стали теперь обычными знакомыми, а между тем, чего я только не сделал для его друга Стиля! Мистер Гарли, когда я последний раз виделся с ним, напомнил мне с укоризной, что вот он готов был в угоду мне помириться со Стилем и даже назначил ему свидание, а Стиль и не подумал явиться. Гаррисона, которого Аддисон порекомендовал мне, я познакомил с государственным секретарем и тот пообещал мне оказать ему содействие; наконец, самого Аддисона я представил министрам в таком Выгодном свете, что они весьма благосклонно теперь о нем отзываются, хотя прежде его терпеть не могли. – Что ж, теперь он у меня в долгу – таков итог, тогда как не было еще случая, чтобы я хоть сколько-нибудь был ему обязан, – таков другой итог. Нынче вечером мистер Гарли прислал осведомиться, жив ли я и не соглашусь ли отобедать с ним завтра. Они обедают так поздно, что с того времени, как у меня случилось головокружение, я избегал бывать у них. – Патрик вот уже десять дней как впал в немилость; я говорю с ним сухо и резко и даже раза три или четыре окликнул его словом – «приятель». Однако, убирайтесь-ка отсюда, сударыни.

5. Утро. Нынче утром я собираюсь повидаться с Прайором, с которым мы будем обедать у мистера Гарли, так что я не могу дольше лодырничать и болтать с дорогими маленькими негодницами; да и к тому же у нас все еще стоит лютый мороз. – Я бы не прочь, чтобы моя озябшая рука отогрелась в каком-нибудь самом тепленьком местечке возле вас, юные дамы, и чтобы узнать, где оно находится, не пожалел бы и десяти гиней, право слово. Ох, от руки бедро у меня совсем закоченело! Итак, сейчас я встану и пожелаю вам, мои дамы, обеим доброго утра: доброе утро. Ну, отвернитесь-ка и дайте мне встать. Патрик, убери свечу. Хорошо ли топится камин? – Так – Ну, с богом! – Вечером. Мистер Гарли сел за стол только в шесть, и я пробыл у него до одиннадцати; отныне я предпочту посещать его по вечерам и по возможности буду избегать с ним обедать. Это нарушает все принимаемые мною меры предосторожности и вредит здоровью; голова моя не совсем в порядке, но не болит, и я надеюсь на улучшение.

6. По случаю дня рождения королевы все пребывали в такой ажитации, столько было роскошных нарядов, и при дворе была такая толчея, что я туда не пошел. Все наши морозы кончились. В воскресенье таяло и сейчас тает, но на канале лед еще держится (я имею в виду не в Ларакоре, а в Сент-Джеймском парке), и мальчишки катаются на нем во всю. Мистер Форд настоял, чтобы я пообедал с ним у него в комнате. – Говорил ли я вам. что Патрик купил птицу, коноплянку, чтобы привезти ее Дингли? Она была сначала на удивление смирной, а теперь превратилась в самую неугомонную, какую я когда-либо видел. Он держит ее в кладовой, где она прямо-таки переворачивает все вверх дном, но я уж помалкиваю: я покладист, как тряпка. Кстати, когда мы должны отвечать на письмо наших МД? На одну из этих жалких куцых писулек. Уже, кажется, неделя, как я его получил, но все же не больше. Мистер Гарли хотел, чтобы я сегодня опять с ним обедал, но я наотрез отказался, потому что поссорился с ним[397] вчера и не стану с ним встречаться до тех пор, пока он не извинится; а сейчас я ложусь спать.

7. Нынче рано утром я был у мистера Льюиса, служащего в канцелярии государственного секретаря, и он показал мне письмо от мистера Гарли, в котором тот выражает желание помириться со мной, но я остался глух ко всем их уговорам и попросил Льюиса уведомить его, что я ожидаю от него дальнейших шагов. Ведь стоит однажды позволить этим великим министрам чересчур о себе возомнить, и с ними никакого сладу не будет. Он обещает мне все разъяснить, если только я пожелаю прийти повидаться с ним, но я не пойду; пусть соизволит сделать это письменно, в противном случае я его отрину. О причине нашей ссоры я расскажу вам при встрече и предоставлю вам судить самим. Он полагал, что своим поступком выказывает мне свое расположение, однако я воспринял это совершенно иначе, мне отвратителен и сам поступок и способ, какой он для этого избрал. Я возмущен до глубины души. Все, что я сейчас рассказал вам, – чистейшая правда, хотя это и можно принять за шутку. Я решительно отказываюсь примириться с такого рода знаком расположения и ожидаю от него дальнейших шагов. Мистер Форд и я пообедали с мистером Льюисом. У нас был ужасный снегопад, и это стоило мне двух шиллингов за портшез и карету, и кроме того я еще гулял до тех пор, пока основательно не перепачкался. Я теперь оставил привычку читать или писать после того, как лягу в постель. Последнее, что я делаю перед тем, как лечь, это пишу что-нибудь моим МД, потом ложусь, гашу свечу и стараюсь как можно быстрее заснуть. Но по утрам, как вам известно, я непременно что-нибудь пишу в постели.

8. Утро. «Я просил Апронию беречь себя, особенно ноги». Скажите на милость, находите ли вы эту фразу такой уж необычайно остроумной? Я, например, откровенно вам признаться, не нахожу. Но партийные раздоры сказываются теперь решительно на всем, и вы не можете себе представить, сколько чепухи я выслушал по поводу остроумия этой фразы; за каких-нибудь полчаса она с восхищением была произнесена чуть не сотню раз. Прошу вас, прочитайте ее еще разок и хорошенько вдумайтесь в нее. По-моему, уместнее было бы слово «советовал», а не «просил». Я вряд ли запомнил бы ее, если бы ее не повторяли так часто. Чего ради? – ай, глупышки! – Да затем, что она, к вашему сведению, мне сейчас приснилась, и я проснулся с ней, что называется, на губах. Ну, как, попались на удочку, или нет, ну, признавайтесь, плутовки? Я встретил в суде справедливости мистера Гарли, и он спросил меня, давно ли я выучился такой шутке – писать самому себе? Он, оказывается, увидел в кофейне под стеклом ваше письмо и готов был поклясться, что это мой почерк; и мистер Форд, который взял это письмо и переслал мне, подумал то же самое. Помнится, что и другие принимали ваш почерк за мой; все же не зря я был когда-то учителем чистописания малышки МД. – Но, позвольте, чем я собственно сейчас занимаюсь? пишу с утра юным дамам? Да у меня есть дела поважнее; так что доброго вам утра, сударыни, доброго утра. Вечером я, возможно, отвечу на ваше письмо, а, возможно, и нет; это уж будет зависеть от настроения дерзкого маленького Престо. – Вечером. Погулял нынче в парке, невзирая на погоду, как я это делаю всегда, если только дождь не зарядит в полную силу. А знаете ли вы, что у нас здесь творилось? Три дня была оттепель и невылазная грязь, потом шел снег, а теперь подморозило, и снег покрылся ледяной коркой. Обедал у леди Бетти Джермейн впервые со времени моего приезда в Англию и просидел у нее словно последний олух до восьми, глазея, как она и еще одна дама играют в пикет, а ведь у меня по горло всяких дел. По-моему сегодняшний день был самый холодный за всю зиму.

9. Утро. Прошлой ночью, пролежав в постели около часа, я принужден был встать и позвать хозяйку и служанку с тем, чтобы они погасили огонь в камине нижнего этажа, потому что в моей спальне пахло дымом, хотя у меня не топилось. И это уже второй раз. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким несчастным. Да и что может быть досаднее? – Всю ночь шел снег, а сейчас дождь льет как из ведра – Постойте, а где же письмо МД? Ну-ка, миссис Письмо, где вы там, покажитесь. – Вот оно я, говорит оно, извольте-ка отвечать, глядя мне прямо в лицо. – О, поверьте, я весьма сожалею, что вы гак быстро получили мое двенадцатое; боюсь, что следующих писем вам придется ожидать подольше. Я все беспокоюсь, как бы вы не получили мое четырнадцатое, в то время как я пишу это, поскольку хотел бы, чтобы всегда одно письмо от Престо вы читали, другое – находилось в пути, а чтобы третье – он писал. Что касается злополучной посылки, то я начинаю опасаться, что она пропала. Она была адресована мистеру Карри в его дом на Кейпл-стрит. Вчера я получил письмо от доктора Раймонда из Честера, он пишет, что посылал слугу повсюду справляться, но разыскать ее так и не удалось. Бог весть, окажутся ли более успешными усилия мистера Смита. Стерн ему все объяснил, да и я, посылая бутылку с лекарством для вас, сопроводил ее запиской. Надеюсь, что хотя бы эта бутылка не затеряется, и жажду услышать, что вы ее уже получили. Не правда ли, вы ведь слишком хорошего мнения о заботливости Престо, чтобы усомниться на его счет. Я бываю достаточно невнимателен к кому угодно, но только не к МД, хотя на Стерна мне, пожалуй, не следовало полагаться. – Но я на этом не успокоюсь и приму еще какие-нибудь меры. – Что касается того, что вы говорите по поводу добряка Пизли и Айзека[398], то я отвечу вам, как и прежде; фи, детка, зачем же верить всякого рода досужей болтовне. Вы, конечно, можете рассказать мне, насколько сочувственно эти вещицы были встречены публикой и нравятся ли они вам, дают ли они представление о нынешнем положении дел и были ли они напечатаны в Дублине или только присланы отсюда, но только лишь ради удовлетворения моего любопытства. – Сэр Эндрю Фаунтейн выздоровел, так что потрудитесь взять свои огорчения обратно, но не оставляйте их при себе, а выбросьте собакам. И малышки МД, конечно же, гуляют, не так ли? – Сердечно этому рад. – Да, мы здесь разделались с чумой: должен заметить, что с вашей стороны было довольно-таки дерзко претендовать на нее раньше людей более достойных. Ваши сведения о том, что история с офицерами, которых вынудили продать свои должности, будто бы вымышлена, достойны восхищения. Вы можете в любой день удостовериться, что все трое точно так же служат теперь в армии, как и вы. Двенадцать шиллингов за починку сейфа, то есть за то, чтобы навесить на петлю железку ценой в фартинг и позолотить ее; посулите шесть шиллингов, а я, так и быть, уплачу их, и никогда больше не нанимайте его или ее. – Да нет же, в самом деле, я стараюсь, насколько это от меня зависит, отложить их затею с проповедью. Я смотрю на дело иначе: ведь никто здесь не сомневается в том, способен ли я произнести проповедь, так что вы глупышки. – Ваше мнение по поводу этого еженедельного листка[399] вполне совпадает с нашим. Мистера Прайора попытались было оскорбить на улице, предположив, что он является его автором, но в одном из последних номеров это предположение отметается. Никто не знает автора, кроме немногих посвященных – я имею в виду министров и издателя. – Бедные глазки Стеллы, да хранит их господь и пошлет им исцеление. Прошу вас, берегите их и пишите не больше двух строк в день при ясном дневном свете. – Как Стелла выглядит, мадам Дингли? – Весьма недурно; все еще красивая молодая женщина. – Не хуже ли она других? Обратит ли она на себя внимание в деревенской церкви? – Погодите-ка минутку, прекрасные дамы. Я посылал нынче Патрика к Стерну, и он только что возвратился с ответом, что ваша посылка цела и невредима и находится в Честере у сестры некоего мистера Ирла и что вдова полковника Эджворта, которая в следующий понедельник уезжает отсюда в Ирландию, захватит ее с собой и вручит вам в полной сохранности, так что появилась какая-то надежда. – Ну вот, а теперь позвольте возвратиться к вашему письму. – Грамота о даровании первин уже составлена. Королева пока еще не отправила письмо, однако патент будет выписан[400] здесь, и на это уйдет еще какое-то время. С некоторых пор мистер Гарли что-то помалкивает насчет своего обещания представить меня королеве: так что я ввел вас в заблуждение, когда обмолвился об этом. И то сказать, он настолько обременен делами, что не может все упомнить, хотя раза три или четыре действительно говорил мне об этом еще задолго до того, как я вам проболтался. Как, разве миссис Уоллс все еще не разрешилась от бремени? А я полагал, что она уже давно на ногах и здорова, а ребенок умер. – Вы хорошо сделали, прислав мне, наконец, отчет о своих расходах, однако я не стал его дожидаться, премного вам благодарен. Надеюсь, вы уже получили вексель, который я отправил вам в последнем письме, и кроме того вы получите вскоре еще восемь фунтов в счет процентов, причитающихся от Хокшоу; пожалуйста, проверьте его долговое обязательство. Надеюсь, вы рачительные хозяйки и Стелла не усмотрит в этих моих словах намерения, чтобы она жалела себе вина. Однако проживание в таких дорогостоящих квартирах требует известных средств. По ряду причин я предпочел бы, чтобы до моего возвращения вы никуда не переезжали. Во-первых, эта француженка[401] в непродолжительном времени снова начнет ворчать, и, кроме того, если вас пригласят куда-либо в деревню, то будет досадно платить ей во время вашего отсутствия; а между тем пребывание в деревне чрезвычайно полезно для здоровья бедняжки Стеллы. Впрочем, поступайте, как вам заблагорассудится и не вините Престо. – О, но вы приводите еще и доводы. – Что ж, я их прочитал и повторяю – поступайте, как вам угодно. – Да, Раймонд говорит, что ему придется задержаться дольше, нежели он предполагал, он все никак не уладит свои дела. М…… находится сейчас в деревне у своих друзей, она возвратится в Лондон весной, а потом намерена обосноваться в Херефордшире. Ее муженек – бесчувственная злобная скотина, и его нимало не заботит, что ей необходимо хотя бы с кем-нибудь видаться. О господи, посмотрите, как я споткнулся и оставил две строчки недописанными, и все из-за безобразной складки на листе. – Вы, надо думать, малость приврали в этой истории с пожаром, чтобы выглядело позанятней. Берниджу все же придется отправиться в Испанию; я попробую порекомендовать его герцогу Аргайлу, его генералу, как только снова увижу герцога; однако офицеры говорят мне, что продай он сейчас свою должность, это было бы для него крайним бесчестьем, и ему никогда больше нельзя было бы рассчитывать на продвижение на военном поприще, так что он непременно должен ехать, если только не намерен оставить службу окончательно. Так ему и передайте и еще, что я написал бы ему, если бы знал, куда адресовать письмо, о чем твердил уже восемьдесят раз. Я готов пожертвовать чем угодно, лишь бы вам не приходилось затруднять себя отправкой писем, когда вам это почему-либо неудобно. Ведь мы уже условились, что я буду писать вам, когда смогу, и МД будут поступать точно так же; а при чрезвычайных обстоятельствах я черкну хотя бы строчку; если же писем долго нет, то мы будем считать, что все обстоит благополучно; таков будет теперь наш постоянный уговор и придержите-ка язычок. – Хорошо, вы получите свои булавки, а что касается огарков, то ничего обещать не могу, потому что сжигаю свечи до основания; кроме того, я отлично помню, как Стелла изволила проезжаться по этому поводу много лет тому назад – а ведь она может подумать то же самое и обо мне. – И Дингли получит свои очки с дужками. – Бедная дорогая Стелла, как вы смели писать эти две строчки при свече; вы заслуживаете изрядной трепки. Это письмо, юные дамы, будет, я полагаю, отправлено завтра и, следовательно, через десять дней после предыдущего. Конечно, говоря по совести, это слишком рано, но ответ на ваше очень уж быстро его заполнил, а я совсем не собираюсь исписывать вам целых три страницы in folio, нет, неееет. Все это я написал утром, лежа в постели. – А засим, доброго вам утла, маленькие куклы[402]; это просто для рифмы. Вы, наверно, хотите еще и политики, но, право, я не в силах сейчас размышлять на эту тему, а вот вечером, возможно, кое-что расскажу. Ну, а теперь вы отсядете подальше от кровати и позволите мне встать, не так ли? – Вечером. Обедал у моей соседки Ваномри; погода такая унылая, что не мог заставить себя двинуться куда-нибудь дальше. К тому же у меня были кое-какие тревожные симптомы, как обычно бывает перед приступом головокружений, но пока все обошлось. Я по-прежнему пью горькое лекарство доктора Рэдклифа и намерен принимать его и дальше.

10. Утром повидал государственного секретаря и попросил его передать герцогу Аргайлу мою записку относительно Берниджа. Герцог – человек, умеющий отличать людей достойных, и я сам тоже с ним поговорю; но поддержка секретаря в данном случае как нельзя более кстати, а уж я позабочусь о том, чтобы воспользоваться ею наилучшим образом. Передайте это, пожалуйста, Берниджу и скажите, что я считаю подобное стечение обстоятельств самым для него благоприятным и что я советую ему непременно поехать. Я договорюсь, чтобы герцог послал за ним, когда они прибудут в Испанию, или же, если это не получится, чтобы герцог любезно его принял, когда тот явится к нему с визитом. Могу ли я сделать больше? И разве этого не более чем достаточно? – Это письмо будет сейчас отправлено, чтобы вы не задерживались с ответом, дожидаясь его. – Обедал с Фордом, поскольку нынче оперный день, а теперь пришел домой и собираюсь заняться делом. Уж не надеетесь ли вы отгадать, чем именно, эй вы, бесстыжие, дерзкие дорогие плутовки? В конце письма у меня не хватило духу сказать, дерзкие плутовки, не присовокупив еще и слова «дорогие». И разве так не справедливее? Прощайте. Это письмо получилось бы длиннее, если бы я не отправлял его нынче вечером[403].

О безмозглый, безмозглый олух!

С этой же почтой я посылаю письмо к некоему мистеру Стонтону, но адресую его мистеру Эктону на Сент-Майкл-Лейн, поскольку Стонтон[404] раньше там проживал и не сообщил, куда ему адресовать письма теперь. Будьте добры, узнайте у этого Эктона, получил ли он письмо и переслал ли его Стонтону?

Если Бернидж все же намерен продать свой офицерский патент и остаться дома, то пусть непременно меня об этом уведомит, дабы я зря не хлопотал за него перед герцогом Аргайлом.

Письмо XVI

Лондон, 10 февраля 1710—1711.

[суббота]

Только что я отправил на почту пятнадцатое, а теперь могу вам признаться, как я себя обычно веду после того, как получаю письмо от МД. Я изо всех сил тороплюсь окончить свое из опасения, как бы Престо не пришлось в одном письме отвечать сразу на два от МД, ведь это было бы для него неслыханным бесчестьем; но до получения от вас письма я пишу себе на досуге, как джентльмен, каждый день понемножку, ровно столько, чтобы дать вам знать, как обстоят дела, и прочее. Надеюсь, вы получите и посылку, и шоколад еще до того, как это письмо придет к вам, а Престо в другой раз лучше об этом позаботится.

11. Утро. Мне надобно встать и отправиться к лорду-хранителю печати; придется выложить два шиллинга за карету. А как вы говорите: два тринадцатипенсовика?[405] – Вечером. Целый день, не переставая, лил дождь, и гулять не было никакой возможности. Утром молился за выздоровление сэра Эндрю Фаунтейна, а пообедал в обществе трех ирландцев на квартире у некоего мистера Коупа[406] (двумя другими были некий Моррис[407], архидиакон, и мистер Форд). Возвратясь домой, я стал дожидаться прихода мартышки Гаррисона, коему обещал помочь сочинить очередной номер «Тэтлера», который должен появиться во вторник: я назначил два вечера в неделю, когда ему дозволено приходить. Но маленький нахал так и не пришел и, ожидая его, я погрузился в чтение, забросив все другие дела. – Ну, а вы что поделываете? Как проводите время в эту мерзкую погоду? Небось, играете в карты и пьете? Что и говорить, достойное развлечение для молодых дам. Хорошо бы у вас было хоть немного наших севильских апельсинов, а у нас немного вашего вина. Мы покупаем превосходные апельсины по два пенса за штуку и сквернейшее вино по шесть шиллингов за бутылку. Говорят, будто вино у вас все дешевеет. Если оно останется таким же славным и дешевым, как бывало прежде, то по возвращении в Ирландию я непременно запасусь целым бочонком и буду по вечерам потчевать у себя за столом МД да посмеиваться над могущественными министрами.

12. Дни, благодарение …….. становятся погожими и длинными. Право же, я на вас в обиде: вы совсем забыли все наши маленькие словечки. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном: в полдень я пришел в суд справедливости и уполномочил мистера Гарли пойти и вызвать ко мне секретаря, которого я намеревался известить, что, если он будет обедать поздно, то я с ним обедать не стану. По счастью, тут оказался также герцог Аргайл, и я нарочно задержал его разговором, пока не вышел секретарь, после чего сказал им, что очень рад тому, что встретил их вместе, поскольку у меня есть к герцогу просьба, которую секретарь, я надеюсь, поддержит, а его светлость уважит. Герцог сказал, что он-де заранее знал, что речь пойдет о каком-нибудь пустяке, тогда как он хотел бы, чтобы я попросил его о чем-нибудь в десять раз более затруднительном. Позже в доме секретаря я набросал памятную записку, которую отдал ему с просьбой передать ее герцогу, и прослежу, чтобы он не забыл это сделать. Я написал в ней, чтобы его светлость соблаговолил взять мистера Берниджа под свое покровительство и, если он убедится в справедливости моей характеристики Берниджа, оказал ему наивозможное содействие. Полковник Мэшем и полковник Хилл (брат миссис Мэшем[408]) говорят, что моя просьба вполне резонна и что они от всего сердца поддержат ее перед герцогом; так что у Берниджа, когда он поедет в Испанию, будет, я полагаю, прекрасное положение. Передайте ему, пожалуйста, все это, хотя я, возможно, напишу ему до его отъезда; но скажите на милость, куда мне писать? ведь он, наверно, съехал от Конноли.

13. Я перестал принимать горькое лекарство леди Керри и раздобыл еще одну коробочку с пилюлями. Приступов головокружения у меня больше не было, а только по временам легкое недомогание, какое обычно предшествует им; я стараюсь как можно больше гулять. У леди Керри та же самая болезнь, но только чувствует она себя намного хуже. Обедал у лорда Шелберна, у которого она проживает; мы жаловались друг другу на свои недуги и прониклись еще большей взаимной симпатией. Мистер Гарли вновь пользуется моей благосклонностью, и я сегодня к нему наведался, но не застал дома; я возьму за правило навещать его, только пообедав, потому что он обедает слишком поздно, а это вредно для моей головы. Потом я навестил Конгрива; бедняга только что оправился от жесточайшего приступа подагры; я просидел у него почти до девяти вечера. Он показал мне очередной номер «Тэтлера», который он, несмотря на то, что едва видит, выправил для малыша Гаррисона. В нем идет речь об одном мошеннике: разбогатев, он купил себе герб в геральдической палате и обзавелся кучей предков на Флит-Дитч; написано довольно недурно и дня через два – три будет напечатано; такого рода вещицы могут, я думаю, доставить вам развлечение. Уже около одиннадцати, и я собираюсь ложиться спать.

14. Сегодня день рождения дочери миссис Ваномри и по сему случаю мы с мистером Фордом были приглашены на обед и провели вечер за пуншем. Вот как мы отметили начало поста; а утром, вместо того, чтобы пойти в церковь, я отправился с лордом Шелберном, леди Керри и миссис Пратт в Гайд-парк, потому что пока голова моя не совсем здорова, я считаю за лучшее не посещать богослужений: было бы довольно глупо и затруднительно, если бы пришлось выходить из-за приступов тошноты. Доктор Дьюк[409] неожиданно преставился две или три ночи тому назад. Он слыл остроумцем, когда мы были еще детьми, но потом стал священником, оставил прежние свои увлечения и уже ничего, кроме какого-нибудь пролога или поздравительных виршей не писал. У него был недурной приход, пожалованный ему около трех месяцев тому назад епископом Уинчестерским; приход достался ему неожиданно, и смерть досталась такая же.

15. Славно погулял нынче в парке сразу же после дождя, которого у нас в последнее время было более чем достаточно, вперемежку с легкими и недолгими заморозками. Потом наведался в суд справедливости, рассчитывая, что если мистер Гарли будет обедать рано, то я пообедаю у него, но встретил Ли и Стерна, уговоривших меня пообедать с ними; однако, когда мы пришли, я обнаружил там некоего X…….[410], никчемного ирландского прощелыгу, явно вознамерившегося обедать вместе с нами, а посему я тотчас вышел, шепнув им, что не желаю обедать в его обществе; они извинялись и просили меня остаться, но я все же ушел к мистеру Гарли, который, как оказалось, обедал не дома, и кончилось тем, что я пообедал у сэра Джермейна, где повидал леди Бетти, только что оправившуюся от выкидыша. Я сочиняю сейчас эпитафию для гробницы лорда Беркли. Как вы, наверно, уже знаете, его беспутный сынок, новоиспеченный граф, женился на дочери герцога Ричмонда и сыграл свадьбу в поместье герцога, а теперь возвращается в Лондон. Месяца через два ее начнет тошнить, а через год они расстанутся. Ваш брат – дамы – народ отважный, неустрашимый, готовый на риск; а этой крошке всего лишь семнадцать, и она до крайности злонравна, скупа, порочна и высокомерна. Так и быть, отправляйтесь завтра к Стойтам.

16. Право, это письмо подвигается довольно-таки медленно, уже неделя, как я его начал, а все еще не исписал и первую страницу. Я отправился нынче в Сити пешком ради моциона, но не застал дома человека, с которым собирался пообедать, а посему на обратном пути зашел к Конгриву и пообедал с ним и с Исткортом, и прохохотал там до шести, после чего пошел к мистеру Гарли; он только еще собирался обедать, и я пробыл у него до девяти; мы помирились, и он пригласил меня отобедать с ним завтра, то есть, как раз в тот день недели (субботу), когда с ним обедают лорд-хранитель печати и секретарь Сент-Джон, и, стало быть, они решили, наконец, допустить меня в свой круг[411]. Эттербери и Прайор поехали хоронить бедного доктора Дьюка. От скверного вина, выпитого у Конгрива, у меня теперь изжога.

17. Славно прогулявшись нынче по парку, я пошел к мистеру Гарли. Лорд Риверс явился туда раньше меня, и я сделал ему внушение за то, что он позволил себе прийти в тот день, когда здесь надлежит быть только лорду-хранителю печати, секретарю и мне; он, однако, не придал значения моим словам, так что обедали мы вместе и сели за стол в четыре, а на завтра я приглашен на обед к господину секретарю. Я сказал им, что никогда не рассчитывал увидеть их вот так в тесном кругу, но теперь убедился, что они в самом деле искренно любят друг друга и это не только видимость. Они называли меня не иначе, как Джонатан, и я сказал, что я как был до них просто Джонатаном, так, надо полагать, и после них им останусь и что я еще не знавал министров, которые бы хоть что-нибудь сделали для тех, кого допустили разделять свои удовольствия; вы, я думаю, еще убедитесь в моей правоте, но меня это не заботит. У меня возник план, как раздобыть пятьсот фунтов, не будучи при этом никому обязанным, но план этот останется в тайне, пока я не увижу моих дражайших МД; так что придержите свои язычки и не болтайте, слышите, потому что я как раз сейчас этим занят.

18. Никаких приступов головокружения у меня больше не было, а лишь по временам легкое недомогание перед обедом; тем не менее, я отважно гуляю, принимаю пилюли и не теряю надежды поправиться. Секретарь Сент-Джон уверял меня, что непременно желает пообедать сегодня вдвоем со мной, и, тем не менее, я застал у него множество гостей, из коих троих я никогда прежде не видал, с двумя не имею чести быть знакомым, а еще с одним не желаю иметь дела, так что я рано попрощался с ними и возвратился домой, потому что погода никак не располагала к прогулке: гнусный дождь и ветер. Секретарь сказал, что он меня надул: лорд Питерборо прислал ему двенадцать дюжин фьясок бургундского с условием, что он поделится со мной, но он не мог успокоиться, пока не выпил их все до единой, так что по моим подсчетам он должен мне тридцать шесть фунтов. Лорд Питерборо уже добрался теперь до Вены, и завтра я ему напишу. Я начинаю уже предвкушать получение письма от неких знакомых Престо дам, которые проживают в приходе св. Марии и на некоем языке прозываются нашими малютками МД. Нет, погодите, я вовсе не рассчитываю получить его в ближайшие шесть дней, то есть пока не минет ровно три недели; ну, разве я не здравомыслящее существо? Нам здесь изрядно досаждает Октябрьский клуб[412], я имею в виду свыше ста членов парламента из провинции, которые, накачавшись октябрьским пивом, собираются каждый вечер в таверне, расположенной неподалеку от парламента, чтобы обсудить положение дел; в своей вражде против вигов они доходят до крайности, требуя призвать прежний кабинет министров к ответу, и готовы снести пять-шесть голов. С ними не очень-то считаются, но все же один из министров сказал мне доверительно, что не мешало бы их слегка урезонить. Я расскажу вам сейчас одну важную государственную тайну: королева, сознавая в сколь сильной зависимости она находилась у прошлого кабинета, ударилась в другую крайность и стала очень ревниво относиться даже к тем, кто освободил ее от прежней чрезмерной опеки. Министры – сторонники мягких мер, но другие тори настаивают на более крутых. Лорд Риверс, например, в разговоре со мной поносил на днях листок под названием «Экзаминер» за то, что тот в чересчур учтивом тоне рассуждает о герцоге Мальборо[413]; мне случилось упомянуть об этом в разговоре с секретарем, и он стал порицать неумеренную горячность Риверса и еще кое-кого и клялся, что последуй они таким советам, не прошло бы и двадцати четырех часов, как они взлетели бы на воздух. У меня есть основания думать, что они попытаются убедить королеву больше доверять ведение дел нынешнему кабинету министров; полагаю, что имеются в виду главным образом два лица, имя одного из них вы довольно часто встречаете в моих письмах. Но, пожалуй, достаточно о политике.

19. День выдался ужасно дождливый, и это помешало мне прогуляться пешком в Сити; удалось только добежать до моей соседки Ваномри, где я и пообедал в обществе сэра Эндрю Фаунтейна, который лишь теперь начал бывать на людях и спровадил выхаживавших его мать и сестру восвояси. Вечером прояснилось, и я погулял немного в парке, пока Прайор не затащил меня в кофейню «Смирна», где я немного посидел и видел там несколько молодых людей из Ирландии, приятной внешности и весьма благовоспитанных, имена которых мне неизвестны. В семь я отправился домой. Два дня тому назад я написал Берниджу и рассказал ему обо всем, что я для него сделал; письмо адресовано мистеру Карри, а уж он передаст его Дингли. Бригадиры Хилл и Мэшем – брат и муж миссис Мэшем, любимицы королевы, полковник Дисней[414] и я рекомендовали Берниджа герцогу Аргайлу, а секретарь Сент-Джон передал герцогу мою памятную записку; кроме того, Хилл говорит, что полковник Берниджа – Филдинг[415] намерен назначить его своим капитан-лейтенантом; впрочем, я, кажется, уже рассказывал вам об этом и в этом же самом письме, но не стану сверяться.

20. Утро. Опять разыгралась ужасная метель и надобно заметить, крайне несвоевременно, поскольку я весьма нуждаюсь сейчас в хорошей погоде. Желаю вам доброго утра, и если прояснится, навестите миссис Уоллс; бедняжке пришлось туго, но теперь она опять в добром здравии; весьма сожалею, что это девочка; бедняга архидиакон тоже; заметили ли вы, какой у него был дурацкий вид, когда ему об этом сказали; во сколько обошлась Стелле роль крестной? А теперь я встану, слышите, сударыни, и позвольте повидаться с вами вечером, да не засиживайтесь слишком поздно в гостях и не простужайтесь. – Вечером. У нас постепенно распогодилось, и я славно погулял, а потом пообедал с Фордом, ведь нынче оперный день, но больше я с ним обедать не стану, поскольку у него вышли все запасы вина. Надеюсь отправить это письмо еще до того, как получу весточку от МД; сдается мне, что в этом есть какой-то… высший смысл, вот только не могу толком выразить, какой именно; но что к субботе письмо будет отправлено, это так же верно, как то, что вы плутовки. Миссис Эджворт собиралась выехать лишь в прошлый понедельник, а посему вы, вероятно, получите свою посылку не раньше этого письма: но Стерн уже после того говорил мне, что она в целости и сохранности в Честере и что миссис Эджворт позаботится о ней. Я не пожалел бы гинеи, только б вы ее получили.

21. Утро. Надеюсь, погода позволит мне пройтись пешком до Сити, потому что я стараюсь использовать малейшую возможность для прогулки. – Будь я сейчас в Ларакоре, у меня было бы хлопот по горло; я подстриг бы ивы и посадил новые, расчистил бы канал и мало ли еще чем был занят. Если Раймонды нынешним летом приедут в Ирландию, вам придется смириться и нанести им визит, чтобы мы снова могли ловить угрей и форель и чтобы Стелла могла видеть Престо в его утреннем наряде в саду, проезжая мимо верхом, и взбираться вместе с Джо к холму Бри и гулять вокруг Скерлокстауна[416]. О господи, как я помню все названия; право, я невольно начинаю вздыхать, так что больше ни слова об этом, если вы меня любите. Доброго вам утра, сударыни, и я встану, как подобает джентльмену; мои пилюли говорят, что уже пора. – Вечером. Леди Керри прислала мне записку с просьбой пригласить к ним в дом кое-кого из лордов по одному занимающему ее делу; я поэтому зашел повидать ее и обнаружил, что ей уже удалось пригласить всех лордов, каких я только знал, да и дело оказалось не столь уж затруднительным, а тут еще дождь лил, как пес, так что из-за невозможности совершить моцион я нанял карету и пообедал в Сити с одним висельником, и возвратился под вечер пешком. Дни стали теперь достаточно длинными, а посему после обеда можно гулять в парке, что я и делаю в хорошую погоду. Удивительное средство эти прогулки: мистер Прайор гуляет, чтобы пополнеть, а я – чтобы избавиться от головокружений; он почти постоянно кашляет, но почему-то называет это простудой; мы с ним часто прогуливаемся по парку вдвоем. А теперь я лягу спать.

22. Все утро был чудовищный снегопад, за три или четыре часа намело несколько дюймов. Обедал с мистером Льюисом из канцелярии государственного секретаря у него на квартире. Носильщики нанятого мной портшеза придавили к стене здоровенного детину, который предусмотрительно повернулся спиной, но все же одно из боковых стекол разбилось на мелкие кусочки. Я разразился бранью, словно мне угрожала смертельная опасность, и заставил их опустить портшез на землю в парке. Расплачиваясь с ними в то время как они собирали осколки, я все еще продолжал браниться, так что они не посмели и рта раскрыть, и я отделался лишь платой за проезд, хотя ужасно боялся, как бы они не сказали: благослови господь вашу честь, не заплатите ли вы хоть сколько-нибудь за стекло? Мы с Льюисом придумали план, с помощью которого я мог бы заполучить триста или четыреста фунтов и который, как я предполагаю, окончится ничем. Надеюсь, Смит уже доставил вам бутылку с лекарством. Как себя чувствует Стелла? Мне все больше и больше не терпится это узнать. Через два дня будет уже три недели с тех пор, как я получил ваше последнее письмо, но я прибавлю еще дня три на всякие случайности.

23. Снег уже всюду растаял и остались только большие шары, слепленные мальчишками. Нынче утром ко мне приходил мистер Стерн относительно одного дела, связанного с казначейством. Эта шлюха миссис Эджворт, оказывается, все еще не уехала, но уверяет, что непременно уедет в следующий понедельник; это будет уже третий непременный понедельник, чума ее унеси! Так что это письмо вы получите раньше; оно будет отправлено завтра, и если тем временем придет что-нибудь от МД, то я отвечу на него только в следующем, а в этом скажу лишь: мадам, я получил от вас письмо, так-то и так-то. Обедал с миссис Батлер; право же, она становится несносной.

24. Утро. Это письмо будет непременно отправлено нынче вечером, я в этом так же уверен, как в том, что вы живы, юные дамы, и тогда вам будет довольно-таки стыдно, что я ничего от вас не получил. Если бы я, подобно вам, стал заниматься подсчетами, то сказал бы, что опередил вас на целых шесть писем, потому что это уже № 16, в то время как я получил от вас только № 10. Но я считаю, что вы получили только четырнадцать и отправили одиннадцать. Я намереваюсь пойти нынче на охоту-за-министрами в суд справедливости, потому что мне необходимо кое-что сказать мистеру Гарли. Сейчас хорошая солнечная, морозная погода; я очень хотел бы, чтобы дорогие МД погуляли нынче утром в вашем Стивенс-Грин[417], он так же хорош, как и наш парк, но только поменьше. Право, этим летом мы будем нанимать карету за шесть пенсов, чтобы ездить до Грин Уэлл; вот вам и второе место для прогулок, а от Стивенс-Грин рукой подать до Стойтов. Сердечный поклон от меня матушке Стоит и Кэтрин; надеюсь, что миссис Уоллс недурно провела время. До чего же я непостоянен! Не могу себе и представить, что был некогда в нее влюблен. Ну что ж, я ухожу; что вы еще хотите сказать? Мне все равно, как я сейчас пишу. Я вовсе не собираюсь писать на этой стороне; последние несколько строк – это сверх того, что вам полагается, так что я буду писать как мне заблагорассудится – большими буквами или маленькими. Ох, право, руки у меня коченеют в постели; судя по всему, на улице сильный мороз. Мне необходимо, наконец, встать и попрощаться с вами, потому что я намерен тотчас запечатать это письмо, положить его в карман и сдать в почтовую контору своими собственными распрекрасными ручками. Это письмо составляет дневник ровно за две недели, включая сегодняшний день. – Да, вы правы, так оно и есть, – отвечаете вы своими буковками, крошечными, как яички ценою за пенни пара.

Тлам, тлам, тлам.

О господи, это я говорил про себя – тлам, тлам – на нашем с вами ребячьем языке, ключ к которому знаете только вы; но раз уж зашла речь о ключе, так вот пес Патрик умудрился сломать единственный ключ от комода с шестью одинаковыми замками, и я намучился, доставая новый, не говоря уже о том, что плакали два моих шиллинга.

Письмо XVII

Лондон, 24 февраля 1710—1711.

[суббота]

Итак, юные дамы, нынче вечером я отнес на почту мое шестнадцатое. Обедал с Фордом, как обычно в его оперный день; это очень для меня удобно, потому что тогда я рано возвращаюсь домой и успеваю погулять в парке, чему дни теперь все более благоприятствуют. Наведавшись в канцелярию секретаря, я обнаружил, что он забыл передать герцогу Аргайлу мою памятную записку насчет Берниджа, но два дня тому назад я встретил герцога, и он выразил пожелание, чтобы я сам вручил ему эту записку, присовокупив, что моя просьба для него весомее, нежели ходатайства всех министров вместе взятых, как он изволил торжественно выразиться, повторив это дважды или трижды и просил меня вполне на него положиться. Я и в самом деле верю, что обстоятельства складываются для Берниджа как нельзя лучше и что ему удастся теперь устроить свою судьбу. Большего я сейчас не в силах для него сделать и будем считать, что с этим покончено; а теперь отправляйтесь-ка спать, потому что уже поздно.

25. Вчера минуло три недели с тех пор, как я получил ваше последнее, так что теперь я со дня на день ожидаю милого дорогого письмеца от моих МД и надеюсь услышать, что у Стеллы намного лучше с головкой и глазками; у меня все по-прежнему, никаких головокружений, а только каждый день легкое недомогание, с которым я готов примириться, только бы не стало хуже. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном, но поставил условием, что мне предоставлено будет самому выбирать остальных гостей, в число которых я включил лорда Риверса, лорда Картерета, сэра Томаса Мэнсела[418] и мистера Льюиса; я пригласил также Мэшема, Хилла, сэра Джона Стэнли и Джорджа Грэнвила, но они были заняты. Я настоял на этом в отместку за то, что в прошлый раз мне пришлось обедать у него в такой скверной компании, и мы от души посмеялись над моей затеей. И еще я отважился пойти нынче в церковь, чего не делал уже целый месяц. А теперь хочу вас попросить, не могли бы вы прислать мне такой же полный отчет о здоровье Стеллы? – Отчего же, полагаю, что могли бы, и даже еще лучший. Мы обедали (говорите вы) у декана и до двенадцати играли в карты, еще там были мистер Френч, доктор Трэворс, и доктор Уиттинхем[419], и мистер (забыла его имя, тот самый, о котором я всегда говорю миссис Уоллс), сын банкира[420], чума его забери. Мы от души веселились; клянусь, все они очень славные люди. Вот только я проиграла крону, потому что должна вам признаться, мне не терпелось сделать ход, но ни разу не удалось получить взятку, хотя у меня раз были два черных туза, правда, без Манильо; Ну, скажите, Престо, ну разве это не обидно? – Уж лучше бы вы помолчали, сударыня.

26. Был по делу у господина секретаря, и он сказал мне, что полковник Филдинг намерен назначить Берниджа своим капитан-лейтенантом, то есть он будет выполнять обязанности капитана и будет получать всякие побочные доходы с этим связанные, но только без жалованья капитана, однако это первый шаг. Надеюсь, он будет этим доволен, а рекомендация герцогу Аргайлу, дайте только срок, сделает свое. Так что не приставайте ко мне больше со своим Берниджем. Готов поручиться, что плут отлично понимает, какими прекрасными ходатаями он заручился. Сэр Эндрю Фаунтейн и я были приглашены нынче на обед к миссис Ваномри. Вы говорите, что они люди ничем не примечательные; отчего же, они поддерживают знакомство с таким же избранным женским обществом, как я – с мужским; я встречаю у них всех знатных шлюх этой части города, и, например, не далее как нынче днем, встретил там обеих леди Бетти[421]; красота одной, благовоспитанность и добронравие другой, но только без потуг на остроумие обеих, составили бы очень милую женщину. Я теперь реже гуляю в парке; почему вы не гуляете в Гриноф-Сент-Стивен? Аллеи там лучше посыпаны песком, нежели на Мел. Право, до чего же противные эти ирландские дамы – никогда они не гуляют.

27. Дартнеф, я, малыш Гаррисон, новый издатель «Тэтлера» и художник Джервес обедали нынче у Джеймса[422] (не знаю его фамилии); это одно из тех мест, где Дартнеф частенько обедает, а он – истинный эпикуреец. Этот Джеймс – чиновник королевской кухни, у него небольшой уютный домик близ Сент-Джеймса; нас потчевали там королевским вином и такими изысканными яствами, что я не мог их в рот взять. – Три недели и три дня со времени получения последнего письма от МД; редкие подарки, что и говорить! – Но поймите, Престо, мы были так заняты бедняжкой миссис Уоллс, что не могли вам писать, ведь мы опасались, как бы она не умерла, и нам было так больно глядеть, как горевал архидиакон. Декан[423] только один раз выбрался ее проведать; но теперь она уже, слава богу, поправилась, и мы приходим посидеть с ней по вечерам. Ребенок умер на другой день после рождения, и она, между нами говоря, не слишком этим опечалена. – Нет, Престо, вы в самом деле нынче вечером какой-то удивительно бестолковый и ни слова не угадали, потому что и она и ребенок пребывают в добром здравии, и это очень даже славная девочка; похоже, что она будет жить; крестным был декан, а миссис Кэтрин и я – крестными. – Я собирался сказать – миссис Стоит, но я как-будто слыхал, что девушкам и замужним женщинам не положено быть крестными одному ребенку, хотя не знаю, почему именно я так подумал, да и не слишком меня это занимает; какая мне в самом деле о том забота? Просто надо же о чем-то поболтать.

28. Прогулялся пешком ради моциона в Сити и там пообедал; таков уж мой обычай, если стоит погожий день и дела предоставляют мне предлог, чтобы совершить хорошую прогулку; это, пожалуй, самое лучшее, чем я могу сейчас поддержать свое здоровье. Какой-то книготорговец собрал все, что мной написано, и напечатал на днях в одной книжке, а я понятия об этом не имел, потому что это сделано без моего ведома и согласия; получилась книга ценой в четыре шиллинга и называется она «Разные сочинения в прозе и стихах»[424]. Тук притворяется, будто ему ничего не известно, но, боюсь, что это все же его затея. В таких случаях разумнее всего набраться терпения и утешать себя тем, что впредь мне, по крайней мере, не станут больше этим докучать. Я, однако же, привезу с собой пару книжек для МД, на тот случай, если вы пожелаете в них заглянуть. Они, как я слыхал, расходятся здесь необычайно быстро.

1 марта. Утро. Я попросил Патрика поглядеть в своем «Альманахе», какое сегодня число и месяц, поскольку сомневался, не високосный ли нынче год. В «Альманахе» сказано, что это третий год после високосного, а я-то всегда считал, что каждый третий год – високосный. Очень рад, что они бывают так редко, хотя уверен, что когда я был молод, дело обстояло иначе; видать, времена с тех пор ужасно переменились. – Пишите мне, слышите, сударыни, а я тем временем заполню всю эту сторону, а другую оставлю для ответа. Сейчас я собираюсь написать епископу Клогерскому. Так что, доброго вам утра, сударыни. – Вечер. Обедал у миссис Ваномри, потому что весь день шел дождь; леди Бетти Батлер, зная, что я нахожусь там, прислала сказать мне, что надеется увидеть меня вечером у себя и что «Ваны» (мы их так называем) тоже там будут. Герцогиня[425] и она не поедут нынешним летом в Ирландию с герцогом. А засим я иду спать.

2. Дождливая погода вконец разорит меня на каретах и портшезах. Таскался нынче с вашим мистером Стерном; сопровождал его к Муру[426] и хлопотал о его деле в казначействе. Стерн твердит, что все его надежды только на меня, но я наотрез отказался хлопотать о нем перед мистером Гарли, потому что и без того слишком часто в последнее время беспокоил его чужими делами; и кроме того, говоря по правде, мистер Гарли сказал мне, что дело Стерна ему не по душе; тем не менее, я все же окажу ему услугу, потому что МД, как я полагаю, хотели бы этого. Но он лжет, утверждая, будто все его надежды только на меня, да и вообще он болван. Обедал я с лордом Эберкорном, сын которого Пизли женится на пасху на десяти тысячах фунтов.

3. Совсем забыл сказать вам, что присутствовал вчера на levee мистера Гарли; он уверял, что я пришел нарочно, чтобы увидеть его среди сборища болванов. Но я пришел разузнать, как обстоит дело с первина-ми, чтобы я мог уведомить об этом герцога Ормонда. Гарли пообещал, что он сам расскажет обо всем герцогу, и пригласил меня отобедать с ним сегодня. Каждую субботу лорд-хранитель печати, секретарь Сент-Джон и я обедаем у него, и еще по временам лорд Риверс; больше они никого не допускают. Патрик принес мне в парк несколько писем, среди которых одно было от Уоллса, а другое, да, поверите ли, другое было от наших маленьких МД № 11. Все остальные я прочитал в парке, а от МД – в кресле, придя из Сент-Джеймса к мистеру Гарли, и до чего же мне было приятно прочесть его и удостовериться, что у вас все в порядке. Но я все же не стану отвечать на него, по крайней мере в ближайшие три или четыре дня, а может все-таки отвечу раньше. Уж не одурел ли я? Но, право, при виде ваших писем и пес одурел бы от радости, если бы я завел для таких случаев пса, но только это был бы совсем маленький песик. – Я просидел у Гарли до начала десятого; мы о многом с ним беседовали вдвоем, после того как все остальные ушли, и я вполне откровенно высказывал ему свое мнение, когда он того желал. Он жаловался, что не совсем здоров, и пригласил меня снова пообедать с ним в понедельник. Домой я возвратился пешком, как подобает истинному джентльмену, дабы обо всем этом вам поведать.

4. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном, и после обеда ему принесли записку от мистера Гарли, сообщавшего, что он очень скверно себя чувствует; я молю господа о его здоровье, ведь от этого зависит все. Парламент не может теперь без него и шагу ступить, да и королева тоже. Я жажду очутиться в Ирландии, но министры просят меня остаться; тем не менее, как только уляжется эта парламентская сумятица, я попытаюсь отсюда улизнуть; к тому времени, я надеюсь, и дело с первинами будет закончено. Едва ли какой обанкротившийся купец был когда-нибудь так же разорен, как это королевство. Нам необходим мир, какой угодно, плохой или хороший, хотя никто не осмеливается сказать об этом прямо. Чем больше я присматриваюсь к положению вещей, тем менее оно мне по душе. Коалиция союзников, судя по всему, скоро распадется на части, а вражда группировок внутри страны все растет. Нынешний кабинет держится на очень шаткой основе, и, подобно Истму[427], находится между вигами, с одной стороны, и воинственно настроенными ториями – с другой. Что и говорить, они – бывалые мореплаватели, но буря слишком сильна, корабль слишком прогнил, и вся команда против них. Лорд Сомерс дважды приходил к королеве и притом во второй раз совсем недавно; герцогиня Сомерсет[428] тоже теперь вхожа к ней, а это особа чрезвычайно пронырливая, и я полагаю, что они попытаются осуществить ту же самую игру, которую сыграли с ними. – Я уже говорил обо всем этом министрам, да они и сами это прекрасно знают, но только ничего не могут поделать. Они так часто предостерегали королеву, чтобы она не давала собой помыкать, что она теперь чересчур об этом печется. Я мог бы говорить об этих материях до завтрашнего утра, но они наводят на меня уныние. Могу лишь прибавить, что недавно после нашего продолжительного разговора мистер Гарли, хотя он самый бесстрашный из людей и менее всего склонен падать духом, признался мне, что поделившись со мной своими мыслями, он почувствовал облегчение.

5. Мистер Гарли все еще хворает, однако дела принуждают его выходить из дома; у него болит горло, и прошлой ночью ему отворяли кровь; я посылал справиться о его здоровье, и сам несколько раз наведывался; нынче вечером ему, насколько я слышал, стало легче. Обедал с доктором Фрейндом в одном доме, где должен был выдавать себя за кого-то другого, принимая участие в какой-то дурацкой шутке, от которой меня мутило. Погода у нас день ото дня улучшается, и вместо какой-нибудь ромашки я лучше буду лечиться прогулками. И вы тоже, пожалуйста, отправляйтесь пешком к вашим деканам, или к вашим Стойтам, или к вашим Мэнли, или к вашим Уоллсам. Впрочем, вы, наверно, так теперь тщеславитесь своей новой квартирой, что будете гулять меньше обычного. Ступайте-ка, сударыни, вон, и позвольте мне лечь спать, слышите.

6. Мистер Гарли чувствует себя хуже и все из-за того, что он вчера выходил. Я дважды наведывался и посылал справляться, потому что тревожусь за него. Меня поймал Форд и уговорил пообедать с ним по случаю оперного дня; я привел с собой мистера Льюиса, и мы просидели у него до шести часов. Вот уже три недели, как я не видел мистера Аддисона; всей нашей дружбе конец. Ни в какие кофейни я теперь не хожу. Я представил нынче герцогу Ормонду одного священника из епархии епископа Клогерского, некоего Ричардсона[429]; он переводит на ирландский молитвы и проповеди и составил проект касательно наставления ирландцев в протестантской вере.

7. Утро. Право, еще чуть-чуть и мне, кажется, захочется, то есть я хочу сказать, что если бы только не одно дело, то я возымел бы похвальное намерение, но только, повторяю, если бы мне не надо было заняться кое-чем другим, то я, возможно, принялся бы отвечать на ваше дорогое дерзкое письмецо. О господи, я стану кривобоким и все оттого, что пишу, лежа в постели. Однако мне все же, пожалуй, придется ответить на ваше письмо сейчас, иначе у меня не останется места, ведь мое – должно быть отправлено только в субботу; и не воображайте, пожалуйста, что я испишу и третью страницу, до этого, мои юные дамы, еще не дошло. Так-с, что касается вашего Берниджа, то я уже сказал о нем более чем достаточно, и, кроме того, написал ему на прошлой неделе. – Переверните-ка этот лист. Посмотрим теперь, о чем повествуют миру МД? Мои головные боли, мадам Стелла, беспокоят меня намного меньше, надеюсь, что и дальше будет не хуже. Отчего так получается, что ваше письмо идет пятнадцать дней, а мое – пятнадцатое – вы получили через семь? Ну-ка отвечайте мне, плутовки! То, что вы ублажали тетушку Уоллс, служит, конечно, достаточным извинением. Как вижу, я все же ошибся насчет пола и у нее мальчик. Да, я понимаю ваш шифр, а Стелла всегда верно разгадывает мой. Так вот, да будет вам известно, что он дал мне бларниксорвный аблирлнент мниа опляртьяднелснянттфруинитрояв[430], каковой я возвратил ему через мистера Льюиса, сопроводив его письмом, в котором выражал свое крайнее негодование и которое было ему показано; и этим дело закончилось. Он сказал, что у него были причины на меня сердиться, а я ответил, что и у меня тоже были, а теперь мы возвратились к нашей прежней дружбе, и я склонен думать, что он любит меня, насколько может всесильный министр полюбить человека за столь короткий срок. Разве не правильно я себя повел? От души рад, что вы получили, наконец, свою бутылку с лекарством; молю всемогущего господа, чтобы она пошла на пользу моей дражайшей малютке Стелле. Полагаю, что миссис Эджворт выехала в Ирландию еще в позапрошлый понедельник. Да, я читаю «Экзаминеры» и вы справедливо судите – они написаны весьма недурно. Только я не считаю, что они слишком сурово обходятся с герцогом; они лишь осуждают его за корыстолюбие, а между тем его корыстолюбие разорило нас. Вы можете не сомневаться, – все, что в них напечатано, – сущая правда. Автор объявил, что их пишет не Прайор; но тогда, возможно, что это Эттербери. – Теперь в разговор вступает мадам Дингли; очень славная погода, говорит она, да, говорит она, и мы переехали на новую квартиру, говорит она. Я прикинул, что останься вы на прежнем месте еще пять месяцев, то, возможно, сберегли бы восемь фунтов, но это вам так же под силу, как если бы вам предложили сберечь восемь тысяч. Весьма рад, что вы избавились от этой подсматривающей и подмаргивающей француженки. Я выпишу вам долговую расписку на Парвисола на пять фунтов на полгода. Но вы не подумайте, что я из-за этого стану жить на четыре шиллинга в неделю, не есть и не пить. Какой д….. вам сказал, будто Эттербери и ваш декан похожи друг на друга?[431] Я так ни разу и не повидал ни вашего канцлера, ни его капеллана. Последний весьма образован и тщится прослыть писателем, а ваш канцлер отличный человек. Что касается птицы Патрика, так он купил ее за то, что она тихоня, а теперь другой такой неугомонной в целом свете не сыщешь. Ей уже трижды перевязывали крылья, но она опять как ни в чем не бывало. Стоит ей захотеть, и она могла бы полететь за нами в Ирландию. – Да, миссис Стелла, почерк Дингли больше похож на почерк Престо, нежели ваш; хотя вы и надписываете письма так, как если бы хотели сказать, а почему бы собственно и мне не писать, как Престо, чем я хуже Дингли? Позвольте, вы? с вашими неуклюжими SS?[432] Неужели вы не можете писать их вот так SS? – Нет, могу только вот так – SS? – Наглые девчонки, как вы смеете порочить почерк Престо и утверждать, будто, когда вы пишете с закрытыми глазами, у вас получается особенно похоже на Престо. Помнится, прежде я писал и вполовину не так разборчиво, как теперь, и все же весьма вам обеим сочувствую. Крайне огорчен болезнью глаз миссис Уоллс. Странно однако, что в своем письме ко мне, написанном после вашего, Уоллс ни словом об этом не обмолвился. Вы говорите, что после выздоровления ей грозит слепота. Надеюсь, жизнь ее вне опасности. Да, Форд рассудителен именно настолько, Насколько это в моем вкусе. Я предпочитаю обычно гулять с ним, потому что он неназойлив и всегда готов составить мне компанию, когда я чувствую себя уставшим от дел и министров. В кофейнях я не бываю и двух раз в месяц и чрезвычайно аккуратно ложусь теперь спать до одиннадцати. – Итак, вы утверждаете, что Стелла прелестная девушка; что ж, так оно и есть; я словно вижу ее в эту самую минуту и она действительно на редкость хороша. Знаете ли что? Когда я пишу на нашем языке, то невольно шевелю губами, как если бы я произносил все вслух? Я только что поймал себя на этом. А Дингли, я полагаю, сейчас прекрасна и свежа, как девушка в мае, наслаждается здоровьем и не ведает сплина. – Вы, надеюсь, не забыли, когда составляли свой отчет, что мы с вами обычно отсчитываем двенадцать месяцев с 1 ноября? Бедняжка Стелла, неужто Дингли не оставит ей хоть немножко дневного света, чтобы написать Престо? Ничего, ничего, скоро у нас назло ей дневного света будет сколько душе угодно. И вы долзны клицать тлам-тлам[433], и повтолять тлам-тлам, и подлазать БДГП. Да-да, неплеменно. Ну вот, тепель я ответил на васе сипмо. Доблого вам утла. – Вечером. Миссис Бартон прислала мне утром приглашение на обед, а посему я и пообедал у нее так же чинно и благопристойно, как МД, когда они, бывало, принимали какого-нибудь более важного гостя, нежели обычно.

8. О, дорогие МД, я в полном отчаянии! Вы узнаете о случившемся до того, как получите мое письмо, потому что нынче вечером я написал полный отчет обо веем архиепископу Дублинскому, и декан сумеет рассказать вам подробности со слов архиепископа. Как ни трудно мне было в таком смятенном состоянии писать, но я все же счел необходимым послать правдивый отчет о происшедшем, потому что вы услышите тысячу лживых небылиц. Дело в том, что сегодня в три часа пополудни во время заседания Тайного совета мистер Гарли был ранен. Я играл в карты у леди Кэтрин Моррис[434], у которой обедал, когда молодой Эрандел[435] явился с этой вестью. Я тотчас побежал к секретарю, что было мне как раз по пути, но никого не застал дома. Потом мне встретилась в портшезе миссис Сент-Джон, но она слыхала об этом только мельком. Тогда я нанял портшез и добрался до дома мистера Гарли, где мне сказали, что он спит и что, как они надеются, жизнь его вне опасности; ведь он был нездоров и несмотря на это вышел сегодня, и ранение может вызвать у него лихорадку. Я смертельно за него беспокоюсь. Ранил его один отъявленный французский негодяй – некий маркиз де Гискар[436]. Этот Гискар по приказу господина секретаря Сент-Джона был взят под стражу по обвинению в государственной измене и предстал перед лордами для допроса, во время которого он и нанес свой удар. Все подробности я уже рассказал архиепископу. Сейчас в девять вечера я опять посылал справиться, и мне сказали, что мистеру Гарли лучше. Простите, пожалуйста, мое отчаяние; я думаю о том, как он был ко мне добр. – Бедняга лежит сейчас в своей постели, раненый отъявленным французским негодяем-папистом. Доброй вам ночи, храни вас обеих господь и посочувствуйте мне, я сейчас очень в этом нуждаюсь.

9. Утро; семь, в постели. Патрик только что пришел от мистера Гарли. Он хорошо спал до четырех; при нем неотлучно находился хирург; потом он опять уснул, а проснувшись, почувствовал боль в руке, однако полагают, что жизнь его вне опасности. Такой бюллетень хирург оставил у привратника для тех, кто будет справляться. Да хранит его господь. А сейчас я встану и пойду к господину секретарю Сент-Джону. Говорят, что Гискар умрет от ран, которые нанесли ему мистер Сент-Джон и другие лорды. Вечером, я расскажу вам больше. – Вечер. Мистер Гарли продолжает поправляться, но прошлую ночь он спал плохо и мучился от болей. Утром я был у секретаря, а потом обедал с ним, и он рассказал мне некоторые подробности случившегося, слишком длинные, чтобы писать о них сейчас. Мистеру Гарли было нынче вечером лучше, но опасность еще не миновала, и до той поры я не буду знать покоя. Доброй ночи и пожалейте Престо.

10. Мистер Гарли провел беспокойную ночь, но лихорадки у него нет, и надежды на его выздоровление стало больше. Я получил письмо от мистера Уоллса и еще одно от мистера Берниджа и отвечу им здесь, потому что не имею времени писать. Мистер Уоллс ведет речь о трех предметах. Во-первых, о ста фунтах для доктора Раймонда, о которых я ничего не ведаю, да и слишком уже поздно теперь об этом говорить. Во-вторых, насчет мистера Клементса: но тут я бессилен чем-нибудь помочь, коль скоро Уоллс просит не упоминать при этом мистера Пратта; как же я могу рекомендовать Клементса, не зная возражений мистера Пратта, ведь тот доводится ему родственником, и мистер Пратт сам определил его на нынешнее место. В-третьих, насчет того, чтобы я был крестным отцом ребенка[437]: это в моих силах, и если другого выхода нет, то покоряюсь. Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне как-нибудь уклониться от этого, но, если это невозможно, то уплатите, сколько вы считаете необходимым, и попросите ректора[438] присутствовать вместо меня, и пусть дитя нарекут христианским именем Гарли в честь моего друга, который лежит сейчас раненый, не ведая, останется ли он в живых. Что касается Берниджа, то он пишет, что полковник согласился за сто фунтов назначить его капитан-лейтенантом, а Бернидж был настолько глуп, что известил меня о том, что он предложил полковнику деньги лишь после того, как дело было сделано, хотя я получил от него дюжину писем. Мало того, он просит меня никому об этом не говорить, из боязни как бы полковник на него не разгневался. Люди безумны, да и только. Что прикажете мне теперь делать? Я залучил полковника Диснея, одного из тех, кто ходатайствовал за Берниджа перед секретарем, и рассказал ему эту историю. Он заверил меня, будто Филдинг (полковник Берниджа) сказал, что он мог бы получить эти деньги, но, принимая во внимание ходатайства столь высокопоставленных особ, намерен назначить Берниджа на эту должность без всяких денег, а посему передайте Берниджу, пусть он напишет Филдингу письмо и поблагодарит его за услугу, оказанную ему безвозмездно, на основании одних лишь рекомендаций. Дисней обещает еще раз поговорить с Филдингом и разъяснить ему эти обстоятельства, и тогда я напишу Берниджу. Чума его забери! Надо же было посулить деньги, когда мне обещали все уладить, а теперь он ставит меня в щекотливое положение просьбой не упоминать о деньгах при разговоре с полковником; одним словом, пусть поступает, как я говорю, и дело с концом. Ведь я заручился поддержкой государственного секретаря и уверен, что это была любезность по отношению ко мне и что никаких денег давать не следовало, не говоря уже о том, что сто фунтов – это слишком много для Смитфилдской сделки[439], как сказал мне один генерал-майор, мнением которого я поинтересовался. А сейчас я спешу и потому не могу больше ничего к этому прибавить. Прощайте.

Любезные мои дамы, как мне прикажете адресовать письма на вашу новую квартиру? Ответьте мне хотя бы на это, бесстыдницы и нахальные мордашки.

И не нахальство ли с вашей стороны, писать наши детские словечки, как это делает Престо?

Бедный Престо!

Мистеру Гарли нынче вечером получше, вот почему у меня так язык развязался, слышите вы, дерзкие Гоги и Магоги[440].

Письмо XVIII

Лондон, 10 марта 1710—1711.

[суббота]

Славным маленьким МД не следует ждать от меня пространных писем, пока жизнь мистера Гарли не будет вне опасности. Мы надеемся, что самое страшное уже позади, но я постоянно тревожусь за моих друзей. Он был озабочен делами всей нации и был нездоров, когда негодяй его ранил и, кроме того, нанес ему еще один ужасный удар, но пока все идет благополучно. Мистер Форд и я обедали с мистером Льюисом, и все мы уповаем на лучшее.

11. Нынче утром господин секретарь и я встретились при дворе, куда он приехал, чтобы навестить королеву; она нездорова, и у нее озноб; боюсь, что несчастье, случившееся с мистером Гарли, может иметь наихудшие последствия. Вместе с господином секретарем мы пошли его проведать, его рана выглядит не такой уж страшной, и его совсем не лихорадит, так что с моей стороны, я думаю, глупо так уж сильно убиваться. Я держал в руке тот самый перочинный нож[441]; лезвие сломалось в четверти дюйма от ручки. У меня есть намерение написать подробный отчет[442] о всех обстоятельствах этого события и напечатать его: это будет очень любопытно, и я это сделаю, как только мистер Гарли будет вне опасности.

12. Мы очень тревожились нынче за мистера Гарли; он всю ночь не сомкнул глаз, и его сильно лихорадило. Но, когда я вечером наведался к нему, молодой мистер Гарли (его единственный сын) сказал мне, что ему стало намного лучше и он уснул. Домашние никого к нему не допускают и правильно делают. Парламент не может заседать, пока он не поправится, и вынужден отложить рассмотрение финансовых вопросов, в решении которых никто, кроме него, не может помочь. Да хранит его господь.

13. Мистеру Гарли сегодня лучше, он спал всю ночь, и наши опасения несколько рассеялись. Я посылаю справляться и сам наведываюсь к нему по три – четыре раза на дню. Прогулявшись до Сити пешком ради моциона, я пообедал там с одним частным лицом, а вечером на обратном пути на Стрэнде ушиб колено о бочку с песком, оставленную прямо на дороге. Изрядно перепачканный, я добрался домой и тотчас улегся в постель, где принялся лечить ушиб кожей от золотобита, лоскут которой Патрик чуть не час нес мне из соседнего дома, чем совсем вывел меня из терпения. Это мое правое колено, с которым никогда прежде ничего не приключалось, даже когда другое распухало, так что я меньше за него опасаюсь, однако же остерегусь выходить из дома, пока оно не пройдет, на что, я думаю, потребуется неделя. В такого рода делах я весьма осторожен; мне бы сейчас весьма пригодилось лекарство миссис Дж[онсо]н[443], но ее нет в городе и мне придется обойтись квасцами. Обедать я, пока не выздоровею, буду у миссис Ваномри; она живет в пятом доме от меня, на такое расстояние я могу отважиться.

14. Теперь, когда я не могу выходить из дома, мой дневник обещает стать чрезвычайно занимательным, отчеты о здоровье мистера Гарли будут чередоваться в нем с отчетами о моем ушибленном колене. Не успел я возвратиться от миссис Ваномри, у которой посидел от двух до шести, как ко мне явился наш новоиспеченный «Тэтлер» малыш Гаррисон и попросил продиктовать ему следующий номер его журнала, что я и принужден был из милосердия сделать. Мистер Гарли чувствует себя все лучше, и, надеюсь, что через день-другой я не стану вас больше тревожить ни им, ни моим коленом. Ложитесь-ка лучше в постель и спите, слышите, чтобы вы могли завтра пораньше встать и прогуляться в Доннибрук и проиграть там свои денежки Стойтам и декану; так и сделайте, дорогие маленькие плутовки, и выпейте за здоровье Престо. О, скажите на милость, неужто вы никогда не пьете за здоровье Престо с вашими деканами, и вашими Стойтами, и вашими Уоллсами, и вашими Мэнли и со всеми вашими прочими, как их там еще? А я так выпиваю за здоровье МД сотню тысяч раз.

15. Несмотря на ушибленное колено, я побывал нынче утром у господина секретаря Сент-Джона и выпросил у него для малыша Гаррисона лучшую должность в Европе – место секретаря при лорде Рэби[444], чрезвычайном после в Гааге, где как раз будут решаться все важнейшие дела, так что недели через две мы распрощаемся с нашим «Тэтлером». Завтра утром я пошлю Гаррисона поблагодарить секретаря. Бедняжка Бидди[445] заболела оспой. Утром я зашел проведать леди Бетти Джермейн и, как только она мне сообщила про Бидди, тотчас же откланялся. Мне положительно везет; дней десять назад я навестил лорда Картерета, так его жена занимала меня рассказом о своей молодой кузине, которая в то время лежала у них в доме с оспой; она вскоре потом умерла. Это случилось неподалеку от леди Бетти, и я воображаю, как Бидди напугана. Когда я обедал с господином секретарем, к нему пришел хирург прямо от Гискара и сказал нам, что тот умирает от ран и едва ли протянет до завтра. Служанка, которую держал Гискар, послала ему бутылку сухого вина, но часовой не позволил ему выпить из боязни, что оно отравлено. Сегодня у него вытекло две кварты застоявшейся крови со сгустками из раны в боку, и он бредил. Очень жаль, что он умирает, ведь министрам удалось найти достаточно веские основания для того, чтобы его повесить. Он наверняка замышлял убить королеву[446].

16. Надобно признаться, что благодаря Гискару и мистеру Гарли, я за много дней не очень-то продвинулся в этом письме. Подробности этого гнусного дела можно было бы рассказывать бесконечно. Пока еще не слыхать, умер ли Гискар, но мне говорили, что ему уже не поправиться. Для человека, у которого ушиблено колено, я вчера слишком много гулял, а посему дал себе нынче отдых и не ходил дальше миссис Ваномри, у которой пообедал. В шестом часу явилась леди Бетти Батлер, и мне пришлось из приличия просидеть с ней до девяти; потом я возвратился домой, где мое колено навестил мистер Форд, просидевший со мной до одиннадцати, так что я только все бездельничал и пустословил. Невозможность гулять в такой восхитительный день выводит меня из себя. Читали ли вы уже «Спектзйтор» – новый ежедневный листок? Его сочиняет мистер Стиль, который, судя по всему, набрался новых сил и обновил свои запасы остроумия. Он, я полагаю, сотрудничает с Аддисоном. Я совсем их не вижу и дней десять назад откровенно сказал мистеру Гарли и мистеру Сент-Джону в присутствии лорда-хранителя печати и лорда Риверса, что с моей стороны было довольно-таки неразумно использовать их доверие ко мне к выгоде Аддисона и Стиля, но что впредь я обещаю никогда больше за них не заступаться, поскольку они так скверно со мной обошлись после всего, что я для них сделал. – Так, теперь на меня снова напала словоохотливость, и меня уже не остановишь. Если Престо стал болтать без продыху, надо тотчас его съездить по уху. – О господи, какая клякса; самое время кончить и прочее.

17. Гискар скончался сегодня в два часа утра; проводивший дознание коронер[447] объявил, что он умер от ударов, нанесенных ему сопровождавшим его конвоиром, а такое заключение отводит вину от членов Тайного совета, нанесших ему раны. Я получил письмо от Раймонда; ему так и не удалось что-нибудь разузнать о вашей посылке, но я все же не теряю надежды, что она прибудет к вам еще до этого письма. Обедал я с мистером Льюисом, служащим в канцелярии секретаря. Мистер Гарли потерял очень много крови из раны в груди и поправится не так скоро, как мы на то уповали. Я хотел вам еще что-то сказать, да вот только запамятовал. (Что же это было?)

18. Побывал нынче при дворе в надежде увидеть герцога Аргайла и вручить ему памятную записку насчет Берниджа. Герцог отплывает с первым попутным ветром; повидаться с ним мне не удалось, но я просил передать ему записку, так что она, во всяком случае, догонит его в дороге. Бернидж совершил ошибку, посулив деньги своему полковнику, не посоветовавшись со мной; и все же он назначен капитан-лейтенантом, ему предстоит теперь только навербовать себе роту, что обойдется ему в сорок фунтов, а это как-никак меньше, чем сто. Обедал я с господином секретарем Сент-Джоном и просидел у него до семи, но ни шампанского, ни бургундского пить не стал, опасаясь подагры. Колено мое поправляется, но еще побаливает. Надеюсь, что ко времени отправления этого письма, то есть к следующей субботе, я уже буду вполне здоров.

19. Отправился нынче в Сити, но не пешком, а в карете, осторожно пристроив ногу на сиденье; на обратном пути я зашел поглядеть книги бедняги Чарлза Бернарда, которые будут продаваться на аукционе, и у меня прямо руки чесались выложить девять или десять фунтов за кое-какие прекрасные издания прекрасных авторов. Но это слишком жирно, так что книги опять уплывут у меня из-под носа, как уже не раз бывало. Пообедал в кофейне со Стрэтфордом; ел отбивные котлеты и пил его вино. А где обедали МД? Что ж, бедняжки МД из-за визита архиепископа не могли никуда поехать и обедали нынче дома, удовольствовавшись бараньей грудинкой и пинтой вина. Надеюсь, миссис Уоллс поправляется. Представьте мне, пожалуйста, отчет, насколько я был хорош в роли крестного и пристойно ли себя вел. Герцог Аргайл уехал, и я узнаю, получил ли он мою записку, только когда увижу доктора Арбетнота[448], которому отдал ее. Это заковыристое имя принадлежит шотландскому доктору, моему и герцога общему знакомому; Стелла, наверно, не сможет его выговорить. О, если бы мы в этот прекрасный день были в Ларакоре! Там начинают распускаться ивы, и на боярышнике набухают почки. Мой сон становится явью: мне снилось вчера, будто я ем спелые вишни. – Небось, там уже ловят щук и скоро примутся за форелей (чума забери этих министров); и еще мне хотелось бы узнать, затопило ли прибрежный остролист и тропинку; если да, то все мои щуки уплыли; надеюсь, все же, что нет. Эй, плутовки, почему вы не расспросите об этом Парвисола? Насчет моего канала, и форелей, и чистое ли в нем дно? И вот что еще, не пора ли Парвисолу отдать собранную им за прошлый год арендную плату и недоимки? Я думаю, а что если бы кто-нибудь удосужился взять его записи и проверить, сколько там причитается, вы, например, или же мистер Уоллс. Я напишу Парвисолу на другой стороне этого листа соответствующее распоряжение и поступайте как вам заблагорассудится. У меня пропасть дел, но придется лечь спать, потому что я уже клюю носом, а засим спокойной вам ночи и прочее.

20. Ушибленное колено разорит меня на наемных каретах: я истратил нынче не менее двух шиллингов, чтобы доехать до Сити и обратно; обедал там с одним человеком, которого вы не знаете, и день провел довольно уныло. С сегодняшней почтой я отправил Берниджу отчет обо всем, что написал вам выше. Надеюсь, он останется доволен; могло бы быть и лучше, если бы он сам не напортил. Ваше следующее письмо, надо думать, будет заполнено расспросами о ранении мистера Гарли. Он чувствует себя все лучше, но потерял много крови и потому пока не встает с кровати и ни с кем не видается. Только что умер от оспы старший сын спикера[449], и парламент распущен на неделю, чтобы дать ему время утереть слезы. Это очень благородно, хотя, думаю, настоящая причина кроется в том, что им слишком недостает мистера Гарли. Похоже, что Бидди Флойд выздоравливает. А теперь отправляйтесь к своим деканам варить апельсиновые корочки в сахаре и просаживать денежки, да поживее, нахальные девчонки. Стелла, вы проиграли прошлым вечером у Стойтов три шиллинга и четыре пенса, да-с, проиграли, ведь Престо все время стоял в уголке и наблюдал за вами, а потом тихонько удалился. Мне очень часто снится, будто я в Ирландии, а одежду и вещи оставил здесь и ни с кем не попрощался, и будто министры ожидают, что я завтра приеду, и прочая чепуха.

21. Поверите-ли, я и за гинею не хотел бы получить от вас письмо прежде, чем отправлю это, а оно будет отправлено в субботу. Обедал у миссис Ваномри, дабы поберечь свое колено, а потом поехал по делу к секретарю, но не застал его дома.

22. Вчерашняя запись в дневнике получилась довольно короткая, но мне-то какая забота? какая о том забота нахальному Престо? Меня пригласил нынче на обед Дартнеф. Неужто вы не знаете Дартнефа? Да ведь это человек, которому известно все и который известен всем, и которому известно, где всякая шушера собирается проводить праздники и когда эта шушера была там в последний раз; после него я наведался в кофейню. Мое колено поправляется, но еще не зажило: я должен держать его поднятым кверху, но не делаю этого и предоставляю все естественному ходу вещей. Чума забери Парвисола и его часы. Если я не получу от него вексель на десять фунтов, чтобы выкупить их, не будет ему ни часов, ни цепочки; так и передайте.

23. Я уговорился встретиться нынче с герцогом Ормондом у Нэда Саутуэла по поводу напечатания ирландских молитвенников[450], но герцог так и не пришел. Саутуэл получил письма, сообщающие, что сюда из Ирландии отправлены два пакета, так что если МД успели к тому времени написать, то их письма тоже ушли: эти пакеты вот-вот должны прибыть. Мистер Гарли все еще хворает, у него продолжаются кровотечения и боюсь, что он еще не скоро выздоровеет окончательно. Судя по письмам, полученным Саутуэлом из Ирландии, вы уже знаете о случившемся. Любопытно, что вы об этом думаете? Обедал у сэра Джона Персивала[451] и видел его жену, возлежавшую в постели, как полагается роженице; придя домой, я почувствовал зуд в колене и, совсем забыв о своем ушибе, стал его чесать и содрал струп, от чего пошла кровь, но я тотчас лег в постель и приложил квасцы, так что теперь все как будто в порядке. Лорд Риверс рассказал мне вчера по секрету плохую новость, будто бы претендент собирается жениться[452] на дочери герцога Савойского. Это очень скверно, если только это правда. Мы гуляли по Мел с несколькими шотландскими лордами, и он рассказал об этом лишь после того, как мы остались одни, и просил меня никому не говорить, кроме государственного секретаря и МД. Это письмо завтра уйдет, и у меня осталось место только, чтобы пожелать моим дражайшим малюткам МД спокойной ночи.

24. Сейчас я запечатаю это письмо и вечером отправлю, поскольку рассчитываю, что до вечера (сейчас утро) ничего от вас не получу. Я собственноручно отдам его в почтовую контору. А сейчас мне необходимо чрезвычайно спешно уйти, так что прощайте.

Письмо XIX

Лондон, 24 марта 1710—1711.

[суббота]

Признаюсь, Престо поступил не совсем честно, не послав нынче в кофейню узнать, нет ли там письма от МД, до того, как он отправил свое, но я сделал это нарочно, потому что терпеть не могу отвечать на два письма сразу. Такие письма на манер дневника меньше всего пригодны для сообщения новостей, а посему впредь о каких-нибудь политических новостях, заслуживающих того, я буду писать вам в последний день. Мое колено поправляется, хотя я расчесал его прошлой ночью. Обедал у Нэда Саутуэла в обществе епископа Оссорийского[453] и целого сборища ирландских джентльменов. Читали ли вы хотя бы один из «Спектэйторов»? Прошло ровно три недели с тех пор, как я получил ваше последнее письмо № 11. Боюсь, что одно находилось на том пакетботе, который был недавно захвачен. Это было бы очень досадно, принимая во внимание, каких трудов они стоят МД, особенно бедной славной Стелле, у которой такие слабые глазки. Да благословит их господь и их владелицу и пошлет им всяческого добра, а заодно и мне чуть-чуть в ближайшее время, на что я уповаю. Болезнь мистера Гарли задерживает все дела, он все еще лежит и, судя по обильным кровотечениям из раны в груди, не скоро подымется. Эту рану Гискар нанес ему вторым ударом, после того как сломался его перочинный ножик. Всякий раз, когда я думаю об этом гнусном поступке, я прихожу в ужас. Бидди Флойд уже вне опасности, но потеряет всю свою красоту: ее лицо густо усыпано теперь оспинками, особенно возле носа.

25. Утро. Желаю вам веселого Нового года; сегодня, как вам известно, у нас первый день года и еще Благовещение. Я должен встать и пойти к лорду-хранителю печати; сегодня мне не надо бриться, так что я попаду к нему рано. Обедать буду с господином секретарем Сент-Джоном. Доброго утра вам, мои сударыни, доброго утра. Стелла будет, конечно, украдкой разглядывать из окна своей комнаты у миссис де Кудре прихожан, возвращающихся из церкви: вот шествует миссис Проби, а вон – леди Саутуэл, а вот – леди Бетти Рочфорт[454]. Мне не терпится услышать, как вы обосновались на новом месте. Я тоже не прочь избавиться от своей прежней квартиры; хорошо, если бы миссис Брент удалось уложить мои книги в ящики и поместить их в надежном месте, а вы взяли бы на сохранение самые важные бумаги. Но мне пора вставать. – Вечером. Итак, я нанес визит и пообедал у секретаря, как и собирался, ну и что из того? Мы позволили, наконец, предать тело Гискара погребению, после того как он две недели был выставлен на обозрение за два пенса с человека, и малый, который его показывал, всякий раз пояснял, тыча пальцем на покойника, лежавшего в корыте с рассолом: «Видите, джентльмены, вот рана, нанесенная его светлостью герцогом Ормондом, а вот рана…» и прочее, после чего зрелище заканчивалось и впускали новую группу зевак[455]. Жаль, что закон не позволил нам повесить его тело на цепях, поскольку он не был под судом, а в глазах закона любой человек до вынесения приговора считается невиновным. – Мистер Гарли все еще очень слаб и совсем не встает из постели.

26. Нынче был самый очаровательный день, и поскольку мое колено уже не внушает больше опасений, я более двух часов с быстротою молнии носился по парку. Обычно у нас выпадает один погожий день, а потом три-четыре дня подряд идет дождь. Все дела в парламенте приостановлены из-за отсутствия мистера Гарли; в самых важных вопросах без него не могут сдвинуться ни на шаг, и мы боимся, что из-за каприза Рэдклифа, который никого, кроме своего хирурга, не допускает к больному, за ним не было надлежащего ухода. Обедали мы с мистером Льюисом в пивной, но с его вином. Не появились ли уже у вас цветы в полях? Как бы я был сейчас занят в Ларакоре! Нет ли каких-нибудь известий о вашей посылке? Надеюсь, вы уже получили ее и в эту самую минуту пьете шоколад и запах бразильского табака ему не повредил. Я был бы рад узнать, понравился ли он вам, потому что в таком случае отправил бы вам еще с кем-нибудь из тех, кто подумывает сейчас об отъезде в Ирландию; так что напишите мне, пожалуйста, да поскорее, а я раздобуду ящик покрепче.

27. Гнусный, дождливый день, льет с утра до ночи; меня пригласила к себе на обед моя соседка Ваномри, а вечер мы с доктором Фрейндом провели у мистера Прайора; теперь уже двенадцатый час, так что мне пора спать.

28. Утро. Как хотите, но, если окажется, что вы осмелились так быстро настрочить мне ответ, тогда вы просто парочка бесстыжих развязных девчонок, – вот что я сказал себе нынче утром. А ведь кто знает, быть может, в кофейне уже лежит письмо от МД? Впрочем, кому же и знать, как не вам; так вот, только что я послал туда Патрика, и он принес мне целых три письма, но ни одного от МД; нет, в самом деле, потому что я прочел все адреса, и ни одного от МД. Первое, которое я открыл, оказалось от архиепископа, второе – от Стонтона; потом я взял третье и взглянул на почерк. Чей это может быть почерк? сказал я; м-да, сказал я, любопытно, чей это почерк? Потом я заметил воск в складках бумаги, потом у меня возникло подозрение, потом я заглянул внутрь: тьфу, да это не иначе, как Уоллс; и тогда я в ярости распечатал его и только тут обнаружил, что это мелкий почерк МД, снова дорогой мелкий, славный, восхитительный, нежный почерк МД. О господи, какой переполох вызвало это письмецо, сколько шума и суеты, в жизни не видывал ничего подобного. Сдается мне, что оно пролежало несколько дней в почтовой конторе и прибыло еще до того, как ушло мое восемнадцатое, но поскольку я его не ожидал, то и не наведывался туда. Так-с, и вы, стало быть, надеетесь, что я немедленно примусь отвечать на него? Право же, нет, не стану. Я заставлю вас подождать, мои юные дамы; единственное, что я сделаю незамедлительно, так это разузнаю в казначействе насчет причитающихся бедняжке Дингли денег. Выходит, этот Ведел опять стал солдатом? Он что, все-таки разорился? Хлопоты в казначействе я поручу Бену Туку. Надеюсь, Ведел не продал свою лавку. – Вечером. Ведел, Ведел, что за чума, его зовут, я полагаю, не Ведел, а Ведо; ну, конечно же, Ведо, теперь я вспомнил; дайте-ка взглянуть, упоминаете ли вы его в своем письме? Да, мистер Джон Ведо его брат; но, скажите на милость, где этот брат проживает? Так и быть, я разузнаю. Нынче все добрые люди соблюдают пост, а посему я пообедал не в обычное время, а позже с сэром Мэтью Дадли, с которым давно не видался. Он один из тех, кто потеряет свою должность, как только основательно возьмутся за вигов, и я не смогу ему ничем помочь, хотя и замолвил за него словечко перед министрами; очень уж он был рьяным вигом и к тому же приятелем прежнего лорда-казначея[456]. Можно только удивляться, как этим людям все еще позволяют занимать свои должности, но причина в том, что освободившихся мест не хватит на всех жаждущих, и, чтобы они смирно себя вели, в них поддерживают надежду, вот почему многие чиновники из вигов до сих пор остаются на своих постах. Смотритель придворных служб, например, сказал мне, что на его место метят восемь человек. После обеда я прогулялся вокруг парка. Как, неужто я пишу о политике маленьким юным дамам? Ну, хватит болтать и отправляйтесь-ка к декану.

29. Утро. Если день будет нынче хороший, я прогуляюсь в Сити пешком и погляжу библиотеку Бернарда. Какая мне забота о вашем письме, этом болтливом № 12. Я пока, право же, не расположен с ним беседовать; этот лист, я полагаю, будет заполнен раньше срока, а в таком случае письмо придется раньше времени отправить. Я буду всегда писать вам раз в две недели, а если письмо уйдет раньше, потому что лист был раньше заполнен, что ж, тогда вы в выигрыше. Доброго вам утра, доброго утра, мои миленькие плутовки, я не могу дольше лежать в постели и заниматься этой писаниной вам на забаву; мне давно пора вставать, так что еще раз доброго утра. – Вечером. Патрик сказал мне, что здесь находятся ваш приятель Монтгомери[457] и его сестрица. Признаться, я не раз его встречал, но делал вид, что не замечаю: очень уж он стал уродлив и прыщав. Говорят, он к тому же еще и игрок и выигрывает деньги. – Ну что прикажете мне делать, скажите на милость? Патрик так дурацки снял нагар со свечи, что сало протекло на бумагу. Я тут ни при чем, это все Патрик виноват, так что, пожалуйста, не браните Престо. Прогулявшись нынче пешком до Сити, я пообедал в одном приватном доме, а потом пошел поглядеть на распродажу книг бедняги Чарлза Бернарда; их продавали вместе с книгами по медицине, а посему я не купил ни одной, да и кроме того они настолько дороги, что я, наверно, так ничего и не куплю, и дело с концом, и можете отправляться к своим Стойтам, а я лягу спать.

30. Утро. Сегодня, как вам должно быть известно, Страстная пятница; мне предстоит побриться и пойти по одному делу к господину секретарю, кроме того миссис Ваномри зовет меня к себе на завтрак: она хочет вступиться за Патрика, который так часто пьет и скандалит, что я решил непременно с ним расстаться, но сделать это сейчас было бы для меня неудобно, ведь он знает все места, куда я его обычно посылаю, и досконально изучил все мои привычки, зато уж когда я возвращусь в Ирландию, я его непременно прогоню. – Сэр Томас Мэнсел, один из лордов казначейства, высаживая меня нынче из кареты у дверей моего дома, увидел Патрика и поклялся, что по его роже сразу видно, что он – Падди[458]. Я так привык к его физиономии, что никогда этого не замечал и даже считал его довольно смазливым малым. Сэр Эндрю Фаунтейн и я ужинали в сегодняшний день поста у миссис Ваномри. Мы боялись, как бы на ране мистера Гарли не образовался свищ, но опасность, кажется, миновала. Он теперь каждый день встает и гуляет по комнате, и мы надеемся, что недели через две начнет выходить. Прайор показал мне славные стихи, которые он сочинил по поводу несчастья, случившегося с мистером Гарли; они не напечатаны; я пошлю их вам, если он даст мне копию.

30. Утро. Что бы такое придумать, чтобы разыграть кого-нибудь по случаю первого апреля? В нынешнем году этот день приходится на воскресенье? Патрик принес известие, что мистер Гарли с каждым днем чувствует себя все лучше и уже встает. Я собираюсь через несколько дней его повидать. И еще Патрик сказал, что отыскал лавку брата Ведо; через день-другой я туда наведаюсь. Судя по всему, жена Ведо живет по соседству с его братом. Боюсь, что мошенник действительно разорился, продал лавку и купил офицерский чин, или, может быть, записался на службу добровольцем и надеется добыть чин своими ратными подвигами. Доброго вам утра, сударыни, и позвольте мне встать. – Вечером. Обедал у сэра Томаса Мэнсела. Мы гуляли с ним в парке и встретили там мистера Льюиса. Мэнсел спросил нас, где мы собираемся обедать? Мы ответили, что собираемся обедать вместе. Он сказал, что в таком случае мы непременно должны пообедать у него, правда, его жена не велела никого приводить, потому что у нее есть только баранья нога. Я сказал, что непрочь, но при условии, что он пошлет слугу и велит приготовить одно-два блюда. И это человек, чьи земли приносят десять тысяч фунтов годового дохода, лорд казначейства, притом отнюдь не скупой, но поиздержавшийся вследствие безалаберности и небрежения своими делами. Поверите ли, наихудший из обедов, каким меня когда-либо потчевали у декана, и тот был лучше. Но так уж здесь ведется у множества людей. Вечером я наведался к мистеру Гарли: он уже гуляет по комнате с палочкой, но еще чрезвычайно слаб. – Полюбуйтесь, сколько места пропало из-за этого безобразного сального пятна. Право, это вы виноваты; а сейчас я лягу спать.

1 апреля. Дом герцога Бакингема рухнул прошлой ночью от землетрясения и наполовину ушел в землю. – Не угодно ли пойти взглянуть. – Апрельские дурочки, вот вы кто, мои юные дамы, апрельские дурочки, ох-ох! Ладно уж, не сердитесь, больше не буду вас разыгрывать, до следующего раза, конечно. Нам никого не удалось разыграть, потому что нынче воскресенье, да еще к тому же Светлое. Обедал с секретарем, который был очень чем-то расстроен и подавлен; мистер Прайор и Льюис тоже это заметили; быть может, что-нибудь случилось, а, быть может, это ровно ничего не означает. Благослови господь моих драгоценнейших МД, и чтобы все было хорошо.

2. У нас был такой ветреный день, что даже трудно было гулять, тем не менее по случаю пасхальных праздников парк был заполнен всяким сбродом. Меня донимает один ирландский священник – некий Ричардсон: он составил проект напечатания Библии на ирландском языке и пр. с тем, чтобы обратить всех вас в этой стране в христианство; я помогаю ему, сколько могу, ради архиепископа и епископа Клогерского. – Но что мне до всего этого? Не припомните ли вы, госпожа Стелла, о чем это шла речь, когда вы решили, что я сую нос не в свое дело? Бесстыжая девчонка, вот вы кто; я прекрасно помню все ваши каверзы и не забуду, пока жив. Мы пообедали вдвоем с Льюисом у него на квартире. – Но где же ваш ответ на письмо МД? Право же, Престо, вам давно пора об этом подумать. – А я считаю, что времени еще предостаточно, – отвечает нахальный Престо.

3. Нынче утром я пошел повидаться с миссис Бартон; я люблю ее больше кого бы то ни было здесь, а вижу реже. Отчего это в самом деле часто так бывает в жизни, что когда любишь кого-нибудь больше всего… – Гм, гм, до чего же вы глупы, когда пускаетесь в рассуждения. – Так вот, она рассказала мне презабавную историю. Одна почтенная дама, которая преставилась два месяца тому назад, распорядилась в завещании нанять восемь мужчин и восемь девиц в качестве носильщиков, коим велела уплатить по две гинеи каждому, а кроме того десять гиней священнику за проповедь и две гинеи клерку, при одном только условии, что все они – носильщики, священник и клерк должны быть непременно девственниками и не будут допущены к погребению, пока в том не поклянутся: и вот бедняжка до сих пор ожидает погребения и, по-видимому, обречена на это до всеобщего воскресения из мертвых. – Я зашел к господину секретарю, чтобы выяснить, какой д….. вывел его в воскресенье из равновесия и выложил ему все, что у меня накипело: что он, как я заметил, был очень не в духе и что я не ожидаю от него непременного объяснения причин, но был бы рад убедиться, что его настроение изменилось к лучшему, и хотел бы только предупредить его об одном: никогда не выказывать холодность по отношению ко мне, ибо не позволю обращаться со мной, как с мальчишкой; я уже более, чем достаточно натерпелся такого обращения в своей жизни (подразумевая сэра Уильяма Темпла); я надеялся, что любой министр, удостоивший меня своим знакомством, если он услыхал или подметил что-нибудь не к моей чести, уведомит меня об этом без обиняков и не поставит меня перед необходимостью самому доискиваться причин перемены в его обращении со мной или холодного выражения лица, ибо едва ли стерпел бы такое и от коронованной особы и считаю, что никакие милости, оказываемые подданному, не стоят того, а посему я просил бы его довести все это до сведения лорда-хранителя печати и мистера Гарли, дабы и они могли вести себя со мной соответственно. Он воспринял мои слова должным образом, сказав, что я действительно имел основание так подумать, и клялся, что был не в духе по той лишь причине, что ночи напролет занят делами, а одну ночь прокутил, после чего предложил в знак примирения пообедать с ним и с братом миссис Мэшем, но я решительно отказался. Сам не знаю почему, но отказался. Но я, конечно, уже имел приглашение отобедать со своим старым приятелем Роллинсоном[459], о котором вы никогда раньше не слыхали.

4. Случается, я просматриваю две-три последние строчки и замечаю досаднейшие погрешности пера; как вы продираетесь сквозь них? Вы, вероятно, бываете порой немало озадачены. Думается мне, что я поступил правильно, высказав все это господину секретарю. Помните, как я некогда мучился, если сэр Уильям Темпл три-четыре дня кряду бывал холоден или не в духе, а я терялся в догадках и перебирал сотни тому причин? С тех пор я, право же, стал посмелее; однако какого хорошего человека он испортил. Обедал у своей соседки Ваномри; а МД? а бедняжки МД – дома и вынуждены были довольствоваться бараньим филе и полпинтой пива; баранина была совсем сырая, бедняжка Стелла никак не могла ее разжевать, бедная моя дорогая плутовка, а Дингли была чрезвычайно раздосадована; но ничего, завтра мы будем обедать у Стойтов. Мистер Гарли прошлый раз обещал принять меня через пару дней, поэтому я зашел к нему нынче вечером, но его сына и всех остальных не было дома, а сам он спал, и посему я ушел ни с чем, но зато мне удалось разыскать миссис Ведо. Она показала письмо от Дингли и сказала, что намерена обратиться к кому-нибудь из друзей с просьбой помочь получить причитающуюся ей часть денег. Я сказал ей, что поручу после этого получить остальную сумму, причитающуюся Дингли, мистеру Туку. Ее муж купил чин пехотного лейтенанта и отправился в Португалию. Он продал свою долю в лавке брату, а деньги, за вычетом истраченного на покупку чина, оставил ей на прожитие. Она снимает квартиру через два дома от его брата. Говорит, что такая перемена в жизни очень для нее тяжела, но торговля шла из рук вон плохо. Она обещала вскоре снова вам написать. Я уговорю Бена Тука заняться этим делом и тогда возьму у нее необходимые бумаги. – Копию стихов Прайора, посвященных мистеру Гарли, я отдал мистеру Допингу, а он отправил их вчера в Ирландию, так что справьтесь на сей счет; не переписывать же мне эти стихи в самом деле. Впрочем, через день-другой они будут напечатаны. Передайте мой сердечный поклон Стойтам и Кэтрин; клянусь, я от души их люблю и желаю, чтобы вы им это передали; скажите, пожалуйста, матушке Стоит, чтобы она не позволяла миссис Уоллс и миссис Джонсон выманивать у нее деньги за ломбером, и еще заверьте ее от моего имени, что она разиня. Пообедайте сегодня с ней и так ей все и скажите, и выпейте за мое здоровье; доброго вам пути и скорого возвращения, дорогие плутовки.

5. Утро. Ну-с, а теперь позвольте нам приступить к изучению дерзкого письма от некой мадам МД. – Да благословит господь всемогущий бедную Стеллу и пошлет ей великое множество дней рождения[460], и чтобы она была счастливой, здоровой и богатой, чтобы мы всегда были вместе и никогда больше не разлучались, разве только случайно. Стоит мне узнать, что вы там счастливы и веселы, и я здесь чувствую себя счастливым, и когда я читаю ваше письмо или пишу вам, то с трудом могу себе представить, что вас нет со мной рядом. Нет, право, вы и сейчас подле меня, на этом маленьком листке, и потому я постоянно вижусь и говорю с вами каждый вечер, а иногда и утро, хотя по утрам все же не всегда, потому что это несколько нескромно для молодых дам, не правда ли? Вы, я вижу, непрочь были прикинуться, будто отправили мне еще одно письмо сверх положенного? А я, как дурак, вынужден был просмотреть все ваши письма, чтобы убедиться, действительно ли это № 12 или еще какое-нибудь. (Патрик только что принес мне письма от епископа Клогерского и от Парвисола; у меня чуть сердце не выскочило от страха при мысли, что одно из них от МД: какой бы это был позор – отвечать сразу на два ваших письма. Во избежание такого срама я отправлю свое сегодня же, и тогда пусть ваше приходит, когда ему будет угодно, я не боюсь!). Нет, никакие вы не гадкие девчонки и пишите мне, пожалуйста, когда вам вздумается. Итак, декан рассказал вам про мистера Гарли со слов архиепископа. Готов поручиться, что это нисколько не испортило вам ужина и не оторвало от карточного стола. Вы все еще не получили свою посылку! Чтоб эту миссис Эджворт ……! Надеюсь, что хотя бы теперь посылка уже, наконец, доставлена. Понравился ли вам шоколад, и не испорчен ли он табаком? Ли пробудет здесь до тех пор, пока Стерн не закончит свои хлопоты, не дольше, но когда это произойдет, одному богу известно. Я помогаю ему, насколько это в моих силах, но несчастье, случившееся с мистером Гарли, приостановило его дело, как и все прочие дела. Вы предполагаете, мадам Дингли, что я пробуду здесь еще целый год; клянусь спасением, что если бы я мог, я уехал бы отсюда сию же минуту, но мы еще вскоре об этом поговорим. – Касательно вашего дела с Ведо я уже вам рассказал, так что перейдем теперь к следующему – переверните лист. Ваша миссис Доббинс[461] лжет: я не получаю никаких доходов ни здесь, ни в Ирландии сверх того, что имел. Мне весьма приятно слышать, что по мнению волшебницы Стеллы я правильно повел себя с мистером Гарли, но ваше великодушие сводит меня с ума: ведь я знаю, в душе вы ропщете на отсутствие Престо и считаете, что он не сдержал обещания возвратиться через три месяца и что это обычная его манера; и несмотря на это, Стелла теперь говорит, что она не может себе представить, как бы я так поспешно уехал отсюда, и что МД вполне всем удовлетворены и прочее. Ну, не плутовка ли вы, взять и сразить меня таким способом? Но я, признаться, не ожидал, что смогу обрести здесь таких хороших друзей. Они, конечно, тоже могут меня обмануть, но есть веские причины (чума побери это сальное пятно от свечи!), почему они не должны бы этого сделать. Прежние министры обошлись со мной варварски, и для меня вопрос чести – дать людям почувствовать, что пренебрегать мной не следует. Заверения, которые, не задумываясь, дают мне нынешние и которых я от них не требую, такого рода, каким обычно в свете принято верить. Разумеется, все это может кончиться ничем, но как только я увижу, что они не воспользовались представившейся им возможностью, я тотчас с ними расстанусь и уеду отсюда. Будь я сейчас с вами, я бы много мог сказать по этому поводу. Я вот о чем думаю: почему бы Стелле не поехать в Бат, если ей скажут, что это пойдет ей на пользу? Я велю Парвисолу собрать пятьдесят фунтов и уплатить их вам, а вы постараетесь быть хорошими хозяйками и проживете там скромно несколько месяцев с тем, чтобы осенью возвратиться домой или посетить по пути Лондон, как вам заблагорассудится; подумайте, пожалуйста, об этом. Берниджу я написал и очень хочу, чтобы он получил это письмо; оно адресовано Карри. Черного чая вам отправлю, если смогу. Епископ Килморский? Я не вожу знакомства с подобными людьми. Престарелый олух, одной ногой в могиле; я ни разу в жизни не имел чести с ним встречаться. Стало быть, я никакой не крестный отец; что ж, тем лучше. Будьте любезны, Стелла, соблаговолите объяснить мне два своих слова; что вы подразумевали под словами «нигодяй» и «опастность»? И вы, мадам Дингли, под словом «кресчение»? – И буквы, мои милые, следует писать с наклоном в эту сторону, в эту сторону, потому что, черт побери, есть некоторая разница между таким наклоном и таким. Нет, я покажу вам, как надо: пишите в эту сторону, в эту, а не в ту. – Не беспокойтесь, вы получите свои передники; все ваши поручения, по мере того как они будут поступать, я стану выписывать на отдельный листок, и не думайте, что я забуду о распоряжениях МД, потому что они мои друзья; я буду к ним столь же внимателен, как если бы они были людьми посторонними. Что касается до этого Клементса, то я просто не знаю, как мне поступить. Уоллс не позволяет мне что-либо сказать, потому что мистер Пратт будто бы настроен против него, в то время как епископ Клогерский написал мне сейчас, чтобы я о нем похлопотал. Его дело не совсем по моей части, а люди не хотят принимать это во внимание. Я всегда оказываю услуги, когда от меня не требуют невозможного и когда я хоть как-то могу об этом судить, тем не менее, я сделаю, что в моих силах. Если он к тому же слывет вигом, это будет еще труднее, поскольку лорд Энглси и Гайд[462] ярые тории, а должность помощника казначея как раз находится в их ведении. На тот случай, если моя выдумка насчет поездки в Бат вам по душе, посылаю вам в этом письме долговую расписку на имя Парвисола; если же нет, порвите ее и дело с концом. Прощайте.

Если вы находите, что Бат был бы вам полезен, то еще раз повторяю, я хотел бы, чтобы вы туда поехали, если же нет или если это было бы для вас неудобно, то сожгите эту расписку. Или же, если вы не прочь поехать, но не хотите брать так много денег, то возьмите тридцать фунтов, а двадцать я вышлю вам отсюда. Поступайте, как вам угодно, слышите; я полагаю, что будет еще не слишком поздно успеть туда весной, если же будет поздно, то я хотел бы, чтобы вы поехали на лето, если только врачи считают, что это будет вам на пользу, и если вы сами так думаете.

Письмо XX

Лондон, 5 апреля 1711.

[четверг]

Я только что самолично отдал мое девятнадцатое письмо в почтовую контору на обратном пути из Сити, где пообедал. Этот дождь разорит меня на каретах. Туда я часть пути прошел пешком и сберег тем шесть пенсов, а когда осталось расстояние на шиллинг[463], нанял карету; обратно же меня подвезли даром; а сейчас я занят.

6. Господин секретарь пожелал повидаться со мной нынче утром, объявив, что ему надобно сообщить мне кое о чем, но так ничего и не сообщил; а герцог Ормонд тоже прислал сказать, что хотел бы встретиться со мной нынче утром в десять у Саутуэла, куда я потом и отправился, полагая, что речь идет о каком-нибудь особенно важном деле. Я застал там всех находящихся в Лондоне ирландцев, которые собрались посоветоваться, как воспрепятствовать принятию билля о введении пошлины на ирландскую пряжу[464]; договорившись, как действовать, мы все (и герцог в том числе) отправились в парламент, чтобы склонить на свою сторону друзей из палаты общин; лорд Энглси был бесподобен, я творил чудеса, а кончилось тем, что рассмотрение дела было отложено до понедельника, так что нам придется снова туда пойти. Обедал у лорда Маунтджоя, после чего смотрел, как он играет в шахматы, и это напомнило мне Стеллу и Грифитса. Возвратясь домой, я обнаружил, что этот пес Патрик куда-то запропастился, и я рвал и метал, хотя проку от этого ровно никакого. А теперь, коль вам приспичило к декану, я, миледи, вам препятствовать не стану. Что-то никак не подберу рифмы к Уоллсам и Стойтам. – К нам явилась миссис Уоллс. Не подать ли что на стол-с? – Нет, мы с ней поедем к Стойтам, Есть пирог и пить настойку. Хенли сказал мне, что тории повинны в том, что мы выступаем за ввоз французского кларета и по их вине мы забываем о хорошем вине. Мистер Гарли едва ли станет выходить на этой неделе или даже в ближайшие десять дней. Я рассчитываю, что он появится в палате общин как раз к тому времени, когда я отправлю это письмо. Мое последнее письмо ушло на двенадцатый день, то же самое, видимо, произойдет и с этим. Впрочем, нет, ведь письма, которые я отсылаю раньше двухнедельного срока, содержат ответ на ваше, в противном случае вам пришлось бы довольствоваться только описанием дней такими, какими они были – ясными или дождливыми, прошедшими впустую или проведенными с пользой, веселыми или унылыми и прочее. В первый же день, как я увижу здесь крыжовник, я тотчас вам сообщу, а вы проследите, пожалуйста, насколько позднее он появится у вас. За последние пять недель у нас не было и пяти погожих дней, сплошные дожди и ветер. Говорят, что весна здесь нынче поздняя. – А теперь, дорогие дерзкие болтуньи, отправляйтесь-ка обе в постель, а то вы не дадите мне уснуть всю ночь.

7. Форд предпочел уехать в Эпсом[465], чтобы не быть здесь во время Страстной пятницы и пасхального воскресенья. Он уговорил меня пообедать с ним нынче и сообщил, что из Ирландии приходят письма с рассказами о чрезвычайно неблагоразумном поведении архиепископа Дублинского; тот будто бы воспользовался примером из Тацита[466] для весьма прозрачного намека на мистера Гарли; об этом написало уже человек двадцать, однако я пока этому не верю. Вечером я зашел навестить господина секретаря, который очень страдает от камней в мочевом пузыре и болей в пояснице, вызванных чрезмерным употреблением бургундского и шампанского, кроме того, что он ночи напролет просиживает за делами. Увидав, что он пьет чай, в то время как остальные пили шампанское, я от души порадовался. При всем том я так сурово его разбранил, что даже не вполне уверен, не обиделся ли он; потом я посидел часок с миссис Сент-Джон, которую люблю все больше и больше. В среду она уезжает в Бат, потому что сильно хворает, и она просила меня позаботиться здесь о секретаре.

8. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном; он дал мне прочитать письмо от издателя газеты под названием «Почтальон»[467]. В том письме была копия довольно пространного письма из Дублина с сообщением о том, что тамошние виги говорят о нападении на мистера Гарли и как грубо они оскорбляют его и господина секретаря Сент-Джона, а в конце есть несколько строк о поведении архиепископа Дублинского, где автор поносит его последними словами; все это должно было быть напечатано во вторник. Я сказал секретарю, что не допущу, чтобы эти строки об архиепископе были напечатаны, и вычеркнул их; после чего, на всякий случай, уговорил его отдать письмо мне и по зрелом размышлении счел за лучшее и вовсе запретить его печатать; я послал за издателем и так ему и сказал и, кроме того, от имени секретаря запретил ему впредь публиковать все, что касается кого бы то ни было в Ирландии, прежде чем это будет показано мне. Тем самым, благодаря счастливой случайности, я избавил архиепископа от ужасной неприятности. Я сообщу ему обо всем со следующей почтой, и прошу вас, если вы что-нибудь услышите на сей счет, дайте мне знать, и напишите мне, благодарен ли он за это, но сами ничего ему не говорите.

9. Чтобы уважить лорда Энглси, мне пришлось нынче опять пойти в палату общин хлопотать по поводу их пряжи, но дело опять отложено до понедельника. Обедал у сэра Джона Стэнли, уговорившись о том заранее с мистером Сент-Джоном и военным министром Джорджем Грэнвилом, но они пригласили целую компанию и в том числе дам, и поэтому мы не чувствовали себя так непринужденно, как я надеялся. С головой у меня обстоит вполне терпимо, но каждый день нет-нет да и возникает какое-то неприятное ощущение. С воскресенья я отказался от табака, почувствовав себя намного хуже после того, как, будучи у секретаря, угостился изрядной щепотью. Я не позволял ему выпить ни капли шампанского или бургундского, не разбавив водой, и из учтивости сам поступал точно так же. Ему стало немного лучше, но, когда он здоров, то напоминает Стеллу и не слушает никаких резонов. А теперь отправляйтесь к вашим Стойтам, а я пойду спать.

10. Нанес нынче визиты леди Уорсли и миссис Бартон и скромно пообедал у моего друга Льюиса. Дофин скончался от апоплексического удара[468]; признаюсь, я предпочел бы, чтобы он протянул до окончания письма, тогда его смерть была бы для вас новостью. Сегодня преставился богатый олдермен Данком[469]; говорят, будто он завещал герцогу Аргайлу, который был женат на его племяннице, двести тысяч фунтов; надеюсь, что это правда, потому что чрезвычайно люблю герцога. Нынче вечером я написал архиепископу Дублинскому о том, что здесь рассказывают на его счет, а потом поехал прощаться с миссис Сент-Джон, которая строго-настрого наказала мне заботиться в ее отсутствие о секретаре; она сказала, что кроме меня ей не на кого больше положиться, и при этих словах бедняжка прослезилась. Перед тем, как мы попрощались, другие дамы и сэр Джон Стэнли уговорили меня принять участие в лотерее, в которой разыгрывался веер ценой в четыре гинеи, чума его забери; каждый из нас внес по семь шиллингов, а некоторые внесли деньги еще и за отсутствующих, но я проиграл и лишился таким образом возможности выказать миссис Сент-Джон свою галантность, потому что в случае выигрыша собирался презентовать этот веер ей. Отправился ли Дилли[470] в Бат? Его физиономия, я полагаю, будет шипеть, когда он залезет в воду. Надеюсь, он нам оттуда напишет и на обратном пути завернет в Лондон. – Чернь будет говорить: гляньте-ка, вон идет пьяный священник, и хуже всего то, что это будет сущая правда. Ох, совсем забыл вам сказать, что в прошлое воскресенье я привел Форда на обед к мистеру Сент-Джону, дабы, возвратясь домой, он мог похвастаться, что обедал с самим государственным секретарем. Секретарь и я ушли рано, оставя его выпивать с прочими гостями, и он рассказывал мне потом, что двое или трое из них совсем упились. Поговаривают, будто вскоре ожидаются повышения в должности, что мистер Гарли станет лордом-казначеем, а лорд Пулит[471] – шталмейстером и прочее, но это пока еще только предположения. Когда мистер Гарли впервые появится в палате общин, что, как я надеюсь, произойдет через неделю, спикер произнесет по этому случаю поздравительную речь. Из-за прихоти этого пустомели Рэдклифа его лечит плохой хирург – вот почему выздоровление так затянулось; а вчера он вдобавок простудился, но теперь ему уже лучше. – Что такое? я, видно, совсем спятил: посмотрите-ка, сколько я написал шалуньям МД за один день. – Да, вы в самом деле наболтали здесь всякой всячины; не лучше ли пожелать маленьким дорогим плутовкам спокойной ночи и дать им, наконец, лечь баиньки? Право же, стоит вам только, мистер Престо, дать волю языку, и с вами нет никакого сладу.

11. Опять как шут гороховый таскался в палату общин насчет вашей ирландской пряжи и опять дело отложено до пятницы; вместе с Патриком я добрался водою до Сити, где пообедал, а потом побывал на распродаже книг Чарлза Бернарда, но лучшие из них шли по такой чудовищной цене, что мне это никак не по карману; я, правда, выложил один фунт и семь шиллингов, но без всякой радости и с тем ушел, решив, что больше меня туда не заманишь. Хенли все склонял меня пойти вместе со Стилем, Роу и прочими на обед к сэру Уильяму Риду[472]. Вы, конечно же, слыхали о нем. Прежде он слыл просто шарлатаном, а теперь – окулист королевы; он варит восхитительный пунш и угощает на золотой посуде. Но я уже был приглашен и наотрез отказался; кроме того я вообще не охотник до такого рода сборищ. Итак, доброй вам ночи и ложитесь-ка спать.

12. Около полудня я навестил секретаря, он простужен, да и камни время от времени дают себя знать, а все из-за его пристрастия к шампанскому. Я накинулся на него как собака, и он клятвенно обещал мне больше беречься. Лорд Энглси, сэр Томас Ханмер, Прайор и я были приглашены нынче на обед к генерал-лейтенанту Уэббу[473]. Мы с лордом просидели там до десяти, но пили весьма умеренно, а я – не иначе, как разбавив вино водой. Был там еще некий мистер Кэмпейн[474], один из членов Октябрьского клуба, если только вам известно, что это такое. Это клуб сельских сквайров – членов парламента, которые считают, что кабинет министров слишком уж медлит с наказанием и смещением вигов. Я имел при этом случай убедиться, что лорд и все прочие считают, будто я пользуюсь у кабинета министров куда большим доверием, нежели выказываю это, и они хотели бы через мое посредничество побудить его к угодным им действиям. Говоря по чести, у них и в самом деле есть некоторые основания для недовольства правительством, однако же я не намерен обжигать себе пальцы. Я помню упреки Стеллы: зачем вмешиваться в дела, которые не имеют к вам касательства? Но вы все же позволите мне высказывать министрам свое мнение, когда они меня спрашивают, а иной раз сообщать им мнения других людей, даже если они о том не спрашивают; Дингли, во всяком случае, не видит в этом ничего предосудительного.

13. Нынче утром я опять зашел к миссис Ведо; она попросила одного своего приятеля помочь ей получить деньги и говорит, что он сделает это в течение двух недель и тогда она передаст бумаги мне. После этого я пошел проведать мистера Гарли, который, как я надеюсь, через несколько дней станет выходить; он был в отличном расположении духа и только выразил сожаление, что Гискара небрежно лечили, он сказал, что предпочел бы, чтобы тот остался жив. Позднее пришел господин секретарь, и мы очень весело провели время, пока не явился лорд-камергер (герцог Шрусбери); меня представили ему, и мы обменялись принятыми в таких случаях дурацкими любезностями, после чего полковник Мэшем и я откланялись. Потом я в который раз отправился в палату общин насчет вашей пряжи, а дело опять отложили. Потом Форд потащил меня обедать в таверну, и надо же было так случиться, что как раз в этой таверне и в этот же день недели обедает обычно Октябрьский клуб. Спустившись после обеда вниз, мы решили узнать, было ли нынче решено, наконец, дело о нашей пряже, и я послал вызвать из комнаты сэра Джорджа Бомонта[475]. При этом я едва не попал в затруднительное положение, потому что не прошло и двух минут, как оттуда вышел мистер Финч[476], сын лорда Гуирзни, и сообщил, что лорд Комптон[477], распорядитель этого пиршества, выразил от лица клуба пожелание, чтобы я оказал им честь, отобедав с ними. Я послал свои извинения, сдобрив их чуть не тридцатью любезностями, и поспешил как можно скорее ретироваться. Обедать с ними, принимая во внимание мою дружбу с министрами, было бы в высшей степени неблагоразумно. Клуб насчитывает почти сто пятьдесят человек, из которых около восьмидесяти собрались как раз в это время за двумя длинными столами в большой круглой комнате. Вечером я все-таки снова пошел на распродажу книг Бернарда и выложил три фунта и три шиллинга, но больше ни за что не пойду; я, правда, уже один раз зарекался, но теперь непременно сдержу слово. Совсем забыл сообщить вам, что когда я обедал у Уэбба с лордом Энглси, то завел с ним разговор насчет Клементса, сказав, что о нем отзываются как о весьма порядочном джентльмене и хорошем офицере, и выразил надежду, что милорд посодействует ему; милорд ответил, что он о Клементсе того же мнения и что тот несомненно сохранит за собой свое место, пока будет его заслуживать; сколько я мог заметить, лорд ничего против него не имеет. И все же хочу вам заметить, дорогая моя, что обременять меня такого рода хлопотами не годится. Я могу просить вельможу оказать услугу мне или моему другу, но с какой стати он должен это делать для друга моего друга? Нельзя в своих рекомендациях заходить так далеко. Одно дело, если кто-либо из моих друзей просит меня оказать содействие своему приятелю, но, разумеется, такое, какое в моей власти, ради него я, так и быть, это сделаю; но ходатайствовать перед кем-то относительно друзей моих друзей – это уж вопреки всякому здравому смыслу; я хочу, чтобы вы это поняли и постарались отбить у людей охоту досаждать мне подобного рода просьбами. – Надеюсь, что Клементсу мой разговор с лордом Энглси принесет некоторую пользу, и уж во всяком случае никак ему не повредит. Насколько я понял со слов миссис Пратт, ее муж приятельствует с ним, да и епископ Клогерскнй говорит, что Клементсу следует опасаться не Пратта, а некоторых других своих врагов, считающих его вигом.

14. Нынче утром был так занят, что вышел из дома совсем поздно. Я написал герцогу Аргайлу, однако ни словом не обмолвился о Бернидже, который, как я полагаю, не увидится с ним до тех пор, пока Испания не будет завоевана, а это вряд ли когда-нибудь произойдет. Мне довелось быть сегодня у лорда Шелберна, и я опять говорил с миссис Пратт насчет Клементса; дело в том, что ее муж сам не прочь получить несколько хороших должностей и одну, притом довольно выгодную, я недавно ему выхлопотал, поэтому я выразил миссис Пратт надежду, что ее муж в свою очередь похлопочет за Клементса. Обедал я сегодня у моей соседки Ваномри вместе с сэром Эндрю Фаунтейном; он страдает от астмы и встревожен своим состоянием, но повинен в этом он сам, потому что распутничает и пьет, хотя совсем недавно едва выкарабкался из могилы. Это письмо будет сейчас же отправлено, ведь, сдается мне, полгода уже миновало, и пора платить за квартиру, так что я буду весьма рад, если вы не сочтете за труд отдать причитающиеся с меня деньги, а заодно и за изготовление необходимого количества ящиков для моих книг, которые следует поместить в каком-нибудь надежном месте; за их хранение я бы тоже уплатил. По возвращении своем я скорее всего съеду от миссис Брент, потому что хотел бы иметь более просторное помещение для книг и, если возможно, конюшню. Так что, будьте добры, отдайте, пожалуйста, деньги за квартиру и оплатите все связанные с этим расходы, и пусть миссис Брент уложит мои вещи. Мне бы не хотелось только, чтобы какие-нибудь книги были уложены в тот сундук, где лежат мои бумаги. Посылаю долговую расписку на имя Парвисола на двадцать ирландских фунтов, из коих, если вы только не намереваетесь поехать в Бат, вы и уплатите за квартиру и за все остальное. Впрочем, поступайте, как вам заблагорассудится, и любите бедного Престо, который любит МД в тысячу миллионов раз больше своей жизни. Прощайте, МД.

Письмо XXI

Лондон, 14 апреля 1711.

[суббота]

Запомните, сударыни, что предыдущее свое – двадцатое – письмо я начал всего лишь девять дней тому назад и, тем не менее, только что отправил его и опять пишу вам, как ни в чем не бывало, как будто не написал вам сегодня ни строчки. Впрочем, для такой спешной отправки была причина; я боялся, что оно не придет достаточно загодя до срока уплаты за квартиру. Где я сегодня обедал, вы уже знаете, забыл вот только упомянуть, что мистер Гарли, по моим предположениям, станет в скором времени лордом-казначеем и что произойдут и другие большие. перемещения и повышения. Но это пока лишь мои догадки.

15. Утром навестил господина секретаря, он чувствует себя уже вполне сносно. Я и обедал с ним и выпил немного такого вина, какое, бывало, великий герцог Тосканский посылал сэру Уильяму Темплу: он всегда посылает его главным министрам. Мне оно очень по вкусу, а господину секретарю – нет, и посему он велел своему дворецкому послать мне завтра целый ящик. Пошли, господи, и малюткам МД точно такого же вина. Королева снова чувствует себя хорошо и была сегодня в часовне.

16. Был с Фордом в Сити, где мы пообедали со Стрэтфордом и пили токайское, а потом пошли на аукцион, но я истратил только двенадцать шиллингов. У меня нынче вечером побаливает голова, но настоящего приступа все же нет. Лорд-хранитель печати прислал мне приглашение отобедать завтра с ним, а вы пообедайте-ка с деканом, и да благословит вас господь. Забыл сказать вам, вчера мне прислали только что напечатанное «Описание» со всеми подробностями нападения на мистера Гарли. У меня не было времени сделать это самому, и я послал свои заметки сочинительнице «Атлантиды»[478], которая и состряпала из этого памфлет ценой в шесть пенсов в обычном своем духе и только первая страница осталась в том виде, как я ее набросал. Дело в том, что я боялся навлечь на себя недовольство либо мистера Гарли, либо мистера Сент-Джона в связи с одним щекотливым обстоятельством; а посему предпочел не браться за это сам. Вам стоит его прочитать, потому что все приведенные там подробности достоверны. Обещанный ящик флорентийского вина был прислан мне нынче утром и обошелся мне в семь с половиной шиллингов на чай двум слугам. Но я не пожалел бы и двух гиней за то, чтобы и у вас было такое же вино.

17. У меня настолько скверно было нынче утром с головой, что я уже собирался послать свои извинения лорду-хранителю печати, но все же в одиннадцать встал, а в третьем часу отправился к нему и просидел до восьми. Там были еще сэр Томас Мэнсел, Прайор, Джордж Грэнвил и мистер Сизер[479], и мы от души веселились. С головой по-прежнему что-то неладно, но настоящего приступа все-таки не было, вот только при ходьбе немного пошатывает. Я совсем отказался от табака. Кстати, у меня есть добрый жгут табаку, очень хорошего, который надо только растереть. Не послать ли мне его МД, если им по душе этот сорт? Лорд-хранитель печати и вся сегодняшняя компания собирается обедать в субботу у Джорджа Грэнвила, а завтра я обедаю у лорда Энглси.

18. Приходилось ли вам когда-нибудь встречать еще такого путаника и простофилю, как Престо? Я увидел в начале письма цифру 21 и решил, что это сегодняшнее число, тогда как сегодня только еще 18, среда. Как я теперь поступлю: вымараю эти цифры или переправлю? Попытался подставить сзади восьмерку, но получилось довольно коряво. Обедал я сегодня у лорда Энглси, но в палату общин хлопотать касательно пряжи на сей раз не пошел, голова у меня еще не совсем в порядке. Никак не могу понять, в чем дело, со мной еще такого не бывало: два дня кряду кружится с утра до вечера, но совсем без боли; и хотя меня немного пошатывает, но я все же ухитряюсь гулять. Боюсь, что мне снова придется глотать пилюли. Я подумываю о том, чтобы перебраться куда-нибудь за город неподалеку от Лондона. А теперь я скажу, как вам следует отныне поступать: обертывайте свои письма в чистый лист бумаги и сверху пишите адрес: Эразмусу Льюису, эсквайру, в канцелярию лорда Дартмута в Уайтхолле, потому что в кофейне я теперь не бываю, и там будут недовольны, получая мои письма. Забыл сказать вам, что нынче утром меня навестила ваша матушка и принесла мне в подарок бутыль ароматической воды, чрезвычайно будто бы полезной для моей головы, но я все-таки не собираюсь ее нюхать. Она уезжает с леди Джиффард в Шин и готова либо переслать ваши бумаги вам, либо отдать их мне. Скажите, что вы предпочитаете, и мы в точности все исполним, потому что я люблю Стеллу и, кроме того, говорят, что она примерная дочь и что Дингли тоже хорошая девочка.

19. Нынче утром ко мне явился с визитом генерал Уэбб: он ходит с костылем и палкой, а ему пришлось одолеть две лестницы. Я обещал пообедать с ним, но потом послал свои извинения и пообедал наедине с моим другом Льюисом у него на квартире в Уайтхолле: мне нужно было о многом с ним поговорить касательно дел общественных и моих собственных. Малыш Гаррисон, наш «Тэтлер», уезжает завтра в Гаагу на должность секретаря, которую я ему выхлопотал, и мистер Сент-Джон подарил ему пятьдесят гиней на покрытие расходов. Ну, разве я не хороший друг? И зачем вы не молодой человек, – тогда я мог оказать бы вам протекцию. Я получил письмо от Берниджа из Кинсэйла: он пишет, что патент на чин капитана-лейтенанта был к его приезду уже готов; итак, двух шалопаев я пристроил. Нынче вечером голова беспокоила меня несколько меньше, хотя и не совсем еще прошла.

20. Сегодня утром я был у господина секретаря как раз в то время, когда принесли его почту, и среди прочего там оказалось письмо лорда Питерборо ко мне; он так хорошо пишет, что пропадает всякая охота отвечать, и так любезен, что нельзя не ответить. Кончина императора[480] должна, я думаю, повлечь большие перемены в Европе и, возможно, ускорит заключение мира. Мы надеемся, что наш король Карл будет избран императором; на Испанию будет претендовать теперь герцог Савойский[481], но он, я полагаю, едва ли чего-нибудь добьется. Мы с доктором Фрейндом обедали в Сити у типографа, но мне пришлось при этом истратить два шиллинга на карету, а уж сколько их ушло за эту неделю и месяц – и не сосчитать, потому что погода почти все время была дождливой и солнце проглядывало лишь изредка; одним словом, самый настоящий апрель из всех, какие я наблюдал за многие годы. Липы в парке уже все оделись листьями, но листочки пока еще маленькие. Умные люди уезжают в деревню, хотя многие считают, что сессия парламента закончится не раньше, чем через шесть недель. Мистер Гарли виделся во вторник с королевой. Он наверняка будет назначен лордом-казначеем; мне так и не удалось повидать его на этой неделе.

21. Утро. Лорд-хранитель печати, Прайор, сэр Томас Мэнсел и я условились пообедать сегодня у Джорджа Грэнвила. С головой у меня стало лучше, но головокружения, длившиеся три или четыре дня подряд, просто меня доконали. Я совсем отказался от табака и буду неукоснительно придерживаться правила – есть понемногу и только самую легкую пищу. А как в эту самую минуту чувствует себя бедняжка Стелла со своими деканами и Стойтами? Прибавляется ли у вас здоровья, оттого что вы так исправна проигрываете им свои денежки в ломбер, а? Что вы на это ответите, сударыня? Бедняжка Дингли вся извелась вчера вечером, глядя, как Стелла проигрывает четыре шиллинга и одиннадцать пенсов. А теперь позвольте-ка мне встать. Доброго вам утра, сударыни. Нет-нет, я все-таки назло вам встану; доброго утра. – Вечером. Ох, право же, вы маленькие дорогие дерзкие проказницы! Только я было собрался утром сказать вам, что мне уже хотелось бы получить письмо от МД, как ровно четыре минуты спустя мистер Форд прислал мне одно, которое он обнаружил в Сент-Джеймской кофейне; ведь сам я ни в каких кофейнях теперь не бываю. И, если бы вы знали, до чего я обрадовался ему и тому, что наша Стелла такая бодрая. Но, боже милосердный, сколько самонадеянности! Я, однако, не стану пока на него отвечать, отложу это до тех пор, пока не перейду на другую сторону листа. Так вот, мы пообедали сегодня, как было условлено заранее; лорд-хранитель печати ушел в начале восьмого, я – в восемь, а прочие, видимо, изрядно нагрузились, потому что молодой Харкур[482], сын лорда-хранителя печати, стал нести околесицу еще до того, как я ушел. Разумеется, тощему Прайору это как с гуся вода. Я пил мало, не спешил откликнуться на каждый тост, подливал в вино воду и ушел раньше других – вот как следует поступать, если хочешь соблюдать умеренность. Давайте-ка зарифмуем это и сочиним таким образом пословицу.

Дружок, поменьше пей,
Воды в вино подлей,
Две-три рюмки осуши
И во свояси поспеши.

Благодарение богу, я чувствую себя намного лучше, хотя иногда меня и пошатывает. Ел я нынче мало и самую деликатную пищу: отказался от ветчины и голубей, от горохового супа, тушеного мяса и холодной лососины, потому что это слишком тяжелая еда. Табак я совсем теперь не употребляю, а нюхаю вместо него траву, предписанную доктором Рэдклифом.

А теперь коль вам приспичило в декану,
Я, миледи, вам препятствовать не стану.

Впрочем, я, кажется, уже это писал. Но какая мне о том забота? Какая о том забота Престо?

22. Утро. Мне надобно встать и отправиться к секретарю. Мистер Гарли провел эту неделю за городом, чтобы восстановить силы перед возвращением в парламент. Ох, но мне все-таки пора вставать, так что я больше ни словечка не прибавлю; итак, доброго вам утра, сударыни. – Вечер. Обедал с секретарем, который взял с меня обещание, что я буду обедать с ним каждое воскресенье; и еще я провел у него час утром: мы углубились в политику, и я изложил ему претензии Октябрьского клуба; он ответил на все, кроме одного – почему до сих пор не проведено никакого расследования злоупотреблений прежнего правительства. Но я, конечно, понимаю, что они пока еще не в состоянии это сделать: прежний кабинет министров был слишком изворотлив в своих плутнях и заблаговременно обезопасил себя законом о всеобщей амнистии. Мистер Гарли, как я полагаю, непременно будет назначен лордом-казначеем; тут, правда, есть одно затруднение, которое нелегко разрешить: ведь он должен прежде получить титул лорда, но его состояние недостаточно для этого велико, а он к тому же слишком бескорыстен, чтобы его приумножить, поэтому если вследствие какой-либо случайности в ближайшее время произойдет смена кабинета, он может оказаться на мели. Другое затруднение состоит в том, что если он станет пэром, его будет ужасно не хватать в палате общин, где он всем верховодит, а вторым после него идет секретарь, и больше едва ли кто еще пользуется там влиянием. Сегодня опять ушло два шиллинга на карету и портшез. Я разорюсь!

23. Итак, вы, стало быть, ожидаете ответа на свое письмо? Не извольте беспокоиться, мои юные дамы, вы его получите, да, да, получите. В субботу у лорда-хранителя печати я сочинил славный каламбур. После обеда, когда подали напитки, на столе расстелили грубые салфетки Дойли[483] с отделкой, напоминающей кружево; одну из них лорд разложил между собой и мистером Прайором, и тогда я сказал ему, что мне очень приятно видеть такое дружево между мистером Прайором и его милостью. Прайор клялся, что более неудачного каламбура ему еще не приходилось слышать, а я ответил, что вполне с ним согласен, но про себя подумал, что из всех мною слышанных он особенно напоминает каламбуры Стеллы. А нынче я обедал у лорда Маунтджоя, а потом наблюдал, как венецианский посол возвращался после своей первой публичной аудиенции. Ничего диковиннее его кареты – безобразной, огромной, пышной, богатой и раззолоченной – я, пожалуй, еще не видывал. Я прослонялся весь вечер и поздно возвратился домой.

24. Нынче утром я нанес визит герцогине Ормонд, которая давно меня приглашала и грозилась, что, если я не приду, она не позволит мне посещать ее дочерей. Я просидел у нее около часа, и мы довольно мило беседовали, но тут нелегкая принесла графиню Белламонт[484], чума ее забери. Мы с нею не знакомы, и я тотчас откланялся; тем не менее, услыхав мое имя, она сказала: Как, это доктор Свифт? Так ведь я его очень хорошо знаю! – и принялась, как рассказала мне потом присутствовавшая при сем дама, безжалостно меня высмеивать, хотя я всего лишь один раз имел честь быть в обществе этой потаскушки. Обедал я вместе с сэром Эндрю Фаунтейном у моей соседки Ван. Если удастся, я попытаюсь в ближайшие два дня снять квартиру в Челси ради воздуха и еще чтобы принудить себя каждый день совершать прогулку в Лондон и обратно. Я отправил с сегодняшней почтой длинное письмо епископу Клогерскому со всякого рода политическими рассуждениями, чтобы развлечь его. Мне надобно купить для него статуэтки, изображающие лошадей[485], черт бы их побрал. По случаю предстоящего переезда в Челси я упаковал и запечатал двенадцать писем от МД. Последние поручения МД я внес в свою расходную книгу; может, вы еще о чем-нибудь просили раньше, но я что-то не припомню. А сейчас у меня значится только записная книжка для Дингли, зеленый шелковый фартук для Стеллы и фунт чаю. Так что, если у вас есть еще какие-нибудь поручения, пожалуйста, напишите мне, я их тоже внесу в этот список. А на ваше письмо, болтуньи, я покамест не стану отвечать. Вы, небось, сидите сейчас у декана, мадам Стелла, и проигрываете свои денежки. Почему вы не упоминаете номер полученного вами письма? Вы всякий раз пишете, что получили мое письмо, но никогда не указываете номер.

25. Обедал нынче в Сити в обществе людей незначительных, низких и презренных. От архиепископа Дублинского пришло письмо с очень пространным опровержением слухов на его счет, тем не менее, после этого еще несколько человек подтвердили их, убеждая меня, что им это известно из первых рук, но я все еще не могу этому поверить. На ваше письмо я не стану отвечать до тех пор, пока не перееду в Челси.

26. Челси. Два ящика со всяким хламом я отправил в дом моего приятеля Дартнефа, а ящик с флорентийским и кое-какие другие вещи – к миссис Ваномри, у которой и пообедал; а утром я повидал секретаря и показал ему письмо архиепископа, чтобы убедить его в невиновности последнего, и постараюсь убедить в этом мистера Гарли. Я добрался сюда с Патриком и с одним чемоданом в почтовой карете за шесть пенсов и плачу шесть шиллингов в неделю за одну нелепую комнату с ужасно грубыми простынями. У нас здесь непрерывно льет дождь, так что о прогулке в Лондон не может быть и речи, и пока не распогодится, я вынужден буду добираться сюда тем же способом, каким приехал нынче. В довершение всего этот щенок снял мне квартиру в самом отдаленном от Лондона конце Челси, по меньшей мере на полмили дальше, чем следовало, но придется мне с этим смириться. Единственное преимущество в том, что я живу теперь как раз напротив дома доктора Эттербери, но даже от этого новая квартира не стала мне милее. Ну, а теперь я попрощаюсь с вами до завтра, когда примусь отвечать на ваше письмо, а вам впредь надобно иметь в виду, что я пишу вам из Челси, пока я отсюда не перееду и не напишу – Лондон. Это письмо уйдет в субботу, то есть ровно через две недели, а теперь отправляйтесь в гости и дурачьте тетушку Стоит.

27. Боюсь, что все мое флорентийское вино скисло, по крайней мере две первых бутылки оказались прокисшими: их почти невозможно было пить. До чего же мне не везет, черт возьми, вино, которое я отведал у секретаря, пришлось мне особенно по вкусу, и вдобавок я еще не должен ему об этом говорить, но, напротив того, выражать благодарность, как если бы оно было самым лучшим во всем христианском мире. Я поехал сегодня в Лондон в шестипенсовой карете и, прослышав, что мистера Гарли будто бы нет дома, отправился его проведать, будучи предупрежден его мошенником привратником, что это неправда. Мистер Гарли был очень бодр и как раз собирался уходить, но взял с меня обещание пообедать с ним, и вот, пока я слонялся в ожидании назначенного часа, я потерял четыре фунта и семь шиллингов, играя …в …в …в лотерею с книгопродавцем, а получил всего только полдюжины книг. Никакими книжными лотереями меня больше не соблазнят, это уж наверняка. Так вот, я пообедал у мистера Гарли и ушел от него в шесть, потом сменил сутану, камзол и парик и отправился сюда в Челси пешком, как и намерен теперь делать всякий раз, если позволит погода. У моего друга секретаря, как я теперь убедился, довольно натянутые отношения с прочими министрами, и я этим искренне огорчен. Произошло несколько досадных неудач[486], о которых слишком долго рассказывать, а на днях во время прений в парламенте относительно тридцати пяти миллионов[487], отчет о которых не был представлен в назначенный срок, господин секретарь, в запальчивости и ревнуя о своем приятеле мистере Бриджесе, на которого частично пало обвинение, сказал, что ему неизвестно, заслуживает ли вообще мистер Бриджес или прежний кабинет министров порицания в этом вопросе. Заявить такое было с его стороны чрезвычайно безрассудно и значило отречься от всего дела: ведь главным поводом для отстранения прежнего кабинета министров как раз и послужило недобросовестное распоряжение казной, и это важнее, чем все остальное вместе взятое. Я уже был осведомлен о том, что произошло, и сегодня за обедом, когда мистер Фоли[488] заговорил об этом, не называя, правда, мистера Сент-Джона по имени, я, повернувшись к мистеру Гарли, сказал, что если прежние министры не заслужили порицания в этом вопросе, тогда он (мистер Рарли) должен лишиться головы за то, что склонил королеву произвести смену кабинета. Он обратил мои слова в шутку, но, как я легко мог заметить по вскользь оброненным словам, они настроены по отношению к мистеру Сент-Джону весьма неблагоприятно и, судя по намекам другого лица, с которым я связан кое-какими делами, боюсь, что господину секретарю долго не продержаться. Таков удел придворных. Если в субботу я окажусь с мистером Сент-Джоном наедине, я выскажу ему все, что об этом думаю, и буду умолять его изменить поведение, в противном случае последствия могут быть чрезвычайно плачевными; я, признаться, не вижу, как они могут теперь искренно желать его дальнейшего пребывания в кабинете, а ведь если он станет противником – хлопот не оберешься. Однако довольно о политике.

28. Утро. Забыл сказать вам, что вчера мистер Гарли спросил меня, чем он так досадил архиепископу? Я ответил ему, что архиепископ уже написал мне по этому поводу (при мне, к сожалению, не было его письма) и что я хотел бы при случае прочитать ему это письмо. Но я уже столько слыхал на сей счет от разных людей, что, боюсь, у архиепископа и в самом деле рыльце в пушку. Находящийся здесь Брент Спенсер, брат мистера Проби, подтверждает это, ссылаясь на Чарлза Дэринга[489], который сам слышал сказанные архиепископом слова и говорит, что Инголдсби будто бы оскорбил архиепископа. – Что ж, а теперь обратимся к вашему дерзкому письму; вот только у меня совсем не осталось места для ответа. Ах, да, виноват, вполне достаточно на оборотной стороне листа. Вас не проведешь! Стелла подтрунивает над Престо за то, что он не возвратился к Рождеству; на самом деле Стелла, конечно, не подтрунивает, а укоряет бедного, бедного Престо. Но как же я могу уехать, когда дело с первинами все еще не завершено? Я держусь того мнения, что герцог Ормонд до своего отъезда, намеченного через две недели, ровным счетом ничего не сделает и, следовательно, в его отсутствии этим неизбежно придется заняться мне. Поверьте, я ничего не собираюсь печатать; здесь, как вам известно, уже напечатали «Разные сочинения в стихах и прозе». Дошла ли эта книга до ваших мест? Если вы завладели моей табакеркой, то я завладею вашей шкатулкой. Выходит, Стелла опять принялась нюхать табак? Или причиной тому только красивая табакерка? Не «Отсебятина», а «Всякая всячина»[490], вот как, глупышка. – Вот-вот, и это, разумеется, никудышный листок, потому что он направлен против вашего брата, ториев, но что до меня, то я считаю, что он очень даже славный, а вот ваш «Экзаминер» в самом деле никудышный журнал. – Типун вам на язык, дерзкая девчонка. Насчет Гискара и всего прочего, что вы прочтете в «Описании», сочинено по моему указанию, а больше я ни к чему не причастен. «Спектэйтора» сочиняет Стиль с помощью Аддисона; надобно признать, что он бывает часто весьма недурен. Во вчерашнем номере[491], например, он воспользовался превосходным замыслом, который я задолго до того подсказал ему еще для его «Тэтлера», насчет индейца, будто бы описывающего свое путешествие в Англию. Весьма сожалею о своем поступке: я собирался написать об этом целую книгу, а ему, судя по всему, хватило только на один листок; и все частности там тоже мои; но теперь я никогда не вижусь ни с ним, ни с Аддисоном. Королева здорова, но, боюсь, что она недолго протянет; мне говорили, будто у нее бывают приступы подагры в кишках (ненавижу слово «кишки»). В последние три месяца с ушами у меня было намного лучше, чем когда бы то ни было за эти два года, и только теперь они снова стали меня беспокоить. С головой тоже стало получше, хотя еще и не совсем в порядке, но я уповаю на воздух и прогулки. Вы получили мое письмо, но какое по счету? Думаю, что 18. Ушибленное колено вот уже месяц как не беспокоит меня. Нет, миссис Уэсли уехала без ведома мужа, прямо из деревни, где она в это время находилась; она написала мне насчет чая. Они лгут. Рана мистера Гарли была чрезвычайно опасна, у него были даже судороги, и он едва выжил; а ушиб был вдесятеро опаснее раны, так что он все еще очень слаб. Так-с, насчет женитьбы Брукса[492] я уже давно наслышан. Весьма огорчен тем, что у миссис Уоллс разболелся глаз, надеюсь, ей уже лучше. О да, вы же известные ходоки; это не иначе, как про вас говорят: кто много чешет языком, – не мастак ходить пешком; к вам, видимо, смело можно применить старую пословицу: если вы болтали меньше, чем гуляли, то очень потеряли во мненье тех, что вас за умных почитали. Да, Стелла непременно получит Библию, напечатанную крупным шрифтом, я внес ее в список того, что должен сделать для МД. Вы, я вижу, возымели желание читать Библию, очень рад слышать. Чтоб этой посылкой черта по затылку! Неужели она еще не прибыла? Вот что значит полагаться на ваших молодых приятелей, юные дамы; это вы во всем виноваты: я думал, вы обладаете такой властью над Стерном, что он перелетел бы Атласские горы, только бы услужить вам. Вы пишете, что нисколько на меня не сердитесь, но, право, если бы вы сердились, бедному Престо… не стану договаривать, но, господь свидетель, если бы я мог вернуться сейчас, не уронив своего достоинства, я бы непременно это сделал, навсегда оставя и политику, и свои честолюбивые замыслы. Я лишен здесь возможности поддерживать свое здоровье с помощью верховой езды, как в Ирландии, а плохое здоровье весьма отбивает охоту домогаться чьего-либо расположения. Вы правильно угадали насчет того, что я был связан по рукам и ногам указанием Уоллса и письмом от МД, но я, кажется, уже писал об этом в одном из предыдущих писем. Это письмо будет отправлено нынче вечером. А сейчас я собираюсь встать и прогуляться пешком в Лондон и вечером намерен точно так же возвратиться обратно. Всемогущий боже, благослови и сохрани бедненьких МД. Прощайте.

Только не воображайте, нахальные ваши носы, что я испишу вам еще и третью страницу; поймите, я не могу задерживать письмо более двух недель, оно непременно должно быть отправлено, и вы скорее получите такое короткое, как это, нежели будете дожидаться его лишнюю неделю.

Засвидетельствуйте мое нижайшее почтение декану, и миссис Уоллс, и чудной, милейшей миссис Стоит, и славной Кэтрин.

Письмо XXII

Челси, 28 апреля 1711.

[суббота]

Вечером. Я говорю «вечером», потому что сегодня утром закончил двадцать первое и как пай-мальчик собственноручно отдал его в почтовую контору. Сдается мне, юные дамы, что теперь я вас чуть-чуть опередил, самую малость, разумеется: я пишу вам двадцать второе письмо, а от вас получил – тринадцатое. До Лондона я добрался между двенадцатью и часом, надел там свою новую сутану и парик и пообедал с лордом Эберкорном, у которого не был со времени женитьбы его сына лорда Пизли, получившего за женой десять тысяч фунтов приданого. Ничего не поделаешь, ведь я теперь провинциал. Домой я возвратился точно так же пешком, а посему немного устал и лег в постель; я уповаю на то, что с божьей помощью воздух и прогулки принесут мне некоторое облегчение. Насчет статуэток для миссис Эш[493] я справлялся и уговорил леди Эберкорн помочь мне, а в Клогер напишу со следующей почтой. Терпеть не могу делать для нее покупки: она ведь непременно будет потом ворчать, я уверен. А сейчас я, с вашего позволения, займусь делом.

29. Я совершил нынче очаровательную прогулку в Лондон и обратно; там я умылся, побрился и прочее, переменил сутану и парик и в половине десятого отправился к секретарю, который рассказал мне, как он разошелся во взглядах со своими друзьями в парламенте; я страшусь этих разногласий и высказал ему большую часть своих опасений. Потом я побывал при дворе, где несколько человек в разговоре со мной крайне неодобрительно отозвались о его поведении. Обедал я с секретарем, и мы собирались заняться после этого одним важным делом, о котором он заговорил первый и сказал, что они с мистером Гарли убеждены в его необходимости; тем не менее, он дозволил одному из своих помощников явиться к нему после обеда, тот просидел до шести, и мы так ничего и не сделали; но какая мне о том забота? В следующий раз ему придется послать за мной и попросить об этом дважды. Завтра я собираюсь отправиться в Вестминстерскую школу на церемонию отбора юношей в университет; говорят, что это любопытное зрелище и изрядное испытание ума и сообразительности. Наш экспедиционный флот[494] только что отплыл, но я склонен думать, что их постигнет неудача. Господин секретарь жалуется на их нерасторопность, но все же возлагает на эту затею большие надежды, хотя признался мне, что четыре или пять государей посвящены в тайну. Боюсь, что в таком случае это не составляет никакой тайны и для Франции. Там восемь полков, а адмирал – брат вашего Уокера, акушера.

30. Утро. Я очутился в глупейшем положении: дождь льет как из ведра, а дошлые обитатели Челси перехитрили меня и заняли все три почтовые кареты. Как мне быть! Мне необходимо отправиться в Лондон. Это вы во всем виноваты. Идти пешком я не могу, разве только если одолжить плащ. Такова оборотная сторона моей сельской жизни. Мне следовало предвидеть подобные неудобства. Право, пойду пешком, несмотря на дождь. Доброго вам утра. – Вечером. Мне удалось воспользоваться каретой одного джентльмена и за шиллинг добраться до Лондона, где я остался ночевать. Я присутствовал сегодня при отборе юношей в Вестминстере и должен заметить, что это довольно-таки нелепая церемония, но говорят, что самая занятная ее часть состоится завтра. Обедал с доктором Фрейндом[495], вторым главой Вестминстерской школы, и в обществе дюжины священников и прочих. Меня уговорил остаться Прайор. Завтра на церемонии отбора будет присутствовать мистер Гарли; нам предстоит обедать по пригласительным билетам и слушать торжественные речи. Погода по-прежнему ужасно дождливая; я ночую у приятеля в Сити.

1 мая. Желаю вам веселого майского дня и еще тысячу таких же дней. Меня не пропустили в Вестминстер, потому что я пришел слишком поздно, а посему ни речей, ни стихов мне не довелось услышать. В трапезную меня тоже на пропустили: у меня не было приглашения, а просить, чтобы мне его оттуда вынесли, я не стал, потому что мистер Гарли прислал свои извинения за то, что он не может приехать, и доктор Эттербери тоже отсутствовал, а до прочих мне не было дела; кончилось тем, что я пообедал вместе с моим приятелем Льюисом у Кита Мэсгрейва[496], если вы слыхали о таком, и поскольку погода улучшается, чинно дошагал вечером до дома; я твердо намерен гулять и гулять до тех пор, пока не поправлюсь: по-моему мне уже несколько лучше. А как себя чувствует бедняжка Стелла? – Дингли чувствует себя вполне сносно. – Убирайтесь-ка отсюда, скверная девчонка, со своими увертками… «чувствует себя вполне сносно»! О, дорогие МД, придумайте что-нибудь, чтобы этой весной хоть немного побыть в деревне. Поезжайте в Финглас, или в Доннибрук, или в Клогер, или в Киллала, или в Лоутс. Получили ли вы, наконец, свою посылку? Не пишите мне, пока это письмо не будет отправлено, а я потороплюсь, чтобы успеть написать два в ответ на ваше одно. Поезжайте-ка лучше в Бат. А может, вы уже в Бате, если у вас действительно было такое намерение? Или поезжайте в Уэксфорд[497]. Делайте хоть что-нибудь для своего здоровья. Передали ли вы, что я отказываюсь от квартиры, как я просил? Мне только что принесли записку от жены декана Эттербери; она любезно уведомляет меня, что их сад, библиотека и все, что есть в доме, к моим услугам. Я живу как раз напротив них, но только декан большей частью пребывает в Лондоне со своей конвокацией; так что, юные дамы, не задирайте нос, – у меня, как видите, тоже есть свой декан и председатель конвокации[498], хотя он и не может похвастать таким хорошим вином и такой обильной едой.

2. Славный денек, хотя становится жарковато, и от этого у вашего маленького толстяка Престо на лбу выступает пот. Разве не продавались в нашем городе славные сдобные булочки с изюмом, их еще называли – прррррррревосходные булочки из Челси? Сегодня я купил во время прогулки одну такую булочку: она стоила пенни, оказалась черствой и не пришлась мне по вкусу, как изволил однажды выразиться мой слуга. Сэр Эндрю Фаунтейн и я обедали у миссис Ваномри, и нам подали бутылку моего флорентийского, которое хранится у них в погребе, а потом я чинно отправился домой, не повидавшись нынче ни с кем из влиятельных особ. Мне живется здесь очень вольготно, никто по утрам не докучает, и Патрику нет нужды врать посетителям. Я послал к миссис Эттербери осведомиться, не могу ли я нанести ей визит? но она, как выяснилось, сама отправилась с визитом; мы уже обменялись с ней любезными записками, но я ее еще не видел. У нас в городе никаких новостей.

3. Целый день нынче ужасно лило, так что я не только не отважился пойти в Лондон, но даже не выходил из комнаты до восьми вечера, когда пересек дорогу, чтобы повидать миссис Эттербери и поблагодарить ее за любезность: она возымела желание прислать мне нынче на обед телятины, легкого пива и эля. Весь этот гнусный, томительный день я прохандрил из-за отсутствия МД; я часто думаю, как бы я был счастлив, даже если бы лило в восемь тысяч раз больше, только бы МД были со мной. Сегодня в первом часу ночи скончался лорд Рочестер; говорят, что это произошло неожиданно. Завтра я узнаю подробности. Для нас это большая потеря: не могу себе представить, кто сменит его на посту лорда-президента. Я сочинил длиннющее письмо лорду Питерборо и совсем одурел.

4. Обедал нынче у лорда Шелберна, и леди Керри подарила мне четыре индийских носовых платка, которые я намереваюсь сохранить для маленьких МД, потому что у меня есть другие, получше этих. Я превратился в крупного торговца платками и накупил пропасть нюхательного табака с тех пор, как перестал его употреблять. Когда я возвращусь в Ирландию, то непременно познакомлю МД с леди Керри; мы с ней очень подружились: у нее больше здравого смысла, чем у любой другой дамы в вашей стране. Мы просто влюблены друг в друга; она, правда, уродлива до невозможности, но уж зато прекрасно воспитана и во всем мне послушна. Я решил по возвращении своем не водиться ни с кем, кроме МД: вы ведь знаете, что в последнее время, перед тем как сюда поехать, я не изменял своему решению и, за исключением мистера Аддисона, ни с кем, кроме вас, и вашего клуба деканов, и Стойтов, не поддерживал отношений. Уже три недели, юные дамы, как я получил от вас письмо, и все-таки я, пожалуй, и за пять фунтов не хотел бы получить от вас следующее, пока не отправлю это; тем не менее, я ежедневно посылаю в кофейню справляться, и мне одновременно и хочется его получить и не хочется, и, признаться, я и сам не знаю, чего мне хочется больше, и не знаю, как было бы лучше; а это письмо что-то очень медленно подвигается, хотя завтра уже неделя, как я его начал. Я скромный сельский житель и ничего не ведаю о том, что происходит в мире. Известно ли вам, что когда я пишу, то сопровождаю каждый слог движением губ, точь-в-точь как если бы беседовал с МД на нашем ребячьем языке. Право же, я, наверно, очень глупый, но, клянусь жизнью, ничего не могу с собой поделать. Домой я добрался ранним вечером. Донимавшие меня каждое утро просители не знают теперь, где меня искать, и я так счастлив, что не слышу теперь по утрам, как сотню раз зовут: «Патрик, Патрик!…» Просмотрев написанное раньше, я увидел, что уже говорил вам это. Впрочем, какая мне о том забота? Отправляйтесь к своему декану и варите апельсиновые корочки в сахаре.

5. Обедал нынче со своим другом Льюисом, и мы погрузились в политику, обсуждая, каким образом спасти нынешний кабинет, потому что, как я, кажется, уже говорил вам, я опасаюсь за господина секретаря. Вечером я пошел повидать мистера Гарли и, поверьте слову, испытал необычайную радость, увидя, что господин секретарь как раз выходит из дверей; я заставил его возвратиться и поэтому впервые с тех пор, как мистер Гарли был ранен, у него собрался наш старый субботний клуб: лорд-хранитель печати, лорд Риверс, господин секретарь, мистер Гарли и я. Господин секретарь потом ушел, а я просидел до девяти и упросил мистера Гарли показать мне свою грудь и рассказать, как все произошло; и еще я ознакомил его с письмом архиепископа Дублинского, которого всячески защищал. Все мы были в чрезвычайно хорошем расположении духа. Лорд-хранитель печати и я ушли одновременно, и в десятом часу я прогулялся до дому пешком, проделав две мили; по дороге я оказался свидетелем драки пьяного священника с матросом, и мы с Патриком были столь благоразумны, что разняли их, однако моряк следовал за священником по пятам до самого Челси, осыпая его проклятиями, а потом священник юркнул в какой-то дом, и чем это кончилось, понятия не имею. До чего унизительно видеть человека в моем одеянии, упившегося до такой степени. Что и говорить, славное зрелище, особенно для того, кто провел вечер в обществе министров; в кармане у меня не было ни пенса, так что ограбить меня было невозможно. Но отныне только ради мистера Гарли я рискну еще раз предпринять подобную прогулку. Кто заменит лорда Рочестера на посту президента, пока еще неизвестно. Я нарочно измерил перочинный ножик и обнаружил, что если бы он угодил всего только на половину ширины ногтя моего большого пальца ниже, Гискар убил бы мистера Гарли; так что он находился на волосок от смерти. Я не удержался и полюбопытствовал, о чем он размышлял в то время, как его несли домой в кресле. Он ответил, что ему казалось, будто он уже мертв. Он не допускает мысли, что Гискар успел нанести ему второй удар, хотя лорд-хранитель печати, который слеп, и я, который при сем не присутствовал, убеждены в противном. Он все же носит пластырь шириной в полкроны. Вы заметили, какие широкие строчки у меня получаются, но, право же, это не нарочно, просто я лежу в своей новой кровати в Челси на другом боку, и уж не знаю, в чем тут дело, но такой неудобной и неуклюжей кровати я, кажется, еще никогда в жизни не видывал.

6. Не забывайте обернуть ваши письма в хорошую бумагу и написать сверху такой адрес: Эразмусу Льюису, эсквайру, в канцелярию лорда Дартмута в Уайтхолле. Я уже писал об этом прежде, но письмо, как вам известно, может затеряться; хотя я все же думаю, что ни одно из отправленных вам писем не пропало. Поверите ли, я убежден, что этого ни разу не случилось, несмотря на каперы и штормы; право, мои донесения слишком хороши, чтобы они до вас не донеслись. Как говаривала одна старушка: письмо к МД хотя и может задержаться, но уж никак не затеряться. Какие же это недоноски, если они доносятся до вас в положенный срок? Сегодня был ужасно дождливый день, но мне все же удалось улучить промежутки, когда небо над головой немного прояснялось, и я успел за это время добраться до Лондона и благополучно возвратиться. Рано утром я побывал у секретаря и потом пообедал с ним. Утром я стал выговаривать ему и высказал свои опасения в связи с его недавними поступками, но тут подоспел Артур Мур[499] и вызволил его. Впрочем, я совсем забыл, что вы и понятия не имеете, кто такой Артур Мур. Как только мне удастся застать мистера Гарли одного, я постараюсь выведать всю подноготную. Доктор Раймонд объявится у вас еще до получения этого письма, но какая вам о том забота?

7. Я надеюсь и верю в то, что ежедневные прогулки пойдут мне на пользу. С утра я был занят делами дома, вышел довольно поздно, а посему пообедал у миссис Ваномри, у которой всегда меняю сутану и парик. Днем я делал визиты и среди прочих навестил бедняжку Бидди Флойд; лицо у нее пока еще очень воспаленное, но думаю, что оно будет не слишком обезображено. По пути домой я встретил на Пел-Мел сэра Джорджа Бомонта, который прогулялся со мной до самого Бакингемского дворца. Я рассказал ему о своих головокружениях и оказалось, что у него была та же самая болезнь; он ни в коем случае не велел мне пить дешевого черного чая, после которого у него всегда начинались приступы и о котором доктор Рэдклиф говорил, что он очень вреден. С некоторых пор я и сам это заметил и вот уже месяц, как перестал его пить, потому что несколько раз чувствовал себя после него скверно. Стелле следует принять это в соображение и поберечь свою бедную маленькую головку. Фунт такого чая, предназначенный миссис Уоллс, упакован и лежит наготове, чтобы быть отправленным при первом же удобном случае. Господин секретарь сказал мне вчера, что мистер Гарли еще до конца недели станет лордом-казначеем и пэром, так что я ожидаю этого со дня на день; хотя не исключено, что это произойдет только после окончания сессии парламента, которая продлится еще две недели.

8. Был нынче у герцога Ормонда и просил его позаботиться о бедном Джо Бомонте; он обещал мне выказать по отношению к нему наивозможную справедливость и благосклонность и всемерно ему содействовать и пожелал, чтобы я передал на этот счет Нэду Саутуэлу памятную записку, что я не премину сделать, а вы при случае расскажите об этом Джо; хотя он и без того уже все знает из моего письма к Уорбертону. Идти пешком сегодня было невыносимо жарко. Обедал я в Сити и добирался туда и обратно водою, а вечером опять разразился такой ливень, что я уже не надеялся улучить часок, чтобы прогуляться домой, не промокнув. Завтра я пошлю в кофейню справиться насчет письма от МД, хотя едва ли получу что-нибудь до того, как отправлю это, а я отправлю его в субботу. Заодно я навестил нынче утром и герцогиню Ормонд; она не поедет вместе с герцогом. Я говорил с ней, что было бы не худо исцелить мальчика, сына некоего Бэлла, бакалейщика с Кейпл-стрит, наложением рук королевы[500]; помнится, вы еще покупали у него сахар и сливы. И миссис Мери[501] тоже часто туда хаживала. Так говорит Патрик. Бедняга пробыл здесь со своим сыном несколько месяцев, но королева была не в состоянии совершить церемонию наложения рук, а сейчас стало так жарко, что боюсь, она и вовсе не сможет этого сделать. Ладно уж, идите, идите, идите к своему декану, и пусть он возьмет вас в Доннибрук убирать там спаржу. Любопытно, послал ли вам Парвисол хоть немного в этом году? По ночам теперь я долго не могу заснуть, то ли из-за жары, то ли еще из-за чего, и поэтому по утрам очень сонный.

9. Доктор Фрейнд приезжал сюда нынче утром навестить жену и детей Эттербери в качестве лекаря и уговорил меня поехать с ним в город в его карете. Он сказал мне, что часом раньше был у сэра Чомли Дэринга, племянника Чарлза Дэринга и главы этого семейства в графстве Кент, которое он представляет в палате общин. Доктор Фрейнд оставил его умирающим от сквозной раны, нанесенной ему из пистолета неким мистером Торнхиллом[502]. Они дрались сегодня утром в Тотхилл-филдс[503] на шпагах и пистолетах и притом на таком близком расстоянии, что чуть не касались друг друга дулом пистолета. Торнхилл выстрелил первым, и Дэринг, раненый, выстрелил, уже падая, и потому разрядил пистолет в воздух. Историю их ссоры слишком долго рассказывать. Дэринг ударом ноги выбил у Торнхилла семь зубов, сбив его предварительно с ног; это случилось больше двух недель тому назад. На следующей неделе Дэринг собирался жениться на одной красивой молодой леди. Эта история наделала здесь много шума, но вы едва ли сумеете ее оценить. Так-с, мистер Гарли, лорд-хранитель печати и еще кое-кто станут в ближайшее время пэрами, им сейчас выписывают патенты; я читал вступление к патенту[504] мистера Гарли, написанное в очень лестном для него тоне. Обедал я вместе с Льюисом у Форда; вино было мое: две бутылки флорентийского и еще две бутылки французского вина из шести, присланных мне доктором Раймондом; он хотел, чтобы я распил их с сэром Робертом Раймондом и братом мистера Гарли, коим я его представил, но они все никак не могли выбрать время, а теперь я живу за городом, да и вообще теперь уже слишком поздно; Раймонд решит, что я его обманул. Но какая мне о том забота, сударыни?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Честер – городок неподалеку от западного побережья Англии, через который следовали путешественники, отправляющиеся в Ирландию или приезжавшие оттуда.

Вернуться

2

Джо – Бомонт Джозеф, торговец полотном; жил в Триме, городке, расположенном в трех милях от Ларакора, где находился приход Свифта; увлекался математикой и изобретательством; за некоторые усовершенствования при изготовлении полотна получил денежное вознаграждение от правительства. Последние годы его жизни были омрачены душевной болезнью. Свифт дружески к нему относился, помогал деньгами и не раз упоминает его в письмах к Стелле.

Вернуться

3

…флагманской яхте… лорда-лейтенанта. – Имеется в виду специальный корабль, предоставленный правительством в распоряжение наместника Ирландии и высших чиновников Дублинского замка – резиденции английской администрации в Ирландии. Лорд-лейтенант – титул правителя Ирландии, осуществлявшего высшую исполнительную власть; назначался английской короной.

Вернуться

4

Раймонд Энтони – священник, имевший приход в Триме, где он и умер 1726 г.; несмотря на эксцентричный и тщеславный характер, пользовался дружеским расположением Свифта.

Вернуться

5

Паркгэйт – городок, расположенный в 12 милях от Честера, до него путешественники из Ирландии добирались морем, а потом продолжали свой путь в Лондон сушей через Честер.

Вернуться

6

…почтение епископу Клогерскому. – Эш Сент-Джордж (ум. в 1718 г.) в прошлом был наставником Свифта в годы его учения в Тринити-колледже в Дублине. Свифт высоко ценил образованность епископа Клогерского, интересовавшегося математикой и другими науками и состоявшего членом Королевского общества, или, иначе говоря, Академии наук; долгие годы их связывали дружеские отношения. Согласно документально неподтвержденным и едва ли достоверным сведениям, он будто бы тайно обручил Свифта и Стеллу в Клогере в 1716 г.

Вернуться

7

Дан-Лэри – небольшой порт чуть южнее Дублина.

Вернуться

8

…не присутствовал в конеокации… – собрании высших чинов англиканской церкви, в данном случае ирландской.

Вернуться

9

….мои полномочия… – Свифту поручалось вместе с уже находившимися в Лондоне двумя ирландскими епископами (Оссорийским и Киллалуйским) ходатайствовать о том, чтобы средства, поступавшие от двух налогов, взимавшихся с ирландского духовенства в пользу английской короны, оставались в распоряжении ирландской церкви. Аналогичный налог в пользу короны в Англии был отменен в 1704 г. Свифт разминулся с этими епископами, которые ко времени его приезда в Лондон уже отбыли в Ирландию.

Вернуться

10

Епископ Киллалайский – Ллойд Уильям (ум. 1716); епископ Личфилдский – Хаф Джон (1651—1743).

Вернуться

11

Стиль Ричард (1672—1729) – журналист и драматург, близкий к вигам, редактор «Лондонской газеты» – официального правительственного листка, находившегося тогда в руках вигов. Вместе с Джозефом Аддисоном явился основателем английских нравоописательных журналов «Тэтлер» («Болтун», 1709—1711), «Спек-тэйтор» («Зритель», 1711—1712), и др. На протяжении нескольких лет Свифта со Стилем связывали приятельские отношения, которые после падения вигов и сближения Свифта с тори сменились откровенной враждебностью.

Вернуться

12

МД. – В одних случаях здесь подразумеваются обе дамы – Стелла и ее компаньонка миссис Дингли, и тогда эти буквы означают «мои дорогие»; иногда же одну только Стеллу и тогда – «моя дорогая».

Вернуться

13

…за их письма я буду платить. – За почту в те времена платил получатель, и оплата зависела от расстояния, числа листков в письме и др., что выходило довольно накладно; поэтому Свифт просит адресовать письма своим знакомым, занимающим какие-нибудь административные должности, например, в канцелярию своего приятеля Льюиса, чтобы доставка происходила за казенный счет под видом служебной переписки.

Вернуться

14

Сент-Джеймская кофейня. – Помещалась на улице того же названия; в те времена там собирались виги; излюбленное место встречи приезжих ирландцев.

Вернуться

15

Лорд Маунтджой – Стюарт Уильям (ум. 1728), с 1709 г. генерал-лейтенант.

Вернуться

16

Уэсли, Кэтрин. – Жила вместе со своим мужем, членом ирландского парламента Гэрретом Уэсли, в приходе Свифта – Ларакоре.

Вернуться

17

Кузина Эбигейл. – По-видимому, родственница Свифта с материнской стороны.

Вернуться

18

Миссис Карри. – После переезда в Ирландию Стелла и Ребекка Дингли поселились сначала на окраине Дублина, позднее, вероятно в 1704—1705 гг., они поселились у миссис де Кудре на Кейпл-стрит, неподалеку от дома миссис Карри, в котором; в то время жил Свифт; судя по адресу этого письма, сразу же после отъезда Свифта в Англию обе дамы переехали, как они почти всегда делали в его отсутствие ради экономии, в eго квартиру; пятью месяцами позднее они возвратились к себе.

Вернуться

19

Миссис Брент – экономка Свифта, после смерти которой в 1735 г. ее заменила ее дочь Анна.

Вернуться

20

Парвисол Исайя – управляющий Свифта; хотя Свифт почти постоянно выражает в письмах недовольство им, Парвисол служил у него до своей смерти в 1718 г.

Вернуться

21

…морить всевышнего… – …молить.

Вернуться

22

МС – «миссис старшая», то есть Дингли, компаньонка Стеллы.

Вернуться

23

…напротив «Барана»… – Речь идет либо об изображении на трактирной или какой-нибудь иной вывеске, либо просто об изображении на доме, заменявшем в те времена нумерацию, появившуюся лишь во второй половине XVIII в.

Вернуться

24

Виги – политическая партия, возникшая в конце XVII в. Вигами (от презрительной клички шотландцев-пресвитериан – виггаморы, то есть скотокрады), называли сначала сторонников билля 1680 г., по которому герцог Йорк лишался права наследовать английский престол в случае смерти своего брата Карла II Стюарта, а противников этого билля называли тори (от бранного прозвища католиков в Ирландии в XVII в.); партия вигов в основном представляла интересы крупней буржуазии, денежных и купеческих кругов и частично аристократии; она стремилась ограничить королевскую власть и расширить права парламента, а за ее либеральными лозунгами скрывалось намерение всячески содействовать торговой и промышленной экспансии страны; тори отражали интересы консервативного дворянства, стоявшего за монархию и укрепление несколько пошатнувшегося влияния англиканской церкви.

Вернуться

25

…неуклюже оправдываются переда мной. – Свифт имел основание считать себя недовольным вигами, петому что во время его предыдущего приезда в Лондон (ноябрь 1707 – июнь 1709) его хлопоты перед ними в пользу ирландского духовенства, равно как и надежды получить более заметную церковную должность, не увенчались успехом.

Вернуться

26

…лорд-казначей… – Годольфин (1645—1712), глава кабинета министров вигов.

Вернуться

27

Леди Джиффард – сестра сэра Уильяма Темпла (1628—1699), в доме которого Свифт провел в молодые годы несколько лет на положении секретаря. Родственники Темпла были возмущены тем, что Свифт опубликовал в 1709 г. без их ведома третий том мемуаров Темпла и будто бы отступил от оригинала, исключив оттуда, в частности, нелестную характеристику лорда Сандерленда, от сына которого – Чарлза Спенсера – Свифт добивался покровительства. Леди Джиффард выразила свое мнение публично в газете, и Свифт порвал с ней отношения.

Вернуться

28

Леди Уортон – жена лорда-лейтенанта Ирландии Уортона.

Вернуться

29

…с матушкой Стеллы… – Бриджит Джонсон. После смерти своего первого мужа Эдуарда Джонсона, отца Стеллы и управляющего у Темпла, вышла замуж вторично за некоего Ральфа Моуза, тоже служившего управляющим у Темпла, после смерти которого находилась в услужении у леди Джиффард; умерла в 1745 г., намного пережив свою дочь.

Вернуться

30

Архиепископ Дублинский – Кинг, Уильям (1650—1729). Активно участвовал в политической жизни Ирландии; убежденный виг, что привело к заметному отчуждению между ним и Свифтом, когда последний примкнул к тори. Их переписка была особенно интенсивной именно в это время в связи с ходатайством Свифта по делам ирландской церкви.

Вернуться

31

…на канал в Ларакоре… – Получив в 1701 г. этот приход, Свифт расчистил и углубил ложе небольшого ручья, огибавшего его сад, и посадил вдоль него ивы; он часто упоминает в «Дневнике» эти ивы и канал.

Вернуться

32

«Тэтлер» – то есть Ричард Стиль.

Вернуться

33

Герцог Ормонд – Джеймс Батлер (1665—1745). Был действительно назначен 26 октября 1710 г. лордом-лейтенантом Ирландии на второй срок. В 1712 г. после отставки Мальборо главнокомандующий английскими войсками; в июне 1713 г. после падения тори был обвинен в государственной измене и бежал во Францию. Лишенный гражданских прав с конфискацией имущества, умер в изгнании.

Вернуться

34

Джервес Чарлз (1675? —1739) – художник, писавший портрет Свифта во время его предыдущего пребывания в Лондоне: портрет не был тогда окончен. По-видимому, именно этот портрет был в 1739 г. подарен олдерменом Джоном Барбером Оксфордскому университету; в настоящее время находится в Бодлеанской библиотеке Оксфордского университета; выполненная в 1716 г. гравюра с этого портрета воспроизведена в настоящем издании.

Вернуться

35

Джек Темпл – племянник сэра Уильяма Темпла.

Вернуться

36

…ректору… – Имеется в виду Бенджамин Пратт (ум. 1721), назначенный в 1710 г. редактором Тринити-колледжа.

Вернуться

37

Джемми Ли. – Братья Ли – Джеймс и Том – часто упоминаются в «Дневнике». Джеймс – богатый ирландский землевладелец, предпочитавший большую часть времени проводить в Лондоне, был в дружеских отношениях со Стеллой; Томас – священник, раздражавший Свифта своим педантизмом и напыщенностью.

Вернуться

38

…декану… – Имеется в виду Джон Стерн (1660—1745), предшественник Свифта в должности декана собора св. Патрика (1702—1712), а затем (с 1713 г.) епископ Дроморский.

Вернуться

39

…миссис Уоллс с ее архидиаконом. – Уоллс Томас руководил некоторое время школой при соборе св. Патрика и был архидиаконом в Эконри, близ Дублина; в 1710 г. отказался от должности в соборной школе и получил приход Кастлнок тоже вблизи Дублина. Стелла и миссис Дингли поддерживали чрезвычайно дружеские отношения с Уоллсом и его женой Дороти, часто у них бывали, а в 1714—1717 гг. даже жили вместе с ними. В более поздние годы Свифт охладел к Уоллсу.

Вернуться

40

Фрэнкленд Уильям. – С 1708 г. казначей ведомства по продаже гербовой бумаги, а также контролер почтового ведомства, младший сын Томаса Фрэнкленда.

Вернуться

41

Уортон Томас (1648—1715) – видный политический деятель партии вигов, играл важную роль в государственном перевороте 1688—1689 гг.; с 1708 г. – лорд-лейтенант Ирландии; беспринципный и распутный, Уортон беззастенчиво использовал свою должность в целях личного обогащения. Кризис министерства вигов был причиной срочного отъезда Уортона в Англию; Свифт выехал с ним одновременно, дабы избавить себя от лишних дорожных расходов. Однако по тону его первых писем в эти дни и по тому, что он счел нужным представить Уортону в Честере своего приятеля Раймонда и собирался хлопотать перед ним за Бомонта, трудно предположить, что он питал к Уортону такую ненависть, которая вскоре, после его сближения с тори, нашла отражение в его памфлете «Краткая характеристика его светлости графа Томаса Уортона» (написан в октябре-ноябре 1710 г., опубликован анонимно в декабре; русский перевод в кн.: Свифт Дж. Памфлеты. М.: ГИХЛ. 1955, с. 64), а также в № 18 журнала «Экзаминер» (от 30 ноября 1710 г.), где Свифт беспощадно разоблачает беспринципность и корыстолюбие Уортона. Особым поводом для неприязни Свифта послужило противодействие Уортона отмене первин и двадцатины; он требовал взамен согласия ирландской церкви на отмену Тест-Акта, тогда как Свифт выступал против подобной терпимости в вопросах веры.

Вернуться

42

Кокберн Уильям (1669—1739) – врач, лечивший Свифта.

Вернуться

43

Дадли Мэтью (ум. 1721) – таможенный чиновник, член парламента, виг.

Вернуться

44

Мэнли Айзек (ум. 1735) – с 1703 г. министр почт Ирландии, виг, опасавшийся в это время отставки; у него в доме часто бывала Стелла.

Вернуться

45

Фрэнкленд Томас (ум. 1726) – отец Уилла Фрэнкленда, министр почт Англии.

Вернуться

46

Батлер Теофилус (ум. 1724) – член парламента; его жена Эмили (ум. 1721).

Вернуться

47

Аддисон Джозеф (1672—1719) – писатель и политический деятель, связанный с вигами. Вместе со Стилем издавал нравоописательные журналы «Тэтлер», «Спектэйтор» и др. С Аддисоном Свифт, по-видимому, познакомился в 1705 г.; во время правления Уортона в Ирландии Аддисон занимал должность его секретаря, и в тот период Свифта и Аддисона связывали дружеские отношения; так, Аддисон перед отъездом из Англии в письме от 11 апреля 1710 г. пишет Свифту, что покидает Лондон без сожаления, поскольку будет скоро иметь удовольствие и честь беседовать с доктором Свифтом; «Прошу вас, доктор, оставайтесь другом того, кто любит и почитает вас так сильно, как (если только это возможно) вы того заслуживаете» (Corresp., I, 161).

Вернуться

48

Лорд Рэднор – Чарлз Робартс (1660—1723); лорд-лейтенант Корнуолла с 1696 по 1705 и с 1714 по 1723 гг.

Вернуться

49

Тук Бенджамин (ум. 1716) – типограф и книготорговец с Флит-стрит. В 1711 г. подготовил издание избранных произведений Свифта, осуществил также пятое издание «Сказки бочки» в 1710 г.; как видно дальше из «Дневника», Тук был советчиком Свифта в его денежных делах; в 1711 г., благодаря ходатайству Свифта, Тук был назначен издателем правительственной «Газеты».

Вернуться

50

…обедайте с деканом… – Джоном Стерном, деканом собора св. Патрика.

Вернуться

51

Патрик – слуга Свифта.

Вернуться

52

Пратт Джон, брат Бенджамина Пратта – помощник вице-казначея Ирландии и комендант Дублинского замка, который должен был выплатить Джозефу Бомонту причитавшиеся ему деньги. Свифт на протяжении многих лет поддерживал с Джоном Праттом дружеские отношения и доверял ему свои денежные дела. В 1725 г. был обвинен в мошенничестве и заключен в тюрьму.

Вернуться

53

Форд Чарлз (1682—1741) – владелец небольшого поместья Вуд-Парк в графстве Мит, в Ирландии, однако большей частью жил в Лондоне, где и умер. Один из самых близких друзей Свифта, которому он в 1712 г. выхлопотал пост редактора «Газеты». Сохранилось 69 писем Свифта к Форду, см. Letters of Swift to Ford ed. D. Nichol Smith. Oxford, 1935.

Вернуться

54

Лорд-президент – лорд Джон Сомерс (1651—1716), сын провинциального юриста, достигший постепенно высочайших государственных должностей: лорда-канцлера в 1697 г., лорда-хранителя печати и пр.; он настаивал на отречении Иакова II от престола и был близок с Вильгельмом III. Однако в 1701 г. в числе четырех министров вигов был обвинен палатой общин в государственной измене за то, что без ведома парламента скрепил печатью условия тайного договора Вильгельма III с Австрией и Голландией против Франции в Рисвике. Опубликованный тогда анонимно Свифтом, безвестным ирландским священником, памфлет в защиту обвиненных вигов оказал им немалую услугу. С этого времени начались дружеские отношения Свифта с Сомерсом, которому он посвятил потом свою «Сказку бочки». С 1708 г. Сомерс стал лордом-президентом, то есть председателем Тайного совета, однако после сближения Свифта с тори в его отношениях с Сомерсом наступило охлаждение.

Вернуться

55

Сити – наиболее старинная часть Лондона в восточной его части со своим управлением и долго и ревниво оберегавшимися правами, где проживали преимущественно купцы и члены привилегированных ремесленных цехов, а также располагались юридические корпорации и пр.

Вернуться

56

Стрэтфорд Фрэнсис – коммерсант, учился вместе со Свифтом в грамматической школе в Килкени, где в то же время учился кузен Свифта Томас и будущий известный комедиограф Уильям Конгрив. В 1682 г. Стрэтфорд одновременно со Свифтом поступил в Тринити-колледж; в 1712 г. разорился.

Вернуться

57

Ладгейт-хилл – улица, идущая на запад от собора св. Павла, ее название происходит от ворот при въезде в Сити; многие из этих ворот были разрушены в 1760 г.

Вернуться

58

Булль – лондонский купец, виг.

Вернуться

59

Хэмпстед – в те времена пригород Лондона, примыкавший к Сити с северо-запада.

Вернуться

60

Ходли Бенджамин – священник, а с 1715 г. епископ Бэнгорский, пламенный сторонник вигов, участвовал в полемике с церковником тори Эттербери и Сэчверелом.

Вернуться

61

Сэчверел Генри – лондонский священник и популярный проповедник, произнесший 5 ноября 1709 г. в соборе св. Павла в присутствии лорд-мэра и олдерменов проповедь, в которой неистово обрушился на всех диссентеров – последователей различных религиозных сект – и политику покровительства им со стороны правительства вигов. Министры-виги, подстрекаемые премьером Годольфином, оскорбленным в проповеди, решили воспользоваться этим случаем, чтобы нанести удар церковной партии, в которой они видели главную виновницу своей убывающей власти. Обвинение Сэчверела в государственной измене суд отклонил, однако ему на три года запретили проповедовать. Дело Сэчверела получило широкую огласку и вызвало возмущение сторонников англиканской церкви, что явилось одной из причин последовавшего затем падения вигов. Свифт не одобрял осуждение Сэчверела, хотя относился к последнему достаточно холодно.

Вернуться

62

Люси Кэтрин (ум. 1740) – жена сэра Беркли Люси, с которым Свифт, по-видимому, познакомился через родственников ее мужа – семейство лорда Беркли.

Вернуться

63

Стэнхоп Мери – племянница леди Люси, дочь ее сестры и Джорджа Стэнхопа, декана Кентербери, известная красавица. В 1712 г. вышла замуж за Уильяма Барнета, сына епископа Солсберийского.

Вернуться

64

Лонг Анна (ум. в декабре 1711) – родственница семейства Ваномри, через которых Свифт с ней познакомился. Прославленная красавица, вызывавшая всеобщее поклонение в Кит-Кэт клубе (вигистского толка). В декабре 1708 г. или в январе 1709 г. Свифт составил шутливый «Указ о заключении договора между доктором Свифтом и миссис Лонг» (см. Prose works, XI, 383—386).

Вернуться

65

…со своей приятельницей… – Кэтрин Бартон, племянницей Ньютона.

Вернуться

66

Ролт Пэтти. – Пользовалась большим расположением Свифта, часто упоминается в его письмах; обстоятельства их знакомства неизвестны. Покинутая своим мужем, жила на гроши, едва сводя концы с концами. Свифт помогал ей материально даже после того, как она вторично вышла замуж.

Вернуться

67

…канцлер …смещен… – Имеется в виду Коупер Уильям, лорд-канцлер в министерстве Годольфина, виг, председательствовавший во время процесса над Сэчверелом; в 1714г. при Георге I вновь стал лордом-канцлером.

Вернуться

68

Харкур Симон – видный юрист, тори; в 1701 г. по решению палаты общин руководил обвинением Сомерса и других министров-вигов в государственной измене, участвовал в процессе Сэчверела в качестве защитника, выдающийся оратор; в своей стихотворной сатире «Вязанка» (The Faggot, 1714) Свифт назвал его «колеблющийся Харкур» (Poems, 190).

Вернуться

69

…полковник Фрейнд… – О нем ничего неизвестно; возможно, это родственник упоминающегося далее в «Дневнике» доктора Джона Фрейнда.

Вернуться

70

Гилдхолл – ратуша лондонского Сити.

Вернуться

71

…розыгрыш …лотереи… – Лотереи, как дополнительной источник государственных доходов, запрещенные в 1699 г., вновь были возобновлены в это время и практиковались в Англии на протяжении всего XVIII в.

Вернуться

72

Челси. – В начале XVIII в. деревушка на северном берегу Темзы, давно ставшая одним из районов Лондона.

Вернуться

73

…много фарфора. – Стелла очень любила фарфор; приобретение китайской посуды связано с распространившимся в это время употреблением чая; в домах богатых людей появились целые шкафы, уставленные фарфором, а некоторые торговцы промышляли тем, что обменивали фарфор на поношенное дамское платье.

Вернуться

74

Холлэнд Джон (ум. 1724) – член парламента, член Тайного совета и смотритель придворных служб (1709—1711).

Вернуться

75

…с кузеном, типографом… – Лич Драйден.

Вернуться

76

Пейт Уильям (1666—1746) действительно пользовался репутацией образованного коммерсанта и состоял в дружеских отношениях со Свифтом, Арбетнотом, Стилем и др. литераторами.

Вернуться

77

…вы теперь уже в Триме… – Стелла и миссис Дингли обычно часто бывали в Триме, вблизи которого находился приход Свифта Ларакор, привлекаемые сельским воздухом, возможностью прогулок верхом и обществом священника Раймонда и Джозефа Бомонта.

Вернуться

78

Бриджес Джеймс – член парламента, с 1717 г. герцог Чандос.

Вернуться

79

Герцог Шрусбери – Толбот Чарлз (1660—1718). Еще при Стюартах в 1679 г. отрекся от католицизма и принял протестантство; активно содействовал перевороту 1688—1689 гг. и воцарению Вильгельма III; с 1694 г. – герцог Шрусбери, в 1700 г. удалился от дел; назначение его королевой в 1710 г. лордом-камергером вместо маркиза Кента было первым шагом к смещению вигов. После смерти Анны содействовал воцарению Ганноверов.

Вернуться

80

…письмо для «Тэтлера»… – Речь идет о № 230 журнала, вышедшем 28 сентября. Кроме этого номера Свифт написал для «Тэтлера» еще №№ 5 и 9 и будто бы подал идею нескольких других номеров «Тэтлера» и «Спектэйтора».

Вернуться

81

Герцог Девоншир – Кэвендиш Уильям (1673—1729), ярый виг, лорд-камергер, тоже был в это время смещен; вновь возвращен на этот пост в 1714 г.

Вернуться

82

Граф Энглси Джон – вице-казначей военного ведомства в Ирландии; умер около 34 лет от роду.

Вернуться

83

…преставился епископ Дарэмский. – Слухи о смерти лорда Крю, епископа Дарэмского, оказались ложными.

Вернуться

84

Дочь герцога Ормонда… – леди Элизабет Батлер (ум. 1750), приятельница семейства Ваномри.

Вернуться

85

…в качестве дружеского жеста… – В «Указе о заключении договора между доктором Свифтом и миссис Лонг» в частности говорится: «…вышеназванный доктор Свифт по причине его заслуг и необычайных достоинств притязает на исключительную и неоспоримую привилегию, согласно которой все особы обязуются выполнять любые пожелания, какие ему угодно будет выразить, независимо от каких бы то ни было законов, требований, обычаев, привилегий пола, красоты, богатства или знатности».

Вернуться

86

…развлечь милорда… – Имеется в виду Беркли Чарлз. Отправляясь в 1699 г. в Ирландию на должность одного из трех лордов-главных судей, управляющих страной в отсутствие наместника, он взял с собой Свифта в качестве домашнего капеллана; именно с помощью Беркли Свифт получил приход в Ларакоре; однако Свифт рассчитывал на большее и винил Беркли в том, что ему не досталось более выгодное место. После возвращения в Англию в апреле 1701 г. лорд Беркли почти не принимал участия в общественных делах; он умер на пятый день после этой записи Свифта. Леди Элизабет Беркли умерла в 1719 г. Хотя впоследствии Свифт охарактеризовал лорда Беркли как «невыносимо ленивого, праздного и несколько скуповатого человека» [Здесь и далее мы цитируем краткие заметки, сделанные Свифтом на полях вышедшей в 1733 г. книги Джона Макки, бывшего английского шпиона во Франции «Мемуары секретной службы», в которой среди прочего автор давал характеристики видных, деятелей той эпохи.

Вернуться

87

…дочерям герцога. – Кроме Элизабет, у герцога Ормонда была еще одна дочь – Мария, ставшая вскоре женой лорда Эшбернхема.

Вернуться

88

Бойл Генри (ум. 1725) – государственный секретарь северного департамента, в 1714 г. получил титул барона Карлтона, а в 1721 г. назначен лордом-президентом Тайного совета.

Вернуться

89

Пел-Мел – бульвар, обсаженный платанами и расположенный вблизи королевской резиденции – Сент-Джеймского дворца, излюбленное место для гуляний у лондонцев того времени; название идет от перенятой еще при Карле I у французов игры пельмель (род крокета), поскольку до застройки жилыми домами здесь находились площадки для этой игры. После реставрации Стюартов игра эта вновь вошла в моду, и Карл II проложил новую аллею, параллельную Пел-Мел и примыкающую к противоположной стороне Сент-Джеймского дворца, – Мел.

Вернуться

90

Бери-стрит. – На этой же улице жила в то время миссис Ваномри с дочерями. Свифт поселился рядом; здесь же он останавливался во время своего приезда в Лондон в 1726 г.

Вернуться

91

Кофейня Робина. – На Иксчейндж Элли, вблизи биржи, находились три популярных кофейни: «Гэруэй», «Робин» и «Джонатан»; завсегдатаями первых двух были богатые горожане и деловые люди, а в «Джонатане» встречались торговцы акциями.

Вернуться

92

…взят Мадрид и Памплона. – Речь идет о так называемой войне за Испанское наследство, в которой Англия и Франция сражались главным образом за обширные испанские владения и господство в Европе. Поводом послужило прекращение испанской линии династии Габсбургов: свою корону бездетный испанский король Карл II завещал внуку Людовика XIV – Филиппу Анжуйскому, в противовес которому Англия и ее союзники Австрия, Голландия, Пруссия выдвинули эрцгерцога Карла – представителя династии Габсбургов. Испания, на престол которой уже успел заступить французский принц под именем Филиппа V, воевала на стороне Франции.

Вернуться

93

Карл – эрцгерцог, сын австрийского императора Леопольда и претендент на испанский престол под именем Карла III.

Вернуться

94

Стэнхоп Джеймс – главнокомандующий английскими войсками в Испании с 1708 г.

Вернуться

95

Штаремберг (1657—1737) – командующий австрийскими войсками в Испании с 1708 г.

Вернуться

96

Моулсворт Джон (1679—1726) – чрезвычайный посол при великом герцоге Тосканском; Свифт адресовал ему в 1724 г. свое пятое «Письмо суконщика».

Вернуться

97

Пенни-почта. – Была организована в 1683 г. Уильямом Докра (Dockwra) и обслуживала Лондон и его окрестности; адресат при получении письма или посылки уплачивал один пенни; пенни-почта перешла вскоре в ведение государства.

Вернуться

98

…письмо от Джо… – Речь идет о ходатайстве Бомонта о денежном вознаграждении за его изобретение.

Вернуться

99

…заручиться рекомендательным письмом лорда-лейтенанта… – то есть Уортона.

Вернуться

100

…закончить свой памфлет. – Возможно, речь идет о «Краткой характеристике графа Уортона».

Вернуться

101

леди С. …Д – и… – Свифт пишет о леди С. несколько дней спустя – 28 сентября, и вновь упоминает ее и Д – и в записи от 1 января 1711 г., где Свифт сообщает, что леди С. «умерла от горя»; о ком здесь идет речь, установить не удалось.

Вернуться

102

Баллигал – местечко в приходе Финглас в трех милях севернее Дублина, где священником был младший брат епископа Клогерского Диллон Эш, учившийся вместе со Свифтом в Тринити-колледже. Самый старший из братьев – Томас Эш – богатый человек, проживал время от времени в Баллигале, и Стелла у него гостила. Томас и Диллон, как и Свифт, были заядлыми каламбуристами.

Вернуться

103

…пристроить ее муженька в Чартер-хауз? – О ком здесь идет речь, установить не удалось. Чартер-Хауз – богадельня в Лондоне, основанная в 1611 г. на месте картезианского монастыря (отсюда название) для неимущих джентльменов, число которых не превышало 80, а также школа для 40 неимущих мальчиков.

Вернуться

104

…с …Моулсвортами… – Джоном и, возможно, его братом Ричардом, спасшим жизнь герцога Мальборо в битве при Рамийи.

Вернуться

105

…по соседству… – Возможно, у миссис Ваномри.

Вернуться

106

…продолжал сочинять сатиру… – «Чудесные свойства жезла волшебника Сида Хамита…» – стихотворная сатира на Годольфина, которая была отправлена издателю 4 октября (Poems, 131—135); Годольфина звали Сидни.

Вернуться

107

Мистер С., …М уезжает… – Кто этот мистер С, и о ком он рассказал, не установлено; М. вновь упоминается в записи от 9 февраля 1711 г. и, по-видимому, о ней же и ее муже идет речь в записи от 10 мая 1712 г.

Вернуться

108

Щенок Морган… – О ком идет речь, неизвестно.

Вернуться

109

…папеньку Раймонда… – Раймонд не доводился Моргану отцом, а, по-видимому, просто оказывал ему содействие.

Вернуться

110

Уорбертон Томас (ум. 1736) – был викарием, то есть помощником Свифта в приходе Ларакор, замещая его во время пребывания Свифта в Лондоне.

Вернуться

111

…бразильский табак… – Речь идет о нюхательном табаке, которым в те времена женщины увлекались наравне с мужчинами, его листы растирали обычно дома. Умение обращаться с табакеркой считалось признаком хорошего воспитания.

Вернуться

112

Конноли смещен, и вместо него назначен мистер Робертс… – Конноли Уильям (ум. 1729) – человек незнатного происхождения, разбогатевший и сделавший карьеру. В своем памфлете против лорда Уортона Свифт, в частности, обвинял последнего и в том, что он продал Конноли должности члена Тайного совета и таможенного комиссара; на эту вторую должность и был теперь назначен Фрэнсис Роберте. Впоследствии при Ганноверах Конноли стал лордом главным судьей Ирландии и поддерживал выдачу Вуду патента на чеканку разменной монеты для Ирландии, против чего Свифт выступил в своих знаменитых «Письмах суконщика».

Вернуться

113

Михайлов день – приходится на 29 сентября.

Вернуться

114

Стерн Инок – племянник декана собора св. Патрика, клерк ирландской палаты лордов.

Вернуться

115

…дорожное приключение… – Смысл этой фразы неясен в оригинале и, по-видимому, имеет отношение к чему-то сказанному Стеллой в ее письме.

Вернуться

116

…относительно моих бедных ушей… – Приступы глухоты и головокружений, от которых Свифт страдал на протяжении почти всей своей жизни, были, по-видимому, вызваны нарушением деятельности вестибулярного аппарата, или болезнью Меньера.

Вернуться

117

Рэдклиф Джон (1650—1714) – известный врач. Королева Анна много лет отказывалась прибегать к его помощи. Когда она находилась при смерти, за ним послали, но, зная, что ее состояние безнадежно и не желая рисковать своей репутацией, он отказался приехать. Его поведение обсуждалось на заседании палаты общин, что, возможно, и повлекло вскоре после этого его кончину.

Вернуться

118

Бернард Чарлз (ум. в октябре 1710) – известный хирург; Свифт далее упоминает в «Дневнике», что покупал книги во время распродажи библиотеки Бернарда.

Вернуться

119

Гарли Роберт (1661—1724), позднее граф Оксфорд. – Начал свою карьеру с активной поддержки высадившегося в Англии Вильгельма Оранского и год спустя стал членом парламента (1689), примкнув по семейной традиции к вигам; с 1701 г. – спикер палаты общин, с 1704 по 1708 г. государственный секретарь в кабинете Годольфина, где Гарли был весьма умеренным тори, но затем покинул кабинет в связи с непримиримой вигистской позицией Годольфина и Мальборо. Вместе с Болинброком и при содействии своей племянницы Эбигейл Хилл (в замужестве миссис Мэшем) добился отставки кабинета вигов и после увольнения Годольфина в августе 1710 г. был назначен канцлером казначейства, возглавив после этого новый торийский кабинет. С помощью Гарли Свифт надеялся добиться отмены налогов на ирландское духовенство, ради чего он приехал в Лондон и в чем ему отказали виги.

Вернуться

120

Блай Томас – священник, член ирландского парламента, умер 28 августа 1710 г. Далее в «Дневнике» упоминается его сын Джон.

Вернуться

121

…очень редко разъезжаю в карете. – В 1710 г. в Лондоне было около 800 извозчичьих карет; за полторы мили брали шиллинг; были также распространены портшезы, часто упоминаемые Свифтом, – закрытое, переносное кресло на шестах, которое несли носильщики; кроме того лондонцы охотно пользовались лодками, на которых не только добирались на другую сторону Темзы (центр Лондона находится на северном берегу), но и ездили вдоль берега, чтобы избежать неудобств езды по скверным мостовым.

Вернуться

122

Наказание (praemunire). – В Англии это латинское слово означает посягательство на власть короля или наказание за такую провинность; Свифт использует его в последнем смысле. Словами praemunire facias начинался изданный Эдуардом III в 1353 г. указ, согласно которому каждый англичанин обвинялся в государственной измене в случае, если он подчинялся законам, введенным за пределами Англии; закон первоначально имел целью противодействовать вмешательству папы в гражданские дела; впоследствии число нарушений, подпадающих под действие этого закона, увеличилось.

Вернуться

123

Льюис Эразмус (1670—1754) – сначала секретарь английских послов в Париже и Брюсселе, а с 1708 г. помощник одного из государственных секретарей – лорда Дартмута. Льюис был другом известных литераторов того времени – Арбетнота, Прайора, Попа и Гэя.

Вернуться

124

Хэмптон-Корт – королевский дворец на северном берегу Темзы вверх по ее течению, построенный частью в начале XVI в., когда он принадлежал кардиналу Вулси, но вскоре ставший резиденцией английских королей (до 1760), в конце XVII в. был значительно расширен архитектором Кристофером Ренном (1632—1723).

Вернуться

125

Дартнеф Чарлз (1664—1737) – смотритель королевских парков и дорог, слыл побочным сыном Карла II. Эпикуреец, острослов и каламбурист; был вигом, что не мешало Свифту поддерживать с ним дружеские отношения.

Вернуться

126

Делаваль Джордж. – Участвовал в чине капитана в военных действиях в Испании под началом лорда Питерборо; в октябре 1710 г. был назначен чрезвычайным послом при португальском короле.

Вернуться

127

Лорд Галифакс – Чарлз Монтегю (ум. 1715). Член парламента с 1689 г., занимал ряд видных должностей при Вильгельме III, при Анне оставался не у дел, но после вступления на престол Георга I был назначен первым лордом казначейства. После опубликования памфлета Свифта «Рассуждения о раздорах…», где, как полагали современники, характеризуя Перикла, Свифт будто бы имел в виду Галифакса, между ними установились на время дружеские отношения. В письме к Галифаксу из Ирландии от 13 ноября 1709 г. (одном из двух сохранившихся и чрезвычайно комплиментарном) Свифт даже писал, что мог бы адресовать Галифаксу слова, сказанные некогда Горацием о своих отношениях с Меценатом (Corresp., I, 158), однако впоследствии Свифт отзывался о нем презрительно и на полях книги Макки, писавшего о Галифаксе: «Чрезвычайно поощрял ученость и ученых людей, покровитель муз, очень приятный собеседник…» Свифт приписал: «Его поощрение ограничивалось только красивыми словами, да обедами, а что до бесед, то мне ни разу не доводилось слышать, чтобы он сказал что-нибудь стоящее или был в состоянии оценить сказанное другим» (Prose works, X, 275). Галифакс состоял в должности лесничего Хэмптон-Корта, и его поместье находилось поблизости.

Вернуться

128

Брат вашего Мэнли – Мэнли Джон, брат Айзека Мэнли, член парламента, 30 сентября был назначен главным инспектором таможни.

Вернуться

129

Стэнли Джон (ум. 1744) – занимал пост таможенного комиссара.

Вернуться

130

Леди Гайд Джейн – жена лорда Генри Гайда (р. 1672), вице-казначея и члена Тайного совета, унаследовавшего с 1711 г. титул графа Рочестера (упоминается далее в «Дневнике» под этим именем), и мать упоминающихся далее в «Дневнике» Джейн, графини Эссекс, и Кэтрин.

Вернуться

131

Мэтьюэн Поль (1672—1757) – сын Джона Мэтьюэна, лорда-канцлера Ирландии, посол в Португалии (1706—1708), член парламента, занимал ряд должностей при Георге I. Впоследствии Свифт охарактеризовал его следующим образом: «Распутный негодяй, не знающий ни религии, ни морали, притом достаточно хитрый, однако лишенный каких бы то ни было способностей» (Prose works, X, 283).

Вернуться

132

…бывшим королевским прокурором. – Имеется в виду Джеймс Монтегю (1667—1723), только что получивший отставку; при Георге I он стал главным бароном казначейства.

Вернуться

133

…полюбовался на картоны Рафаэля… – Они были приобретены Карлом I и помещались тогда в специально выстроенной для них Ренном Королевской галерее.

Вернуться

134

…сестра Стеллы… – Анна Джонсон (р. 1683) была на два года моложе Стеллы; в конце 1712 г. вышла замуж за некоего Филби, неудачливого булочника из Лондона, служившего потом в соляном ведомстве в западной Англии, о должности для которого, как это видно из «Дневника», Свифт позднее хлопотал; у них было 18 или даже 19 детей.

Вернуться

135

Шин – поместье покойного сэра Уильяма Темпла неподалеку от Лондона, где жила теперь его сестра леди Джиффард.

Вернуться

136

Лорд Дартмут – Уильям Лег (1672—1760); государственный секретарь, ведавший в министерстве Гарли внутренними делами страны; в 1713—1714 гг. занимал пост хранителя малой, или королевской печати.

Вернуться

137

Дайет Ричард – комиссионер ведомства гербовых пошлин; был предан суду по обвинению в умышленном мошенничестве, однако потом освобожден на том основании, что его проступок был квалифицирован лишь как злоупотребление доверием.

Вернуться

138

Сэр Медоуз Филипп, младший (ум. 1757). – Его отец в 1653 г. сменил Мильтона на посту латинского секретаря при Кромвеле – с 1707 г. был послом при австрийском дворе, а с 1708 г. – контролером расходов по военному ведомству.

Вернуться

139

Кенсингтон – местность к западу от Лондона, где в 1689—1691 гг. Кристофером Ренном был выстроен дворец для Вильгельма III.

Вернуться

140

Саутуэл Эдуард – сын Роберта Саутуэла, которому, когда он в 1690 г. был назначен государственным секретарем Ирландии, Темпл рекомендовал Свифта. В 1702 г. Эдуард сменил в этой должности отца, что не мешало ему большую часть времени проводить в Англии.

Вернуться

141

Роу Николас (1674—1718) – драматург, издал в 1709 г. собрание сочинений Шекспира, которое сопроводил первой его биографией, с 1715 г. поэт-лауреат; занимал в это время должность помощника при герцоге Квинсбери, государственном секретаре, ведавшем делами Шотландии.

Вернуться

142

…как я это делаю… – Свифт проставлял номер письма в левом верхнем углу листа.

Вернуться

143

…еще одного «Тэтлера». – Возможно, здесь имеется в виду № 238 от 17 октября 1710 г., где было напечатано стихотворение Свифта «Описание дождя в городе» (Poems, 136—139).

Вернуться

144

…когда лак скиснет – когда рак свистнет; в издании Дина Свифта напечатано: the giver's bread; исследователи предполагают, что здесь подразумеваются слова «the devil's dead», то есть «когда черт сдохнет».

Вернуться

145

Кнеллер Годфри (1646—1723) – модный светский портретист; Джервес, писавший тогда портрет Свифта, был его учеником.

Вернуться

146

…кандидатов в парламент – Колта, Стэнхопа и пр. – Кандидаты вигов. Во время парламентских выборов 1710 г. недовольство значительной части английского народа политикой вигов, стоявших за продолжение войны, подогретое нашумевшим процессом Сэчверела, привело к поражению вигов даже в тех округах, которые виги считали своей цитаделью; в частности, в Вестминстере, являвшемся тогда отдельным от Лондона округом. Стэнхоп, несмотря на свои недавние успехи в Испании, и помещик Генри Колт не прошли в парламент.

Вернуться

147

Фаунтейн Эндрю (1676—1753). – Свифт, вероятно, познакомился с ним в 1707 г., когда тот служил при дворе вице-короля в Дублине. После смерти королевы Анны и отъезда Свифта из Лондона отношения между ними надолго прервались. Фаунтейн а 1727 г. сменил Ньютона на посту директора Монетного двора; он собрал богатую коллекцию картин и произведений искусства и был автором исследования об английских монетах.

Вернуться

148

…епископа… – Возможно, Свифт имеет в виду Уильяма Мортона, епископа Митского (ум. 1715), в епархию которого входил приход Свифта Ларакор и который рукоположил Свифта в священники.

Вернуться

149

…ходить с Манильо, Басто и Двух мелких бубен? – Свифт описывает здесь чрезвычайно популярную в то время карточную игру испанского происхождения – ломбер, название которой происходит от слова el ombre – «человек». Играют обычно в ломбер трое, хотя могут играть и двое, четверо и пятеро; один из игроков (ломбер) берется получить наибольшее количество взяток. Колода состоит из сорока карт, куда не входят восьмерки, девятки и десятки; три главные карты называются матадорами, потому что ими можно бить все остальные карты: первый матадор и главный козырь называется Эспадильо, и это всегда туз пик; второй – Манильо – при козырях черной масти – это трефовая или пиковая двойка, а при козырях красной масти – червовая или бубновая семерка; третий матадор – Басто – всегда трефовый туз; а после трех матадоров, если козыри красной масти, самым большим козырем является туз этой масти, который называется Понто. Тот, кто ведет игру, объявляет козыри и обладает вторым матадором – Манильо, и есть el ombre – человек.

Вернуться

150

Хоу Джон (1657—1722). – Более известен под именем Джека Хоу; сначала был ревностным вигом, а затем столь же неистовым тори.

Вернуться

151

…Доблейну (или что-то в этом роде)… – Даплин Джордж, виконт, был женат на младшей дочери Гарли – Эбигейл (с 1709 г.); в 1711 г. был одним из двенадцати новых пэров, назначенных королевой Анной для получения тори большинства в палате лордов.

Вернуться

152

…сыну… – Эдуарду Гарли, унаследовавшему впоследствии от своего отца титул лорда Оксфорда; Эдуард, как и его отец, увлекался собиранием редких книг и рукописей.

Вернуться

153

Пени Уильям (1644—1718) – квакер, основатель колонии в Северной Америке, названной в его честь Пенсильванией (1682); пользовался расположением королевы Анны и бывал при дворе.

Вернуться

154

Сент-Джон Генри, виконт Болинброк (1678—1751) – видный политический деятель и писатель-публицист; член парламента с 1700 г., а в 26 лет военный министр кабинета Годольфина, состоявшего сперва из умеренных вигов и тори (1704—1708), из которого он вышел потом, как и Гарли; в 1710 г. стал главным государственным секретарем в новом кабинете, выполняя по существу функции министра иностранных дел; после падения кабинета перешел на сторону Стюартов и готов был на все, вплоть до интервенции, к которой склонял сначала Людовика XIV, а потом испанского короля Филиппа V, чтобы возвратиться в Англию; в конце концов и претендент Иаков III объявил его изменником и изгнал от своего двора. В 1725 г. Болинброк получил разрешение возвратиться в Англию и последние годы жизни посвятил публицистическому изобличению своих противников и работе над трактатами о государственной политике и религии.

Вернуться

155

…балладу… – Возможно, Свифт имеет в виду балладу о выборах в Вестминстере, о которой он упоминает в записи от 20 октября; ее текст утрачен.

Вернуться

156

…послужит на пользу церкви. – Некоторые исследователи полагают, что Свифт под «известным вам поводом» подразумевает публикацию своей «Сказки бочки», которая, хотя и навлекла на него обвинения в безбожии и оскорблении религии, обнаружила всю меру его сатирического таланта и таким образом открыла ему доступ к министрам, дабы он смог хлопотать о защите интересов той же церкви.

Вернуться

157

Гарт Сэмюэл (1661—1719) – врач, впоследствии лейб-медик Георга I.

Вернуться

158

Мейн Чарлз. – Кого именно Свифт имеет здесь в виду, не установлено.

Вернуться

159

…где он служит… – С начала XVIII в. в Тауэре хранились королевские регалии, размещался государственный архив и зверинец, привлекавший посетителей.

Вернуться

160

Лорд Маунтрэт – Чарлз Кут (1680? —1715).

Вернуться

161

Кут Генри (1683—1720) – брат лорда Маунтрэта.

Вернуться

162

…полбушеля угля… – Бушель – мера емкости, равна 36 литрам.

Вернуться

163

Таверна Сатаны – популярная таверна на Флит-стрит в Сити; еще за сто лет до того ее завсегдатаем был драматург Бен Джонсон.

Вернуться

164

Таверна Сатаны – популярная таверна на Флит-стрит в Сити; еще за сто лет до того ее завсегдатаем был драматург Бен Джонсон.

Вернуться

165

Докторс-Коммонс. – Так называлось здание, расположенное неподалеку от собора св. Павла, где размещалась корпорация юристов, которая вела дела клиентов в церковном суде; в этом суде рассматривались также тяжбы семейные и наследственные.

Вернуться

166

…напечатал только три. – Свифт здесь имеет в виду стихи, напечатанные в журнале «Тэтлер» (№ 230); стихотворную сатиру «Чудесные свойства жезла волшебника Сида Хамита» и утраченную балладу о выборах в Вестминстере.

Вернуться

167

Лорд Голвэй – Анри де Массие (1648—1720); протестант, бежавший из Франции; при Вильгельме III служил в Ирландии в должности лорда-главного судьи. Свифт охарактеризовал его впоследствии так: «Лживый, лицемерный, крамольный мошенник, проклятый лицемер, не придерживающийся никакой религии» (Prose works, X, 284—285).

Вернуться

168

…взбирался на его купол… – Собор св. Павла – крупнейшее создание Кристофера Ренна – был начат в 1675 г., а окончен в 1710 г., то есть как раз в год приезда Свифта в Лондон.

Вернуться

169

Гаррисон Уильям (1685—1713). – Окончил Оксфордский университет, где с 1706 г. состоял членом совета Нового колледжа; не обладал особым литературным дарованием, но пользовался расположением некоторых лондонских литераторов. Свифт трогательно заботился о его судьбе: когда Стиль прекратил печатание своего «Тэтлера» (2 января 1711 г.), Свифт надоумил Гаррисона издавать его продолжение, которое, однако, не имело успеха, и после выхода 52 номеров журнал прекратил существование; кроме того, Гаррисон напечатал несколько стихотворений.

Вернуться

170

…6 выпуске «Альманаха». – Этот выпуск «Поэтического Альманаха» был издан типографом Тонсоном в 1709 г.

Вернуться

171

Герцог Квинсбери – Джеймс Дуглас (1662—1711); с 1708 г. хранитель королевской (малой) печати, а с 1709 г. – третий государственной секретарь.

Вернуться

172

Хенли Энтони – член парламента, виг, слыл острословом и будто бы помогал Гаррисону в издании его «Тэтлера».

Вернуться

173

Онслоу Ричард (1654—1717). – До поражения на выборах был спикером палаты общин, а при Георге I, был назначен канцлером казначейства.

Вернуться

174

Какой дьявол в вас вселился? – По-видимому, виг Дадли имеет в виду переход Свифта на сторону тори.

Вернуться

175

…декан Болтон… – В 1700 г. Джон Болтон был назначен деканом в Дерри (Ирландия); это место рассчитывал получить Свифт, бывший тогда домашним капелланом у лорда Беркли, и хотя Болтон был старше Свифта и уже 22 года как состоял в духовном звании, Свифт считал, что тот обошел его с помощью взятки, и потому питал к нему отвращение, а также винил в своей неудаче лорда Беркли.

Вернуться

176

Доусон Джошуа – помощник секретаря в Дублинском замке; за определенную плату он выдавал разрешение на выезд из королевства, и Свифту, надолго уезжавшему в Лондон, приходилось часто прибегать к его услугам.

Вернуться

177

…начнет …выздоравливать. – Лорд Беркли умер за три недели до получения этого письма.

Вернуться

178

…метил в него… – Свифт имеет в виду Годольфина, осмеянного им в стихотворной сатире «Чудесные свойства…».

Вернуться

179

Прайор Мэтью (1664—1721) – поэт и дипломат. Сын столяра, он окончил Кембриджский университет; вначале был близок к вигам, но затем стал одним из ближайших сотрудников Гарли и Болинброка, которые с 1711 по 1713 гг. не раз посылали его в Париж для ведения переговоров о заключении мира; после прихода к власти Ганноверов впал в немилость и два года провел в тюрьме.

Вернуться

180

Лорд Питерборо – Мордаунт Чарлз (1658—1735); в 1705 г. был отправлен вигами в Испанию, чтобы вместе с Шоуэлом командовать английскими войсками, но в 1707 г. был отозван для отчета о своих действиях и денежных расходах; приход к власти тори помог ему выйти из щекотливого положения, в котором он оказался; при них он выполнял ряд дипломатических поручений. Свифт посвятил лорду Питерборо чрезвычайно хвалебные стихи (Poems, 396—398).

Вернуться

181

…лорду-президенту Шотландии… – Имеется в виду сэр Хью Далримпл (1652—1737) участвовавший при составлении пунктов Унии между Англией и Шотландией в 1702—1703 гг.

Вернуться

182

Бенсон Роберт (1676—1731). – В 1711 г. – канцлер казначейства, а в 1713—1714 гг. – английский посол в Мадриде.

Вернуться

183

«Смирна» – одна из популярнейших лондонских кофеен того времени, где собирались охотники до всякого рода политических новостей и сплетен.

Вернуться

184

Хокшоу Джон (ум. 1744). – Как и Свифт, учился в Тринити-колледже в Дублине и состоял в родстве с деканом собора св. Патрика Джоном Стерном.

Вернуться

185

Полковник Эджворт Амброз. – В 1689 г., служа в чине капитана, был вместе со своим отцом – командиром полка Джоном Эджвортом – уволен из армии за обман при снабжении солдат обмундированием, но затем вновь восстановлен на службе.

Вернуться

186

«Разные сочинения». – Еще во время своего предыдущего пребывания в Лондоне Свифт задумал издать том своих избранных произведений и наметил его состав; книга эта – «Разные сочинения в прозе и стихах» – вышла в конце февраля 1711 г., однако напечатал ее не Тук, как предполагал Свифт, а Джон Морфью.

Вернуться

187

…письмо епископу Киллалуйскому… – Возможно, ошибка Дина Свифта, впервые опубликовавшего эту часть текста «Дневника», или наборщика, потому что Свифт в это время весьма прохладно относился к Джону Линдсею, епископу Киллалуйскому, – одному из двух епископов, в помощь которым Свифт и был послан в Лондон для ходатайства об отмене первин. Свифт считал, что тот только мешал ему в этом деле, хотя впоследствии, как это видно из «Дневника», он, вероятно, из политических соображений, содействовал назначению Линдсея епископом Армским. Скорее, речь идет об Уильяме Ллойде, епископе Киллалайском, с которым Свифта и Стеллу издавна связывали дружеские отношения. Текст самого письма не сохранился.

Вернуться

188

…вo время заседания Тайного совета… – Тайный совет – совещательный орган при английском короле, который определял число его членов и состав; решения Совета не подлежали утверждению парламента.

Вернуться

189

Миссис Ваномри – Эстер Стоун. Дочь налогового инспектора в Ирландии, она вышла в 1686 г. замуж за обосновавшегося в Дублине голландского купца Бартоломью Ваномри, ставшего в 1697 г. лорд-мэром Дублина; после его смерти в 1703 г. вдова, обладая значительным состоянием, решила переехать в Лондон вместе с четырьмя детьми: двумя дочерьми – Эстер и Мери, и двумя сыновьями – Бартоломью и Джинкеллом. Свифт мог познакомиться с ними еще до их переезда в Лондон в 1707 г., во всяком случае, в его «Указе о заключении договора между доктором Свифтом и миссис Лонг», которая состояла с семейством Ваномри в родстве, дважды упоминаются миссис Ваномри и «ее прекрасная дочь Хесси» (то есть Эстер), а Свифт в этом «Указе» представлен живущим в Лестерфилдс, где проживал в это время сэр Э. Фаунтейн, у которого Свифт гостил в декабре 1707 – январе 1708 г. Следовательно, если Свифт не был знаком с ними раньше в Ирландии, то знакомство состоялось сразу же после приезда семейства Ваномри в Англию. В мае 1709 г. они уже переписывались, как явствует из сохранившегося списка отправленных Свифтом писем. Эстер, которая, по-видимому, более всего привлекала в этом семействе Свифта, родилась в конце 1687 г. или в начале 1688 г., тогда как Свифт считал, что она года на три моложе, как видно из записи в «Дневнике» от 11 августа 1711 г.

Вернуться

190

…обеих леди Батлер – дочерей герцога Ормонда.

Вернуться

191

Эшбернхем Джон (1687—1737) – барон, был в это время скорее близок к вигам.

Вернуться

192

Монтегю Эдуард Уортли (1678—1761) – член парламента; в 1712 г. женился на леди Мери Пирпонт.

Вернуться

193

Граф Стирлинг – Александр Генри (1664—1739).

Вернуться

194

…я ходатайствовал …еще о двух тысячах фунтов в год… – Некоторые приходы Ирландии отчисляли от трети до половины своего дохода в пользу английской короны; общая сумма по подсчетам Свифта составляла около 2000 фунтов; и он решил добиться, чтобы эта сумма была дарована ирландской церкви.

Вернуться

195

…рассказы Тиздала о спорах в конвокации. – Тиздал Уильям (1669—1735), окончил Тринити-колледж, с 1696 г. член совета этого колледжа; как и Свифт, выступал в защиту высокой церкви, то есть принадлежал к той части священников государственной англиканской церкви, которые отстаивали догмы более близкие к католицизму; хотя Тиздал считал себя полемистом одного ранга со Свифтом, между ними сохранялись некоторое время дружественные отношения, о чем свидетельствуют письма Свифта к нему.

Вернуться

196

Лондон, Англия… – Адресуя свои письма, Свифт указывал не только Дублин, но и без особой необходимости писал «Ирландия», Стелла же, шутя, добавляла к слову «Лондон» «Англия».

Вернуться

197

Беркли Уильям (ум. 1741) – член Тайного совета с 1710 г., тори, с 1714 г. был первым лордом по делам заморской торговли и колониям.

Вернуться

198

…вдовствующая миссис Темпл… – Француженка, дочь гугенота, была замужем за единственным из детей сэра Уильяма Темпла, оставшимся в живых, – Джоном, который в 1689 г. покончил самоубийством, бросившись в Темзу.

Вернуться

199

…у сестры мистера Аддисона… – Дороти, ум. в 1750 г.

Вернуться

200

Конгрив Уильям (1670—1729) – крупнейший комедиограф эпохи Реставрации, учился вместе со Свифтом в школе в Килкени, а затем в Тринити-колледже; в молодые – годы близкий ко двору и поддерживавший тесные отношения с вигами, острослов и прожигатель жизни, он перестал писать еще в 1700 г. после завершения своей лучшей комедии «Так водится в свете» в связи с нападками, которым подвергалась такого рода драматургия, особенно со стороны пуритан, за ее фривольность. В ноябр. 1693 г. Свифт сочинил в его честь стихи «Мистеру Коигриву» (Poems, 43—50).

Вернуться

201

…загладить прошлые грехи. – За четыре года до этого Свифт рассчитывал получить находившийся в ведении декана собора св. Патрика Стерна большой приход св. Николаса, однако Стерн предпочел оставить приход за собой.

Вернуться

202

Кроу Уильям – чиновник архива в графстве Уиклоу; в конце жизни страдал душевным расстройством.

Вернуться

203

Бедняга Джон. – Кто здесь имеется в виду, не установлено.

Вернуться

204

Тай Ричард – член ирландского парламента, виг; Свифт всегда питал к нему антипатию, которая позднее еще более усилилась, когда Тай донес в 1725 г. лорду-лейтенанту Ирландии о сомнительном смысле произнесенной Томасом Шериданом (дедом драматурга и приятелем Свифта) проповеди в связи с годовщиной вступления Георга I на престол. Свифт осмеивал его с тех пор в своих стихотворных сатирах (Poems, 772—773).

Вернуться

205

…у моего кузена Лича… – Лич, по-видимому, состоял в весьма отдаленном родстве со Свифтом через известного поэта и драматурга Джона Драйдена (1631—1700): дед Свифта был женат на племяннице деда поэта. Второй упоминающийся тут кузен Томсон был мясником.

Вернуться

206

Бэби Эйрз. – Не исключено, что это придуманное Свифтом комическое прозвище, поскольку baby по-английски «младенец», a airs – «важничанье».

Вернуться

207

…с автором «Почтальона»… – Этот листок издавал некий Фонвив – французский протестант.

Вернуться

208

…акций Английского банка… – Основан в 1694 г. группой пайщиков как частное акционерное учреждение, но выполняющее функции государственного банка.

Вернуться

209

…что она вам должна. – Стелла обладала весьма скромными средствами: сэр У. Темпл оставил ей по завещанию некоторые свои земельные участки в Ирландии, которые были там сданы в аренду, выплачивавшуюся ей; кроме того, у нее было около 1500 фунтов, которые она по совету Свифта перевела в Ирландию, где их можно было помещать под десять процентов прибыли, и, наконец, 400 фунтов находилось у леди Джиффард на условиях пожизненной выплаты небольшой ежегодной ренты с этой суммы, вот почему Свифт и предлагал взять эти деньги и поместить на более выгодных условиях.

Вернуться

210

Темпл Ричард (1697—1749). – Служил под началом герцога Мальборо, в 1713 г. вследствие своих вигистских взглядов получил отставку, однако уже через год при Георге I стал бароном, а позднее и виконтом; был членом Кит-Кэт клуба и состоял в приятельских отношениях с Конгривом, а затем с Попом.

Вернуться

211

Исткорт Ричард (1668—1712) – актер, игравший сначала в Дублине, а с 1704 г. в Лондоне. Стиль посвятил ему № 468 своего журнала «Спектэйтор» от 27 августа 1713 г.

Вернуться

212

Лорд Пемброк – Томас Герберт (1656—1733); занимал ряд высоких должностей: первого полномочного посла при заключении Рисвикского мира в 1797 г., президента Тайного совета в 1702 г. и лорда-лейтенанта Ирландии в 1707—1709 гг. Как и Свифт, чрезвычайно увлекался сочинением каламбуров.

Вернуться

213

…новый кабинет …испытывает отчаянные финансовые затруднения… – Война за Испанское наследство довела сумму ежегодных государственных расходов Англии до 13 миллионов фунтов в год и зимой 1709—1710 гг. правительство задолжало огромную сумму; деловые круги Сити, правление Английского банка и Ост-Индская компания были на стороне вигов, оказывая открытое противодействие кабинету тори, что делало положение Гарли чрезвычайно неустойчивым.

Вернуться

214

…взят Эр… – В течение зимней кампании 1709—1710 гг. английский главнокомандующий герцог Мальборо не сумел навязать французскому полководцу маршалу Виллару решительного сражения; были взяты только четыре небольшие крепости и в том числе Эр-сюр-Лис, однако это произошло лишь 8 ноября.

Вернуться

215

Стюарт Ричард (ум. 1728) – брат лорда Маунтджоя, член ирландского парламента.

Вернуться

216

…у нас с вами он начинается именно сегодня. – Судя по шести сохранившимся книгам, в которые Свифт вносил даже самые малые свои расходы, финансовый год он начинал с 1 ноября.

Вернуться

217

…в кофейню, которая мне наскучила. – Видимо, после того, как стало известно о переходе Свифта на сторону тори, в Сент-Джеймской кофейне – прибежище вигов – он чувствовал себя неуютно.

Вернуться

218

…записал …примерно строк сорок… – Судя по всему, и здесь, и раньше, в записи от 30 октября, речь идет о первом из сочиненных Свифтом номеров журнала «Экзаминер» – № 14, вышедшем 2 ноября 1710 г., с которого Свифт начал резкую и непримиримую кампанию дискредитации вигов и их политики в глазах общественного мнения.

Вернуться

219

Допинг Сэмюэл (1681—1720) – сын епископа Митского, член ирландского парламента.

Вернуться

220

Миссис Стойт – жена олдермена Джона Стойта, ставшего впоследствии мэром Дублина; вместе с незамужней сестрой – Кэтрин они жили в Доннибруке под Дублином, и Стелла и Ребекка Дингли часто проводили с ними вечера за картами. Миссис Стоит почти все время упоминается в «Дневнике» как «тетушка Стоит».

Вернуться

221

ПМД. – П – Престо, Свифт; МД – Стелла и Ребекка – «мои дорогие».

Вернуться

222

…хоть сколько-нибудь причастен. – Последняя публикация Свифта в «Тэтлере» появилась 2 декабря 1710 г.

Вернуться

223

…навязали его мне… – Клогер находился в графстве Тайрон, а титул лорда Маунтджоя был связан с владениями, находившимися в этом графстве.

Вернуться

224

Полковник Прауд. – О ком здесь идет речь, не установлено.

Вернуться

225

Дэвенант Чарлз (1656—1714) – сын поэта и драматурга Уильяма Дэвенанта, член парламента, а с 1705 г. генеральный инспектор импорта и экспорта; опубликовал несколько работ по политической экономии; ему приписывали авторство «Поведения союзников» и некоторых других произведений Свифта.

Вернуться

226

Чемберлен Хью (1664—1728) – известный врач.

Вернуться

227

…смотрителя придворных служб… – Джона Холлэнда, член парламента, член Тайного совета и смотритель придворных служб (1709—1711).

Вернуться

228

Ванбру Джон (1664—1726) – комедиограф и архитектор; Свифт высмеял в двух своих поэмах проект дома, который Ванбру решил себе построить (написаны в 1703 и 1706 гг.; Poems, 78—81, 85—88).

Вернуться

229

Фарингтон Томас (ум. 1712). – Служил под началом герцога Мальборо во Фландрии.

Вернуться

230

Леди Мальборо, Сара Дженингс – жена герцога Мальборо.

Вернуться

231

День Благодарения – праздник по случаю побед, одержанных герцогом Мальборо в последней кампании (см. прим. VII, …взят Эр…).

Вернуться

232

Герцог Бакингем – Джон Шеффилд (1648—1721); занимал ряд высших государственных должностей: с 1702 г. до 1705 г. был лордом-хранителем малой печати, с 1710 г. – лордом-камергером, а с июня 1711 г. – лордом-президентом Тайного совета. В прежние времена Бакингем был покровителем Драйдена.

Вернуться

233

Рочестер – Лоуренс Гайд (1641—1711); на протяжении трех лет (1700—1703) был наместником Ирландии, из которых провел в этой стране менее четырех месяцев; в сентябре 1710 г. был назначен лордом-президентом Тайного совета вместо отстраненного лорда Сомерса.

Вернуться

234

Герцог Лидс – Томас Осборн (1631—1712); занимал ряд должностей при Карле II; вызывал особую неприязнь и подозрения вигов. В декабре 1712 г. его внук Перегрин Гайд Осборн маркиз Кармартен женился на старшей дочери лорда Оксфорда, вскоре после этого умершей во время родов (20 ноября 1713 г.).

Вернуться

235

Королева сделала мне реверанс… – Шутка Свифта, который так никогда и не был официально представлен при дворе.

Вернуться

236

…у нашего посла в Португалии… – капитана Делаваля.

Вернуться

237

Адмирал сэр Чарлз Уэджер (1666—1743). – Впоследствии первый лорд Адмиралтейства; чрезвычайно обогатился после захвата им в 1708 г. испанских судов, перевозивших золото и серебро.

Вернуться

238

…представлю его …государственному секретарю. – Свифт здесь иронизирует.

Вернуться

239

«Тэтлер», посвященный Мильтонову копью… – Речь идет о копье Итуриоля – персонажа поэмы Мильтона «Потерянный рай» (IV, 788), о котором упоминалось в № 237 журнала «Тэтлер» от 14 октября 1710 г.

Вернуться

240

…я …говорил не раз… – Свифт имеет в виду свой очерк в журнале «Тэтлер», и записи в «Дневнике» от 18, 23, 29 сентября и 1, 14 октября.

Вернуться

241

…моего последнего пребывания в Лондоне… – Свифт был перед тем в Лондоне с конца декабря 1707 г. по 5 мая 1709 г., но какой именно свой памфлет он здесь имеет в виду – решить трудно; возможно, один из памфлетов, напечатанных под псевдонимом Исаака Бикерстаффа.

Вернуться

242

…особы… с которыми я… обедаю? – Судя по всему, Стелла либо имела в виду семейство Ваномри, либо упоминание Свифта об обеде с приятелями в записи от 8 октября.

Вернуться

243

…когда я сочинял «Дождь». – Вонь сточной канавы упоминается в этих стихах (Poems, 137).

Вернуться

244

Когда день рождения Стеллы? – 13 марта 1681 г.

Вернуться

245

…в Крайстчерч? – Имеется в виду второй кафедральный собор в Дублине.

Вернуться

246

…зааа полллночь. – Такое написание этих слов у Свифта означает, что ночной сторож только что прокричал на улице полночь, а, возможно, и зевок.

Вернуться

247

…к …мистеру Сент-Джону. – Это была его первая встреча со Свифтом; 7 октября Гарли обещал представить ему Свифта, но сделал это Льюис, и, судя по присутствию на обеде доктора Фрейнда, принимавшего прежде вместе с Сент-Джоном участие в издании журнала «Экзаминер», эта встреча была, по-видимому, связана с переходом издания в руки Свифта.

Вернуться

248

Фрейнд Джон (1675—1728) – врач, политический деятель и публицист, служил в качестве врача под началом у лорда Питерборо в бытность того в Испании и написал в его защиту «Отчет о поведении графа Питерборо в Испании» (1706 г.). В 1723 г. по подозрению в соучастии в заговоре Эттербери был заточен в Тауэр, но вскоре освобожден и в конце жизни стал лейб-медиком королевы Каролины.

Вернуться

249

…едва достигшим тридцати. – Темплу, когда он в 1674 г. отказался от должности государственного секретаря, было 46 лет, а Сент-Джону в октябре 1710 г. – 32, однако он уже с 1704 по 1708 г. был военным министром в кабинете Годольфина.

Вернуться

250

…ни черт не страшны. – Стихи и поговорки в «Дневнике», которые Свифт неизменно называет старинными, на самом деле все сочинены им самим.

Вернуться

251

Левиндж Ричард (ум. 1724). – Юрист по образованию, переехал в 1692 г. в Ирландию, где занимал ряд высоких должностей: спикера палаты общин, королевского прокурора и т.п.

Вернуться

252

Леди Фолконбридж. – На самом деле Фоконберг Мария (ум. 1713) – третья дочь Оливера Кромвеля, вышла замуж в 1657 г. за сторонника своего отца виконта Фоконберга.

Вернуться

253

…Стрэтфорд, великодушнейший из людей… – В действительности Стрэтфорд извлекал куда большую выгоду, руководствуясь в своих операциях теми сведениями о состоянии политических дел, которые он получал от Свифта.

Вернуться

254

Рэтборн. – Возможно, имеется в виду Джозеф Рэтборн, богатый дублинский торговец свечами.

Вернуться

255

…не спятил ли ваш канцлер подобно Уиллу Кроу? – Ричард Фримен, лорд-канцлер казначейства Ирландии, виг, обязанный своим возвышением лорду Сомерсу. Свифт, питавший к нему презрение, прочитал в письме архиепископа Кинга к нему (от 16 ноября 1710 г.) о том, что общественные дела застопорились из-за болезни лорда-канцлера, отсюда его иронический вопрос, обращенный к МД. Уилл Кроу.

Вернуться

256

Кокс Ричард (1650—1733) – юрист по образованию и ревностный протестант, занимал ряд видных должностей в Ирландии; с 1711 по 1714 г. возглавлял суд королевской скамьи.

Вернуться

257

Ханмер Томас (1677—1746). – Будучи тори, занимал, однако, независимую позицию, отказался от должности в министерстве Гарли и в 1713—1714 гг. возглавлял группировку так называемых проганноверских тори. На досуге подготовлял издание Шекспира, вышедшее в Оксфорде в 1743—1744 гг., но не имеющее никакой научной ценности.

Вернуться

258

…канцлера Вертопраха… – Возможно, Свифт имеет здесь в виду сэра Симона Харкура, который, однако, в это время был только лордом-хранителем малой печати.

Вернуться

259

Скиннерз-холл. – С XIII в. место встреч одного из главных городских цехов – цеха кожевников; был заново отстроен после Большого пожара в Лондоне в 1666 г.

Вернуться

260

Общество Лондондерри. – Конфискованные в 1609 г. земли в ирландском графстве Лондондерри были подарены лондонской корпорации, избравшей для управления этими землями совет из 26 человек, которых называли Ирландским обществом. Возглавлял это Общество приятель Свифта олдермен Джон Барбер.

Вернуться

261

Мистер Гор. – Возможно, родственник сэра Уильяма Гора, лорд-мэра Лондона в 1702 г.

Вернуться

262

Эллиот – владелец Сент-Джеймской кофейни.

Вернуться

263

Лорд Оррери – Чарлз Бойл (1674—1731); в бытность свою воспитанником Крайстчерч-колледжа в Оксфорде издал в 1697 г. «Послания Фаларида» (агригентского тирана VI в. до н.э.), на которые ссылался в своем «Опыте о древней и новой образованности» покровитель Свифта Темпл, отстаивая превосходство древних авторов над новыми. Однако вступившие в полемику с Темплом У. Уоттон и особенно Ричард Бентли, доказавший в своей «Диссертации о „Посланиях Фаларида“» (1697), что это более поздняя подделка, скомпрометировали Темпла и тогда Свифт выступил в его защиту со своей «Битвой книг». Оррери после битвы при Мальплаке в 1709 г. получил чин генерал-майора; он поддерживал кабинет Гарли и стал позднее членом основанного Болинброком Общества. Его сын Джон был автором «Заметок о жизни и сочинениях Джонатана Свифта» (1752 г.).

Вернуться

264

Домвиль Уильям – богатый замлевладелец в Дублинском графстве, проводивший, однако, большую часть времени в Лондоне и за границей.

Вернуться

265

Клементс Роберт (ум. 1722) – кассир ирландского казначейства.

Вернуться

266

23. – В этот день вышел № 17 «Экзаминера», в котором Свифт дал чрезвычайно резкую отповедь всем, кто обвинял кабинет Гарли в неблагодарности по отношению к главнокомандующему английскими войсками герцогу Мальборо, и обвинил последнего в беспримерной алчности.

Вернуться

267

Миссис Фентон – единственная сестра Свифта Джейн (1666—1738), которая была на 19 месяцев старше его; в 1699 г. вышла замуж за кожевника Джозефа Фентона; Свифт не одобрял этот брак и не доверял Фентону, однако помогал сестре деньгами до ее кончины в деревне Фарнхем в том же доме, где жила и мать Стеллы – миссис Бриджит Моуз.

Вернуться

268

Епископ Килдерский – Уилбор Эллис (1651? —1734); был одним из епископов, подписавших полномочия Свифта для ходатайства об отмене первин.

Вернуться

269

…отправились… осмотреть гробницы в Вестминстере… – Речь идет о соборе св. Петра в Вестминстерском аббатстве, который служил на протяжении ряда веков усыпальницей королей, знати, государственных деятелей и пр.

Вернуться

270

Бромли Уильям (1664—1732) – решительный сторонник высокой церкви, член парламента; в 1713—1714 гг. сменил лорда Дартмута на посту государственного секретаря и соответственно стал начальником Льюиса.

Вернуться

271

Хилл Джон (ум. 1735) – младший брат миссис Мэшем; начал службу при дворе в качестве пажа, в 1711 г. возглавлял неудачную морскую экспедицию в Квебек; в 1713 г. был назначен комендантом крепости Дюнкерк, оставленной французами.

Вернуться

272

…среди лакеев. – Среди слуг, сопровождавших своих господ на заседание парламента, существовал обычай образовывать свое «законодательное собрание» и обсуждать те же самые вопросы.

Вернуться

273

…в суде справедливости… – Такой суд, который был подчинен совестному суду, прекратил свое существование в 1641 г., однако его помещение в Уайтхолле еще долго по традиции сохраняло это название. Вместе с тем и в XVIII в. в Англии существовал канцлерский суд, который, в отличие от других английских судов, продолжал по-прежнему выносить решения не на основании законов или прецедентов, а согласно приказам лорда-канцлера, то есть министра юстиции, руководствовавшегося так называемыми соображениями справедливости.

Вернуться

274

…дела, куда более важные… – Свифт, конечно, имеет в виду осуществлявшийся им в это время выпуск журнала «Экзаминер».

Вернуться

275

Смит с Блайнд-Ки. – По-видимому, владелец книжной лавки на улице с таким названием в Дублине.

Вернуться

276

Ваш канцлер? – Фримен.

Вернуться

277

…просит меня позаботиться об их несчастном городе… – В своей «Краткой характеристике… Уортона» Свифт среди прочих злоупотреблений наместника Ирландии называет и допущенный им произвол при выборах мэра Трима.

Вернуться

278

…ызвинения… – Это слово, судя по всему, намеренно иронически искажено в рукописи.

Вернуться

279

…он имеет в виду «Утро»… – Стихотворение Свифта «Описание утра» (Poems, 123—125), которое было напечатано в «Тэтлере» № 9 от 30 апреля 1709 г.

Вернуться

280

Архиепископ Кэшельский – Уильям Пэлисэр (1646—1726); был в числе епископов, подписавших полномочия Свифта.

Вернуться

281

…посодействую его приятелю… – Речь идет о капитане Пратте, о судьбе которого Уоллс тревожился (см. письмо IX, запись от 22 ноября).

Вернуться

282

…назначат выборы нового парламента… – Заседания ирландского парламента были прерваны 28 августа 1710 г. и возобновились 9 июля 1711 г.

Вернуться

283

…я говорил по поводу «Шиллинга». – «Тэтлер» № 249 от 11 ноября 1711 г. Достоверно известно только о трех номерах «Тэтлера», написанных Свифтом в этот период его пребывания в Лондоне; № 230, № 238 и № 258.

Вернуться

284

…я видел как по улице несли кресты… – 30 ноября – день св. Эндрю.

Вернуться

285

Лорд Шелберн – Генри Пэтти (1675—1751); леди Керри, упоминающаяся на страницах «Дневника», доводилась ему сестрой, а через своего мужа состояла в родстве с Праттом.

Вернуться

286

…напечатал его… – «Тэтлер», № 258.

Вернуться

287

Брэг Филипп (ум. 1759). – В это время был подполковником, участвовал в битве при Фонтенуа и дослужился до генерал-лейтенанта.

Вернуться

288

Лорд Солсбери – Джеймс Сэсил (1691—1728); с 1712 г. член палаты лордов.

Вернуться

289

…написать мой портрет… – Нет никаких свидетельств того, что Кнеллер когда-либо писал портрет Свифта.

Вернуться

290

Лорд Энглси – Артур Эннисли (ум. 1737); с 1710 до 1716 г. занимал одновременно две должности – вице-казначея и казначея военного ведомства Ирландии.

Вернуться

291

…памфлет против лорда Уортона… – Памфлет принадлежал Свифту, вышел анонимно и был датирован 30 августа 1710 г., то есть был будто бы написан еще до отъезда Свифта из Ирландии и значит до его разрыва с вигами, что едва ли вероятно; скорее всего он был написан в одно и то же время с № 18 «Экзаминера» от 30 ноября, где Уортон под видом римского правителя Сицилии Верреса изобличался Свифтом в тех же злоупотреблениях, что и в этом памфлете.

Вернуться

292

…Оугл, Саут и Сент-Куинтин будут уволены… – Три таможенных чиновника, которые вопреки этим слухам сохранили за собой свои должности.

Вернуться

293

Лорд Эберкорн – Джеймс Гамильтон (1656—1734); член Тайного совета при Анне, Георге I и Георге II.

Вернуться

294

…юный щеголь Свифт… – Возможно, что речь идет о сыне дяди писателя – адвоката Уильяма Свифта – Уильяме младшем (1687—1711).

Вернуться

295

Сэнки Николас (ум. 1722). – С 1710 г. генерал-лейтенант.

Вернуться

296

Эннискиллен – городок в северной Ирландии.

Вернуться

297

…только полторы тысячи. – О чем здесь идет речь, установить не удалось.

Вернуться

298

Леди Эберкорн – жена лорда Эберкорна, ум. в 1754 г.

Вернуться

299

Герцог Ричмонд – Чарлз Ленокс (1672—1723), побочный сын Карла II.

Вернуться

300

…познакомил его с поверенным по делам казны… – Свифт имеет в виду сэра Роберта Раймонда (1673—1733); с 1725 г. – лорда-главного судью. Поверенный по делам казны, или генеральный солиситор – второе после королевского прокурора высшее должностное лицо, представляющее в английском суде интересы короны и правительства.

Вернуться

301

…вашему новому лорду-канцлеру. – Им был сэр Константин Пипс (1656—1723), успешно выступивший во время процесса Сэчверела в качестве защитника, за что он удостоился всяких милостей со стороны пришедших к власти тори, назначивших его как раз в эти дни лордом-канцлером Ирландия. Однако по прибытии в Дублин он вызвал там недовольство своим крайним торизмом; после воцарения Ганноверов был смещен.

Вернуться

302

Лорд Риверс – Ричард Сэведж (1660? —1712); придерживался сначала вигистских взглядов, был близок к Вильгельму III, под началом которого воевал во Фландрии; достиг звания генерал-лейтенанта; но впоследствии сумел войти в доверие к Гарли и был назначен комендантом Тауэра (1709), а затем полномочным послом в Ганновера (1710). Был известен как повеса и распутник.

Вернуться

303

Сэведж Филипп (ум. 1717) – канцлер казначейства в Ирландии.

Вернуться

304

Леди Керри (ум. 1737) – жена графа Керри и сестра лорда Шелберна.

Вернуться

305

Миссис Пратт – жена капитана Джона Пратта, состояла в родстве с леди Керри.

Вернуться

306

Мередит, Макартни и полковник Хонивид… – Мередит (ум. 1719) служил под началом Вильгельма III, а затем герцога Мальборо, генерал-лейтенант и член парламента; Макартни Джордж (1660—1730) отличился в сражении при Мальплаке, генерал-лейтенант; Хонивуд Филипп (ум. 1752) – бригадный генерал; все трое были ревностными приверженцами Мальборо и противниками торийского кабинета и его политики, поэтому правительство решило прибегнуть к суровым мерам и, невзирая на их военные заслуги, вынудило всех троих уйти в отставку.

Вернуться

307

Кэдоган Уильям (1675—1726) – друг герцога Мальборо, участвовавший почти во всех его крупных сражениях; в то время, о котором идет речь, исполнял обязанности посла в Гааге; после смещения Мальборо в знак солидарности подал в отставку в чине генерал-лейтенанта. При Георге I был восстановлен в прежнем звании и удостоен графского титула.

Вернуться

308

Бедлам – искаженное название Вифлеемского королевского госпиталя – был весьма популярным местом развлечений лондонцев того времени, потому что публику допускали рассматривать закованных в цепи душевнобольных и желающие могли даже при этом пить напитки и закусывать. (Описание нравов Бедлама дано в «Тэтлере» № 30; в IX разделе своей «Сказки бочки» под названием «Отступление касательно происхождения, пользы и успехов безумия в человеческом обществе» Свифт изобразил обитателей Бедлама, поведение которых, по его мнению, мало чем отличается от поведения прочих людей.)

Вернуться

309

…грэшемский колледж… – Был основан Томасом Грэшемом в 1579 г. для чтения лекций на латыни и английском языке по «богословию, астрономии, музыке, геометрии, праву, медицине и риторике»; здесь с 1660 по 1710 г. собиралось Королевское общество; здесь находились также коллекции раритетов, привлекавшие к себе посетителей.

Вернуться

310

…театр марионеток… – Чрезвычайно популярное в те времена зрелище; особенным успехом пользовались представления некоего Мартина Пауэла вблизи Ковент-Гардена.

Вернуться

311

…подобает автору «Атлантиды». – Свифт имеет в виду миссис Мери де ля Ривьер Мэнли (1663—1724), журналистку и писательницу, сочинения которой, как, впрочем, и ее собственное поведение, не отличались излишним ригоризмом. Тори охотно пользовались услугами ее бойкого и не слишком разборчивого в средствах пера. В «Новой Атлантиде» (полное название «Секретные мемуары некоторых знатных особ, или Скандальная хроника новой Атлантиды, острова на Средиземном море», 1709) она высмеяла видных вигов, не брезгуя самыми интимными деталями; затем последовали «Придворные интриги» (1711) и пр. Свифт, по-видимому, познакомился с ней только в этот период и, хотя знал цену литературным достоинствам пера миссис Мэнли, относился к ней снисходительно и скорее дружелюбно; он не раз пользовался ее услугами и давал темы для журнальных и прочих поделок; именно ей он передал затем издание «Экзаминера».

Вернуться

312

…сидел… в долговом отделении… – Согласно английским законам того времени, несостоятельный должник мог быть арестован только при условии, что судебный пристав – бейлиф – вручил ему лично приказ об аресте, после чего бейлиф отвозил его в дом предварительного заключения, то есть, как правило, к себе домой, где содержал за высокую плату несколько дней, в течение которых близкие должника могли уплатить его долг, в противном случае его после этого переводили в тюрьму.

Вернуться

313

Ламберт Ральф – священник, в 1708 г. был назначен капелланом лорда Уортона, возможно, за свою проповедь более терпимого отношения к религиозным сектам.

Вернуться

314

Гриффит. – По-видимому, кто-то из дублинских знакомых Стеллы; возможно, что тот же самый доктор Гриффит, который упоминается 17 февраля 1712 г., 3 марта 1713 г. и 5 марта 1713 г.

Вернуться

315

…разыграли бедного моего дядюшку… – Что именно имеет здесь Свифт в виду, неизвестно; после приезда Стеллы в Ирландию (1700 или 1701 г.) в живых оставались только два брата отца Свифта – Уильям (ум. 1706) и Адам (ум. 1704).

Вернуться

316

…сохранить… его вторую должность… – Кроме должности редактора правительственной «Газеты», с которой Стиль был незадолго перед тем смещен, у него была еще должность комиссара по сбору гербовых пошлин, которую он получил в январе 1710 г. и от которой отказался в июле 1713 г. в надежде на свое избрание в парламент.

Вернуться

317

Филипс Амброз (1674—1749) – автор «Пасторалей», напечатанных в 1709 г., и переделки «Андромахи» Расина под названием «Несчастная мать». Хлопоты Свифта не увенчались успехом из-за решения правительства отменить эту должность.

Вернуться

318

…мой портрет… – О каком именно портрете Свифта идет речь, сказать трудно; Свифт вновь упоминает его 23 мая 1711 г.

Вернуться

319

…юношей, надругавшихся над статуей… – Три студента Тринити-колледжа испачкали грязью и повредили статую Вильгельма III, за что были приговорены к шести месяцам тюремного заключения, 100 фунтам штрафа и выставлению перед статуей; последнее наказание было отменено.

Вернуться

320

Инголдсби Ричард (ум. 1712) – генерал-лейтенант, командующий войсками в Ирландии.

Вернуться

321

Бродрик Алан (1656—1728). – Юрист по образованию, с 1709 г. возглавлял суд королевской скамьи в Ирландии; сведения Свифта о его смещении были ошибочными: лишь в июне 1711 г. его сменил Ричард Кокс. С 1714 г. Бродрик стал лордом-канцлером Ирландии. Впоследствии, хотя он и был вигом, выступил против выдачи Вуду патента на право чеканки монеты для Ирландии, вот почему Свифт адресовал ему одно из своих «Писем суконщика» (VI).

Вернуться

322

Дойн Роберт (1651—1733); с 1703 г. возглавлял в Ирландии так называемый суд общего права.

Вернуться

323

…хлопотал …о назначении епископа Клогерского вице-канцлером… – Дублинского университета.

Вернуться

324

Хэттон-гарден – район Лондона, населенный преимущественно беднотой.

Вернуться

325

Архиепископ Тюэмский – Джон Визи (1638—1716).

Вернуться

326

Кофилд Тоби. – Участвовал в военных действиях в Испании и был уволен за потерю большей части состава своего полка.

Вернуться

327

Герцог Аргайл – Джон Кэмпбэлл (1678—1743); был посвящен в декабре 1710 г. в рыцари ордена Подвязки. В то время, как Свифт вел свой «Дневник», у него с Аргайлом были довольно дружественные отношения, но после опубликования памфлета Свифта «Общественный дух вигов» (1713), где Свифт позволил себе довольно резко отозваться о шотландцах, что вызвало протест со стороны шотландских лордов-членов парламента, их отношения были непоправимо испорчены. Впоследствии Свифт наделил Аргайла следующей характеристикой: «Высокомерный, самолюбивый, коварный шотландец» (Prose works, X, 286).

Вернуться

328

Мистер Спенсер. – О ком здесь идет речь, не установлено.

Вернуться

329

…познакомился с …его женой и дочерью. – Имеется в виду вторая жена Гарли – Сара, умершая бездетной в 1737 г. и Элизабет, дочь Гарли от первого брака.

Вернуться

330

…представить лорду-хранителю печати… – то есть тому же Харкуру.

Вернуться

331

Стоуэл Эдуард (1686—1755).

Вернуться

332

…и не нуждались в них. – По сохранившимся записям Свифта о его денежных расходах видно, что он платил обеим дамам 50 фунтов годового содержания, посылая их по частям ежеквартально.

Вернуться

333

Лорд Уинчелси – Чарлз Финн (1672—1712); в 1702 г. был послом в Ганновере, в 1711 г. стал членом Тайного совета, г в 1712 г. – лордом департамента торговли. Свифт, как это видно из «Днеяника», весьма сожалел о его кончине, однако позднее оставил о нем такую запись: «Будучи слишком бедным, он чересчур приноравливался к партий, которую ненавидел» (то есть к вигам. – А. И.; Prose works, X, 278).

Вернуться

334

Ведо Эндрю. – Как и его жена и брат Джон, неоднократно упоминается в «Дневнике»; из дальнейших записей Свифта видно, что Ведо был торговцем и продал свою долю в лавке брату, чтобы купить офицерский чин, после чего в 1711 г. был направлен в Португалию, а но возвращении оттуда остался на половинном жалованье (запись от 18 ноября 1712 г.). У его жены были какие-то денежные дела с Ребеккой Дингли.

Вернуться

335

Бэкон Эдмунд (1672—1721) – баронет, член парламента.

Вернуться

336

…новости из Испании… – 9 декабря 1710 г. под Бриуэгой Стэнхоп вместе с 4000 английских солдат был вынужден сдаться в плен Вандому.

Вернуться

337

…надевают свои цепи… – Орден Подвязки – высший английский орден, учрежден Эдуардом III в 1350 г. в честь св. Георгия; число его кавалеров не могло превышать 25 человек (не считая иностранцев); знаки ордена – темно-синяя бархатная подвязка под левым коленом, цепь с медальоном, на которой изображен св. Георгий, и серебряная звезда с крестом на левой стороне груди.

Вернуться

338

…как …произошло с селедочными… – Речь идет об акциях существовавшей тогда акционерной компании по добыче сельди.

Вернуться

339

…типографом лондонского Сити. – Свифт имеет в виду Джона Барбера (1675—1741). – Воспользовавшись своим влиянием, он выхлопотал у кабинета тори для Барбера печатание «Лондонской газеты», «Экзаминера» и пр. Когда началось дознание в связи с публикацией памфлета Свифта «Общественный дух вигов», Барбера, напечатавшего памфлет, на время арестовали, но это не изменило его дружеских отношений со Свифтом, продолжавшихся до конца его дней; с воцарением Георга I у Барбера отняли печатание «Газеты», но к тому времени он был уже очень богат, нажившись на спекуляциях акциями «Компании Южных морей», а в 1732 г. он был избран лорд-мэром Лондона. Миссис Мэнли была некоторое время его возлюбленной и умерла у него в конторе.

Вернуться

340

Бернидж. – По-видимому, Мозес Бернидж, окончивший дублинский университет и получивший с помощью Свифта офицерскую должность.

Вернуться

341

Смолридж Джордж (1663—1719) – сторонник высокой церкви, популярный проповедник, ставший в 1710 г. капелланом королевы Анны, а в 1714 г. – епископом Бристольским.

Вернуться

342

…в свою новую квартиру на Сент-Олбенс-стрит… – Эта улица находилась севернее Пел-Мел, на месте нынешней площади Ватерлоо. Приехав в Лондон, Свифт сначала жил на Пел-Мел, откуда 20 сентября 1710 г. переехал на Бери-стрит, откуда 28 декабря переехал на Сент-Олбенс-стрит; 26 апреля следующего года он поселился в пригороде Лондона – Челси, а 5 июля – на Саффолк-стрит, чтобы быть поближе к семейству Ваномри, но 11 октября того же, 1711 г., он переехал на Сент-Мартин-стрит, в Лестер-филдс, еще примерно через полтора месяца, как видно из его книжки расходов, – на Пэнтон-стрит; затем с 5 июня 1712 г. временно проживал в Кенсингтоне, а с 19 июля – в Виндзоре, после чего снял квартиру на Райдер-стрит.

Вернуться

343

Бен Портлак – секретарь герцога Ормонда.

Вернуться

344

Герцог Мальборо – Джон Черчилл (1650—1722); сначала паж при герцоге Йорке, будущем Иакове II; благодаря женитьбе на фрейлине принцессы Анны – Саре Дженингс и с помощью своей сестры Арабеллы – возлюбленной Иакова II, успешно начал военную карьеру, что не помешало ему в 1688 г. перейти с войском на сторону Вильгельма Оранского, который все же вынужден был потом отстранить и даже арестовать Мальборо за причастность к якобитскому заговору; но в 1698 г. он был опять приближен ко двору, а при Анне назначен в 1701 г. главнокомандующим английских войск; беспринципный карьерист и чрезвычайно корыстный человек, Мальборо был при этом выдающимся полководцем и одержал ряд крупных побед в войне за Испанское наследство: при Бленхейме (1704), Рамийи (1706), Мальплаке (1709) и др. Всемерно поощрял политику кабинета Годольфина и придерживался все более крайних вигистских позиций. С приходом к власти тори был отстранен от командования и обвинен во взяточничестве, после чего покинул Англию; однако после воцарения Георга I был снова назначен главнокомандующим.

Вернуться

345

…обычно я пишу БДГП. – В оригинале – poor, dear, foolish rogue – то есть «бедный, дорогой, глупый плутишка». Впервые опубликовавший эту часть «Дневника» Дин Свифт сохранил такое обозначение только в этой записи, потому что иначе ее смысл был бы непонятен читателю, заменив во всех остальных случаях словом «Престо».

Вернуться

346

…последние девять или десять номеров… – То есть написанных самим Свифтом, желавшим узнать мнение не только своих корреспонденток, но и дублинского общества.

Вернуться

347

Лорд Хартфорд – Олджернон Сеймур (1684—1750); участвовал в боях во Фландрии и дослужился до генерала кавалерии.

Вернуться

348

…показал… памфлет. – Речь идет о «Краткой характеристике… Уортона».

Вернуться

349

Лорд Герберт – Генри Герберт, член парламента; разорившись, покончил в 1738 г, самоубийством.

Вернуться

350

…последний номер «Тэтлера». – № 271.

Вернуться

351

Эттербери Фрэнсис (1662—1732). – Видный проповедник и рьяный поборник влияния церкви; занял должность декана Крайстчерч-колледжа только в сентябре 1711 г., а в июне 1713 г. стал деканом Вестминстерского собора и епископом Рочестерским. Хотя принимал участие в коронации Георга I, был заподозрен в причастности к попыткам вернуть Стюартов, посажен в Тауэр, а затем изгнан; умер во Франции.

Вернуться

352

Картерет Джон (1690—1763). – Свифт питал симпатию к остроумному и образованному молодому аристократу, хотя тот был вигом, однако впоследствии им было суждено встретиться при иных обстоятельствах, когда сделавший карьеру и ставший крупным должностным лицом Картерет прибыл в Ирландию в 1724 г. в качестве нового наместника страны в момент наибольшего там волнения, вызванного поднятой Свифтом кампанией против монеты Вуда.

Вернуться

353

…пребуду вовеки скотиной по чину Мельхиседека… – Здесь иронически переиначена библейская фраза из псалтири (псалом 109): «Ты священник вовек по чину Мельхиседека».

Вернуться

354

4 января 1710—1711. – До реформы календаря в 1752 г., когда начало года было перенесено на 1 января, Новый год официально начинался с 25 марта, поэтому во избежание путаницы в датах между 1 января и 24 марта обычно ставились цифры двух годов.

Вернуться

355

…некая сочинительница и типограф. – Возможно, миссис Мэнли и Джон Барбер.

Вернуться

356

…другой такой Оверду свет не видывал… – Имеется в виду персонаж из комедии английского драматурга Бен Джонсона (1573—1637) «Варфоломеевская ярмарка», жена судьи, глупая, самоуверенная особа, козыряющая именем и должностью своего мужа; это имя означает по-английски – «не знать меры», «пересаливать».

Вернуться

357

…господина председателя… – Эттербери, которого здесь имеет в виду Свифт; он был в это время не только деканом собора в Карлайле, но и председателем нижней палаты английской конвокации.

Вернуться

358

…знакомы и с его женой? – Декан собора св. Патрика Стерн, которого в этом импровизированном комическом диалоге имеет в виду Стелла, не был женат, что и наводит ее на мысль, что речь идет о разных людях и Свифт ее разыграл.

Вернуться

359

…уставлены большими кексами… – Так, согласно обычаю, отмечался в Англии двенадцатый день рождественских праздников – так называемый день Богоявления. В каждом таком кексе был запечен боб и, когда кекс разрезали, тот, кому доставался кусок с бобом, провозглашался бобовым королем.

Вернуться

360

Бэйтмен Кристофер – владелец самой популярной книжной лавки в Лондоне, а также издатель и устроитель книжных аукционов.

Вернуться

361

Лукиан (120? —180?) – древнегреческий писатель, автор сатирических диалогов «Разговоры богов», «Разговоры в царстве мертвых» и т.д.

Вернуться

362

…заглянул к Гэруэю… – Свифт имеет в виду кофейню, называвшуюся так по имени ее основателя – Томаса Гэруэя и находившуюся на Чейндж-Элли, то есть неподалеку от биржи; здесь собирались купцы и всякого рода спекулянты в период бума, вызванного возникновением как раз в это время Компании Южных морей.

Вернуться

363

Трэп Джозеф (1679—1747) – посредственный рифмоплет и памфлетист торийского толка, числился профессором поэзии в Оксфорде; хотя Свифт был невысокого мнения о его способностях, однако позднее помог ему получить место капеллана при Болинброке.

Вернуться

364

Смит из Ловета. – О ком здесь идет речь, не установлено.

Вернуться

365

…с молодым Мэнли… – По-видимому, сын Джона Мэнли.

Вернуться

366

Миссис Саут. – По-видимому, хозяйка дома, в котором жил сэр Э. Фаунтейн.

Вернуться

367

Пистоль – испанская золотая монета, появившаяся в обращении около 1600 г. и равнявшаяся в Англии примерно 17 шиллингам.

Вернуться

368

Миссис Сент-Джон. – Леди Фрэнсис (ум. в 1718 г.), первая жена Болинброка; сохранилось два письма Свифта к ней.

Вернуться

369

…с братом мистера Гарли… – Имеется в виду младший брат Эдуард, контролер государственных займов, член парламента и пр.

Вернуться

370

…спора насчет ремней для правки бритв. – В газетах действительно одно время разгорелся спор, какие ремни лучше; об этом писал Аддисон в № 224 «Тэтлера».

Вернуться

371

…три гинеи за парик. – По тем временам это сравнительно недорогой парик.

Вернуться

372

…мистера Уорэла, того самого, у которою жила моя мать… – О самом Уорэле ничего неизвестно; мать Свифта – Эбигейл Эрик (1630? —24 апреля 1710) родилась близ Лестера; о ее родителях почти ничего неизвестно; вышла замуж в Дублине в 1664 г.; свои последние годы провела в Лестере, где и умерла. Свифт откликнулся на ее смерть прочувственными строками в своей записной книжке: «С ее уходом ничто более не отделяет меня от смерти. Да ниспошли мне господь, чтобы отныне я был так же готов ее встретить как я уверен, встретила свой час она» (Prose works, XI, 387). Однако виделись они очень редко.

Вернуться

373

…сделал для нынешних намного больше… – То есть для торийского кабинета.

Вернуться

374

…он играл Оруноко и влюблен в мисс Кросс. – Имеется в виду главный персонаж одноименной трагедии Сутерна (1660—1746), представленной в 1695 г.; сюжет пьесы был основан на романе английской писательницы Афры Бен (1640—1689) «Оруноко, или Царственный раб» (1688), одной из ранних попыток нарисовать образ благородного дикаря, «естественного человека». Свифт явно иронизирует: исполнитель роли свободолюбивого пылкого африканца влюблен в актрису миссис Кросс, исполнявшую слезливую роль миссис Клеримонт в сентиментальной слащавой пьесе Стиля «Нежный супруг» (1705).

Вернуться

375

Грэнвил Джордж (1667—1735). – С приходом тори к власти был назначен военным секретарем (или военным министром), а в декабре 1711 г. в числе 12 человек стал пэром с титулом барона Лэнсдауна и под этим именем упоминается далее на страницах «Дневника»; сочинял стихи и пьесы и покровительствовал литераторам.

Вернуться

376

Мэшем Сэмюэл (1679—1758). – В детстве был пажом при принцессе Датской – будущей королеве Анне, потом конюшим и камердинером при ее муже принце Георге Датском; в 1707 г. тайно обручился с фавориткой королевы Эбигейл Хилл, а в декабре 1711 г. стал пэром с титулом барона Мэшема. С этого времени у Свифта завязываются дружеские отношения с лордом и леди Мэшем.

Вернуться

377

…памфлет, направленный против меня… – Свифт имеет в виду памфлет филолога и археолога Уильяма Уоттона (1666—1727) «Рассуждение о настоящем положении дел в конвокации», написанный в ответ на выпуск «Экзаминера» от 28 декабря.

Вернуться

378

Кульпеппер (1616—1654) – знаток лечебных трав, напечатавший в 1649 г. «Медицинское руководство».

Вернуться

379

Леди Уорсли Фрэнсис – жена баронета сэра Роберта Уорсли; в 1732 г. подарила Свифту чернильный прибор, который сама покрыла лаком. Свифт упомянул ее в своем завещании; погребена при деканате св. Патрика.

Вернуться

380

Доктор Стрэтфорд Уильям (ум. 1729) – архидиакон из Ричмонда и каноник Крайстчерч в Оксфорде; во время своего последнего приезда в Англию в 1727 г. Свифт навестил его в Оксфорде.

Вернуться

381

Граф Беркли – Джеймс Беркли (1680—1736); с 1717 по 1727 г. – первый лорд адмиралтейства; его молодая жена вскоре умерла от оспы.

Вернуться

382

Епископ Килморский – Эдуард Уитенхол (1636—1713).

Вернуться

383

Доннибрук – деревня, где жили Стойты, расположенная на расстоянии мили от Дублина.

Вернуться

384

…и называете его клеветническим… – Речь идет о памфлете Свифта «Краткая характеристика… лорда Уортона».

Вернуться

385

…возвратиться к св. Марии… – в Дублин. Стелла и Дингли снимали квартиру в доме миссис де Кудре на Стаффорд-стрит, напротив церкви св. Марии.

Вернуться

386

…купить офицерскую должность? – Широко распространенная в то время в Англии практика торговли патентами на офицерские должности вызывала неоднократные протесты, поскольку влекла за собой низкую боеспособность офицерского состава, тем не менее с 1711 г. указом королевы Анны эта практика была официально узаконена, а с 1720 г. были даже установлены цены на патенты.

Вернуться

387

Стоун – коммерсант, живший на Ломбард-стрит.

Вернуться

388

…обложить… налогом… – Свифт имеет в виду закон о гербовом сборе, который был принят лишь 10 июня 1712 г. и вступил в силу с 10 августа.

Вернуться

389

Граб-стрит – название улицы в Лондоне XVIII в., служившей прибежищем безвестных литературных поденщиков, которых за гроши нанимали книгоиздатели и к услугам которых прибегали нередко политические деятели обеих партий. Это название стало нарицательным для обозначения продажной низкопробной литературной поденщины.

Вернуться

390

…против одного знатного лица… – Кого Свифт имеет здесь в виду, не установлено.

Вернуться

391

…на канале и Роузмондском пруду… – Каналом называли цепь прудов в Сент-Джеймском парке, соединенных друг с другом при Карле II; Роузмондский пруд находился там же.

Вернуться

392

…катающихся на… коньках… – Коньки появились в Англии после возвращения в 60-х годах XVII в. из эмиграции и в частности из Голландии так называемых кавалеров – знатных приверженцев династии Стюартов.

Вернуться

393

…с женой Джо… – Бомонт Джозеф, торговец полотном.

Вернуться

394

Страбон (63 до н. э. – 20 н. э.) – древнегреческий географ и историк; речь идет о книге, изданной в 1607 г. в Женеве, а также о парижском издании комедий Аристофана (1620 г.).

Вернуться

395

…ее старшая дочь… – Первое упоминание об Эстер Ваномри; в «Дневнике» она упоминается еще только дважды – 14 февраля и 14 августа 1711 г.

Вернуться

396

Морфью и Лилли – издатели, печатавшие «Тэтлера» Стиля.

Вернуться

397

…поссорился с ним… – Гарли послал Свифту банковый билет на 50 фунтов в качестве вознаграждения за его журнал «Экзаминер»; оскорбленный Свифт возвратил его в письме, адресованном Льюису, которое было показано Гарли.

Вернуться

398

…по поводу добряка Пизли и Айзека… – Судя по всему, речь идет о ком-то из ирландского окружения Стеллы, неодобрительно высказывавшихся о памфлетах Свифта.

Вернуться

399

…этого еженедельного листка… – Речь идет об «Экзаминере».

Вернуться

400

…патент будет выписан… – Патент, датированный 7 февраля 1711 г., освобождал ирландское духовенство от уплаты двадцатины и передавал первины в ведение архиепископов и епископов Ирландии, лорда-канцлера и некоторых других лиц в целях приобретения земель для церковного пользования, строительства и пр.

Вернуться

401

…эта француженка… – де Кудре, Стелла и Дингли снимали у нее квартиру на Стаффорд-стрит.

Вернуться

402

…утла, маленькие куклы… – В примечании к этим словам первый издатель этой части «Дневника» Дин Свифт указал, что в этом месте буква «р» заменена буквой «л», и что Свифт постоянно их меняет друг с другом.

Вернуться

403

…нынче вечером. – Согласно примечанию Дина Свифта, эти слова написаны в оригинале огромными буквами, поэтому Свифт и называет себя далее безмозглым олухом.

Вернуться

404

Стонтон Томас. – На протяжении долгих лет Свифт пользовался его услугами как юриста.

Вернуться

405

…два тринадцатипенсовика? – В 1687 г. указом Иакова II английский шиллинг был приравнен к тринадцати ирландским пенсам, а английская гинея – к двадцати четырем шиллингам, тогда как в Англии шиллинг равнялся двенадцати пенсам.

Вернуться

406

Коуп Роберт – тори, член ирландского парламента, владелец поместья в Лох-Гэлле (графство Армское), у которого летом 1717 г. гостил Свифт, неоднократно бывавший там и впоследствии.

Вернуться

407

Моррис Теодор (ум. 1731) – окончил Тринити-колледж в Дублине и был в это время архидиаконом в Тюэме.

Вернуться

408

Миссис Мэшем (ум. 1734) – Эбигейл Хилл. – Дочь коммерсанта из Сити, доводилась двоюродной сестрой герцогине Мальборо и состояла в родстве с Гарли. В 1707 г. стала женой Сэмюэла Мэшема; получив при содействии герцогини звание фрейлины королевы, она постепенно настроила королеву против герцогини, что привело в 1711 г. к ее удалению от дворца, тогда как миссис Мэшем получила звание хранительницы королевского кошелька. Отставка кабинета вигов в 1710 г. была в немалой степени подготовлена интригами миссис Мэшем и Гарли; после смерти Анны осталась не у дел. О роли, которую она играла в политических событиях тех лет, Свифт написал в своих «Мемуарах касательно смены кабинета министров королевы» (Memoirs relating to that change in the Queen's ministry. Prose works, V, 365).

Вернуться

409

Дьюк Ричард (1658—1711). – Окончил Кембридж, был близок с известными английскими драматургами конца XVII в. Отвеем и Драйденом, писал стихи, но потом принял сан священника и посвятил себя духовной карьере.

Вернуться

410

…некоего X… – Кого Свифт имеет здесь в виду, не установлено.

Вернуться

411

…допустить меня в свой круг. – Это первый случай, когда Свифт был допущен на встречи узкого состава кабинета Гарли; характеристику этих обедов у Свифта см. в его «Мемуарах касательно смены…» (Prose works, V, 384).

Вернуться

412

Октябрьский клуб. – Так назывались собрания тори из числа сельских сквайров, происходившие в таверне «Колокол» на Кинг-стрит в Вестминстере, во время которых они толковали о политике и пили октябрьское пиво. Сторонники крайних мер, они были влиятельной и многочисленной группировкой партии тори, и кабинету Гарли приходилось с ними считаться и лавировать, чтобы не восстановить их против себя.

Вернуться

413

…в …учтивом тоне… о герцоге Мальборо… – Риверса, по-видимому, вывела из себя фраза из № 29 «Экзаминера» от 15 февраля: «Ни один из тех, кого я знаю, никогда не оспаривал храбрости, умелого командования войсками или успехов герцога Мальборо, они всегда были неоспоримы и останутся таковыми, вопреки злобе его недругов или еще более того – слабости его защитников. Нация только желает, чтобы он был вызволен из дурных рук и отдан в хорошие».

Вернуться

414

Дисней Генри (ум. 1731) – француз-гугенот (настоящая фамилия Анри Дезоно), эмигрировавший в Англию после отмены Нантского эдикта, служил в английских войсках и участвовал во многих экспедициях; приятель Болинброка.

Вернуться

415

Филдинг. – По-видимому, речь идет о полковнике Эдмунде Филдинге, отце великого английского романиста Генри Филдинга, умершем в 1741 г. в чине генерал-лейтенанта.

Вернуться

416

Скерлокстаун – приход вблизи Трима. Смысл этой фразы заключается в том, что в отсутствие Свифта обе дамы могли оставаться в его приходском доме в Ларакоре, когда же он туда приезжал, они обычно останавливались по соседству – в Триме у Раймондов, поскольку вместе, в одном доме, они, согласно установленному Свифтом и неукоснительно им соблюдавшемуся обычаю, никогда не жили.

Вернуться

417

Стивенс-Грин – парк в Дублине.

Вернуться

418

Мэнсел Томас (1668—1750) – баронет, дважды назначался при королеве Анне на пост канцлера казначейства.

Вернуться

419

…мистер Френч, доктор Трэворс и доктор Уиттинхем… – Кто имеется в виду под именем Френча, окончательно не установлено, два других лица – духовного звания и преклонного возраста, занимавшие видные должности в дублинской епархии.

Вернуться

420

…сын банкира… – один из шести сыновей дублинского банкира Бенджамина Бартона.

Вернуться

421

…обеих леди Бетти… – то есть леди Бетти Батлер и леди Бетти Джермейн.

Вернуться

422

Джеймс Экершел (ум. 1753).

Вернуться

423

Декан – Джон Стерн, настоятель собора св. Патрика.

Вернуться

424

«Разные сочинения в прозе и стихах». – Свифт был прекрасно осведомлен о предстоящем выходе этой книги, о чем не раз объявлялось в разных тогдашних газетах (см. запись от 17 октября 1710 г.).

Вернуться

425

Герцогиня Ормонд (ум. 1733) – в девичестве леди Мери Сомерсет, вторая жена герцога; после его бегства из Англии в 1715 г. больше ни разу с ним не видалась.

Вернуться

426

Мур Артур (1666—1736). – Сделал карьеру на коммерческом и финансовом поприще и при кабинете тори стал лордом-комиссионером торговли и колоний и директором пресловутой Компании Южных морей, однако в 1714 г. был изобличен в тайных спекуляциях и смещен со своих должностей.

Вернуться

427

Истм – или Коринфский перешеек, узкая полоса земли, соединяющая Пелопоннесский полуостров с материковой Грецией и омываемая с одной стороны водами Эгейского, а с другой – Ионийского морей.

Вернуться

428

Герцогиня Сомерсет Элизабет, баронесса Перси (1667—1722). – Последняя представительница рода графов Нортумберленд; в 3 года осталась сиротой, в 12 лет вышла замуж за Генри Кэвендиша графа Оугл, умершего на втором году их брака, в 14 лет вышла замуж вторично за Томаса Тина, которого покинула еще до первой брачной ночи и который вскоре был убит друзьями его соперника – графа Кенигсмарка; через четыре месяца после этого события вышла замуж за герцога Сомерсета. Впоследствии стала фавориткой королевы Анны и активной сторонницей вигов; Свифт питал к ней острейшую неприязнь.

Вернуться

429

Ричардсон Джон (1664—1747). – Учился в Тринити-колледже одновременно со Свифтом, изучил ирландский язык и неустанно хлопотал об обращении коренных ирландцев в протестантизм, однако его предложения были отвергнуты верхней палатой конвокации из опасения, что это может повредить английским интересам в Ирландии.

Вернуться

430

…тфруинитрояв… – При чтении через букву получается – «банковый билет на пятьдесят фунтов».

Вернуться

431

…Эттербери и декан похожи друг на друга? – Стелла, видимо, была сбита с толку розыгрышем Свифта; см. запись от 6 января 1710—1711 г.

Вернуться

432

…с вашими неуклюжими SS? – Дин Свифт указывает в примечании к этому месту, что эти буквы во всех трех случаях написаны так причудливо, что печать неспособна это передать.

Вернуться

433

…клицать тлам-тлам… – Это единственное место, в котором Дин Свифт воспроизводит ребячий язык оригинала, а в примечании дает свой перевод, однако сравнение этого места с сохранившейся частью рукописи «Дневника» побуждает исследователей сомневаться в правильности предложенной в данном случае Дином Свифтом расшифровки текста.

Вернуться

434

Кэтрин Моррис (ум. 1716) – дочь графа Пемброка и жена Николаса Морриса.

Вернуться

435

…молодой Эрандел… – По-видимому, 17-летний сын барона Генри Эрандела.

Вернуться

436

Де Гискар Антуан (р. 1658) – французский дворянин, бывший одно время католическим священником и вынужденный в 1703 г. вследствие неблаговидных поступков покинуть Францию; после разнообразных приключений вплоть до поддержки восстания камизаров против Людовика XIV Гискар получил убежище в Англии. Здесь ему удалось войти в доверие к Мальборо, Годольфину и другим влиятельным лицам, назначившим его во главе полка политических эмигрантов из Франции, а затем назначившим ему правительственную пенсию. Однако Гарли уменьшил эту пенсию, и тогда Гискар, чтобы поправить свои имущественные дела, вступил в тайную связь с французами; его письма были перехвачены, и он был вызван для допроса на заседание Тайного совета. Существует мнение, что, увидя свое положение безнадежным, он хотел будто бы в первую очередь расквитаться с Болинброком, которого считал особенно повинным во всех своих неудачах, но тот сидел от него далеко, и потому Гискар нанес два удара перочинным ножом Гарли (правда, от первого удара нож сломался), что вызвало потом ревность честолюбивого Болинброка, так как лавры мужественной жертвы французских козней достались Гарли, то есть не по адресу. Присутствовавшие бросились на Гискара с обнаженными шпагами и нанесли ему множество ран, от которых он через несколько дней скончался. Партия тори постаралась извлечь из этой истории наивозможный пропагандистский эффект, и Свифт, как явствует из «Дневника», внес в эту пропагандистскую кампанию весомую лепту; версия была такова, что виги вкупе с французами и католиками хотели погубить самого видного тори – Гарли.

Вернуться

437

…ребенка. – Речь идет о ребенке миссис Уоллс.

Вернуться

438

…попросите ректора… – Бенджамина Пратта, ректора Тринити-колледжа в Дублине.

Вернуться

439

…для смитфилдской сделки… – то есть мошеннической, обманной; от названия района Лондона, в котором ютилась беднота и находился один из городских рынков.

Вернуться

440

Гоги и Магоги – в апокалиптической литературе название племен, которые в последние дни существования мира нападут на Иерусалим. «Гоги из страны Магогов» упоминаются в книге пророка Иезекииля (38).

Вернуться

441

…тот самый перочинный нож… – Он хранился у Свифта до его смерти, точно так же как и первый пластырь, снятый с раны Гарли.

Вернуться

442

…намерение написать… отчет… – Свифт выполнил его, посвятив этому № 33 «Экзаминера» и поручив миссис Мэнли написать специальный памфлет.

Вернуться

443

…лекарство миссис Дж….н… – По-видимому, настойка из первоцвета матери Стеллы.

Вернуться

444

Лорд Рэби – Томас Вентворт (1672—1739); служил под началом герцога Мальборо, потом был послом в Берлине, затем отправлен в качестве полномочного посла в Гаагу, а оттуда в Утрехт для ведения переговоров о мире; с июня 1711 г. стал графом СтраФ-фордом и под этим именем не раз упоминается далее в «Длевнике». Страффорд был человеком высокомерным и ограниченным. В 1715 г. была предпринята попытка обвинить его в государственной измене за ведение переговоров в Утрехте.

Вернуться

445

Бидди Флойд – приятельница и компаньонка леди Бетти Джермейн, известная красавица, которой Свифт посвятил в 1709 г. стихи (Poems, 117).

Вернуться

446

…замышлял убить королеву. – В № 33 «Экзаминера» Свифт прямо обвиняет Гискара в намерении убить королеву; эту же версию повторяет и миссис Мэнли.

Вернуться

447

…коронер… – судебный чиновник, который вел дознание, если дело было связано с насильственной смертью или несчастным случаем.

Вернуться

448

Арбетнот Джон (1667—1735) – публицист-сатирик, с 1709 г. врач королевы Анны, человек широко образованный и остроумный, автор литературных и политических сатир, из которых наилучшей является «История Джона Булля» (1720), составленная из серии памфлетов, публиковавшихся с 1712 г.; основал кружок «Мартина Писаки», куда входили Свифт, Поп, Гэй и др. Знакомство Свифта с Арбетнотом, судя по всему, произошло именно в это время, оно перешло вскоре в дружеские отношения, сохранявшиеся до самой смерти Арбетнота. «Если бы на свете была дюжина Арбетнотов, я бы сжег свои Путешествия Гулливера», – писал Свифт Попу (Corresp., III, 104).

Вернуться

449

…сын спикера… – Клобери Бромли, член парламента и сын спикера палаты общин Уильяма Бромли, умерший 20 марта 1711 г.

Вернуться

450

…напечатания ирландских молитвенников… – Эту меру для распространения протестантизма среди ирландцев предложил Ричардсон.

Вернуться

451

Персивал Джон (1683—1748) – баронет, член ирландского парламента, родственник упоминающегося далее Джона Персивала, жившего в приходе Свифта Ларакоре и позднее, в 1716 г., продавшего Свифту для приходского дома 16 акров земли.

Вернуться

452

…претендент собирается жениться… – Это известие оказалось ложным. Речь идет о так называемом старом претенденте Иакове Фрэнсисе Эдуарде (1688—1766), объявленном эмигрантами после смерти его отца короля Иакова II английским королем Иаковом III. Он женился лишь в 1719 г. на принцессе Клементине Собеской.

Вернуться

453

…епископа Оссорийского… – Имеется в виду Джон Хартстондж (1654—1717) – один из двух епископов, которые приехали в Лондон хлопотать о первинах и в помощь которым был направлен Свифт.

Вернуться

454

Миссис Проби – приятельница Стеллы, жена главного хирурга Ирландии, увлекалась коллекционированием монет и фарфора. В своем памфлете «Краткая характеристика… Уортона» Свифт называет Проби «человеком, пользовавшимся всеобщим уважением», которого Уортон преследовал; леди Саутуэл – жена баронета сэра Томаса Саутуэла, члена ирландского парламента; леди Бетти Рочфорт – дочь графа Дрогеды и жена Джорджа Рочфорта, главного барона ирландского казначейства.

Вернуться

455

…группу зевак. – Это представление, устроенное кабинетом Гарли в пропагандистских целях, было будто бы прекращено приказом королевы, и Гискара погребли на месте захоронения преступников в Ньюгейте.

Вернуться

456

…прежнего лорда-казначея. – То есть Годольфина.

Вернуться

457

Монтгомери. – Возможно, речь идет об Александре Монтгомери (ум. 1723), бывшем позднее членом ирландского парламента.

Вернуться

458

…что он – Падди (уменьшительное от Патрик) – то есть типичный ирландец, поскольку это самое распространенное в Ирландии имя.

Вернуться

459

Роллинсон Уильям (ум. 1774 г. в возрасте 94 лет) – виноторговец, поддерживавший приятельские отношения с Болинброком, Попом и Гэем.

Вернуться

460

…дней рождения… – По-видимому, в письме Стеллы шла речь об ее дне рождения, который приходился на 13 марта.

Вернуться

461

Доббинс Мери (ум. 1732) – жена канцлера Армы преподобного Джеймса Доббинса и племянница епископа Киллалуйского.

Вернуться

462

Энглси и Гайд – тогда вице-казначеи Ирландии; позднее Энглси стал казначеем военного ведомства, а Гайд – министром почты.

Вернуться

463

…расстояние на шиллинг… – По официально утвержденной тогда таксе за полторы мили платили шиллинг, за две – шиллинг и шесть пенсов и т. д.

Вернуться

464

…билля о введении пошлины на ирландскую пряжу. – Одна из многих принимавшихся в то время ирландским парламентом мер с целью удушения ирландской торговли и возможной конкуренции ее товаров с английскими. Знаменательно, что в это время Свифт был еще равнодушен к этим вопросам.

Вернуться

465

Эпсом – расположен вблизи Виндзора, традиционное место скачек.

Вернуться

466

…воспользовался примером из Тацита… – Тацит Публий (Гай?) Корнелий – древнеримский историк (55? —120?); в своем письме к Свифту от 17 марта архиепископ Дублинский Кинг писал, что нападение Гискара должно было послужить доказательством того, что Гарли не играет на руку французам, однако оно никого не убедило, и многие поговаривают украдкой, что это напоминает историю Фения Руфуса и Сцевина, как она рассказана у Тацита, у которого в «Анналах» (XV, 66) повествуется о том, как Фений Руфус, будучи сам участником заговора против Нерона, допрашивал других заговорщиков, надеясь тем самым скрыть свою причастность. Кинг хотел этим сказать, что Гарли, по мнению некоторых, выдал Гискара, чтобы скрыть свои собственные интриги с Францией. Теперь же в Лондон дошли слухи, будто архиепископ воспользовался этим примером публично.

Вернуться

467

«Почтальон» – торийский листок того времени, выходивший трижды в неделю и издававшийся Эйбелом Роупером.

Вернуться

468

…от апоплексического удара… – Дофин Луи, сын Людовика XIV, скончался 13 апреля 1711 г. по новому стилю 50 лет от роду от оспы.

Вернуться

469

Данком Чарлз – банкир; в 1708 г. был лорд-мэром Лондона, самый богатый член палаты общин; его племянница была первой женой герцога Аргайла.

Вернуться

470

Дилли – священник Диллон Эш, младший брат епископа Клогерского, учившийся вместе со Свифтом в Тринити-колледже.

Вернуться

471

Пулит Джон (1667—1743) – умеренный тори, занимал в это время должность первого лорда казначейства, а с июня 1711 г. стал лордом-камергером; смещен после вступления на престол Георга I.

Вернуться

472

Рид Уильям (ум. 1715 г.) – врач-окулист, удостоенный рыцарского звания за безвозмездное лечение слепых моряков и солдат; часто печатал объявления в «Тэтлере»; Аддисон высмеял его в № 547 «Спектэйтора» от 27 ноября 1712 г.

Вернуться

473

Уэбб Джон Ричмонд (1667? —1724) – участник сражений под Бленхеймом, Рамийи и др.; тори по взглядам, он был настроен враждебно к герцогу Мальборо, в 1712 г. стал генералом и командующим сухопутных войск Великобритании; после вступления Георга I на престол потерял свои должности.

Вернуться

474

Кэмпейн Генри – член парламента, видный член Октябрьского клуба, поддерживавший Болинброка.

Вернуться

475

Бомонт Джордж (1665—1737) – баронет, лорд адмиралтейства.

Вернуться

476

Финн Хинидж (1683—1757) – член парламента от Сэррея.

Вернуться

477

Комптон Джеймс (1687—1754) – член парламента от Уорикшира.

Вернуться

478

…сочинительнице «Атлантиды»… – то есть миссис Мэнли; памфлет назывался «Правдивое описание того, что произошло во время допроса маркиза де Гискара…»

Вернуться

479

Сизер Чарлз (ум. 1741) – член парламента, сменил в июне 1711 г. Роберта Уолпола на посту казначея морского флота.

Вернуться

480

Кончина императора… – 17 апреля в Англию пришло известие о кончине молодого австрийского императора Иосифа I (1678—1711), что существенно меняло ситуацию, поскольку престол должен был перейти к его младшему брату, которого союзники признали в качестве испанского короля Карла III. Смерть императора нанесла удар основному требованию вигов «Никакого мира без Испании», потому что мало кто осмелился бы теперь настаивать на том, чтобы Англия продолжала войну ради присоединения к и без того огромным владениям нового австрийского императора Испании с ее заморскими колониями. 20 апреля королева обратилась к парламенту с посланием, в котором сообщала о своем намерении поддержать избрание Карла в качестве императора и о том, что будут предприняты шаги к окончанию войны на условиях надежного и почетного мира.

Вернуться

481

Герцог Савойский Виктор Амадей II (1666—1732); был женат на племяннице Людовика XIV, выступал в начале войны за Испанское наследство на стороне Франции и тоже претендовал на испанскую корону, но в 1703 г. заключил секретное соглашение с Австрией, после чего потерпел несколько поражений в боях с французами и был спасен от полного разгрома выдающимся полководцем принцем Евгением Савойским (1663—1736) – австрийским генералиссимусом, действовавшим совместно с герцогом Мальборо. Евгений Савойский, который неоднократно упоминается далее в «Дневнике», был также до 1724 г. штатгальтером в австрийских Нидерландах.

Вернуться

482

…молодой Харкур… – Симон (1684—1720), второй сын лорда-хранителя печати, член парламента, писал стихи и был дружен с литераторами, в частности с Попом; в основанном несколько позднее Обществе, о котором далее в «Дневнике» пойдет речь, выполнял обязанности секретаря.

Вернуться

483

…салфетки Дойли… – Назывались так по имени английского торговца льняными товарами, который в XVII в. ввел их в обиход.

Вернуться

484

Графиня Белламонт (ум. 1744) Лючия Анна – дочь графа Нассауского.

Вернуться

485

…статуэтки… лошадей… – Это место не очень понятно в рукописи. Дин Свифт предполагал, что речь идет о копиях конных статуй дворца Фарнезе в Риме.

Вернуться

486

…несколько досадных, неудач… – Свифт, по-видимому, имеет в виду безуспешную попытку тори повлиять на выборы управляющего и директоров Английского банка, в итоге которых все кандидаты-виги были переизбраны.

Вернуться

487

…относительно тридцати пяти миллионов… – В январе 1711 г. Роберт УОЛПОЛ был удален из казны адмиралтейства и обвинен в растрате; при этом речь шла о том, что он не представил отчета о 35 миллионах фунтов; Уолпол, тем не менее, успешно оправдался. Бриджес был с 1702 по 1712 г. главным казначеем той части английской армии, которая находилась за рубежом, и Сент-Джон очень хотел вызволить его из затруднительного положения.

Вернуться

488

Фоли Томас – член парламента, его сестра была первой женой Гарли.

Вернуться

489

Чарлз Дэринг – член ирландского парламента и чиновник казначейства.

Вернуться

490

«Всякая всячина» – вигистский листок, издававшийся Артуром Мейнуорингом при участии Олдмиксона, Стиля и других с 5 октября 1710 г. по 6 августа 1711 г. и посвященный главным образом полемике с «Экзаминером» Свифта, который в № 42 своего журнала от 17 мая 1711 г. сам отмечал «неустанную, бесконечную брань» своего оппонента. Любопытно, что когда тори возобновили в декабре 1711 г. издание «Экзаминера» во главе с Уильямом Олдисвортом, с 3 марта 1712 г. вновь стала издаваться «Всякая всячина».

Вернуться

491

Во вчерашнем номере… – «Спектэйтор» № 50, написанный Аддисоном.

Вернуться

492

…насчет женитьбы Брукса… – О ком здесь идет речь, точно не установлено.

Вернуться

493

Миссис Эш – жена епископа Клогерского.

Вернуться

494

Наш экспедиционный флот… – Речь идет об экспедиции в Квебек, предпринятой по настоянию Болинброка и вопреки сопротивлению Гарли. Около пяти тысяч солдат, снятых главным образом с театра военных действий во Фландрии, были отправлены под командованием генерала Джека Хилла на кораблях в сопровождении эскадры военных судов, во главе которой стоял адмирал сэр Уокер. В середине августа они достигли устья реки св. Лаврентия, где во время шторма восемь транспортов было выброшено на скалы, в результате чего погибло около 900 человек; обескураженные этим несчастьем, командующие предпочли возвратиться в Англию, и экспедиция таким образом закончилась полной неудачей.

Вернуться

495

Фрейнд Роберт, брат врача Джона Фрейнда возглавлял Вестминстерскую школу с 1711 по 1733 год.

Вернуться

496

Мэсгрейв Кристофер – клерк Тайного совета.

Вернуться

497

Уэксфорд – небольшой приморский курортный городок, расположенный в 90 милях к югу от Дублина.

Вернуться

498

…у меня… свой декан и председатель конвокации… – То есть Эттербери и Стерн занимали одни и те же должности, но только один в Англии, а другой в Ирландии.

Вернуться

499

Артур Мур (1666—1736). – Сделал карьеру на коммерческом и финансовом поприще и при кабинете тори стал лордом-комиссионером торговли и колоний и директором пресловутой Компании Южных морей, однако в 1714 г. был изобличен в тайных спекуляциях и смещен со своих должностей.

Вернуться

500

…наложением рук королевы… – Анна была последней английской королевой, поддерживавшей ритуал, распространенный еще в средние века: излечение золотухи при помощи наложения королевской руки.

Вернуться

501

Миссис Мери. – О ком здесь идет речь, точно не установлено.

Вернуться

502

Торнхилл. – Вскоре после этого предстал перед уголовным судом Олд-Бейли, признавшим его виновным в убийстве, а некоторое время спустя был убит неизвестными лицами в отместку за его поступок (см. запись в «Дневнике» от 21 августа 1711 г.).

Вернуться

503

Тотхилл-филдс – излюбленное место встречи дуэлянтов в районе Вестминстера.

Вернуться

504

…вступление к патенту… – Существует мнение, что оно, возможно, было написано Свифтом, во всяком случае, в № 41 «Экзаминера» от 10 мая, представлявшем собой панегирик Гарли, доказывалась справедливость присвоения ему титула пэра.

Вернуться