# Ты мне принадлежишь

Мэри Хиггинс Кларк

...Он начал обматывать веревкой ее тело, бережно приподнимая его. Верхний свет он приглушил: ему нравились свечи, но здесь их не было.

– Я приготовил твой саван, Сьюзен, – прошептал он. – Мои молитвы, наконец, услышаны. Ты принадлежишь мне...

Классические тайны и хладнокровные убийства – в романе признанного мастера детективной интриги.

## Пролог

Он уже поднаторел в этой игре, и на этот раз у него возникло предчувствие, что дело окажется до обидного легким. Но, как ни странно, он ощутил еще более острое волнение, чем обычно, и это его приятно удивило.

Он взошел на борт только вчера в Перте, Австралия, собираясь плыть до Кобе, Япония, но нашел ее сразу. Стало быть, промежуточные порты ему не понадобятся. Она сидела за столикому окна в обеденном зале, обшитом деревянными панелями и обставленном с непритязательной элегантностью, вполне типичной для «Габриэль». Роскошный круизный лайнер идеально подходил для его целей: он всегда выбирал безупречные по антуражу и сравнительно небольшие по размерам корабли для кругосветных туристических путешествий.

Осторожный по натуре, он, тем не менее, не боялся столкновения с кем-то из попутчиков по предыдущим поездкам и не опасался, что кто-то случайно его узнает. Он научился мастерски изменять свою внешность: этот талант он открыл в себе еще в детстве, а потом усовершенствовал в колледже, когда ненадолго увлекся театром и вступил в драматический кружок.

И вот сейчас, изучая Регину Клаузен, он подумал, что ей тоже не помешало бы изменить внешность. Она была одной из тех женщин лет сорока, которые вполне еще могли бы нравиться, если бы знали, как одеваться, как держаться, как подать себя в выгодном свете. На ней был дорогой с виду вечерний костюм льдисто-голубого цвета, который выглядел бы сногшибательно на какой-нибудь загорелой блондинке, но совершенно не красил Регину: ее бледное лицо казалось бесцветным, даже нездоровым. А светло-каштановые волосы – естественные, некрашеные – были взбиты в крутой начес, бросавшийся в глаза даже на другом конце просторного обеденного зала. Эта нелепая прическа по моде пятидесятых годов не просто старила ее, но придавала ей вид провинциальной домохозяйки.

Разумеется, он знал, кто она. Всего несколько месяцев назад он видел Регину Клаузен, что называется, в деле – на собрании акционеров, а кроме того, он регулярно смотрел экономические новости по Эн-би-си[1], где она выступала в качестве биржевого аналитика. На экране она, конечно, выглядела сильной, уверенной в себе личностью.

Вот почему, увидев ее в грустном одиночестве за столом, заметив, какой трепетной, чуть ли не девически стыдливой улыбкой озарилось ее лицо, когда один из корабельных стюардов, в чьи обязанности входило развлекать пассажиров, пригласил ее на танец, он сразу понял, что дело выгорит и труда для него не составит.

Он поднял свой бокал и, качнув его легким движением в ее сторону, предложил молчаливый тост.

«Твои молитвы услышаны, Регина, – мысленно проговорил он. – Отныне ты принадлежишь мне».

## Три года спустя

### 1

Доктор Сьюзен Чандлер всегда ходила на работу пешком. Ничто на свете – разве только снежная буря или ураган – не могло заставить ее изменить привычке выходить каждое утро из своей квартиры на третьем этаже кирпичного дома в Гринвич-Виллидж и добираться пешком до приемной, расположенной в здании начала XX века в Сохо[2]. Она была психологом-клиницистом и имела процветающую частную практику, а кроме того, по рабочим дням выступала ведущей популярной радиопрограммы «Спросите доктора Сьюзен».

Ранним октябрьским утром воздух был прохладен и свеж, дул ветер, и Сьюзен порадовалась, что надела под жакет свитер с воротником-стойкой.

Ее темно-русые волосы до плеч, все еще влажные после душа, развевались на ветру, и Сьюзен посетовала, что не захватила шарф. Ей вспомнилось давнее предостережение любимой бабушки, чье имя она носила: «Никогда не выходи из дому с мокрой головой, простудишься до смерти». Что-то часто в последнее время она вспоминает бабушку Сьюзи, подумала Сьюзен. Впрочем, удивляться нечему: всю свою молодость бабушка провела в Гринвич-Виллидж, и Сьюзен казалось, что здесь до сих пор витает ее дух.

Она остановилась на перекрестке улиц Мерсер и Хаустон, дожидаясь сигнала светофора. В половине восьмого утра на улицах было еще довольно пустынно. Через час они заполнятся ньюйоркцами, спешащими в понедельник на работу.

«Слава богу, закончились эти проклятые выходные!» – с облегчением подумала Сьюзен. Субботу и воскресенье она провела у матери в Рэе. Мать пребывала в подавленном настроении. «Оно и понятно, – подумала Сьюзен, – ведь это воскресенье могло бы стать сороковой годовщиной их с отцом свадьбы». А в довершение всего, Сьюзен как назло столкнулась с Ди, старшей сестрой, приехавшей погостить из Калифорнии.

В воскресенье после обеда, перед, возвращением в город, Сьюзен нанесла визит вежливости отцу в роскошный особняк в Бедфорд-Хиллз, где его вторая жена Бинки закатила вечеринку с коктейлями. Сьюзен не сомневалась, что Бинки нарочно приурочила вечеринку именно к этому дню.

Ровно четыре года назад в этот самый день у нас было первое свидание, – сообщила она, захлебываясь от восторга.

«Я обожаю своих родителей, – подумала Сьюзен, подходя к административному зданию, где находилась ее приемная, – но бывают дни, когда мне хочется пожелать им наконец повзрослеть».

Обычно Сьюзен появлялась на работе раньше всех, но на этот раз, поднявшись на верхний этаж и проходя мимо юридической конторы своей давней подруги и наставницы Недды Гардинг, она с удивлением заметила, что свет в приемной и в коридоре уже горит. Значит, именно Недда оказалась «ранней пташкой».

Сокрушенно покачав головой, Сьюзен открыла входную дверь, которой полагалось быть запертой на ключ, прошла по коридору мимо все еще темных кабинетов секретарей и младших партнеров Недды и с улыбкой остановилась у открытой двери, ведущей в кабинет начальницы. Недда, как всегда, была настолько поглощена работой, что даже не заметила постороннего присутствия.

Она застыла в своей обычной рабочей позе, поставив левый локоть на стол и опираясь подбородком на ладонь, правой рукой перелистывала страницы какого-то пухлого дела, разложенного перед ней на столе. Коротко подстриженные серебристые волосы Недды разлохматились, очки с половинками стекол сползли на кончик носа, все ее полное, крепко сбитое тело было напряжено и будто готово к прыжку. Она была одним из самых уважаемых и авторитетных адвокатов Нью-Йорка, но, глядя со стороны, никто бы не подумал, что эта женщина, похожая на сказочную «добрую бабушку», способна вырабатывать хитроумную стратегию и наступательную тактику защиты, проявлявшуюся особенно ярко при перекрестном допросе свидетелей в суде.

Они познакомились и подружились десять лет назад в Нью-йоркском университете, когда Сьюзен была двадцатидвухлетней второкурсницей юридического факультета, а Недда – приглашенным лектором. На третьем курсе Сьюзен так составила свое учебное расписание, чтобы два дня в неделю выполнять секретарскую работу для Недды.

Все ее друзья, за исключением Недды, были потрясены, когда, проработав два года заместителем окружного прокурора округа Уэстчестер, Сьюзен отказалась от своей престижной должности и вернулась к учебе, чтобы получить докторскую степень по психологии. «Я должна это сделать», – сказала она тогда своим близким.

Ощутив наконец присутствие Сьюзен в дверях, Недда подняла голову и приветливо улыбнулась.

– Смотрите, кто пришел! Извини за бестактный вопрос, Сьюзен: как прошли выходные?

– Как и ожидалось. В субботу приехала Ди, и они с мамой чуть глаза себе не выплакали. Я сказала Ди, что она со своей депрессией только усугубляет мамино состояние, и она жутко разозлилась. Заявила, что если бы два года назад снежная лавина при мне унесла моего мужа, я бы поняла, что ей пришлось пережить, когда Джек погиб у нее на глазах. Кроме того, она намекнула, что если бы я подставила маме плечо и дала ей возможность выплакаться, а не напоминала поминутно, что надо продолжать жить, ей стало бы гораздо легче. Я сказала, что мне уже впору лечиться от ревматизма – столько слез выплакано на моем плече, и тут Ди взвилась под потолок. Но хоть мама рассмеялась, и на том спасибо.

Сьюзен тяжело вздохнула.

– А в довершение всего эта вечеринка у папы и Бинки. Между прочим, папа вдруг объявил, что я должна звать его Чарльзом. И этим все сказано, – добавила она с новым вздохом. – Вот так я провела выходные. Еще один такой праздничек, и мне самой понадобится терапия. А поскольку психотерапевт мне не по карману, придется заняться самолечением.

Недда взглянула на нее с сочувствием. Из всех подруг Сьюзен ей одной была известна полная версия истории Джека и Ди, а также скандального развода родителей Сьюзен.

– По-моему, тебе нужен экстренный план выживания, подруга дорогая, – сказала она.

– Вот ты его и придумай, ты же у нас умная, – засмеялась Сьюзен. – Просто впиши его в мой счет. Я и так перед тобой в долгу: ведь это ты устроила меня на радио. А теперь мне пора. Надо просмотреть материал перед эфиром. Так что еще раз огромное тебе спасибо.

Годом ранее Мардж Маккин, ведущая популярной радиопрограммы и близкая подруга Недды, с ее подачи пригласила Сьюзен как правового эксперта и психолога, чтобы та прокомментировала нашумевший судебный процесс. Первая передача с участием Сьюзен имела такой успех, что ее стали приглашать регулярно, а когда Мардж «пошла на повышение» и перешла на телевидение, Сьюзен получила предложение занять ее место в ежедневной дискуссионной программе.

– Что за глупости! Я тут ни при чем. Тебя пригласили, потому что ты отлично справляешься. Ты чертовски хороша, сама знаешь, – отмахнулась Недда. – Кто у тебя сегодня в гостях?

– На этой неделе мы будем говорить об опасностях, подстерегающих женщин в нестандартных ситуациях. Я пригласила Дональда Ричардса, специалиста по судебной психиатрии. Он принимал участие в расследовании различных случаев исчезновения женщин и написал об этом книгу «Пропавшие женщины». Многие дела были раскрыты с его помощью, другие все еще расследуются. Я прочла книгу – написана отлично. Он подробно описывает прошлое каждой из женщин и обстоятельства их исчезновения, рассматривает различные причины, приведшие далеко не глупых женщин в руки убийц, и шаг за шагом прослеживает процесс расследования или хотя бы попытки выяснить, что с ними произошло. Вот мы и обсудим наиболее интересные случаи из книги, а потом поговорим о том, как нашим слушательницам избегать опасных ситуаций.

– Хорошая тема.

– Я тоже так думаю. Я решила поднять тему исчезновения Регины Клаузен. Меня это дело всегда интриговало. Помнишь ее? Я часто смотрела ее передачи по Эн-би-си, она мне очень нравилась. Лет шесть назад, когда папа вручил мне очередной чек на день рождения, я потратила все деньги на покупку акций по ее рекомендации, и вложение оказалось фантастически выгодным. Поэтому я вроде бы в долгу перед ней.

Недда вскинула озабоченный взгляд на Сьюзен.

– Регина Клаузен пропала около трех лет назад, сойдя на берег с круизного лайнера в Гонконге. Я очень хорошо помню этот случай. В свое время о нем много писали.

– Это случилось уже после того, как я ушла из конторы окружного прокурора, – пояснила Сьюзен, – но я как раз навещала там подругу, когда Джейн Клаузен, мать Регины, – она тогда жила в Скарсдейле, – пришла просить прокурора о помощи. Но все факты говорили о том, что Регина не покидала Гонконга, и прокурор округа Уэстчестер ничем не мог ей помочь – это же не его юрисдикция. Несчастная женщина принесла фотографии Регины и все повторяла, что ее дочь давно мечтала об этом круизе. Я хорошо запомнила этот случай и собираюсь поговорить о нем сегодня в эфире.

Лицо Недды смягчилось.

– Я немного знакома с Джейн Клаузен. Мы с ней в один год окончили колледж Смита. Сейчас она живет на Бикмен-плейс. Она всегда держалась очень замкнуто, и, мне кажется, Регина тоже не отличалась особой открытостью в общении.

Сьюзен подняла брови.

– Жаль, я раньше не знала, что ты знакома с миссис Клаузен. Ты могла бы помочь связаться с ней, поговорить. По моим сведениям, мать Регины понятия не имела, что у ее дочери кто-то есть, но если бы мне удалось ее разговорить... Кто знает? Может быть, что-то и всплыло бы. Какая-нибудь деталь, вроде бы незначительная, но все-таки способная кое-что прояснить.

Недда сосредоточенно нахмурилась.

– А знаешь, пожалуй, еще не поздно. Я пару раз встречалась с Дагом Лейтоном, это семейный адвокат Клаузенов. Позвоню-ка я ему часиков в девять, посмотрим, может, он поможет нам связаться с Джейн.

В десять минут десятого на столе у Сьюзен зазвонил интерком. Это была Дженет, ее секретарша.

– Дуглас Лейтон, адвокат, на первой линии. Держитесь, доктор.

Голос у него недовольный.

Дня не проходило, чтобы Сьюзен не посетовала на склонность Дженет, в целом отличной секретарши, отпускать замечания по поводу звонивших. А досаднее всего то, мысленно признавала Сьюзен, что замечания Дженет обычно попадали точно в цель.

Вот и на этот раз, стоило Сьюзен поднять трубку, как она убедилась, что Дженет в очередной раз оказалась права: семейный адвокат Клаузенов и в самом деле был чрезвычайно недоволен.

– Доктор Чандлер, мы крайне возмущены попыткой эксплуатировать горе миссис Клаузен, – решительно заявил он. – Регина была ее единственной дочерью. Мало того – ее тело так и не нашли. Миссис Клаузен пребывает в мучительной неизвестности, попросту говоря, в аду, гадая, в каком состоянии находится сейчас ее дочь, если она вообще еще жива. Просто не верится, что подруга Недды Гардинг может опуститься до подобной охоты за дешевыми сенсациями, сделать чужую беду предметом сомнительных псевдонаучных спекуляций на потеху публике!

Сьюзен крепко сжала губы, стараясь удержать резкий ответ, так и просившийся с языка. Когда она заговорила, ее тон был ледяным, но спокойным.

– Мистер Лейтон, вы сами только что назвали вескую причину для обсуждения этого дела в эфире. Миссис Клаузен безусловно предпочла бы знать наверняка, что случилось с ее дочерью, а не гадать беспрерывно, жива ли она и не страдает ли неизвестно где. Насколько мне известно, ни полиция Гонконга, ни частные детективы, нанятые миссис Клаузен, так и не нашли ни единой зацепки. Никто не знает, что делала Регина и куда она направилась, сойдя с теплохода. Моя программа транслируется в пяти штатах. Конечно, вероятность не слишком велика, я понимаю, но не исключено, что кто-нибудь из сегодняшних слушателей был в то время в Гонконге и сообщит нам по телефону что-нибудь интересное. Вдруг кто-то видел Регину после того, как она покинула «Габриэль»? В конце концов, она регулярно выступала на Эн-би-си, а некоторые люди обладают превосходной памятью на лица.

Не дожидаясь ответа, Сьюзен повесила трубку, перегнулась через стол и включила радио. Она подготовила анонсы для сегодняшней программы, которые представляли гостя и напоминали о деле Клаузен. Их уже прокручивали в пятницу, и продюсер Джед Гини заверил, что утром запустит их еще раз. «Хоть бы он не забыл», – мысленно взмолилась Сьюзен.

Через двадцать минут, изучая школьный табель своего семнадцатилетнего пациента, Сьюзен услышала первый из анонсов. «Теперь будем молиться, что если кто-то что-то знает, он тоже нас слышит», – подумала она.

### 2

Ему крупно повезло: по чистой случайности в прошлую пятницу приемник в его машине был настроен на местный разговорный канал, иначе он просто не услышал бы этого объявления. Но как раз в тот момент движение на улице замедлилось, машина ползла черепашьим шагом. Он рассеянно прислушивался к бормотанию приемника, однако при упоминании имени Регины Клаузен насторожился и усилил звук до максимума.

Разумеется, у него нет повода для беспокойства, напомнил он себе. Ведь с Региной все вышло просто идеально: она охотно согласилась следовать его плану и сохранить все в тайне, всей душой была за то, чтобы никто из окружающих даже не заподозрил, что на борту у них начался роман.

Как всегда, он принял все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Разве не так?

Но теперь, вновь прослушивая анонс в понедельник утром, он уже не был так твердо уверен. В следующий раз придется действовать еще осмотрительнее. Но ведь следующий раз будет последним! У него уже было четыре, осталась пятая. Он выберет ее на следующей неделе, и, как только сделает ее своей, его миссия будет завершена. Он наконец-то обретет покой.

Нет-нет, он не допустил ошибок. Речь шла о его миссии – никто и ничто не в силах его остановить. Он возмущенно прислушивался к задушевному, ободряющему голосу доктора Сьюзен Чандлер:

– Регина Клаузен была авторитетным биржевым аналитиком и советником по инвестициям. Кроме того, она была любимой дочерью, подругой, делала щедрые пожертвования многочисленным благотворительным обществам. Сегодня мы поговорим о ее исчезновении. Мы хотели бы разгадать эту загадку. Может быть, у кого-то из вас есть ключ к головоломке. Прошу вас, оставайтесь с нами.

Он сердито выключил радио.

– Доктор Сьюзен, – сказал он вслух, – не лезьте в это дело, оно вас не касается. Предупреждаю: занимайтесь своим делом, иначе вами займусь я, и тогда ваши дни сочтены.

### 3

Гость передачи, доктор Дональд Ричардс, автор книги «Пропавшие женщины», – высокий, худощавый, спортивный мужчина лет под сорок с темно-каштановыми волосами – был уже в студии, когда пришла Сьюзен. Он внял очки для чтения и встал, приветствуя ее. Его голубые глаза светились теплотой, мимолетная улыбка тронула его губы, когда он взял ее протянутую руку.

– Хочу сразу предупредить вас, доктор Чандлер, это моя первая книга. Я не привык выступать на публике и немного волнуюсь. Обещайте, что выручите меня, если я начну путаться в словах.

Сьюзен засмеялась.

– Доктор Ричардс, зовите меня Сьюзен. И забудьте о микрофоне. Представьте себе, что мы просто сплетничаем через забор на заднем дворе.

«И кому он голову морочит?» – подумала она четверть часа спустя, убедившись, что Ричардс обсуждает описанные им подлинные случаи исчезновения женщин спокойно, уверенно, со знанием дела. Она кивнула в знак согласия, когда он сказал:

– Когда кто-то исчезает – я, разумеется, говорю о взрослых, а не о детях, – первым долгом следствие задается вопросом: не было ли исчезновение добровольным? Вы не поверите, Сьюзен, скольким людям по дороге домой вдруг приходит в голову мысль развернуться на сто восемьдесят градусов и начать новую жизнь, полностью сменить обстановку. Обычно это происходит из-за супружеских или финансовых проблем. Согласен, это довольно-таки подлый и трусливый путь ухода от трудностей, но факт остается фактом: так случается. И при любых обстоятельствах первый шаг к обнаружению пропавшего – это проверка расходов по его кредитной карточке, появившихся после исчезновения.

– Но ведь карточки могут быть украдены! – вмешалась Сьюзен.

– Это верно, – подтвердил Ричардс. – Но обычно, когда мы сталкиваемся с добровольным исчезновением, речь идет о человеке, который просто не в состоянии взглянуть в лицо проблемам. Подобное исчезновение – это в действительности не что иное, как крик о помощи. Разумеется, не все исчезновения добровольны; в таких случаях речь идет о преступлении, но это бывает сложно определить – например, когда тело так и не находят. Некоторые убийцы так ловко избавляются от своих жертв, что факт смерти установить невозможно. Вот такие и остаются безнаказанными. Например...

Они обсудили несколько нераскрытых дел, описанных в книге, когда тело не было найдено. Потом Сьюзен сказала:

– Напоминаю нашим слушателям, что мы беседуем с доктором Дональдом Ричардсом, криминалистом, психиатром и автором увлекательной книги «Пропавшие женщины», доступной широкому кругу читателей. В книге приведены реальные случаи исчезновения женщин за последние десять лет. А теперь, доктор Ричардс, хотелось бы услышать ваше мнение об одном случае, не рассмотренном в вашей книге, – о случае Регины Клаузен. Позвольте напомнить слушателям обстоятельства ее исчезновения.

Сьюзен не требовалось сверяться со своими записями.

– Регина Клаузен была весьма авторитетным и уважаемым советником по инвестициям компании «Лэнг-Тейлор секьюритиз». К моменту исчезновения ей исполнилось сорок три года. Те, кто ее знал, утверждают, что в личной жизни она была необычайно скромной, даже застенчивой. Она жила одна, в отпуск обычно ездила вместе с матерью. Три года назад ее мать сломала лодыжку, и Регина Клаузен отправилась отдыхать одна на роскошном лайнере «Габриэль», купив путевку на отрезок кругосветного круиза. Она взошла на борт в Перте, намереваясь посетить остров Бали, Гонконг, Тайвань, Японию и сойти на берег в Гонолулу. Однако в Гонконге она сообщила корабельной администрации, что собирается провести дополнительное время на берегу, а затем на самолете присоединиться к «Габриэль» в Японии. Подобное изменение маршрута – не редкость в долгих морских путешествиях, поэтому ее сообщение не вызвало никаких подозрений. При сходе на берег Регина взяла с собой только чемодан и ручной саквояж; по свидетельствам очевидцев, она была в превосходном настроении и казалась очень счастливой. Она взяла такси до отеля «Пенинсьюла», зарегистрировалась, оставила вещи у себя в номере и тотчас же покинула отель. С тех пор ее никто не видел. Доктор Ричардс, если бы вы расследовали это дело, с чего бы вы начали?

– Я бы взглянул на список пассажиров и проверил, не остался ли еще кто-нибудь в Гонконге, – тотчас же отозвался Ричардс. – Я хотел бы знать, говорила ли она по телефону, получала ли факсы на корабле. У бюро связи наверняка сохранились эти сведения. Я расспросил бы пассажиров: может быть, кто-то заметил, что она сдружилась с кем-то из попутчиков, скорее всего с мужчиной, тоже путешествовавшим в одиночку. – Он перевел дух. – Это для начала.

– Все это было сделано, – сказала Сьюзен. – Было проведено тщательное расследование. В нем участвовали и сыщики пароходной компании, и частные детективы, и власти Гонконга. Три года назад там еще правили англичане. Бесспорно установленным считается только один факт: Регина Клаузен исчезла в тот момент, когда покинула отель.

– Я бы сказал, что она с кем-то встречалась, но приложила все усилия, чтобы держать это в тайне, – заметил Ричардс. – Возможно, корабельный роман. Полагаю, эта версия рассматривалась.

– Да, но никто из пассажиров не заметил, чтобы она отдавала кому-то предпочтение, – возразила Сьюзен.

– В таком случае не исключено, что она заранее договорилась встретиться с кем-то в Гонконге и, по известным ей одной причинам, хотела, чтобы ее решение покинуть корабль и вернуться на него позже выглядело спонтанным, – предположил Ричардс.

В наушниках Сьюзен раздался сигнал, извещавший, что накопилось много телефонных звонков.

– Давайте узнаем, что думают по этому поводу наши слушатели, – сказала она, снимая наушники. – Но сначала несколько объявлений, известных также под именем рекламы. Они оплачивают счета.

Ричардс кивнул.

– Я не против. Меня не было в стране, когда дело Клаузен освещалось в новостях, но случай на самом деле интересный. Основываясь на том немногом, что мне известно, я бы сказал, что тут замешан мужчина. Застенчивая одинокая женщина особенно уязвима, когда она оказывается вне привычной обстановки, где ей придают уверенность семья и сослуживцы.

«Видел бы ты мою мамашу и сестрицу», – мрачно подумала Сьюзен.

– Готовьтесь. Мы опять выходим в эфир, – предупредила она гостя. – Ответы на вопросы занимают пятнадцать минут. Я буду отвечать и передавать слово вам.

– Как скажете.

Они оба надели наушники и услыхали десятисекундный обратный отсчет. Потом она начала:

– Доктор Сьюзен Чандлер снова с вами. Мой гость – доктор Дональд Ричардс, криминалист, психиатр, автор книги «Пропавшие женщины». До перерыва мы обсуждали дело Регины Клаузен, консультанта по ценным бумагам, исчезнувшей в Гонконге три года назад во время кругосветного круиза на туристическом теплоходе «Габриэль». Давайте узнаем, что думают об этом наши слушатели. – Она взглянула на монитор. – У нас звонок от Луизы из Форта-Ли. Мы слушаем вас, Луиза.

Звонки были вполне стандартные:

– Как могут такие умные женщины дать себя обмануть мошенникам и убийцам?

– Что думает доктор Ричардс о деле Джимми Хоффы?[3]

– Говорят, что по ДНК можно установить, кому принадлежат останки, даже через много лет. Это правда?

Их вновь прервали рекламой, после чего осталось время для одного последнего звонка.

Во время перерыва из аппаратной к Сьюзен обратился продюсер:

– Есть один любопытный звонок, сейчас я вас соединю. Но предупреждаю, эта женщина блокировала со своей стороны наш определитель номера. Сначала мы не хотели ее подключать, но она говорит, что у нее есть что-то по делу Регины Клаузен, так что стоит ее выслушать. Она просила называть ее Карен.

– Подключайте, – решила Сьюзен.

Когда вспыхнул сигнал «Вы в эфире», она заговорила в микрофон:

– Карен, наша последняя участница. Наш продюсер говорит, что она может сообщить нечто важное. Здравствуйте, Карен.

Женщина говорила низким, хриплым, еле слышным голосом:

– Доктор Сьюзен, я была в кругосветном круизе два года назад. Настроение у меня было ужасное: мы с мужем разъехались и начали дело о разводе. Он меня безумно ревновал... это стало просто невыносимо. В этом круизе я встретила мужчину. Он начал за мной ухаживать... очень настойчиво, но будто тайком. В тех портах, где мы причаливали, он назначал встречу где-нибудь на берегу. Там мы встречались, вместе осматривали город, а потом опять расходились и возвращались на корабль по отдельности. Он объяснил, что все эти предосторожности нужны, чтобы избежать сплетен. Он был такой милый и внимательный, а мне в то время так нужно было внимание. Потом он предложил сойти с теплохода в Афинах и провести там какое-то время. Предполагалось, что после этого мы на самолете полетим в Алжир, чтобы я могла снова сесть на корабль в Танжере.

У Сьюзен возникло ощущение, знакомое ей еще по работе в конторе окружного прокурора, когда удавалось вытащить из свидетеля какие-то важные сведения. Она заметила, что Дональд Ричардс тоже напрягся и подался вперед всем телом, стараясь не пропустить ни слова.

– И вы последовали предложенному плану? – спросила Сьюзен.

– Я собиралась, но как раз в тот момент на теплоход позвонил мой муж. Он умолял меня сделать еще одну попытку сохранить наш брак. Этот мужчина, с которым я собиралась встретиться, уже сошел на берег. Я пыталась связаться с ним по телефону и предупредить, что останусь на корабле, но оказалось, что он не зарегистрировался в отеле, где мы договорились встретиться, и больше я его не видела. Но у меня осталась его фотография, правда, на заднем плане, и он подарил мне кольцо с гравировкой «Ты мне принадлежишь». Я так и не смогла его вернуть.

Сьюзен заговорила, тщательно подбирая слова:

– Карен, то, что вы нам рассказали, может оказаться очень важным для расследования дела об исчезновении Регины Клаузен. Вы согласитесь встретиться со мной и показать кольцо и фотографию?

– Я... я не могу. Муж будет в ярости, если узнает, что я собиралась изменить ему с первым встречным.

«Она что-то скрывает, – подумала Сьюзен. – Ее зовут не Карен, она пытается изменить голос. И очень скоро она повесит трубку».

– Карен, прошу вас, приходите ко мне в приемную, – торопливо проговорила Сьюзен. – Вот адрес. Она продиктовала адрес и добавила умоляюще:

– Мать Регины Клаузен хочет знать, что случилось с ее дочерью. О вас никто ничего не узнает, я обещаю.

– Я приду к трем.

Связь прервалась.

### 4

Кэролин Уэллс выключила радио и с тревогой выглянула в окно. На другой стороне улицы высилась молчаливая громада музея искусств Метрополитен. По понедельникам здесь всегда было тихо: музей не работал.

С тех самых пор, как она позвонила в передачу «Спросите доктора Сьюзен», ее не покидали ужасные предчувствия. И зачем только они уговорили Памелу им погадать! Кэролин поежилась, вспоминая события предыдущей пятницы. Памела, ее подруга и бывшая соседка по комнате, отмечала свое сорокалетие. Кэролин устроила для нее праздничный ужин у себя дома, они пригласили еще двух подруг, с которыми когда-то делили квартиру на Восемнадцатой улице. Компания состояла из Памелы, ставшей университетским профессором; Линн, партнера в фирме по связям с общественностью; Вики, ведущей кабельного телеканала, и ее самой – дизайнера интерьеров.

Они решили устроить настоящий девичник, никаких мужей и приятелей, и, уединившись вчетвером, наговорились всласть, как и положено старым подругам.

Уже много лет они не просили Памелу о предсказаниях. Когда они были помоложе и чувствовали себя чужими в большом городе, для них это стало почти ритуалом. Они в шутку просили ее «поворожить» на будущее с новым приятелем или на шансы сделать карьеру на новой работе. Но со временем жизнь научила их относиться к ее дару с большей серьезностью. Памела не только не хвасталась своей способностью к ясновидению, но старалась скрыть ото всех, что полиция иногда негласно прибегает к ее помощи при расследовании дел о пропаже или похищении людей. Только ее подруги знали, что часто ей удается с поразительной ясностью «увидеть» детали, помогающие раскрыть преступление.

После ужина в прошлую пятницу, когда они отдыхали, потягивая отличный портвейн, Памела уступила уговорам и согласилась погадать подругам. Как всегда, ей потребовалось держать что-то во время предсказания, и она попросила у каждой из женщин какую-нибудь личную вещь.

«Моя очередь была последней, – думала Кэролин, вспоминая чувства, охватившие ее в тот вечер, – и что-то мне подсказывало, что лучше воздержаться от гадания. И зачем только я дала ей это проклятое кольцо? Ведь я его никогда не носила, никакой ценности оно не представляет. Сама не знаю, зачем я его сохранила».

Кэролин вытащила кольцо из шкатулки с бижутерией, потому что в тот день ей вспомнился Оуэн Адамс, человек, подаривший ей этот сувенир. Она знала, почему вдруг вспомнила о нем: они познакомились как раз два года назад.

Взяв в руки кольцо, Памела заметила едва различимую надпись на внутренней стороне ободка и внимательно пригляделась.

– "Ты мне принадлежишь", – с притворным ужасом прочитала она вслух. – По-моему, слишком сильно сказано, а, Кэролин? Прямо-таки позапрошлый век! Надеюсь, Джастин просто пошутил?

Кэролин вспомнила, что ей стало не по себе.

– Джастин ничего не знает. Мы в то время собирались расходиться, кольцо мне подарил один человек в круизе. Мы там и познакомились. Я его практически не знаю, но мне любопытно, что с ним сталось. Я его как раз сегодня вспоминала.

Памела сжала кольцо в руке, и в тот же миг с ней произошла заметная перемена. Ее тело напряглось, лицо помрачнело.

– Кэролин, это кольцо могло стать причиной твоей смерти, – сказала она. – Оно до сих пор представляет угрозу для тебя. Тот, кто его подарил, желал тебе зла.

И она уронила кольцо на кофейный столик, словно оно жгло ей руку.

В тот же самый миг, словно по волшебству, ключ повернулся в замочной скважине входной двери, и они все вздрогнули, как расшалившиеся школьницы, застигнутые учителем на месте преступления. Все знали, что при Джастине нельзя даже заговаривать о разводе, как знали и то, что ворожба Памелы ему не по нутру.

Кэролин вспомнила, как воровато подобрала кольцо со столика и сунула его в карман. Там оно и лежало до сих пор.

Два года назад она едва не рассталась с мужем из-за его болезненной ревности. Наконец Кэролин решила, что с нее хватит.

– Я не могу жить с человеком, который всякий раз устраивает сцену, стоит мне опоздать на несколько минут, – сказала она ему. – У меня есть работа... нет, не просто работа, а карьера, и если я задерживаюсь на работе из-за каких-то проблем, с этим уже ничего не поделаешь.

В тот день, позвонив ей на корабль, Джастин обещал исправиться. «Видит бог, он старался, – подумала Кэролин. – Он даже прошел терапию, но если я окажусь замешанной в расследовании доктора Сьюзен, он решит, что между мной и Оуэном Адамсом что-то было, и мы вернемся к исходной точке».

Она вдруг решила, что не пойдет на встречу к Сьюзен Чандлер. Вместо этого она вышлет ей по почте фотографию с корабельной вечеринки у капитана, где на заднем плане был запечатлен Оуэн Адамс. Она обрежет снимок, чтобы ее самой видно не было, и вышлет его вместе с кольцом и именем Оуэна доктору Чандлер. «Напечатаю простое короткое письмо на обычной бумаге, – подумала Кэролин, – и они никогда не дознаются, кто я такая».

Если существует связь между Оуэном Адамсом и Региной Клаузен, пусть доктор Чандлер ее устанавливает. И будет нелепо упоминать в письме, что подрута-экстрасенс нагадала, будто это кольцо – предвестник смерти! Уж это точно никто не примет всерьез!

### 5

– С вами доктор Сьюзен Чандлер. Я благодарю нашего гостя, доктора Дональда Ричардса и всех вас за участие в передаче.

Красный огонек «Вы в эфире» погас. Сьюзен сняла наушники.

– Ну вот и все, – сказала она.

В студию вошел Джед Гини.

– Думаешь, эта женщина говорила всерьез, Сьюзен?

– Думаю, да. Об одном молю: чтобы она не передумала и пришла на встречу со мной.

Дональд Ричардс вышел из студии вместе с ней и дождался, пока она поймает такси. Усадив Сьюзен в машину, он нерешительно заметил:

– Думаю, шансов у вас меньше, чем пятьдесят на пятьдесят, что эта Карен придет. Но если она все-таки появится, мне хотелось бы обсудить с вами ее рассказ. Может, я смогу помочь.

Сама не зная почему, Сьюзен вдруг ощутила раздражение.

– Там видно будет, – ответила она каменным тоном.

– Другими словами: «Не суй нос не в свое дело», – мягко усмехнулся Ричардс. – От души надеюсь, что она придет. До встречи.

### 6

В своей квартире на Бикмен-плейс семидесятичетырехлетняя Джейн Клаузен выключила радио. Она долго сидела, глядя в окно на стремительно текущие воды Ист-ривер. Привычным жестом откинула упавшую на лоб прядь мягких седых волос. Последние три года, с тех пор, как пропала ее дочь Регина, она поминутно ловила себя на том, что прислушивается, не повернется ли ключ в двери, не зазвонит ли телефон, не раздастся ли в трубке заботливый голос Регины:

– Мама, я тебя не отрываю от дел?

Джейн знала, что Регина мертва. В глубине души у нее не осталось сомнений. Это было первобытное, инстинктивное ощущение. Она знала это с того момента, когда ей позвонили с теплохода и сказали, что Регина не вернулась на борт.

Сегодня утром позвонил ее адвокат Дуглас Лейтон. Он был крайне возмущен и предупредил, что доктор Сьюзен Чандлер собирается обсуждать исчезновение Регины по радио.

– Я пытался ее отговорить, но она уверена, что окажет вам услугу, если расскажет обо всем в эфире. А потом она повесила трубку, – объяснил он дрожащим от негодования голосом.

Что ж, доктор Чандлер ошиблась. Регина – такая умная, всеми уважаемая в мире финансов – была женщиной необычайно замкнутой и скрытной.

«Еще более скрытной, чем я сама», – с тихой горечью подумала Джейн Клаузен. Два года назад телевизионная программа, посвященная без вести пропавшим, предложила сделать передачу о ее дочери. Джейн отказалась по той же причине, по какой сейчас, слушая передачу доктора Чандлер, она возмутилась, когда Дональд Ричардс предположил, что Регина могла проявить неслыханное легкомыслие и сбежать с мужчиной, которого едва знала.

«Я знаю свою дочь, – сказала себе Джейн Клаузен. – Она бы так не поступила». Впрочем, даже если Регина действительно совершила эту ошибку, подобной участи она не заслужила. Нельзя было выставлять ее частную жизнь на всеобщее обозрение по телевидению или по радио, чтобы все кому не лень перемывали ей кости с притворным сочувствием или злорадством. Джейн представила, как бульварные газеты со смаком пишут о том, что, несмотря на свое воспитание и успех в финансовой сфере, Регина Клаузен оказалась недостаточно умной или утонченной, чтобы раскусить подлеца.

Один только Дуглас Лейтон, адвокат инвестиционной фирмы, распоряжавшейся финансовыми активами семьи, знал, как отчаянно она хотела разгадать загадку исчезновения дочери. Он один знал, что лучшие частные детективы проводили тщательное расследование, пытаясь выяснить, куда исчезла Регина, даже после того, как полиция признала свое поражение.

«Но нет, это я ошиблась, – признала Джейн Клаузен. – Это я убедила себя, что смерть Регины произошла в результате несчастного случая». Мысль об этом помогала ей переносить утрату. Сценарий, который она рисовала в уме, чтобы примириться с потерей, был таков: Регина, с детства страдавшая шумами в сердце, вдруг почувствовала себя плохо, у нее начался сердечный приступ, вроде того, что унес ее отца совсем молодым, и кто-нибудь, может быть, шофер такси, опасаясь неприятностей, избавился от ее тела. В этой фантазии Регина всегда умирала без боли, даже не сознавая, что с ней происходит.

Но как в таком случае объяснить телефонный звонок от Карен, сообщившей о человеке, который уговаривал ее покинуть круиз? Она рассказала о кольце... о кольце с надписью «Ты мне принадлежишь» на внутренней стороне ободка.

Джейн Клаузен сразу же узнала эти слова и похолодела от ужаса. Регина должна была плыть до Гонолулу. Когда она не вернулась на корабль, ее одежда и остальные вещи, оставшиеся на борту «Габриэль», были переправлены домой из столицы Гавайев. По просьбе властей Джейн тщательно перебрала эти вещи, чтобы проверить, не пропало ли что-нибудь. Она обратила внимание на колечко, потому что оно было таким легкомысленным, явно недорогим – милая штучка, украшенная бирюзой, из тех, что туристы покупают в минутном порыве. Джейн не сомневалась, что Регина либо не обратила внимания на сентиментальную надпись на ободке, либо не придала ей значения. Бирюза была ее камнем – она родилась в декабре.

Но если эта женщина, назвавшая себя Карен, получила в подарок точно такое же кольцо всего два года назад, не означает ли это, что человек, ответственный за смерть Регины, все еще охотится за женщинами? Регина пропала без вести в Гонконге. Карен сказала, что собиралась покинуть свой корабль, чтобы направиться в Алжир.

Джейн Клаузен встала, подождала, пока утихнет боль в спине, и медленно прошла из кабинета в комнату, которую и она сама, и ее экономка из суеверия называли «гостевой».

Через год после исчезновения дочери Джейн расторгла договор об аренде квартиры Регины, продала свой дом в Скарсдейле, который стал для нее слишком велик, приобрела эту пятикомнатную квартиру на Бикмен-плейс и обставила вторую спальню мебелью Регины, заполнила шкафы и комоды ее одеждой, развесила по стенам ее картины, расставила повсюду ее безделушки.

Иногда, оставаясь в квартире одна, Джейн приносила в эту комнату чашку чая, усаживалась на старинный, обитый парчой диванчик-визави, приобретенный Региной на каком-то аукционе, и вспоминала счастливые времена.

Сейчас она подошла к серванту, выдвинула верхний ящик и вынула кожаную шкатулку, в которой Регина держала драгоценности. Кольцо с бирюзой лежало в обитом бархатом гнезде. Джейн взяла его и надела на палец.

Она подошла к телефону и позвонила Дугласу Лейтону.

– Дуглас, – сказала она тихо, – сегодня без четверти три мы с вами должны быть в кабинете доктора Сьюзен Чандлер. Полагаю, вы слушали ее передачу?

– Да, миссис Клаузен.

– Я должна поговорить с женщиной, которая ей позвонила.

– Тогда мне стоит позвонить доктору Чандлер и предупредить о нашем визите.

– Вот именно этого вам и не следует делать. Я собираюсь поехать туда и поговорить с этой молодой леди лично.

Джейн Клаузен повесила трубку. С тех пор, как ей стало известно, какой малый срок ей отпущен, она утешала себя тем, что вместе с жизнью ее покинет невыносимое чувство утраты. Но сейчас ее охватило неодолимое желание удостовериться, что чья-то мать не переживает той боли, которая сопровождала ее последние три года.

### 7

В такси Сьюзен Чандлер мысленно перебрала назначенные на этот день встречи. Меньше чем через час ей предстояло провести психологическую оценку личности ученика седьмого класса, у которого проявились признаки депрессии. Она подозревала, что проблемы мальчика лежат глубже, чем обычно бывает у подростков, мучительно нащупывающих свой путь в жизни. А еще часом позже ее ждала встреча с шестидесятипятилетней женщиной, собиравшейся на пенсию и страдавшей бессонницей от беспокойства.

Ну а в три часа она надеялась встретиться с женщиной, назвавшей себя Карен. Правда, голос у нее был такой испуганный, что Сьюзен опасалась, как бы она не передумала. Интересно, чего она боится?

Через пять минут Сьюзен открыла дверь в свою приемную, и секретарша Дженет встретила ее одобрительной улыбкой.

– Отличная программа, доктор. Наш телефон так и разрывается от звонков. Не могу дождаться, чтобы взглянуть на эту Карен.

– Я тоже, – призналась Сьюзен, но в ее голосе прозвучала унылая нотка. – Важные сообщения есть?

– Да. Ваша сестра Ди позвонила из аэропорта. Она сожалеет, что разминулась с вами вчера. Она хотела извиниться за то, что накричала на вас в субботу, и поделиться впечатлениями об Александре Райте. Она познакомилась с ним на вечеринке после вашего ухода и нашла его неотразимо обаятельным. – Дженет протянула Сьюзен листок из блокнота. – Я все записала.

Сьюзен вспомнила мужчину, который слышал, как ее отец потребовал, чтобы она называла его Чарльзом.

Лет сорока, около шести футов[4] ростом, светлые волосы, заразительная улыбка. Он обратился к ней, когда отец отвернулся, чтобы приветствовать кого-то из вновь прибывших гостей.

– Не стоит падать духом из-за такой чепухи. Наверняка это была идея Бинки, – ободрил он Сьюзен. – Давайте возьмем шампанского и выйдем подышать свежим воздухом.

Был изумительно теплый вечер, какие бывают в начале осени. Они стояли на террасе, потягивая шампанское из высоких бокалов. Аккуратно подстриженный газон и английский парк представляли собой идеальное обрамление для замка с башенками, который ее отец воздвиг для Бинки.

Сьюзен спросила Алекса Райта, давно ли они знакомы с отцом.

– Я с ним познакомился только сегодня, – объяснил он. – А вот Бинки я знаю много лет.

Потом он спросил, чем она занимается, и удивленно поднял брови, когда Сьюзен ответила, что работает психотерапевтом.

– Не сочтите меня невеждой, – торопливо пояснил Алекс. – Но когда я слышу слово «психотерапевт», в уме возникает образ человека средних лет или старше, но уж никак не молодой и привлекательной женщины вроде вас. В моем сознании ваша внешность никак не сочетается с вашей профессией.

Сьюзен была в прямом темно-зеленом вечернем платье из тонкого шерстяного крепа, простой и элегантный фасон которого подчеркивал шарф цвета зеленого яблока. Это платье она купила недавно именно для таких мероприятий, как «обязательные для посещения» приемы в доме отца.

– Дома я хожу в джинсах и мешковатом свитере, – успокоила его Сьюзен. – Это больше соответствует вашему представлению о психотерапевтах?

Ей было неприятно смотреть, как отец кудахчет вокруг Бинки, к тому же она совсем не жаждала встречи с сестрой, поэтому вскоре покинула вечеринку, но приятельница успела ей шепнуть, что Алекс Райт – сын покойного Александра Райта, знаменитого филантропа, чье имя стало легендой.

– Библиотека Райта, Музей изящных искусств Райта, Театральный центр Райта. Денег – завались! – прошептала она.

Сьюзен изучила послание, оставленное сестрой. Он и в самом деле неотразимо обаятелен. Гм...

* * *

Кори Маркус, ее четырнадцатилетний пациент, отлично прошел тесты. Но, пока они разговаривали, Сьюзен напомнила себе, что психология занимается не столько интеллектом, сколько эмоциями. Его родители развелись, когда ему было два года, но продолжали жить по соседству, сохранили дружеские отношения, и в течение двенадцати лет мальчик без помех переходил из дома в дом. Однако теперь его матери предложили работу в Сан-Франциско, и привычное, удобное для всех положение оказалось под угрозой.

Старательно скрывая слезы, Кори сказал:

– Я знаю, она хочет получить эту работу, но если мы переедем, я не смогу часто видеться с папой.

Итак, умом он понимал, что означает новая работа для карьеры его матери, но его чувства протестовали: он надеялся, что мать отклонит предложение, чтобы не разлучать его с отцом.

– Как ты сам считаешь, что она должна сделать? – спросила Сьюзен.

Кори на секунду задумался.

– Я думаю, мама должна принять предложение. Было бы несправедливо лишать ее такой возможности.

«Какой хороший мальчик!» – восхитилась Сьюзен. Теперь ее задача состоит в том, чтобы помочь ему увидеть грядущие перемены в положительном свете.

Эстер Фостер, шестидесятипятилетняя женщина, собирающаяся на пенсию, пришла ровно в два часа дня. Ее бледное лицо заметно осунулось.

– Через две недели будет прощальная вечеринка, что на самом деле означает: «Собери свои манатки, Эсси, и очисти помещение».

Ее лицо сморщилось, на глазах выступили слезы.

– Я отдала работе всю свою жизнь, доктор Чандлер, – сказала она. – Недавно я столкнулась на улице с человеком, за которого могла когда-то выйти замуж. Он теперь процветает. Женат и очень счастлив.

– Вы жалеете, что не вышли за него? – тихо спросила Сьюзен.

– Да, жалею!

Сьюзен внимательно заглянула в глаза Эстер Фостер. Через секунду губы пожилой женщины дрогнули в легкой улыбке.

– В молодости он был страшным занудой и с тех пор не слишком изменился, доктор Чандлер, – призналась она. – Но, по крайней мере, я не была бы одинока.

– Давайте определим, что значит «быть одинокой», – предложила Сьюзен.

Когда Эстер Фостер ушла без десяти три, в кабинете появилась Дженет с контейнером куриного супа и пакетиком крекеров. Она сообщила, что в приемной ждут мать Регины Клаузен и ее адвокат Дуглас Лейтон.

– Проведите их в комнату для совещаний, – распорядилась Сьюзен. – Я их там приму.

Мать Регины Клаузен выглядела в точности так же, как три года назад, когда Сьюзен мельком увидела ее в кабинете прокурора округа Уэстчестер. Ее черный костюм, должно быть, стоил целое состояние, седые волосы были безупречно уложены, точеные запястья и лодыжки, аристократически-сдержанные манеры говорили о поколениях благородных предков.

Адвокат, столь резко говоривший со Сьюзен по телефону этим утром, теперь почти стелился ковром:

– Доктор Чандлер, надеюсь, мы не помешали. Миссис Клаузен должна показать вам нечто важное, и ей очень хотелось бы встретиться с женщиной, позвонившей вам сегодня.

Сьюзен подавила улыбку, заметив, как предательская краска, видная даже под сильным загаром, заливает его лицо. Она обратила внимание на каштановые волосы Лейтона, в которых выделялись выгоревшие на солнце пряди. Хотя он был в темном деловом костюме с галстуком, у нее создалось впечатление, что он много времени проводит на открытом воздухе.

«На море», – неизвестно почему подумала Сьюзен.

Она бросила взгляд на часы. Без пяти три, пора переходить к делу. Не обращая внимания на Лейтона, она устремила взгляд на мать Регины Клаузен.

– Миссис Клаузен, я не уверена, что женщина, позвонившая в программу, действительно сюда придет. А если и придет, боюсь, она бросится наугек, как только узнает, что вы здесь. Я вынуждена просить вас остаться в этой комнате за закрытой дверью. Позвольте мне самой принять ее, тогда у меня будет возможность расспросить ее и выяснить, что ей известно, а уж потом я попрошу ее поговорить с вами. Но вы должны понять: если она не согласится, я не могу позволить вам насильно навязывать ей свое общество.

Джейн Клаузен открыла сумочку и достала колечко с бирюзой.

– Вот это было найдено в каюте моей дочери на борту «Габриэль». Я обнаружила кольцо в ее вещах, которые вернула круизная компания. Прошу вас, покажите его Карен. Если оно похоже на кольцо, подаренное ей, мне просто необходимо с ней поговорить. Пожалуйста, доведите до ее сведения, что это не из любопытства и мне вовсе необязательно знать, кто она такая на самом деле. Меня интересуют только сведения о мужчине, с которым она познакомилась в круизе.

Она протянула кольцо Сьюзен.

– Взгляните на гравировку, – подсказал Лейтон.

Сьюзен прищурилась, стараясь разглядеть крохотные буковки. Потом она подошла к окну и поднесла кольцо к свету. Наконец ей удалось прочесть надпись. Она ахнула и повернулась к ожидавшей ответа пожилой женщине.

– Прошу вас, присядьте, миссис Клаузен. Моя секретарша принесет вам чаю или кофе. И давайте вместе молиться, чтобы эта Карен все-таки пришла сюда.

– Боюсь, я не могу остаться, – вдруг засуетился Лейтон. – Извините, миссис Клаузен, но я так и не сумел перенести назначенную встречу.

– Я все понимаю, Дуглас. – В голосе Джейн Клаузен послышалось легкое, но все-таки явственное раздражение. – Машина ждет меня внизу. Я доберусь до дома сама.

Его лицо озарилось улыбкой.

– В таком случае позвольте откланяться. – Он кивнул Сьюзен на прощание. – Всего хорошего, доктор Чандлер.

* * *

С нарастающей досадой Сьюзен следила за стрелками часов, переползавшими от деления к делению. Пять минут четвертого. Десять минут четвертого. Четверть четвертого. Половина. Без четверти четыре. Она вернулась в комнату для совещаний. Лицо Джейн Клаузен было пепельно-серым. «Она больна», – догадалась Сьюзен.

– Вот теперь я могла бы выпить чашку чаю, если предложение остается в силе, доктор Чандлер.

Лишь легкая дрожь в голосе выдавала ее глубокое разочарование.

### 8

Было четыре часа дня. Кэролин Уэллс шла по Восемьдесят первой улице, направляясь к почтовому отделению. Под мышкой у нее был зажат плотный коричневый конверт, адресованный Сьюзен Чандлер. Осаждавшие ее сомнения и нерешительность сменились настоятельной потребностью избавиться от кольца и от фотографии человека, назвавшегося Оуэном Адамсом. А вот желание встретиться со Сьюзен Чандлер лично начисто испарилось после того, как в половине второго ей позвонил Джастин.

– Милая, ты не поверишь, какая произошла нелепость, – начал он шутливым тоном. – Наша секретарша Барбара сегодня утром включила радио, там передавали какую-то разговорную программу на медицинские темы; она говорит, что программа называется «Спросите доктора Сьюзен» или что-то в этом роде. Она уверяет, что на радио позвонила какая-то женщина по имени Карен, и голос у нее был похож на твой, но она говорила о мужчине, с которым познакомилась в круизе два года назад. Ты мне не все рассказала о том круизе? – Шутливого тона как не бывало. – Кэролин, я жду ответа. Ты мне чего-то не рассказала?

Кэролин почувствовала, как вспотели ладони. Она отчетливо уловила подозрение, прозвучавшее в его голосе – верный признак надвигающегося гнева. Она отшутилась, заверила его, что у нее нет времени слушать радио посреди рабочего дня. Но она хорошо знала своего мужа. Джастин был подвержен приступам маниакальной ревности, и Кэролин не сомневалась, что им еще предстоит разговор на эту тему. И теперь ей хотелось только одного: навсегда избавиться от этого фото и от этого кольца.

Даже для часа пик движение на улице показалось необычайно плотным. Ловить такси между четырьмя и пятью пополудни – дело безнадежное, подумала она с тоской, глядя, как другие желающие размахивают руками в попытке остановить такси. Все машины, словно сговорившись, направлялись в парк.

На Парк-авеню, хотя свет переключился на зеленый, ей пришлось ждать на краю тротуара впереди толпы нетерпеливых пешеходов, потому что машины продолжали поворачивать из-за угла. «А ведь пешеходы имеют преимущественное право. Водители обязаны их пропускать, – с горечью подумала Кэролин. – Как же, держи карман».

Небольшой грузовой фургон поворачивал, визжа тормозами. Она инстинктивно попыталась отступить на шаг, подальше от края тротуара, но отступать было некуда – кто-то стоял прямо за спиной, не давая пройти. Вдруг она почувствовала, как чья-то рука выдергивает конверт у нее из-под мышки. В ту же секунду другая рука толкнула ее в поясницу.

Кэролин зашаталась на краю тротуара. Обернувшись через плечо, она мельком увидела знакомое лицо и даже успела прошептать «Нет!», когда толчок послал ее вперед, прямо под колеса фургона.

### 9

Он ждал ее возле здания, в котором располагалась приемная Сьюзен Чандлер. Время шло, а она все не появлялась. Поначалу он обрадовался и облегченно перевел дух, решив, что она не придет, но вскоре облегчение сменилось досадой: он даром потерял столько времени, а теперь придется ее разыскивать.

К счастью, он помнил ее имя и знал, где она живет, поэтому, когда Кэролин Уэллс так и не пришла на прием к доктору Сьюзен Чандлер, он позвонил ей домой и тут же повесил трубку, когда она ответила на звонок. Инстинкт, хранивший его все эти годы, подсказывал ему, что хотя Кэролин Уэллс не пришла на встречу, она по-прежнему представляет угрозу для него.

Он отправился к музею Метрополитен и присел на ступенях перед входом, смешавшись с группой студентов и туристов, слонявшихся вокруг, хотя по понедельникам музей не работал. Отсюда открывался прекрасный вид на ее дом.

В четыре часа его терпение было вознаграждено. Швейцар распахнул и почтительно придержал тяжелую, украшенную бронзовыми завитушками входную дверь, и она вышла, зажав под мышкой небольшой коричневый конверт из плотной бумаги.

Ему сыграла на руку и хорошая погода – множество народу высыпало на улицу. Это позволило следовать за ней так близко, что он даже разглядел на конверте начало выведенного печатными буквами адреса: «Д-РУ СЬЮ...»

Он догадался, что в конверте лежит кольцо и снимок, о котором она говорила по радио. Это было так называемое «нестандартное отправление», иначе она просто бросила бы письмо в почтовый ящик. Он понял, что должен остановить ее до того, как она доберется до почтового отделения. Удачная возможность представилась на углу Пятой авеню и Восемьдесят первой улицы, где уставшие ждать водители отказали пешеходам в первоочередном праве на переход.

Кэролин полуобернулась, когда он толкнул ее, и их глаза встретились. Она знала его как Оуэна Адамса, британского бизнесмена. В круизе он носил золотисто-каштановый парик, усики, очки и цветные контактные линзы. Но все равно в ее глазах мелькнула искра узнавания, прежде чем она упала.

Он с удовлетворением вспомнил крики и женский визг, когда на глазах у всех тело упало под колеса автофургона. Скрыться в толпе было проще простого. Конверт теперь был надежно спрятан у него под плащом.

Хотя ему не терпелось взглянуть, что она положила в конверт, он не вскрыл его, пока не оказался в полной безопасности, за надежно запертыми дверями своего кабинета.

Кольцо и фотография были вложены в пластиковый пакетик. Никакого сопроводительного письма или хотя бы записки. Он внимательно изучил снимок и сразу вспомнил, где он был сделан: на борту, в большой кают-компании, во время вечеринки с коктейлями, которую давал капитан в честь новых пассажиров, взошедших на борт в Хайфе. Сам он, разумеется, всеми силами избегал фотообъективов и ни за что не стал бы сниматься рядом с капитаном, но в тот раз, очевидно, допустил промашку. Выслеживая добычу, он подошел слишком близко к Кэролин и оказался в поле зрения камеры. Он хорошо помнил, какой у нее был грустный вид. Ему всегда требовалось именно это. Она прямо-таки источала печаль, и он, что называется, с ходу взял след. Он понял, что она – следующая в очереди.

Он внимательно изучил фотографию. Хотя он был снят в профиль, с усами, с золотисто-каштановыми волосами, опытный глаз мог бы его узнать.

Он держался по-военному прямо, привычка совать большие пальцы в карманы брюк тоже могла его выдать. Кроме того, он обычно выносил правую ногу на полшага впереди левой и опирался на нее всем своим весом, потому что левая до сих пор побаливала из-за давней травмы, – и на эту деталь кто-нибудь мог бы обратить внимание.

Он бросил фотографию в машинку для измельчения бумаг и с мрачным удовлетворением проследил, как она превращается в вермишель. Кольцо он надел намизинец, полюбовался им, потом пригляделся внимательнее, нахмурился и потянулся за платком, чтобы его отполировать.

Очень скоро другой женщине будет предоставлена привилегия его носить, сказал он себе, и довольная улыбка заиграла на его губах при мысли о новой жертве. Ей предстояло стать последней.

### 10

Джастин Уэллс вернулся на работу без десяти пять и попытался заняться делом. Характерным жестом он провел рукой по своим темным волосам, потом отбросил перо, оттолкнул кресло и поднялся из-за чертежного стола. Он был крупным мужчиной, но двигался с легкой, стремительной грацией. Двадцать пять лет назад, когда он учился в колледже, умение быстро двигаться сделало его звездой футбола.

Ничего не выходило. Ему поручили реконструкцию фойе небоскреба, а он ничего не мог придумать. Правда, в этот день он все равно ни на чем не смог бы сосредоточиться.

Трусливый лев – вот как он сам себя называл. Он боялся. Он постоянно испытывал страх. Когда ему поручали новую работу, у него возникала мучительная уверенность, что на этот раз он непременно провалит дело. Двадцать пять лет назад у него появлялось подобное чувство перед каждым футбольным матчем. И вот теперь, когда он стал партнером в солидной архитекторской фирме «Беннер, Пирс и Уэллс», его по-прежнему терзали сомнения в собственных силах.

Кэролин. Джастин был уверен, что рано или поздно потеряет ее навсегда. «Она придет в ярость, если узнает, что я сделал», – сказал он себе, а его пальцы тем временем тянулись к телефону на столе. Номер радиостанции он уже раздобыл. «Она никогда не узнает, – утешил себя Джастин. – Я просто попрошу прислать мне запись сегодняшней передачи доктора Сьюзен. Скажу, что это любимая передача моей матери, а сегодня она ее пропустила из-за похода к зубному врачу».

Если секретарша Барбара была права, если именно Кэролин звонила в эту передачу, значит, во время круиза у нее был роман с каким-то мужчиной. Джастин мысленно перенесся на два года назад, когда после страшной ссоры Кэролин забронировала каюту от Бомбея до Португалии на кругосветный круиз. Она сказала, что после возвращения подаст на развод, сказала, что все еще любит его, но больше не может выносить его ревность и бесконечные расспросы о том, где она была и с кем виделась.

«Я позвонил как раз перед тем, как теплоход причалил в Афинах, – вспомнил Джастин. – Я сказал, что готов лечиться, пообещал сделать все, что угодно, если она вернется домой и поможет сохранить наш брак. Оказывается, я не зря волновался: стоило ей уехать, как у нее тут же появился кто-то другой».

Но, может быть, Барбара ошиблась? Что, если звонила вовсе не Кэролин? В конце концов, Барбара всего пару раз встречалась с Кэролин. А с другой стороны, у Кэролин запоминающийся голос – богатый модуляциями, с легким английским акцентом. В детстве она часто проводила лето в Англии. Джастин покачал головой.

– Я должен узнать, – прошептал он. Он позвонил на радиостанцию и несколько минут выслушивал различные инструкции, показавшиеся ему бесконечными: «Нажмите единицу для расписания передач; нажмите двойку для информации; нажмите тройку для общей справочной: нажмите четыре... нажмите пять... ждите ответа оператора». Наконец его соединили с секретарем Джеда Гини, продюсера передачи «Спросите доктора Сьюзен».

Джастин страшно нервничал и прекрасно понимал, что его голос звучит фальшиво, когда объяснял, что его мать пропустила сегодняшнюю программу и теперь ему нужна запись. Когда его спросили, нужна ли запись всей передачи, он тут же, опровергая только что сказанное, брякнул, что его интересуют исключительно звонки радиослушателей, а потом торопливо поправился:

– Я хочу сказать, что мама их больше всего любит, но сделайте, пожалуйста, запись всей передачи.

Дальше дела пошли еще хуже: трубку взял сам Джед Гини и сказал, что рад оказать услугу и что ему приятно, когда слушатели проявляют такую заинтересованность. Затем попросил назвать имя и адрес.

Чувствуя себя виноватым и глубоко несчастным, Джастин Уэллс назвал свое имя и служебный адрес. Только он положил трубку, как раздался звонок из больницы Ленокс-Хилл, и ему сообщили, что его жена получила тяжелую травму в результате дорожного происшествия.

### 11

Заглянув в кабинет Недды около шести часов вечера, Сьюзен обнаружила, что ее подруга уже запирает на ночь свой рабочий стол.

– "Довольно для каждого дня своей заботы"[5], – мрачно процитировала она. – Как насчет стаканчика вина?

– По-моему, отличная мысль. Я сама принесу. – Сьюзен прошла по коридору к крошечной кухоньке и открыла холодильник. В нем охлаждалась бутылка пино-гри. Она взглянула на этикетку, и в голове промелькнуло воспоминание.

Ей было пять лет, родителям не с кем было ее оставить, и они взяли ее с собой в винный магазин. Отец взял с полки бутылку вина.

– Это хорошая марка, дорогая? – спросил он, протягивая бутылку матери.

Она посмотрела на этикету и добродушно рассмеялась.

– Ты делаешь успехи, Чарли. Отличный выбор.

«Мама права, – подумала Сьюзен, вспоминая эмоциональный взрыв матери в прошлую субботу. – Она обучила отца всем правилам светского этикета, начиная с умения одеваться и кончая тем, как пользоваться приборами на званом обеде. Она уговорила его бросить дедушкин магазинчик деликатесов и открыть собственное дело. Она ободряла его, вдохнула в него чувство уверенности в себе, и он преуспел благодаря ей, а сам лишил ее этого чувства».

Сьюзен со вздохом открыла бутылку, разлила вино по бокалам, вытряхнула на тарелку несколько соленых крендельков и вернулась в кабинет Недды.

– Время пить коктейль, – объявила она. – Закрой глаза и представь, что ты в «Амфитеатре»[6].

Недда пристально посмотрела на нее.

– Психолог у нас ты, но, если хочешь знать мое непрофессиональное мнение, вид у тебя довольно-таки подавленный.

– И настроение соответствует, – кивнула Сьюзен. – Все никак не могу оправиться после визита к родителям на выходные, да и сегодня был бурный день.

Она рассказала Недде о гневном звонке Дугласа Лейтона, о звонившей в программу женщине, назвавшейся Карен, о неожиданном визите Джейн Клаузен.

– Она оставила у меня кольцо. Сказала, чтобы я сравнила кольца, если Карен все-таки появится. Между прочим, у меня создалось впечатление, что Джейн Клаузен тяжело больна.

– Думаешь, есть надежда, что она появится?

Сьюзен покачала головой:

– Просто не знаю, что и думать.

– Меня удивляет, что Даг Лейтон устроил тебе скандал сегодня утром. Когда я с ним разговаривала, он ничуть не расстроился, узнав о передаче.

– Что ж, он изменил свое мнение, – заметила Сьюзен. – Он пришел ко мне в приемную вместе с миссис Клаузен, но не остался ждать. Сказал, что у него назначена деловая встреча, которую он не смог отменить.

– На его месте я отменила бы деловую встречу, – пожала плечами Недда. – Я случайно узнала, что в прошлом году Джейн назначила его управляющим семейным фондом Клаузенов. Интересно, что это за важные дела такие, если он оставил Джейн одну, зная, что ей предстоит встретиться с женщиной, которая может описать человека, ответственного за исчезновение или даже за убийство ее дочери?

### 12

Большая квартира Дональда Ричардса на Сентрал-Парк-Уэст[7] служила ему и домом, и местом работы. Комнаты, в которых он принимал пациентов, имели отдельный вход из коридора. Пять комнат, которые он оставил для себя, были обставлены в типично мужском вкусе. Здесь чувствовалось давнее отсутствие женщины. Прошло уже четыре года с того дня, как его жена Кэти, топ-модель, погибла во время натурных съемок в отрогах Аппалачей.

Его там не было, когда это случилось, а если бы и был, то все равно не смог бы предотвратить несчастье, и все же Дональд не переставал винить себя. Он так и не смог оправиться после смерти жены.

Каноэ, в котором позировала Кэти, перевернулось.

Фотограф и его ассистенты сидели в другой лодке, на расстоянии двадцати футов. Пышное платье начала XX века мгновенно утянуло ее под воду. Никто не успел прийти на помощь. Водолазы так и не нашли тело. «Озеро такое глубокое, что даже летом вода на дне ледяная», – объяснили Дональду.

Два года назад, в надежде поставить точку, он упаковал и убрал с глаз подальше несколько последних фотографий Кэти, которые еще оставались у него в спальне, но это ничего не изменило. В конце концов, он признался себе, что у него до сих пор осталось чувство незавершенности. И он сам, и родители Кэти хотели бы похоронить ее останки на семейном участке кладбища рядом с бабушкой и дедушкой, рядом с братом.

Она часто снилась ему. Иногда он видел ее лежащей в ледяной воде под одним из каменных уступов – Спящей Красавицей, уснувшей навсегда. Но порой ему снился другой сон. Ее лицо расплывалось, на его месте появлялись другие лица. И все они шептали: «Это твоя вина».

В книге «Пропавшие женщины» не было упоминания о Кэти и о том, что с ней произошло. Под его фотографией на четвертой странице обложки была напечатана краткая биографическая справка, сообщавшая, что доктор Дональд Ричардс всю жизнь прожил на Манхэттене, получил степень бакалавра в Йеле, докторскую степень по психиатрии в Гарварде и степень магистра криминологии в Нью-йоркском университете.

После программы «Спросите доктора Сьюзен» он поехал прямо домой. Рина, его экономка, родившаяся на Ямайке, уже ждала его с готовым ленчем. Она начала работать у него вскоре после смерти Кэти, а познакомились они через ее сестру, служившую экономкой у его матери, которая жила безвыездно в Таксидо-парке[8].

Дон не сомневался, что мать не упускает случая расспросить Рину о подробностях его личной жизни всякий раз, когда та навещает сестру в Таксидо-парке. Да она этого и не скрывала, прозрачно намекая сыну, что ему следует почаще выбираться из дому.

За ленчем Дон думал о Карен, женщине, позвонившей на радио во время передачи. Сьюзен Чандлер явно не обрадовало его предложение обсудить с ней то, о чем могла поведать эта женщина. Он улыбнулся, вспоминая, как вспыхнули упрямством зеленовато-карие, как лесной орех, глаза Сьюзен, стоило ему только заикнуться о своем присутствии на встрече.

Сьюзен Чандлер оказалась интересной и очень привлекательной женщиной. «Позвоню-ка я ей и приглашу на ужин, – решил он. – Может, в интимной обстановке она будет более сговорчивой и не откажется обсудить со мной это дело».

Любопытная складывалась ситуация. Регина Клаузен пропала три года назад. Женщина, назвавшая себя Карен, рассказала о круизном романе, случившемся два года назад. Очевидно, Сьюзен Чандлер пришла к неизбежному выводу: если один и тот же мужчина связан с обеими женщинами, не исключено, что он сейчас ищет очередную жертву.

«Сьюзен разворошила осиное гнездо», – подумал Дональд Ричардс. Хотел бы он знать, что тут можно сделать.

### 13

Диана Чандлер Гарриман возвращалась в Калифорнию на самолете, попивая «Перье». Она сбросила босоножки и откинулась на спинку сиденья, ее золотистые, как мед, волосы рассыпались по плечам. Она давно привыкла к восхищенным взглядам и ловко избегала общения с мужчиной, который сидел через проход и уже дважды пытался завести с ней разговор.

Из украшений она надела только гладкое венчальное кольцо без камня и узкое золотое ожерелье-ошейник. Деловой костюм в тонкую полоску, творение знаменитого дизайнера, поражал своей изысканной простотой и строгостью. Место рядом с ней осталось незанятым, чему Ди была несказанно рада.

Она прибыла в Нью-Йорк в пятницу после полудня, остановилась в представительских апартаментах, которые ее модельное агентство «Бель-Эйр» арендовало на постоянной основе, и встретилась там с двумя молодыми манекенщицами, с которыми рассчитывала подписать контракт. Встречи прошли успешно, весь день был удачным.

Увы, Ди не могла сказать то же самое о субботе, когда она приехала к матери. Больно было видеть, как мать страдает из-за предательства отца. Ди расплакалась от сочувствия.

«Я бог знает чего наговорила Сьюзен, – подумала Ди. – Надо было удержаться и промолчать. Сьюзен оставалась с мамой, когда папа ушел, она была рядом, пока они разводились, и приняла основной удар на себя. Зато у нее хотя бы есть высшее образование, а вот я к тридцати семи годам так и осталась со школьным аттестатом. А с другой стороны, к семнадцати годам я умела только позировать, на все остальное просто времени не оставалось. Нет, они должны были настоять, чтобы я поступила в колледж! За всю свою жизнь я сделала только два умных шага: вышла замуж за Джека и вложила все свои сбережения в модельное агентство».

Она смущенно припомнила, как разозлилась на Сьюзен, как попрекала сестру тем, что она не понимает, каково это – потерять мужа.

«Жаль, что мы вчера разминулись на вечеринке у папы, – думала Ди, – но я рада, что позвонила ей сегодня утром. А Алекс Райт и вправду неотразим».

Улыбка заиграла на губах у Ди, когда она вспомнила красивого мужчину с умным и теплым взглядом. Привлекательный, сексуальный, породистый, с чувством юмора! И он спросил, есть ли у Сьюзен постоянный поклонник. Попросил у нее телефон Сьюзен. По его настоянию она дала ему рабочий телефон сестры, но решила ни за что не давать ее домашний телефон.

Ди отрицательно покачала головой, когда стюард предложил ей еще порцию «Перье». Ощущение пустоты, охватившее ее в гостях у матери и еще больше углубившееся при виде отца и его второй жены, грозило перерасти в настоящую депрессию.

Она тосковала по замужеству. Ей хотелось снова жить в Нью-Йорке. Именно там Сьюзен познакомила ее с Джеком; он работал рекламным фотографом. Вскоре после свадьбы они перебрались в Лос-Анджелес.

Они прожили вместе пять лет. А два года назад, по его настоянию, отправились на выходные на лыжный курорт.

Ди почувствовала, как слезы щиплют глаза. «Мне надоело одиночество», – подумала она сердито. Торопливо запустив руку в объемистую сумку через плечо, она порылась внутри и нашла то, что искала: рекламный буклет, описывающий двухнедельный круиз через Панамский канал.

«А почему бы и нет? – спросила она себя. – Вот уже два года у меня не было полноценного отпуска». Турагент заверил ее, что еще не поздно забронировать хорошую каюту на следующий рейс. А вчера ее поддержал отец.

– Первым классом, малыш. За мой счет, – пообещал он.

Теплоход отправлялся из Коста-Рики через неделю. «Поеду», – решила Ди.

### 14

Памела Гастингс ничуть не возражала провести спокойный вечер в одиночестве. Ее муж Джордж уехал в командировку в Калифорнию, дочь Аманда училась на первом курсе в колледже Уэллзли. Занятия у Аманды начались всего месяц назад, и Памела, хоть и скучала по дочери, с удовольствием прислушивалась к тишине, царящей в квартире, наслаждалась молчанием телефона и удивительным порядком в комнате Аманды и ничего не могла с собой поделать.

На прошедшей неделе в Колумбийском университете у нее было вдвое больше работы, чем обычно: к традиционной педагогической нагрузке добавились совещание преподавателей и студенческая конференция. Она всегда с нетерпением ждала вечера пятницы, долгожданного оазиса покоя и отдохновения. Но на прошлой неделе у нее был день рождения, и, хотя она была благодарна Кэролин за вечеринку «банды четырех», как они называли себя в студенческие годы, тот вечер оставил у Памелы тяжелый привкус эмоциональной перегрузки.

Острое ощущение грядущей беды, пронзившее Памелу, как только она взяла в руки кольцо с бирюзой, все еще пугало ее. С того вечера она еще не говорила с Кэролин, и сейчас, поворачивая ключ в двери своей квартиры на углу Мэдисон-авеню и Шестьдесят седьмой улицы, дала себе слово позвонить подруге и посоветовать избавиться от кольца.

Памела бросила взгляд на часы. Без десяти пять. Она прошла прямо в спальню, сменила строгий темно-синий костюм на удобные домашние брюки и рубашку мужа, смешала коктейль с шотландским виски и уютно устроилась в кресле, чтобы посмотреть новости. Это будет тихий вечер, проведенный в одиночестве, пообещала себе Памела.

В пять минут шестого она в ужасе смотрела кадры огороженного участка Парк-авеню и Восемьдесят первой улицы, по обе стороны которого скопились колоссальные автомобильные пробки, а толпа любопытных с жадностью разглядывала забрызганный кровью автофургон с покореженной решеткой радиатора, и, не веря своим ушам, слушала закадровый комментарий:

– Вот место происшествия на углу Парк и Восемьдесят первой, где недавно, очевидно из-за толкотни, возникшей в толпе пешеходов, сорокалетняя Кэролин Уэллс упала с тротуара прямо под колеса поворачивающего фургона. Ее увезли на «Скорой» в больницу Ленокс-Хилл с травмой головы и многочисленными внутренними повреждениями. Наш репортер опросил на месте нескольких свидетелей.

Памела вскочила на ноги, машинально прислушиваясь к отрывочным фразам, звучавшим с экрана:

– ...эта бедная женщина...

– ...ужасно, что людям позволяют гонять с такой скоростью...

– …они должны как-то наладить движение в городе...

А потом какая-то пожилая женщина выкрикнула:

– Вы все ослепли! Ее толкнули под колеса!

Памела, не отрываясь, смотрела, как репортер с микрофоном в руке подскочил к старушке.

– Как ваше имя, мэм?

– Хильда Джонсон. Я стояла рядом. У нее под мышкой был конверт. Какой-то тип схватил его, а потом толкнул ее.

– Это чушь, она сама упала! – закричал кто-то из прохожих.

Опять раздался голос комментатора за кадром:

– Вы только что слышали заявление свидетельницы по имени Хильда Джонсон, утверждающей, что она своими глазами видела, как некий мужчина толкнул Кэролин Уэллс под колеса автофургона, вырвав у нее из-под мышки конверт. Хотя слова мисс Джонсон противоречат показаниям остальных прохожих, невольных свидетелей происшествия, полиция уверяет, что ее заявление будет принято во внимание и рассмотрено. Если ее слова подтвердятся, это будет означать, что трагическая случайность на самом деле – покушение на убийство.

Памела бросилась надевать пальто. Через четверть часа она уже сидела рядом с Джастином Уэллсом в комнате ожидания, примыкающей к блоку интенсивной терапии больницы Ленокс-Хилл.

– Ее оперируют, – произнес Джастин глухим бесстрастным голосом.

Памела взяла его за руку.

Через три часа к ним вышел хирург.

– Ваша жена в коме, – сказал он Джастину. – Сейчас еще рано делать прогнозы, мы даже не знаем, выживет ли она. Но когда ее привезли в отделение скорой помощи, она звала какого-то «Уэна». Кто бы это мог быть?

Памела почувствовала, как пальцы Джастина мертвой хваткой стискивают ее пальцы, едва не ломая кости.

– Я не знаю, – прошептал он, запинаясь, – не знаю.

### 15

Восьмидесятилетняя Хильда Джонсон любила рассказывать всем, кто готов был слушать, что она всю жизнь прожила в Восточном районе на Восьмидесятой улице и до сих пор помнит, как воздух в округе был пропитан терпким запахом солода и дрожжей из пивоварни Джекоба Руперта, находившейся на соседней Семьдесят девятой улице.

– Наши соседи думали, что перебираются поближе к солнцу, когда переезжали из Манхэттена в Южный Бронкс, – вспоминала она с дребезжащим смешком. – Что ж, все меняется. Тогда Южный Бронкс считался пригородом, а здесь стояли дешевые доходные дома. Теперь это место считается престижным, а Южный Бронкс – сплошной кошмар. Такова жизнь.

Эту историю друзья Хильды и люди, с которыми она встречалась в парке, слышали уже много раз, но ее это не смущало. Маленькая, костлявая, с редеющими седыми волосами и живыми, пронзительными голубыми глазами, она любила поболтать.

В хорошую погоду Хильде нравилось гулять в Центральном парке, сидеть на залитой солнцем скамейке. От природы наблюдательная, она все замечала и, не колеблясь, высказывалась обо всем, что, по ее мнению, требовалось исправить.

Она могла запросто выбранить заболтавшуюся няньку, не заметившую, как вверенное ее заботам чадо своим ходом удаляется от игровой площадки. Она постоянно читала нотации детям, бросающим на траву конфетные фантики. И нередко ей случалось остановить патрульного полисмена, чтобы указать на потенциальных правонарушителей, слоняющихся вокруг детской площадки или блуждающих по дорожкам.

Полицейские выслушивали Хильду с усталым, вежливым терпением, записывали ее предупреждения и обвинения, обещали проследить за подозреваемыми.

Острый глаз безусловно сослужил ей хорошую службу в этот понедельник. В пятом часу вечера, возвращаясь из парка домой, она стояла в толпе пешеходов в ожидании зеленого сигнала светофора и случайно оказалась справа и чуть позади элегантно одетой женщины с коричневым конвертом под мышкой. Внимание Хильды привлекло внезапное движение мужчины, который одной рукой выхватил конверт, а другой толкнул женщину вперед, прямо под колеса автофургона. Хильда крикнула: «Осторожно!», но опоздала. Зато успела хорошо рассмотреть лицо мужчины, прежде чем он растворился в толпе.

В поднявшейся сутолоке Хильде пришлось отступить, когда патрульный полицейский принялся теснить толпу любопытных с криком:

– Полиция! Всем назад!

При виде изуродованного, окровавленного тела со следами шин, оставленными на элегантном костюме, Хильде стало дурно, но она все-таки заставила себя поговорить с репортером. Потом она с большим трудом добралась до своего дома. Войдя в квартиру, она трясущимися руками заварила чай.

– Бедная девочка, – то и дело приговаривала она, медленно прихлебывая из чашки. Страшная сцена снова и снова всплывала перед глазами.

Наконец она убедилась, что у нее хватит сил позвонить в полицию. С дежурным сержантом, ответившим на звонок, ей уже несколько раз приходилось иметь дело, когда она сообщала о попрошайках, пристающих к прохожим на Третьей авеню. Он терпеливо выслушал ее рассказ.

– Хильда, нам известно ваше мнение, но вы ошибаетесь, – примирительно сказал он. – Мы уже опросили множество людей, стоявших рядом, когда произошел несчастный случай. Толпа надавила, когда свет переменился, и миссис Уэллс потеряла равновесие, вот и все.

– Она упала, потому что он нарочно толкнул ее в спину, вот что произошло, – отрезала Хильда. – Он выхватил у нее конверт. Я устала и собираюсь лечь, но оставьте сообщение капитану Ши. Я буду у него, как только он заступит на смену завтра с утра. Ровно в восемь.

Она возмущенно бросила трубку. Всего пять вечера, но ей необходимо прилечь. Она ощущала стеснение в груди, от которого можно было избавиться, только лежа в кровати и положив под язык таблетку нитроглицерина.

Через несколько минут она уже лежала в своей теплой фланелевой ночной рубашке, подложив под спину пышно взбитую подушку, помогавшую ей восстановить дыхание. Резкая головная боль, всегда возникавшая на несколько минут после приема таблетки, начала стихать. Боль в груди тоже ослабла.

Хильда с облегчением перевела дух. Главное – хорошенько выспаться, а завтра она отправится в участок и выскажет капитану Ши все, что о нем думает, а кроме того, подаст жалобу на тупоголового сержанта. Потом она настоит на встрече с полицейским художником и даст ему полное описание негодяя, который толкнул ту несчастную женщину. «Мерзавец, – подумала Хильда, вспоминая его лицо. – Хуже не бывает: шикарно одетый, представительный, к таким сразу проникаешься доверием. Как там эта бедная девочка? – спросила она себя. – Может, что-нибудь скажут в новостях».

Она потянулась за пультом и включила телевизор как раз вовремя, чтобы увидеть на экране свое лицо и услышать собственные слова о том, что она видела человека, толкнувшего Кэролин Уэллс под машину.

Хильду охватили смешанные чувства. Она ощутила волнение и гордость от того, что стала знаменитостью, но ее раздосадовал комментарий репортера, явно намекнувшего, что она ошибается. А потом еще этот дубина-сержант говорил с ней, как с умственно отсталым ребенком! Она уже дремала, но успела подумать о том, что завтра она им всем задаст жару. Они у нее света невзвидят. Сон накрыл ее в тот самый момент, когда она начала читать молитву за выздоровление тяжело раненной Кэролин Уэллс.

### 16

Простившись с Неддой, Сьюзен уже в сумерках отправилась к себе домой на Даунинг-стрит. Пробирающий до костей холод, временно разогнанный теплом послеполуденного солнца, снова вернулся.

Она сунула руки в глубокие карманы своей уютной мешковатой куртки и ускорила шаг. Года напомнила ей давно забытые строчки из «Маленьких женщин»[9]. Одна из сестер – Сьюзен не помнила, Бесс или Эми, – сказала, что ноябрь противный месяц, а Джо согласилась и добавила, что потому-то она в этом месяце и родилась.

"И я тоже, – подумала Сьюзен. – Я родилась двадцать четвертого ноября. Ребенок ко Дню благодарения[10] – так обо мне говорили. В этом году «ребенку» стукнет тридцать три. Когда-то День благодарения и день рождения были для меня веселыми праздниками. Но, слава богу, в этом году мне хоть не придется на день рождения метаться между двумя вечеринками, словно перебежчику между двумя враждующими лагерями. Слава богу, в этом году папа и Бинки отправляются на Сент-Мартин. Конечно, мои домашние проблемы – ничто по сравнению с тем, что приходится переживать Джейн Клаузен", – мысленно добавила она, поворачивая на свою улицу.

Когда они окончательно убедились, что Карен не придет, миссис Клаузен задержалась у нее в приемной еще на двадцать минут за чашкой чая. Она настояла, чтобы Сьюзен оставила кольцо у себя.

– Очень важно, чтобы оно осталось у вас, если со мной что-то случится. Вдруг эта женщина все-таки свяжется с вами еще раз, – сказала она.

"Она имела в виду не «если» с ней что-то случится, а «когда», – думала Сьюзен, входя в свой дом и поднимаясь на четвертый этаж, где у нее была просторная квартира с большой гостиной, удобной кухней, спальней королевских размеров и маленьким уютным кабинетом. Красиво и комфортабельно обставленная мебелью, которую ей отдала мать, когда переехала из большого семейного дома в роскошный кондоминиум меньших размеров, эта квартира всегда казалась Сьюзен теплой и гостеприимной – почти как дружеские объятия.

Вот и сегодняшний вечер не стал исключением. Наоборот, сегодня атмосфера в квартире казалась особенно успокаивающей, подумала Сьюзен, включая газовый огонь в камине.

«Тихий вечер дома», – решительно пообещала она себе, надевая старое бархатное платье-халат в восточном стиле. Она приготовит салат и спагетти с томатным соусом, выпьет бокал кьянти.

Но уже через несколько минут, когда она мыла кресс-салат, зазвонил телефон.

– Сьюзен? Как поживает моя девочка?

Это был ее отец.

– Нормально, папа. – Тут Сьюзен спохватилась и состроила рожицу телефонной трубке. – То есть, Чарльз.

– Нам с Бинки очень жаль, что тебе вчера пришлось так рано уйти. Правда, отличная была вечеринка? Просто улет!

Сьюзен подняла бровь.

– Полный улет.

«Ах, папа, – подумала она с грустью, – знал бы ты, как ты смешон».

– Сьюзен, ты вчера сразила Алекса Райта наповал. Он говорил о тебе, не переставая. Думаю, он расхваливал тебя и в разговоре с Ди. Пожаловался нам, что Ди не захотела дать твой домашний телефон.

– Телефон моей приемной есть в справочнике. Если ему так хочется, пусть звонит туда. Он показался мне славным парнем.

– Ты его недооцениваешь. Семья Райт занимает самое высокое положение. Лучшие из лучших. Впечатляет и весьма.

«Папа до сих пор приходит в трепет при встрече с важными людьми, – подумала Сьюзен. – Хорошо еще, что ему не удалось внушить себе, будто он тоже родился с серебряной ложкой во рту. Но ему самому так хочется в это верить! Как жаль, что ему приходится притворяться».

– Я передам трубку Бинки. Она хочет тебе что-то сказать.

«О господи, за что мне чаша сия?» – мысленно простонала Сьюзен, пока на том конце трубку передавали из рук в руки.

Голос мачехи, прощебетавший «Приве-е-ет», резанул по уху.

Не успела она поздороваться, как Бинки принялась петь осанну Александру Райту.

– Мы с ним знакомы много лет, дорогая, – чирикала она. – Никогда не был женат. Именно такого жениха мы с Чарли мечтаем найти для тебя или для Ди. Ты с ним познакомилась, стало быть, нет нужды объяснять, как он хорош собой. Он председатель правления Семейного фонда Райтов. Они каждый год раздают деньги тоннами. Тоннами! Самый щедрый, самый великодушный из филантропов. Второго такого нет. Не то что все эти жестокие эгоисты.

«Поверить не могу, – подумала Сьюзен. – Неужели ты это сказала?»

– Дорогая, мне пришлось кое-что сделать, надеюсь, ты не будешь возражать. Алекс только что позвонил и буквально силой вынудил меня дать твой домашний телефон. И я не сомневаюсь, что он позвонит тебе сегодня же. Он сказал, что не хочет беспокоить тебя на работе. – Бинки перевела дух, в ее голосе зазвучали умоляющие нотки. – Ну пожалуйста, скажи мне, что я поступила правильно.

– Лучше бы ты никому не давала мой телефон, Бинки, – сухо ответила Сьюзен, но тут же смягчилась: – Но в данном случае, думаю, это не страшно. Просто, пожалуйста, больше так не делай.

Ей с трудом удалось прервать поток уверений Бинки, и вдруг появилось ощущение, что вечер, начавшийся так хорошо, безнадежно испорчен.

Не прошло и десяти минут, как позвонил Александр Райт.

– Я выжал из Бинки ваш домашний номер. Надеюсь, вы не против.

– Я знаю, – холодно отозвалась Сьюзен. – Чарльз и Бинки только что мне звонили.

– Называйте отца «папой» в разговоре со мной. Я не против.

Сьюзен засмеялась.

– Вы очень проницательны. Хорошо, я так и сделаю.

– Я специально отложил все дела, чтобы послушать сегодня вашу передачу, и она мне очень понравилась. Я просто в восторге.

Сьюзен с удивлением поняла, что ей приятно это слышать.

– Я сидел за одним столом с Региной Клаузен на ежегодном банкете конференции «Промышленность будущего» шесть или семь лет назад. Она показалась мне очаровательной женщиной. И очень, очень умной.

Райт помедлил, потом добавил извиняющимся тоном:

– Я понимаю, нехорошо приглашать женщину в последнюю минуту, но у меня только что закончилось заседание правления в больнице Сен-Клер, и я голоден. Если вы еще не ужинали и у вас нет других планов, могу я надеяться заинтересовать вас приглашением пойти куда-нибудь? Я знаю, вы живете на Даунинг-стрит. Ресторан «Мельница» в двух шагах от вас.

Сьюзен взглянула на кресс-салат, мытьем которого занималась, когда зазвонил телефон. Сама себе удивляясь, она согласилась. Договорились, что он заедет за ней через двадцать минут. Войдя в спальню, чтобы сменить восточный халат на кашемировый свитер и легкие спортивные брюки, она убеждала себя, что согласилась на импровизированное свидание только для того, чтобы послушать, что Алекс Райт может рассказать о своем знакомстве с Региной Клаузен.

### 17

Поразмыслив, Дуглас Лейтон вынужден был признать, что Джейн Клаузен вряд ли отнесется благосклонно к тому, что он не остался с ней в приемной доктора Сьюзен Чандлер.

Последние четыре года он работал адвокатом и советником по инвестициям в фирме, обслуживающей интересы семейства Клаузен. Он начал свою карьеру в качестве помощника Хьюберта Марча, старшего партнера фирмы, который служил Клаузенам вот уже пятьдесят лет. Марч в скором времени собирался уйти на покой, и Лейтон стал тем человеком, которым Джейн Клаузен явно собиралась заменить своего ослабевшего здоровьем друга.

Получить должность попечителя семейного фонда Клаузенов после столь недолгого пребывания в фирме – оглушительный успех, и Дуглас Лейтон очень дорожил своим высоким положением... если бы только оно не было таким обременительным.

«Но сегодня у меня просто не было выбора», – напомнил он себе, входя в лифт в доме номер десять по Парк-авеню и любезно улыбаясь молодой супружеской паре, только что купившей квартиру на девятом этаже.

Сам он до сих пор снимал квартиру, хотя при своих доходах запросто мог бы обзавестись собственным домом. Друзьям Дуглас объяснял это так: «Слушайте, мне тридцать шесть. Хотите – верьте, хотите – нет, я найду подходящую девушку и остепенюсь. И когда это случится, мы вместе подыщем себе дом. И вообще, – добавлял он, – хотя я не знаком с хозяином этого дома, мне нравится его вкус. Я, конечно, мог бы купить собственную квартиру, но такую я позволить себе не могу».

Справедливость этого суждения друзья не оспаривали. Не обременяя себя заботами собственника, Лейтон жил в апартаментах с библиотекой, отделанной панелями красного дерева, с гостиной, из которой открывался потрясающий вид и на Эмпайр-Стейт-билдинг, и на Ист-ривер, с кухней, оборудованной по последнему слову техники, просторной спальней и двумя ванными комнатами. Квартира была обставлена мягкими диванами, глубокими клубными креслами, удобными шкафами и вместительными гардеробными. На стенах – отличные гравюры, на полу – превосходные имитации персидских ковров.

В этот вечер, запирая за собой дверь квартиры, Дуглас Лейтон спросил себя, сколько еще ему удастся продержаться, пока не изменит удача.

Он проверил время: четверть шестого. Дуглас направился прямо к телефону и позвонил Джейн Клаузен. Она не ответила, но в этом ничего необычного не было. Если ей предстояло ужинать вне дома, она обычно в это время ложилась отдохнуть и в таких случаях всегда отключала телефон. Хотя в конторе ходили слухи, что она на всякий случай оставляет аппарат на пустой подушке рядом с собой – вдруг ее дочь Регина позвонит среди ночи.

Ничего, он перезвонит миссис Клаузен позже. А пока ему нужно позвонить еще кое-кому, с кем он не говорил уже больше недели. Его лицо внезапно смягчилось. Он вновь взял трубку и набрал номер.

Его мать переехала в Ланкастер, штат Пенсильвания, десять лет назад. Она давно оформила развод с отцом, который исчез из их жизни, и чувствовала себя куда счастливее своих многочисленных кузин.

Она взяла трубку на третьем гудке.

– О, Даг, я так рада, что ты меня застал! Еще минута – и я бы уже ушла.

– В больницу? В приют для бездомных? На «горячую линию»? – спросил он снисходительно-любящим тоном.

– Ничего подобного, умник. Я иду в кино с Биллом.

Она имела в виду давнего друга, симпатичного холостяка, которого Даг находил славным и донельзя скучным.

– Не позволяй ему распускать руки.

– Даг, ты прекрасно знаешь, что он ничего такого себе не позволит, – его мать задохнулась от возмущения.

– Ты права, я прекрасно это знаю. Старый добрый Билл вполне предсказуем. Ладно, мам, не буду тебя задерживать. Просто хотел проверить, все ли в порядке.

– Даг, а у тебя как? Голос какой-то тревожный.

Он мысленно одернул себя. Не надо было звонить матери в расстроенных чувствах. Она всегда видела его насквозь.

– Со мной все в порядке, – солгал он.

– Даг, я беспокоюсь о тебе. Знай, если тебе что-нибудь понадобится, я всегда здесь, на месте.

– Я знаю, мам. Со мной в порядке, честное слово. Целую.

Дуглас торопливо повесил трубку, прошел к бару в библиотеке и налил себе неразбавленного шотландского виски. С бурно колотящимся сердцем он проглотил всю порцию залпом, как лекарство. Нет, сейчас не время паниковать. Он всегда так гордился умением владеть собой, держать под контролем любую ситуацию. Так откуда же у него эти приступы паники?

Он знал откуда.

Нервным жестом Дуглас включил телевизор и посмотрел вечерние новости.

В семь часов вечера он опять набрал номер Джейн Клаузен. На этот раз ему удалось дозвониться, но по сдержанному тону он сразу догадался, что ему грозят неприятности.

В восемь часов он вышел из дому.

### 18

Александр Райт заметил, что его лимузин припаркован во втором ряду у больницы Сен-Клер на Пятьдесят второй улице, и поспешил занять свое место на заднем сиденье, прежде чем его шофер успел выйти, чтобы открыть ему дверцу.

– Долгое было заседание, сэр, – начал разговор Джим Кэрли, запуская двигатель. – И куда мы теперь направляемся?

Он говорил фамильярным тоном старого слуги, проработавшего в семье Райт тридцать лет.

– Джим, я рад сообщить, что вот уже пять минут, как мы тронулись в путь, чтобы заехать за одной очень привлекательной леди на Даунинг-стрит, мы будем с ней ужинать в «Мельнице», – ответил Райт.

«На Даунинг-стрит, – подумал Кэрли. – Должно быть, новенькая. Никогда раньше там не бывал».

Кэрли гордился тем, что его хозяин, красивый и богатый холостяк, которому еще не исполнилось и сорока, так высоко котируется в обществе. У всех красавиц он идет под номером один. Кэрли ревниво оберегал частную сферу Александра Райта, но все же любил поделиться с друзьями своими соображениями о том, что опереточная звезда Сандра Купер не только красива, но и мила, и приветлива, а комедийная актриса Лили Локлин и в жизни до ужаса смешная – так весело поболтала с ним в машине!

Но он упоминал об этом только после публикации в колонках светской хроники заметок о том, что та или иная леди появилась в ресторане или на вечеринке со знаменитым спортсменом и филантропом Алексом Райтом.

Пока лимузин медленно продвигался по запруженной машинами Девятой авеню, Кэрли несколько раз глянул в зеркальце заднего вида, с тревогой заметив, что его хозяин закрыл глаза и устало прислонился затылком к мягкому кожаному подголовнику.

«Тот, кто сказал, что отдавать деньги так же трудно, как и зарабатывать, был абсолютно прав», – сочувственно подумал Кэрли. Он знал, что мистера Алекса, управляющего семейным благотворительным фондом Александра и Виргинии Райт, осаждают организации и отдельные граждане с просьбами о пожертвованиях. А он так добр ко всем! И, пожалуй, чересчур щедр.

«Совсем не похож на своего папашу, – размышлял Кэрли. – Старик Райт был настоящий кремень. И мать Алекса тоже. Любому могла голову откусить ни за что ни про что. Вечно бедному Алексу житья не давала, когда он был маленьким. Это еще чудо, что он вырос таким славным. Хоть бы эта дама с Даунинг-стрит оказалась веселой. Алекс Райт имеет право отдохнуть и повеселиться. Он слишком много работает».

Как всегда, в «Мельнице» было людно. Аппетитные запахи еды, оживленные голоса посетителей. Бар осаждали желающие получить столик. Полная овощей и фруктов корзина у входа в обеденный зал придавала просто оформленному помещению ресторана уютный деревенский вид.

Метрдотель немедленно проводил их к столику. Пока они пробирались через переполненный зал, Алекс Райт несколько раз останавливался, чтобы поприветствовать знакомых.

Не заглядывая в карту вин, он заказал бутылку кьянти и бутылку шардонне. Бросив взгляд на ее испуганное лицо, он рассмеялся.

– Вы не обязаны пить больше, чем по бокалу, но обещаю, что и то и другое вам понравится. Буду откровенен: я сегодня не обедал и просто умираю с голоду. Не возражаете, если мы сразу заглянем в меню?

Сьюзен остановила свой выбор на салате и лососине. Алекс заказал устрицы, спагетти и телятину.

– Спагетти – это то, что я собирался заказать на обед, – объяснил он.

Когда официант разлил вино по бокалам, Сьюзен подняла брови и покачала головой.

– Поверить не могу, что всего час назад я была в своем любимом восточном халате, немного, правда, потрепанном, и собиралась провести тихий вечер дома.

– Вы могли бы запросто прийти сюда в своем восточном халате, – заметил он.

– Только если бы намеревалась произвести на вас неизгладимое впечатление, – усмехнулась она, заставив его расхохотаться.

Он отвлекся, чтобы помахать кому-то из знакомых на другом конце зала, а она тем временем исподтишка изучала его. Он был в классическом темно-сером костюме в едва заметную полоску, белой рубашке и красно-сером галстуке. Весьма привлекательный и внушительный мужчина.

Сьюзен наконец догадалась, что именно ее так интригует. В Алексе Райте, безусловно, чувствовалась порода – импозантность, умение держаться, – но было в нем что-то еще, ставившее ее в тупик. «Похоже, он немного стесняется, – решила она. – Вот оно что. Мне это нравится».

– Я рад, что пошел вчера на вечеринку, – тихо признался он. – Я было решил остаться дома и разгадывать кроссворд в «Таймс», но к тому времени уже принял приглашение и отказаться было бы невежливо. – Он мимолетно улыбнулся. – Я вам очень благодарен, что вы приняли мое приглашение в последнюю минуту.

– Так вы говорите, что давно знакомы с Бинки?

– Да, но довольно поверхностно. Мы постоянно сталкиваемся на небольших вечеринках. Я терпеть не могу большие приемы и никогда их не посещаю. Надеюсь, я вас не обижу, если скажу, что она пустоголовая дура?

– Но она умеет добиваться своего, – с горечью заметила Сьюзен. – Что вы думаете об этом диснеевском замке, который отец для нее выстроил?

Они оба засмеялись.

– Вас эта ситуация до сих пор смущает? Ранит? – спросил он. – Ох, извините. Этр же вы психолог, а не я.

«Когда не хочешь отвечать, задай встречный вопрос», – напомнила себе Сьюзен.

– Вы знакомы с моим отцом и сестрой, – сказала она. – А у вас есть братья или сестры?

Он ответил, что он единственный ребенок, продукт позднего брака.

– Отец был так занят деланием денег, что у него времени не оставалось ухаживать за кем бы то ни было, пока ему не перевалило за сорок, – объяснил он. – А потом он опять-таки был слишком занят накоплением своего богатства и не обращал внимания ни на меня, ни на мать. Но, смею вас заверить, на заседаниях фонда мне приходится столько читать и слышать о несчастных и обездоленных, что себя я смело причисляю к счастливчикам.

– По большому счету, наверное, так оно и есть, – согласилась Сьюзен. – Я себя тоже.

Только после обеда, когда они пили крепкий итальянский кофе, всплыло имя Регины Клаузен. Алекс Райт сказал ей немногим больше того, что уже успел сообщить по телефону. Он сидел за одним столом с Региной на ежегодном торжественном банкете конференции «Промышленность будущего». Она произвела на него впечатление тихой, хорошо воспитанной и умной женщины. Невозможно представить себе, что такая женщина могла просто исчезнуть.

– Вы возлагаете какие-то надежды на звонок той женщины на радио? – спросил он. – Той, что так сильно нервничала?

Сьюзен твердо решила, что ни с кем не будет говорить о кольце, которое оставила у нее мать Регины Клаузен. Такое же кольцо, с той же надписью «Ты мне принадлежишь», которое упомянула Карен, было единственным связующим звеном между исчезновением Регины и внезапно оборвавшимся романом Карен на борту круизного лайнера. Чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше.

– Я не уверена, – ответила она. – Сейчас еще рано загадывать.

– Как это вообще получилось, что вы стали ведущей радиопередачи?

Сьюзен рассказала, как Недда познакомила ее с прежней ведущей, как работала на Недду, пока училась на юридическом факультете, как оставила работу в конторе окружного прокурора округа Уэстчестер и вернулась к учебе.

Наконец за рюмкой бренди Сьюзен сказала:

– Обычно роль слушателя исполняю я. Хватит, мы слишком много говорим обо мне.

Райт сделал официанту знак принести счет.

– А мне кажется, что слишком мало.

* * *

«В общем и целом получился очень приятный вечер», – решила Сьюзен, ложась в постель.

Часы показывали без десяти одиннадцать. Вот уже двадцать минут, как она вернулась домой. Когда она хотела распрощаться со своим спутником у подъезда дома, Алекс сказал:

– Отец учил меня провожать даму до самых дверей, чтобы не сомневаться, что она в полной безопасности. Не беспокойтесь, я вас не задержу, сразу же уйду.

Он настоял, что поднимется вместе с ней на четвертый этаж и дождется, пока не закроется дверь квартиры.

«Что ни говори, а все-таки в старомодной любезности есть своя прелесть», – сказала себе Сьюзен, выключая свет.

Она устала, но никак не могла отрешиться от событий прошедшего дня, перебирая в уме все, что случилось и чего не случилось. Она вспомнила о Дональде Ричардсе, авторе книги «Пропавшие женщины». Он оказался интересным гостем. И ему очень хотелось, чтобы его пригласили на многообещающую, но, увы, так и не состоявшуюся встречу с Карен.

Теперь Сьюзен неловко было вспоминать, как она с порога отмела его просьбу принять участие в том, о чем могла бы поведать Карен.

Даст ли Карен знать о себе снова? Может, стоит обратиться к ней в завтрашнем эфире и попросить связаться с доктором Сьюзен хотя бы по телефону?

Уже засыпая, Сьюзен ощутила подсознательную тревогу. Она уставилась в темноту, пытаясь осознать, что заставило ее внутренне насторожиться. Очевидно, что-то случилось, она что-то такое видела или слышала в этот день... нечто такое, на что ей следовало обратить внимание. Но что же это было?

Понимая, что сейчас она слишком устала, чтобы сосредоточиться, Сьюзен повернулась на другой бок и решила, что утро вечера мудренее. Она подумает об этом завтра.

### 19

Хильда Джонсон проспала пять часов и проснулась в десять тридцать вечера, чувствуя себя освеженной и слегка проголодавшейся. Решив, что чашка чая с поджаренным хлебцем ей не помешает, она села в постели и потянулась за халатом. Кроме того, хотелось посмотреть, не покажут ли ее еще раз в одиннадцатичасовых новостях.

После новостей она снова ляжет и помолится за Кэролин Уэллс, бедную женщину, попавшую под колеса фургона.

Она знала, что капитан Том Ши придет в участок ровно в восемь утра. И к этому часу она уже будет его ждать. Завязывая кушак своего полубархатного халата, Хильда мысленно вспомнила лицо мужчины, который на ее глазах толкнул миссис Уэллс под машину. Теперь, когда первый шок прошел, она вспомнила его лицо более отчетливо. Она не сомневалась, что утром сумеет дать полицейскому художнику толковое описание преступника.

Почти семьдесят лет назад она сама училась рисовать и делала успехи. Мисс Данн, ее учительница в начальной школе, поощряла ее к дальнейшим занятиям, уверяла, что у Хильды есть настоящие способности, особенно к рисованию портретов, но в тринадцать лет пришлось идти работать, и времени для занятий рисованием совсем не осталось.

Но она, конечно, не совсем забросила эскизы. За прошедшие годы она частенько брала на прогулку в парк альбом для зарисовок и заправленное тушью «вечное перо», а потом вставляла скетчи в рамочки и дарила их друзьям на день рождения. Правда, в последнее время она этим не занималась. Друзей у нее осталось мало, а пальцы так свело артритом, что она с трудом удерживала перо.

И все же, если удастся набросать лицо этого человека прямо сейчас, пока оно еще свежо в памяти, будет гораздо легче описать его в полиции.

Хильда подошла к секретеру красного дерева, доставшемуся от матери и занимавшему почетное место в крошечной гостиной. Она открыла крышку, служившую письменным столом, и подтянула стул. В выдвижном ящике хранилась стопка почтовой бумаги с тиснением, которую ее подруга Эдна подарила на прошлое Рождество. Листы были крупные, солнечно-желтого цвета, а по верхнему краю шла надпись: «Bon mot для вас от Хильды Джонсон».

Эдна объяснила, что «bon mot» означает «острое словцо». Она знала, что Хильде понравятся крупные листы. «Не то что эти почтовые открытки, на которых и пары слов не уместишь».

Бумага была как раз нужного размера, чтобы сделать набросок, который поможет Хильде удержать в памяти лицо мерзавца, отнявшего у той несчастной женщины конверт и толкнувшего ее под машину. Преодолевая боль в негнущихся пальцах, Хильда медленно начала рисовать. На бумаге стали проступать черты – не профиль, а скорее лицо в три четверти, повернутое к ней. Да, волосы у него росли вот так, напомнила она себе. Она выписала ухо – красивой формы, плотно прилегающее к голове. Глаза у него были широко расставленные, они сощурились, когда он смотрел на миссис Уэллс. Ресницы длинные, подбородок решительный.

Наконец Хильда положила перо, весьма довольная собой. Неплохо, подумала она, совсем неплохо. Она посмотрела на часы: без пяти одиннадцать. Хильда включила телевизор и пошла на кухню ставить чайник.

Не успела она зажечь газ, как раздался звонок домофона. «Господи, кто это так поздно?» – удивилась Хильда. Она прошла в крошечную прихожую и сняла трубку домофона.

– Кто там? – Она даже не пыталась скрыть раздражение.

– Мисс Джонсон, очень жаль, что приходится вас беспокоить. – Мужской голос, низкий и приятный. – Я детектив Андерс. У нас в участке есть задержанный, возможно, именно его вы видели, когда он толкнул сегодня миссис Уэллс. Я хотел бы показать вам его портрет. Если вы его опознаете, у нас будет основание предъявить ему обвинение. В противном случае придется его отпустить.

– Я думала, никто мне не поверил, – огрызнулась Хильда.

– Мы не хотели, чтобы всем стало известно, что мы идем по следу подозреваемого. Могу я подняться на минутку?

– Ну давайте.

Хильда нажала на кнопку, открывающую дверь подъезда. Потом она вернулась к секретеру и с чувством законной гордости взглянула на свой набросок. «Вот посмотрим, что скажет детектив Андерс, когда это увидит!» – подумала она.

Она слышала, как старый лифт, кряхтя и поскрипывая, добрался до ее этажа, потом до нее донесся тихий звук шагов. Она выждала, пока детектив Андерс позвонит в дверь, и только потом открыла. «Должно быть, холодает», – подумала Хильда. Воротник его пальто был поднят, на голове была мягкая шляпа с опущенными полями, низко надвинутая на лоб. К тому же он был в перчатках.

– Это не займет и минуты, мисс Джонсон, – сказал он. – Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить.

Хильда прервала его извинения на полуслове.

– Входите, – решительно проговорила она. – У меня тоже есть что вам показать.

Ведя его к секретеру, она не расслышала, как тихо щелкнул язычок замка закрывающейся двери.

– Я набросала портрет человека, которого видела, – торжествующе заявила она. – Давайте сравним его с вашим рисунком.

– Разумеется.

Но вместо рисунка визитер положил на стол водительское удостоверение с фотографией.

– Смотрите! Это то же самое лицо! – воскликнула Хильда. – Вот его-то я и видела! Он толкнул ту женщину и отнял конверт.

Впервые она взглянула прямо в лицо детективу Андерсу. Он снял шляпу и опустил воротник пальто. Глаза Хильды округлились в шоке. Рот у нее открылся, но она смогла лишь тихо прошептать: «О нет!» Она попыталась отступить на шаг, но наткнулась на открытую крышку секретера у себя за спиной. Лицо у нее посерело: она поняла, что попала в ловушку.

Она умоляющим жестом вскинула руки, потом беспомощно заслонилась ладонями от ножа, нацеленного ей в грудь.

Он отпрыгнул, чтобы его не испачкала брызнувшая кровь, и проследил, как тело бессильно оседает на вытоптанный до основы ковер. Взгляд Хильды застыл, глаза остекленели, но она сумела прошептать:

– От бога... не... уйдешь...

Когда он перегнулся через нее, чтобы забрать свои водительские права и ее рисунок, по телу Хильды прошла последняя судорога, и ее рука упала на его ботинок.

Стряхнув руку Хильды, он спокойно прошел к двери, открыл ее, проверил, нет ли кого в коридоре, и в четыре шага оказался у выхода на пожарную лестницу. Добравшись до вестибюля, он приоткрыл дверь подъезда, постоял несколько минут, убедился, что на улице ни души, и отправился домой.

Ему стало страшно при мысли о том, насколько он был близок к гибели. Если бы полицейские поверили старой кошелке и пришли поговорить с ней в этот вечер, она могла показать им свой рисунок. А уже завтра он был бы напечатан во всех газетах.

Пока он шел, его левая нога отяжелела, с каждым шагом ее все труднее было отрывать от земли. Казалось, на ней все еще лежит рука Хильды Джонсон.

Может, своими последними словами она наложила на него проклятие? – спросил он себя. Они напомнили ему об ошибке, совершенной ранее в тот же день, – об ошибке, которую Сьюзен Чандлер с ее острым аналитическим умом могла бы обнаружить. Это не исключено, она ведь не так давно работала прокурором.

Он знал, что этого нельзя допустить.

### 20

Сьюзен спала беспокойно, ее мучили кошмары. Проснувшись, она вспомнила обрывки сцен, в которых присутствовали Джейн Клаузен, Ди, Джек и она сама. Она вспомнила, как в какой-то момент Джейн Клаузен взывала к ней: «Сьюзен, мне нужна Регина», а Ди, простирая к ней руку, говорила: «Сьюзен, мне нужен Джек».

«Что ж, его ты получила», – подумала Сьюзен. Она вылезла из постели и потянулась, стараясь облегчить привычную боль в сердце. Ее глубоко смущало, что после стольких лет подобный сон мог вызвать целую лавину воспоминаний. Воспоминаний о том, как она была двадцатитрехлетней студенткой второго курса юридического факультета, делавшей почасовую работу для Недды. А Джек был двадцативосьмилетним фотографом. Он специализировался на рекламных съемках, только-только начал приобретать известность. Они были влюблены.

Сцена вторая: те же и Ди. Старшая сестра. Обожаемая модель модных фотографов. Изысканная. Остроумная. Обворожительная. У нее было трое претендентов в женихи, делавших ей предложение. Но ей понадобился Джек.

Сьюзен прошла в ванную, достала зубную пасту и энергично вычистила зубы, словно таким простым способом можно было отбить горький привкус, появлявшийся всякий раз, как она вспоминала слезливое объяснение Ди: «Сьюзен, прости меня. Но то, что происходит хмежду мной и Джеком... это неизбежно. Это необходимо».

Жалкое, невразумительное извинение Джека: «Сьюзен, мне так жаль».

«А главное безумие, – думала Сьюзен, – состояло в том, что они действительно подходили друг другу». Они действительно любили друг друга. Может быть, даже слишком сильно. Ди терпеть не могла холодов. Если бы она не была так влюблена и не была такой хорошей спортсменкой, она бы настояла, чтобы Джек перестал таскать ее по лыжным курортам. Если бы ей удалось удержать его дома, его не накрыло бы лавиной. И, может быть, сейчас он был бы жив.

«А с другой стороны, – сказала себе Сьюзен, включая горячую воду в душе, – если бы мы с Джеком все-таки поженились, я тоже сейчас была бы мертва, потому что уж точно оказалась бы на том склоне вместе с ним».

Ее мать проявила понимание. «Если бы сложилась обратная ситуация, Сьюзен, если бы тебе понравился мужчина, который был дорог Ди, ты устранилась бы, ушла бы с дороги, я это сознаю. Но кое с чем тебе придется смириться, даже если тебе это кажется непонятным. Дело в том, что Ди всегда немного завидовала тебе».

«Да, я ушла бы с дороги», – думала Сьюзен, снимая халат и становясь под горячий, клубящийся паром душ.

К семи тридцати она уже была одета и позавтракала как обычно: сок, кофе и половина английской булочки. Она включила «Доброе утро, Нью-Йорк», чтобы послушать новости, но не успела просмотреть первые анонсы, как зазвонил телефон.

Звонила мать.

– Хотела застать тебя, пока ты еще не погрузилась с головой в дела, дорогая.

Сьюзен порадовалась, что голос матери звучит бодро, и нажала на пульте дистанционного управления телевизором кнопку, заглушающую звук.

– Привет, мам.

«Слава богу, она не против, когда ее называют мамой, и пока еще не требует, чтобы я звала ее Эмили».

– Твоя вчерашняя программа меня просто заворожила. Эта женщина, которая звонила, пришла к тебе на встречу?

– Нет, не пришла.

– Ничего удивительного. Она была очень взволнована. Но, я думаю, тебе следует знать, что я однажды встречалась с Региной Клаузен. Я была с твоим отцом на собрании акционеров. Это было еще Д.Б., стало быть, больше четырех лет назад.

Д. Б. До Бинки.

– Ты, конечно, догадываешься, что Чарли-Чарльз попытался произвести впечатление на Регину Клаузен рассказами о своих фантастически успешных вложениях. Я напомнила ему об этом эпизоде, когда мы улаживали наши финансовые дела при разводе, но он, разумеется, пытался все отрицать.

– Мама, помилосердствуй, – засмеялась Сьюзен.

– Извини, Сьюзен. Я не хотела начинать разговор о разводе.

– Конечно, хотела. Ты только этим и занимаешься всю дорогу.

– Это верно, – со смехом согласилась ее мать. – Но я действительно позвонила, чтобы рассказать тебе о Регине Клаузен. Мы с ней разговорились, можно даже сказать, заболтались, – ты же знаешь, каким словоохотливым бывает твой отец, – и она сказала, что собирается взять большой отпуск и поехать в круиз. Она была так взволнована предстоящей поездкой. Я ей пожелала, чтобы попутчики не слишком приставали к ней с просьбами дать совет по поводу инвестиций. Помню, как она засмеялась и призналась, что с нетерпением ждет от увеселительной поездки чего-то волнующего, а обсуждение индекса Доу-Джонса в ее планы не входит. И еще она сказала, что ее отец умер от сердечного приступа, когда ему было за сорок, и что перед смертью он с сожалением говорил о так и не состоявшихся каникулах, на которые у него вечно не хватало времени.

– Все, что ты мне рассказываешь, лишь подтверждает теорию о том, что у нее в самом деле был какой-то роман на корабле, – заметила Сьюзен. – Судя по всему, она была к этому готова и не собиралась отвергать возможные ухаживания. – Она вспомнила о кольце с бирюзой, которое ей дала Джейн Клаузен. – Да, я думаю, именно это с ней и случилось: у нее был законспирированный роман на борту.

– Ну что ж, ее слова при встрече с нами явно заронили мысль в голову твоего отца. Вскоре после этого мы с ним разъехались. Он сделал себе пластическую операцию, избавился от седины и начал встречаться с Бинки. Между прочим, сейчас он уговаривает Ди отправиться в круиз. Она тебе не говорила?

Сьюзен бросила взгляд на часы. Ей не хотелось обрывать разговор с матерью, но время поджимало, пора было отправляться на работу.

– Нет, я не знала, что Ди подумывает о круизе. Но вчера она звонила, как раз когда меня не было на месте.

В голосе матери зазвучала тревога.

– Ди беспокоит меня, Сьюзен. Она подавлена. Она одинока. Она никак не придет в себя. Она не такая сильная, как ты.

– Ты тоже, мамочка, у нас не слабая.

Ее мать рассмеялась.

– У меня бывают минуты слабости, но, в общем, я справляюсь. Сьюзен, ты слишком много работаешь.

– Насколько я понимаю, это должно означать: «Найди славного парня, выйди замуж и будь счастлива».

– Что-то в этом роде. Ты ни с кем не познакомилась в последнее время? Может, ты от меня что-то скрываешь? Когда Ди звонила, она упомянула о человеке, с которым познакомилась на приеме у Чарли-Бинки. И он вроде бы без ума от тебя. Она сказала, что он прямо-таки неотразим.

Сьюзен вспомнила об Алексе Райте.

– Он недурен.

– Судя по словам Ди, он куда более чем просто «недурен».

– Пока, мам, – твердо сказала Сьюзен. Повесив трубку, она поставила остывший кофе в микроволновку и вновь включила звук телевизора. Репортер рассказывал о престарелой женщине, заколотой насмерть в своей квартире в верхней части Восточного района Манхэттена. Сьюзен как раз собиралась выключить телевизор, когда ведущий запустил повтор фрагмента новостей предыдущего вечера с упоминанием о том, что Хильда Джонсон, жертва убийства, позвонила в полицию и заявила, будто на ее глазах ограбили и нарочно толкнули под машину женщину, пострадавшую в аварии на Парк-авеню.

Сьюзен смотрела на экран, чувствуя, что прокурор, живущий у нее в душе по соседству с психологом, отказывается верить в случайное совпадение этих двух событий, а психолог спрашивает себя, чей сорвавшийся с цепи разум способен замыслить и совершить два жестоких преступления за один день.

### 21

В душе капитан Том Ши из Девятнадцатого полицейского участка испытывал теплую привязанность к Хильде Джонсон, хотя порой она бесила его до чертиков. Вся суть, как он не раз напоминал своим подчиненным, заключалась в том, что заявления Хильды никогда не бывали совершенно беспочвенными. Как-то раз она пожаловалась на бродягу, который ошивался вокруг детской площадки в парке, и что же выяснилось? Что он эксгибиционист, уже не раз привлекавшийся за развратные действия, травмирующие психику малолетних. Или вспомнить, к примеру, того парня, что гонял на мотоцикле по улицам вокруг дома Хильды. Взяли его с поличным, когда он на полном ходу вырывал сумку из рук у одной престарелой дамы.

И теперь, стоя в квартире Хильды Джонсон, капитан Ши чувствовал, как его охватывает бессильный гнев пополам с нежностью при виде безжизненного тела старухи в полубархатном халате. Полицейские фотографы уже все засняли, эксперты закончили свою работу. Теперь к ней можно было прикоснуться.

Ши опустился на колени рядом с Хильдой. Ее глаза смотрели в одну точку, на лице застыло паническое выражение. Он бережно повернул к себе ее ладонь и заметил порезы – она пыталась заслониться от рокового удара, поразившего ее в сердце.

Он присмотрелся внимательнее. На нескольких пальцах правой руки виднелись пятна. Пятна чернил.

Ши встал и сосредоточил внимание на открытом секретере. У его бабушки был такой же секретер, и она всегда держала крышку открытой, гордясь тем, что видны отделения и ящички, старинный чернильный прибор с промокашкой, которым никто не пользовался.

Он вспомнил, как в прошлом году, когда Хильда вывихнула лодыжку на разбитом тротуаре и он зашел ее навестить, крышка секретера была закрыта. «Держу пари, она всегда держала секретер закрытым», – подумал он.

На письменном столе, в который превращалась открытая крышка секретера, лежала пачка почтовой бумаги, похоже, только что распечатанная – порванная целлофановая обертка все еще была на месте. Ши с грустью улыбнулся, прочитав тисненую надпись: «Bon mot для вас от Хильды Джонсон».

Старомодное перо лежало рядом с чернильницей. Такими перьями люди пользуются для рисования. Он коснулся пальцами пера и стал рассматривать пятна, оставшиеся у него на пальцах. Потом он пересчитал листы бумаги в коробке. Их было одиннадцать. Тогда он пересчитал конверты – двенадцать.

Может быть, Хильда Джонсон что-то писала или рисовала на пропавшем листе перед самой своей смертью? – спросил он себя. Зачем ей это делать? Судя по показаниям Тони Хаббарда, который был на дежурстве, когда Хильда позвонила вчера вечером, она сказала, что собирается ложиться спать и придет в участок с утра пораньше.

Не обращая внимания на фотографов, паковавших оборудование, и экспертов по отпечаткам, превращавших аккуратную, как образцовая казарма, квартиру Хильды в засыпанный порошком бедлам, Том прошел в спальню.

Хильда легла спать – это было очевидно. Подушка все еще хранила отпечаток ее головы. Сейчас восемь утра. Медэксперт сказал, что она мертва вот уже восемь-десять часов. Где-то между десятью вечера и полуночью Хильда встала с постели, надела халат, прошла к секретеру и что-то написала или нарисовала, а потом поставила чайник.

Когда Хильда, известная своей пунктуальностью, не пришла в участок, капитан Ши попытался ей позвонить. Никто не брал трубку. Он встревожился и попросил коменданта здания проверить, что с ней случилось. Если бы он этого не сделал, ее тело могло бы оставаться ненайденным еще несколько суток. Никаких следов взлома они не нашли, и это означало, что, скорее всего, она открыла кому-то дверь по собственной воле. Неужели она кого-то ждала? Или кто-то обвел вокруг пальца проницательную и недоверчивую старуху, внушив, что она может доверять своему ночному гостю?

Капитан вернулся в гостиную. Как это получилось, что Хильда стояла у открытого секретера, когда ее убили? Если она почуяла опасность, почему не попыталась хотя бы убежать?

Может быть, она что-то показывала своему гостю, когда он напал на нее? Что-то такое, что ночной визитер забрал с собой, когда убил ее?

Два детектива, сопровождавшие его, выпрямились, когда он подошел к ним.

– Я хочу, чтобы допросили всех до единого обитателей этого дома, всех, кто был в здании, – рявкнул капитан Ши. – Я хочу знать, где каждый из них находился вчера вечером и в котором часу вернулся домой. Меня в особенности интересуют те, кто приходил или уходил между десятью вечера и полуночью. Я хочу знать, с кем Хильда Джонсон могла состоять в переписке. Я возвращаюсь в участок.

В участке злосчастный сержант Хаббард, не принявший всерьез заявление Хильды о том, что у Кэролин Уэллс был похищен коричневый конверт, после чего ее столкнули под колеса, получил самый жестокий нагоняй за всю свою жизнь.

– Вы проигнорировали звонок, который мог оказаться важным. Если бы вы отнеслись к Хильде Джонсон с уважением, которого она заслуживала, и послали кого-то поговорить с ней, не исключено, что она сейчас была бы жива, а мы получили бы сведения из первых рук о грабителе, который теперь, возможно, стал убийцей, недоумок!

Он наставил на Хаббарда трясущийся от гнева палец.

– Я требую, чтобы вы опросили каждого из тех, чьи имена были записаны на месте происшествия, и узнали, видел ли кто-нибудь из них коричневый конверт под мышкой у Кэролин Уэллс перед тем, как она упала на мостовую. Ясно?

– Да, сэр.

– Надеюсь, нет нужды напоминать вам, что вы не должны напрямую говорить о конверте. Просто спросите, было ли у нее что-нибудь под мышкой и если да, то что именно. Ясно?

### 22

Он спал беспокойно, просыпался несколько раз за ночь. Каждый раз он включал телевизор, постоянно настроенный на местный канал новостей Нью-Йорк-1, и каждый раз слышал одно и то же: Кэролин Уэллс, женщина, попавшая под машину на углу Парк-авеню и Восемьдесят первой улицы, находится в коме, ее положение определяется как критическое.

Он знал, что если, ему на беду, она придет в себя, то обязательно скажет, кто толкнул ее под машину, – Оуэн Адамi, человек, с которым она познакомилась в круизе.

Им никогда не установить, что Оуэн Адамi и он – одно и то же лицо, в этом он был совершенно уверен. Британский паспорт, как и все остальные, которыми он пользовался во время своих особых поездок, был поддельным. Нет, реальная опасность крылась в другом: даже без очков, усов и парика, на близком расстоянии Кэролин Уэллс узнала его вчера. А это означает, что, если она выживет, нельзя исключить, что они могут случайно столкнуться нос к носу. В Нью-Йорке такое бывает. И если они столкнутся нос к носу, она опять его узнает.

Этого не должно случиться. Значит, ясно одно: нельзя позволить ей выжить.

О Хильде Джонсон ни в одном из ночных выпусков новостей не было ни слова. Значит, ее тело еще не обнаружено. Только в девять утра старая женщина была найдена заколотой в своей квартире в восточной части города. Он напрягся в ожидании следующих слов диктора.

– Как сообщалось вчера, Хильда Джонсон, ставшая жертвой убийства, позвонила в полицию и заявила, что она видела, как кто-то нарочно столкнул на мостовую женщину, попавшую под колеса автофургона на углу Парк-авеню и Восемьдесят первой улицы.

Хмурясь, он направил пульт на экран и выключил телевизор. Если в полиции работают не одни только идиоты, а на это рассчитывать не приходилось, они поймут, что Хильду Джонсон нельзя считать случайной жертвой насилия.

Если они свяжут смерть Хильды Джонсон с якобы несчастным случаем, произошедшим с Кэролин Уэллс, пресса поднимет невообразимый шум. Возможно, даже выяснится, что именно Кэролин Уэллс звонила на радио в программу Сьюзен Чандлер и говорила о подаренном на память колечке с надписью «Ты мне принадлежишь».

Люди прочтут об этом, начнутся пересуды, – размышлял он. Не исключено даже, что тот коротышка, владелец жалкой сувенирной лавчонки в Гринвич-Виллидж, – настоящая крысиная нора! – вспомнил он с содроганием, может заявить, что некий джентльмен, имя которого ему известно, несколько раз заходил в его лавку и покупал украшенные бирюзой кольца с такой надписью.

В детстве он слышал сказку о женщине, распространявшей злостные сплетни. В наказание ей велели распороть подушку в ветреный день, а потом собрать все разлетевшиеся по ветру перья. Когда она сказала, что это невозможно, ей ответили, что точно так же невозможно найти всех людей, слышавших ее клевету, и убедить их, что это неправда.

Когда-то эта сказка его позабавила. Он с удовольствием представил себе, как одна женщина, предмет его особой ненависти, мечется, бегает туда-сюда, пытаясь собрать не дающиеся в руки, увертливые перышки.

Но теперь он увидел историю с распоротой перьевой подушкой в ином свете. Столь тщательно выстроенный им сценарий рассыпался на кусочки, они раскатывались в разные стороны, и он не мог их собрать.

Кэролин Уэллс. Хильда Джонсон. Сьюзен Чандлер. Коротышка.

От Хильды Джонсон он себя обезопасил. Но остальные три все еще носились, как перышки на ветру.

### 23

Настало чудесное золотое октябрьское утро. Воздух был свеж, все кругом словно светилось. Дональд Ричардс решил воспользоваться хорошей погодой и пройтись пешком от своего дома на Сентрал-Парк-Уэст до радиостудии, на которой работала Сьюзен Чандлер.

Этим утром он уже успел принять одного пациента, пятнадцатилетнего Грега Крейна, пойманного с поличным во время взлома соседского дома. Когда полицейские допросили мальчика, он сознался, что уже трижды опустошал чужие дома в элитном районе Скар-сдейла, где находился и его собственный дом.

«У этого парнишки есть все, а он, похоже, крадет и уничтожает соседскую собственность просто ради острых ощущений», – размышлял Ричардс, энергично шагая по тротуару вдоль ограды парка. Он нахмурился при мысли о том, что Крейна уже можно подогнать под психологический портрет стихийного преступника, с рождения лишенного способности отличать добро от зла.

Причина, судя по всему, не в его родителях, думал он, рассеянно кивая на ходу соседу, совершавшему пробежку. По крайней мере, все, что удалось о них узнать, все, что он наблюдал лично, говорило в их пользу. Это были хорошие, внимательные родители.

Он еще раз мысленно перебрал в уме подробности сегодняшней беседы с мальчиком. «Некоторые дети, у которых в подростковом возрасте проявляются признаки асоциального поведения, потом исправляются. У других это не выходит. Надеюсь, с Грегом мы не опоздали, – думал Ричардс. – Только бы до него достучаться».

Потом его мысли переключились на Сьюзен Чандлер. Она выступала прокурором в суде по делам несовершеннолетних, интересно было бы услышать ее мнение о таком парне, как Крейн. Собственно говоря, ему интересно было бы услышать ее мнение по многим поводам, решил Ричардс, огибая Коламбус-Серкл.

* * *

Он пришел за двадцать минут до начала программы. Секретарша сказала, что доктор Чандлер скоро будет, а он может подождать в зеленой комнате. В коридоре он столкнулся с продюсером Джедом Гини.

Гини торопливо поздоровался и хотел уже проскочить мимо, но Ричардс его остановил.

– Я как-то не сообразил попросить у вас запись вчерашней передачи для моего архива, – сказал он. – Буду рад заплатить за нее, разумеется. Да, кстати, не могли бы вы сделать для меня заодно и запись сегодняшней передачи тоже?

– Без проблем, – пожал плечами Гини. – По правде говоря, я как раз собираюсь сделать запись вчерашней передачи для одного парня, который позвонил на студию. Говорит, что она нужна ему для матери. Идемте, я заодно сделаю копию и для вас.

Ричардс последовал за ним в аппаратную.

– Этот парень жугко мялся, когда просил копию, наверно, сам себе казался полным придурком, – продолжал Гини, – но он уверяет, что его мать никогда не пропускает передач Сьюзен.

Он взял конверт с уже написанным адресом.

– И почему мне это имя кажется знакомым? Я уже чуть голову себе не сломал, пытаясь вспомнить, где я его слышал.

Дональд Ричардс предпочел не отвечать, но ему пришлось напрячься, чтобы не выдать своего изумления.

– Вы можете записать две пленки одновременно?

– Запросто.

Глядя, как крутятся бобины, Дональд Ричардс стал вспоминать, как один-единственный раз к нему на прием приходил Джастин Уэллс. Это был обычный пробный сеанс для знакомства, после чего Уэллс так и не вернулся.

Ричардс вспомнил, как он позвонил Уэллсу, пытался уговорить его начать лечение – пусть не у него, а у какого-нибудь другого психиатра, – уверяя, что ему просто необходима помощь. У него осталось ощущение, что Уэллс так и не воспользовался советом.

### 24

Ворвавшись в студию без десяти десять, Сьюзен встретила неодобрительный взгляд своего продюсера.

– Знаю, Джед, знаю, – торопливо объяснила она, – но у меня были чрезвычайные обстоятельства. Позвонила одна женщина, у нее серьезная проблема. Я не могла просто бросить трубку.

Она не сказала, что этой женщиной была ее сестра Ди, которая вернулась в Калифорнию и, судя по голосу, пребывала в глубокой депрессии.

– Я здесь чувствую себя такой одинокой, – пожаловалась Ди. – На будущей неделе я отправляюсь в круиз. Папа купил мне путевку. Как ты думаешь, это удачная мысль? Кто знает, может, мне встретится кто-нибудь интересный.

Под конец она спросила:

– Да, кстати, тебе звонил Алекс Райт?

Вот тут Сьюзен догадалась, зачем, собственно, звонила ее сестра, и со всей возможной быстротой положила конец разговору.

– Это у тебя будут проблемы, если опоздаешь, Сьюзен, – деловито сообщил Гини. – Мне-то что, я всего лишь здесь работаю.

Сьюзен перехватила сочувственный взгляд Дона Ричардса.

– Ты мог бы начать без меня с доктором Ричардсом, – возразила она. – Я ему еще вчера сказала, что он просто создан для этой работы.

В первой части программы они поговорили о том, как женщины могут обезопасить себя и каких ситуаций, чреватых неприятностями, им следует избегать.

– Вот, к примеру, – сказал Ричардс, – большинство женщин прекрасно понимает, что если они оставят машину на неосвещенной и неохраняемой стоянке в шести кварталах от ближайшего жилья, им грозят большие неприятности. Но те же самые женщины проявляют удивительную беспечность, оказавшись у себя дома. Жизнь теперь такова, что если оставить двери незапертыми – даже в самом благополучном районе, – ваши шансы стать жертвой ограбления или чего-то похуже значительно возрастают. Времена изменились, – продолжал он. – Моя бабушка, например, никогда не запирала двери. А если и запирала, оставляла на дверях записку крупными буквами, настоящий плакат: «Ключ в почтовом ящике». К сожалению, те дни миновали.

«Он прекрасно держится, – подумала Сьюзен, прислушиваясь к его дружелюбному тону. – Не проповедует, не читает нотаций».

В следующем перерыве на рекламу она сказала ему:

– Я не шутила, вы чертовски хороши в эфире. Придется теперь оглядываться через плечо: того и гляди, отобьете у меня кусок хлеба.

– Что ж, мне понравилось участвовать в передаче, – согласился он. – Наверное, во мне говорят нереализованные актерские амбиции. Хотя, должен признать, как только закончится моя рекламная поездка по распространению книги, я с радостью вернусь к своим заурядным повседневным занятиям.

– Бьюсь об заклад, «заурядными» их назвать никак нельзя. Вам много приходится путешествовать?

– Да, немало. Я выступаю судебным экспертом даже за границей.

– Десять секунд, Сьюзен, – предупредил продюсер из своей кабинки.

Пора было принимать звонки от слушателей. Первой позвонила женщина, желавшая знать, что было после вчерашней передачи:

– Карен пришла к вам на встречу, доктор Сьюзен?

– Нет, не пришла, – ответила Сьюзен, – но если она сейчас нас слышит, я очень прошу ее связаться со мной хотя бы по телефону.

Несколько звонков были обращены к доктору Ричардсу. Один мужчина находился под большим впечатлением от его выступления в суде:

– Доктор Ричардс, у меня сложилось впечатление, что вы действительно знаете, о чем говорите.

Ричардс поднял брови и бросил иронический взгляд на Сьюзен.

– От души на это надеюсь.

Следующий звонок шокировал Сьюзен.

– Доктор Ричардс, не потому ли вы написали книгу о пропавших женщинах, что ваша собственная жена пропала без вести?

– Доктор, вы можете не отвечать... – Сьюзен взглянула на Ричардса, ожидая, что он попросит прервать звонок.

Но Ричардс отрицательно покачал головой.

– Моя жена не пропала без вести. С ней произошел несчастный случай, но она погибла на глазах у свидетелей. Нам так и не удалось обнаружить ее тело, но между ее смертью и моей книгой нет никакой связи.

Его голос звучал сдержанно, но Сьюзен видела неприкрытое страдание на его лице. Он явно не хотел, чтобы она комментировала заданный вопрос или его ответ, но у нее возникло мгновенное ощущение, что – признается он в этом сам себе или нет – между темой его книги и смертью жены существует связь.

Она взглянула на монитор.

– Наш следующий звонок – от Тиффани из Йонкерса. Вы в эфире, Тиффани.

– Доктор Сьюзен, я обожаю вашу программу, – начала позвонившая. У нее был молодой, оживленный голос.

– Спасибо, Тиффани, – торопливо прервала ее Сьюзен. – Чем мы можем вам помочь?

– Ну, я слушала вчера вашу передачу, и... помните, та женщина, Карен, говорила, что какой-то парень подарил ей сувенирное кольцо с бирюзой, и она сказала, что внутри была надпись «Ты мне принадлежишь»?

– Конечно, помню, – быстро ответила Сьюзен. – Вы что-то знаете об этом человеке?

Тиффани захихикала.

– Доктор Сьюзен, если Карен нас слышит, я просто хочу ей сказать, что она правильно сделала, когда порвала с тем типом. Должно быть, он просто дешевка. Мой приятель как-то раз в прошлом году купил мне точно такое же колечко просто шутки ради, когда мы гуляли по Гринвич-Виллидж. Выглядело оно неплохо, но стоило всего десятку.

– Где именно в Гринвич-Виллидж вы его купили? – спросила Сьюзен.

– Ну... я точно не помню. Такая сувенирная лавчонка, знаете, настоящая дыра. Ну, там продают пластмассовые статуи Свободы и бронзовых слоников. Вы себе представляете, что это за место.

– Тиффани, если вы помните, где расположен этот магазин, если еще кто-то из наших слушателей знает о нем, прошу вас, перезвоните мне, – настойчиво попросила Сьюзен. – Или дайте знать, где еще продаются такие кольца, – добавила она.

– Этой лавочкой заведует такой низенький тип, индус или что-то в этом роде. Так вот он сказал, что сам делает эти кольца, – объяснила Тиффани. – Слушайте, я порвала с тем парнем, так что можете забрать кольцо, если оно вам нужно. Я пошлю его по почте.

– Реклама, – предупредил голос Джеда Гини в наушниках у Сьюзен.

– Большое вам спасибо, Тиффани, – поспешно завершила разговор Сьюзен. – А теперь послушаем известия от наших спонсоров.

Как только программа закончилась, Дональд Ричардс поднялся из-за стола.

– Еще раз благодарю вас, Сьюзен, простите, но мне нужно бежать. Меня ждет пациент. – Он помедлил. – Мне бы очень хотелось пригласить вас на ужин где-нибудь в ближайшем будущем, – тихо добавил он. – Можете не отвечать прямо сейчас. Я позвоню вам в приемную.

Он ушел. Сьюзен еще с минуту сидела, собирая свои заметки и обдумывая последний звонок. Возможно ли, что кольцо-сувенир, которое Джейн Клаузен нашла среди вещей Регины, было куплено в Нью-Йорке? А если так, означает ли это, что человек, ответственный за ее исчезновение, родом отсюда?

Все еще погруженная в свои мысли, она встала и прошла в аппаратную. Гини как раз опускал в конверт кассету с пленкой.

– Быстро Ричардс нас покинул, – заметил он. – Забыл, наверное, что просил меня переписать наши передачи. – Он пожал плечами. – Ладно, вышлю их ему по почте, как и эту.

Он указал на конверт, адресованный Джастину Уэллсу.

– Этот парень звонил вчера и просил копию передачи. Сказал, его матери пришлось ее пропустить, а она без них жить не может.

– Как это лестно, – рассеянно пробормотала Сьюзен. – До завтра.

В такси по дороге на работу она открыла газету. На третьей странице «Пост» была помещена фотография Кэролин Уэллс, художницы-оформителя, тяжело пострадавшей в аварии вчера во второй половине дня на Парк-авеню. Сьюзен с жадным интересом прочитала заметку. Об этом случае она слышала в утренних новостях: там сообщали о престарелой женщине, утверждавшей, что она видела, как кто-то толкнул Кэролин Уэллс.

Ниже в той же колонке она прочитала: «...жена известного архитектора Джастина Уэллса».

Через секунду Сьюзен уже звонила по сотовому в студию. Она застала Джеда Гини в тот самый момент, когда он уходил на обед. К тому времени, как такси добралось до места, Сьюзен договорилась, что Джед пришлет конверт, адресованный Джастину Уэллсу, с нарочным к ней в приемную.

Сьюзен мысленно перебрала свое рабочее расписание. На все послеполуденные часы у нее были назначены встречи с пациентами без малейшего зазора. Но по окончании рабочего дня она решила отвезти пленку с записью в больницу Ленокс-Хилл, где, согласно сведениям, полученным от словоохотливой администраторши, Джастин Уэллс вторые сутки не отходил от постели жены.

Не исключено, что он не захочет с ней разговаривать, подумала Сьюзен, расплачиваясь с шофером такси, но в одном можно было не сомневаться: но какой бы причине он ни затребовал запись вчерашней программы, дело было не в его матери.

### 25

Джейн Клаузен не знала, хватит ли у нее сил присутствовать на заседании правления Семейного фонда Клаузенов. Она провела трудную, бессонную ночь, ее мучили боли, и хотелось днем спокойно отдохнуть дома. Лишь мысль о том, что ее время на исходе, заставляла вставать с постели в обычный час, то есть в семь утра, умываться, одеваться и съедать легкий завтрак, приготовленный экономкой Верой, служившей у нее уже много лет.

Прихлебывая кофе, Джейн взяла было в руки «Нью-Йорк таймс» и начала читать первую полосу, но почти сразу отложила газету, не в силах сосредоточиться на событиях, очевидно находившихся в центре внимания всего остального мира. Она знала, что ее собственный мир сужается и тает на глазах.

Она стала с растущим разочарованием вспоминать вчерашний день. Женщина, назвавшая себя Карен, так и не пришла на встречу в приемную доктора Чандлер. А у Джейн накопилось столько вопросов к ней! Как выглядел тот мужчина? Было ли ощущение опасности?

Эта мысль посетила ее среди ночи. Регина обладала острой интуицией. Совершенно очевидно: раз она встретила мужчину, которым увлеклась настолько, что решила изменить заранее намеченный маршрут, значит, он показался ей достойным доверия.

«Достойный доверия»... Как только эти слова пришли на ум, Джейн почему-то сразу вспомнила о Дугласе Лейтоне. Что-то в связи с Дугласом беспокоило и смущало ее. Вызывало вопросы.

Дуглас Лейтон был членом весьма уважаемой семьи, его фамилия сама по себе гарантировала респектабельность и надежность. Дуглас с любовью отзывался о своих кузенах из Филадельфии, чьи родители, ее сверстники, уже отошли в мир иной. Джейн Клаузен знала этих филадельфийских Лейтонов, когда они были еще совсем молоды, но с годами утратила связь с ними. И все же она хорошо их помнила, а Даг, несколько раз говоривший о них в последнее время, перепутал их имена. И теперь она спрашивала себя, насколько он в действительности был близок с ними.

Даг получил блестящее образование. Он был очень умен, в этом сомневаться не приходилось. Хьюберт Марч, готовивший Дага себе в преемники, предложил избрать его в правление фонда.

«Что же меня так тревожит?» – спросила себя Джейн Клаузен, машинально кивнув Вере, которая предложила ей вторую чашку кофе.

Все дело в том, что произошло вчера, решила она. В том, что Дуглас Лейтон был слишком занят с кем-то еще и не смог остаться в приемной доктора Чандлер.

«Я ясно дала ему почувствовать, что недовольна, когда он позвонил вчера вечером», – подумала Джейн Клаузен. Казалось бы, на этом инцидент должен быть исчерпан, но она никак не могла успокоиться. Она задумалась о том, что крылось за этим. Дуглас Лейтон знал, что многое теряет, когда под надуманным предлогом оставил ее одну в приемной доктора Чандлер.

А в том, что это был именно надуманный предлог, сомневаться не приходилось. Она была твердо уверена, что он солгал насчет своего неотложного свидания с клиентом. Но зачем?

Этим утром на правлении они собирались решить судьбу нескольких крупных субсидий. "Очень трудно принимать рекомендации человека, которому перестаешь доверять, – подумала Джейн Клаузен. – Если бы Регина была здесь, мы обсудили бы это с ней. «Одна голова – хорошо, а две лучше, мама. И мы с тобой – живое тому доказательство, верно?» – часто повторяла Регина. Да, мы отлично решали проблемы вместе.

Сьюзен Чандлер. Джейн даже удивилась тому, какое необыкновенное чувство симпатии вызвала у нее молодая женщина-психолог. «Она была и умна, и добра, – думала Джейн, вспоминая участие в глазах Сьюзен. – Она поняла, как я была разочарована, и сразу заметила, что мне больно. Так приятно было выпить с ней чашку чаю! Никогда я не понимала людей, чуть что бросающихся за помощью к психотерапевтам, но она сразу показалась мне не врачом, а добрым другом».

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Национальная вещательная компания, одна из трех крупнейших теле– и радиовещательных корпораций в США, работающих за счет рекламы. – {Здесь и далее прим. пер.)

2

Гринвич-Виллидж и Сохо – примыкающие друг к другу живописные богемные районы Манхэттена, славящиеся своими магазинами, ремесленными мастерскими, ресторанами и художественными галереями.

3

Профсоюзный лидер, подозревался в связях с мафией, сидел в тюрьме. Считается, что его убили в 1975 г., но тела так и не нашли.

4

Фут равен 30,34 см.

5

Матфей, 7:34.

6

Фешенебельный клуб в Нью-Йорке.

7

Участок Восьмой авеню, проходящий вдоль Центрального парка, один из самых дорогих и престижных жилых районов Нью-Йорка.

8

Загородный парк в Нью-Йорке с роскошным клубом и спортивными аттракционами.

9

Маленькие женщины" (1868 г.) – популярный, неоднократно экранизированный роман Луизы Олкотт о четырех девочках-сестрах, живущих в Новой Англии.

10

Официальный праздник в честь первых американских колонистов, отмечается в последний четверг ноября.