Патриция Корнуэлл
Все, что остается

Глава 1

В субботу, в последний день августа, я приступила к работе еще до зари. Поэтому я не видела, как легкий утренний туман исчез с травы, и небо снова засияло яркой лазурью.

Все утро на столах из нержавеющей стали лежали тела, а окон в морге не было.

Уик-энд накануне праздника День труда ознаменовался в городе Ричмонде залпом заревой пушки и грохотом автомобильных катастроф.

Было уже два часа дня, когда я наконец добралась до Вест-Энда. Открыв дверь своего дома, я услышала, как Берта мыла шваброй полы на кухне. Она делала уборку в доме каждую субботу и, согласно полученным накануне указаниям, не обращала внимания на звонивший телефон.

– Меня нет дома, – громко предупредила я, открывая холодильник.

Прервав свое занятие, Берта сказала:

– Он звонил минуту назад и еще за несколько минут перед этим. Один и тот же человек.

– Никого нет дома, – повторила я.

– Как скажете, доктор Кей. – И она снова принялась орудовать шваброй.

Стараясь не замечать механического голоса автоответчика, назойливо вторгающегося в тишину залитой солнцем кухни, я принялась за ганноверские томаты, которые считала весьма подходящим для лета продуктом. Я начала запасаться ими еще до начала осени. Теперь в холодильнике оставалось только три помидора, а куда же делся куриный салат?

За телеметрическим сигналом последовал знакомый мужской голос:

– Доктор, это звонит Марино…

«О Господи», – подумала я, захлопывая ногой дверь холодильника. Следователь по раскрытию убийств в городе Ричмонде Тит Марино начиная с полуночи находился на улице, и я только что виделась с ним в морге, где по его просьбе извлекала пули из тела убитого. Уверенная в том, что Марино уже на полпути к озеру Гастон, где он собирался порыбачить в оставшиеся у него свободные часы, я намеревалась поработать в саду возле моего дома.

– Я пытался застать тебя дома, а сейчас уже нет времени и надо отправляться. Постарайся найти меня по телефонному справочнику.

По голосу Марино было ясно, что дело не терпит отлагательств, и я схватила телефонную трубку.

– Слушаю.

– Это ты или твой проклятый автоответчик?

– Догадайся, – съязвила я.

– Плохие новости. Они нашли еще одну брошенную машину в Нью-Кенте, к западу от 64-й остановки зоны отдыха. Со мной только что разговаривал Бентон.

– Еще одна пара? – перебила его я, мгновенно позабыв о своих планах на день.

– Фред Чини, белый, девятнадцать лет. Дебора Харви, белая девушка того же возраста. В последний раз их видели прошлым вечером в восемь часов в Ричмонде, когда они отъезжали от дома Харви в направлении местечка Спиндрифт.

– А автомобиль нашли на западе? – спросила я, зная о том, что расположенное в штате Северная Каролина местечко Спиндрифт находится в трех с половиной часах езды от Ричмонда.

– Да. Похоже, что они возвращались обратно в город. Полицейский обнаружил джип марки «чироки» примерно час назад. А молодых людей там не было.

– Сейчас выезжаю, – ответила я.

Все это время Берта продолжала мыть полы, но я знала, что она понимала смысл каждого сказанного мною слова.

– Я уйду сразу, как закончу уборку, – уверила она меня. – Закрою дверь на ключ и установлю сигнализацию. Так что не волнуйтесь, доктор Кей.

Испытывая внутреннее волнение, я, схватив сумку, поспешила к машине.

Было найдено уже четыре убитых пары. Сначала они исчезали, а затем их трупы находили в радиусе пятидесяти миль от Вильямсбурга.

Причины криминальных случаев, которые пресса окрестила «убийствами парочек», никто не мог объяснить. Никто не мог найти какой-либо заслуживающей доверия версии или ключа к разгадке убийств. Федеральное бюро расследований при содействии Программы изучения случаев насильственных убийств (ВИКАП) передало сведения Национальной базы данных в компьютер с искусственным интеллектом, который мог установить связь между пропавшими без вести людьми и найденными неопознанными телами, фигурирующими в серии убийств. После того как более чем два года назад была найдена мертвой первая пара молодых людей, на пот мощь пригласили местную команду ВИКАПа, включая специального агента ФБР Бентона Уэсли и ветерана по раскрытию убийств в Ричмонде следователя Пита Марино. Вскоре исчезла еще одна пара, а следом за ней – еще две. В каждом случае к моменту, пока сведения об очередном убийстве доходили до ВИКАПа, а Информационный центр по расследованию преступлений в стране только начинал телеграфировать подробности дела и описание внешности пропавших людей во все департаменты Америки, тела убитых подростков уже разлагались на территории какого-нибудь лесного массива.

Выключив радио, я проехала мимо пункта сбора дорожной пошлины и вновь нажала на газ, держа курс на Восточную улицу, 1-64. Снова и снова в моем сознании всплывали образы и звучали голоса, вспоминались кости и сгнившая одежда, засыпанная листьями, красивые, улыбающиеся лица пропавших подростков на газетных снимках и голоса растерянных, измученных родственников, отвечающих репортерам телевидения и донимающих меня звонками.

– Приношу свои глубокие соболезнования по поводу случившегося несчастья с вашей дочерью.

– Пожалуйста, расскажите, как умерла моя девочка. Ради всего святого, она не очень страдала?

– Причина ее смерти пока нами не установлена, миссис Беннет. Сейчас я еще не располагаю подробной информацией…

– Что значит «вами пока не установлена»?!

– От него остались одни кости, мистер Мартин. А при отсутствии мягкой ткани невозможно определить тяжесть ранений.

– Я не желаю слушать эту медицинскую белиберду. Я хочу лишь знать, что является причиной смерти моего сына. Полиция спрашивает, не употреблял ли он наркотики. Я в жизни не видел своего сына пьяным, не говоря уже о наркотиках! Вы слышите меня, мадам? Он умер, а из него хотят сделать какого-то панка…

Главный врач судебно-медицинской экспертизы сбит с толку: доктор Кей Скарпетта не может установить причину смерти.

– Не может установить?!.

Опять не найден ключ к разгадке смерти восьми молодых людей.

Это было ужасно. Беспрецедентный для меня случай! Ни один патологоанатом не смог бы определить причину смерти, но никогда еще в моей практике не встречалось столько одинаковых, связанных между собой, убийств.

Я откинула брезентовый верх автомобиля: стояла замечательная погода, и настроение мое немного улучшилось. Температура приближалась к пятидесяти по Фаренгейту. Наступала осень. Только осенью и весной я не скучала по Майами. В летний сезон в Ричмонде было так же жарко, только океанский бриз не наполнял воздух прохладой. Влажность становилась чрезвычайно повышенной, но и зимой я чувствовала себя не лучше, так как не любила холодов. Весна и осень действовали на меня опьяняюще, и мне не приходилось подбадривать себя с помощью спиртного, как зимой и летом.

Остановка 1-64 в округе Нью-Кент находилась на расстоянии тридцати одной мили от моего дома. Это местечко ничем не отличалось от любого другого места отдыха в Вирджинии – со столиками для пикника, грилями, мусорными бачками, обложенными кирпичной оградой душевыми, торговыми автоматами и посаженными недавно молодыми деревьями. Но здесь не было ни одного водителя прогулочной машины или грузовика, зато полицейские машины стояли на каждом шагу.

Припарковав машину рядом с женским туалетом, я заметила направлявшегося в мою сторону одетого в синюю униформу полицейского с красным, озабоченным лицом.

– Извините, мадам, – обратился он ко мне. – Эта зона отдыха сегодня закрыта для посетителей. Я должен просить вас отсюда отъехать.

– Доктор Кей Скарпетта, – представилась я, выключив зажигание. – Я приехала по просьбе полиции.

– С какой целью?

– Я главный врач судебно-медицинской экспертизы. Он смерил меня скептическим взглядом. Я полагаю, что тогда мало походила на начальственную особу. Одетую в юбку-варенку из грубой хлопчатобумажной ткани, рубашку из розового льна и кожаные ботинки, да еще без какого-либо авторитетного снаряжения (поскольку моя государственная машина стояла в гараже в ожидании новых шин), меня, раздосадованную блондинку, тогда можно было принять с первого взгляда за уже не очень молодого специалиста, спешащего выполнить чье-то поручение на своем темно-синем «мерседесе» по пути в ближайший магазин.

– Покажите мне ваше удостоверение. Порывшись в своей сумке, я достала тонкий черный футляр с находившимся там значком врача медицинской экспертизы и вручила его полицейскому вместе с водительским удостоверением. Он долго изучал оба документа и, по-видимому, почувствовал большое смущение.

– Вы можете оставить свою машину здесь, доктор Скарпетта. Нужные вам люди находятся в том направлении. – И он указал рукой в сторону места парковки грузовиков и автобусов. – Желаю удач, – добавил он, шагнув в сторону.

Я пошла по кирпичной мостовой. Обогнув здание и оказавшись под тенью деревьев, я увидела еще несколько полицейских машин и грузовик на буксире с включенными габаритными огнями, а также толпу людей в униформе и без нее. Я не замечала красный джип «чироки» до тех пор, пока не наткнулась на него. Запорошенный листьями, он стоял с уклоном под гору вдоль начала развилки главной магистрали. Двухдверный джип был покрыт толстым слоем пыли. Заглянув в окошко водителя, я увидела довольно чистый салон автомобиля с обивкой из бежевой кожи, заднее сиденье которого было забито различными предметами: лыжами для слалома, катушкой с нейлоновым лыжным тросом и домашней аптечкой в пластмассовом чемоданчике бело-красного цвета. Ключи свободно покачивались в замке зажигания, а окна были частично открыты. Начавшиеся прямо от тротуара глубокие следы от шин были отчетливо видны на траве, а расположенная спереди, между фарами, решетка желтого цвета слегка вздернута вверх еловыми ветками.

Марино разговаривал с худым блондином по имени Джей Морель, с которым я не была знакома. Являясь представителем государственной полиции, он, похоже, был назначен ответственным за это дело.

– Кей Скарпетта, – добавила я, когда Марино коротко представил меня «доктором».

Морель, пристально взглянув на меня из-под солнцезащитных очков темно-зеленого цвета, поприветствовал меня кивком головы. На нем не было униформы. Подкручивая редкие, как у подростка, усики, он произнес громкую тираду о важности нашей работы, которую мне не раз приходилось слышать от новоиспеченных следователей.

– Это все, чем мы располагаем на сегодняшний день. – Нервно оглядываясь по сторонам, он рассказывал: – Джип принадлежит Деборе Харви, которая вместе со своим дружком Фредом Чини уехала из дома вчера вечером приблизительно в восемь часов. Они направлялись в местечко Спиндрифт, в пляжный домик родственников Харви.

– А родители Деборы Харви были дома, когда эта пара покинула Ричмонд? – поинтересовалась я.

– Нет, мадам. – Кинув быстрый взгляд в мою сторону, он продолжал: – Родители уехали в Спиндрифт раньше. Еще днем Дебора и Фред хотели поехать отдельно, так как они планировали вернуться в Ричмонд в понедельник. Оба они были второкурсниками университета и хотели пораньше вернуться, чтобы подготовиться к началу учебного года. Перед выездом из дома Харви прошлым вечером молодые люди позвонили в Спиндрифт, предупредив одного из братьев Деборы о том, что они выезжают и прибудут на место между двенадцатью и часом ночи. Прождав их до четырех часов утра, Пэт Харви позвонила в полицию.

– Пэт Харви? – переспросила я, недоверчиво взглянув на Марино.

Но ответ прозвучал из уст офицера Мореля.

– Да, вы не ослышались. Пэт Харви, невзирая на наши уговоры, уже летит сюда на вертолете, – сказал он, взглянув на часы, – вылетев примерно полчаса назад. Отец, Боб Харви, где-то в пути. Находясь по делам работы в местечке Шарлотта, он намеревался приехать в Спиндрифт ориентировочно завтра. Насколько мне известно, до него еще не дозвонились, и пока он ничего не знает о случившемся.

Пэт Харви являлась директором Национальной комиссии по наркотикам – должность, благодаря которой средства массовой информации окрестили ее «царицей наркотиков». Она была назначена на эту должность президентом, и совсем еще недавно ее фотография красовалась на обложке журнала «Тайме». Миссис Харви одна из влиятельнейших и наиболее почитаемых женщин в Америке.

– А что ты скажешь о Бентоне? – спросила я Марино. – Знает ли он о том, что Дебора Харви приходится дочерью Пэт Харви?

– Он ничего об этом не сказал. Он позвонил мне сразу по прибытии в редакцию газеты «Новости Ньюпорта», куда его доставил самолет ФБР. И, так как Бентон очень торопился нанять автомобиль, разговор у нас был довольно непродолжительным.

Такой ответ снимал все мои вопросы. Пока он не узнает, кто такая Дебора Харви, он не помчится сюда сломя голову самолетом ФБР. Меня удивило, почему он ничего не сказал об этом Марино, своему компаньону по ВИКАПу.

Глядя на широкое, спокойное лицо Марино, я пыталась прочитать ответ в его глазах; Его подбородок нервно подергивался, а с лысеющей головы стекали капельки пота.

– Докладываю обстановку на текущий момент, – сказал Морель. – Я доставил сюда группу полицейских, контролирующих движение автотранспорта. Мы проверили душевые, тщательно обыскали все близлежащие точки, чтобы удостовериться в том, что пропавших нет поблизости. Как только сюда прибудет Служба розыска и спасения с полуострова, мы начнем прочесывать лес.

Прямо перед капотом джипа расстилалась панорама зоны отдыха, заросшей деревьями, которые уже на расстоянии акра от меня стояли такой плотной стеной, что моему взору были доступны лишь игравшие на листьях солнечные блики да парящие над вершинами отдаленных сосен ястребы. Несмотря на натиск жилищного строительства и возведение сети магазинов в этом месте, участок зоны отдыха между Ричмондом и Тайдвотером остался нетронутым. Тот самый пейзаж, который раньше мне представлялся таким успокаивающим и мирным, сейчас казался зловещим.

– Черт бы их всех побрал! – выругался Марино после того, как мы расстались с Морелем.

– Сожалею о том, что сорвалась твоя рыбалка, – сказала я.

– Да, это вечная история. Месяцами готовился к этой чертовой рыбалке. И снова пролетел мимо. Что тут нового, все планы, как всегда, насмарку.

– Я заметила, что, когда съезжаешь с магистрали, – начала я, не обращая внимания на его раздражительный тон, – дорога сразу же расходится на две полосы – одна из которых ведет прямо к этому месту, а другая туда, где начинается зона отдыха. Другими словами, движение тут одностороннее. Водителю невозможно проехать вперед, а потом, передумав, вернуться назад; приходится проехать на большое расстояние в неправильно выбранном направлении, чтобы не рисковать столкновением. И я полагаю, что прошлой ночью машин на дороге было предостаточно, учитывая конец недели накануне Дня труда.

– Совершенно верно. Я тоже так подумал. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: кто-то намеренно спихнул джип туда, где он сейчас находится, поскольку прошлой ночью перед зоной отдыха стояло, наверно, много машин. Поэтому он поехал по полосе для грузовиков и автобусов. Верно, она была почти пуста. Никто его не видел, и он удрал.

– Возможно, преступник рассчитывал, что джип найдут не сразу, этим и объясняется его местонахождение в стороне от тротуара, – высказала я свое предположение.

Устремив пристальный взгляд в сторону леса, Марино ответил:

– Я стал слишком стар для этой работы.

Для вечно жалующегося Марино стало нормой по прибытии на место преступления демонстрировать свое нежелание находиться там. Мы работали с ним вместе довольно долго, и даже меня, привыкшую к его фокусам, в этот раз больше поразила не столько безынициативность, столько наплевательское отношение к делу. Тут было что-то посерьезнее, чем сорванная рыбалка. Может быть, он подрался со своей женой?

– Ну, ну, – пробормотал Марино, бросая взгляд в сторону кирпичного здания. – Прибыл Одинокий Рейнджер.

Обернувшись, я заметила знакомую тощую фигуру Бентона Уэсли, появившуюся из мужского туалета. Поравнявшись с нами, он тихо поздоровался. Его посеребренные виски были влажными, а лацканы пиджака забрызганы водой так, как будто бы он только что умывал лицо.

Спокойно оглядывая джип, Бентон, вытащив из нагрудного кармана пиджака солнцезащитные очки, надел их.

– Миссис Харви уже здесь? – спросил он.

– Нет, – ответил Марино.

– А репортеры появились?

– Нет.

– Хорошо.

У Уэсли была строгая линия рта, что делало и без того резкие черты его лица грубыми и суровыми. Я бы даже назвала его лицо красивым, если бы не глухая маска непроницаемости. Глядя на его лицо, невозможно было догадаться, о чем он думал и что чувствовал; а в последнее время Бентон научился так искусно скрывать особенности своего характера, что мне пороги казалось, что я совершенно его не знаю.

– Нужно как можно дольше не обнародовать детали этого дела, – продолжал он. – Одно лишнее слово, и вся работа пойдет насмарку.

Я спросила его:

– Что вам известно об этой паре, Бентон?

– Очень немного. Заявив рано утром о пропаже подростков, миссис Харви сначала позвонила домой директору, а он мне. По ее словам, ее дочь и Фред Чини познакомились в Каролине и встречались в течение всего первого курса обучения. Похоже, это были хорошие, симпатичные ребята. По словам миссис Харви, они не были замешаны ни в какие неприятные истории и не имели дела с дурными людьми. Одно только было очевидно: миссис Харви испытывала противоречивое чувство по поводу дружбы двух молодых людей, а также по поводу их чрезмерно длительного совместного времяпровождения.

– Может быть, именно поэтому они и хотели поехать на пляж в отдельной машине, – предположила я.

– Возможно, – ответил Уэсли, оглядываясь по сторонам. – Вероятнее всего, это и было главной причиной. Поговорив с директором, я пришел к выводу, что миссис Харви не очень хотелось, чтобы Дебора привезла в Спин-дрифт своего парня, считая, что там следует находиться только членам их семьи. Работая целую неделю в федеральном округе Колумбия, миссис Харви проводила мало времени со своими детьми. По правде говоря, я подозреваю, что в последнее время отношения Деборы с матерью разладились, и, скорее всего, вчера утром, непосредственно перед отъездом родственников в Северную Каролину, между ними возник какой-то спор.

– А что, если ребята просто удрали куда-нибудь вместе? – предположил Марино. Будучи людьми не робкого десятка, они начитались газет, насмотрелись теленовостей, может быть, даже видели показанный на прошлой неделе специальный выпуск телепередачи о пропавших парочках. Молодые люди, очевидно, были в курсе происходящих в округе событий, поэтому нет никакой уверенности, что они не сбежали. Достаточно хитрый способ разыграть свое исчезновение и заодно проучить родителей.

– Это одна из многих предполагаемых нами версий, – ответил Уэсли. – И по имеющимся у меня другим соображениям нам следует как можно дольше не открывать детали этого дела средствам массовой информации.

Морель поравнялся с нами, когда мы пошли в направлении начала развилки – туда, где находился джип. Подкатил грузовик ярко-синего цвета с крытым кузовом, и оттуда вышли мужчина и женщина, одетые в темные комбинезоны и сапоги. Открыв задние дверцы кузова, они выпустили на волю двух бладхаундов, которые, пыхтя и повиливая хвостами, выбрались из своих деревянных ящиков.

Прицепив длинные поводки к кольцам на кожаных ремнях, опоясывающих талии, они пустили собак, держа их за холку.

– Солти, Нептун, взять след!

Я не разобралась, кто из них был Нептун, а кто Солти. Обе собаки были огромных размеров, имели светло-желтый окрас, морщинистые морды и висячие уши. Морель улыбнулся и погладил их.

– Как дела, голубчики?

В награду Солти, а может быть, это был Нептун, обнюхав ногу Мореля влажным носом, начал ее облизывать.

Работавшую с собаками пару звали Джеф и Гейл, они прибыли из Йорктауна. Гейл была под стать своему напарнику, такая же сильная и рослая. Она напоминала проживших долгие годы в деревне женщин, которых мне когда-то доводилось видеть; с загорелыми и обветренными от продолжительного и тяжелого крестьянского труда лицами, на которых лежала печать какого-то бесстрастного терпения, шедшего от глубокого понимания человеческой природы со всеми ее катаклизмами и щедротами. Гейл была капитаном поисково-спасательной службы. По тому, как внимательно она рассматривала джип, я поняла, что, исследуя находившиеся рядом предметы, она усомнилась в неприкосновении к ним.

– Мы ничего здесь не трогали, – предупредил ее Марино, наклоняясь вперед, чтобы почесать у собак за ушами. – Мы даже еще не открывали дверцы.

– А вы не знаете, кто-нибудь залезал в эту машину? Может быть, тот, кто нашел ее? – поинтересовалась Гейл.

Морель принялся объяснять:

– Сегодня рано утром под грифом БОЛО с телетайпа пришло сообщение о номерном знаке машины.

– А что это еще за штуковина такая, БОЛО? – перебил Уэсли.

– БОЛО значит: «В зоне особого внимания».

С застывшим лицом Уэсли слушал скучное повествование Мореля.

– Полицейские не часто располагают временем для литературного построения фраз; к тому же им не всегда удается познакомиться с данными телетайпа. Они просто садятся в машину и начинают выслеживать объект. Сразу после получения сообщения о пропаже молодой пары диспетчеры стали посылать в эфир сообщение под грифом «В зоне особого внимания», и уже в час ночи водитель грузовика, который обнаружил джип, сообщил об этом по рации. А полицейский, находившийся на связи, утверждал, что он даже не прикасался к машине, лишь заглянул в окошко, чтобы удостовериться, что в машине никого нет.

У меня еще теплилась надежда, что это правда. Многие полицейские, заранее зная о мерах предосторожности, не могут удержаться от соблазна открыть дверцы и поискать хотя бы в отделении для перчаток какое-либо удостоверение, подтверждающее личность владельца автомобиля.

Держа обеих собак за холки, Джеф спустил их с поводков, чтобы те перед началом работы облегчили свои мочевые пузыри. Гейл спросила:

– У вас есть какая-нибудь одежда, принадлежавшая пропавшей паре, чтобы дать ее понюхать собакам?

– Мы попросили Пэт Харви привезти что-нибудь из того, что недавно надевала на себя Дебора, – ответил Уэсли.

Известие о том, чью дочь они разыскивают, привело Гейл в замешательство, но она ничем не выдала своего удивления, а лишь продолжала выжидающе смотреть на Уэсли.

– Миссис Харви мчится сюда на вертолете, – добавил Уэсли, глядя на часы. – Должна прибыть с минуты на минуту.

– Не нужно, чтобы сюда приземлялись большие объекты, – бросила Гейл, приближаясь к джипу. – Здесь все должно оставаться нетронутым. – Вглядываясь в окошко водителя, она скрупулезно изучала каждый сантиметр, каждый штрих внутреннего убранства машины. Затем, немного отстранившись, задержала свой взгляд на внешней стороне черной пластмассовой дверной ручки.

– Лучше всего начать с сидений, – решила Гейл. – Пусть Солти понюхает одно, а Нептун другое сиденье. Но прежде нам необходимо забраться внутрь автомобиля, ничего не задевая. У кого-нибудь есть с собой карандаш или ручка?

Вытащив из нагрудного кармана рубашки шариковую ручку, Уэсли протянул ее Гейл.

– Нужна еще одна авторучка, – сказала она.

К моему огромному изумлению, ни у кого из окружающих, включая меня, не нашлось с собой авторучки, хотя я ни на минуту не сомневалась, что в моей сумке найдется не одна.

– А складной нож не подойдет? – спросил Марино, порывшись в кармане джинсов.

– Прекрасно.

Держа в одной руке авторучку, а в другой швейцарский складной армейский нож, Гейл, одновременно нажимая большим пальцем руки на внешнюю кнопку кабины водителя и с трудом поднимая дверную ручку, зацепив кончиком сапога за краешек дверцы, начала осторожно ее открывать. Все это время до меня доносился глухой звук приближающегося вертолета.

Спустя несколько минут вертолет фирмы «Бел Джет Рэйнджер», сделав круг над зоной отдыха и зависнув в воздухе, как стрекоза, приземлился, вздымая облако пыли. Ничего не было слышно из-за гула ревущего мотора. Деревья закачались, и трава, колыхаясь, прижалась к земле под действием штормового ветра. Закрыв глаза, Гейл и Джеф сидели на корточках рядом с собаками, крепко держа их за холки.

Мы все: Марине, Уэсли и я – отошли поближе к домам, и с этого удобного места наблюдали за стремительным снижением вертолета, поднимавшего вихри воздуха. От гула моторов задрожал воздух. Прежде чем солнце залило стекла, я успела заметить лицо Пэт Харви, смотревшей на джип своей дочери.

Когда она, опустив голову, шагнула с трапа вертолета, Уэсли стоял в отдалении, сохраняя дистанцию между собой и лопастями винта работающего вертолета.

До того как Пэт Харви стала директором Национальной комиссии по наркотикам, она работала государственным поверенным города Ричмонда, после чего заняла пост генерального прокурора Восточного округа Вирджиния. Расследуя в судебном порядке организованные, связанные с наркотиками преступления, она иногда нападала на следы жертв, трупы которых мне приходилось вскрывать. Но меня никогда не вызывали в суд для дачи показаний, ограничиваясь лишь моими письменными судебными отчетами. Поэтому мне так и не довелось когда-либо встретиться с миссис Харви.

Телевизионные передачи и газетные публикации преподносили миссис Харви как сугубо деловую женщину. Она же была женственна и необычайно привлекательна, чуть полновата, с тонкими чертами лица и переливавшимися на солнце темно-каштановыми коротко стриженными волосами. После нескольких слов, сказанных Уэсли, миссис Харви с серьезным лицом, не глядя нам в глаза, каждому по очереди пожала руку с самоуверенностью опытного политического деятеля.

– Здесь находится хлопчатобумажный спортивный свитер, – сказала она, протягивая Гейл портфель. – Я отыскала его в спальной комнате Деборы, в пляжном домике. Не знаю, когда она в последний раз надевала его, но, видно, его давно не стирали.

– Когда в последний раз ваша дочь была на пляже? – спросила Гейл, не пытаясь открыть портфель.

– В начале июля. Тогда в компании нескольких своих друзей она приезжала отдохнуть на выходные.

– И вы абсолютно уверены в том, что только она, и никто другой, не надевали этот свитер? А что, если кто-нибудь из ее друзей тоже его примерял? – небрежно спросила Гейл, так, как будто бы речь шла о погоде.

Заданный вопрос застал миссис Харви врасплох, и на мгновение ее темно-синие глаза блеснули огоньком сомнения.

– Я не могу быть абсолютно уверенной. – Затем, откашлявшись, она пояснила: – Я только предполагаю, что Дебора одна надевала его в последний свой приезд, но, так как меня в тот момент не было рядом, я не могу дать стопроцентную гарантию.

Не обращая внимания на нас, миссис Харви пристально взглянула на открытую дверцу джипа, быстро остановив взгляд на свободно болтающихся из замка зажигания ключах с серебряным брелоком с пометкой «Д» на цепочке. Воцарилась продолжительная пауза, и было видно, как она, пытаясь подавить эмоции, боролась с охватившим ее отчаянием, стараясь взять себя в руки.

Обернувшись в нашу сторону, она сказала:

– Дебби обычно ходила со спортивной сумкой, нейлоновой, ярко-красного цвета, с надписью «ВЕЛКРО» на клапанах. Вы не нашли ее в машине?

– Нет, мадам, – ответил Морель.

Заглядывая в салон машины через окна, мы не обнаружили никакой сумки. До тех пор, пока собаки-ищейки не побывают внутри салона, мы не можем произвести тщательный осмотр внутренней части автомобиля.

– Сумка, скорее всего, находится на переднем сиденье или валяется на полу, – продолжала она.

Морель отрицательно покачал головой. Первым задал вопрос Уэсли:

– Миссис Харви, у вашей дочери были с собой деньги?

– Я дала ей пятьдесят долларов на еду и бензин. Не знаю, может быть, помимо этих денег Дебби имела еще какие-то средства, – ответила она. – Конечно же, у нее с собой была чековая книжка и кредитные карточки.

– А вам известно, сколько денег было на ее счету? – спросил Уэсли.

– Отец дал ей чек на какую-то сумму на прошлой неделе, – небрежно ответила она. – На покупку книг и других необходимых для учебы в колледже вещей. Я абсолютно уверена в том, что Дебби успела отложить эти деньги, на счету у нее не менее тысячи долларов.

– Вам нужно выяснить этот вопрос, – сказал Уэсли, – для того чтобы убедиться, что за последние дни никто не снимал денег со счета.

– Я займусь этим немедленно.

Стоя рядом и наблюдая за ней, я заметила, с какой надеждой миссис Харви произнесла эти слова. Возможно, имея кредитные карточки и открытый счет в банке, Дебора со спрятанными в сумке деньгами и чековой книжкой, живая и невредимая, благополучно путешествует где-нибудь со своим дружком.

– Ваша дочь никогда не хотела убежать от вас вместе с Фредом? – прямо спросил ее Марино.

– Никогда. – Еще раз взглянув на джип, миссис Харви добавила фразу, в достоверность которой ей очень хотелось поверить: – Но это не значит, что такая возможность исключается.

– Какое у вашей дочери было настроение, когда вы разговаривали с ней в последний раз? – продолжал свои вопросы Марино.

– Мы поговорили с ней немного вчера утром перед тем, как я с сыновьями уехала на пляж, – спокойно ответила миссис Харви категоричным тоном. – Мы поссорились.

– А ей известно было о случающихся в этом месте исчезновениях влюбленных парочек? – спросил Марино.

– Да, конечно. Мы не раз обсуждали эти случаи. Гейл обратилась к Морелю:

– Пора начинать.

– Отлично.

– Последний вопрос. Вы, случайно, не знаете, кто был за рулем? – поинтересовалась Гейл.

– Очевидно, Фред. Когда они куда-либо уезжали вдвоем, он всегда вел машину.

Покачав головой, Гейл сказала:

– Нам снова понадобится складной нож и авторучка.

Получив необходимые предметы, она, обойдя машину, открыла дверцу, противоположную водительской, схватив при этом за холку бладхаунда. Пес, с готовностью поднявшись на ноги, посапывая и с усилием волоча словно притянутые свинцом длинные уши, двигался, послушно прижимаясь к ногам хозяйки.

– Ну, давай, Нептун. Начинай работать своим великолепным носом.

Мы молча наблюдали за тем, как Гейл направила нос Нептуна в сторону одноместного сиденья, на котором предположительно сидела Дебора Харви. Вдруг пес залаял так неистово, как будто наткнулся на гремучую змею. Резко дернувшись в противоположную от джипа сторону, он чуть не вырвался из рук Гейл. Наблюдая за тем, как пес, буквально вздыбив шерсть, поджал свой хвост, я вдруг почувствовала, как по моей спине побежали мурашки.

– Спокойно, малыш. Спокойно.

Поскуливая и дрожа всем телом, Нептун, припав к земле, начал испражняться на траву.

Глава 2

На следующее утро я проснулась совершенно обессиленная. Испытывая невольный страх, я потянулась за воскресной газетой и сразу же наткнулась на довольно дерзкий заголовок – «Пропажа дочери „царицы наркотиков“ и ее дружка. Полиция опасается, что это начало очередной грязной истории».

В газете были размещены не только фотографии Деборы Харви, но и фотография джипа в момент, когда его тянули на буксире из зоны отдыха, а также, как я предполагала, подшитые к делу о пропаже молодых людей фотографии Боба и Пэт Харви, гуляющих рука об руку по пустынному пляжу в местечке Спиндрифт. Потягивая кофе и читая газету, я постоянно думала о Фреде Чини, выходце из рядовой семьи, которого везде называли лишь «другом Деборы». Он ведь тоже пропал, и его также обожали родители.

Фред был сыном живущего в Сауфсайде бизнесмена. Единственный ребенок в семье, мать которого умерла в прошлом году от аневризма мозга. Из газеты я узнала, что отец Фреда гостил у родственников в Сарасете, когда наконец полиция напала на его след. Если строить предположения на том, что Фред «сбежал» вместе с Деборой, говорилось в статье, то этот поступок противоречил натуре Фреда, которого охарактеризовали как «замечательного студента Каролины и члена университетской спортивной команды по плаванию». Дебора была студенткой-отличницей и одаренной гимнасткой, которая при желании могла стать олимпийской надеждой. Тонкая, весом не более сорока шести килограммов, великолепная блондинка с распущенными по плечам волосами и похожими на материнские прекрасными чертами лица.

Фред был широкоплечим худым парнем с волнистыми черными волосами и карими глазами. Красивая и неразлучная пара.

Согласно показаниям друзей Фреда, их постоянно видели вместе, что, возможно, было связано со смертью его матери. Они познакомились в момент тяжелой утраты. Вряд ли Фред смог бы пережить несчастье, не будь рядом Деборы.

В статье должное место отводилось подробному описанию пропавших в Вирджинии, а затем найденных мертвыми других четырех пар. Мое имя фигурировало в статье несколько раз. Меня назвали разуверившимся в успехе дела врачом, который, пребывая в неизвестности, отказывается давать какие бы то ни было показания. Им, наверное, и в голову не приходило, что я непрерывно, неделя за неделей, продолжаю заниматься вскрытием трупов людей, являвшихся жертвами уголовных преступлений, самоубийств, а также всевозможных дорожно-транспортных происшествий. В мои ежедневные обязанности входит опрашивать членов семьи убитых, давать показания в суде, а также читать лекции по парамедицине в полицейских академиях. Парочкой или отдельно, жизнь и смерть неразлучно следовали вместе.

В тот момент, когда я, потягивая кофе, встала из-за стола, чтобы через кухонное окно полюбоваться картиной лазурного утреннего неба, в комнате зазвонил телефон.

Обычно в этот час по воскресеньям звонила моя мать, справляясь о здоровье и интересуясь, посещала ли я церковь. Поэтому, услышав звонок, я потянулась за телефонной трубкой, одновременно придвигая к себе поближе стоявший рядом стул.

– Доктор Скарпетта?

– Я слушаю.

Звучавший по телефону голос показался мне знакомым, но я не сразу догадалась, кто это.

– С вами говорит Пэт Харви. Извините, пожалуйста, за беспокойство. – И хотя она говорила довольно спокойным тоном, от моего внимания не ускользнули прозвучавшие в ее голосе нотки страха.

– Нет, ну что вы, вы меня абсолютно не потревожили, – ответила я дружелюбно. – Чем могу быть полезной?

– Они занимались поисками всю ночь и все еще продолжают разыскивать. Они пригнали туда дополнительную партию собак-ищеек, отряды полицейских, еще несколько самолетов. – Она продолжала свой рассказ, но уже в более быстром темпе: – Никого не обнаружили. Никаких следов. Боб присоединился к поисково-спасательной службе. Я же нахожусь сейчас дома. – Затем, нерешительным тоном, она спросила: – Могу ли я попросить вас ненадолго заглянуть ко мне.

Может быть, у вас найдется свободное время, и вы позавтракаете со мной?

Немного помолчав, я неохотно согласилась. Повесив телефонную трубку, я стала себя ругать, поскольку нетрудно было догадаться, чего от меня хотели. Наверняка Пэт Харви станет задавать мне вопросы по поводу пропавших ранее пар. По крайней мере, будь я на ее месте, то непременно спросила бы именно об этом.

– Поднявшись в спальную комнату и скинув халат, я долго стояла под горячим душем и мыла голову, одновременно прислушиваясь к автоответчику, принимавшему сигналы, на которые не собиралась отвечать, исключая, конечно, звонки чрезвычайной важности. Через час я уже стояла одетая в платье-костюм цвета хаки, напряженно прокручивая пленку с записью сообщений. Их было пять – и все от репортеров газет, которые, узнав о том, что меня вызывали в суд административного округа Нью-Кент, хотели выяснить, не удалось ли напасть на след пропавших парочек.

Шагнув к телефону с твердым намерением позвонить Пэт Харви и отказаться от предложенного завтрака, я затем передумала, вспомнив, с каким выражением лица она смотрела на нас, прилетев на вертолете с хлопчатобумажным свитером своей дочери. Было нелегко не думать о родителях, горевавших по своим пропавшим детям. Положив телефонную трубку, я заперла дверь и села в машину.

Находящиеся на государственной службе люди могут обеспечить себе конфиденциальность личной жизни только при условии имеющихся у них дополнительных доходов. Очевидно, заработок Пэт Харви из федерального бюджета составлял лишь ничтожную толику ее огромного фамильного дохода. Они жили в местечке Виндзор на Джеймсе в роскошном дворце, построенном в стиле Джеферсон.

Поместье величиной не менее пяти акров было обнесено высокой кирпичной стеной с табличкой «Частная собственность». Свернув на затененную деревьями подъездную аллею, я столкнулась с преграждавшими мне путь тяжелыми воротами из сварочной стали, которые автоматически распахнулись еще до того, как я успела открыть автомобильное окошко, чтобы по селектору сообщить свое имя. Впустив меня, ворота закрылись, и я проехала вперед, припарковала свою машину рядом с черным «ягуаром» с крытым кузовом, прямо перед круглыми, в романском стиле, колоннами из красного кирпича в белом обрамлении.

В то время как я выходила из автомобиля, открылась железная дверь. На ступеньках перед входом в дом стояла Пэт Харви, вытирая руки о кухонное полотенце и приветливо улыбаясь. Лицо ее было бледным, а глаза потухшими и усталыми.

– Как хорошо, что вы приехали, доктор Скарпетта, – сказала она, двинувшись мне навстречу. – Пожалуйста, проходите.

Холл был таким же просторным, как и гостиная, через которую мы прошли на кухню. Нас окружала старинная мебель в стиле XVIII века, стены, увешанные восточными коврами и подлинными картинами импрессионистов, в комнате также находился камин со сложенными под очагом чурками из буковых деревьев. В отличие от остальных уголков дома, кухня выглядела обжитой, но, несмотря на это, мне показалось, что в доме мы были совершенно одни.

– Где ваши сыновья? – спросила я.

– Джейсон и Майкл уехали утром с отцом;

– Сколько им лет? – поинтересовалась я в тот момент, когда она открывала дверцу духового шкафа.

– Джейсону шестнадцать, а Майклу – четырнадцать, Дебби из моих детей самая старшая. – Обернувшись, чтобы взять подставку для горячего противня, она выключила плиту, а затем присела сверху на ее краешек. Дрожащими руками вытащила из ящика кухонного стола нож и лопаточку. – Что будете пить: вино, чай или кофе? Эти легкие напитки приятны с фруктовым салатом. Вы не будете возражать, если мы сядем на крыльце? Мне кажется, там нам будет очень удобно.

– Замечательно, – ответила я. – Если можно, пожалуйста, приготовьте немного кофе.

С рассеянным видом она открыла дверь холодильника, вытащив оттуда замороженный кремовый ликер, который тут же положила в кофеварку. Молча наблюдая за ней, я поняла: миссис Харви в отчаянии. Муж и сыновья были в отъезде, дочь находилась в розыске, и она оставалась наедине со своим горем в стенах пустого, безмолвного дома.

Она не задавала мне вопросов, до тех пор, пока мы не устроились на крыльце, любуясь великолепным видом извилистой речки, сверкающей под лучами яркого солнца.

– Вы поняли, почему так странно вели себя собаки, доктор Скарпетта? – спросила она, дотрагиваясь вилкой до салата. – Можете ли вы дать этому какое-нибудь объяснение?

Я могла все объяснить, но мне не очень этого хотелось.

– Очевидно, собака почувствовала какое-то недомогание.

– Но ведь с другой-то стороны все было в порядке? – Последняя сказанная ею фраза прозвучала в форме вопроса.

На самом деле, другая собака, по кличке Солти, в отличие от Нептуна вела себя совершенно иначе. После того как ищейка обнюхала сиденье водителя, Гейл, прицепив к ошейнику поводок, скомандовала: «Искать». Собака сорвалась с места и бросилась бежать, словно борзая. Она обнюхивала территорию вокруг развилки вплоть до пикниковой зоны, утаскивая за собой Гейл по территорий парковки прямо до главной магистрали. Собака начала обнюхивать пропахшую запахом множества машин магистраль, когда Гейл приказала: «Стоять!» Я видела, как пес рысью пустился вдоль перелеска, отделявшего тянувшуюся на запад дорогу с односторонним движением от ее восточной части, а затем через тротуар направляясь прямо к той части зоны отдыха, которая находилась напротив места, где был найден джип Деборы. И наконец, в парковой зоне бладхаунд потерял след. – Надо полагать, что тот, кто вел джип прошлой ночью, вылез из автомобиля, добрался до восточной части зоны отдыха, а затем пересек основную магистраль. Но тогда становится совершенно очевидно, что этот человек забрался в машину, припаркованную в восточной части зоны отдыха, а затем умчался прочь.

– Это может быть одной из версий, – сказала я.

– Может, у вас есть другие соображения на этот счет, доктор Скарпетта?

– Бладхаунд унюхал запах. Чей это был запах, пока неизвестно. Возможно, это был запах Деборы, Фреда, а может, кого-то третьего – неизвестного человека.

– Джип Деборы в течение долгого времени находился там, – прервала мои объяснения миссис Харви, пристально глядя на извивающийся рукав реки. Мне кажется, что кто угодно мог залезть в машину, чтобы забрать деньги или какие-либо ценности: автотурист, проезжий или пешеход, который, сделав свое дело, затем благополучно переправился на противоположную сторону главной магистрали.

Я не пыталась ее переубеждать. Полиция обнаружила кошелек Фреда Чини в отделении для перчаток вместе с кредитными карточками и тридцатью долларами. Было очевидно, что весь багаж остался целым и из машины ничего не пропало, кроме находившихся в ней пассажиров.

– Поведение первой собаки, – продолжала она небрежным тоном, – было очень необычным. Что-то напугало пса или, по крайней мере, расстроило. Пес учуял какой-то посторонний запах, совсем не тот, который уловила другая собака. Может быть, запах места, на котором сидела Дебора… – Глядя на меня, она стала говорить притихшим голосом.

– Да, выходит, что обе собаки напали на два разных следа.

– Доктор Скарпетта, мне хочется, чтобы вы поговорили со мной откровенно, – сказала Пэт дрожащим голосом. – Пожалуйста, скажите мне правду. Нетрудно догадаться, что собака не вела бы себя так беспокойно, не будь на это какой-то причины. По роду своей работы вам приходилось иметь дело с собаками-ищейками породы бладхаунд. Вам когда-нибудь случалось сталкиваться с подобной реакцией собак?

Дважды в своей практике мне довелось видеть подобные сцены с ищейками: один раз, когда бладхаунд учуял запах в дорожном сундуке, который, как оказалось позже, использовался убийцей для транспортировки трупа своей жертвы, найденного потом в мусоросборнике. В другом случае запах привел к месту, где находился прицеп мотоцикла, рядом с которым нашли изнасилованную и убитую женщину.

Но об этом я говорить не стала. Я лишь сказала:

– Бладхаунды очень сильно реагируют на феремональные запахи.

– Простите, на какие запахи? – спросила она смущенно.

– Выделения. Животных, насекомых, неизвестные химические соединения. Даже, например, на выделения после полового акта. – Я бесстрастно принялась объяснять особенности поведения собак. – Известно ли вам о том, что собаки метят свою территорию или начинают вести себя очень агрессивно, почуяв опасность?

Она смотрела на меня непонимающим взглядом.

– Когда человек испытывает пик сексуального возбуждения, беспокойства или страха, в его организме происходят гормональные изменения. Существует теория, согласно которой собаки с прекрасным нюхом, такие, как бладхаунды, способны уловить запахи половых аттрактантов или химических соединений, которые вырабатывают железы внутренней секреции в организме человека.

Недослушав меня, миссис Харви прервала мои объяснения:

– Накануне Дебби жаловалась Майклу и Джейсону на судороги, а я в это время отдыхала на пляже. У нее только что начались месячные. Может быть, это как-то поможет объяснить?.. И потом, раз она сидела рядом с водителем, может быть, именно этот запах учуяла собака?

Я промолчала в ответ. По этой причине собака вряд ли стала бы так активно беспокоиться.

– Но это, конечно, не очень хорошее объяснение, – сказала Пэт Харви, отводя взгляд в сторону и загибая краешек лежащей на коленях хлопчатобумажной салфетки.

– Но достаточно веское, чтобы объяснить внезапную перемену в поведении собаки, которая, неожиданно ощетинившись, вдруг начала истошно завывать. О, Боже мой, неужели это очередной случай убийства новой пары молодых людей?

– Ну, я бы не стала этого утверждать.

– Но ведь и вы, и полиция относите этот случай к разряду именно таких убийств. Если бы вы думали иначе, вам вряд ли бы можно было дозвониться вчера. Я хочу знать, что произошло с теми парочками.

Я ничего не ответила.

– Насколько мне известно по газетным публикациям, вы были направлены полицией для расследования каждого из четырех случаев.

– Да, это действительно так.

Вытащив из кармана своего блейзера сложенную газетную страницу, она, разгладив ее так, словно я только этого и ждала, принялась читать мне вслух начальные строки статьи:

– «Брюс Филипс и Джуди Роберте, учившаяся в старших классах влюбленная пара, исчезли два с половиной года назад первого июня, когда они, погостив у своего друга в Глоусестере, ехали по дороге к себе домой, куда они так и не вернулись. На следующее утро машина Брюса марки „камаро“ была найдена на шестнадцатом километре шоссе за пределами штата с ключами в замке зажигания, с запертыми дверцами и открытыми окнами». Через десять недель вас вызвали для раскрытия этого убийства в находящуюся на расстоянии одной мили от городского парка лесную зону, где охотники обнаружили два лежащих ничком почти разложившихся тела приблизительно в четырех милях от того места, где десять недель назад был найден автомобиль Брюса.

Я вспомнила, что именно тогда местная полиция призвала на помощь ВИКАП. А вот о чем не знали Марино, Уэсли и следователь из Глоусестера, так это о том, что в июле, через месяц после исчезновения Брюса и Джули, появилось новое сообщение о пропаже еще одной парочки.

– «Новую пару звали Джим Фримэн и Бонни Смит, – бросив на меня беглый взгляд, продолжала читать миссис Харви. – Они исчезли в последнюю субботу июля, после вечеринки в дачном доме Фримэнов. Поздним вечером этого же дня Джим подвозил Бонни домой, а еще через день полицейский из Чарлз-Сити обнаружил автомобиль Джима марки „блейзер“, одиноко стоящий в десяти милях от дома, где жила семья Фримэнов. Через четыре месяца, двенадцатого ноября, охотники нашли их трупы в Вест-Пойнте…»

Я с досадой подумала о том, что, очевидно, она и не подозревала, что, несмотря на мои многочисленные требования, мне так и не дали копий полицейских отчетов о произведенных секретных вскрытиях с фотографиями, снятыми на месте убийств, и свидетельскими показаниями. Я не имела отношения к тому, что потом стало называться «многоаспектным правовым расследованием».

Все более и более волнуясь, миссис Харви продолжала читать газету бесстрастным тоном:

– «В марте этого года история снова повторилась. На этот раз Бен Андерсон направлялся из Арлингтона к своей подружке Кэролин Беннет, жившей в родовом поместье в Стингрей-Пойнт, на берегу залива Чейспик. Между шестью и семью часами вечера, отъехав от дома Андерсонов, они взяли курс на Норфолк, где находился Доминиканский университет, в котором они были студентами-первокурсниками. На следующий вечер патрульный полицейский государственной службы позвонил родителям Бена, сообщив им о том, что принадлежавший их сыну крытый пикап „додж“ был найден на обочине дороги 1-64, приблизительно в пяти милях к востоку от местечка Букро-Бич. И снова ключи находились в замке зажигания, дверца была заперта, а на соседнем с водительским сиденье пассажира лежала принадлежащая Кэролин небольшая книга рассказов. Почти разложившиеся тела этих молодых людей были обнаружены через шесть месяцев после их исчезновения во время охоты на оленей, на территории лесного массива в трех милях южнее дороги № 199 в административном округе Йорк».

В то время у меня не было даже копии полицейского отчета.

О пропаже Сьюзен Уилкокс и Майка Мартина в феврале этого года я узнала из сообщений утренних газет. Они направлялись в дом Майка, чтобы отдохнуть в период весенних каникул в местечке Вирджиния-Бич, а затем, подобно предыдущим парам, тоже канули в небытие. На магистрали Паркуэй, недалеко от Вильямсбурга, был найден голубой фургон Майка с привязанным к кончику антенны белым носовым платком, сигнализирующим о поломке двигателя, которой не обнаружили прибывшие на это место полицейские. Пятнадцатого мая во время охоты на дичь охотники наткнулась на два разложившихся трупа в лесу между дорогами № 60 и 1-64 административного округа Джеймс-Сити.

Мне снова вспомнилось, как я укладывала кости усопших для отправки их к антропологу, вскрывавшему трупы по методу Смитсоньена, чтобы получить результаты окончательной экспертизы. Погибло восемь молодых людей, и, несмотря на бесчисленные часы, проведенные за вскрытием и экспертизой каждого из этих восьми, я так и не смогла определить причину их смерти.

– Если, не дай Бог, опять произойдет подобный случай, не сидите в ожидании, когда найдутся трупы, – проинструктировала я Марино. – Сообщите мне немедленно, как только отыщете машину.

– Обязательно. Мы даже можем произвести вскрытие машин, поскольку вскрытие тел все равно нам ничего не даст, – неудачно пошутил он в ответ.

– Во всех приведенных случаях, – продолжала миссис Харви, – дверцы автомобилей были закрыты, ключи висели в замке зажигания, отсутствовали какие-либо следы борьбы и ничего не было похищено. В расследовании принимали участие все те же офицеры медицинской службы.

Сложив газетные листы, она снова засунула их в карман.

– Вы очень хорошо информированы, – это все, что я смогла ответить. Я не спросила ее, но догадалась о том, что для получения подробных данных о предыдущих убийствах она нанимала собственных осведомителей.

– Я хочу спросить вас только об одном, – сказала она. – Несмотря на то, что вы с самого начала принимали участие в расследовании этих убийств и занимались вскрытием абсолютно всех тел, вы все равно, насколько я поняла, не знаете, каким образом были умерщвлены молодые люди.

– Совершенно верно. Я действительно этого не знаю, – ответила я.

– Вы не знаете? Или просто не хотите говорить об этом, доктор Скарпетта?

Пэт Харви, будучи прокурором Федерального суда, снискала общенародное уважение, граничившее с благоговением. Вид у нее был достаточно агрессивный, и в этот миг крыльцо с великолепным видом на речку вдруг показалось мне залом суда.

– Если бы мне была известна причина смерти, я бы не расписалась в документах, говорящих о том, что не удалось определить способ умерщвления молодых пар.

– Я полагаю, что молодые, здоровые люди вряд ли покинут ни с того ни с сего свои автомобили затем, чтобы пойти умереть естественной смертью в ближайшем лесу. Ну а что вам подсказывает ваш теоретический опыт? Он ведь для вас не является открытием?

Что касается теории, то тут для меня не было ничего нового. Для расследования перечисленных убийств были привлечены четыре органа правосудия и не меньше следователей, каждый из которых выдвигал многочисленные гипотезы. Согласно одной из этих гипотез, все убитые парочки употребляли большие дозы наркотиков и погибли, не сумев соблюсти дозировку нового, особенно пагубно действующего на организм человека наркотика, который они в очередной раз получили от торговца этим зельем и наличие которого очень трудно выявить при помощи обычных тестов на содержание токсинов. Привлеченный к расследованию специалист по оккультным наукам высказал предположение, что все убитые были членами какого-то тайного общества, где было заранее оговорено, что в один прекрасный день они покончат свою жизнь самоубийством.

– Но я не верю в эти теории, – поделилась я своим мнением.

– Почему?

– Эти гипотезы идут вразрез с моими собственными выводами.

– А на чем основываются ваши выводы? – спросила миссис Харви. – И что это за выводы? Из прочитанных мною по этому поводу газетных публикаций я не поняла, что у вас есть собственная версия.

Легкий туман окутал небо, на фоне которого самолет, подобно серебряной игле, протягивал сквозь солнечное ушко белую ниточку дыма. Молча наблюдая за тем, как туманное облако сперва расширилось, а потом рассеялось, я подумала, что если с Деборой и Фредом случилось то же, что и со всеми предыдущими парами, несчастье, то скоро мы их не найдем.

– Моя Дебби никогда не употребляла наркотиков, – продолжала миссис Харви, смахивая с ресниц навернувшиеся слезы. – Она не исповедовала никакой таинственной религии и не принадлежала ни к каким сектам. Она, конечно, девушка с характером и иногда впадает в уныние, что нормально для подростков, но она не станет… – И тут она замолчала, стараясь взять себя в руки.

– Вы должны научиться решать вопросы безотлагательно, – тихо посоветовала я. – Нам неизвестна судьба вашей дочери, так же как и судьба Фреда. Возможно, пройдет немало времени, пока мы не узнаем, все ли вы мне рассказали о своей дочери, чтобы как-то помочь нам найти ее.

– Сегодня утром приходил полицейский, – ответила она, глубоко и надрывно вздохнув. – Он взял из спальни моей дочери кое-какое белье, а также расческу. Он сказал, что белье нужно, чтобы дать его понюхать собакам, а расческу он взял для того, чтобы сравнить оставшиеся на ней волоски с теми, которые, возможно, обнаружатся в салоне машины. Хотите посмотреть ее спальню?

Мне было любопытно взглянуть, и я утвердительно кивнула головой.

Следуя за миссис Харви по полированным деревянным ступенькам, я поднялась на второй этаж. Спальня Деборы находилась в восточном крыле дома, откуда хорошо наблюдался восход солнца, а также скучившиеся над речкой грозовые облака. Это была не типичная для подростка комната, обставленная незамысловатой, в скандинавском стиле, мебелью, изготовленной из роскошного тутового дерева. Широкая кровать застлана стеганым одеялом голубовато-зеленой расцветки, а на полу лежал индийский ковер в розовых и темно-фиолетовых тонах. Книжный шкаф завален энциклопедическими словарями и романами, а две висевшие над ним полки уставлены призами и увешаны большим количеством ярких ленточек с медалями. На верхней полке красовалась фотография Деборы, стоящей на гимнастическом бревне с запрокинутой назад головой, с грациозно разведенными в сторону руками и лицом очень дисциплинированной и умной девушки. Даже не будучи матерью Деборы Харви, я поняла, что эта девятнадцатилетняя девочка была какой-то особенной.

– Дебби сама подбирала все необходимое для своей комнаты: мебель, ковер нужной расцветки. Даже не верится, что только несколько дней назад в этой комнате она собирала свои вещи, готовясь к началу учебного года. – При виде стоявших в углу комнаты сумки для книг и дорожного чемоданчика у миссис Харви запершило в горле. – Она очень собранная девочка, вся в меня. – Нервно улыбаясь, добавила: – Уж в чем в чем, а в неорганизованности меня трудно обвинить.

Я вспомнила безукоризненно чистый изнутри и снаружи джип Деборы с аккуратно уложенным на заднем сиденье багажом.

– Она так тщательно ухаживает за своими вещами, – продолжала миссис Харви, приближаясь к окну. – Меня часто беспокоило то, что мы позволяли ей много удовольствий: машину, одежду, деньги. Мы с Бобом немало обсуждали этот вопрос. Не так-то просто контролировать семейные отношения, находясь в Вашингтоне. Когда я получила назначение на должность прокурора в прошлом году, мы все решили, что моя работа не должна нарушать семейное благополучие. Кроме того, Боб тоже трудится здесь. Я решила, что целесообразнее будет, сняв квартиру в Вашингтоне, приезжать домой на выходные и заодно подождать результатов следующих выборов.

Помолчав немного, она продолжила свою мысль.

– Мне кажется, основная моя ошибка заключается в том, что я не умела что-либо запретить своей дочери. Нелегко сохранить благоразумие, желая исполнить прихоти своего ребенка. Особенно это трудно сделать, вспоминая свои молодые годы, когда очень хотелось получше одеться и поэффектнее выглядеть. Зная, что у родителей недостаточно средств, чтобы пойти на прием к дерматологу, ортодантисту или к специалисту по пластическим операциям, мы во многом себе отказывали. Иногда мне кажется, – продолжала она, скрестив руки на груди, – что мы не всегда выбирали правильные решения. Взять, например, этот джип. Я была против покупки персональной машины для дочери, но мне не хватило твердости противостоять ее прихоти. С практической стороны мне понятно ее желание иметь под рукой собственную машину, на которой можно уехать куда угодно независимо от погоды.

Немного поколебавшись, я спросила:

– Вы говорили о пластической операции, имея в виду какие-то специфические особенности строения тела вашей дочери?

– Большая грудь несовместима с занятиями гимнастикой, доктор Скарпетта, – ответила она, не поднимая на меня глаз. – Уже к шестнадцати годам у Дебби была большая грудь. Ее бы не очень смущало это обстоятельство, если бы не мешало ее занятиям спортом. В прошлом году ей сделали пластическую операцию на груди.

– Когда была сделана эта фотография? – спросила я, указывая на висевшее фото, где грациозная, точеная фигура Деборы напоминала статуэтку.

– Фотография была снята в апреле месяце, в Калифорнии.

Когда речь идет о пропавшем, предположительно мертвом, человеке, люди моей специальности редко интересуются особенностями строения тела жертвы, будь то описание прямой кишки, или заднего прохода, или шрамов, оставшихся после пластической операции. Все эти детали очень важны для опознания тела, и знакомилась я с ними по сводкам, получаемым из Национального центpa по расследованию криминальных убийств (НСИС). Я больше интересовалась характеристиками, присущими живому человеку, научившись за годы работы не всегда доверять своим личным впечатлениям.

– Все, что я вам рассказала, должно остаться тайной, – сказала миссис Харви. – Дебби – очень скрытная девушка. В нашем доме принято хранить семейные тайны.

– Я понимаю вас.

– Ее отношения с Фредом тоже были скрыты от постороннего взгляда. Я уверена, что от вашего внимания не ускользнуло отсутствие его фотографий или каких-то других напоминающих о нем предметов в нашем доме. Они, несомненно, дарили друг другу фотографии, мелкие подарки, сувениры. Но она никогда никому об этом не рассказывала. Например, в прошлом году, сразу после дня ее рождения, в феврале месяце, я заметила на мизинце ее правой руки золотое колечко, представлявшее собой узенькую полоску с цветочным орнаментом. Она так и не сказала, хотя я и не спрашивала, откуда у нее это кольцо. Но я уверена, что это кольцо было подарком Фреда ко дню рождения.

– А Фред был решительным парнем? Повернувшись ко мне лицом, она подняла свои черные, печальные глаза.

– Фред – очень сильный и, я бы даже сказала, какой-то одержимый человек. Но нерешительным человеком его вряд ли можно назвать. По сути дела, у меня нет к нему никаких претензий. Просто меня беспокоило, что их отношения зашли слишком далеко… – Посмотрев в сторону и стараясь подобрать нужное слово, она пояснила: – Какая-то безумная привязанность друг к другу. Знаете, о чем я подумала? Они были как наркотик друг для друга. – Закрыв глаза и прислонившись к оконному стеклу, она продолжала: – Господи, и зачем мы только купили ей этот проклятый джип?

Я ничего не ответила.

– У Фреда ведь не было машины, и вряд ли тогда бы она поехала… – Миссис Харви говорила потухшим голосом.

– Да, тогда бы ей не пришлось выбирать, – сказала я, – и она поехала бы с вами на пляж.

– И этого бы никогда не случилось!

Неожиданно миссис Харви шагнула от двери, направляясь в коридор, потому что ей невыносимо было больше находиться в спальне своей дочери. Понимая это, я последовала за ней по ступенькам вниз, шагая прямо к входной двери. Прощаясь с ней, я обратила внимание на ее заплаканные глаза, которые она поспешила отвести.

– Я очень сожалею о случившемся. – Сколько еще раз в жизни мне придется повторить эту фразу? – Спустившись вниз, я тихонько закрыла за собой входную дверь. Сидя в автомобиле, по дороге домой, я думала о том, что если мне когда-нибудь придется встретиться с Пэт Харви, то я уже ни за что не смогу выступить перед ней в качестве главного врача-эксперта.

Глава 3

Прошла неделя с тех пор, как я снова услышала о деле, связанном с исчезновением Харви и Чини, расследование которого, насколько мне было известно, не дало никаких результатов. В понедельник, когда я без передышки занималась вскрытиями в морге, позвонил Бентон Уэсли. Без всяких отлагательств он хотел поговорить с Марино и со мной, поэтому пригласил нас вместе пообедать.

– Наверное, Пэт Харви действует ему на нервы, – сказал Марино, когда мы вечером ехали с ним в машине. У самого дома Уэсли тяжелые капли дождя глухими ударами забарабанили по ветровому стеклу. – Лично мне абсолютно все равно, к кому она обратится за помощью: к хироманту, к Билли Грэхему или этому онанисту Истеру Банни.

– Хильда Озимек вовсе не хиромантка, – ответила я.

– Половина домов этих хиромантов, на чьих вывесках нарисована рука, просто служили прикрытием для проституток.

– Мне об этом хорошо известно, – сказала я усталым голосом.

Он открыл пепельницу, чтобы бросить туда окурок, в очередной раз доказывая, насколько отвратительна привычка курить. «Если он запихнет туда еще один бычок, то его имя можно будет занести в „Книгу рекордов Гиннеса“ по количеству выкуренных сигарет», – подумала я.

– Я гляжу, ты уже слышала о Хильде Озимек, – продолжал Уэсли.

– Я не знаю о ней ровным счетом ничего, кроме того, что она живет в Каролине.

– В Южной Каролине.

– Она что, сейчас находится в доме миссис Харви?

– Теперь уже нет, – ответил Марино, отключая дворники при виде пробивавшегося сквозь тучи солнца. – Хоть бы эта проклятая погода наладилась. Вчера Хильда вернулась к себе обратно в Южную Каролину. Представь себе, ее доставили в Ричмонд и отвезли обратно в личном самолете Пэт Харви.

– Скажи, пожалуйста, откуда ты все это знаешь? Признаться, я бы меньше удивилась известию о том, что Пэт Харви попала в психиатрическую клинику, чем тому, что она могла кому-либо сообщить о происходящем за стенами ее дома.

– Вопрос интересный. Я лишь повторяю тебе сказанное Бентоном. Очевидно, Хильда обнаружила своим всевидящим оком то, что очень расстроило миссис Харви.

– Что именно она нашла?

– А черт ее знает. Бентон не стал посвящать меня в подробности.

Я больше не задавала никаких вопросов, поскольку меня раздражала эта странная манера разговаривать намеками. Когда-то мы прекрасно работали вместе, питая друг к другу уважение и дружеские чувства. А сейчас Уэсли был таким чужим, что иногда мне казалось, он ведет себя так со мной из-за Марка. Когда Марк, получив назначение на хорошую должность в штате Колорадо, ушел от нас, Уэсли тоже покинул Квантико, где он с удовольствием работал в должности начальника одного из подразделений Национальной правовой академии при ФБР. Потеряв в лице Марка коллегу по работе и друга, он, очевидно, считал меня виновником происшедшего, полагая, что дружба между мужчинами и собратьями по нелегкому труду гораздо крепче, чем брачная связь или узы, соединяющие два любящих сердца.

Через полчаса Марино свернул на шоссе, и вскоре, когда я уже потеряла всякую ориентацию после многочисленных поворотов машины влево и вправо, он наконец поехал по загородному шоссе, все больше удаляясь от города. Хотя я и раньше много раз встречалась с Уэсли, эти встречи всегда происходили в моем или его рабочем кабинете. Он никогда не приглашал меня в Вирджинию, где среди живописных фермерских полей и лесов, раскинувшихся за белой изгородью пастбищами, видневшимися вдалеке от дороги конюшнями, находился его дом. Свернув в тоннель, мы стали проезжать мимо длинных подъездных дорог, ведущих к плодородным участкам земли с выстроенными на них огромными современными домами и припаркованными к двум трехместным гаражам европейскими седанами.

– Я и не подозревала о том, что жилые кварталы Вашингтона находятся так близко к Ричмонду, – сказала я.

– Что? А может быть, ты, прожив здесь более четырех лет, никогда не слышала о войне Севера с Югом?

– Я родилась в Майами, поэтому не очень интересовалась историей Гражданской войны, ; – ответила я.

– Да уж конечно, особенно если учесть, что Майами находится у черта на куличках. Многие места, даже если их официально принятым языком является английский и их жители участвуют в выборах, вовсе не принадлежат Соединенным Штатам.

Марино уже не в первый раз старался упрекнуть меня в том, что я не была уроженкой Соединенных Штатов.

Сбавив скорость при подъезде к засыпанной гравием дороге, он сказал:

– Ничего себе хатка! Видно, фонды федерации побогаче городских будут.

Возведенный на каменном фундаменте, стоял дом, обшитый гонтом, с выступающими вперед эркерами. Территория перед восточной и западной частями дома утопала в розовых кустах, цветущих под сенью веток магнолий и дубов. Выбравшись из машины, я начала оглядываться по сторонам, внимательно разыскивая глазами те приметы, с помощью которых можно было получше узнать тайные стороны личной жизни Бентона Уэсли. Над дверью гаража висело баскетбольное кольцо, а рядом с укрытой полиэтиленовой пленкой вязанкой дров стояла – облепленная кусочками травы газонокосилка. За нею открывался прекрасный вид на задний двор, обширная территория которого была разбита на ровные цветочные газоны, раскинувшиеся посреди перемежающихся цветущими азалиями фруктовых деревьев. Я увидела, как сидевшие рядом с газовым грилем Уэсли и его жена наслаждались картиной летнего вечера, попивая вино и поджаривая мясо. Марино позвонил в дверь, и на пороге появилась жена Уэсли, назвавшая себя Кони.

– Бен на минутку поднялся наверх, – сказала она, улыбаясь и провожая нас в гостиную с широкими окнами, огромным камином и грубой деревенской мебелью. Я никогда раньше не слышала, чтобы Уэсли кто-то называл Беном, и я не знакома была с его женой. Ей было около сорока. Привлекательная брюнетка с карими глазами, ореховый оттенок которых делал их почти желтыми, она была очень похожа на своего мужа такими же, как у него, тонкими чертами лица. Кони выглядела мягкой, сдержанной, сильной и одновременно нежной. Имея в доме такую жену, Бентон, несомненно, вел с ней себя иначе, нежели на службе. Я была поражена тем, насколько хорошо Кони знакома с нюансами нашей профессии.

– Вам пива, Пит? – спросила она. Усевшись в кресло-качалку, он ответил:

– Сегодня я за рулем, поэтому лучше налейте мне кофе.

– А вы что будете пить, Кей?

– Если вам не трудно, приготовьте, пожалуйста, кофе, – ответила я.

– Я так рада наконец познакомиться с вами, – искренне призналась она. – Бен много рассказывал о вас, он считает вас прекрасным специалистом.

– Спасибо, – ответила я, сильно смутившись. Но следующая сказанная ею фраза буквально потрясла меня.

– Когда мы в последний раз виделись с Марком, я пообещала ему обязательно пригласить вас обоих к себе на обед, когда он еще раз приедет в Квантико.

– Это очень любезно с вашей стороны, – ответила я, выдавливая улыбку. Было очевидно, что Уэсли не все рассказал ей про наши отношения. Известие о том, что Марк недавно был в Вирджинии и даже не позвонил, очень меня расстроило.

Мы остались на кухне вдвоем с Марино, который тут же задал мне вопрос:

– Марк последнее время тебе не звонил?

– Денвер – прекрасный город, – уклончиво ответила я.

– Ну уж если ты хочешь послушать мое мнение – Денвер поганый городишко. Марка вытаскивают из глубокого подполья, иногда отправляя на непродолжительный отдых в Квантико. Поручая ему работу в западных штатах, они тем самым хотят обеспечить ему полную конспирацию. Марк – одна из причин, по которой ты не обращала на меня никакого внимания и не идешь работать в ФБР.

Я промолчала в ответ.

– Им плевать на твою личную жизнь. Как считает Гувер, твоя специальность несовместима с ролью замужней женщины-матери.

– Гувер был в моей жизни много лет назад, – ответила я, наблюдая за качавшимися на ветру деревьями. Разгулявшийся ветер предвещал непогоду, на этот раз грозившую разразиться серьезным ливнем.

– Может, ты и права. Но ты еще не устроила личную жизнь.

– А кто из нас ее устроил, Марино?

– Да, это правда, – пробормотал он, тяжело вздыхая.

Послышались шаги, и вошел Уэсли, в костюме с галстуком, серых брюках и накрахмаленной, чуть помятой рубашке. В его напряженном голосе чувствовалась усталость. Он спросил, предложили ли нам что-либо выпить.

– Кони готовит для нас кофе, – объяснила я.

Опускаясь в кресло, он посмотрел на часы и произнес:

– Мы будем обедать через час.

– От Мореля никаких новостей? – начал Марино.

– Боюсь, что дело застряло, и нет ничего обнадеживающего, – ответил Уэсли.

– А я ничего другого и не предполагал. Я просто хотел сказать, Мореля давно не было слышно.

Хотя лицо Марино не выражало никаких эмоций, нетрудно было догадаться, что он затаил глубокую обиду. Мне он пока не жаловался, но выглядел, как защитник в американском футболе, высиживающий свое время на скамейке штрафников. Он всегда высоко ценил дружеские взаимоотношения со следователями из других подведомственных областей, таких, как расположившийся в Вирджинии ВИКАП. Но вот появились случаи загадочных исчезновений влюбленных парочек, и следователи перестали общаться друг с другом так же, как со мной и Марино.

– Местные власти прекратили ведение дела, – сказал Уэсли. – Собаки потеряли след, остановившись у восточной границы зоны отдыха. Правда, есть еще одна новость: в салоне джипа была найдена квитанция. Следствие установило, что после того, как Дебора и Фред покинули Ричмонд, они остановились в пути в местечке «Семь-одиннадцать», чтобы купить упаковку с шестью банками пепси и еще пару других предметов.

– Каким-то образом все-таки удалось это выяснить, – сказал Марино раздраженным тоном.

– Напали на след дежурной продавщицы, которая видела молодых людей в тот вечер. Очевидно, случившееся произошло после девяти часов.

– Они были одни? – спросил Марино.

– Похоже, что да. Молодые люди вошли вдвоем, и, судя по их поведению, никто не ждал их в джипе, и вокруг не было ничего подозрительного.

– А где находится это местечко с названием «Семь-одиннадцать»? – спросила я.

– Приблизительно в пяти милях к западу от той зоны отдыха, где был найден джип, – ответил Уэсли.

– Вы сказали о том, что они купили еще два каких-то предмета. Не могли бы вы уточнить, какие именно?

– Я только что хотел об этом сказать, – ответил Уэсли. – Дебора Харви купила коробку тампаксов. Она спросила, можно ли ей принять душ, но ей ответили, что в этом месте этого делать не положено, указав дорогу к восточной границе зоны отдыха на шестьдесят четвертом километре.

– Именно там, где собака потеряла след, – нахмурившись, будто смущаясь, сказал Марино. – И там, где нашли джип.

– Совершенно верно, – ответил Уэсли.

– А что ты скажешь по поводу купленной ими упаковки пепси? – спросила я. – Вам удалось ее найти?

– Исследуя джип, полиция нашла внутри машины лежащие в холодильнике шесть банок пепси.

Уэсли остановился, так как из кухни вышла его жена, держа на подносе кофе для нас с Марино и стакан со льдом для Бентона. Любезно улыбаясь, она молча накрыла на стол и удалилась. Кони Уэсли научилась деликатно оставлять занятых серьезным делом гостей.

– Ты думаешь, они остановились, чтобы Дебора привела себя в порядок, и именно здесь встретились с негодяем, который вытащил их из машины? – высказал свое предположение Марино.

– Мы не знаем, что произошло с ними дальше, – остановил его Уэсли. – Существует много версий, требующих тщательной проверки.

– Например? – по-прежнему продолжая хмуриться, спросил Марино.

– Похищение.

– Насильное похищение детей, – явно скептически произнес Марино.

– Тебе не мешало бы вспомнить, какую должность занимает мать Деборы.

– Ну да, я помню. «Царица наркотиков», занявшая высокий пост только потому, что президент хотел успокоить сильно всколыхнувшееся движение женщин за равноправие.

– Пит, – спокойно сказал Уэсли. Я не уверен, что было бы разумным шагом отстранить ее от пусть и начальственной, но все же являющейся символом женского движения должности. И хотя название этой должности звучит гораздо внушительнее, чем оно есть на самом деле (ведь Пэт Харви никогда не была членом кабинета министров), но все-таки она отвечает непосредственно перед президентом. Ведь она действительно осуществляет координацию федеральных агентств в борьбе против преступлений, связанных с наркомафией.

– Не говоря уже о документах следствий, которыми она располагала, будучи прокурором округа, – добавила я. – Когда Белый дом выдвинул на обсуждение законопроект об уголовной ответственности и наказании вплоть до смертной казни за убийство и покушения на убийство на почве наркобизнеса, она была ярым сторонником этого законопроекта.

– Так же, как и сотни других политиков, – заметил Марино. – Может, я питал бы к ней больше симпатий, будь она представителем какой-нибудь либеральной партии, желающей легализовать этот дурацкий закон. Мне остается лишь удивляться правому крылу законодателей морального кодекса, которому, наверное, сам Господь Бог подсказал похитить ребенка Пэт Харви.

– Она вела себя очень агрессивно, – отметил Уэсли, – выносила самые суровые приговоры, способствовала внедрению очень важных законопроектов, отстаивала необходимость сохранения такой меры наказания, как смертная казнь, а несколько лет назад на нее покушались, заложив в машину бомбу.

– Да, миссис Харви не оказалась тогда в «ягуаре», припаркованном недалеко от деревенского клуба. После этого случая все считали ее героиней, – вставил Марино.

– Мне кажется, – продолжал Уэсли, – она нажила себе уйму врагов, особенно если принять во внимание ее бесплодные попытки активизировать борьбу против некоторых благотворительных обществ.

– Я что-то читала по этому поводу, – сказала я, стараясь вспомнить подробности прочитанного мною ранее Материала.

– То, что нам известно об ее настоящей деятельности, можно считать каплей в море, – заметил Уэсли. В последнее время все ее старания были направлены на борьбу с американской коалицией матерей, борющихся против наркотиков (АСТМАД).

– Ты, должно быть, шутишь, – усмехнулся Марино. – Это равносильно тому, что сказать: ЮНИСЕФ[1] – нечистоплотная организация.

Я промолчала о том, что ежегодно посылала деньги на счет организации АСТМАД и считала себя ее активным сторонником.

Уэсли не унимался:

– Миссис Харви стала собирать доказательства того, что АСТМАД – не что иное, как ширма для нелегальной деятельности крупнейших, связанных с наркобизнесом организаций Центральной Америки.

– Да, – покачал головой Марино. – Я и ломаного гроша не дам организациям подобного рода.

– Исчезновение Деборы и Фреда – очень запутанное и сложное дело, потому что этот случай очень похож на пропажу других четырех пар, – объяснил Уэсли. – Возможно, все специально подстроено таким образом, чтобы сбить следствие с толку и навести на ложную связь настоящего дела с предшествующими исчезновениями, связь, которой на самом деле и не существует. Скорее всего, мы имеем дело с серией аналогичных убийств, а может быть, с чем-то другим. В общем, как бы там ни было, мы должны без всякого шума работать над разгадкой этого дела.

– Я так понимаю, что вы выжидаете появление письма с ультиматумом о сумме выкупа или чего-то в этом роде? – спросил Марино. – Некоторые головорезы из Центральной Америки с удовольствием вернут Дебору матери за хорошее денежное вознаграждение.

– Я думаю, что этого уже не случится, Пит, – ответил Уэсли. – Дела, похоже, обстоят гораздо хуже. Пэт Харви в начале этого года предстоит давать показания на слушаниях Конгресса. И опять это будут заседания, посвященные незаконной деятельности благотворительных организаций. В такую минуту нельзя представить себе более сильного удара, чем потеря дочери, которая совершенно выбьет из колеи Пэт Харви.

При этой мысли у меня свело желудок. Пэт Харви за многолетнюю службу завоевала безупречную репутацию, поэтому нелегко было найти по-настоящему уязвимое место, чтобы подорвать ее авторитет. Но ведь она, ко всему прочему, была еще и матерью, поэтому благополучие ее детей для нее – гораздо важнее собственной жизни. Семья, как ахиллесова пята, самое уязвимое для миссис Харви место.

– Мы также не можем сбрасывать со счетов версию о политическом похищении, – заметил Уэсли, глядя через окно в сад, где гнулись под сильным ветром деревья.

Уэсли тоже имел семью. Его охватывал ужас при мысли о том, что какой-нибудь негодяй после очередного разоблачения начнет охотиться за его женой и детьми. Дом его был оснащен сложнейшей сигнализационной системой и внутренней селекторной связью. Он специально поселился в отдалении, в глухом уголке штата Вирджиния, скрывая от справочной службы, репортеров и даже своих коллег и знакомых телефон и адрес своего местожительства. Даже я до сегодняшнего дня не имела понятия о том, где он проживает, предполагая, что это должно быть рядом с Квантико, где-нибудь в Макклине или Александрии.

Уэсли спросил:

– Полагаю, Марино уже рассказал тебе о Хильде Озимек?

Утвердительно покачав головой, я поинтересовалась:

– А ей можно верить?

ФБР несколько раз обращалось к ней за помощью для раскрытия особо запутанных преступлении, хотя мы очень неохотно признаемся в этом. Она, несомненно, наделена мощным природным даром провидения. Только не проси у меня каких-либо объяснений. Мое сознание еще не доросло до правильного истолкования этого явления. Однако я скажу тебе, что в первом случае она помогла определить местонахождение самолета ФБР, который, потерпев катастрофу, упал где-то в горах Западной Вирджинии. Затем предсказала террористический акт против Садата, а если бы мы внимательнее прислушивались к ее предостережениям, то смогли бы предупредить и попытку покушения на Рейгана.

– Не хочешь ли ты сказать, что она предсказала покушение на Рейгана? – спросил Марино.

– Именно так. День в день. Пропустив мимо ушей ее слова, мы восприняли их без должного внимания. Мы допустили ошибку, но, видно, это тоже было предопределено свыше. Только с той поры секретная служба ФБР прислушивается к каждому сказанному ею слову. По-моему, Хильда Озимек больше доверяет гороскопу, чем следственным данным. И, насколько мне известно, она не читает по ладони, – многозначительно сказал Уэсли.

– Каким образом миссис Харви вышла на нее? – последовал мой вопрос.

– Возможно, она узнала о Хильде от кого-нибудь из Департамента юстиции, – ответил Уэсли. – Во всяком случае, в пятницу женщина-телепат на личном самолете прибыла в Ричмонд и, очевидно, нарассказывала миссис Харви столько неприятностей, что та просто пала духом. На мой взгляд, ее старания способны принести больше вреда, чем пользы.

– Что именно эта женщина-телепат сказала миссис Харви? – заинтересованно спросил я.

Посмотрев на меня довольно спокойным взглядом, Бен ответил:

– Я действительно не могу сейчас говорить об этом.

– Но она же обсуждала с вами этот вопрос? Пэт Харви сама рассказала вам о том, что обратилась за помощью к телепату?

– Я не могу обсуждать этот вопрос, Кей, – ответил Уэсли, и в гостиной воцарилась тишина.

Вдруг меня осенило, что миссис Харви вовсе не раскрывала никаких тайн Уэсли. Он узнал обо всей этой истории с Хильдой Озимек каким-то другим путем.

– Не знаю, – сказал Марино. – Может быть, случилось какое-нибудь неожиданное происшествие. И так ведь могло быть.

– И так могло быть, – твердым голосом повторил фразу Уэсли.

– Но это продолжается уже два с половиной года, Бентон, – сказала я.

– Да, – ответил Марино. – Эта чертовщина тянется уже достаточно долгий период времени. Очень похоже, что орудует какой-то ловкий и крайне осторожный тип, выслеживающий исключительно влюбленные парочки. Будучи неудачником, он, не способный завести любовную связь с женщиной, с лютой ненавистью относится к тем людям, у которых это получается.

– Конечно же, это может быть одной из достаточно убедительных версий. Какой-то негодяй, выслеживая парочки, постоянно крутится вокруг тех мест, где обычно обитают влюбленные: дома отдыха, зоны купания. Возможно, он долгое время ездит вхолостую, а затем, после нанесения удара, в течение месяца ездит на место преступления, и так продолжается до тех пор, пока непреодолимое желание убить еще одну парочку становится просто невыносимым и прекрасная возможность сама идет к нему в руки. А может быть, это просто случайное совпадение.

– Деборе Харви и Фреду Чини просто не нужно было останавливаться в том месте в то время.

– Но ведь не было каких-то явных доказательств, что хоть одна из пропавших пар, остановившись, занималась любовью и именно в это время на них нападал преступник, – заметила я.

Уэсли ничего не ответил.

– В отличие от Деборы и Фреда, другие парочки не появлялись в местах отдыха или зонах купания, – продолжала я. – Они ехали по определенному маршруту, и вдруг что-то случалось, что заставляло их съезжать с дороги либо открывать дверцы своего автомобиля, чтобы впустить туда незнакомца, либо самим пересаживаться зачем-то в чужой автомобиль.

– Это теория убийцы-полицейского, – пробормотал Марино. – Можно подумать, что я раньше о ней не слышал.

– Возможно, что этот человек изображает из себя полицейского, – предположил Уэсли. – Именно этим объясняется послушное поведение парочек, спокойно покидающих свой автомобиль и, очевидно, влезающих в чужое авто только за тем, чтобы выполнить процедуру проверки водительских прав. Любой человек может войти в магазин, где продается форменная одежда, и купить там значок полицейского. Проблема заключается лишь в том, что при остановке полицейским какой-либо машины, сигнальные огни привлекают внимание других проезжающих машин. Поэтому, если в этой зоне находится настоящий полицейский, он, скорее всего, снизит скорость или даже подойдет, чтобы предложить свою помощь. Но пока что никто не заявил об остановке их машины в зоне происшествия.

– Удивление вызывает также то, почему во всех случаях кошельки и сумки оставались внутри машин. Исключением является лишь случай с Деборой, когда кошелек просто не обнаружили. Если предположить, что молодым людям предложили пройти в мнимую полицейскую машину для обычной проверки водительских прав вследствие нарушения правил дорожного движения, почему же тогда они не брали с собой все документы на машину и свои водительские права? Это же самые первые документы, которые спрашивает полицейский, и если он тебя приглашает в свою машину, то эти бумаги непременно должны быть при тебе.

– А может быть, их загоняли в эту машину насильно, Кей, – сказал Уэсли. – Ребята останавливали машину, в полной уверенности, что перед ними патруль, после чего мнимый полицейский выхватывал пистолет и приказывал им сесть в его машину.

– Рисковый, сволочь, – сказал Марино. – Будь я на их месте, я бы ударил по коробочке передач и пустился бы подальше от этого места. Во всяком случае, всегда существует вероятность того, что тебя обязательно заметит какой-нибудь проезжающий мимо автомобилист. Я имею в виду, каким это образом можно заставить сразу двух людей сесть в свою машину под дулом пистолета так, чтобы ни в одном из пяти случаев никто не проехал в этот момент мимо, ни разу не заметив, что происходит на Дороге?

– Лучше спроси, – сказал Уэсли, посмотрев на меня невыразительным взглядом, – как это можно убить восемь человек, не оставив ни одной улики, кроме трещины в кости да пули, найденной рядом с трупами.

– Зажимание, удушение или горло, перерезанное ножом, – сказала я, вынужденная произнести эту фразу уже не в первый раз. – Все тела были сильно разложены, Бентон. И еще мне хочется напомнить вам о том, что, согласно версии об убийце-полицейском, жертвы должны были побывать в машине убийцы. Но, основываясь на запахе, по которому следовал в конце прошлой недели бладхаунд, правдоподобной кажется версия, согласно которой человек, убивший Дебору Харви и Фреда Чини, должен был уехать в джипе Деборы, оставив его затем на остановке рядом с зоной отдыха, и уйти пешком, пересекая главную магистраль.

Лицо Уэсли казалось очень уставшим. Непрерывно потирая виски, как будто его мучила головная боль, он произнес:

– Целью моей с вами беседы является выявление разных точек зрения на эту проблему, решение которой требует особой осторожности. Я прошу, чтобы все подробности этого дела оставались между нами троими. Здесь необходимо наивысшее благоразумие. Никаких интервью репортерам, и постарайтесь не разглашать подробности этого дела никому, даже близким друзьям, родственникам, медицинским экспертам и полицейским. И никаких радиопередач. – Затем, посмотрев на нас обоих, он произнес: – Я хочу, чтобы мне сообщили немедленно, если найдутся трупы Деборы Харви и Фреда Чини. А если миссис Харви захочет связаться с кем-либо из вас, направляйте ее ко мне.

– Однажды она уже пробовала поговорить со мной, – сказала я.

– Я знаю об этом, – ответил он, не глядя на меня. Я не стала спрашивать, откуда это ему известно, немного расстроившись, что, очевидно, было заметно по выражению моего лица.

– С чисто человеческой точки зрения, твое посещение дома миссис Харви вполне оправданно, – добавил он. – Но на будущее лучше воздержаться от каких бы то ни было контактов с ней. Расследование должно проходить без ее участия. Чем больше она вмешивается в это дело, тем большей опасности подвергает свою жизнь.

– Что? Ты хочешь сказать, что однажды ее тоже могут найти мертвой? – скептически спросил Марино.

– Такая вероятность не исключена, поскольку, однажды дав волю своим чувствам, она может совершить какой-нибудь необдуманный поступок и сама станет очередной жертвой.

Опасения Уэсли по поводу состояния психики миссис Харви мне представлялись едва неубедительными. Меня очень волновал вопрос, поедем ли мы с Марино после обеда обратно в Ричмонд, так как для меня было совершенно очевидно: Уэсли пригласил нас к себе отнюдь не для того, чтобы обсудить взаимоотношения пропавшей парочки.

– Мне кажется, что я все время от кого-то завишу, – призналась я, вспомнив про чистое небо в Ричмонде.

– Все мы иногда оказываемся в таком положении, – раздраженно ответил Марино.

– Ты хоть понимаешь, что на самом деле происходит?

– Да, конечно, – ответил он, поднося зажигалку к сигарете. – Это только лишь мои подозрения, но все же. Мне кажется, это чертово Бюро расследований получило информацию о том, что кому-то хотят сильно напакостить. Я чувствую, что кто-то прикрывает свою защиту, а Бентон призван следить за этим.

– А вместе с ним и мы.

– Ты очень догадлива, доктор.

Прошло три года с тех пор, как Эбби Торнбулл появилась в дверях моего офиса с букетом свежесрезанных ирисов и бутылкой превосходного вина. В этот день она пришла попрощаться и сообщить о своем увольнении из редакции газеты «Ричмонд тайме». Она уезжала в Вашингтон, где собиралась работать в качестве репортера полицейской хроники для газеты «Пост». Тогда мы обещали поддерживать связь друг с другом. Теперь мне было трудно даже вспомнить, когда в последний раз я звонила или писала ей.

– Вы хотите, чтобы я соединила ее с вами, – спросила меня моя секретарша Роза, – или мне попросить ее оставить для вас сообщение?

– Соедини меня с ней, – попросила я. – Скарпетта, – привычно-деловым тоном представилась я.

– Ты по-прежнему говоришь таким начальственным тоном, – послышался в трубке знакомый голос.

– Прошу прощения, Эбби, – засмеялась я. – Роза мне сказала, что ты звонишь. А я, как всегда, по горло в работе и совершенно разучилась говорить приятельским тоном по телефону. Как ты поживаешь?

– Прекрасно, не считая того, что число убийств в Вашингтоне втрое увеличилось с тех пор, как я сюда переехала.

– Я полагаю, это случайное совпадение.

– В основном преступления на почве наркотиков, – говорила она нервным тоном. – Кокаин, крэк с применением огнестрельного оружия. Мне всегда казалось, что такие города, как Майами или Нью-Йорк, побили рекорд по количеству преступлений. Но, оказывается, наша дорогая столица всех переплюнула.

Посмотрев на часы, я быстро записала время звонка на страничке календаря. Это уже стало привычкой. Мне так часто приходилось помечать время назначенных деловых встреч и разговоров, что рука инстинктивно тянулась к календарю, даже когда звонила парикмахерша.

– Может быть, у тебя найдется свободное время поужинать сегодня вечером? – спросила она.

– В Вашингтоне? – удивилась я.

– Я нахожусь в Ричмонде.

Получив согласие на предложение пообедать у меня дома, я направилась в бакалейную лавку. Толкая перед собой тележку с покупками, я после долгих раздумий все-таки выбрала кусок вырезки, а также кое-что для приготовления салата. Был прекрасный день, и мысль о том, что сегодня я увижусь с Эбби, еще больше поднимала мне настроение. Я решила, что ради встречи со старым другом можно и повозиться немного на кухне.

Придя домой, я начала стряпать: мелко резать чеснок, ссыпая его затем в чашку, наполненную красным вином и свежим оливковым маслом. Хотя моя мама всегда опасалась, что я испорчу продукты, я-то знала, что у меня особый кулинарный талант. Если честно, то лучше меня никто в городе не мог приготовить маринад; и очень трудно было удержаться от того, чтобы не сдобрить им любой кусочек мяса. Отламывая листья бостонского салата и осушая их на бумажных салфетках, я мелко нарезала грибы, лук и оставшийся в холодильнике последний ганноверский помидор, так как я собиралась приготовить мясо-гриль. Все было готово, и я вышла в обнесенный кирпичной оградой дворик.

Окидывая взглядом свой засаженный деревьями и цветами дворик, я на минуту почувствовала себя человеком, совершенно забывшим о том, что у него тоже есть личная собственность. Схватив бутылку с растворителем и губку, я стала энергично драить мебель перед тем, как взяться за ручки гриля, которым я не пользовалась с того самого субботнего вечера в мае, когда Марк был здесь в последний раз. Я оттирала сальную поверхность черного, как сажа, гриля до тех пор, пока у меня не свело руки. Память снова возвращала меня в тот вечер. Сначала спор, затем борьба, закончившаяся страстным любовным экстазом.

Я почти не узнала Эбби, когда она около шести появилась на пороге моего дома. Работая дежурным постовым полицейским службы в Ричмонде, она носила длинные, до плеч, волосы с проседью, благодаря которым выглядела изможденной, мрачной и гораздо старше своих сорока с небольшим лет. А сейчас она стояла передо мной коротко стриженная, с модной прической, седина исчезла, что очень шло ей. Глаза ее имели различный зеленый оттенок, что я всегда находила весьма интригующим. На ней был темно-синий шелковый костюм с блузкой цвета слоновой кости. В руках она держала сумку из черной, гладкой кожи.

– Ты выглядишь совсем по-столичному, – призналась я, заключая ее в объятия.

– Как я рада видеть тебя, Кей!

Помня о том, как я любила виски, она принесла с собой бутылку «Гленфиддич», которую мы, не теряя времени, тут же открыли. Сидя во внутреннем дворике, мы непрерывно болтали, потягивая вино; а я тем временем хлопотала возле гриля, стараясь зажечь его под открытым сумрачным летним небом.

– Конечно, я немного скучаю по Ричмонду, – сказала Эбби. – Вашингтон – прекрасный город, а здесь так много ухабов. Решив доставить себе немного удовольствия, я купила «сааб», в который однажды кто-то ворвался, разбив декоративные колпаки на колесах и выбив дверцы. Я плачу сто пятьдесят долларов в месяц за стоянку этого проклятого автомобиля, которая находится через четыре квартала от моего дома. И давно не паркуюсь на территории редакции газеты «Пост». Я добираюсь до работы пешком или на служебной машине. Вашингтон определенно отличается от Ричмонда. – А затем, более решительно, добавила: – Но я абсолютно не жалею о том, что уехала отсюда.

– Ты так же работаешь по вечерам? – Кусочки мяса зашипели, когда я засунула их в гриль.

– Нет, теперь по ночам пусть работают другие. Молодые репортеры носятся всю ночь до зари, а я работаю только днем. По вечерам меня беспокоят в исключительно серьезных случаях.

– Я постоянно держала тебя в поле зрения, – призналась я.

«Пост» продают в кафетерии, и, купив ее, я обычно знакомлюсь с публикациями за ленчем.

– Я не всегда бываю в курсе того, каким делом ты в данный момент занимаешься, – призналась она. – Но кое-что все-таки мне известно.

– И именно по этой причине ты оказалась в Ричмонде? – спросила я наугад, поливая маринадом кусочки мяса.

– Именно поэтому. В связи с делом Харви. Я промолчала в ответ.

– Марино совершенно не изменился.

– А ты что, с ним разговаривала? – спросила я, взглянув на Эбби.

С кислой миной она ответила:

– Я старалась поговорить с ним так же, как и с несколькими другими следователями, включая Бентона Уэсли. Но все уходят от этого разговора.

– Может быть, тебе станет легче, если я признаюсь, что со мной тоже никто не обсуждает эти истории. Только это, конечно, не для прессы.

– Ни одно сказанное здесь слово не появится в прессе, – предупредила она серьезным тоном. – Я приехала сюда вовсе не затем, чтобы использовать твое интервью для собственного репортажа. – Затем, немного помолчав, она объяснила: – Я в курсе того, что происходит в Вирджинии. И проявила гораздо больше, нежели мой редактор, интереса к этой истории, начиная с самого момента исчезновения Деборы Харви и ее друга. А сейчас события приняли очень опасный оборот. Очень.

– Это неудивительно.

– Я даже не знаю с чего начать, – сказала она, окинув меня неуверенным взглядом. – Существуют вещи, о которых я никому не рассказывала, Кей. Но меня не покидает чувство, что я кому-то очень сильно мешаю.

– Мне кажется, я не совсем правильно тебя поняла, – ответила я, потянувшись за бокалом с вином.

– Мне иногда тоже кажется, что я сама себя не понимаю, и постоянно задаю себе вопрос: не напридумы-вала ли я себе все это?

– Эбби, ты говоришь загадками. Объясни, пожалуйста, что происходит?

– Глубоко затянувшись и вытащив изо рта сигарету, она начала:

– Я давно уже интересуюсь проблемой смерти молодых парочек. После проведения некоторых исследований и получив кое-какие результаты, я столкнулась с совершенно неадекватной реакцией; я бы даже сказала, с отчаянным нежеланием полиции заниматься этим делом. Я начинаю приводить доводы, а мне буквально связывают руки. А в июне прошлого года ко мне заявился представитель ФБР.

– Что ты сказала? – переспросила я, на минуту перестав поливать жаркое соком, пристально глядя на нее.

– Ты помнишь тот случай, когда в Вильямсбурге убили сразу троих: мать, отца и сына – застрелили насмерть во время ограбления?

– Да, помню.

– Собирая детали дела для более подробного описания этого события в своей газетной статье, я приезжала в Вильямсбург. Ты, наверное, знаешь, что, сворачивая с шестьдесят четвертого километра направо, попадаешь на дорогу, ведущую в Вильямсбург. Свернув же налево от развилки, через двести ярдов оказываешься на Кэмп Пири. Сначала я думала, что свернула не в ту сторону.

– Я тоже пару раз попадала там в такую ситуацию, – призналась я.

Эбби продолжала свой рассказ:

– Я подъехала к телефонной будке, чтобы объяснить дежурной службе, что я свернула не в ту сторону, рассказала что-то о запутанной дороге. Господи! Эти огромные предупреждающие знаки с надписью: «Экспериментальная учебная база сухопутных войск США» или: «Вход на эту территорию сопровождается личным досмотром, равно как и досмотром вашего имущества». Я уже почти приготовилась к тому, что армейская команда СВАТ, состоящая из одетых в камуфляжи неандертальцев, стремглав выскочит из близлежащих кустов и потащит меня прочь.

– Полицейские базовых формирований не слишком дружелюбны, – подтвердила, усмехнувшись, я.

– Не теряя зря времени, я бросилась с того места наутек, – сказала Эбби, – и, по правде говоря, даже забыла потом об этом случае. И потом, через четыре дня, когда в коридоре редакции газеты «Пост» появились высматривающие меня два агента ФБР, я снова вспомнила о нем. Им не терпелось знать, что я делала в Вильямсбурге и зачем приезжала в Кэмп Пири. Очевидно, номер моей машины был заснят на пленку, что и помогло им напасть на след. История загадочная.

– А почему заинтересовалось именно ФБР? – спросила я. – Ведь Кэмп Пири находится в ведении ЦРУ.

– Может быть, потому, что ЦРУ не обладает мощным аппаратом давления в США. Скорее всего, эти два сопляка только изображали из себя агентов ФБР, являясь на самом деле сотрудниками ЦРУ. И можно ли от этих невидимок добиться толку и понять, что же в действительности происходит? Кроме всего прочего, ЦРУ никогда не признавалось в том, что Кэмп Пири является его основной учебной базой. Расспрашивая меня, агенты ни разу не упомянули ЦРУ. Но я смекнула, куда они клонили. И они тоже это поняли.

– О чем еще они спрашивали?

– В основном их интересовало, готовлю ли я какой-нибудь материал о Кэмп Пири, не высматриваю ли какие-то секреты. Я ответила, что если б я намеревалась что-то разузнать украдкой, то сделала бы это в более завуалированной форме, а не поехала прямо к будке дежурного телефона-автомата, и что теперь я непременно подготовлю и опубликую в газете материал о ЦРУ, хотя в тот момент у меня не было репортажей на эту тему.

– Я думаю, что это заявление на них подействовало, – сухо заметила я.

– Они даже глазом не моргнули. Ты же знаешь, что это за типы.

– ЦРУ с маниакальной осторожностью, Эбби, охраняет свои объекты, особенно такие, как Кэмп Пири. Государственным полицейским запрещено появляться там, а вертолетам «скорой медицинской помощи» даже пролетать над их территорией. Никто не имеет права нарушить границу этой территории и оказаться рядом с дежурной будкой без того, чтобы потом не предстать перед судом самого Господа Бога, коим считает себя ЦРУ.

– Но ведь и ты однажды свернула так же, как и я, не в ту сторону, – напомнила она мне. – Тебя ведь не навещали агенты ФБР?

– Нет, не навещали, но ведь я не работаю в редакции газеты «Пост».

Вытащив мясо из гриля, мы прошли на кухню. Накладывая в тарелки салат и наливая вино, я продолжала слушать Эбби.

– После ухода агентов со мной стали происходить очень странные вещи.

– Например?

– Мне кажется, мои телефоны прослушиваются.

– Почему ты так решила?

– Все началось с моего домашнего телефона. Разговаривая, я постоянно слышала какой-то посторонний звук. То же самое, особенно в последнее время, стало происходить на работе. Как только я оказываюсь на связи, меня ни на минуту не покидает чувство, что кто-то слушает мой разговор. Это нелегко объяснить, – сказала она, нервно передвигая стоявшие на столе предметы из столового серебра. – Какая-то грозная тишина; в общем, как бы ты ее ни определила, она постоянно присутствует.

– А что еще странного ты заметила?

– Еще кое-что было несколько недель назад. Когда я находилась в штате Коннектикут, рядом с местечком Дюпон Секл, и стояла около Национальной аптеки в ожидании одного человека, с которым я должна была встретиться в восемь часов вечера, а затем посидеть в каком-нибудь тихом местечке, чтобы за обедом взять у него интервью для моей очередной статьи, я вдруг увидела одного молодого человека. Аккуратно подстриженный, одетый в джинсы и ветровку, он имел довольно приятную наружность. Пока я в течение пятнадцати минут стояла на углу, он дважды прошел мимо меня. Потом я заметила его снова, когда мы входили в ресторан вместе с тем человеком, встреча с которым у меня состоялась. Я понимаю, что, возможно, это звучит странно, но я постоянно чувствовала себя объектом наблюдения.

– Ты когда-нибудь раньше встречалась с этим человеком?

Она отрицательно покачала головой.

– А больше ты его не видела?

– Нет, – ответила Эбби. – Но это еще не все. Что-то непонятное творится с моей почтой. Я живу в многоквартирном доме. Все почтовые ящики находятся внизу, в коридоре. Я стала получать корреспонденцию с абсолютно бессмысленными почтовыми штемпелями.

– Если бы ЦРУ вскрывало твою почту, они бы сделали это так аккуратно, что ты вряд ли заметила какой-нибудь изъян.

– Я же не говорю, что кто-то вскрывает конверты. Но в нескольких случаях и моя мать, и корректор заверяли меня в том, что они отправили послание в определенный день, а когда я наконец получала его, то обнаруживала, что дата на штемпеле совершенно не соответствует времени отправки. Письма приходят слишком поздно: в течение нескольких дней, а иногда целую неделю приходится ждать корреспонденции. Я просто теряюсь в догадках. – Эбби помолчала. – Конечно же, можно было сослаться на неумелую работу почтовых клерков, но, принимая во внимание те странные вещи, которые происходят со мной в последнее время, мне не приходится удивляться.

– С чего бы это им понадобилось прослушивать твой телефон, следить за тобой или вскрывать твою почту? – иронично спросила я.

– Если бы я это знала, я бы давно что-нибудь предприняла. – Наконец она принялась за еду. – Как вкусно, – сказала Эбби. Но, несмотря на сказанный комплимент, ела не очень охотно.

– А не может быть так, – спросила я со всей откровенностью, – что эта твоя встреча с агентами ФБР и эпизод в Кэмп Пири просто сделали тебя излишне подозрительной?

– Очевидно, так оно и есть. Послушай, Кей, я ведь не пишу о какой-то тайне за семью печатями. В Вашингтоне ежедневно происходят убийства. Но по-настоящему серьезные дела творятся именно у вас. Скажем, эти настоящие и возможные убийства молодых парочек. Я проявила любопытство – и попала в беду. Что ты думаешь по этому поводу?

– Я даже не знаю, что сказать, – ответила я, испытывая неловкость при воспоминании о сделанном Бентоном Уэсли за день до ее приезда предупреждении.

– Мне известно, что убитые парочки находят потом разутыми, – сказала Эбби.

Ничего не ответив, я даже не выказала удивления, хотя знала, что ни одному из репортеров не сообщали подробности этого дела.

– Это же ненормально, когда восемь убитых людей находят в лесу, без обуви и без носков, лежащими ничком где-нибудь в глуши либо внутри стоящей на отшибе машины.

– Эбби, – тихо начала я, наполняя вином наши бокалы. – Ты же знаешь, что я не могу раскрывать подробности этого дела даже тебе.

– Тебе не известно ничего, что помогло бы мне найти ключ к разгадке всех этих историй?

– По правде говоря, мне кажется, что я гораздо меньше информирована, чем ты.

– Это о чем-то уже говорит. Убийства продолжаются уже два с половиной года, а ты знаешь меньше меня.

Тут я вспомнила слова Марино: «Кто-то прикрывает свою задницу». Страх все больше овладевал мною, когда я думала о Пэт Харви и предстоящих слушаниях в Конгрессе.

– Пэт Харви – очень знаменитая личность в Вашингтоне.

– Мне это известно.

– Я могу тебе сказать гораздо больше того, что ты можешь почерпнуть из газет, Кей. В Вашингтоне высокого гостя на выборах приглашают на вечер, подчеркивая тем самым его значимость. А может быть, и того больше. При составлении списка самых знаменитых гостей миссис Харви всегда занимает почетное место «первой леди». Ходят слухи, что на следующих президентских выборах Пэт Харви успешно завершит дело, начатое Джеральдино Фераро.

– Ты полагаешь, она может занять кресло вице-президента? – с сомнением в голосе спросила я.

– Это только слухи. Я очень скептически отношусь к ним, но думаю, что, если нам предстоят выборы нового президента от республиканской партии, миссис Харви имеет все шансы на то, чтобы занять место среди членов кабинета и стать министром юстиции, при условии, конечно, что она сумеет сохранить самообладание.

– Это будет не так-то легко, учитывая свалившееся на ее голову несчастье.

– Проблемы личного характера определенно могут разрушить ее карьеру, – согласилась Эбби.

– Конечно, могут, если все время думать о своем несчастье. Но, взяв себя в руки и стараясь как-то пережить свое горе, можно еще крепче закалиться и стать еще более полезной людям.

– Знаю, – ответила она, глядя на наполненный вином бокал. – Я, например, никогда бы не уехала из Ричмонда, если бы не случившееся с Хенной несчастье.

Незадолго до того, как я заняла место главного медицинского эксперта в Ричмонде, была убита сестра Эбби, Хенна. Это происшествие нас сблизило, и мы стали подругами. А через несколько месяцев Эбби получила назначение в редакцию газеты «Пост».

– Мне по-прежнему нелегко возвращаться в Ричмонд, – сказала Эбби. – По правде, я здесь впервые с того времени, как покинула этот город. Утром, проезжая мимо дома, в котором я жила, я еле удержалась, чтобы не постучаться в дверь и попросить теперешних жителей впустить меня в дом. Не знаю, почему, но мне очень хотелось подняться наверх в комнату Хенны, чтобы стереть из памяти ту ужасную ночь и вспомнить что-нибудь хорошее. Мне казалось, что дом был пуст; а может быть, кто-то и находился в нем. Но было выше моих сил заставить себя постучать туда.

– Когда это действительно понадобится, ты переломишь себя, – ответила я, и мне очень хотелось рассказать Эбби о том, как я вчера весь вечер возилась во дворике. Раньше мне трудно было даже сделать шаг в ту сторону. Но это могло стать ничтожной частностью, да и, ко всему прочему, Эбби ничего не знала о наших отношениях с Марком.

– Сегодня утром я разговаривала с отцом Фреда Чини, – поделилась Эбби. – После этого я встречалась с членами семьи Харви.

– А когда выйдет твоя статья?

– Думаю, не раньше выходных. Мне предстоит проделать немало работы, написать краткий библиографический очерк о Деборе и Фреде и еще какие-нибудь детали, которые, возможно, мне удастся откопать во время моего расследования, особенно в связи с пропавшими ранее четырьмя другими парами.

– А что ты можешь сказать о семье Харви, исходя из той вашей утренней встречи?

– Я даже толком не поговорила с Бобом. До моего приезда он успел покинуть дом со своими двумя сыновьями. Боб не очень жалует репортеров. И, кроме того, я полагаю, что статус «мужа Пэт Харви» накладывает на него определенный отпечаток, поэтому он никогда не дает интервью газетам.

Отодвинув в сторону откусанный лишь наполовину кусок мяса, Эбби потянулась за сигаретой. Курила она еще больше прежнего.

– Я очень обеспокоена состоянием Пэт. Мне кажется, что за одну только прошедшую неделю она постарела лет на десять. И это не странно. Л абсолютно убеждена в том, что у нее есть какая-то информация и что она обладает собственной версией по поводу случившегося с ее дочерью несчастья. И именно это предположение подогревает мое любопытство. Мне очень интересно знать, не запугивали ли ее по телефону или не посылали ли ей писем с угрозами. Но она отказывается давать интервью кому-либо, даже полиции.

– Не понимаю, почему она ведет себя так неблагоразумно.

– А я понимаю, – ответила Эбби. – Мне кажется, что, пока остается хоть малейшая надежда вернуть Дебору домой целой и невредимой, Пэт Харви самому Господу Богу не расскажет свои секреты.

Поднявшись, я начала убирать со стола.

– Знаешь, свари мне, пожалуй, немного кофе, – попросила Эбби, – а то я усну за рулем.

– Когда ты хочешь уехать? – спросила я, загружая тарелки в посудомоечную машину.

– Скоро. До того, как я отправлюсь обратно в Вашингтон, мне предстоит побывать еще в двух местах.

Наполнив водой кофеварку, я вопросительно взглянула на нее.

– Хочу поехать в местечко «Семь-одиннадцать», где останавливались Фред и Дебора по дороге из Ричмонда, – ответила Эбби.

– Откуда тебе это известно? – прервала я ее объяснения.

– Я разузнала это у водителя грузовика, который слонялся вокруг зоны отдыха в ожидании команды, когда будет можно отбуксировать джип. Он подслушал разговор полицейских о найденной в портфеле квитанции. Я прошла огонь и воду, чтобы узнать, где находится это местечко под названием «Семь-одиннадцать» и имя продавщицы, дежурившей в тот роковой вечер. Некая Элен Джордан работала с четырех дня до двенадцати часов ночи, с понедельника до пятницы.

Я восхищалась Эбби, подумав о том, что она недаром завоевала большое количество наград за свои исследовательские репортажи.

– Что ты надеешься услышать от этой дежурной?

– Такое опасное предприятие, как это, напоминает мне поиски клада старых мастеров. Я не буду знать ни ответов, ни даже вопросов до тех пор, пока не начну расспрашивать.

– Мне кажется, тебе не стоит слоняться по вечерам, Эбби.

– Если хочешь, можешь снабдить меня дробовиком и отправиться вместе со мной, – пошутила она.

– Не думаю, что это будет хорошей затеей.

– Кто знает, может быть, ты верно рассуждаешь. Как бы там ни было, но я решила поехать с ней вместе.

Глава 4

Ярко светящаяся разноцветными огнями вывеска «Семь-одиннадцать» была видна уже за полмили. Таинственная, красно-зеленая, она сама по себе ни о чем не говорила. Мне показалось, что я вдруг отчетливо услышала избитую папину фразу: «И ради этого твой дед покинул Верону?»

Это было его любимым выражением, когда он, читая утреннюю газету, кивал головой в знак неодобрения. В первый раз он произнес ее, когда какой-то тип с восточным акцентом обслужил нас кое-как, подчеркнув то, что мы вовсе «не были истинными американцами». Отец повторял эту фразу каждый раз, когда читал о вызовах присяжных заседателей для участия в судебном заседании по разбирательству чьих-то недобросовестных поступков, употребления наркотиков или разводов. Когда я была еще ребенком, отец держал небольшую бакалейную лавку, и каждый раз, обедая вечером в кругу семьи, он рассказывал о своих делах, одновременно расспрашивая нас о наших успехах. Он прожил совсем мало и умер, когда мне исполнилось лишь двенадцать лет. Но я была абсолютно уверена в том, что, будь он жив, он не одобрил бы существования дежурных магазинов. Он бы сказал, что ночи, воскресенья и праздники даны людям вовсе не для того, чтобы стоять за прилавком или, закусывая буррито, мчаться куда-то в машине. В такое время нужно быть дома, с семьей.

Свернув на выездную дорогу, Эбби снова проверила зеркала. А менее чем через сто футов она уже подъезжала к стоянке «Семь-одиннадцать» и, как мне показалось, слегка оживилась. Не считая одного стоявшего возле входа с двойными стеклянными дверьми «фольксвагена», мы были единственными посетителями.

– Ну, наконец-то добрались до берега, – облегченно вздохнула Эбби, выключив зажигание. Последние двадцать миль нам не встретилось ни одной машины.

– По крайней мере, хотя бы это нам известно, – сказала я.

Ночь была туманная, небо беззвездное, а воздух теплый, но очень влажный. Мимо нас прошел молодой человек с двенадцатибаночной упаковкой пива в то время, как мы входили внутрь.

Яркими огнями по углам горели видеоавтоматы, а молодая продавщица пополняла прилавок сигаретами. Ей было не более восемнадцати. Пряди белокурых волос обрамляли ее личико, а тоненькая фигурка была затянула жакетом в оранжево-белую клетку и черными джинсами. У нее были длинные ярко-красные ногти, а когда она обернулась к нам, я поразилась строгим, почти суровым чертам ее лица. Она была похожа на мотоциклиста, который без всяких тренировок сразу же пересел на «Харлей-Дэвидсон».

– Вы Элен Джордан? – спросила Эбби. Продавщица сначала удивилась, а затем настороженно спросила:

– Да, а зачем вам мое имя?

– Эбби Торнбулл, – протягивая руку, по-деловому представилась Эбби. Элен Джордан ответила ей слабым рукопожатием. – Я из Вашингтона, – добавила Эбби. – Газета «Пост».

– А какая «Пост»?

– Вашингтонская газета «Пост», – уточнила Эбби.

– Понятно. – Со скучающим видом она ответила: – У нас есть в продаже эта газета. Она перед вами. – Сказав это, она указала на тощую стопку газет, лежавшую на прилавке рядом с дверью.

Воцарилась неловкая пауза.

– Я репортер газеты «Пост», – объяснила Эбби. Глаза Элен зажглись огоньком любопытства.

– Вы не шутите?

– Никаких шуток. Я хотела бы задать тебе несколько вопросов.

– Для какой-нибудь статьи?

– Да. Я делаю репортаж, Элен, и мне действительно нужна твоя помощь.

– А что вы хотите знать? – спросила она, облокотившись на прилавок. В этот момент, как бы осознавая свою значимость, Элен вдруг стала очень серьезной.

– Я хочу задать тебе вопрос относительно той парочки, которая останавливалась здесь в прошлую пятницу, вечером. Молодой человек с девушкой, приблизительно твоего возраста. Они приехали в это место вскоре после девяти часов вечера, купив в вашем магазине упаковку с шестью банками пепси и какие-то другие вещи.

– А, это та пропавшая парочка, – сказала Элен, на этот раз оживившись. – Знаете, я бы никому не посоветовала останавливаться в этом месте. Когда нас принимают на работу в магазин, первое, о чем нас предупреждают, это то, что никто не имеет права пользоваться душем. Что касается лично меня, то я бы не возражала предоставить душевые таким посетителям, как девушка с парнем. Мне самой было ее жалко. Я хочу сказать, что мне было понятно ее состояние.

– Я уверена, что все именно так и было – сочувственно ответила Эбби.

– Представляю, как неловко она себя чувствовала, когда, купив тампаксы, попросила воспользоваться душем. Ведь ее парень стоял рядом. Лучше б я ей разрешила.

– А откуда тебе известно, что это был ее парень? – спросила Эбби.

Немного смутившись, Элен ответила:

– Я просто предполагаю. Они постоянно были вместе и, казалось, были очень влюблены друг в друга. Это же заметно со стороны, особенно если обращаешь внимание. А я тут одна, дежурю целые сутки. У меня глаз наметан. Взять, например, замужние пары. Они постоянно по дороге заглядывают в наш магазин, а детей оставляют в машине. Большей частью это люди уставшие, которые не очень-то ладят между собой. А пара, о которой вы спрашиваете, так мило обращалась друг с другом.

– Они больше ничего не просили у тебя, кроме комнаты отдыха?

– Мы немного побеседовали, – ответила Элен. – Так, ни о чем. Я задала им самые обычные вопросы, о хорошей погоде, о том, куда они едут.

– Они тебе сказали? – спросила Эбби, делая пометки в своем блокноте.

– Что?

– Они сказали тебе, куда они едут? – повторила Эбби, заглядывая ей в глаза.

– Они сказали, что едут на пляж. Это я хорошо помню, потому что я еще им позавидовала, сказав, что, когда нормальные люди едут на отдых, я вечно торчу здесь. Тогда я поссорилась со своим парнем, поэтому мне было ужасно досадно.

– Да, я понимаю, – дружелюбно заметила Эбби. – Расскажи мне поподробнее, как они вели себя, Элен. Может быть, тебе что-то бросилось в глаза?

Подумав немного, она ответила:

– Ага. Они были замечательной парой, только очень спешили. Наверное, потому, что девушке побыстрее хотелось принять душ. Я очень хорошо запомнила, как вежливо они отреагировали на мой отказ. Знаете, много людей приезжают сюда и спрашивают про душ. А когда им отказываешь, они становятся такими грубыми и чего только от них не услышишь в ответ.

– Ты упомянула о том, что направила их на стоянку зоны отдыха, – сказала Эбби. – Ты можешь точно вспомнить, что ты им тогда говорила?

– Конечно. Я им сказала, что недалеко находится стоянка. Надо только немного подать назад и держать курс на Восточную улицу 1-64, и тогда уже через пять-десять минут они точно приедут в назначенное место.

– А ты никого не заметила рядом, когда разговаривала с ними?

– Здесь много людей ходило туда и обратно, много путешественников. – Затем, помедлив, она добавила: – Помню, сзади сидел мальчишка и играл на автоматах в «Пэк мэн». Какой-то малолетний пройдоха; он вечно тут ошивается.

– А больше никого не было рядом с прилавком возле этой пары? – спросила Эбби.

– Там стоял один молодой человек. Он вошел сразу за этой парой. Сначала он просматривал журналы, а затем заказал чашку кофе.

– И это все происходило во время твоей беседы с ними? – неустанно продолжала выуживать подробности Эбби.

– Да. Я помню, что он был вежлив, очень дружелюбно спрашивал о чем-то дружка той девушки и нахваливал джип. Парочка приехала в красном джипе, ну, знаете, одна из таких машин, которая привлекает всеобщее внимание. Машина была припаркована прямо перед дверями магазина.

– А что было потом?

Элен присела на стул, стоявший рядом с кассовым аппаратом.

– Ну, так много чего было. Вошли еще какие-то посетители. Ушел тот парень, пивший кофе, а после, спустя, может, пять минут, уехала и парочка.

– А вот тот парень с кофе, он стоял возле прилавка и слышал, как ты направляла парочку к стоянке зоны отдыха? – допытывалась Эбби.

Нахмурившись, девушка ответила:

– Затрудняюсь вспомнить. Кажется, он просматривал журналы, когда я им советовала поехать туда. Потом девушка спустилась к одному из проходов поискать то, что ей было нужно, подошла обратно к прилавку как раз в тот момент, когда этот человек расплачивался за кофе.

– Ты заметила, что парочка уехала где-то через пять минут после ухода того человека, – продолжала Эбби. – А чем они в это время занимались?

– Ну, пару минут у нас заняла процедура покупки, – ответила она. – Девушка поставила на прилавок упаковку с шестью банками «Куур». А я, проверяя ее кредитную карточку, обнаружила, что ей нет двадцати одного года, поэтому не продала ей пиво. Она совершенно спокойно отнеслась к этому, вроде даже засмеялась. Знаете, нам самим смешно. Что касается меня, я тоже пробовала пиво, и что тут такого? Ну, как бы там ни было, пришлось ей заменить пиво на упаковку содовой. Потом они уехали.

– Ты не могла бы описать того человека, который покупал кофе?

– Подробно, конечно, вряд ли.

– Ну, он чернокожий или белый?

– Белый. Кажется, брюнет. Волосы черные, может быть, темно-каштановые. Возраст – лет тридцать с небольшим.

– Высокий или низенький, толстый или худой? Элен, посмотрев в конец зала, ответила:

– Пожалуй, среднего роста. С хорошей фигурой, но не очень крупный.

– А у него не было усов или бороды?

– Кажется, нет… Хотя подождите минутку.

По ее внезапно засиявшему лицу было видно, что она вспомнила некоторые подробности.

– У него были короткие волосы. Ну да. Помню, я еще подумала, не военный ли это. Знаете, здесь крутится столько военных; они постоянно заглядывают сюда по дороге в Тайдвотаз.

– А что еще в его внешности было примечательного, что заставило тебя подумать о том, что он военный? – спросила Эбби.

– Не знаю. Может быть, манера поведения. Это нелегко объяснить; только если ты часто встречалась с военными, ты сразу сможешь их отличить от гражданских. Большинство из них, например, имеют татуировки.

– У этого молодого человека тоже была татуировка? Огорченно вздохнув, она ответила:

– Я не заметила. – Как он был одет?

– Хм…

– Ну, костюм, галстук, – подсказала Эбби.

– Нет, на нем не было костюма с галстуком. Ничего особенного. Скорее всего, он был одет в джинсы или черные брюки, а сверху была накинута куртка с «молнией»… Правда, я не очень уверена.

– Может быть, ты случайно заметила, на каком автомобиле он приехал?

– Нет, не знаю, – ответила она без колебания. – Я не видела никакой машины. Скорее всего, он припарковался где-то поодаль.

– А ты обо всем рассказала, когда полиция приезжала к тебе с расспросами, Элен?

– Да, – ответила она, наблюдая за стоянкой перед входом в магазин, куда только что подкатил фургон.

– Я им рассказала все то же самое, что и вам. Ну, кроме, конечно, всяких мелочей, которые мне было трудно вспомнить тогда.

В зал вошли два подростка, неторопливой походкой направившись к игровым автоматам. Элен, повернувшись в нашу сторону, намекнула, что ей нечего больше сказать, поскольку она и так выложила нам все, что знала.

Очевидно, Эбби была того же мнения.

– Спасибо, Элен, – поблагодарила она, сделав шаг от прилавка. – Репортаж появится в субботу или в воскресенье. Так что можешь познакомиться с ним.

Мы вышли на улицу.

– Пора смываться отсюда, пока она не закричала, что все сказанное ею не было предназначено для печати.

– Я очень сомневаюсь в том, что она вообще читает газеты, – ответила я.

– Знаешь, меня больше всего удивляет то, что полицейские не приказали ей держать язык за зубами.

– А может быть, они и приказали, но она не смогла удержаться от соблазна увидеть свое имя в прессе.

Восточная улица 1-64 зоны отдыха, куда продавщица направила Дебору и Фреда, была совершенно безлюдна, когда мы туда подкатили.

Эбби припарковала машину спереди автоматического газетного киоска, и в течение нескольких минут мы сидели молча. Стоявший прямо перед нами небольшой падуб был освещен серебристым светом включенных фар, а горевшие в темноте сквозь туманную дымку лампы казались размытыми белыми пятнами. Будь я одна, я ни за что бы не вылезла из машины и не попросила комнату отдыха.

– Страшно, – прошептала Эбби, затаив дыхание. – Господи, неужели в этом месте всегда по вторникам так безлюдно, или просто опубликованное сообщение о случающихся здесь по вечерам происшествиях отпугнуло всех от этого места.

– И то и другое не исключено, – ответила я. – Только я уверена, что здесь не могло быть так же пустынно в тот вечер, в пятницу, когда сюда подъезжали Дебора и Фред.

– Они, наверное, припарковались на нашем месте, – задумчиво сказала она. – Может быть, тут и были люди, если учесть, что начинались выходные в преддверии праздника Дня труда. Может, именно в этом месте они повстречались со своей бедой, с этим отпетым мерзавцем.

– Если учесть, что здесь были посетители, то рядом должны были быть припаркованы машины, – сказала я.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросила она.

– Если предположить, что именно здесь Дебора и Фред повстречали кого-то, а затем этого кого-то впустили в свой джип, то где же тогда находился автомобиль неизвестного? Или он пришел сюда пешком?

– Маловероятно.

– Если он был на колесах, – продолжала я, – и припарковался здесь же, то несчастье могло произойти лишь при условии, что здесь вообще не было машин.

– Я поняла ход твоей мысли. Получается, что если бы он припарковался один в этом месте и стоял здесь в течение долгого времени допоздна, то он рисковал быть замеченным патрульной полицейской службой.

– Замышляя убийство, он вряд ли не продумал такой ситуации, – сказала я.

Подумав немного, она поделилась своими соображениями:

– Знаешь, меня беспокоит, что все случившееся в тот вечер можно считать и не считать случайностью. То, что Дебора и Фред сделали здесь остановку, было случайностью. Если они действительно встретили какого-то мерзавца здесь либо того, пившего кофе в магазинчике «Семь-одиннадцать», это тоже можно считать случайностью. Но нельзя сбрасывать со счетов и версию преднамеренного замысла, хорошо продуманной операции. Если предположить, что это было похищение, то ведь оно должно было быть заранее спланировано.

Я промолчала в ответ.

В этот момент я вспомнила о предупреждении Уэсли: преступление на почве политики. Однако версия об охотящемся на влюбленные парочки насильнике тоже казалась правдоподобной. Лично я не могла связать исчезновение молодых людей ни с каким другим финалом, кроме трагического.

Эбби завела машину.

Двигаясь по главной магистрали, мы всю дорогу молчали. Установив авторегулятор скорости, она заговорила снова:

– Ты считаешь, они уже мертвы, не так ли?

– Ты задаешь мне этот вопрос для того, чтобы затем осветить мой ответ в прессе?

– Нет, Кей. Я спрашиваю тебя вовсе не для того. Хочешь знать правду? Меня сейчас волнует не статья, а то, что вокруг нас происходит.

– Потому что ты боишься за свою жизнь?

– А ты бы не боялась?

– И мне бы было страшно, если б я знала, что мои телефоны прослушиваются и за мною следят. Уж если когда и надо беспокоиться, так это сейчас, когда ночь на дворе. Ты очень устала, и вовсе не обязательно возвращаться сейчас в Вашингтон.

Она вопросительно посмотрела на меня.

– У меня в доме много места. А уехать ты можешь завтра утром.

– А у тебя найдется лишняя зубная щетка, ночная рубашка и какая-нибудь выпивка в баре?

Облокотившись на сиденье, я, закрыв глаза, пробормотала:

– Можешь даже напиться, если хочешь, я с удовольствием поддержу компанию.

В полночь, когда мы вернулись домой, я, услышав телефонный звонок, схватила трубку раньше, чем мог сработать автоответчик.

– Кей?

Сначала я даже не сообразила, чей это голос, настолько неожиданным был звонок. Затем сердце мое бешено заколотилось.

– Здравствуй, Марк, – ответила я.

– Извини за столь поздний звонок. Взволнованным голосом, перебив его, я сообщила ему:

– Я не одна. У меня ночует сегодня моя подруга Эбби Торнбулл. Ты, должно быть, ее помнишь, она работает в газете «Пост». Мы только что вернулись с одного очень интересного мероприятия по захвату преступника.

Ничего не ответив, Марк, подумав немного, спросил:

– Может, ты позвонишь мне, когда тебе будет удобно?

Я повесила трубку, Эбби, увидев мое опечаленное лицо, спросила:

– Кто это был, Кей?

Первые месяцы пребывания в Джорджтауне я была сильно перегружена занятиями в юридическом колледже. Кроме того, чувствуя себя иностранкой, я постоянно испытывала отчуждение, пребывая в одиночестве. Приехавшая из Майами с дипломом доктора медицины итальянка, я была представителем класса буржуазии с весьма скромными видами на преуспевание. Совершенно неожиданно меня причислили к разряду самых способных и симпатичных студентов. Я не стеснялась своего происхождения и чувствовала себя достаточно демократично в любом обществе.

Больше всего я предпочитала общество Марка Джеймса. Высокого роста, с прекрасным телосложением, он обладал чувством собственного достоинства и был очень самостоятельным молодым человеком. Я узнала о нем еще задолго до нашего знакомства. Впервые я встретилась с ним в Библиотеке права среди тускло освещенных книжных полок. Мы обсуждали с ним какие-то юридические термины, и меня буквально сразил взгляд его великолепных темно-зеленых глаз, которые я так и не смогла забыть. Всю ночь мы провели в баре за чашкой кофе и разговорами. После этого вечера мы стали видеться с ним почти каждый день.

Мы не спали в течение целого года, потому что когда мы были с ним вместе в постели, то не смыкая глаз, как одержимые, постоянно занимались любовью. И, сколько бы мы ни были вместе, мы никак не могли насытиться друг другом. В то время я наивно полагала, что так будет продолжаться всю жизнь. Но на второй год нашего знакомства в наших взаимоотношениях появилась трещина, и мы расстались. Закончив колледж, я вышла замуж за Тони, совершенно уверенная, что я переболела Марком и с ним все кончено. Так я думала вплоть до момента его неожиданного загадочного появления в моей жизни, когда я поняла, как сильно заблуждалась в отношении его.

– Может быть, Тони был бы более надежной пристанью для тебя, – поделилась своими соображениями Эбби, вспомнив про моего бывшего мужа и потягивая коньяк.

– Тони был очень практичным, – заметила я. – А может, мне просто поначалу так казалось.

– В практичности тоже есть здравый смысл. В моей любовной истории имел место случай такого рода. – Потянувшись за своим бокалом, она продолжала: – У меня тоже случались любовные романы, в которые я кидалась как в омут, с головой. И только одному Богу известно, почему они так скоро заканчивались. После них я бываю похожа на раненого бойца, возвращающегося с поля боя в родные пенаты. Вечно я попадаю в руки какому-нибудь слизняку, который обещает заботиться обо мне.

– Об этом только в сказках мечтают.

– Да, особенно в сказках братьев Гримм, – с горечью в голосе согласилась Эбби. – Сначала они обещают заботиться о тебе, но на самом деле им нужна лишь прислуга, которая бы готовила обеды да стирала мужские сорочки.

– Все, что ты мне рассказала о своем бывшем поклоннике, в полной мере относится к Тони, – заметила я.

– А чем он теперь занимается?

– Я с ним сто лет не разговаривала.

– Но ведь люди, даже расставаясь, должны оставаться друзьями.

– Но он не очень этого хотел, – сказала я.

– Ты о нем вспоминаешь?

– Невозможно забыть человека, с которым ты прожила шесть лет. Но это вовсе не значит, что я хочу быть с Тони. Я всегда желаю ему добра и надеюсь, что у него все хорошо.

– А ты любила его, когда выходила за него замуж?

– Наверное, любила.

– Может быть, и так, – сказала Эбби. – Только мне кажется, что ты всю жизнь любила Марка.

Снова наполнив бокалы вином, я подумала: «Утром мы будем черт знает на кого похожи».

– Для меня кажется просто немыслимым, что после стольких лет разлуки вы опять вместе, – продолжала она. – И, что бы между вами ни происходило, я уверена, Марк тоже не переставал любить тебя.

Когда он снова вошел в мою жизнь, мне казалось, что все годы нашей разлуки мы как будто жили в далеких странах, и теперь уже тот привычный язык, на котором мы разговаривали раньше, стал для нас недоступен. Откровенны друг с другом мы бывали только в темноте. Он сообщил мне, что был женат, но жена погибла в автомобильной катастрофе. Позже я узнала о том, что он бросил юридическую практику и стал работать на ФБР. Когда мы были с ним вместе, мы пребывали в какой-то эйфории. Это самые замечательные дни, напоминавшие мне тот первый год нашей с ним дружбы в Джорджтауне. Конечно, так не могло продолжаться вечно. История, как бы то ни было больно, имеет скверную привычку повторяться.

– Я не думаю, что это он виноват в том, что его перевели в Денвер, – сказала Эбби.

– Он сделал свой выбор, – ответила я. – А я свой. – Ты не захотела поехать с ним?

– Именно из-за меня он попросил новое назначение, ему захотелось расстаться.

– Так что, он теперь скитается по стране? Ну, это уж слишком.

– Когда люди становятся злыми, они впадают в крайности. И совершают большие ошибки.

– А Марк, наверное, слишком упрям, чтобы признать, как жестоко он ошибся, – сказала она.

– Он упрям, да и я не лучше. Никто из нас не хочет уступать. У него своя карьера, а у меня своя. Он находился в Квантико в то время, когда я была здесь. В общем, это старая песня: я не имела намерения покидать Ричмонд, а ему не хотелось переезжать в этот город. Затем он задумал вернуться поработать штабным офицером или занять соответствующую должность в соответствующей инстанции в федеральном округе Колумбия. Все так и тянулось до тех пор, пока мы не поняли, что все это время просто старались побороть друг друга. Я замолчала, решив – не стоит ломать свой, устоявшийся образ жизни.

– Нельзя жить с человеком, не ломая своих привычек, Кей.

Сколько же раз мы говорили эту фразу друг другу. Казалось, в ней нет ничего необычного.

– Не считаешь ли ты, что возможность распоряжаться собственной свободой – слишком дорогая цена, за которую расплачиваетесь вы оба?

Были дни, когда я тоже испытывала такого рода сомнения, но я не стала посвящать в это Эбби.

Раскурив новую сигарету, она потянулась за очередной рюмкой коньяку.

– Вы оба не пытались обратиться за помощью к психологу?

– Нет.

Мой ответ был не очень правдивым. Вместе мы не ходили за консультацией к психологу. Я ходила туда одна и продолжала это делать даже теперь, правда, в последнее время гораздо реже.

– Он знаком с Бентоном Уэсли? – спросила Эбби.

– Конечно. Бентон был учителем Марка, когда тот учился в академии, еще задолго до того, как я приехала в Вирджинию, – сказала я. – Они большие друзья.

– А кем Марк работает в Денвере?

– Понятия не имею. Выполняет какое-то спецзадание.

– Он знает о том, что происходит здесь? Я имею в виду случаи с парочками.

– Думаю, что знает. А что?

– Не знаю. Остерегайся все рассказывать Марку.

– Сегодня вечером он впервые за все эти месяцы позвонил мне. Я так мало с ним поговорила.

Пока я провожала Эбби в душ, снабдив ее ночной рубашкой, она, очевидно под действием большого количества выпитого коньяка, повторяла все ту же фразу:

– Он ли тебе позвонит или ты ему – будь осторожна.

– Я не собираюсь ему звонить, – сказала я.

– Вы друг друга стоите, – ответила она. – Оба не умеете прощать друг другу свои ошибки и, как черти, рациональные. Вот так-то! Это мое личное мнение относительно вас обоих, нравится оно тебе или нет.

– Мне надо к восьми часам быть в офисе, – объяснила я. – Поэтому предупреждаю тебя заранее: к семи часам ты уже должна подняться.

Обняв меня и поцеловав в щеку, она пожелала мне спокойной ночи и отправилась спать.

На следующей неделе, купив утреннюю газету «Пост», я не обнаружила в ней статьи, подготовленной Эбби. Она не появилась ни в следующий раз, ни неделей позже. Все это мне казалось очень странным. Я волновалась о том, все ли с Эбби в порядке, ведь я не получала от нее никаких известий с того момента, как она уехала из Ричмонда в последний раз после визита ко мне.

В конце октября я позвонила в отдел новостей газеты «Пост».

– Извините, – ответил мне мужской голос, – Эбби сейчас в отпуске. Она вернется только в августе.

– А она сейчас находится в городе? – удивившись, спросила я.

– Не могу вам сказать. Не знаю.

Повесив телефонную трубку, я, быстро просмотрев телефонный справочник, стала набирать номер ее телефона, но услышала лишь голос автоответчика. Сама Эбби ни разу не ответила мне по телефону, хотя я не переставая звонила ей последующие несколько недель подряд. Только незадолго до рождественских праздников я поняла, что же в конце концов происходит. Шестого января, в понедельник, я обнаружила в своей почте письмо. Хотя на конверте отсутствовал обратный адрес, я безошибочно узнала почерк. Вскрыв конверт, я увидела вложенный в него желтый бланк, надписанный инициалами «Ф. Марк», и короткую статью, вырезанную из последнего выпуска газеты «Нью-Йорк тайме». Я просто глазам своим не поверила, когда прочла сообщение о том, что Эбби Торнбулл подписала контракт на издание книги, освещающей историю исчезновения Фреда Чини и Деборы Харви и проводящей «пугающую параллель» между этим событием и ранее пропавшими в Вирджинии четырьмя парами, которые впоследствии оказались мертвыми.

Эбби однажды предупредила меня относительно Марка, а сейчас он предупреждал меня насчет Эбби. А может, существовала какая-то другая причина послать мне это сообщение.

Долгое время просидев на кухне, я надумала оставить Эбби гневное послание по телефону или позвонить Марку. Но в итоге я не стала звонить ни тому ни другому, а связалась со своим психологом.

– У вас есть чувство, что вас предали? – спросила она, услышав мои объяснения по телефону.

– Это очень мягко сказано, Анна.

– Но вы же знали, что Эбби собиралась написать статью для газеты. По вашему мнению, написание книги гораздо более худшее преступление, чем опубликование статьи?

– Но она никогда не говорила о том, что пишет книгу, – возразила я.

– Ваши подозрения не могут служить доказательством того, что вас действительно предали, – объяснила Анна. – Это ваше сиюминутное восприятие увиденного, Кей. А вам надо подождать и посмотреть, что будет дальше. А если вы хотите получить ответ на вопрос, почему Марк прислал вам эту статью, вы тоже должны выждать время, чтобы разобраться и узнать причину. А может, это его манера предлагать свою помощь.

– Интересно, имею я право обратиться к адвокату? – спросила я. – Просто для того, чтобы выяснить степень своей защищенности. Я же понятия не имею, чем Эбби закончила свою книгу.

– Думаю, что было бы намного разумнее поговорить с ней с глазу на глаз, – посоветовала Анна. – Она же обещала, что все ваши беседы не найдут отражения в ее статье. Она раньше не поступала с вами по-предательски?

– Нет.

– Тогда нужно предоставить ей шанс. Дайте ей возможность объясниться. И кроме того, я очень сомневаюсь в том, что она написала целую книгу. Не было никаких задержаний, не приняли ни одной резолюции по поводу случаев с парами. А вдруг пропавшие еще вернутся?

Через две недели, двадцатого января, я в полной мере осознала глубину горечи этой ироничной фразы, когда присутствовала в Капитолии, где состоялось слушание законопроекта, согласно которому научно-техническое Бюро судебно-медицинской экспертизы получало полномочия создавать свою базу национальных данных. Принятый законопроект затем должен был быть утвержден Генеральной ассамблеей штата Вирджиния.

Возвращаясь из бара с чашкой кофе, я увидела Пэт Харви, стоявшую в элегантном костюме с черной, застегнутой на «молнию» кожаной папкой. Стоя в зале, она разговаривала с несколькими делегатами. Заметив меня, миссис Харви представила меня окружающим.

– Доктор Скарпетта, – сказала она, вздохнув. Вид у нее был печальный и изможденный.

Я удивилась, увидев ее здесь, а не в Вашингтоне. Но она сама ответила на мои незаданные вопросы.

– Меня попросили помочь Сенату утвердить проект номер 1/30, – сказала она, нервно улыбаясь. – Так что, похоже, мы присутствуем здесь вместе по одному и тому же поводу.

– Спасибо. Нам очень нужна поддержка.

– Думаю, вам не о чем беспокоиться, – заметила она.

Очевидно, миссис Харви была права. Заявление директора Национальной комиссии по наркотикам с вытекающей отсюда гласностью действительно могло оказать мощное давление на комиссию Верховного суда.

После неловкого молчания, глядя на проходивших мимо нас людей, я тихонько спросила:

– Как дела?

В ее глазах блеснули слезы. Взглянув на меня и нервно заулыбавшись, она быстро, как будто выискивая кого-то, пробежала по залу глазами.

– Извините меня, пожалуйста. Я вижу здесь человека, с которым мне просто необходимо поговорить.

Пэт Харви была на значительном от меня расстоянии, когда заработала моя рация.

Через минуту я была уже на связи.

– Марино уже выехал, – объяснила мне моя секретарша.

– Я тоже выезжаю, – ответила я. – Приготовь мою сумку с инструментами, Роза. Проверь, чтобы все было в полном порядке: ручной фонарь, фотоаппарат, батарейка, перчатки.

– Все будет сделано.

Проклиная ненастную погоду и свои высокие каблуки, я, спустившись вниз по ступенькам, поспешила по Гавернор-стрит. Стараясь удержать в руках прогибающийся под порывами встречного ветра зонтик, я постоянно видела полные боли глаза Пэт Харви. Слава Богу, хоть ее не было рядом, когда мой радиопередатчик просигналил тревогу.

Глава 5

Мы почувствовали смрадный запах уже на расстоянии. Тяжелые капли дождя шлепали по сухим листьям, а на фоне сумрачного неба отчетливо виднелись контуры голых, качающихся в тумане зимних деревьев.

– Господи Иисусе, – пробормотал Марино, перешагивая через бревно. – Наверное, они окончательно разложились. Не выношу этот запах. Он всегда напоминает мне маринованные крабы.

– Он становится еще сильнее, – заметил двигавшийся впереди Джей Морель.

Черная грязная жижа хлюпала под нашими ногами, и каждый раз, когда Марино на ходу задевал деревья, град холодных, мокрых капель окатывал меня ледяным душем. К счастью, на мне было непромокаемое пальто с капюшоном и найденные в багажнике служебной машины резиновые сапоги, которые я надевала в исключительных случаях. Я не смогла найти лишь свои толстые кожаные перчатки, поэтому мне было очень трудно идти по лесу, держа руки в карманах пальто, одновременно уклоняясь от стегавших меня по лицу веток.

Мне сообщили, что было найдено два трупа, предположительно мужчины и женщины, в четырех милях от той стоянки зоны отдыха, где прошлой осенью был найден джип Деборы Харви.

«Откуда ты знаешь, что это они?» – спрашивала я сама себя по мере приближения к цели.

Когда мы наконец добрались до места, сердце мое сжалось при виде Бентона Уэсли, беседовавшего с полицейским, который вовсю работал металлоискателем. Это означало, что Уэсли не мог приступить к исполнению своих прямых обязанностей до тех пор, пока полицейские не произведут осмотр местности. Стоя по-военному, навытяжку, он всем своим начальственным видом показывал, что он ответственное лицо, выполняющее важное задание. Казалось, его мало волновала погода или запах разлагающейся человеческой плоти. Он, в отличие от нас с Марино, не оглядывался по сторонам, стараясь запомнить детали, и я знала, почему. Уэсли все уже осмотрел, так как прибыл сюда задолго до того, как позвонил мне.

Два трупа лежали рядом друг с другом, ничком, на небольшом, расчищенном от веток участке, который находился приблизительно в четверти мили от грязной, заболоченной дороги, где мы оставили свои машины. Они так сильно разложились, что походили на скелеты. Длинные кости ног и рук виднелись из-под клочьев запорошенной листьями одежды. Отделенные от туловища черепа, которых, по-видимому, касались лапы хищников, откатились приблизительно на два фута в сторону.

– Вы не заметили на них носков и ботинок? – спросила я.

– Нет, мадам. Но зато мы нашли сумку, – сказал Морель, указывая на лежащее справа тело. – В ней сорок четыре доллара двадцать шесть центов. Кроме того, мы обнаружили в ней водительские права Деборы Харви. – Показывая на лежащий слева труп, он произнес: – Мы предполагаем, что это Чини.

Цепляя ногами ветки, в нашу сторону двигались люди, голоса которых на фоне непрекращающегося заунывного дождя сливались в один монотонный гул. Открыв сумку с медикаментами, я достала хирургические перчатки и фотоаппарат.

Я застыла на мгновение, увидев перед собой усохшие, почти без кожи тела. С первого взгляда по останкам костей нелегко определить пол и расовую принадлежность жертвы. Я не могла утверждать что-либо до тех пор, пака не осмотрела тазобедренную кость, обтянутую, как потом выяснилось, синими или черными, сшитыми из грубой хлопчатобумажной ткани, джинсами. Судя по характеристикам лежащего справа от меня тела: некрупным костям, небольшому, с мелкими височными костями черепу, неглубокой надбровной бороздке и прядям длинных, светлых волос, прилипших к сгнившей материи, я не могла предположить ничего другого, кроме того, что передо мной находится труп женщины, принадлежащей к белой расе. А по лежащему рядом крупному скелету с крепкими костями, более объемному черепу с выдающейся надбровной складкой на плоском лице было очевидно, что это труп белокожего мужчины.

Совершенно невозможно определить причину смерти обоих. Не было защемления кровеносных сосудов, говорившего об удушении, в костях не нашлось ни одной трещины, которая могла появиться в результате побоев или выстрела. Два трупа, женский и мужской, лежали рядом; кисть ее левой руки, очевидно, сжимавшая перед смертью его руку, немного сползла вниз, а смотревшие вверх пустые глазницы наполнились дождевой влагой.

Подойдя поближе и присев на корточки, я заметила располагавшуюся по обеим сторонам от трупов узкую, едва заметную полоску темной почвы. Если они умерли накануне праздника День труда, осенних опавших листьев тут еще не было. Поэтому земля должна была быть еще голой. В голову лезли дурные мысли. Мне не нравилось, что полиция, находящаяся тут в течение долгого времени, вытоптала всю местность. Черт бы их всех побрал. Переворачивать и трогать тело до приезда врача медицинской экспертизы категорически воспрещалось, и каждый полицейский знал это.

– Доктор Скарпетта? – Передо мной выросла фигура Мореля. – Я только что разговаривал с радиокомпанией «Филипс». – Посмотрев в направлении группы полицейских, обыскивавших находившийся в двадцати футах к востоку от нас подлесок, Морель сказал: – Металлоискатель нашел часы, серьгу, немного мелочи прямо рядом с трупами. Самое интересное, что его начинало заклинивать. Рядом с телами он подавал сигналы, может быть, реагируя на металлическую «молнию», заклепку или пуговицу на джинсах. Черт знает что происходит.

Я посмотрела на его тонкое серьезное лицо. Морель был одет в парку, но тем не менее дрожал от холода.

– Расскажите, Морель, что еще вы делали с трупами, кроме того, что шарили по ним металлоискателем. Я же вижу, их передвинули. Мне нужно знать, на этом ли именно месте вы обнаружили их сегодня утром.

– Я не могу ручаться за охотников, которые нашли эти трупы. Но они клянутся, что даже близко не подходили к ним, – ответил он, отводя взгляд в сторону деревьев. – Когда мы добрались сюда, трупы лежали в том же самом положении. Мы только обыскали карманы и сумку в надежде найти какие-нибудь документы.

– Надеюсь, вы все засняли на пленку до того, как что-то начали трогать, – спокойным голосом поинтересовалась я.

– Мы начали фотографировать сразу же, как приехали.

Достав небольшой ручной фонарик, я напрасно пыталась разыскать следы возможных улик. Столь долгое пребывание двух трупов, подверженных всевозможным воздействиям на открытом воздухе, сводило к нулю мои попытки обнаружить что-нибудь существенное, например, волоски, кусочки ткани или какие-то другие мелочи. Морель, тяжело переминаясь с ноги на ногу, молчаливо наблюдал за мной.

– Вам удалось в процессе расследования обнаружить что-то, что может помочь следствию, если предположить, что найденные трупы – это и есть Дебора Харви и Фред Чини? – спросила я, поскольку не виделась с Морелем с того дня, как был найден джип Деборы.

– Очевидно, смерть произошла в результате чрезмерного употребления наркотиков, – сказал он. – Нам удалось узнать, что живший в Каролине сосед Чини по комнате употреблял кокаин. Возможно, и Чини грешил тем же. Мы склонны придерживаться этой версии. Фред со своей подружкой Харви встречался здесь с человеком, снабжавшим их наркотиками.

Это было невероятно!

Зачем Чини понадобилось оставить джип на стоянке зоны отдыха, а затем вместе с Деборой встречаться с продавцом наркотиков и снова отправиться в это место? – спросила я. – Удобнее было, купив наркотик на стоянке зоны отдыха, продолжать свой путь дальше.

– А может быть, они специально приехали сюда на вечеринку.

– Ну какой нормальный человек приедет в такое место затемно на вечеринку? А где их обувь, Морель? Или ты считаешь, что они шагали по лесу босиком?

– Откуда мы знаем, где находится их обувь? – ответил он.

– Очень интересно. За все это время было найдено пять убитых пар, а где их обувь, никому не известно. Ни разу не нашли ни носков, ни ботинок. Вам не кажется это довольно странным?

– Да, мадам. Я тоже считаю это обстоятельство очень странным, – ответил Морель, похлопывая себя по телу, чтобы согреться. – Но в данный момент мне предстоит работа по выяснению обстоятельств смерти именно этой пары, без всякой связи с теми четырьмя. Опираться я буду на имеющиеся у нас факты. В данный момент мы не имеем никакой другой отработанной версии, кроме смерти в результате употребления чрезмерной дозы наркотиков. Я не могу себе позволить отвлекаться на раскрытие предыдущей серии убийств или обращать особенное внимание на высокопоставленное положение матери убитой девушки, иначе могу ошибиться и не докопаться до истины.

– Очень хотелось бы, чтобы вы все-таки до нее докопались.

В ответ он промолчал.

– А вы что, в джипе обнаружили наркотики?

Нет. Здесь мы не нашли ничего похожего на наркотики. Но нам предстоит еще исследовать почву и листья на месте найденных тел.

– В такую отвратительную погоду не стоит просеивать почву, – посоветовала я раздраженным голосом, раздосадованная поведением Мореля и полиции. Вода струйками стекала с моего пальто, ныли колени, руки, и ноги совершенно онемели. Зловоние становилось еще невыносимее, а звук громко шлепающего по листьям дождя стал действовать мне на нервы.

– Мы еще не вскапывали и не просеивали почву. С этим, возможно, придется повременить, поскольку ничего не видно. Весь арсенал наших средств до настоящего момента включал металлоискатель и наши собственные глаза.

– Да, но чем больше вы находитесь здесь, тем больше уничтожаете улик, втаптывая в грязь мельчайшие косточки, зубы и все, что могло быть рядом с трупами. – Они находились здесь уже в течение нескольких часов: время, которое безвозвратно утеряно для того, чтобы можно было сохранить место происшествия в своем первоначальном виде.

– Итак, вы хотите забрать эти трупы сегодня или оставить все здесь до тех пор, пока не улучшится погода? – спросил он.

При обычных условиях я, конечно же, подождала бы хорошей погоды. Можно было на пару дней оставить на месте, закрыв полиэтиленовой пленкой, и так пролежавшие в течение нескольких месяцев в лесу трупы. Но, останавливаясь с Марино возле расчищенной от леса дороги, мы заметили несколько телесъемочных машин с сидящими в них репортерами. Некоторые телевизионщики, невзирая на дождь, околачивались рядом со стоящими на посту полицейскими, стараясь выудить у них какую-нибудь информацию. Самая привычная рабочая обстановка. Хотя я не имела права указывать Морелю, чем ему следует заниматься, но этого требовал кодекс морали и чести перед усопшими.

– В багажнике служебной машины находятся носилки и мешки для трупов, – сказала я, доставая ключи. – Если вам кто-нибудь поможет, мы быстро положим тела на носилки и отвезем их в морг.

– Хорошая мысль. Сейчас мы займемся этим делом.

– Спасибо, – ответила я, увидев стоявшего рядом со мной Бентона Уэсли. – И как вам удалось обнаружить их? – спросила я. Несмотря на двусмысленность заданного вопроса, он очень хорошо понял, что я имела в виду.

– Морель позвонил мне в Квантико, и я сразу же приехал сюда.

Когда он смотрел на лежащие рядом два трупа, его скуластое лицо, затененное промокшим насквозь капюшоном, казалось почти изможденным.

– Ты можешь сказать сейчас причину их смерти?

– Сейчас я могу сказать только то, что черепа их не раздроблены и в голову им не стреляли.

Он ничего не ответил и держался, как и я, напряженно.

В то время как я разворачивала простыни, Марино ходил взад-вперед, засунув руки в карманы, ссутулившись под пронизывающим проливным дождем.

– Ты подхватишь воспаление легких, – заметил Уэсли, поднимаясь на ноги. – Неужели полицейское управление города Ричмонда обеднело настолько, что не в состоянии обеспечить своих служащих головными уборами?

– О чем ты говоришь? – сказал Марино. – Скажи спасибо, если твою дурацкую машину снабдят бензином и выдадут тебе пистолет. Бандиты на Спринг-стрит и те лучше нас вооружены.

Спринг-стрит по праву считалась государственной тюрьмой. Ежегодно государство тратило больше денег на содержание заключенных, чем на оплату присматривавших за ними полицейских. Марино очень любил поплакаться на эту тему.

– Я вижу, сюда притащилась местная полиция Квантико. Ну и повезло же нам, – сказал Марино.

– Когда они сообщили мне о находке, первое, что я спросил, – это связались ли они с тобой.

– Да, наконец-то они нашли эти два трупа.

– Вижу, Морель никогда еще не заполнял форму ВИКАПа. Может, ты ему поможешь?

Марино пристально смотрел в сторону лежащих рядом трупов, и челюсть его начала вздрагивать.

– Нам нужно занести всю информацию в компьютер, – продолжал Уэсли, слова его были еле слышны на фоне барабанящего по земле дождя.

Я не стала больше слушать их беседу и занялась делом. Разостлав одну из простыней рядом с женским трупом, я перевернула его на спину. Тело неплохо сохранилось; соединения и связки были целы и невредимы. В Вирджинии был такой климат, что, как правило, только через год тело, находившееся на открытом воздухе, начинало превращаться в скелет, распадаясь потом на отдельные кости. Мускульная ткань, хрящи и связки очень крепки. Тело было миниатюрным, и я тут же вспомнила премилую молоденькую спортсменку, позирующую на гимнастическом бревне. На ней. было надето что-то вроде пуловера или хлопчатобумажного свитера и застегнутые на «молнию» заклепанные джинсы. Развернув вторую простыню, я проделала то же самое с другом девушки. Процедура переворачивания разложившихся трупов чем-то напоминает процедуру переворачивания камня. Предполагая только наличие насекомых, никогда не знаешь, что еще может оказаться внизу. По спине пробежали мурашки, когда я, перевернув тело, увидела несколько пауков, быстро расползавшихся в разные стороны, прячась под листьями.

Вся съежившись, в безнадежной попытке немного согреться, я вдруг увидела, что и Уэсли, и Марино куда-то отошли. Стоя на камнях под дождем, я ощупывала землю, укрытую грязными листьями, в поисках мельчайших косточек и зубов. В нижней челюсти одного из черепов отсутствовало не менее двух зубов. Вероятнее всего, они были где-то рядом. После почти двадцатиминутных поисков мне удалось найти один зуб, небольшую, прозрачную пуговицу, которая, возможно, оторвалась от мужской рубашки, и два окурка. Сигаретные окурки находили на месте найденных убийства пар почти в каждом случае. Вся странность заключалась в том, что жертвы не были курильщиками, а на найденных сигаретных фильтрах отсутствовало название фирмы и товарный знак изготовления.

Я обратила внимание Мореля на эту деталь.

– Сколько бы я ни ездил с проверкой на место происшествия, всегда находил сигаретные бычки, – ответил он.

Меня просто распирало от любопытства, на скольких же вызовах ему удалось побывать. Но мне почему-то думалось, что их по пальцам можно было сосчитать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ЮНИСЕФ – фонд ООН помощи детям.

Вернуться