# Немного опасный

Мэри Бэлоу

Легкомысленные дамы высшего лондонского общества в восторге – вернулся в свет неотразимый Вулфрик Бедвин, герцог Бьюкасл, блистательный повеса и известный соблазнитель! Но надеждам изысканных леди не суждено сбыться… Все свое мужское обаяние Вулфрик обрушивает на неприступную гордячку Кристину Деррик – единственную, кому претят его смелые ухаживания! Герцог вновь и вновь идет в атаку – и встречает жестокий отпор. Задето его мужское самолюбие! Что же ему предпринять?

## Глава 1

– Что-то ты подозрительно раскраснелась, Кристина, – заметила мать девушки, опустив на колени вышивание, чтобы лучше видеть дочь, – и глаза у тебя странно блестят. Надеюсь, ты не заболеваешь.

Кристина рассмеялась.

– Я была у викария, играла с его детьми, – пояснила она. – Александр хотел поиграть в крикет, но через несколько минут стало ясно, что Марианна не умеет ловить мяч, а Робин – бить по нему. Вместо крикета мы стали играть в прятки, хотя Александр сперва счел эту игру недостойной взрослого девятилетнего мужчины. Он сменил гнев на милость, только когда я спросила у него, как в таком случае должна чувствовать себя его бедная тетушка, которой уже двадцать девять. Мы отлично проводили время, но тут Чарлз высунулся из окна кабинета и задал вопрос – риторический, я полагаю, – как он может закончить проповедь, когда на улице стоит такой шум. Потом Хейзл дала нам всем по стакану лимонада и отправила детей в дом, чтобы они, бедняжки, тихонько почитали что-нибудь. А я вот вернулась домой.

– Полагаю, – заметила старшая сестра Кристины, Элеонора, оторвавшись от книги и строго посмотрев поверх очков, – что на тебе не было чепца, когда ты возилась с племянниками. Ты не просто раскраснелась, ты загорела.

– А как можно заглядывать в укромные уголки во время игры в прятки, если на тебе надет чепец, от которого голова становится в два раза больше? – резонно ответила Кристина и принялась расставлять цветы, собранные по дороге домой. Вазу с водой она захватила из кухни.

– У тебя на голове как будто птичье гнездо, – добавила Элеонора.

– Это легко поправимо. – Кристина пригладила короткие кудряшки и рассмеялась: – Ну вот, так лучше?

Все трое вернулись к своим занятиям, и в комнате воцарилась тишина. Но это умиротворение, сопровождавшееся щебетанием птиц и жужжанием насекомых за окном, было через несколько минут нарушено цоканьем лошадиных копыт по деревенской улице и стуком колес. Должно быть, карета из Скофилд-Парка, загородной резиденции барона Ринейбла, что примерно в двух милях от деревни, рассеянно подумала Кристина.

Ни одна из дам не обратила особого внимания на приближающийся экипаж. Леди Ринейбл всегда пользовалась каретой, когда направлялась в деревню с визитом, хотя для этих целей ей вполне подошла бы коляска. Она также могла бы поехать верхом на лошади или пойти пешком. Элеонора часто называла леди Ринейбл фривольной и эпатажной особой, что, в общем-то, соответствовало действительности. А еще леди Ринейбл была подругой Кристины.

Неожиданно лошади замедлили ход, и колеса экипажа возмущенно заскрипели. Дамы переглянулись.

– Мне кажется, – Элеонора взглянула в окно поверх очков, – что леди Ринейбл едет сюда. Интересно, чему мы обязаны такой честью? Ты разве ждала ее, Кристина?

– Я так и знала, что надо было сменить чепчик после обеда, – вмешалась хозяйка дома. – Кристина, будь добра, отправь миссис Скиннер наверх за чистым чепчиком.

– Тот, что на тебе, вполне подойдет, мама, – заверила ее Кристина. Быстро закончив с цветами, она прошла через комнату, чтобы чмокнуть мать в лоб. – Это всего лишь Мелани.

– Ну конечно, это всего лишь дорогая Ринейбл. В этом-то все и дело, – раздраженно проговорила почтенная леди, но не стала повторять просьбу принести ей новый чепчик.

Нетрудно было догадаться, зачем пожаловала Мелани.

– Думаю, она приехала узнать, почему ты отклонила ее приглашение, – сказала Элеонора, взглянув на сестру. – Полагаю, она не примет отказа теперь, раз уж решила пригласить тебя лично. Бедная Кристина. Если хочешь, иди в свою комнату, а я скажу ей, что ты слегла с оспой…

Кристина рассмеялась, а мать девушек в ужасе всплеснула руками.

В самом деле, Мелани никогда не принимала отказов, несмотря на то, что Кристина всегда была чем-то занята. Несколько раз в неделю она давала уроки в деревенской школе, навещала стариков, ухаживала за молодыми матерями или больными детьми, встречалась с друзьями, заходила к викарию, чтобы немного поиграть с его детьми. Она считала, что Чарлз и ее сестра Хейзл уделяют им слишком мало внимания под предлогом того, что детям не нужны взрослые для игр, если у них имеются братья и сестры. Впрочем, не важно, что она делала: Мелани всегда была уверена в том, что Кристина ждет не дождется, пока появится кто-то, кто развлечет ее.

Конечно, Кристина считала Мелани своим другом и любила проводить время с ней и с ее детьми, но всему есть предел. Мелани наверняка приехала для того, чтобы лично повторить приглашение, которое принес вчера ее слуга. Кристина в ответ написала письмо с тактичным, но твердым отказом.

Вообще-то она уже отказала месяц назад, когда приглашение пришло впервые.

Карета с шумом остановилась перед воротами сада, несомненно, давая понять каждому обитателю деревни, что баронесса снизошла до того, чтобы нанести визит миссис Томпсон и ее дочерям в коттедже «Гиацинт».

Послышались звуки открывающихся дверей, а потом кто-то, скорее всего кучер, настойчиво постучал в дверь.

Кристина вздохнула и села за стол, миссис Томпсон отложила вышивание и поправила чепчик, а Элеонора, едко усмехнувшись, уткнулась в книгу.

Через несколько мгновений леди Ринейбл впорхнула в комнату, проскользнув мимо миссис Скиннер, экономки, которая открыла дверь и собиралась уже объявить о приезде баронессы. Мелани, как обычно, выглядела весьма нелепо для деревни: она разоделась так, словно собиралась отправиться на прогулку по Гайд-парку в Лондоне. Яркие перья развевались высоко над большими твердыми полями шляпки, делая ее заметно выше ростом. В одной руке, затянутой в перчатку, Мелани сжимала лорнет. Казалось, с ее приходом комната стала наполовину меньше.

Кристина приветливо улыбнулась.

– А вот и ты, – величественно произнесла баронесса, одновременно кивая головой двум другим дамам.

– Да, вот и я, – согласилась Кристина. – Как поживаешь, Мелани? Садись, пожалуйста.

Но баронесса, взмахнув лорнетом, отклонила предложение:

– У меня нет ни одной свободной минуты. Уверена, что еще до конца дня я слягу с мигренью. Жаль, что ты принудила меня к этому визиту, Кристина. Я полагала, что достаточно будет письменного приглашения. Не могу понять, почему ты отказалась. Берти сказал, что ты просто ломаешься и надо тебя хорошенько проучить, а значит, мне не стоит ехать лично, чтобы уговаривать тебя. Берти часто говорит глупости. Я-то знаю, почему ты отказалась, и приехала, чтобы сказать тебе, как нелепо ты иногда ведешь себя. Все потому, что приедут Бэзил и Гермиона, с которыми ты почему-то поссорилась после смерти Оскара. Но это было сто лет назад, и ты имеешь такое же право прийти, как и они. В конце концов, Оскар был братом Бэзила, и, несмотря на то, что его, бедняги, не стало, ты навсегда останешься членом нашей семьи. Не упрямься, Кристина, и не надо скромничать. Помни о том, что ты вдова брата виконта.

Кристина ни на минуту не забывала об этом, хотя иногда ей и хотелось бы забыть. В течение семи лет она была замужем за Оскаром Дерриком, братом Бэзила, виконта Элрика, и кузеном леди Ринейбл. Они познакомились в Скофилд-Парке, на первом приеме, который Мелани устроила после свадьбы с бароном Ринейблом. Это была блестящая партия для Кристины, дочери джентльмена со средствами столь скромными, что ему пришлось стать школьным учителем для того, чтобы увеличить свой доход.

Теперь Мелани хотела, чтобы Кристина посетила очередной прием в ее доме.

– Очень мило с твоей стороны пригласить меня, – как можно мягче произнесла Кристина, – но, знаешь, я лучше останусь дома.

– Чепуха! – Подняв к глазам лорнет, Мелани оглядела комнату, своим жеманством рассмешив Кристину и Элеонору, которая закрыла лицо книгой, чтобы спрятать улыбку. – Ты ведь хочешь прийти. Все хотят попасть ко мне. Мама привезет с собой Одри и сэра Льюиса Уайзмана – прием будет в честь их помолвки, о которой, естественно, уже объявили. Даже Гектора уговорили прийти, а ты ведь знаешь, что он никогда не развлекается, если только кто-нибудь из нас не заставит его силой.

– А Джастин будет? – спросила Кристина. Одри была младшей сестрой Мелани, а Гектор и Джастин – ее братьями. Джастин подружился с Кристиной с того памятного приема. Иногда ей казалось даже, что он был ее единственным другом в течение последних нескольких лет.

– Ну конечно, Джастин тоже придет, – отозвалась Мелани. – Он всюду бывает и со мной проводит больше времени, чем с кем бы то ни было. Ты же всегда ладила с моей семьей. Помимо них мы ожидаем множество именитых гостей, и для каждого найдется развлечение по вкусу в любое время дня и ночи. Так что ты просто обязана прийти. Я настаиваю.

– О, Мелани, – начала Кристина, – я бы, правда…

– Ты обязательно должна пойти, Кристина, – неожиданно вмешалась миссис Томпсон, – надо же тебе хоть иногда развлечься. Ты и так все время занята проблемами других людей.

– Лучше уж скажи «да», – добавила Элеонора, глядя поверх очков, – ты же знаешь, что леди Ринейбл не уйдет, пока не уговорит тебя.

Кристина раздраженно посмотрела на сестру, но та лишь подмигнула ей в ответ. Почему никто никогда не приглашает Элеонору на подобного рода мероприятия? Впрочем, Кристина знала ответ. В свои тридцать четыре года старшая из трех сестер, дама, что называется, среднего возраста, смирилась с участью старой девы, опоры для матери, и никогда с сожалением не вспоминала о юности. Она добровольно избрала этот путь после того, как единственный в ее жизни мужчина был убит в ходе войны на полуострове много лет назад. С тех пор ни один человек не смог заставить ее изменить мнение о себе, хотя некоторые и пытались.

– Вы абсолютно правы, миссис Томпсон, – сказала Мелани, и перья на ее шляпке одобрительно закивали в направлении Элеоноры. – Случилась пренеприятнейшая вещь. Гектор, как обычно, вел себя крайне импульсивно.

Гектор Магнус, виконт Моубери, был настоящим книжным червем и вел полуотшельнический образ жизни.

Мелани постучала затянутыми в перчатку пальчиками по крышке стола.

– Бедняжка, совсем позабыл, как вести себя в обществе, – громко произнесла она. – Он имел смелость пригласить одного своего друга, заявив, что приглашение исходит от меня. И всего два дня назад Гектор сообщил об этом мне. Слишком поздно приглашать еще одну даму, чтобы сравнять количество мужчин и женщин.

Ну вот, наконец-то все встало на свои места. Приглашение Кристине было написано через день после того, как на горизонте замаячил провал приема.

– Ты непременно должна прийти, – повторила Мелани. – Дорогая Кристина, ты просто обязана это сделать. Нет ничего хуже, чем быть хозяйкой приема, на котором присутствует разное количество дам и кавалеров. Ты же не можешь, позволить, чтобы такое случилось со мной, тем более раз ты в силах помочь.

– Это было бы непростительно с ее стороны, – согласилась миссис Томпсон, – а в ближайшие две недели ей совершенно нечего делать.

– Мама! – возмутилась Кристина. Глаза Элеоноры искрились смехом поверх очков.

Кристина громко вздохнула. Она твердо решила отказаться. Девять лет назад она стала членом общества благодаря замужеству и в то время была несказанно рада такому повороту событий. Кроме того, она была по уши влюблена в Оскара.

В течение нескольких лет все у нее было хорошо – ив семейной жизни, и в общественной. А потом все вдруг пошло наперекосяк, абсолютно все. До сих пор, вспоминая об этом, Кристина чувствовала смятение и боль. А когда она вспоминала, чем все закончилось… Что ж, она надежно заперла эти воспоминания в глубинах памяти, ибо это был единственный способ сохранить рассудок и прийти в себя.

Ей не хотелось снова вспоминать о прошлом. Она в самом деле не хотела больше видеть Бэзила и Гермиону.

И все же, если человек попадал в беду, она не могла отказать; а Мелани, похоже, действительно попала в переплет. Она создала себе репутацию хозяйки, которая крайне щепетильно соблюдает правила. И кроме всего прочего, она все-таки была подругой Кристины.

– Может быть, – с надеждой в голосе проговорила Кристина, – я смогу жить здесь и время от времени приезжать в Скофилд, чтобы поучаствовать в развлечениях?

– Но тогда Берти придется каждый вечер закладывать карету, чтобы отвезти тебя домой, и каждое утро, чтобы привезти тебя, – возразила Мелани. – Это будет чересчур неудобно.

– Я могла бы ходить пешком…

Мелани приложила ладонь к груди, словно хотела унять вдруг заколотившееся сердце.

– И каждый день приходить ко мне с запыленным или перепачканным подолом, с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами? С таким же успехом ты можешь вообще не приходить. Нет, ты определенно должна остановиться в моем доме. Это единственный вариант. Все наши гости приезжают послезавтра. Утром я пришлю карету, чтобы ты могла приехать пораньше и как следует устроиться.

Кристина поняла, что момент для решительного отказа упущен. Похоже, ей таки придется принять участие в домашнем празднике Мелани. Но, Бог свидетель, ей совершенно нечего надеть, и у нее нет денег на то, чтобы мигом отправиться за новым гардеробом – тем более, что отправиться куда-либо мигом все равно не получится, так как ближайшее ателье находится по меньшей мере милях в пятидесяти отсюда. Мелани только что вернулась из Лондона, где она сопровождала сестру и провела сезон, финансируя ее выход в свет и представление королеве. Все ее гости – кроме Кристины, – должно быть, также прибудут из столицы и привезут с собой лондонские моды и манеры. Это будет настоящий кошмар.

– Что ж, сдаюсь! – сказала Кристина. – Я приеду.

На миг позабыв о своем достоинстве баронессы, Мелани просияла и дружески постучала по руке подруги лорнетом:

– Я знала, что ты не подведешь, но все-таки не стоило вынуждать меня тратить целый час на то, чтобы приехать сюда. У меня так много дел! Я готова удушить Гектора. Из всех джентльменов, которых следовало пригласить в Скофилд, он выбрал того единственного, который способен повергнуть в трепет любую хозяйку. Подумать только, у меня всего пара дней на то, чтобы придумать, как развлечь его.

– Неужели принца Уэльского? – с усмешкой предположила Кристина.

– Не думаю, чтобы кто-то жаждал увидеть его в числе приглашенных, – раздраженно заметила Мелани, – хотя, полагаю, заполучить его было бы весьма неплохо. Тем не менее мой нежданный гость ничем не хуже, ведь это сам герцог Бьюкасл.

Кристина удивленно вскинула брови. Она слышала о герцоге, хотя никогда не встречалась с ним лично. Поговаривали, что он необыкновенно могуществен, напыщен и холоден как лед. Теперь понятно волнение Мелани. И ей предстоит составить пару герцогу Бьюкаслу? Эта мысль не на шутку встревожила Кристину, но она быстро поняла, что это лишь еще одна причина, по которой ей следует остаться дома.

Однако отступать было уже слишком поздно.

– Боже мой, – потрясенно выдохнула миссис Томпсон.

– Да, – согласилась Мелани, сжав губы и покачивая перьями, – но тебе не о чем беспокоиться, Кристина. На празднике будет множество джентльменов, которые тебе понравятся и которые будут выстраиваться в очередь, чтобы потанцевать с тобой. Я бы смертельно ревновала, не будь я до сих пор так привязана к Берти. Правда, временами он бывает просто несносен, когда я решаю организовать какое-нибудь увеселение на мой вкус. Он ворчит, фыркает, словом, всячески дает мне понять, что не слишком любит развлекаться. Можешь поверить, тебе не придется разговаривать с его светлостью, если ты сама не захочешь. Говорят, это очень высокомерный и сдержанный человек, так что, если предоставить его самому себе, вряд ли он вообще тебя заметит.

– Обещаю, – сказала Кристина, – что не буду наступать ему на ноги и постараюсь держаться на расстоянии.

Поймав взгляд сестры, Элеонора скривила губы в усмешке.

Но вся проблема в том, подумала Кристина, что она поступит именно так, если не будет осторожна, – наступит ему на ногу или, что более вероятно, запутается в подоле собственного платья, если ей случится пройти мимо герцога, держа поднос с желе или лимонадом. Гораздо спокойнее было бы остаться дома, но теперь такой вариант отпадал.

Она уже согласилась провести две недели в Скофилде.

– Ну, раз у меня снова равное количество дам и кавалеров, – тараторила тем временем Мелани, – я готова простить Гектора. Мой домашний праздник будет самым главным событием этого лета. Осмелюсь предположить, что его станут обсуждать во всех лондонских гостиных в следующем сезоне. Мне будут завидовать все хозяйки Англии, и те, кого не пригласили в этом году, в следующем будут добиваться приглашения. Герцог Бьюкасл не бывает нигде, кроме Лондона и своих поместий. Не знаю, как Гектор сумел убедить его приехать сюда. Может быть, ему доводилось слышать о том, как мастерски я умею развлекать гостей. Может быть…

Но Кристина не слушала ее. Следующие две недели обещали быть сплошным праздником, а теперь этот праздник омрачит присутствие герцога Бьюкасла, вследствие чего она будет чувствовать себя неловко – причем совершенно зря, ибо, как справедливо заметила Мелани, он обратит на нее не больше внимания, чем на червяка у себя под башмаком. Кристина ненавидела это чувство неловкости. Ей не доводилось испытывать его до тех пор, пока после нескольких лет замужества она не превратилась в постоянный объект нездоровых сплетен. Овдовев, она поклялась, что никогда больше не поставит себя в такое положение, никогда не выйдет за пределы знакомого ей мира.

Конечно, она стала много старше. Двадцать девять – почти старуха, которой больше не требуется кокетничать с молодыми людьми. Она вполне может вести себя как умудренная опытом матрона – будет сидеть в уголке, наблюдая за развлечениями, но не участвуя в них. В конце концов, быть зрителем ничуть не хуже, чем участником.

– Можем ли мы предложить вам чашку чая с пирожными, леди Ринейбл? – осведомилась миссис Томпсон.

– Увы, у меня нет ни одной свободной минуты, – с достоинством ответила Мелани. – Послезавтра я ожидаю огромное количество гостей, и мне надо еще переделать уйму дел. Уверяю вас, быть баронессой – не значит вечно почивать на лаврах. – Царственно наклонив голову, Мелани поцеловала Кристину в щеку и выпорхнула из комнаты, шелестя юбками, покачивая перьями и размахивая лорнетом.

– Запомни на будущее, сестренка, – усмехнулась Элеонора, – что проще сразу ответить «да» на вопрос леди Ринейбл, заданный в письменной или устной форме.

Миссис Томпсон поднялась с места:

– Мы должны немедленно отправиться в твою комнату, Кристина, и посмотреть, какие из твоих платьев нуждаются в починке, отделке или чистке. Бог мой, герцог Бьюкасл, не говоря уже о виконте Моубери, его матери и виконте Элрике с женой!

Кристина первая поднялась по лестнице, словно хотела убедиться, не появилась ли в ее гардеробе каким-либо чудом дюжина красивых модных туалетов.

Вулфрик Бедвин, герцог Бьюкасл, сидел за широким столом дубового дерева в великолепно обставленной богатой библиотеке Бедвин-Хауса в Лондоне. Герцог был одет в вечерний костюм, отличавшийся отменной элегантностью, хотя сегодня за ужином он не ждал гостей и сейчас находился в комнате один. На обтянутой кожей столешнице, кроме промокательной бумаги, лежало несколько свежеочиненных перьев; посередине стояла чернильница с серебряной крышкой. Поскольку Бьюкасл неизменно занимался делами днем, вечером ему просто нечего было делать.

Он мог бы пойти куда-нибудь развлечься: время вполне позволяло и было из чего выбрать, несмотря на то, что сезон уже закончился и большинство его знакомых покинули столицу, чтобы провести лето в Брайтоне или в своих загородных имениях. Но герцог никогда не любил светские увеселения и посещал их лишь в случае крайней необходимости.

Он мог бы провести вечер в клубе «Уайте». Несмотря на то, что в это время года посетителей в клубе немного, там всегда нетрудно найти с кем поговорить. Однако герцог провел слишком много времени в клубах за последнюю неделю после окончания парламентской сессии.

В городе не было никого из членов его семьи. Лорд Эйдан Бедвин, второй сын в семье и предполагаемый наследник герцога, этой весной и вовсе не приезжал; он остался дома в Оксфордшире со своей женой, Евой, которая произвела на свет их первого ребенка, девочку. Этого счастливого события они ждали почти три года со дня свадьбы. Вулфрик ездил туда на крестины в мае, но провел в доме брата всего несколько дней. Лорд Рэнналф Бедвин, третий брат, находился в Лестершире с Джудит, сыном и дочерью. Он всерьез занялся своими обязанностями землевладельца, особенно теперь, когда умерла его бабушка и ее собственность перешла к нему. Его сестра Фрея была в Корнуолле вместе с мужем – маркизом Холлмером, который в этом году не приехал в Лондон, пропустив заседания палаты лордов. Фрея снова ждала ребенка. В начале прошлого года у них родился сын, и на этот раз они определенно хотели девочку.

Лорд Аллен Бедвин находился за городом с женой, Рейчел, и дочками-близняшками, родившимися прошлым летом. Они были обеспокоены состоянием здоровья барона Уэстона, дяди Рейчел, в доме которого жили и которого ни за что не хотели покидать. С ним опять случился сердечный приступ. Самая младшая сестра герцога, Морган, жила в Кенте. Она приехала в город на несколько недель в компании графа Росторна, своего супруга, но столичный воздух оказался вреден для их маленького сына, и они уехали обратно домой. Росторн пользовался каждым перерывом в заседании палаты лордов, чтобы съездить к семье, и по окончании сессии не замедлил вернуться в свое поместье. «Главное – дети», – сказал он Бьюкаслу перед отъездом. Если когда-нибудь в будущем жена и дети не смогут сопровождать его, он попросту останется дома, и к черту парламент. Это, видимо, означало, что Морган, как и ее сестра, снова в положении.

Очень хорошо, подумал герцог, взяв со стола перо и пропуская гладкий стержень между пальцами, что все его братья и сестры создали семьи и устроились в жизни. Свои обязанности по отношению к ним он с честью выполнил.

Но без них Бедвин-Хаус опустел. Даже когда Морган была в Лондоне, она, разумеется, не стала останавливаться здесь. В Линдсей-Холле, фамильном герцогском имении в Гемпшире, будет еще безлюднее.

Видимо, осознание этого и заставило герцога принять несвойственное ему решение несколько дней назад. Он не стал отказываться от устного приглашения леди Ринейбл, переданного ее братом, виконтом Моубери, на домашний праздник в Скофилд-Парке в Глостершире. Он никогда не посещал домашних праздников, поскольку не мог представить себе более бездарного времяпрепровождения. Конечно, Моубери обещал, что там соберется избранное общество, будет с кем поговорить и даже порыбачить. Но перспектива провести две недели в одной компании, пусть даже самой блестящей, грозила обернуться нервным срывом.

Вулфрик откинулся на спинку кресла, поставил локти на подлокотники и сплел пальцы, затем обвел комнату невидящим взглядом. Он скучал по Роуз гораздо сильнее, чем мог признаться даже себе. Роуз была его любовницей более десяти лет, но в феврале она умерла, подхватив простуду, которая поначалу казалась абсолютно безвредной, а затем обернулась сильным воспалением легких. Все, что доктор смог сделать, это по мере сил облегчать страдания несчастной. Ее смерть стала для герцога настоящим шоком. Вулфрик был с нею во время болезни и при кончине. Теперь он чувствовал себя так же плохо, как, наверное, должен чувствовать себя овдовевший человек.

Между герцогом и Роуз существовало удобное для обоих соглашение. В течение нескольких месяцев в году, когда он бывал в Лондоне, Вулфрик содержал ее в роскоши, а летом возвращался в Линдсей-Холл, в то время как она уезжала в дом своего отца, деревенского кузнеца, где пользовалась славой и всеобщим уважением в качестве богатой любовницы герцога. Когда Вулфрик бывал в городе, он почти все ночи проводил с ней. Их не связывала взаимная страсть – герцог сомневался, что вообще способен на такие эмоции, – и между ними не существовало особой дружеской привязанности, поскольку их образование и интересы весьма разнились. Но, тем не менее, они хорошо ладили друг с другом. Герцог верил, что Роуз так же, как и он, довольна их связью. Он радовался, что у нее не было от него детей, хотя, естественно, полностью обеспечивал бы их. Но ему претила сама мысль о бастардах.

Теперь, со смертью Роуз, в жизни Вулфрика образовалась пустота. Он скучал по ней. С февраля он был один, но не мог представить себе, кем заменить прежнюю любовницу, и даже не был уверен, что хочет этого. Пока, по крайней мере. Роуз умела удовлетворить его и доставить удовольствие, а он знал, как удовлетворить ее и доставить удовольствие ей. Вулфрик сомневался, что хочет заново приспосабливаться к кому-то. В тридцать пять лет он чувствовал себя древним старцем.

Герцог оперся подбородком о сцепленные пальцы.

Итак, ему тридцать пять. Он никогда не хотел этого титула, но по воле судьбы унаследовал его в возрасте семнадцати лет. Он выполнил все свои обязанности, за исключением женитьбы и производства на свет сыновей и наследников. Много лет назад Вулфрик попытался выполнить и эту свою обязанность, будучи молодым и исполненным слабой надежды на то, что личное счастье совместимо с титулом герцога. Но в тот вечер, когда собирались объявить о помолвке, его будущая невеста привела в исполнение искусно задуманный план, с тем чтобы избежать ненавистного ей брака. Она слишком боялась отца и жениха, чтобы просто рассказать правду.

Как может герцог выбрать себе герцогиню и ожидать от этого союза личного удовлетворения? Какая женщина согласится выйти за герцога ради него самого? Любовницу можно выбросить из своей жизни, а жену нет.

Таким образом, после леди Марианны Боннер герцог позволил себе единственное отступление от обязанностей – он решил оставаться холостяком и удовлетворять свои потребности с Роуз. Встретив эту девушку, герцог взял ее под свое покровительство менее чем через два месяца после несостоявшейся помолвки.

Но теперь Роуз умерла и была похоронена за его счет в саду деревенской церкви неподалеку от кузницы. Бьюкасл своим личным присутствием на похоронах потряс всех жителей на несколько миль вокруг.

Какого черта он согласился поехать в Скофилд-Парк вместе с Моубери? Неужели потому, что не хотел один возвращаться в Линдсей-Холл и точно так же не желал оставаться в Лондоне? Это был слабый довод даже в том случае, если в доме у сестры Моубери действительно соберутся интересные люди, соответствующие его уровню, с которыми можно будет поговорить. Лучше бы ему провести лето, осматривая свои многочисленные владения в Англии и Уэльсе, по пути навещая братьев и сестер. Хотя последнее с трудом можно признать хорошей идеей. У них у всех теперь своя жизнь, супруги, дети. Вулфрик искренне верил в то, что все его братья и сестры счастливы, и радовался за них.

Однако сейчас герцог Бьюкасл, одинокий в своем могуществе и великолепии посреди роскоши лондонского особняка, лишь задумчиво смотрел в пустоту, постукивая по подбородку сплетенными пальцами.

## Глава 2

Карета барона Ринейбла прибыла рано утром, чтобы отвезти Кристину в Скофилд-Парк. Мелани имела усталый вид и с благодарностью приняла предложение помочь с последними приготовлениями.

Кристина лишь на минутку заглянула в отведенную ей комнату – небольшой закуток, зажатый между двумя трубами, которые загораживали вид из окна, открывая взору узенькую полоску располагавшегося внизу огорода – чтобы снять шляпку, взбить кудри и распаковать скромный багаж. Затем она стремительно поднялась в детскую поздороваться с отпрысками Ринейблов и далее все утро и большую часть дня провела, выполняя многочисленные поручения, чуть не валясь с ног от усталости. К вечеру у нее появился шанс сбежать, но он был упущен: Мелани случайно увидела ее поднимающейся по лестнице с грудой полотенец, предназначенных для одной из самых шикарных гостевых спален, и возмущенно вскрикнула при виде ее платья.

– Дорогая, ты просто обязана одеться соответствующим образом, – слабым голосом проговорила она, прижав ладонь к сердцу, – и, пожалуйста, сделай что-нибудь с волосами, Я вовсе не предполагала, что ты будешь работать как служанка. Быстро отправляйся в свою комнату, проказница, и впредь веди себя как гостья.

Примерно через полчаса Кристина спустилась по лестнице, облаченная в одно из лучших своих платьев из муслина с узором из изящных веточек. Ее кудри были до блеска расчесаны. Выглядела она если не ошеломительно, то, по крайней мере, прилично. Она намеренно отгоняла от себя мысль о том, что нервничает и что сама позволила поймать себя в ловушку. Вместо этого ей бы сейчас следовало давать очередной урок географии в деревенской школе и чувствовать себя вполне счастливой.

– А, вот и ты! – воскликнула Мелани, когда Кристина присоединилась к ней в холле. Схватив подругу за руку, она пребольно сжала ее. – Будет так весело, дорогая! Только бы ничего не забыть и только бы меня не стошнило при виде подъезжающих гостей. Почему меня всегда начинает тошнить во время приемов? Это так вульгарно.

– Не волнуйся, все, как обычно, пройдет на высшем уровне, – заверила ее Кристина, – и тебя провозгласят лучшей хозяйкой этого лета.

– Ты правда так считаешь? – Мелани положила руку на сердце, словно хотела унять его стремительный ритм. – Ты мне нравишься с короткими волосами, Кристина. Я чуть в обморок не упала, когда ты заявила, что собираешься постричься, но теперь ты снова выглядишь молоденькой и хорошенькой, как будто время для тебя повернулось вспять. Не хочу сказать, что раньше ты не была хорошенькой. Я смертельно ревную к тебе. Что ты сказал, Берти?

Но лорд Ринейбл, стоявший неподалеку, лишь прочистил горло длинным раскатистым звуком.

– Приближается карета, Мел. – Он мрачно посмотрел на жену, как будто с минуты на минуту они ждали появления судебных приставов, которые лишат их всех земельных владений. – Ты иди наверх и спрячься, Кристина. Осмелюсь предположить, что у тебя в распоряжении еще целый свободный час.

Мелани совсем не по-женски похлопала мужа по руке и шумно втянула в себя воздух. Она словно прибавила три дюйма в высоту и мгновенно превратилась в грациозную аристократичную хозяйку дома, которую никогда в жизни не беспокоили нервы и которую никогда не тошнило в критических ситуациях. Угроза срыва лишь на мгновение нависла над молодой женщиной, когда она опустила глаза и обнаружила, что держит в правой руке неполный стакан лимонада.

– Кто-нибудь, немедленно заберите это! – приказала она, оглядываясь в поисках слуги. – Бог мой, я могла пролить это на чьи-нибудь туфли!

– Я возьму, – рассмеялась Кристина и забрала стакан из рук подруги. – Знаешь, пролить на кого-нибудь лимонад больше в моем стиле, нежели в твоем. Унесу-ка я этот стакан от греха подальше.

Она поднялась по лестнице и прошла в желтую гостиную, где вскоре должны были собраться остальные дамы. По какой-то ей одной ведомой причине Мелани всегда держала дам и кавалеров отдельно на своих праздниках, пока не наступало время пригласить всех в гостиную на чаепитие, которым традиционно открывались любые мероприятия.

На галерее, опоясывавшей центральный холл, молодая женщина остановилась и взглянула вниз через перила. Карета, о приближении которой сообщил жене Берти, оказалась, видимо, ближе, чем он предполагал. Первые гости как раз входили в дом, и Кристина, не удержавшись, стала смотреть, нет ли среди них знакомых.

Оказалось, что на этот раз приехали два джентльмена. Один из них – небрежно одетый, в коричневом пиджаке, явно большом для своего обладателя, темно-синих панталонах, слегка провисших на коленках, поношенных туфлях, которые знавали лучшие времена, и галстуке, в спешке обернутом вокруг шеи без помощи камердинера, и с волосами, торчавшими в разные стороны, как будто человек только что оторвал голову от подушки, – был Гектор Магнус, виконт Моубери.

– А, Мел, неужели это ты? – проговорил он, с отсутствующим видом улыбаясь сестре, словно ожидал увидеть в ее доме кого-то другого. – Как поживаешь, Берти?

Кристина ласково улыбнулась и уже хотела окликнуть его, но ей помешал стоявший рядом с Гектором джентльмен. Большую противоположность Гектору трудно было себе представить: высок, хорошо сложен и одет с подчеркнутой элегантностью в синий пиджак высочайшего качества поверх расшитого серого жилета, панталоны более темного оттенка и начищенные до блеска сапоги с белыми отворотами. Шейный платок повязан аккуратно и с большим мастерством без единого намека на помпезность. Накрахмаленные уголки воротничка слегка приподнимали его подбородок, а темные густые волосы были изысканно пострижены и аккуратно уложены.

Великолепный костюм подчеркивал широту и мускулистость плеч и груди, в сравнении с которыми его бедра казались особенно узкими, а ноги явно не требовали от портного излишних усилий.

Но не внушительная внешность приковала Кристину к месту, в то время как ей следовало бы идти дальше. Все дело было в той крайней уверенности, с которой он держал себя, и гордом, надменном наклоне головы. Этот человек явно привык с легкостью управлять своим миром и немедленно приводить к покорности все низшие существа, к числу которых, разумеется, относились остальные смертные. Кристина вдруг отчетливо поняла, что это не кто иной, как знаменитый герцог Бьюкасл, и выглядел он именно так, как она себе представляла, – аристократ до кончиков ногтей.

Когда Мелани и Берти поздоровались с ним, а герцог поклонился в ответ и выпрямился, Кристина смогла разглядеть его лицо. Он был красив холодной строгой красотой: твердый подбородок, тонкие губы, высокие скулы и выдающийся красивой формы нос с небольшой горбинкой.

Глаза герцога Кристина не успела рассмотреть. Когда Мелани снова обратилась к Гектору, джентльмен прошел прямо под ней, и она слегка наклонилась вперед, опираясь о перила, как раз в тот момент, когда герцог поднял голову и увидел ее.

Кристина готова была отпрянуть, устыдившись того, что ее застали за подглядыванием, но глаза, в которые она попыталась заглянуть, потрясли ее настолько, что она не могла сдвинуться с места. Казалось, они пронзают ее насквозь. Молодая женщина не могла с уверенностью сказать, какого они цвета – светло-голубые, серые… Однако она находилась достаточно близко от этих глаз, чтобы ощутить на себе их влияние.

На короткое мгновение ей показалось, что герцог Бьюкасл может быть очень опасным человеком. Сердце болезненно сжалось у нее в груди, словно ее только что поймали за наблюдением через замочную скважину за скандалом, разворачивавшимся за дверью.

А потом произошло нечто сверхъестественное. Он подмигнул ей. Во всяком случае, ей так показалось.

В следующую секунду, заледенев от ужаса, молодая женщина увидела, как герцог вытирает глаз, который перед этим как будто подмигнул ей, и поняла, что, когда она наклонилась над перилами, стакан в ее руке проделал то же движение. Она пролила лимонад прямо в глаза герцогу Бьюкаслу.

– О, – воскликнула Кристина, – мне ужасно жаль!

Потом она повернулась и со всех ног бросилась прочь. Какой позор! Какая неловкость! Она пообещала не наступать ему на ноги в первый же день, но не додумалась пообещать также, что не будет лить ему в глаза лимонад.

Кристине оставалось лишь надеяться, что это не дурное предзнаменование.

Добравшись без приключений до желтого салона, Кристина поспешила собраться с духом, прежде чем к ней присоединятся остальные дамы. В течение следующих тринадцати с половиной дней ей определенно следует держаться вне поля зрения герцога Бьюкасла. Это не должно составить труда. Скорее всего, он не узнает ее, даже если увидит. Таких людей, как она, он вообще не привык замечать.

В конце концов, что беспокоиться на его счет? Нечего и думать произвести впечатление на такого человека, как он.

До Вулфрика быстро дошло, что на него пролили лимонад. И хотя лимонад может считаться подходящим освежающим напитком для тех, кто в жаркий день не хочет утолять жажду вином или чем-нибудь покрепче, вряд ли это хорошее средство для умывания.

Он не стал обсуждать происшедшее вслух. Ринейблы, как оказалось, ничего не заметили, хотя создание, пролившее на него лимонад с верхней галереи, имело дерзость бросить ему в лицо извинения и улепетнуть, как испуганный кролик.

Слава Богу, хозяева дома были слишком заняты Моубери.

Вулфрик вытер глаз платком, уповая на то, что неприятное ощущение никак не отразилось на его внешнем виде. Не самое удачное начало для двухнедельного визита. Ни один слуга не задержался бы надолго ни в одном из его имений, если бы он имел обыкновение подглядывать за гостями, проливать на них напитки, а потом убегать. Герцог понадеялся, что это исключение из правил, а не признак плохого отношения к гостям. На девушке не было даже чепчика. У него сложилось впечатление, что он видел трепетавшие кудряшки, круглое личико и большие глаза, хотя, разумеется, не смог хорошенько ее разглядеть, о чем и не думал сожалеть.

Впрочем, герцог постарался выбросить из головы мысли о девушке. Если Ринейблы не могли справиться с собственными слугами, то плохое обслуживание – это их проблема, а отнюдь не его. В конце концов, он привез с собой камердинера для удовлетворения личных потребностей. Вулфрик до сих пор надеялся, что домашний праздник в Скофилд-Парке придется ему по вкусу. Моубери, которому было около тридцати лет и который много читал и путешествовал, особенно по Греции и Египту, был интересным собеседником. Они уже несколько лет знали друг друга и сохраняли дружеские отношения. Неудивительно, что Ринейблы приняли его весьма любезно. Ему была предоставлена элегантная просторная комната с видом на газоны, деревья и цветочные клумбы перед фасадом дома.

Герцог переоделся, затем прошел в гардеробную и сел перед зеркалом, чтобы камердинер побрил его. После этого он спустился в бильярдную, где обнаружил графа Китреджа и виконта Элрика. Оба джентльмена были старше его, и герцог всегда с удовольствием находился в их компании. Моубери и его младший брат, Джастин Магнус, также были здесь. Вулфрик никогда не встречался с Магнусом, но тот показался ему приятным молодым человеком.

Может быть, ему именно это и нужно, подумал Вулфрик, вступив в беседу с гостями. Он проведет две недели в приятном обществе, а затем вернется на все лето в Линдсей-Холл. В конце концов, не становиться же отшельником из-за того, что все твои братья и сестры имеют свои семьи, а твоя любовница умерла.

В следующее мгновение дверь распахнулась, и герцог услышал два весьма неприятных звука – женское хихиканье и мужской смех. Женские и мужские голоса слились в один оживленный гул. Затем дамы продолжили свой путь, а в комнату вошла большая группа мужчин. По мнению Вулфрика, среди них не было ни одного старше двадцати пяти лет и ни одного – судя по их смеху, стилю одежды и манере поведения – с мозгами в голове. Если предчувствие его не обмануло, женщины были того же сорта. Такие, как они, наводняли лондонские бальные залы во время сезона ради охоты на мужей. Именно они являлись причиной того, что герцог никогда не принимал участия в подобных мероприятиях, если только его присутствие не было совершенно необходимо.

И с такими людьми ему предстояло провести две недели.

– Ну вот, – сказал один из них, сэр Льюис Уайзман, приятный молодой человек с открытым лицом, которого Вулфрик немного знал, – кажется, все в сборе. Парню-то вовсе и не нужен никакой прием в честь помолвки, но сестра Одри и ее мать придерживаются иного мнения, да и сама Одри тоже, я полагаю. Так вот мы и собрались. – Он покраснел и засмеялся, в то время как его юные друзья принялись похлопывать его по плечу, отпуская дурацкие непристойные шуточки.

Уайзман недавно объявил о своей помолвке с мисс Магнус, сестрой леди Ринейбл, в честь чего был устроен домашний праздник. Поскольку жених и невеста были людьми очень молодыми, то и большинство приглашенных тоже не отличались зрелостью.

Вулфрик поежился. Неужели его обманом заманили сюда на целых две недели, чтобы возиться с детьми обоих полов? Неужели Моубери нарочно дал ему неверные сведения? Или кто-то дал неверные сведения Моубери?

Конечно, он сам виноват в том, что поверил человеку, который настолько игнорировал окружающий мир, что однажды явился в «Уайте» в разных ботинках. Вполне возможно, что он забыл о недавней помолвке сестры.

Пальцы Вулфрика сжались вокруг ручки монокля, и он почти непроизвольно напустил на лицо самое холодное и внушающее страх выражение, когда молодые люди попытались вести себя с ним и с другими гостями старшего возраста с мальчишеской фамильярностью.

При этом он несколько раз моргнул. Как оказалось, глаз до сих пор слегка саднил.

Золовка Кристины, Гермиона Деррик, виконтесса Элрик, прибыла одной из первых. Высокая, стройная, белокурая, она, как всегда, выглядела красивой и элегантной, хотя сейчас ей должно было быть за сорок. Кристина, почувствовавшая себя так, словно сердце вот-вот выпрыгнет из груди, встала и улыбнулась ей. Она бы даже поцеловала золовку в щеку, но что-то в лице виконтессы остановило ее, и молодая женщина смущенно осталась стоять там, где стояла.

– Как поживаете, Гермиона? – спросила она.

– Кристина, – Гермиона поприветствовала ее сдержанным кивком, проигнорировав вопрос, – Мелани сказала мне, что ты в числе приглашенных.

– А как мальчики? – поинтересовалась Кристина. Она вдруг поняла, что племянники Оскара уже не мальчики, а молодые люди, которые сейчас, вне всякого сомнения, находятся далеко от дома, набираясь жизненного опыта.

– Ты подстриглась, – заметила Гермиона, – как экстравагантно! – И тут же она переключила внимание на остальных дам в гостиной.

«Что ж, – подумала Кристина, опускаясь на стул, – ее персону, видимо, трудно не заметить, но вот ее голос – пожалуйста». Малообещающее начало, вернее, малообещающее продолжение.

Гермиона, дочь сельского адвоката, составила еще более блестящую партию, чем Кристина, когда более двадцати лет назад вышла замуж за виконта Элрика. Она тепло приняла Кристину в семью, помогла ей освоиться в обществе и даже помогла деньгами, когда надо было представить девушку королеве. Они стали подругами, несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте. Но в последние несколько лет замужества Кристины их отношения стали портиться. Тем не менее, ужасная ссора после смерти Оскара явилась для молодой женщины полной неожиданностью и потрясла ее до глубины души. Она покинула Уиндвуд-Эбби, загородное поместье Бэзила, на следующий же день после похорон, раздавленная, уничтоженная, оставшись после покупки билета на почтовый экипаж без гроша в кармане. Кристина стремилась в коттедж «Гиацинт», чтобы зализать раны и как-нибудь собрать по кусочкам остатки своей жизни. С тех пор она ничего не слышала о своих золовке и зяте вплоть до сегодняшнего дня.

Кристина страстно надеялась, что в течение ближайших двух недель они сумеют сохранить хотя бы видимость родственных отношений. В конце концов, она никому не сделала ничего плохого.

Виконтесса Моубери, мать Мелани, маленькая пухленькая женщина с волосами стального оттенка и проницательным взглядом, обняла Кристину и сказала, что рада снова видеть ее хорошенькое личико. Одри также выразила свой восторг и покраснела от удовольствия, когда Кристина поздравила ее с помолвкой. К счастью, натянутые отношения Кристины с ближайшими родственниками мужа не повлияли на ее дружбу с его теткой и кузенами, которые в те годы сами проводили в Лондоне не так уж много времени. Леди Чизолм, супруга сэра Клайва, с которой Кристина встречалась только однажды, и миссис Кинг, которую она знала также, были с ней весьма вежливы.

Кроме них, в гостиной присутствовали еще шесть очень модно и дорого одетых юных леди, видимо, подруг Одри, которые, очевидно, хорошо знали друг друга и держались небольшой группкой, болтая, хихикая и не обращая ни на кого внимания. Кристина снова почувствовала себя старухой, а лучшее ее муслиновое платье вдруг показалось ей древней тряпкой. Один из последних туалетов, которые Оскар купил ей перед смертью; вряд ли за него было заплачено.

– В числе гостей должен находиться герцог Бьюкасл, – громко проговорила леди Сара Бакан, обращаясь к группе молодых девушек. При этом глаза ее напоминали блюдца, а щеки пылали.

Молоденькой дебютантке можно было бы простить ее наивную веру в то, что она сообщила свежую новость. Она приехала только что в компании с отцом, графом Китреджем, и братом, достопочтенным Джорджем Баканом. Все присутствующие уже были наслышаны о герцоге, поскольку Мелани преподносила эту информацию всем прибывающим гостям с целью произвести на них впечатление. Она, очевидно, полностью оправилась от смятения, вызванного неожиданным поступком Гектора.

– Я ни разу не видела его на протяжении всего сезона, – продолжала леди Сара, – хотя он все время был в Лондоне. Говорят, что он почти нигде не бывает, кроме палаты лордов и своих клубов. Но сюда он приехал, подумать только!

– Всего один герцог и целая толпа леди, – Ровена Сиддингс весело заблестела глазами, показывая ямочки на щеках, – хотя замужние дамы, разумеется, не в счет. Одри тоже не соперница, потому что обручена с сэром Льюисом Уайзманом. И все равно в этом доме собралось слишком много дам, надеющихся на внимание единственного герцога.

– Но герцог Бьюкасл стар, Ровена, – заметила Мириам Данстан-Латт, – ему уже за тридцать.

– Он все-таки герцог, – возразила леди Сара, – так что его возраст не имеет значения. Папа говорит, что недостойно выходить замуж за человека с титулом ниже графского, хотя этой весной у меня была дюжина предложений от молодых людей, которых большинство девушек сочло бы вполне приемлемыми. Вполне вероятно, что я выйду замуж за герцога.

– Это настоящий триумф – получить руку герцога Бьюкасла! – добавила Берил Чизолм. – Только почему мы должны уступать победу тебе, Сара? Может быть, мы все будем бороться за его внимание.

Раздался взрыв смеха.

– Все вы очаровательные юные леди, – ласково проговорила леди Моубери, повысив голос, так чтобы ее было слышно на другом конце комнаты, – и обязательно выйдете замуж в течение одного-двух лет, но вас, мне кажется, следует предупредить, что Бьюкасл так долго избегал брака, что даже самые решительные мамаши отказались от попыток выдать за него своих дочерей. Его кандидатуру для Одри я даже не рассматривала.

– Да кто захочет выйти за него замуж? – сказала юная леди, которая, будучи помолвленной, находилась в счастливой безопасности. – Ему достаточно просто войти в комнату, чтобы температура понизилась на несколько градусов. У подобного мужчины нет чувств и нет сердца. Эти сведения я почерпнула из самых достоверных источников. Льюис говорит, что многие молодые члены клуба «Уайте» боятся герцога и всеми силами стараются его избегать. Думаю, зря мой брат пригласил его.

Кристина тоже так считала. Если бы Гектор не пригласил Бьюкасла, ей не пришлось бы сейчас сидеть здесь, чувствуя себя одновременно неловко и до смерти тоскливо, и она не пролила бы на него лимонад. Она ощущала себя лишней в обществе пожилых леди, которые сплотились в одну группу и погрузились в беседу, так что ей волей-неволей пришлось присоединиться к компании молодых девушек, которые понизили голоса и снова начали хихикать.

– Предлагаю заключить пари, – полушепотом проговорила леди Сара. Она, должно быть, самая младшая среди девушек, подумала Кристина. Честно говоря, Сара напоминала сбежавшего из детской подростка, хотя ей должно быть не меньше семнадцати лет, если она уже дебютировала в свете. – Победительницей станет та, которая сумеет очаровать герцога Бьюкасла настолько, что по прошествии двух недель он сделает ей предложение.

– Боюсь, это невозможно, Сара, – сказала Одри, в то время как остальные девушки с трудом сдерживали смех. – Герцог не собирается жениться.

– Да и какой интерес заключать пари, – добавила Харриетт Кинг, – если никто не способен его выиграть.

– Тогда на что поспорим? – Сара, все еще красная и с блестящими глазами, явно не желала так просто отказываться от своей затеи. – Кто-нибудь из нас сумеет вовлечь его в беседу? Нет, это уж слишком просто. Кто первой потанцует с ним? Твоя сестра планирует устроить танцы, Одри? Или… ну, что еще?

– Давайте поспорим на то, что кто-нибудь сумеет завладеть его безраздельным вниманием на целый час, – предложила Одри. – Поверьте мне, этого непросто будет добиться. И тогда победительница – если она, конечно, будет – получит свой приз. Сдается мне, что провести час в обществе герцога – все равно что просидеть неделю на Северном полюсе.

Вокруг снова раздался смех. Сара обвела сверкающими глазами всех членов группы – кроме Кристины, которая в общем-то и не принадлежала к их компании, хотя слышала каждое слово.

– В таком случае час наедине с ним, – сказала она. – Победительницей станет та, кто первая добьется этого. И кто знает… Может быть, герцог влюбится в эту девушку и сделает ей предложение. Я считаю, в этом нет ничего невозможного. Кто участвует?

Леди Ровена, Мириам, Берил, ее сестра Пенелопа и Харриетт Кинг – все выразили готовность принять участие в споре под аккомпанемент визга, смеха и снисходительных улыбок со стороны пожилых леди, которые чинно интересовались тем, что так развеселило дочерей.

– Ничего, – отозвалась Харриетт Кинг, – совсем ничего, мама. Мы просто обсуждали джентльменов, которые ожидаются на празднике.

Кристина тоже улыбнулась. Неужели и она была когда-то такой же глупенькой? Она вышла замуж за Оскара после двух месяцев знакомства, в основном потому, что он был красив, как греческий бог – так о нем отзывались окружающие – и она до безумия влюбилась в него.

– А ты, Кристина? – спросила Одри, когда пожилые дамы вернулись к своим разговорам. Было принято единодушное решение, что Одри не будет делать ставку – по одной гинее от каждой участницы, причем вся сумма должна была перейти победительнице или, если таковой не окажется, поровну поделена между девушками по истечении двух недель.

Кристина удивленно ткнула себя в грудь пальцем и вскинула брови.

– Я? О нет, что ты, – рассмеялась она.

– Не понимаю, почему ты не хочешь поучаствовать. – Одри склонила голову набок и внимательно посмотрела на кузину. – В конце концов, ты вдова, а не замужняя дама, да и кузена Оскара не стало больше двух лет назад. Ты еще не очень старая. Вряд ли тебе исполнилось тридцать.

Остальные юные леди собрались в кучку, чтобы своими глазами взглянуть на женщину, которой вот-вот стукнет тридцать. Их молчание красноречивее слов свидетельствовало о том, что в ее возрасте нет ни малейшего шанса завладеть вниманием герцога, тем более на целый час.

– Не вижу смысла платить за то, чтобы в течение целого часа тебя пытались превратить в сосульку, – сказала Кристина.

– Пожалуй, ты права, – согласилась с ней Одри.

– Вы ведь дочь сельского учителя, не правда ли, миссис Деррик? – с явным презрением в голосе осведомилась Харриетт Кинг. – Осмелюсь предположить, что вы просто боитесь проиграть пари.

– В самом деле, – с улыбкой согласилась Кристина – вопрос, как она поняла, был чисто риторическим. – Но еще больше я боюсь выиграть. Что же я буду делать с герцогом?

На минуту воцарилось молчание, вслед за которым раздался смех.

– Я могла бы предложить парочку вариантов. – Мириам Данстан-Латт тут же покраснела от собственных опрометчивых слов.

– Хватит. – Одри подняла руку, призывая всех к тишине, затем проверила, не слышит ли их кто-нибудь из другой группы. – Я не могу допустить, чтобы ты не участвовала в споре только из-за того, что боишься выиграть, Кристина. Я внесу за тебя гинею, то есть поставлю на тебя. По-моему, это само по себе рискованно, ведь женщинам вообще нельзя делать ставки?

– Можно, если об этом не знают мужчины, – хихикнула Берил Чизолм.

– Ты потеряешь свою гинею, уверяю тебя, – заметила Кристина, смеясь и думая о том, как отреагировал бы герцог Бьюкасл, если бы узнал, что творится сейчас в желтой гостиной.

– Может быть, – согласилась Одри, – но я подозреваю, что не выиграет никто, и тогда мои деньги целыми вернутся ко мне. Конечно, раз речь идет не о том, чтобы заставить герцога сделать предложение, а лишь о том, чтобы вовлечь его в продолжительную беседу, я сама могла бы поучаствовать, но не стану этого делать. Семь гиней – не такое уж большое вознаграждение. Кроме того, Льюис может начать ревновать, и не буду же я оправдываться тем, что хотела выиграть пари.

Из-за дверей донесся звук колокольчика, оповещавший о том, что все гости в сборе и ожидаются в большой гостиной для чая.

– Так, значит, ты никогда не видела герцога Бьюкасла? – спросила Харриетт Кинг у леди Сары.

– Нет, – призналась та, – но если он герцог, то, должно быть, красив.

– А я вот видела его, – Харриетт взяла подругу под руку, готовясь покинуть желтую гостиную вместе с ней, – и, в принципе, не стала бы стараться очаровать его. Но не могу же я допустить, чтобы меня обставила овдовевшая дочка деревенского учителя, которой уже около тридцати!

Юные леди удалились под ручку. Одри посмотрела на Кристину и состроила гримаску.

– О, дорогая, боюсь, они вышли на тропу войны, – сказала она. – Ты ведь теперь тоже не можешь не принять вызов, правда? Ты просто обязана выиграть для меня деньги.

Ровена Сиддингс взяла Кристину под руку, и они вдвоем вышли из комнаты.

– До чего мы все смешны, – сказала Ровена. – Будем участвовать в споре, миссис Деррик, или ограничимся тем, что станем любоваться этим великим человеком издалека?

– Думаю, я буду держаться от герцога подальше и смеяться над ним издалека, если выяснится, что он в самом деле такой напыщенный и претенциозный, как о нем говорят, – отозвалась Кристина. – Я не люблю величие, которое зиждется ни на чем.

– Как смело с вашей стороны, – улыбнулась Ровена, – смеяться над герцогом Бьюкаслом.

Или над самой собой, подумала Кристина, за то, что позволила втянуть себя в эту глупую детскую затею, когда все, что от нее требовалось, это твердо сказать «нет» Мелани два дня назад или решительно отказать Одри.


## Глава 3

Гостиная уже была полна джентльменов. Кажется, домашний праздник может считаться официально открытым. Если он не начался, то не может и закончиться, так ведь?

«А не рано ли я стала считать дни до возвращения домой?» – подумала Кристина.

Первым, кого она увидела, был Джастин Магнус, младший брат Мелани. Молодой человек улыбнулся и помахал ей рукой. Он был занят беседой с леди Чизолм, а эта дама любила поговорить. Кристина тоже улыбнулась и помахала ему в ответ. Небольшого роста – он был на полголовы ниже ее, – худощавый и неброский внешне, Джастин тем не менее обладал обаянием, умом и чувством юмора, которые располагали к нему людей. Он всегда одевался с отменным вкусом и изяществом – в отличие от своего бедного старшего брата Гектора. Джастин предложил Кристине стать его женой на том первом домашнем празднике много лет назад. Но после того как она отказала ему и вместо этого вышла замуж за Оскара, он стал ее другом, и с годами их дружба становилась все крепче, пока наконец на несколько лет, предшествовавших смерти Оскара, он не превратился в ее единственного друга. Во всяком случае, единственного доступного друга. Ее семья была далеко. Джастин единственный не верил ужасным слухам о Кристине, даже последнему, самому чудовищному. Он был единственным, кто заступился за нее, хотя ни Оскар, ни Бэзил, ни Гермиона не верили ему. С тех пор Джастин оставался близким ей человеком.

Потом Кристина увидела Бэзила. Среднего роста и хрупкого телосложения, с редеющими волосами и лысиной на макушке, с узким лицом и скорее правильными, нежели красивыми чертами лица, виконт Элрик всегда уступал младшему брату в том, что касалось внешности. Кроме того, он был более чем на десять лет старше Оскара, которого обожал.

Бэзил не стал делать вид, что не заметил Кристину, хотя она в глубине души допускала, что такое может произойти. Он поклонился с достоинством, а потом, последовав примеру Гермионы, отвернулся и заговорил с пожилым джентльменом, в котором Кристина узнала графа Китреджа. Тот и словечком с ней не перекинулся.

Кристина поискала самый укромный уголок в комнате. Пора было приступить к исполнению обязанностей критичного наблюдателя, роль которого она намеревалась играть в ближайшие две недели. Если ей повезет, то за это время никто не обратит на нее внимания.

К счастью, она нашла такой уголок и села на стул до того, как в гостиной появился герцог Бьюкасл, – Кристина страшилась встречи с ним после того злополучного инцидента с лимонадом. Хотя чего ей бояться? Что он набросится на нее или прикажет армии слуг оттащить ее в ближайший суд, где ей предъявят обвинение в покушении и нанесении повреждений его глазу?

Бьюкасл вошёл в гостиную вместе с Берти, и атмосфера в комнате немедленно переменилась. Юные леди заговорили громче и заулыбались шире, а молодые джентльмены засмеялись сердечнее и замахали руками энергичнее. Дамы старшего возраста подобрались.

Все это выглядело чрезвычайно смешно.

Зря они так беспокоились. Будь гостиная полна червей, вряд ли герцог обвел бы ее более надменным взглядом. Его холодное аристократичное лицо яснее слов говорило о том, что все это сборище он считает ниже своего герцогского достоинства и не собирается тратить силы на улыбку или более или менее вежливый взгляд. Мелани тут же подошла к герцогу с величием, подобающим хозяйке дома, взяла его под руку и повела по комнате для того, чтобы ничтожные смертные, не имевшие счастья познакомиться с ним раньше, получили возможность поклониться и расшаркаться перед герцогом.

К великому счастью, Мелани не обратила внимания на убежище Кристины, и таким образом ничтожнейшей из смертных в гостиной не представился шанс подняться со стула и сделать самый глубокий реверанс перед великим человеком.

Критичное наблюдение за публикой, напомнила себе Кристина, не подразумевает пролития презрения на голову человека, которого она даже не знает; однако при виде герцога Бьюкасла она инстинктивно ощетинилась. Он не нравился ей, она его презирала и была бы безмерно счастлива, если бы в течение оставшихся тринадцати с половиной дней он так и не обратил на нее внимания.

Почему этот человек вызывает в ней столь негативную реакцию? Кристина никогда раньше так не реагировала на людей, будь то знакомые или чужаки. Она любила людей. Всех людей. Ей даже нравились некоторые слабости ее друзей, от которых большинство людей приходило в смятение.

Когда со знакомствами было покончено, герцог, остановившись с полной тарелкой закусок в руке, заговорил с графом Китреджем и Гектором, который кивнул и ласково улыбнулся Кристине. Граф был воистину великим человеком. А еще весьма важным. Но по отношению к нему Кристина не испытывала чувства враждебности. Гектор был виконтом, и она безмерно любила его. Значит, это не титул герцога заставлял ее внутренне ощетиниться.

И тут все благодушие Кристины мигом улетучилось, ибо она встретилась взглядом с глазами герцога Бьюкасла, устремленными на нее через комнату. В ее сознании мгновенно возникли образы тюрьмы и тюремщиков, цепей и судей.

Первым ее порывом было исчезнуть или хотя бы опустить глаза в попытке слиться с чехлом на стуле. Но она никогда не прибегала к такому методу в обществе – за исключением, пожалуй, последних пары лет перед смертью Оскара. И почему она должна исчезнуть? С какой стати ей опускать взгляд, если он не спешит этого делать?

Однако герцог в самом деле раздражал ее, попросту выводил из себя.

Не опуская бровь, он взялся за ручку своего монокля и поднес его почти к самому глазу, как будто недоумевая, как у нее хватило наглости удерживать его взгляд.

Именно в этот момент Кристина поняла, что не отвернется даже под угрозой всех тюрем и цепей в Англии. Неужели Бьюкасл узнал ее? И что? Все ее преступление заключается в том, что она позволила своему стакану наклониться чересчур низко в тот момент, когда герцог находился как раз под ним.

Кристина решительно продолжала смотреть в глаза герцогу, а потом подкрепила свою отвагу, намеренно улыбнувшись. Она дала ему понять, что ее не запугать изогнутой бровью и приподнятым моноклем. Затем она взяла с подноса кусок торта и впилась в него зубами, слишком поздно обнаружив, что торт покрыт глазурью. Сладкая глазурь стекала у нее по губам, и она принялась слизывать ее как раз в тот момент, когда герцог Бьюкасл отделился от группы джентльменов и направился к ней.

Все как по волшебству расступились перед ним. Конечно же, ничего удивительного в этом не было. Герцог, видимо, тоже считал это в порядке вещей и ни на кого не обращал внимания.

«Бог мой, – подумала Кристина, наблюдая за приближающимся к ней Бьюкаслом, – он и в самом деле выглядит весьма внушительно».

Герцог остановился как раз в тот момент, когда носки его сапог оказались в нескольких дюймах от носков ее туфель. Чересчур близко, подумала Кристина, чувствуя, как сердце помимо ее воли взволнованно затрепетало в груди.

– Простите, боюсь, мы прежде не встречались, – проговорил герцог вежливым, слегка скучающим тоном.

– Но я знаю, кто вы, – заверила его Кристина, – вы герцог Бьюкасл.

– В таком случае у вас передо мной преимущество, – отозвался он.

– Кристина Деррик.

Вряд ли герцога заинтересует ее или Оскара фамильное древо.

– Я, кажется, нечаянно дал вам повод для веселья, мисс Деррик?

– Боюсь, что да, – ответила Кристина. – И прошу вас называть меня миссис Деррик. Я вдова.

Бьюкасл снова взялся за ручку монокля с таким выражением лица, которое способно было заморозить виноградины на лозе и уничтожить годовой урожай.

Кристина откусила еще кусочек торта и еще раз облизнула губы. Возможно, ей следует извиниться? Но почему? Она уже извинилась. Неужели его правый глаз в самом деле чуть розовее левого? Или это только кажется?

– Я могу узнать почему? – Герцог приподнял монокль.

«Что за удивительное оружие, – подумала Кристина. – Оно устанавливает дистанцию между ним и простым смертным, как обнаженный меч в руке менее значительного человека». Ей даже пришла мысль о том, чтобы самой обзавестись моноклем. Тогда она превратится в эксцентричную старуху, которая будет созерцать мир через огромное стекло, устрашая детей своим во много раз увеличенным глазом.

– Я чем-то вас рассмешил?

Слово «рассмешил» не совсем подходило к случаю, но Кристина продолжала смеяться.

– Вы были так разгневаны, – пояснила она, – ведь я не выполнила вашего приказа.

– Прошу прощения? – Брови герцога снова взметнулись вверх. – Я отдал вам приказ?

– Да, именно так. Вы обнаружили, что я смотрю на вас через комнату, и подняли сначала одну бровь, а потом и монокль. Конечно, мне не стоило обращать внимание на монокль, а лишь следовало покорно опустить глаза еще до того, как вы его подняли.

– Значит, по-вашему, поднятие брови означает приказ, а монокля – гнев? – слегка удивленно осведомился герцог.

– А как еще вы объясните тот факт, что подошли ко мне с противоположной стороны комнаты?

– Может быть, это объясняется тем, что я в отличие от вас прохаживался среди гостей?

Кристина искренне рассмеялась:

– А теперь я спровоцировала вас на открытое проявление враждебности. Лучше вам, ваша светлость, предоставить мне право играть роль зрительницы. Не ждите, что я обнаружу страх перед вами.

– Страх? – Поднеся монокль к глазу, Бьюкасл осмотрел руки молодой женщины. Ногти ее были коротко подстрижены. Они были чистыми, но он понял, что эти руки много работают.

– Да, страх, – настаивала Кристина. – Вы так привыкли управлять своим миром. Вы заставляете людей бояться вас.

– Счастлив, что вы проявляете такую осведомленность обо мне, учитывая то, как недавно мы знакомы, – отозвался герцог.

– Полагаю, мне не следовало выражаться так прямо, – призналась Кристина, – но вы сами спросили.

– Действительно, спросил. – Герцог отвесил короткий поклон и уже собирался уходить, но тут к нему подошла Мелани.

– Вижу, вы уже познакомились с Кристиной, ваша светлость, – сказала она, беря герцога под руку и благосклонно улыбаясь. – Но мне бы хотелось отвлечь вас на минутку. Леди Сара Бакан мечтает задать вам один вопрос, но стесняется сама подойти к вам.

Баронесса повела Бьюкасла по направлению к леди Саре, которая бросила на Кристину ядовитый взгляд, прежде чем опуститься в глубоком реверансе перед герцогом и очаровательно ему улыбнуться.

«Боже милостивый, – вспомнила Кристина, – это глупое пари! Неужели малышка всерьез считает, что вот-вот выиграет?»

Как выяснилось, в заблуждении пребывала не она одна. Харриетт Кинг остановилась возле стула Кристины.

– Послушайтесь дружеского совета, миссис Деррик, – ласково проговорила Харриетт. – Вы, конечно, можете заманить герцога Бьюкасла в свой уголок, призывно улыбнувшись ему и забыв скромно отвести глаза, но вам понадобится более действенный план для того, чтобы задержать его на час.

Ну и ну! Кристина негромко рассмеялась.

– Уверена, вы правы, – весело согласилась она, – придется мне придумать нечто более завораживающее.

Но вместо того чтобы вместе с ней посмеяться над шуткой, Харриетт отвернулась, сочтя свою миссию выполненной.

У Кристины возникло ощущение, что надежда провести две недели незаметно в уголке может оказаться не столь выполнимой, как она надеялась. Она уже успела привлечь к себе столько же внимания, как если бы стояла посреди комнаты, размахивая флагом. Кристина вообще не умела притворяться, и это сослужило ей плохую службу во время замужества. Увы, по природе своей она была слишком общительной.

«Эти глаза», – неожиданно подумала Кристина. Во время разговора с герцогом она обнаружила, что они имеют оттенок чистого серебра. Никогда еще ей не доводилось видеть столь необыкновенные глаза. Они казались твердыми, холодными и абсолютно непроницаемыми. Взгляд другого человека словно отскакивал от них. У Кристины сложилось впечатление, что у герцога либо вовсе нет души, либо эта душа находится под бдительным контролем и надежно скрыта от глаз посторонних.

В любом случае его глаза волновали, ибо, несмотря на то, что заглянуть через них в душу герцога не представлялось возможным, они обладали удивительной способностью видеть человека насквозь. Глядя в его глаза с близкого расстояния и чувствуя, как они проникают в самую ее суть, Кристина лишний раз убедилась в этом. Определенно, герцога опасно провоцировать. А разве она его спровоцировала? Не больше, чем назойливая муха, жужжащая у него над ухом.

Кристина вздохнула и, положив в рот последний кусочек глазированного торта, как раз облизывала пальцы, когда в ее уголок наведался Джастин. Она радостно вскочила со стула, и молодые люди тепло обнялись.

– Джастин! Кажется, мы сто лет не виделись!

– И еще один день, – согласился он, улыбаясь. – Помнится, это была Пасха. Ты мне нравишься с короткими волосами – выглядишь, как никогда, хорошенькой. Вижу, ты только что познакомилась с великим человеком. Готов побиться об заклад, что Мел провела несколько бессонных ночей после того, как узнала, что Гектор пригласил его.

– А потом она приехала в коттедж «Гиацинт» и пригласила меня, чтобы у нее на празднике было равное количество мужчин и женщин, – скривилась Кристина. – Ты ведь знаешь, как ведет себя Мелани, когда она что-нибудь замышляет. У меня не было против нее ни одного шанса.

– Бедняжка Крисси! – рассмеялся Джастин. – И счастливчик я!

Похоже, впервые за весь день Кристине удалось расслабиться.


– Кристина была замужем за моим бедным кузеном Оскаром, – пояснила леди Ринейбл Вулфрику. – Вы, может быть, знали его? Младший брат виконта Элрика – он был очаровательным молодым человеком и пользовался всеобщей любовью. Его смерть стала трагедией, особенно для Кристины, которой пришлось вернуться в дом своей матери в соседней деревушке. Когда Оскар женился на ней, она была дочерью сельского учителя. Она изумительно вела себя. К сожалению, их брак продлился недолго, и сейчас я безмерно сочувствую ей. Вот поэтому-то я ее и пригласила. Кристина – моя добрая подруга и сейчас нуждается в развлечениях.

Имя молодой женщины навело герцога на мысль о том, что она может состоять в родстве с Элриком. А когда баронесса поведала, что она вдова, Вулфрик вспомнил, что несколько лет назад Элрик потерял своего единственного брата. Но похоже, она не находится на иждивении Элрика, а живет со своей матерью и вынуждена полагаться на милосердие друзей, которые приглашают ее принять участие в такого рода увеселениях. Оскар Деррик либо был беден с самого начала, либо – что более вероятно – промотал состояние, и теперь у его вдовы, очевидно, нет средств.

Кристина была одета гораздо скромнее остальных женщин. В самом деле, когда Вулфрик впервые увидел ее, он ошибочно принял ее за служанку. Муслиновое платье Кристины выглядело вполне прилично, но, конечно, было сшито не по последней моде. Она также не могла похвастаться юностью. Скорее всего ей уже далеко за двадцать. Она обладала миловидным, довольно круглым личиком с большими глазами, которое, этого невозможно было не заметить, было покрыто загаром. И если это могло показаться кому-то терпимым, то уж мириться с россыпью веснушек у нее на носу было невозможно.

Миссис Деррик являла собой образцовый портрет сельской жительницы и совершенно не смотрелась в кругу гостей леди Ринейбл. Сделав блестящую партию, она оставалась дочерью сельского учителя, причем весьма дерзкой. Ей очень не повезло, что Деррик имел несчастье умереть в столь раннем возрасте.

Миссис Деррик, решил Вулфрик, не та женщина, знакомство с которой он хотел бы продолжить в течение ближайших двух недель. С другой стороны, то же самое относилось и ко всем остальным дамам в гостиной. Он начал понимать, какую непростительную ошибку совершил, поспешно приняв приглашение, сделанное в устной форме и через такого посредника, как лорд Моубери, известного своей рассеянностью.

Леди Сара Бакан, которую представили герцогу не более получаса назад, снова сделала ему глубокий реверанс.

– Осмелюсь спросить вас, ваша светлость, – проговорила она, раскрасневшись и глядя на него огромными карими глазами, – чем вы предпочитаете заниматься по утрам – кататься верхом или гулять? Я поспорила с Мириам Данстан-Латт, хотя мне, конечно, известно, что дамам не пристало заключать пари. – Девушка хихикнула.

Герцог много лет не заглядывал на ярмарку невест, и леди всех возрастов, а также их мамаши давно уже перестали преследовать его, поняв, что заполучить его в качестве жениха нет никакой надежды. Тем не менее, несмотря на недостаток практики, герцог мог различить ловушку, когда сталкивался с ней.

– По утрам на свежую голову я обычно занимаюсь письмами и деловыми бумагами, леди Сара, – коротко ответил он, – а на верховые и пешие прогулки отправляюсь днем. А вы что предпочитаете?

Ему вдруг стало нестерпимо скучно. Неужели эта девчонка в самом деле флиртует с ним?

## Глава 4

Большинство гостей устали с дороги и воспользовались временем между чаем и ужином для того, чтобы спокойно отдохнуть в своих комнатах. Именно тогда Вулфрик вышел из дома подышать свежим воздухом и немного пройтись. Он не ориентировался в парке, но инстинктивно выбрал самую укромную тропинку, так чтобы его не было видно из особняка и чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Наискосок перейдя усаженную деревьями лужайку, герцог свернул в аллею, окаймленную деревьями с густой листвой, и вышел на берег искусственного пруда.

Пруд был не очень большой, уединенный, живописный и спокойный. Кроме того, он был надежно укрыт от взглядов обитателей дома. День выдался отличный: легкий ветерок остужал летнюю жару. Именно этого ему и не хватало – свежего воздуха и мирного загородного пейзажа, чтобы восстановить силы после длительного путешествия и многолюдной толпы в гостиной во время чаепития. В обе стороны от него расходились прорезавшие древесные рощицы тропинки, но герцог продолжал стоять на месте, пытаясь решить, пойти ли по одной из дорожек или постоять у пруда, вдыхая летние ароматы воды и зелени.

Пожалуй, ему лучше было вернуться в Линдсей-Холл, но он этого не сделал, и сейчас нет смысла сожалеть о том, что принял неправильное решение.

Бьюкасл стоял на берегу, наслаждаясь мгновениями праздности, как вдруг услышал шелест шагов на тропинке. Он разозлился на себя за то, что не ушел раньше. Менее всего ему хотелось сейчас общаться с кем бы то ни было. Слишком поздно. По какой бы дорожке он ни пошел, ему не успеть исчезнуть из виду до того, как незваный гость выйдет на берег пруда и увидит его.

Герцог повернулся, едва скрывая раздражение.

Она шла совершенно не женской походкой, на ней не было ни шляпки, ни перчаток; голова ее была повернута назад, словно она высматривала, не идет ли кто-нибудь следом. Не успел Вулфрик отойти в сторону или хотя бы предупредить молодую женщину о надвигающейся опасности, как она с ходу налетела на него. Он схватил ее за предплечья, но опоздал, и нос ему защекотали мягкие локоны миссис Деррик, которая, издав испуганный визг, откинула голову назад. Они столкнулись носами.

Все можно было предугадать заранее, подумал герцог с болезненным отвращением, к которому примешивалась боль в распухающем носу и слезящиеся глаза. Какой-то злой демон послал эту женщину на домашний праздник, чтобы помучить его – или чтобы постоянно напоминать о том, как вредно принимать поспешные решения.

Ее рука взметнулась к носу – очевидно, чтобы проверить, не сломан ли он и не течет ли кровь. На глаза ей навернулись слезы.

– Миссис Деррик, – с легким раздражением проговорил Вулфрик, хотя было уже слишком поздно давать ей понять, что к нему не следует приближаться.

– Боже мой, – Кристина опустила голову, – простите меня, я такая неуклюжая – не видела, куда иду!

– Вы могли оказаться в пруду, не стой я у вас на пути.

– И все же я там не оказалась, – справедливо заметила она. – Я внезапно почувствовала, что не одна, но посмотрела назад, а не вперед. Из всех людей здесь оказались именно вы.

– Прошу прощения. – Герцог отвесил насмешливый поклон. Он хотел вернуть ей комплимент, но сдержался. Сейчас она выглядела еще более по-деревенски, чем раньше. В этой женщине напрочь отсутствовали элегантность и утонченность, которых он ожидал от дам, собравшихся в доме барона Ринейбла на двухнедельный домашний праздник. Ветер развевал ее короткие кудряшки. На открытом солнце ее кожа смотрелась еще более загорелой, нежели в гостиной. На фоне загара зубы ее сверкали ослепительной белизной, а глаза были голубые, как небо. Она в самом деле потрясающе хороша, неохотно признал герцог, даже несмотря на покрасневший нос.

– Я имела в виду не совсем то, что вы подумали, – улыбнулась Кристина. – Но ведь сначала я вылила на вас лимонад, потом вовлекла вас в поединок взглядов исключительно из-за того, что мне не понравилось, как вы изогнули бровь, а теперь налетела на вас и сломала вам нос. Надеюсь, что за эти несколько часов я израсходовала весь двухнедельный запас неуклюжести и в оставшееся время смогу вести себя вполне изящно и наводить на окружающих смертельную скуку.

Герцог не нашелся что ответить на столь искреннюю речь.

– Я случайно выбрал эту тропинку, но был приятно удивлен, – сказал он, полуотвернувшись от Кристины. – Не ожидал увидеть здесь пруд, однако должен заметить, он весьма удачно расположен.

– О да, вы правы, – согласилась Кристина. – Я всегда особенно любила этот уголок парка.

– Уверен, вы пришли сюда, чтобы побыть одной, – говоря это, Вулфрик думал, как избавиться от ее общества, – я, наверное, мешаю…

– Совсем нет. Я пришла сюда прогуляться. Я знаю одну тропинку, которая вьется вдоль берега пруда, огибая его. Это сделано специально, чтобы доставить гуляющим всю гамму чувственных удовольствий.

Встретившись взглядом с герцогом, Кристина состроила гримаску и покраснела.

– Я иногда не думаю, что говорю.

Чувственные удовольствия. Видимо, ее смутила эта фраза. Однако, вместо того, чтобы немедленно пойти по той тропинке, о которой она говорила, Кристина на мгновение замолчала, и герцог понял, что стоит у нее на пути. Но не успел он сдвинуться с места, как она заговорила снова:

– Может быть, вы составите мне компанию?

Ему совершенно этого не хотелось. Это был худший способ занять время, оставшееся до часа, когда придет пора переодеваться к ужину.

– Или, быть может, – проговорила она со смехом в глазах, который он уже видел в гостиной, – не составите?

Это прозвучало как вызов. В этой женщине есть что-то захватывающее, подумал герцог. Она так не похожа на тех, с которыми ему приходилось иметь дело. По крайней мере она не пыталась флиртовать с ним.

– Составлю. – Вулфрик сделал шаг в сторону, пропуская ее вперед на тропинку, которая уводила под кроны деревьев. Он зашагал рядом с ней, ибо тот, кто прокладывал эту дорожку, позаботился о том, чтобы два человека могли спокойно идти по ней.

В течение некоторого времени они хранили молчание. Несмотря на то, что герцогу, как воспитанному джентльмену, полагалось первому начать вежливую беседу, он предпочитал молчать. Если ей нравится идти в тишине, то ему тем более.

– Кажется, я должна поблагодарить вас за то, что меня пригласили в Скофилд, – наконец проговорила Кристина, искоса глядя на герцога и улыбаясь.

– Неужели? – Герцог вскинул брови.

– Мелани была в панике, обнаружив, что в ее списке гостей на одного джентльмена больше. Она немедленно отправила приглашение в коттедж «Гиацинт», а когда я отказалась, лично приехала умолять меня.

Она только что подтвердила то, о чем Вулфрик уже начал догадываться.

– После того как меня пригласил виконт Моубери, – задумчиво сказал он. – Таким образом, приглашение все же исходило не от леди Ринейбл.

– На вашем месте я не стала бы обращать на это внимание. В конце концов я спасла ее от грозящей опасности, и она признала, что, хотя иметь в качестве гостя герцога Бьюкасла не столь почетно, как принца Уэльского, это гораздо предпочтительнее. Мелани утверждает – и небеспочвенно, – что ей будут завидовать все дамы в Англии.

Все это время герцог продолжал смотреть на Кристину. Видимо, злой демон действительно постарался. Эта женщина оказалась здесь именно потому, что он приехал, а он приехал потому, что поступил против обыкновения опрометчиво.

– Так вы не хотели принимать приглашение?

– Не хотела. – До этого она ужасно не по-женски размахивала руками, которые теперь сцепила за спиной.

– Были оскорблены тем, что не попали в основной список гостей?

– Как ни странно, я просто не хотела ехать, – ответила Кристина.

– Возможно, вы чувствуете себя не в своей тарелке в высшем обществе, миссис Деррик? – предположил герцог.

– Смотря какое общество стоит называть высшим, – сказала она, – но, по сути, вы правы.

– И вы были замужем за братом виконта Элрика?

– Да, – бодро проговорила Кристина, но не стала развивать эту тему.

Они вышли из рощицы и оказались у подножия зеленого холма, покрытого маргаритками и лютиками.

– Разве здесь не чудесно? – спросила Кристина, не ожидая услышать ответ. – Поднявшись на вершину, вы оказываетесь выше деревьев и можете наслаждаться видом деревни и ферм на много миль вокруг. Пейзаж напоминает мне клетчатую ткань. Кто, раз увидев такое, предпочтет жизнь в городе?

Кристина не стала ни ждать его, ни замедлять шаг, взбираясь по довольно крутому склону. Опередив герцога, она поднялась на самую вершину холма, который они вполне могли обойти снизу, затем остановилась, раскинула руки, обернулась и подставила лицо солнцу. Легкий ветерок, который здесь, на вершине, заметно усилился, подхватил ее волосы и платье, взметнув в воздух ленты, повязанные на талии. Она была похожа на лесную нимфу, и герцогу казалось, что все ее движения и жесты абсолютно естественны и искренни. То, что в другой женщине могло бы показаться кокетством, в ней выдавало неподдельный пьянящий восторг. У Вулфрика возникло странное ощущение, что он против воли вступил в незнакомый ему доселе мир.

– Действительно, кто? – сказал он. Миссис Деррик остановилась и взглянула на него:

– Вы разве тоже предпочитаете жизнь на природе?

– Да. – Герцог поднялся на холм и обвел взглядом открывшийся его взору вид на окрестности.

– Тогда почему вы так много времени проводите в городе?

– Я член палаты лордов, – пояснил он, – и обязан присутствовать на заседаниях. – Теперь его взгляд был устремлен на расстилавшуюся внизу деревню.

– Церковь у нас очень красивая, правда? – проговорила Кристина. – Шпиль был перестроен двадцать лет назад после того, как старый снесло во время бури. Я помню и эту бурю, и строительство нового шпиля. Этот шпиль на двадцать футов выше предыдущего.

– А рядом с церковью, верно, находится дом викария? – спросил Вулфрик.

– Да. Мы практически провели там все детство в играх. Мы – это мои две сестры и я. Викарий и его жена были добрыми и гостеприимными людьми, а их дочери – нашими лучшими подругами. С их сыном Чарлзом мы дружили меньше. Бедняга, один среди пятерых девочек. Мы все вместе, мальчики и девочки, ходили в деревенскую школу. К счастью, мой отец, который учил нас, не придерживался убеждения, что девочкам опасно забивать голову знаниями. Луиза и Кэтрин вышли замуж рано и теперь живут неподалеку от деревни. После смерти викария и его супруги Чарлз, который служил приходским кюре в двадцати милях отсюда, вернулся и женился на моей средней сестре Хейзл.

– А ваша старшая сестра тоже замужем? – поинтересовался герцог.

– Элеонора? – Кристина покачала головой. – Когда ей было двенадцать, она заявила, что, когда вырастет, останется с мамой и папой, чтобы быть для них опорой в старости. Однажды она все-таки влюбилась, но ее жених погиб в битве при Талавере незадолго до свадьбы, и после этого Элеонора не хотела смотреть ни на одного мужчину. После смерти отца ей осталось заботиться только о маме. Думаю, она счастлива.

Да, подумал герцог, эта женщина в самом деле принадлежит к другому миру – к миру низшего дворянства, хотя и сделала блестящую партию.

Вытянув вперед руку, миссис Деррик придвинулась к герцогу, чтобы он мог видеть, куда она показывает.

– Вон коттедж «Гиацинт», я там живу. Мне всегда казалось, что это очень живописный домик. После смерти отца нам пришлось немного поволноваться, потому что аренда была оформлена на его имя. Но Берти – барон Ринейбл – был очень добр и сдал коттедж маме и Элеоноре до конца их дней.

– При условии, что вы не переживете их обеих, – заметил Вулфрик.

Кристина опустила руку.

– В то время я уже была замужем за Оскаром, – ответила она. – Никто не мог представить себе, что его конец близок, но даже если бы это было не так, Берти позаботился бы о том, чтобы я осталась жить с его семьей.

– И все-таки вы с ними не остались?

– Нет.

Герцог взглянул на коттедж «Гиацинт». Соломенная крыша и довольно внушительный сад придавали ему вполне достойный вид. Он был похож на другие дома, побольше, и явно принадлежал когда-то джентльмену по рождению, который, правда, являлся одновременно школьным учителем.

Стоявшая рядом миссис Деррик мягко рассмеялась, и Вулфрик с удивлением посмотрел на нее.

– Я снова чем-то рассмешил вас? – осведомился он.

– Да нет, – улыбнулась Кристина, – я просто подумала, что отсюда коттедж «Гиацинт» смотрится как кукольный домик. Он, наверное, поместился бы в углу гостиной в вашем особняке.

– В Линдсей-Холле? Сомневаюсь. Мне кажется, в вашем доме имеется четыре спальни наверху и столько же комнат внизу.

– В таком случае в углу вашего бального зала, – предположила она.

– Возможно, – согласился Вулфрик, хотя сомневался и в этом. Тем не менее предположение Кристины его позабавило.

– Если мы таким темпом пойдем по тропинке вокруг озера, – заметила она, – то можем успеть съесть по пирожному с вечерним чаем.

– Что ж, тогда поторопимся, – отозвался герцог.

– Вы, наверное, не хотели заходить так далеко, – вновь заговорила Кристина. – Может быть, вы предпочитаете вернуться тем путем, по которому мы пришли, а я пойду дальше?

Вот она – возможность ретироваться. Почему он ею не воспользовался? Видимо, просто не привык, чтобы ему делали отставку.

– Не хотите ли вы сказать, миссис Деррик, – герцог поднес монокль к глазам, чтобы взглянуть на нее через стекло – исключительно потому, что этот жест должен был разозлить ее, – что вам хочется избавиться от меня?

Но вместо того чтобы разозлиться, Кристина рассмеялась:

– Просто я подумала, что вы привыкли всюду ездить верхом или в карете. Не хочу быть виноватой в том, что вы натрете себе ноги.

– Или опоздаю на ужин? – Вулфрик отпустил привязанный за ленту монокль. – Вы очень добры, но я не стану винить вас ни в одном из этих возможных несчастий. – С этими словами он указал рукой на тропинку, спускавшуюся по противоположному склону холма. С того места, где они стояли, было заметно, что тропинка некоторое время вилась вдоль берега пруда, а потом вновь исчезала среди деревьев.

По дороге Кристина задавала ему множество вопросов. Она интересовалась Линдсей-Холлом в Гэмпшире и другими его поместьями. Больше всего ее увлек рассказ герцога о его замке в Уэльсе, расположенном на полуострове недалеко от моря. Кристина расспрашивала о его братьях и сестрах, а когда узнала, что все они имеют собственные семьи, – об их супругах и детях. Вулфрик не мог вспомнить, когда в последний раз он так много говорил о себе.

Миновав рощицу, они увидели перед собой живописный горбатый мостик, перекинутый через ручей, стремительно несший свои воды к пруду меж обрывистых берегов. Солнечный свет отражался от воды, когда они остановились на середине моста, и миссис Деррик наклонилась, опершись руками о перила. В кронах деревьев пели птицы. Воистину идиллический пейзаж.

– Здесь, на этом месте, – мечтательно проговорила Кристина, – Оскар впервые поцеловал меня и предложил стать его женой. Боже, сколько воды утекло с того вечера…

Вулфрик промолчал. Он надеялся, что она не станет перебирать сентиментальные подробности их романа и вздыхать о тяжести потери. Но когда молодая женщина посмотрела на герцога, он, заметив у нее на лице краску смущения, понял, что она на мгновение забылась, и обрадовался, что она так быстро пришла в себя.

– Вы любите Линдсей-Холл и другие свои поместья? – спросила Кристина.

Герцог поежился. Только очень сентиментальная женщина могла задать такой вопрос.

– Любовь слишком сильное слово, чтобы употреблять его по отношению к камню и земле, миссис Деррик, – отозвался он. – Я слежу за тем, чтобы поместьями хорошо управляли, и исполняю свои обязанности по отношению к людям, которые арендуют у меня землю. В загородных имениях я провожу столько времени, сколько могу себе позволить.

– А своих братьев и сестер вы любите? – задала она следующий вопрос.

Вулфрик вскинул брови:

– Любовь – это слово, которое употребляют женщины, и по моему опыту оно объемлет такой широкий круг эмоций, что в конечном итоге не выражает ничего. Женщины любят своих мужей, детей, собачонок и новые безделушки. Они любят прогулки по парку, новые романы, взятые из библиотеки, младенцев, солнечный свет и розы. Я выполнил свой долг по отношению к братьям и сестрам, проследил за тем, чтобы они все удачно вступили в брак, а теперь раз в месяц пишу каждому из них. Думаю, я отдал бы за них свою жизнь, если бы от меня потребовалось принести столь благородную жертву. Это любовь? Предлагаю вам самой ответить на мой вопрос.

С минуту Кристина молча смотрела на него.

– Вы с пренебрежением говорите о женской чувствительности, – наконец проговорила она. – Да, мы действительно любим все то, что вы перечислили, и даже намного больше. Думаю, я предпочла бы умереть, не будь моя жизнь исполнена любви практически ко всем людям и предметам, которые меня окружают. Это не то чувство, которое должно вызвать презрение. Это отношение к жизни, противоположное тому, которое рассматривает жизнь как длинную череду обязанностей. И конечно, у слова «любовь» множество оттенков, как и у других понятий в живом языке. Хотя мы любим розы и любим детей, в душе все равно понимаем, что это не одно и то же. При виде красивой розы мы испытываем восторг. При виде ребенка, нашего собственного или кого-то из наших близких, мы чувствуем, как приятно сжимается сердце. И никто не заставит меня стыдиться нежности, которую я испытываю по отношению к моим сестрам и племянникам.

У герцога возникло ощущение, что его пытаются поставить на место. Но подобно большинству людей, вступающих в спор в силу обстоятельств, а не доводов рассудка, миссис Деррик исказила его слова.

Он устремил на нее один из своих самых холодных взглядов:

– Простите меня, если я запамятовал, но разве я сказал или хотя бы подразумевал то, что вы должны стыдиться, миссис Деррик?

Большинство дам тотчас смутились бы, но только не миссис Деррик.

– Да, вы именно это подразумевали. Вы хотели сказать, что женщины – существа поверхностные, им кажется, что они любят, хотя значение слова «любовь» им неизвестно, тем более что у этого слова вовсе нет значения.

– Вот оно что, – герцог почувствовал себя еще более раздраженным, – в таком случае приношу свои извинения.

Они пустились в обратный путь между деревьями, храня молчание. Наконец впереди показалось озеро, которое они обогнули, чтобы вернуться к началу своего пути. Кристина, ускорив шаг, двинулась по направлению к дому.

– Я должна торопиться, если не хочу опоздать к ужину, – пояснила она.

Герцог позволил ей взбежать – да-да, взбежать – по лестнице и исчезнуть из виду, а затем вернулся в свою комнату. Он был удивлен, обнаружив, что отсутствовал больше часа. Для него время пролетело незаметно, и это ему не понравилось. Обычно ему не доставляло удовольствия проводить время в обществе людей, которых он не отбирал тщательнейшим образом.

Кристина вздохнула с облегчением, обнаружив, что герцог Бьюкасл не счел себя обязанным провожать свою спутницу до дверей ее каморки. Герцог, конечно же, едва сумел выдержать столь утомительный час в ее компании.

Она легко взбежала по ступенькам лестницы, начисто позабыв слова Гермионы о том, что перемещаться с место на место бегом светской даме не пристало, и тут же отправилась в свою комнату. Ей не потребуется много времени, чтобы переодеться к ужину, но все равно следует поспешить.

Кристине с трудом верилось в то, что она только что сделала – пошла на поводу у двух глупых девчонок, вот что. Она вышла из дома после чая в надежде обрести несколько часов одиночества и тут же налетела на герцога Бьюкасла. Ужасная неприятность. А потом, когда она уже собиралась ретироваться, ей пришла в голову мысль выиграть пари, которое было заключено меньше часа назад, исключительно ради того, чтобы доказать себе, что она способна это сделать. Кристина с самого начала не собиралась немедленно по истечении часа бежать в дом за своим призом – ей не нужны были ни приз, ни зависть менее удачливых соперниц. Все дело в том, что ей стукнуло двадцать девять, и все без исключения юные леди смотрели на нее с жалостью, как на совершеннейшую старушку.

Она до сих пор не могла поверить в то, что герцог согласился сопровождать ее и потом, на вершине холма, когда она услышала голос совести и дала ему возможность ретироваться, он предпочел остаться с ней.

Молодая женщина была несказанно рада, что этот час подошел к концу. Никогда еще она не встречала столь холодного и надменного человека. Он говорил о Линдсей-Холле и других своих владениях, рассказывал о братьях, сестрах и племянниках с племянницами без тени эмоций. А о любви он и вовсе отозвался весьма презрительно.

Кристина резко остановилась посреди комнаты и нахмурилась. Нет, дело не в его притягательности. Оскар тоже был красив, причем от его красоты захватывало дух. Именно его внешность свела юную Кристину с ума. Девять лет назад она была обычной молодой дурочкой. С первого взгляда она влюбилась в своего будущего мужа. Ничего, кроме его красоты, не имело значения. Ее не интересовали никакие иные положительные качества, которых у него могло и не быть.

Теперь она стала старше, успела многое повидать на своем веку и превратилась в знающую зрелую женщину. И она отлично понимала, что герцог Бьюкасл определенно красив холодной суровой красотой. Но кроме этого в нем было что-то еще.

Он был сексуально привлекательным.

От одной только мысли об этом груди Кристины напряглись в ожидании, а внизу живота и между бедер возникла непонятная боль.

Как неловко. И как тревожно.

Герцог явил себя поистине опасным человеком, хотя на первый взгляд это и незаметно. В конце концов, он не пытался ничего с ней сделать там в лесу. Он даже не пытался очаровать ее, что было бы куда смешнее. За все время Бьюкасл не изобразил на лице даже подобия улыбки. И тем не менее каждая клеточка ее тела была переполнена осознанием его сексуальности все время, которое они провели вдвоем.

У нее, должно быть, ветер в голове гуляет, решила Кристина, усаживаясь перед туалетным столиком, если она чувствует сексуальное влечение к герцогу Бьюкаслу, которого с успехом можно поставить на высокий постамент в конце самой длинной аллеи в парке Линдсей-Холла, так что никому и в голову не придет сомневаться, что это мраморная статуя.

В следующее мгновение она закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Она выглядела так, словно ветер и в самом деле хорошо поработал у нее на голове. Волосы ее превратились в огромный колтун, а щеки походили на два блестящих розово-красных яблока, которые долго пролежали на ветру, нос был красный, как вишня.

Боже милостивый! Этот мужчина, кроме шуток, сделан из мрамора, если он мог смотреть на нее и даже ни разу не улыбнулся.

Смутившись, она схватилась за щетку.

Укладываясь в тот вечер в постель, Кристина была настроена куда миролюбивее по отношению к этому светскому мероприятию, чем перед его началом и до чаепития. Она с самого начала не хотела ехать, да и началось все катастрофически плохо. Однако удачная попытка завладеть вниманием герцога Бьюкасла на целый час подняла ей настроение, хотя она и не собиралась делиться своими успехами с остальными дамами.

Правда, Кристина все же рассказала об этом Джастину, когда после ужина они оказались вместе в гостиной, где находился чайный столик. Она поведала ему о глупом пари и о том, как легко его выиграла, хотя никто об этом не знает.

– Конечно, – тараторила она, – этот час нельзя назвать легким. Я теперь понимаю, почему герцог Бьюкасл пользуется репутацией холодного человека. Он ни разу не улыбнулся, Джастин, а когда я рассказала ему о том, что Мелани пригласила меня только после того, как некоторое время пребывала в панике от перспективы увидеть у себя в доме герцога, он не засмеялся, но и не опечалился…

– Не опечалился? – переспросил Джастин. – Бьюкасл? Сомневаюсь, что он знает такое слово, Крисси. Скорее всего, он полагает, что имеет божественное право на посещение любого мероприятия, которое его заинтересует.

– Вряд ли подобных мероприятий наберется много. – Кристина слегка поморщилась. – Я имею в виду таких, которые могли бы заинтересовать его. Ладно, не будем злословить. Я очень рада, что удовлетворила свое тщеславие, выиграв это дурацкое пари, и теперь могу с чистой совестью избегать компании герцога в течение ближайших тринадцати дней.

– Не повезло ему. Не то, что мне, – с улыбкой проговорил Джастин. – Хотелось бы мне посмотреть на его лицо, когда ты в него врезалась.

Была еще одна причина, по которой Кристина почувствовала себя лучше к концу вечера. Ей пришлось сделать то, чего она страшилась в течение двух лет, – встретиться лицом к лицу с Бэзилом и Гермионой, и она выдержала испытание. После этого она поняла, что ей нечего бояться и ничто больше не мешает ей быть самой собой.

Кристина приехала в Скофилд, намереваясь оставаться в тени, играть роль наблюдателя, а не участника празднеств, избегать любых встреч и происшествий, которые могли бы послужить причиной сплетен. Она приехала в дом лорда и леди Ринейбл, чтобы вести себя так, как пыталась в течение последних нескольких лет перед смертью Оскара. Правда, тогда это не сработало, да и на этот раз все пошло не так, как ей хотелось.

И все же Кристина была рада, что ее планы так быстро нарушились. Дело в том, что неудача заставила ее задаться вопросом: а почему, собственно, она должна вести себя подобным образом, если это идет вразрез с ее характером? Если бы жители деревни узнали, что Кристина Деррик собирается провести две недели на домашнем празднике, сидя в уголке и со стороны наблюдая за происходящим, они бы все попадали со стульев от смеха – если бы, конечно, поверили в такую откровенную чепуху.

Почему она должна вести себя так – неужели только потому, что ее золовка и зять тоже присутствуют на празднике? В любом случае они подумают о ней плохо. Они до сих пор ненавидят ее – это стало ясно с первой встречи. Только два года назад она от них освободилась. Оскар давно умер. Она снова может быть сама собой.

При этой мысли Кристина почувствовала себя свободной, хотя воспоминания об Оскаре, с особой остротой нахлынувшие на нее на мосту, и встреча с Бэзилом и Гермионой заставили ее ощутить неприятное стеснение в груди.

Она будет самой собой.

Остаток вечера Кристина провела, играя в шарады, хотя сначала ее не выбрали ни в одну команду, полагая, очевидно, что она принадлежит к старшему поколению. В конце концов ее все-таки приняли: в одной команде оказалось на одного человека меньше, потому что Пенелопа Чизолм отказалась участвовать, заявив, что играет очень плохо и ее все равно скоро будут умолять уйти.

Кристина, наоборот, не жаловалась на неумение играть в шарады. Честно говоря, это была одна из ее самых любимых домашних игр. Ей всегда нравилось без слов разыгрывать какую-то фразу, а потом отгадывать, что хотели сказать другие. Она окунулась в игру с необузданным весельем, раскрасневшись и не переставая смеяться, так что очень скоро стала всеобщей любимицей в своей команде.

Ее команда с легкостью выиграла. Ровена Сиддингс и Одри, заразившись энтузиазмом Кристины, сумели повысить свое мастерство в разыгрывании шарад, а Харриетт Кинг, будучи совершенно безнадежной, притворилась, что ей скучно и что вся эта игра ниже ее достоинства. Мистер Джордж Бакан и сэр Уэнделл Снейпс смотрели на Кристину с восхищением и одобрением, а граф Китредж и сэр Клайв Чизолм, стоя по бокам, громко подбадривали ее.

Герцог Бьюкасл также наблюдал за ней, сохраняя на лице выражение надменной усталости. Однако Кристина не обращала на него никакого внимания – ей было не до герцога. Может, кто и считает, что от одного его присутствия температура в комнате понижается, однако ему не удастся испортить ей настроение.

Укладываясь спать, Кристина смирилась с мыслью о том, что в течение этих двух недель будет просто развлекаться и забудет обо всех многочисленных обязанностях, которыми она привыкла заполнять свои дни.


## Глава 5

В течение следующих нескольких дней Вулфрик убедился в том, что миссис Деррик действительно не умеет себя вести.

Когда в первый вечер стали играть в шарады, она разошлась так, что вся раскраснелась и громко хохотала вместо того, чтобы тихонько смеяться, как это делали остальные дамы, и выкрикивала отгадки, не боясь опередить мужчин. А когда подходила ее очередь разыгрывать слово, она абсолютно не стеснялась выставлять себя на посмешище.

Тем не менее Вулфрик, который не собирался принуждать себя наблюдать за перипетиями этой скучной игры, поймал себя на том, что не в силах отвести глаз от Кристины. Она была из тех женщин, которые хороши собой даже в спокойном состоянии, но, стоит им развеселиться, они становятся просто восхитительными. Казалось, веселье шло у нее изнутри.

– Ею нельзя не восхищаться, правда? – рассмеялся Джастин Магнус, незаметно подойдя и остановившись рядом с герцогом. – Конечно, ей недостает той утонченности, какой обычно ждут от хорошо воспитанных юных леди. Она часто смущала своим поведением моего кузена Оскара, Элрика и Гермиону. Но, если хотите знать мое мнение, Оскару повезло, что она стала его женой. Я всегда защищал ее и намерен поступать так в будущем. С ней очень приятно иметь дело, если только вы не являетесь ярым приверженцем общественных предрассудков.

Вулфрик навел монокль на молодого человека, не понимая, то ли его упрекают в приверженности общественным предрассудкам, то ли рассматривают в качестве приятеля, который должен непременно согласиться с тем, что с такими сорвиголовами гораздо приятнее иметь дело, чем с воспитанными дамами. В любом случае ему не понравился фамильярный тон Джастина Магнуса. Несмотря на то, что Джастин приходился Моубери братом, Вулфрик знал его весьма поверхностно.

– Насколько я понял, – проговорил он тоном, который неизменно использовал, когда хотел осадить зарвавшегося молодчика, – вы говорите о миссис Деррик. Я наблюдал за игрой.

Настоящая леди не имеет права так сверкать глазами, вести себя так живо и… распущенно в благородной компании. Ее короткие темные локоны развевались вокруг головы при каждом движении, так что она моментально потеряла всякое сходство с элегантной утонченной женщиной. И тот факт, что к концу игры она стала в два раза прекраснее, чем в начале, не мог этого изменить. Ей не следовало вести себя подобным образом. Если она вела себя так, будучи замужем за Оскаром, Деррик и чета Элрик имели полное право чувствовать себя оскорбленными.

Она чем-то напоминает его сестер, невольно признал Вулфрик, только в миссис Деррик нет той породистости, которая всегда спасала их от вульгарности. Не то чтобы эта женщина выглядела вульгарной, просто она не умела вести себя в обществе. В конце концов, она же не родилась в семье аристократов.

Следовало признать, что в течение следующих нескольких дней Кристина старалась помнить о манерах. Она много времени проводила в обществе Джастина Магнуса, с которым ее связывала тесная дружба. Но стоило только Вулфрику взглянуть на нее – что случалось гораздо чаще, чем хотелось бы, – ив глазах этой женщины он снова видел ум и природную веселость, как и в тот первый вечер в гостиной. Теперь ее невозможно было застать сидящей в уголке. По непонятной причине она стала очень популярной в кругу молодежи, хотя не была юной девушкой и ей не пристало возиться с малышней.

Как-то раз днем они собрались ехать на экскурсию посмотреть на развалины норманнского замка в нескольких милях от Скофилд-Парка. Когда к террасе дома подали кареты и все вышли на улицу, готовясь занять места в соответствии с выбором леди Ринейбл, гостей пересчитали, и выяснилось, что не хватает одной дамы, а это грозило тем, что составить пары будет невозможно. Отсутствовала миссис Деррик – об этом ледяным тоном заявила леди Элрик, заметив, что этого следовало ожидать с самого начала. Четверть часа ушло на то, чтобы разыскать ее; к тому времени как молодая женщина появилась на террасе, леди Ринейбл была близка к обмороку.

Потерявшаяся появилась со стороны озера: миссис Деррик опрометью мчалась по лужайке, за ней по пятам следовали двое детей – мальчик и девочка. Третьего она держала на руках.

– Прошу принять мои искренние извинения! – громко прокричала она, приблизившись к группе гостей и с трудом переводя дух. – Мы бросали в воду камешки, и я забыла о времени. Я присоединюсь к вам, как только отведу детей в детскую.

Однако леди Ринейбл решительно передала своих отпрысков, о существовании которых герцог до этого момента и не подозревал, на попечение дворецкого, а миссис Деррик, которая выглядела не очень опрятно, но все равно безумно привлекательно, заняла свое место в карете вместе с Дж-рардом Хильерсом. Через пять минут кавалькада уже была в пути, и остаток дня Кристина вела себя прилично, не считая того, что она полезла на развалины замка в компании джентльменов, в то время как остальные дамы предпочли любоваться видом снизу. Кстати, эти молодые джентльмены, которые сопровождали миссис Деррик, казались очень веселыми. Это выглядело бы неприлично, будь Кристина молодой девочкой, но она не была ею, более того, она была вдовой, поэтому Вулфрик решил, что ее поведение не заслуживает сурового порицания.

Она просто была не такой, как все, и вела себя слегка необдуманно.

На пятый день Кристина повела себя более чем необдуманно. После поездки в замок один день шел дождь, а другой стояла пасмурная погода. Наконец солнце снова вышло из-за туч. Кто-то предложил отправиться в деревню посмотреть на церковь, а потом выпить что-нибудь освежающее в трактире, и большинство гостей пустились в путь.

Вулфрик пошел с ними. Его интересовали старые церкви. И поскольку он, выражаясь фигурально, не мог оторвать молодых леди от пол своего сюртука, ему пришлось идти с двумя из них – мисс Кинг и мисс Берил Чизолм. Кажется, мир успел сойти с ума, думал он по дороге. Юные леди – да и большинство дам старшего возраста – вот уже в течение многих лет старались держаться от него на расстоянии, но эти двое вели беседу в манере, которую можно было определить исключительно как флирт. Миссис Деррик сопровождали близнецы Калверы, племянники барона Ринейбла, причем оба предложили своей спутнице руки. От этой группки доносились взрывы смеха и обрывки оживленной беседы, хотя Вулфрик находился довольно далеко и не мог разобрать слов. На Кристине была все та же шляпка – соломенная с потерявшими форму от старости полями, но герцог не мог не признать, что шляпка удивительно шла ей. Кроме того, ее походка отличалась скрытой энергией, как будто она никогда не слышала о манере ходьбы, предписанной для воспитанных леди.

Сначала все пошли в церковь, где викарий, отлично разбиравшийся в истории и архитектуре церкви, провел длительную экскурсию, без запинки отвечая на любые вопросы, которые задавал в основном Вулфрик. Затем они прошли в тихий живописный церковный дворик, посередине которого возвышались два тисовых дерева. Викарий предложил гостям взглянуть на несколько древних могильных камней, хотя некоторые юные леди выказывали нетерпение, так им хотелось поскорее отправиться в трактир. Леди Сара Бакан, подойдя к Вулфрику, заявила, что упадет в обморок от жары, если в течение нескольких минут не окажется в тени. Однако брат обозвал ее глупой гусыней и, взяв девушку под руку, заметил, что она стоит как раз под сенью огромного тиса и что день выдался не такой уж жаркий.

Либо Джордж Бакан начисто лишен чувствительности, решил Вулфрик, либо он в упор не замечает флирта и кокетства. Или, быть может, он привык считать свою сестру ребенком. Как бы то ни было, герцог был ему благодарен.

А потом, когда все столпились вокруг склепа, в котором хранились останки предков баронов Ринейбл, отдав должное торжественности окружающей природы, и викарий приступил к очередному уроку истории, раздался детский голос:

– Тетя Кристина! – перешел на визг, и маленький мальчик ворвался на церковный двор, который соединялся с частным садиком викария. Зажав в руке мячик, он бросился к миссис Деррик, которая издала радостный возглас, подхватила малыша на руки и закружила по двору, весело смеясь вместе с ним.

– Робин, – сказала она, – ты что, убежал из сада? Мама сейчас поставит тебя в угол, а папа уже нахмурился, глядя на тебя. – Потершись носом о носик ребенка, она опустила его на землю. – Но ты нашел просто замечательный способ поздороваться!

Викарий в самом деле грозно хмурился. Дама, которая, по всей видимости, была женой викария – а значит, старшей сестрой миссис Деррик, – отчаянно и совершенно бесполезно жестикулировала, высунувшись из-за угла дома, а мальчик с девочкой, оба на вид старше Робина, бежали к группе гостей, очевидно, с целью забрать своего младшего братишку.

Однако несколько дам, которые, вне всякого сомнения, устали смотреть на могилы, издали восторженные возгласы и столпились вокруг малыша со светлыми локонами и румяными щечками. Один из братьев Калверов выхватил мяч из рук ребенка и бросил своему брату-близнецу поверх его головки. Тот бросил мяч обратно. Малыш засмеялся и начал радостно вопить, пытаясь поймать пролетавший у него над головой мячик.

Все это действо продлилось не более нескольких минут. Один из близнецов вернул мяч малышу и потрепал его по голове. Дамы устали восхищаться хорошеньким ребенком, викарий сказал что-то сердитое своему младшему отпрыску, а брат с сестрой подхватили его под руки и повели домой.

Но миссис Деррик снова забылась. Оказалось, она действительно любит детей и готова при малейшем поводе опуститься на их уровень. Она немедленно вступила в игру, так что поля ее шляпки захлопали, а ленты на поясе взметнулись вверх на ветру. Весело смеясь, Кристина поймала мяч поверх головы племянника.

– Эй, Робин, – воскликнула она, отбегая немного назад и не замечая того, что собравшееся общество было шокировано внезапным зрелищем ее лодыжек, – лови!

Ребенок, конечно же, не поймал мяч – его ручки сомкнулись с громким хлопком, а мяч пролетел у него над головой. Он бросился вслед за ним, поймал мяч одной рукой и бросил его тете. Но из-за недостатка у малыша координации мячик полетел не к Кристине, а выше… выше… и больше не вернулся на землю, так как намертво застрял между веткой и стволом тисового дерева.

Малыш готов был расплакаться. Его отец позвал сына по имени голосом, в котором чувствовалось глубокое недовольство, брат призвал его взглянуть, что он натворил, сестренка обозвала его неуклюжим медведем, миссис Деррик подошла к дереву, а Энтони или Роналд Калвер – их просто невозможно было отличить – полез вверх.

Даже при таком положении вещей этот инцидент мог быть в скором времени исчерпан – в конце концов, это Калверы были виноваты в том, что он вообще имел место. Но, несмотря на то, что один из близнецов с легкостью освободил мячик и бросил его на землю, сам он не сумел спуститься столь же беспрепятственно. Каким-то образом сучковатая ветка зацепилась за его сюртук, и молодой человек застрял на дереве.

Роналд – или Энтони – Калвер готов был сию же минуту кинуться на помощь. Но пока он тратил драгоценное время на то, чтобы посмеяться над неловкостью своего брата, кто-то другой бросился на подмогу, и по всему было видно, что это не первое дерево, на которое миссис Деррик карабкается в своей жизни.

С болезненной покорностью судьбе Вулфрик наблюдал за тем, как она сунула руку прямо под сюртук Калвера и высвободила ветку. Миссис Деррик повела себя крайне вульгарно. Кроме того, взбираясь вверх по стволу дерева, она выставила напоказ большую часть ноги.

Калвер спрыгнул на землю и галантно повернулся, чтобы помочь сойти своей спасительнице, но она отрицательно помахала руками и уселась на нижнюю ветку, готовясь спрыгнуть самостоятельно.

– Когда я забираюсь на деревья, – весело воскликнула Кристина, – то всегда забываю, что потом надо будет спускаться.

Шляпка у нее сдвинулась набок, волосы растрепались, щеки разрумянились, а в глазах появился возбужденный блеск.

– Вперед! – воскликнула она и, спрыгнув вниз, оказалась на земле.

Однако часть ее юбки не последовала примеру хозяйки. Раздался громкий звук рвущейся ткани, и другая ветка оторвала кусок ткани от пояса до подола.

Вулфрик не мог похвастаться тем, что стоял ближе всех к молодой женщине, и все же он первым подбежал к ней, встал перед миссис Деррик, пытаясь закрыть ее от посторонних взглядов, и пристально глядя в ее лицо. Потом герцогу казалось, что он стоял вплотную к ней. Ему отчетливо вспоминалось тепло ее тела, запах теплого летнего солнца и женственности.

Как можно быстрее он снял с себя сюртук и прикрыл им молодую женщину, пока та всеми силами пыталась привести в порядок платье.

Герцог мрачно заглянул ей в глаза. Она рассмеялась в ответ, хотя щеки ее были ярче, чем того требовали усилия по спасению платья.

– Как унизительно, – проговорила она. – Вы, наверное, мысленно подсчитываете, сколько раз я вот так позорилась на глазах у всего общества, ваша светлость?

Вулфрику не надо было ничего подсчитывать, иначе он давно сбился бы со счета.

За спиной у него слышались шум и возня.

– Кристина, – голос викария перекрыл общий гул, – мне кажется, тебе стоит пройти в мой дом и посмотреть, что может сделать для тебя Хейзл.

– Спасибо, Чарлз, – отозвалась молодая женщина, не отрывая смеющихся глаз от Вулфрика. – Не уверена, правда, что тут можно что-то сделать. – Она придерживала разорванные концы платья обеими руками, хотя в данном случае пригодились бы десять рук.

– Позвольте мне, – сказал Вулфрик, оборачивая свой сюртук вокруг Кристины, чтобы закрыть ее от талии вниз, и стараясь при этом не касаться ее, чтобы не смущать еще больше. Герцог все же был уверен, что она испытывает должное смущение.

Однако сразу стало очевидно, что Кристина не сумеет дойти до дома викария, не выставив напоказ гораздо больше, нежели лодыжка и голень.

– Держите сюртук, – скомандовал Вулфрик.

Как только его указание было выполнено, герцог нагнулся и подхватил молодую женщину на руки. Не глядя по сторонам и не удостоив зрителей ни единым словом, он понес ее к дому викария, недоумевая, как его угораздило оказаться в столь несвойственном ему смешном положении.

Все расступались перед ним – хоть что-то привычное!

Герцог злился на весь мир и особенно на ту его часть, которую нес сейчас в руках.

Дети бежали следом, причем маленький Робин оживленно рассказывал братику и сестричке о том, что случилось, как будто они не видели этого собственными глазами. Он издал звук, очень напоминающий треск рвущейся материи.

– Боже мой, – проговорила миссис Деррик, – я, должно быть, очень тяжелая.

– Совсем наоборот, – заверил ее Вулфрик.

– Вы выглядите мрачнее тучи, – сказала она. – Полагаю, обычно за вас такого рода обязанности выполняют слуги.

– Обычно леди не прыгают с деревьев и не рвут платья в клочья в непосредственной близости от меня или моих слуг, – хмуро отозвался герцог.

Кристина замолчала.

Через минуту они уже были в доме викария. Сестре миссис Деррик хватило присутствия духа снять со стола широкую белую скатерть и обернуть вокруг Кристины, как только герцог опустил ее на землю в кухне, войдя в дом через заднюю дверь. Повариха при этом вздохнула и переключила внимание на плиту, где варилась какая-то еда.

– Вот что стало с моим муслиновым платьем номер два, Хейзл, – вздохнула миссис Деррик. – Я буду сожалеть о его потере. Это было мое любимое платье, причем купленное всего три года назад. Теперь платье номер три переместится на второе место, а номер четыре – на третье.

– Может, удастся его починить, – заметила ее сестра, больше полагаясь на оптимизм, нежели на здравый смысл. – А в это время пусть Марианна сбегает в коттедж «Гиацинт» и принесет тебе чистое платье, чтобы ты могла вернуться в Скофилд. Мои платья будут тебе слишком велики. Марианна, немедленно отправляйся и попроси бабушку или тетю Элеонору прислать нам что-нибудь. А мы с тобой, Кристина, сейчас поднимемся наверх.

Только теперь миссис Деррик вспомнила, что забыла представить герцога, и поспешила исправить свою ошибку.

– Это герцог Бьюкасл, – сказала она. – А это моя сестра, миссис Лофтер, ваша светлость. Кажется, я должна была сначала спросить у вас, желаете ли вы быть представленным, да? Но теперь уже слишком поздно.

Вулфрик поклонился, а миссис Лофтер с выражением ужаса на лице замерла в глубоком реверансе.

– Думаю, вам не терпится пойти в трактир вместе с остальными, – обратилась к Вулфрику миссис Деррик, извернувшись под скатертью и протянув ему сюртук. – Прошу вас, не стоит меня ждать.

Герцог тряхнул головой:

– Тем не менее я подожду вас на улице, а потом провожу в трактир.

Вулфрик так и не понял, что заставило его принять подобное решение, потому что миссис Деррик всю свою жизнь прожила в этой деревне и могла бы отыскать дорогу в трактир с завязанными глазами. Он прождал полчаса и за это время успел влезть в свой сюртук без помощи камердинера, а также немного побеседовать с викарием, старший сын которого носился вокруг них по саду с младшим на спине.

Когда миссис Деррик появилась в саду, Вулфрик увидел, что на ней надето бледно-голубое платье, которое ближе к швам выглядело так, словно в лучшие времена имело королевский синий цвет. Возле подола виднелась заплатка, весьма искусно сделанная, но, тем не менее, бросающаяся в глаза – видимо, и это платье стало однажды жертвой случайности. Кристина расчесала локоны и поправила шляпку; щеки ее выглядели яркими и румяными, как будто она только что сбрызнула лицо водой.

– Боже мой, – воскликнула Кристина, увидев Вулфрика, – вы действительно ждали меня все это время!

Герцог отвесил ей легкий поклон. Удивительно, подумал он, как этому жалкому созданию одновременно удается выглядеть до безумия привлекательной и полной жизни женщиной?

Кристина повернулась и заглянула на кухню.

– Я пошла! – крикнула она. – Спасибо за то, что прислали мне мыла и воды, миссис Митчелл. Вы душка.

Неужели она так разговаривает со слугами?

На улицу вышла миссис Лофтер, и сестры обнялись. Потом подбежали дети, желая получить свою порцию объятий. Старший мальчик смущенно протянул руку, и Кристина со смехом пожала ее. Обменявшись рукопожатием с викарием, она чмокнула его в щеку. Затем всей семьей хозяева обошли вокруг дома и пересекли сад, чтобы помахать ей, когда она пойдет в трактир, до которого было не более двух минут ходу.

Замечательное зрелище.

– Сама не знаю, как мне удается попадать в такие нелепые истории, – миссис Деррик оперлась на предложенную герцогом руку, – но, тем не менее, всегда случается именно так. Гермиона, которая после моего замужества пыталась превратить меня в идеальную леди, опустила руки. Оскар поверил в то, что я делаю это нарочно из желания опозорить его. Но у меня никогда и в мыслях такого не было.

Вулфрик промолчал.

– Разумеется, – продолжала Кристина, – если бы я подождала одну секунду, Энтони Калвер сам полез бы на дерево, чтобы спасти брата. Как вы считаете?

– Так же, как и вы, – коротко ответил герцог. Кристина рассмеялась:

– Что ж, ни один из гостей Мелани и Берти не забудет меня сразу же по окончании праздника.

– Вот с этим я действительно согласен, – отозвался герцог, – такое не забывается.

В следующее мгновение они оказались в трактире, и молодую женщину окружила толпа, в состав которой входили Джастин Магнус, его младшая сестра и близнецы Калверы. Все они считали ее чем-то вроде героини, комической, разумеется. От их компании то и дело доносились взрывы смеха. И сама Кристина смеялась не меньше остальных. В конце концов, решил Вулфрик, с ней неплохо иметь дело.

И все-таки, подумал он, когда это нескончаемое утро близилось к завершению, миссис Деррик совершенно не умеет себя вести. Если поверить ей на слово – а у герцога имелось недавнее свидетельство того, что она говорила правду, – случай с тисовым деревом не стал для нее неожиданностью. Так что ему лучше держаться подальше от этой женщины до конца домашнего праздника.

Тем не менее в то время как остальные юные леди казались неотличимыми одна от другой, миссис Деррик занимала его больше, чем он мог себе позволить. Ее выделяли ясные глаза и хорошенькое, искрящееся юмором личико – пусть даже ему не придавали утонченности легкий загар и россыпь веснушек. Зато ее лицо становилось ослепительно красивым, когда она смеялась или была вовлечена в напряженную деятельность. У нее были изящные лодыжки, красивые ноги и приятно округлая фигура.

Герцог Бьюкасл был не единственным, кто обратил на это внимание. Большинство джентльменов избрали Кристину своей любимицей. Трудно было объяснить, чем она так привлекает мужчин, ведь ее нельзя было назвать ни элегантной, ни утонченной, ни молоденькой.

Но в этой женщине чувствовалась некая искра – всем своим существом она излучала радость, искреннее жизнелюбие…

И еще она была сексуально привлекательной.

Кроме того, она была бедна как церковная мышь. Как-то в разговоре с Моубери Вулфрик как бы невзначай задал вопрос и узнал, что ее муж растратил все свое состояние в течение последних лет жизни, увлекшись азартными играми, и, трагически погибнув в результате несчастного случая на охоте в поместье Элрика, оставил свою вдову без гроша в кармане. Виконт позаботился о многочисленных долгах своего брата, но не о его жене. А ее платье номер два – то самое, которое уже не поддавалось починке – было куплено всего лишь три года назад; следовательно, туалетов у нее было не так уж много.

Вулфрику не нравилось, что его тянет к женщине, в которой не было того, что он обычно ценил. Еще меньше ему хотелось постоянно думать о том, как она ведет себя в постели. Он не привык смотреть на дам – или, уж если на то пошло, на любых женщин – с низменными намерениями.

Но его тянуло к миссис Деррик, и он думал о близости с ней.

В тот день, когда произошел случай с тисовым деревом, Кристина возвращалась в Скофилд под руку с Джастином.

– Тебе пришлось так долго ждать меня в трактире, Джастин, – сказала она, – но я безумно рада, что ты все-таки дождался. Это была твоя идея? Если бы ты меня не дождался, мне пришлось бы терпеть общество герцога Бьюкасла всю дорогу в Скофилд.

– А я-то думал, что ты теперь будешь смотреть на него, как на рыцаря в сверкающих доспехах. – Джастин рассмеялся.

– Никогда еще я не чувствовала себя столь унизительно, – призналась Кристина. – Если бы он остался дома и не был свидетелем этого ужасного происшествия, все было бы не так уж плохо. Он ни разу не изобразил на лице даже подобия улыбки и не выжал из себя ни одного утешительного слова. Я не против того, чтобы надо мной смеялись в подобной ситуации, возможно, я бы сама посмеялась, окажись на моем месте кто-нибудь другой. Герцог повел себя как истинный джентльмен, и я благодарна ему за скорость, с какой он действовал. Но при этом он облил меня с ног до головы презрением и заставил почувствовать дождевым червем. Жаль, что я в самом деле не смогла уменьшиться до таких размеров. Тогда я могла бы завернуться в пострадавшее платье и ускользнуть в дом викария, сохранив остатки собственного достоинства.

– Видела бы ты себя, Крисси. – Джастин еле сдерживал смех.

– Благодарю покорно, у меня хорошо развито воображение, – фыркнула Кристина и сама расхохоталась.

«Боже мой, – думала она, – Боже мой!» Сам герцог стоял перед ней и мрачно смотрел ей в глаза, закрывая ее, полуобнаженную, от любопытных взглядов гостей. Она буквально дрожала от ощущения его близости, но, к счастью, сумела скрыть свои чувства под маской смущения и бесплодными попытками привести в порядок платье. От герцога исходил мускусный аромат дорогого одеколона, и она чувствовала тепло его тела, как будто стояла рядом с пылающим камином.

Хорошо, что Джастин не догадался, что она на самом деле испытывала. Некоторые вещи надо скрывать даже от самых близких друзей. Неразумно и недостойно уважения так реагировать на близость мужчины, которого ты терпеть не можешь.

Когда они вернулись домой, Кристине захотелось подняться наверх в свою каморку. Честно говоря, она готова была сквозь землю провалиться, если бы представилась такая возможность, но молодые леди, принимавшие участие в прогулке и наблюдавшие за унизительным спектаклем, не собирались так просто отпускать ее.

– Ни за какие деньги я бы не стала выставлять себя на посмешище, – презрительно проговорила леди Сара, когда Кристина оказалась в Желтой гостиной в компании остальных дам.

– И если вы считаете, что выиграли, мисс Деррик, – надменно добавила Мириам Данстан, – то вы ошибаетесь. С того момента, как мы пришли в трактир, и до того, как там появились вы с герцогом Бьюкаслом, прошло пятьдесят минут – я специально засекла время по часам над входом. Кроме того, все это время вы находились в компании викария, его жены и детей, а не наедине с герцогом.

Снова это проклятое пари!

– Рада, что сегодня мне не придется вручать тебе приз, Кристина, – сухо добавила Одри, – а то пока еще никто не сдал ни гинеи.

– Миссис Деррик нуждается в сочувствии, – проворковала Харриетт Кинг, хотя в ее голосе не было ни капли этого самого сочувствия. – Полагаю, жене викария пришлось извлечь это платье из кучи старых тряпок.

– Зато заплатка на подоле сделана очень аккуратно, Харриетт, – медово-сладким голоском добавила леди Сара, – и ее почти незаметно.

– И все же следует признать, – вмешалась Ровена Сиддингс, – та сцена в церковном дворе была поистине умилительной. Никогда в жизни я так не веселилась. Жаль, что вы не видели, какое у вас было лицо, когда вы приземлились, миссис Деррик. – Она заливисто рассмеялась, и все остальные леди, за исключением мисс Кинг и леди Сары, присоединились к ней.

Кристина, которой нечем было заняться – не ввязываться же, в самом деле, в глупую ссору, – последовала их примеру, уже в который раз за сегодняшний день, хотя смеяться над собой ей уже порядком поднадоело.

Далее беседа переключилась на оживленное обсуждение способов выиграть пари, а потом дамы старшего возраста, не присутствовавшие на прогулке, узнали о том, что произошло в церкви, – это было бы, конечно, чудо вселенского масштаба, если бы все удалось скрыть. С леди Моубери проблем не возникло: она просто предложила Кристине сесть рядом с ней в гостиной перед ужином и рассказать свою версию происшествия, что та и сделала, значительно приукрасив правду.

Леди Чизолм и миссис Кинг избегали разговоров на эту тему и держались подальше от Кристины, как будто опасаясь, что ее поведение может быть заразно и что не успеют они оглянуться, как уже будут вовсю летать с деревьев, оставляя платья позади себя.

Гермиона уселась рядом с Кристиной, леди Моубери наконец переключила свое внимание на кого-то другого. Бэзил встал перед дамами. Это было первый раз за все время их пребывания в Скофилде, когда они открыто подошли и заговорили с Кристиной.

– Полагаю, мы ждали слишком многого, надеялись, что хотя бы в течение двух недель ты будешь вести себя прилично, – тихим скорбным голосом проговорила Гермиона.

– А ведь даже первая неделя еще не подошла к концу, – сухо добавил Бэзил.

– У тебя совсем не осталось уважения к памяти моего шурина? – дрожащим голосом осведомилась Гермиона. – А как насчет уважения к нам?

– Из всех людей ты заставила именно Бьюкасла прийти тебе на помощь, – прошипел Бэзил. – Не знаю, почему я удивился, когда услышал о происшествии.

– Что он подумает о нас? – Гермиона поднесла к губам носовой платок, сохраняя на лице выражение глубокого отчаяния.

– Осмелюсь предположить, – Кристина почувствовала, как щеки заливает краска, – что он думает о вас то же, что думал вчера и позавчера. Это я упала в его глазах. Но поскольку мне особо неоткуда было падать, вряд ли он стал думать обо мне хуже, чем раньше. Во всяком случае, хуже спать теперь я не буду.

Это, конечно, была самая большая глупость из всех, что она сказала и сделала за сегодняшний день. На самом деле Кристина не на шутку расстроилась. Инцидент, о котором они говорили, был весьма неприятен, но сам по себе он не мог лишить ее сна и аппетита. Непрекращающаяся враждебность со стороны золовки и зятя – совсем другое дело. Когда-то их связывали добрые отношения. Она им нравилась, а Гермиона даже, может быть, любила ее. И Кристина хорошо относилась к родственникам мужа. Она изо всех сил пыталась стать частью их мира, и в течение первых нескольких лет замужества ей это удавалось. Она старалась быть Оскару хорошей женой, потому что любила его. Но потом все разрушилось, и эти люди превратились в ее врагов. После смерти Оскара они отказались даже выслушать ее, точнее, выслушали, но не поверили ни единому слову.

– Я полагаю, – продолжила Гермиона, – что ты флиртовала с герцогом Бьюкаслом. Меня это не удивляет. Ты со всеми мужчинами флиртуешь.

Кристина вскочила на ноги и, не говоря ни слова, удалилась. Это обвинение старо как мир! И все-таки ей было очень больно. Почему остальные дамы могут разговаривать с джентльменами, смеяться и танцевать с ними, и все при этом восхищаются их отличными светскими манерами, а ее постоянно подозревают в попытке флирта? Она даже не знала, как нужно флиртовать, – если, конечно, не делала этого подсознательно. Но даже если бы она знала, как это делается, ей и в голову бы не пришло флиртовать, будучи замужем. Кристина вышла замуж по любви и всегда была твердо уверена, что жена должна хранить верность мужу. И хотя сейчас она снова свободна, ей вовсе не хотелось флиртовать. Зачем ей это нужно? При желании снова выйти замуж она смогла бы найти несколько подходящих кандидатур из числа своих знакомых. На самом деле Кристина даже и не задумывалась о повторном замужестве. Как мог кто-либо – даже Гермиона – всерьез предположить, что она станет флиртовать с таким человеком, как герцог Бьюкасл?

Не успела она выбежать из комнаты, чтобы не видеть никого из этих людей за ужином, Мелани взяла ее под руку и ласково улыбнулась подруге.

– Я знаю, Кристина, – проговорила хозяйка дома, – что, если поблизости найдется ребенок, которого надо развлечь, ты первой вызовешься сделать это, а если кого-нибудь понадобится спасти, ты бросишься вперед, даже если для этого потребуется влезть на дерево. Должна признать, что когда я впервые услышала об этом происшествии, то почувствовала приближение мигрени. Но едва Джастин закончил рассказ, Берти хмыкнул, а потом громко расхохотался. Даже Гектор нашел эту историю забавной и весело посмеялся, так что мне оставалось лишь последовать их примеру. Я никак не могла остановиться, честно. И не смотри на меня так, а то я снова начну. Только Бэзил и Гермиона, глупцы, не усмотрели никакого юмора в этом инциденте, хотя Джастин пытался уверить их, что ты действовала исключительно по доброте душевной и не пыталась привлечь ничьего внимания, особенно герцога Бьюкасла. Жаль, я сама этого не видела.

– Если хочешь, Мелани, я немедленно уползу к себе домой и залягу на дно до конца праздника, – предложила Кристина. – Мне в самом деле очень досадно, что так вышло.

Мелани сжала ее руку и посоветовала не быть такой идиоткой.

– Дорогая Кристина, – сказала она, – ты просто должна получить удовольствие от праздника. Я для того и пригласила тебя, чтобы в течение этих двух недель ты позабыла обо всех своих заботах. Плохо, конечно, что именно герцог Бьюкасл был вынужден прийти тебе на помощь, но не стоит беспокоиться на этот счет. Он забудет о тебе раньше, чем мы ляжем спать, и вряд ли скажет тебе хоть слово до конца своего пребывания в Скофилде.

– Надеюсь, – с облегчением сказала Кристина.

– Кстати, – продолжила Мелани, – некоторые джентльмены просто без ума от тебя, моя дорогая, и граф в том числе.

– Граф Китредж? – потрясенно переспросила Кристина.

– А кто же еще? – Мелани похлопала подругу по руке. – Его дети выросли, и он ищет себе новую жену. Осмелюсь предположить, что ты, если захочешь, снова сможешь составить блестящую партию. Только пообещай мне, что не будешь больше лазить по деревьям до конца праздника.

Опять блестящая партия. От одной только мысли об этом могут начаться кошмары.

Но кое в чем Мелани оказалась права. В течение последующих нескольких часов герцог Бьюкасл избегал какого бы то ни было общения с Кристиной. Правда, и она не прикладывала сознательных усилий, чтобы постоянно оказываться у него на пути. Мысль о том, что он или другие гости могут решить, будто она флиртует с ним, изрядно отравляла ей настроение.

Герцог же все это время выглядел неизменно надменным и холодно-презрительным. Если же она ловила его взгляд – что случалось весьма часто, – он вскидывал одну бровь или обе сразу и хватался за ручку монокля, как будто желая понять, как столь презренное существо осмелилось поднять на него глаза.

Постепенно Кристина стала ненавидеть этот монокль. Она мысленно представляла себе, что сделает с этим моноклем, если он только попадется ей в руки: резко дернет за ленту, на которой он болтался, и будет наслаждаться тем, как покраснеет шея герцога в тех местах, где лента врежется в кожу.

В тот момент Кристина сидела в углу гостиной, пытаясь заново войти в роль наблюдателя-сатирика, и герцог, уловив ее взгляд, как раз когда она перешла к самой живописной части, несколько минут взирал на нее через проклятое стекло.

Иногда Кристина все же признавалась себе, что ее неудержимо влечет к этому человеку. Ее охватывало болезненное любопытство, когда она думала, каков он в постели. Сама мысль об этом вселяла в нее страх, в глубине существа, там, где разум не имел силы – внизу живота, например, – чувствовались неопровержимые признаки неутоленного желания.

Она всеми фибрами души ненавидела герцога Бьюкасла, более того, презирала и его, и все его убеждения, а еще – немного, совсем чуть-чуть боялась его, хотя скорее согласилась бы быть растянутой два раза на дыбе, чем признаться в этом унизительном факте хоть одному смертному.

И все же она думала о том, как это – заниматься любовью с герцогом Бьюкаслом, и иногда эти фантазии заводили ее слишком далеко, так что временами ей казалось, что у нее не все в порядке с головой.

## Глава 6

Вулфрику не потребовалось много времени, чтобы понять – юные леди из числа гостей что-то задумали по отношению к его персоне. Он не пользовался особым успехом у молодых девушек, хотя являлся одним из самых завидных холостяков Англии. Тем не менее, все они увивались вокруг него и каждую минуту то одна, то другая пыталась увлечь его в сторону от компании гостей.

Однако ему было отнюдь не смешно. Находясь в обществе юных леди, герцог сопротивлялся, напуская на себя еще более холодный вид, а также старался как можно больше времени проводить в кругу джентльменов и дам старшего возраста. Поскольку изменить что-либо в этом празднике было не в его силах, он счел это уроком свыше. В течение последних нескольких дней заседаний в палате лордов и весеннего сезона он позволил себе поддаться чувству одиночества и жалости к себе, и вот теперь наступили последствия. Он больше никогда не допустит такого.

Вулфрик начал привыкать к одиночеству с двенадцати лет, когда его фактически отделили от братьев с сестрами и отдали на попечение двух наставников. Отец установил неусыпный контроль над ним, поскольку хотел, чтобы его старший сын и наследник был готов принять герцогский титул. В семнадцать лет, когда его отец умер, Вулфрик превратился в герцога Бьюкасла. Одиночество его еще больше усилилось начиная с двадцати четырех лет, когда Марианна Боннер отвергла его в весьма унизительной форме, а все его братья и сестры в течение двух коротких лет обзавелись супругами и детьми. Он был один и с момента смерти Роуз в феврале.

Однако быть одному не значит быть одиноким. Одиночество не вызвало у герцога Бьюкасла жалости к себе и, уж конечно, не вызвало потребности рваться на любой подвернувшийся домашний праздник. Находиться в обществе иногда бывает нетерпимее, чем быть одному.

Вот почему Вулфрик чувствовал себя более чем когда-либо раздраженным после дневной прогулки верхом, в течение которой его дважды увлекали в сторону от кавалькады – сначала мисс Кинг, а потом мисс Данстан-Латт – и все под какими-то глупыми, нелепыми предлогами. Оба раза он рисковал безнадежно затеряться посреди извилистых тропинок английской глуши, и так бы и случилось, если бы не его обостренное чувство направления и еще более острый инстинкт самосохранения.

Неужели они пытаются женить его на себе? Сама мысль об этом показалась герцогу абсурдной. Даже если по возрасту он и не годился в отцы этим девушкам, то чувствовал себя именно так.

Вместо того чтобы вернуться в дом вместе со всеми, герцог скрылся от гостей и прошел сквозь заросли роз на длинную, поросшую травой аллею. Это было живописное уединенное местечко: каменные парапеты по колено окаймляли тропинку, поддерживая длинные ряды акаций, которые протянули свои ветви по шпалерам над головами гуляющих, образовав некое подобие готического собора на открытом воздухе.

Однако вскоре ему стало ясно, что он здесь не один. Миссис Деррик сидела на каменном парапете и читала нечто, больше всего напоминавшее письмо.

Она не видела Вулфрика. Герцог мог бы ретироваться через заросли роз и найти себе другое место для прогулки, чтобы не повторять того случая у пруда, когда эта женщина налетела на него. Но он не ушел. Она, может, и не умеет вести себя в обществе, зато не глупа и не пытается флиртовать с ним.

Не успел герцог сделать и нескольких шагов по направлению к ней, как Кристина подняла голову и увидела его.

– О-о! – воскликнула она.

На ней снова была надета соломенная шляпка с поникшими полями. Вообще-то за всю неделю Вулфрик ни разу не видел ее в другом головном уборе. На ней не было абсолютно никаких украшений, за исключением лент, которые завязывались под подбородком, и это странным образом нравилось герцогу. Сегодня миссис Деррик выбрала платье из поплина в бело-зеленую полоску с отделанным кружевами квадратным вырезом и короткими рукавами, которое она уже надевала до этого – в отличие от остальных дам, которые меняли платья по нескольку раз на дню и редко надевали один и тот же туалет дважды. Платье не отличалось ни новизной, ни модным покроем. «Интересно, – подумал Вулфрик, – это ее лучшее платье или платье номер два, которое в связи с последними событиями вышло на первый план?»

Кристина выглядела невероятно хорошенькой.

– Не хочу мешать вам, миссис Деррик, – герцог поздоровался кивком головы, держа руки сцепленными за спиной, – если, конечно, вы не согласитесь прогуляться со мной.

Кристина явно не ожидала ничего подобного. Она посмотрела на него тем взглядом, который всегда интриговал Вулфрика. Как ей удается улыбаться, когда ее лицо остается абсолютно спокойным?

– Вы только что вернулись с верховой прогулки? – осведомилась она. – Или пытаетесь бежать от общества? Но разве вам не мешает мое присутствие, как уже однажды случилось? Разница лишь в том, что на этот раз я первая пришла сюда.

По крайней мере, подумал герцог, это единственная женщина, которая не старается постоянно попадаться ему на пути, чтобы выиграть какой-то спор, заключенный между юными леди.

– Так вы прогуляетесь со мной? – повторил он свой вопрос.

На какое-то мгновение Вулфрику показалось, что она откажется, и он обрадовался. Какого дьявола! Провести время с женщиной, которую по-хорошему вообще не следовало приглашать на этот праздник…

Миссис Деррик посмотрела на письмо, свернула его, положила в боковой карман платья и поднялась на ноги.

– Да, – сказала она.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как женщина волновала его. Роуз не стало более полугода назад, и Вулфрик до сих пор удивлялся, до какой степени скучает по ней. Он привык считать их связь скорее деловым соглашением, нежели личной привязанностью.

И вот теперь Кристина Деррик, несомненно, – и по совершенно непонятной причине – волновала его. Он внезапно заметил, что стал обращать внимание на густые кроны деревьев над головой, на проблески голубого неба между листьями, на солнечные лучи, прочертившие по лужайке полосы света и тени, ощутил тепло летнего дня, легкий ветер, обвевающий ему лицо, запах травы и листьев. В аллее громко распевали птицы, хотя ни одной не было видно.

Миссис Деррик подошла и остановилась рядом с герцогом, так что поля шляпки закрыли от него ее лицо. Он вдруг вспомнил, что во время их первой прогулки вокруг пруда на ней не было шляпки.

– Как прошла верховая прогулка? – поинтересовалась она. – Полагаю, вы родились в седле.

– Не думаю, что моей матери про это что-нибудь известно, – отозвался герцог. При этом он получил возможность увидеть лицо молодой женщины, когда она подняла голову и довольно проказливо ему улыбнулась. – Но все равно спасибо за вопрос. Прогулка прошла хорошо.

Честно говоря, он никогда не понимал, как можно кататься верхом по сельской местности из чистого удовольствия, хотя его братья и сестры делали это очень часто – если, конечно, то, чем они занимались, можно было назвать катанием верхом. Чаще всего они гнали лошадей как безумные, перелетая через любые препятствия на пути.

– Теперь ваша очередь, – произнесла Кристина после короткого молчания.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания