Прощай, чужая земля,

Но нам здесь больше нельзя,

Мы стали легче тумана,

Мы стали чище дождя

Наутилус Помпилиус

1

Неопознанный летающий объект назвали «медузой» еще до того, как он перестал летать и утвердился на одном месте в Парке Победы недалеко от метро.

Когда объект пролетал над Невским проспектом, направляясь с севера на юг, вся милиция города уже стояла на ушах и поднимала на ноги вышестоящее начальство. И один сотрудник, пытаясь по телефону объяснить кому-то, на что похожа эта штука, подобрал самое подходящее определение:

– Она вроде медузы. Такая круглая, белая и светится. А внизу у нее что-то шевелится.

– Щупальца? – спросил высокий начальник.

– Да нет, не щупальца. Что-то вроде бахромы. Как юбка – сверху узкая, а снизу расширяется.

Начальник мало что понял из этого объяснения, но слово «медуза» стало передаваться из уст в уста и быстро прижилось. Через несколько дней к нему привыкли настолько, что даже стали писать без кавычек.

Медузой в первые часы после ее появления над Балтикой заинтересовалась не только милиция. На подступах к городу ее обстреляли зенитными ракетами, но результат оказался нулевым. В это же время сообщение о медузе пошло наверх по каналам министерства обороны.

Когда медуза, на глазах увеличиваясь в размерах, пролетала над городом, в дело вступили милиция, ФСБ и гражданская оборона. Не осталась в стороне и пожарная команда – были опасения, что медуза при посадке что-нибудь подожжет.

Когда медуза зависла над деревьями на окраине парка, у нее была уже не одна «юбка», а семь. Они выходили одна из другой, образуя как бы семь ярусов, и нижний из них, радиусом не меньше двадцати метров, плавно накрыл тополя и коснулся земли.

Теперь медуза возвышалась на 84 метра и висела над землей неподвижно, только бахрома бесшумно и ритмично колыхалась, делая объект похожим на живое существо.

Милицейские и пожарные машины, которые гнались за медузой по Московскому проспекту, окружили место ее приземления, но пассажиры этих машин сразу же обнаружили, что они тут не первые. Этой ночью в городе проходили выпускные балы, и в Парке Победы, как и везде, гуляли юные компании.

Одна из таких компаний – человек восемь – оказалась буквально в нескольких шагах от медузы.

Девчонки при виде медузы с визгом разбежались кто куда, пара пацанов последовала их примеру (только без визга), но еще трое остались стоять, как вкопанные.

Двое из них просто постеснялись спасаться бегством на глазах подруг. А у третьего подруги не было, и его заинтересовала собственно медуза.

Этого третьего звали Яном Борецким, но естественная, казалось бы, кличка Борец за все одиннадцать лет школьной жизни к Яну так и не пристала – настолько он ей не соответствовал. Невысокий изящный очкарик никакого отношения к борьбе не имел и хорошо относился ко всем школьным предметам, кроме физкультуры и начальной военной подготовки.

Зато Ян был до крайности любознателен и разглядывал теперь медузу с чисто научным интересом.

А медуза вблизи завораживала. На нее хотелось смотреть, не отрываясь – наблюдать за плавным равномерным движением бахромы, за пробегающими где-то под нею огоньками, за мистическим фиолетовым светом, льющимся из-под «зонтика», за сменой узоров, украшающих нижнюю поверхность этого самого «зонтика», текучих узоров, которые ни на мгновение не остаются неподвижными.

Стараясь разглядеть все это получше, близорукий Ян подошел к медузе совсем близко – так, что оказался непосредственно под «зонтиком».

Серега Медведев, мускулистый красивый парень, любимец девчонок, хулиган и спортсмен, очень не хотел, чтобы над ним потом смеялись из-за того, что очкастый Ян по прозвищу Профессор (посудите сами, как же еще могли назвать круглого отличника, эрудита и очкарика Борецкого, если к нему не подходит кличка Борец) оказался храбрее него. Поэтому он тоже сделал несколько шагов вперед.

И тут случилось непредвиденное. Бахрома резко нарушила монотонный ритм колебаний и метнулась в сторону двух парней, словно притянутая магнитом. Ворохом тончайших сверкающих нитей она накрыла обоих с головой и стремительно утащила их внутрь, в чрево медузы.

Пашка Голенищев, верный оруженосец Медведева, проявил отменную реакцию и незаурядную смелость. Он не побежал со всех ног прочь, как требовал инстинкт самосохранения, а сделал попытку вырвать друга из западни. Пару секунд среди нитей виднелась тень Серегиной голубой рубашки, и казалось, достаточно прыгнуть, схватить эту рубашку руками и вытянуть ее обладателя обратно.

Пашка Голенищев по прозвищу Кутузов не отличался большим умом и редко заранее обдумывал возможные последствия своих действий. А сейчас он был еще и крепко выпивши, так что думать вообще не стал. Море по колено – чего тут думать!

Нити бахромы мгновенно отреагировали на его движение и небрежным колыханием слизнули Пашку – как корова языком.

Все это произошло в считанные секунды прямо на глазах милиции и пожарных.

На мгновение наступила тишина. Все стояли с открытыми ртами и не знали, что предпринять.

А потом молчание вдруг сменилось несусветным шумом. Все заговорили разом – кто друг с другом, кто по рации. Почему-то взвыли сирены и захрипели мегафоны, надрываясь неразборчиво:

– Всем отойти! Назад! Отойти немедленно!!!

И сквозь весь этот шум прорывался пронзительный женский вопль. Девчонка в нарядном белом платье рвалась из рук одноклассников и милиционеров и, срывая голос, кричала:

– Сережа! Сереженька!!!

2

– Она ест людей! Повторяю: она ест людей. Находиться рядом с ней опасно. Нужны подкрепления, чтобы перекрыть всю зону.

Такие сообщения распространялись в этот час с места приземления медузы по каналам всех четырех силовых структур – МВД, ФСБ, армии и МЧС. В питерских управлениях и штабах этих служб уже царила суматоха, телефоны раскалились докрасна, а от дежурных сотрудников валил пар. Прочие сотрудники, вырванные из сна телефонными звонками, еще только устремлялись к своим рабочим местам, а к медузе уже неслись наряды патрульно-постовой службы. Поднимались по тревоге ОМОН и СОБР, антитеррористические отряды ФСБ и части гражданской обороны. Обгоняя друг друга, они под вой сирен мчались по ночным улицам к Парку Победы, а тревога тем временем по линиям электросвязи перекинулась из Петербурга в Москву.

– Это не воздушный шар и не экспериментальный самолет, – докладывали из Питера оперативному дежурному по министерству обороны. – Да, совершенно точно. За полтора часа объект многократно увеличился в размерах. Вблизи она похожа на живое существо, а издали – на ядерный гриб. Нет, это не взрыв, это стабильный объект. Радиации нет. Совсем нет, обычный фон. И объект больше не увеличивается.

А в Питере к медузе со всех сторон стекались машины и люди.

Мирные граждане, разбуженные сиренами, выходили посмотреть, что случилось и где горит. Из окон и с балконов близлежащих зданий можно было увидеть медузу, «зонтик» которой возвышался над всеми деревьями и домами.. Но многим было мало глазеть на медузу из окон. Они выходили на улицу и направлялись к парку, чтобы рассмотреть объект поближе, поболтать с милицией и пожарными, пообщаться с другими очевидцами и составить свое впечатление.

Версий было приблизительно четыре. Но первая – об атомном взрыве – оказалась явно несостоятельной, да и сходство было очень отдаленным.

Правда, какой-то шизофреник у самого оцепления истошно вопил, что медуза – это замороженный ядерный гриб, и когда он растает, в городе наступит полный абзац. На самом деле сумасшедший употреблял другое слово, но это не суть важно, поскольку его все равно никто не слушал.

В большинстве своем очевидцы склонялись к привычной версии: медуза – это летающая тарелка. Правда, одни ждали, что из нее выйдут грозные и ужасные инопланетные десантники, прилетевшие, чтобы завоевать землю – а другие предпочитали думать, что это будут мирные исследователи или даже благодетели, которые избавят многострадальную землю от всех ее невзгод.

А когда по рядам пронесся слух, что медуза ест людей, сразу нашлись знатоки, которые поправили:

– Не ест, а захватывает. Гуманоиды берут образцы для исследований – неужели непонятно?!

Однако встречались и несогласные. Они утверждали, что медуза все-таки живое существо и людей она именно ест. Этакий гигантский космический хищник, залетевший на землю немного подкрепиться. А может, это земная медуза-мутант, которая приобрела способность жить вне воды, летать по воздуху и пожирать людей.

Последнюю версию всерьез обсуждали только люди, совершенно невежественные в биологии, но именно они подняли панику под лозунгом: «Она нас всех сожрет!»

Медуза стояла на месте и поглотила всего трех человек, а по городу стремительно разнеся слух, будто она носится по улицам и лопает всех подряд, а ее щупальца проникают в дома через разбитые окна, чтобы хватать добычу прямо в теплых постелях.

Вот тут у милиции и гражданской обороны действительно возникли проблемы. Паника распространялась подобно лавине, причем те, кто видел медузу собственными глазами поддавались этой панике гораздо менее охотно, чем те, кто просто услышал бредовую сплетню.

Штаб гражданской обороны, который никак не мог решить, стоит ли объявлять о чрезвычайной ситуации по радио и телевидению, теперь был избавлен от необходимости взвешивать «за» и «против». Слухи бежали впереди официальных сообщений, и надо было гасить панику.

И часа через три после приземления медузы в Парке Победы горожане, разбуженные друзьями, родственниками, знакомыми или соседями и не знающие, чему верить и что предпринять, услышали по радио первую информацию.

Она гласила, что неопознанный объект уже в течение длительного времени сохраняет неподвижность и не представляет явной опасности для населения. Оснований для паники нет, ситуация находится под контролем, а известия о человеческих жертвах не имеют под собой никакой почвы. Жертв нет.

Формально жертв действительно не было. Медуза поглотила трех человек, но их трупов никто не видел. Очевидцы событий вовсе не были уверены, что эти трое мертвы. Вполне могло оказаться, что они просто похищены – неизвестно, правда, кем и с какой целью. Именно на таком предположении настаивали люди, которые видели в медузе инопланетный космический корабль.

А раз так, то похищенные вполне могли вернуться живыми и здоровыми, и говорить о человеческих жертвах было по меньшей мере преждевременно.

3

Это было похоже на бездонный круглый колодец, стены которого сделаны из зеркал. Вернее, из серебристых нитей или текучей амальгамы, в которой не отражалось ничего, кроме фиолетового света, водопадом стекающего сверху.

А трое выпускников средней школы стояли на дне этого колодца и с каждой секундой все сильнее ощущали какой-то необъяснимый дискомфорт.

В первое мгновение зеркальный колодец показался всем троим потрясающе красивым. Ян Борецкий даже придумал сравнение – центральная башня дворца Снежной Королевы. Но эта красота подавляла, и лавина неестественного мистического света причиняла почти физическую боль.

Из этого места очень хотелось уйти. А уйти можно было только одним способом – окунуться в эту стену из зеркальных нитей и надеяться, что за нею не будет стены из камня.

Ян аккуратно потрогал стену, и нити послушно раздвинулись под его рукой. Они казались нежными, как шелк. Они струились вокруг человеческих фигур, обтекая их со всех сторон, и были почти совершенно невесомы. Ян нашел, что прикасаться к ним приятно, а идти сквозь них легко – как сквозь туман. Можно даже бежать – нити совсем не задерживают движения, хотя плотность их такова, что они целиком заполняют собой пространство.

Пространство в промежутке между зеркальным колодцем и внешней бахромой.

В колодец Яна и его спутников мягко втолкнули упругие нити внешнего слоя. А может быть, не втолкнули, а втянули, и не внешние, а внутренние. Все произошло быстро, и трудно было разобраться в деталях. Но всем троим показалось, что расстояние от поверхности до колодца невелико.

Ян надеялся, что расстояние от колодца до поверхности будет таким же небольшим и что на выходе не будет никакой преграды. И его надежда оправдалась на сто процентов.

Через несколько шагов бахрома расступилась, и на Яна хлынул яркий, но приятный и привычный солнечный свет.

Сергей и Пашка не заставили себя ждать. Отбросив последние нити бахромы руками, они вышли на свежий воздух и застыли в нерешительности.

Их глазам открылась впечатляющая картина. Она казалась закономерным продолжением зеркального колодца. Только там был замок Снежной Королевы, а здесь – ее владения. Белая пустыня без конца и края, а слева от нее – океан, купающийся в солнечном свете.

«Арктика или Антарктида?» – подумал Ян, но тут же отбросил эту мысль – главным образом потому, что температура воздуха явно зашкаливала за тридцать градусов тепла, а солнце стояло почти в зените.

Ян сделал несколько шагов вперед и зачерпнул горсть снега. После чего удивился еще больше.

Он мог поклясться, что это снег. Пушистый и мягкий, удивительно приятный наощупь, не имеющий ничего общего с песком или пылью. Если приглядеться, можно было различить отдельные снежинки – точно такие, какими им положено быть.

Но этот снег не обжигал рук, не источал холода и не таял. Его температура не отличалась от температуры воздуха, и он не прилипал к рукам и одежде.

Пашка Голенищев тоже набрал полную горсть этого странного снега и, опять же не задумываясь о последствиях, лизнул его языком.

– Вкусный, – сказал он минуту спустя.

Ян тоже попробовал и окончательно понял, что это все-таки не снег. На языке он тоже не таял, а как бы впитывал слюну и разбухал, превращаясь в некое подобие попкорна.

– Скорее, безвкусный, – отметил Ян, прожевав эту массу.

– А мне нравится, – буркнул Пашка и отправил в рот полную горсть.

– А это еще что такое?! – раздался у них за спиной голос Сереги Медведева.

Ян и Пашка резко обернулись и увидели, что Сергей показывает пальцем на подножие медузы.

Из-под бахромы тонкой струйкой выползала какая-то вязкая серебристая жидкость. Ян, припав на одно колено, склонился к ней и заметил, что она как будто растворяет в себе снежинки на своем пути.

Пару минут спустя Ян обнаружил, что эта жидкость может течь – или, вернее, ползти – вверх, преодолевая неровности почвы. При этом струйка как будто расширялась, а потом, сжимаясь с боков, выдавливала все новые порции жидкости вперед и вверх.

И еще эта жидкость быстро твердела, превращаясь в прочную белую нить, которая постепенно меняла свой цвет на зеленый. Вблизи от медузы она была зеленой, дальше – белой, а потом плавно перетекала в ползущую полужидкую струйку.

Скорость ее продвижения не превышала двух сантиметров в секунду и за полчаса нить достигла тридцатиметровой длины.

И тут началось самое интересное. Прямо на глазах у Яна и его спутников (которые тоже смотрели на эту картину во все глаза) на нити завязался первый узелок. От него в стороны поползли новые тоненькие ниточки с серебристыми капельками на конце. Одни ползли по поверхности, другие же зарывались в землю, я Ян понял, что это корни.

А потом появился росток. Он выглядел как маленькая желтоватая шишечка, покрытая смолой. Вскоре под шишечкой образовался деревянистый стебелек, покрытый наростами, похожими на застывшие сгустки пузырящейся смолы. Он вырастал почти на сантиметр в минуту, и уже через четверть часа выбросил первый зеленый побег с маленьким листочком, липким и пахучим, как у тополя.

Прошло еще некоторое время, и Ян убедился, что это действительно тополь. Цвет, запах почек и форма листьев не оставляли никаких сомнений. Странными казались только шишка на верхушке и пузырчатые наросты на коре. Они были липкими и постепенно врастали в кору, уступая место новым.

Ян быстро прокручивал в голове все, что ему было известно из географии и биологии, и вывод получался совершенно однозначный – на Земле нет и не может быть места, где лежал бы теплый снег со вкусом попкорна, а тополя росли бы со скоростью полтора сантиметра в минуту.

Он обвел глазами белую пустыню и море, пристально поглядел на медузу, из-под которой уже появилось несколько новых нитей, ползущих во все стороны, еще раз сопоставил факты и произнес с некоторой долей торжественности:

– Это не Земля.

4

– Это не земной аппарат, – со всей решительностью заявили инженеры военно-воздушных сил, срочно доставленные к медузе с ближайшего аэродрома.

То же самое сказали и более опытные специалисты, доставленные из Москвы часа через два.

– Это не аэростат, не дирижабль и не летательный аппарат тяжелее воздуха. Я не могу представить себе технологию, по которой такая махина может быть изготовлена на Земле, – заявил один из них, отвечающий в ФСБ за то, чтобы российские власти узнавали обо всех новинках в мировой авиационно-космической технике раньше, чем журналисты и обыватели.

– Вообще, это больше похоже на живое существо, – заметил кто-то из инженеров. – Слишком естественные движения. Не уверен, что их можно смоделировать на земной технике.

Но в эти же часы к медузе были доставлены биологи – эксперты из ФСБ и МЧС. И они тоже заявили совершенно однозначно:

– Это не биологический организм. Сказки про медуз-мутантов и летающих осьминогов оставьте для бульварных газет. Ни одно земное животное или растение ни под каким видом не может превратиться в нечто подобное.

– А если это внеземное животное?

– Тогда его строение противоречит основным принципам земной биологии. Но гораздо вероятнее, что это все-таки искусственный объект.

Особую точку зрения на сей счет имели военные. Они с самого начала охарактеризовали медузу, как «потенциально опасный неопознанный объект» и настаивали на том, что его необходимо срочно уничтожить любыми средствами.

Однако против этого резко возражали специалисты МЧС.

– Представьте себе, что это действительно летающая тарелка. В этом случае у нее должна быть защита от любых неожиданностей и опасностей. Допустим, вы кидаете бомбу – и что дальше? В лучшем случае это не принесет объекту никакого вреда. А в худшем – спровоцирует объект на ответный удар, после которого от города останутся одни головешки.

– Против ядерного заряда никакая тарелка не устоит, – отвечали на это военные, но не очень уверенно, потому что заранее знали контрдоводы.

– Вы намерены взорвать атомную бомбу в центре Питера?! Интересно, как на это посмотрит ООН, ЮНЕСКО и мировая общественность, не говоря уже о российской. И куда вы собираетесь эвакуировать пятимиллионный город? Слава Богу, наш президент не сумасшедший, а без его приказа вам это дело не провернуть.

Однако военных этот довод не убеждал. Их учили мыслить фронтовыми понятиями: когда идут военные действия, ни жизнь и здоровье мирных жителей, ни сохранность памятников культуры в расчет не берется. При этом генералы считали, что медуза объявила России войну самим фактом своего несанкционированного приземления на нашей территории.

Но у гражданской обороны были и другие доводы. Например, такой:

– Против атомного заряда не устоит ни одно земное сооружение. Но откуда вы знаете возможности внеземной техники. А если они умеют гасить ядерные взрывы? Или перенаправлять их энергию вовне. Что, если ваша бомба уничтожит город, но даже не затронет медузу?

Этот спор продолжался до позднего утра, когда в Петербург прибыл премьер-министр и все силовые министры в полном составе.

Их подняли с постели еще ночью, и часа в четыре в Москве началось совещание, к которому после пяти присоединился президент. В шесть утра глава МЧС уже садился в самолет, а через полтора часа он уже летал на вертолете над Парком Победы.

К восьми часам сведений накопилось достаточно, чтобы понять – ситуация сверхчрезвычайная. В Петербурге приземлился объект внеземного происхождения, и никто не может предсказать, что этот объект сделает в следующую минуту. Опасность реальна и настолько велика, что одно министерство по чрезвычайным ситуациям вряд ли с нею справится. Поэтому силовые министры должны немедленно отправиться в Петербург, чтобы увидеть все своими глазами и принять решение на месте. А премьер полетит с ними, чтобы координировать действия и затем доложить президенту об оценке ситуации и принятых мерах.

Они прибыли в Питер еще до полудня, когда спор на тему «Что делать» достиг наивысшего накала. Но премьер быстро поставил в этом споре если не точку, то как минимум троеточие, объявив, что о применении оружия против медузы не может быть и речи – во всяком случае, пока не станет ясно, что представляет собой этот объект, как он защищен и на что способен.

Об эвакуации города речь также не шла – главным образом потому, что на это не было денег. Не хотелось без крайней необходимости эвакуировать даже жителей тех домов, которые непосредственно прилегают к Парку Победы. Какие там к черту пять миллионов, когда некуда переселить даже жалкие пять сотен.

На совещании под председательством премьера было решено ввести в парк войска, создать более надежное оцепление и резерв на случай, если медуза или ее обитатели все-таки проявят агрессивные намерения. Кроме того, премьер, силовые министры и командующий Ленинградским военным округом постановили привести в повышенную готовность части и соединения ЛенВО и Балтийского флота.

Участники совещания не очень верили в то, что в медузе сидит готовый к бою инопланетный десант, но они не были готовы исключить и такую возможность.

Помимо этого на совещании встал вопрос о пропавших без вести. До сих пор х существование скрывали. Считалось, что все очевидцы, оказавшиеся вблизи медузы в полночь, задержаны для допроса и медицинского обследования. Была надежда, что до утра их не хватятся – все-таки ночь после выпускного, до рассвета положено гулять, и мамы не должны волноваться. А потом что-нибудь придумается.

Но рассвет давно наступил – и ничего не придумалось. Дело дошло до самого премьер-министра, и ему лично пришлось решать – то ли отпустить задержанных и дать им возможность рассказать всем встречным и поперечным о трех пропавших, то ли официально сообщить родителям исчезнувших юношей о происшествии.

Выбрали все-таки второе, и разговаривать с родителями ради такого случая поручили министру внутренних дел. Перед ним положили папку с установочными данными на пропавших, и министр, вздохнув, взял со стола сотовую трубку и стал набирать номер первого по алфавиту мальчика.

Во время разговора он заметно изменился в лице, а нажав кнопку сброса, удивленно хмыкнул и набрал следующий номер.

Остальные участники совещания слышали только то, что говорил министр, но к концу третьего разговора они уже знали, что он им сообщит.

– Медведев и Голенищев крепко спят у себя дома. Борецкий ответил мне сам. Он утверждает, что не только не видел медузы, но даже не слышал о ее существовании.

5

Они лежали на берегу моря на теплом «снегу» и обсыхали после купания. Ян руками выкопал яму и обнаружил, что «снежный» слой не так уж велик – сантиметров двадцать. Дальше к «снегу» примешивается песок, и чем глубже – тем его больше. Ян предположил, что если углубиться еще дальше, то белые вкрапления исчезнут совсем – но ему было лень копаться в песке, гораздо менее податливом, чем мягкий и пушистый «снежок».

– Вообще-то домой пора, – заметил Ян, подняв голову от дела рук своих. – А то волноваться будут.

Никто не спросил Яна, каким образом он предполагает возвращаться. Даже для тупого Пашки было самоочевидно: медуза действует по принципу ворот, и чтобы вернуться домой, надо просто снова войти в нее и выйти на земной стороне. Вариант, что медуза может не пустить их назад, никому даже не пришел в голову.

– А тебя никто не держит, – заметил Медведев, который кайфовал, раскинув ноги и руки и накрыв голову от солнца рубашкой. – За меня никто волноваться не будет.

– Ты уверен? А как же Наташка? Она видела, как эта штука схватила тебя и затащила внутрь. Интересно, что она подумает?..

Медведев резко сел.

– Там были менты, – мрачно произнес он. – Она скажет ментам, они сообщат родителям. Черт, ты прав! Пошли.

Сергей имел в виду, что его родители привыкли к ночным отлучкам сына и просто так волноваться не станут – особенно в ночь выпускного бала.

Но если им скажут, что сына съела инопланетная медуза – тогда дело будет громкое. Матушку вполне может хватить инфаркт.

– А менты ведь, наверное, до сих пор там, – предположил Сергей на пути к медузе.

– Наверняка, – кивнул Ян. – Я думаю, там не только менты. Там должна собраться половина города. Ведь это же настоящее НЛО в натуральную величину.

Ян, Серый и Пашка прошли сквозь медузу без помех и все их предположения полностью оправдались.

Во-первых, они действительно вышли на земную сторону, в Парк Победы.

Во-вторых, там действительно были менты. И не просто менты, а специальный отряд быстрого реагирования, усиленный антитеррористической группой ФСБ.

Десятки автоматов, пулеметов и даже гранатометов были нацелены на медузу, и выпускники средней школы мгновенно подняли руки. Ян даже хотел крикнуть: «Не стреляйте! Мы свои», – но вовремя сдержался.

Дело в том, что на их появление никто не отреагировал – ни быстро, ни медленно. Элитные бойцы продолжали пристально вглядываться в медузу, и их взгляды таинственным образом обтекали вышедшую из медузы троицу.

Ян подождал немного, а потом первый опустил руки и прошептал:

– Они нас не видят.

На это Паша Голенищев неожиданно ответил парадоксальным замечанием:

– А мы сами себя видим?

Медведев отнесся к делу более прагматически.

– И что нам делать? – спросил он.

– Пошли, – скомандовал Ян голосом заговорщика, отдающего приказ о начале переворота.

И они пошли, лавируя между бойцами трех слоев оцепления и резервных подразделений.

Их не видел никто. Ребята даже начали опасаться, что стали полными невидимками – и как же теперь жить? Но едва Пашка Голенищев остро захотел, чтобы его хоть кто-нибудь увидел, как это немедленно произошло, и десятка два людей в форме и в штатском бросились его ловить.

Пашке сразу расхотелось быть видимым, и его не поймали. Остальных тоже не поймали, и все трое благополучно вышли за внешнее кольцо, состоящее из мрачных омоновцев и железных барьеров.

Здесь, несмотря на раннее утро, имела место довольно большая толпа, и чтобы не пострадать в давке, ребятам пришлось приложить некоторое – небольшое, впрочем, – усилие, чтобы обрести видимость.

Тем не менее, толпа разнесла Яна, Сергея и Пашку в разные стороны. При этом Ян совершенно обнаружил, что без труда может сделаться сверхвидимым – так, что все окружающие непроизвольно расступались перед ним. А Сергей и Паша почему-то не смогли воспользоваться этим свойством, и их в итоге слегка помяли – главным образом потому, что они шли навстречу основному потоку движения.

А внутри оцепления и в Объединенном Оперативном Штабе в Большом доме на Литейном се еще продолжали обсуждать странное сообщение из глубины кольца: будто бы там был обнаружен какой-то штатский, который в ответ на требование предъявить документы бросился бежать, а потом бесследно исчез.

Когда прилетел премьер, ему доложили об этом инциденте, но председателю Правительства было некогда заниматься такими мелочами.

Он вспомнил об этом происшествии, когда возник вопрос: каким образом юноши, пропавшие без вести, оказались дома, если их одноклассники своими глазами видели, как всех троих съела медуза. И ладно бы только одноклассники – так ведь там была еще и милиция с пожарной командой.

– С этими ребятами надо срочно поговорить, – сказал премьер, и министр внутренних дел снова взял со стола сотовый телефон, чтобы отдать необходимые распоряжения.

6

Яна Борецкого поднял с постели назойливый телефонный звонок. Мать была мертвецки пьяна по обыкновению, так что Яну пришлось тащиться к аппарату.

Он вернулся домой рано утром, долго сидел на кухне, обдумывая ситуацию, несколько раз порывался вскочить и смотаться в парк – убедиться, что ночное приключение ему не приснилось, но каждый раз подавлял это желание, пил холодный чай и пытался утихомирить нервы.

Потом проснулся отчим, с которым Ян старался общаться поменьше. Поэтому он ушел к себе в комнату и лег. Но заснуть так и не смог. Отчим гремел посудой, а после хлопнул дверью и долго возился с замком, уходя на работу. В мозгу вертелись всякие мысли, потом встала мать и что-то бурчала нечленораздельно, то и дело вдруг взревывая: «Борецкий, ты дома?!» и все такое прочее.

В этом состоянии она всегда звала сына по фамилии. Он был единственный Борецкий в семье. Потомственного интеллигента Яромира Борецкого когда-то угораздило выйти замуж за женщину элементарной профессии – раздатчицу из университетской столовой. В те времена она была молодой и красивой. А потом молодость и красота куда-то исчезли, а на их место пришел хронический алкоголизм.

Когда Яромир Львович умер, его вдова нашла пару себе под стать и сменила фамилию, что очень своеобразно ее характеризует. Была Борецкая – стала Петькина. Хотела и сына переименовать, но он был уже в том возрасте, когда по закону положено спрашивать его мнение. А сын Петькиным стать не пожелал. И остался Яном Яромировичем Борецким.

И вот теперь Ян Яромирович Борецкий слушал пьяные выкрики Галины Иваны Петькиной и никак не мог заснуть.

Правда, у матери наверняка, было что-то припасено со вчерашнего дня, и через некоторое время крики смолкли. Но сон пропал окончательно, и Ян уже думал вставать, когда стал трезвонить телефон.

– Большой дом, КГБ слушает, – пробормотал Ян в трубку. Он хоть и не спал, но все-таки находился в замутненном состоянии – и вдобавок недавно перенял от классного чудака и хиппи Димки Маслова по прозвищу Шерлок дурную привычку хохмить по телефону, снимая трубку. Обычно он представлялся Смольным или Кремлем, но сегодня почему-то выбрал Большой дом.

У собеседника тоже обнаружилось чувство юмора, так как Ян услышал в ответ:

– Это из соседнего кабинета беспокоят. Министр внутренних дел России. Будьте добры Галину Ивановну.

– Ее нет дома.

– А с кем я разговариваю?

– А я с кем?

– Я уже представился – министр внутренних дел. Молодой человек, я звоню по серьезному вопросу, у меня мало времени и мне совершенно не до шуток.

от этого известия Ян слегка ошалел, но все-таки представился и обрадовал министра сообщением, что ни о какой медузе он, Ян Борецкий, слыхом не слыхивал, потому что всю ночь гулял с друзьями по набережным Невы, а потом первым поездом метро вернулся домой.

– И ты не заметил толпы у метро? – удивился министр.

– У какого метро?

– У «Парка Победы», конечно.

– А, так я же вышел на «Московской». Оттуда до моего дома ближе.

Только повесив трубку, Ян понял, что поступил подобно Пашке Голенищеву – наговорил ерунды, не подумав о последствиях. Ведь милиция допросит всех, кто был на месте происшествия, и все подтвердят, что Яна Борецкого видели в Парке Победы, и что его с двумя друзьями заглотила медуза. Ну и где Ян тогда окажется со своим враньем?

Благо если бы он соврал участковому – а то ведь министру!

Вообще-то Ян законы знал и умом прекрасно понимал, что за дачу ложных показаний по телефону человеку, который назвался министром внутренних дел, ему ничего не будет. Мало ли кто может назваться министром. Ты приди и покажи документ. Или вызови свидетеля к себе и обязательно дай подписать бумажку, где написано, что мол такой-то и такой-то предупрежден об ответственности.

Но теперь Ян боялся, что сотрудники органов внутренних дел во главе с министром именно так и сделают. И даже вызывать не станут – припрутся домой. А это не есть здорово.

Во-первых, они увидят маму, что крайне нежелательно. А во-вторых, придется отвечать на вопросы под страхом ответственности за дачу ложных показаний. И в частности, объяснять, как трое выпускников средней школы с ним, Яном, во главе, выбрались за оцепление.

Интересно, как он это объяснит?

Можно, конечно, сказать правду – но ведь правде никто не поверит. Особенно после той лапши, которую Ян навешал по телефону на уши лично министру.

А главное – репутация будет подорвана. Отличник, лучший ученик, серебряный медалист, умница и тихоня мгновенно превратится в наглеца, который не стесняется врать в глаза (или хотя бы в уши) самому министру внутренних дел.

А Ян как раз намылился поступать на юридический факультет университета. И как это будет выглядеть, если его из-за трижды проклятой медузы ославят на весь мир. А ведь ославят – в этом можно не сомневаться.

Но что-то подсказывало Яну: события вокруг медузы будут развиваться более чем стремительно, и очень скоро правоохранительным органам станет не до будущего юриста, накануне окончившего школу. Надо только переждать немного, перекантоваться где-то пару дней.

Вот только где?

Можно у Димки Маслова. Он с родителями хоть и живет в коммуналке, но они все трое – настоящие хиппи. А настоящие хиппи всегда рады гостям.

Но нет, у Димки нельзя. Он – одноклассник, и к тому же близкий друг Яна. А одноклассников и друзей станут проверять в первую очередь.

Вот если бы куда-нибудь уехать…

В Кавголово на озера. Ян однажды ночевал там под открытым небом и – несмотря на привычку к комфорту и домашнему уюту – ему понравилось. А погода стоит такая, что можно прожить под открытым небом хоть неделю.

А еще вариант – поехать в Москву на собаках. Сиречь, на электричках. От Питера до Малой Вишеры, от Вишеры до Окуловки, от Окуловки до Бологого, оттуда до Твери, а от Твери до Москвы.

А в Москве есть у кого остановиться. Старая подруга отца – причем такая, до которой правоохранители не скоро доберутся. Это надо сначала отыскать одну из многих записных книжек покойного Яромира Львовича и перелопатить по порядку все сосредоточенные в них адреса и телефоны.

Ян прекрасно помнил феерическую поездку в Москву незадолго до папиной смерти, и тетю Нику, в которую он был тогда влюблен до щенячьего визга – но правоохранители ничего не могут об этом знать.

Значит, у тети Ники можно будет пересидеть несколько дней. Она не откажет, а менты не найдут.

Это, конечно, лучше, чем под открытым небом.

Размышляя таким образом, Ян параллельно делал несколько дел. Он собирал вещи в сумку, жевал бутерброд с маргарином и пытался найти ту самую записную книжку, о которой говорилось выше. Место жительства тети Ники он помнил чисто визуально и не очень четко. А чтобы предупредить ее о приезде, нужен был телефон. Да и точный адрес тоже не помешал бы.

Однако книжку Ян не нашел, и идея поехать в Москву на собаках сразу перестала казаться ему привлекательной.

Поэтому записка, которую он взялся писать то ли для матери, то ли для милиции, гласила:

«Мама! Я уехал в Кавголово купаться. Когда вернусь, не знаю».

После этого никакой речи о поездке в Кавголово, конечно, быть не могло. Ведь, прочитав записку, правоохранители первым делом перекроют именно это направление.

Записку Ян вложил в дверь. Обычно записка в двери – это сигнал, что дома никого нет. Может быть, сотрудники органов тоже так подумают и не станут звонить в дверь, не говоря уже о том, чтобы ее ломать.

«А впрочем, надежды мало», – подумал Ян, оглянувшись на дверь в последний раз, и бегом спустился вниз, на улицу, так и не решив, куда он направит свои стопы.

7

– Значит, белая пустыня, теплый снег и чудо-растения… Интересно, – произнес подполковник ФСБ, пристально глядя Сергею Медведеву в глаза.

– Вы мне не верите?

– Верю. Я боялся, что ты станешь рассказывать про зелененьких человечков.

– Не было там человечков. Только мы трое.

– И Ян сказал, что это не Земля?

– Да.

– А вы с ним согласились?

– Не знаю.

Сергей отвечал «Не знаю» на многие вопросы. Он не знал, как им троим удалось прорваться через оцепление и где теперь Ян Борецкий. Еще он не знал, куда девались сувениры, которые они захватили в белой пустыне. Листья молодого тополя, кусок растительной нити, смолистая шишечка и полный карман снежка – все это исчезло неизвестно куда и неизвестно когда. Медведев точно помнил, что перед входом в медузу сувениры были у них с собой. Сам Сергей набил карман брюк снежком и боялся, что он растает и намочит брюки. Но снежок не растаял, а как будто испарился. И произошло это где-то между входом в медузу и выходом за оцепление. По пути домой Сергей вспомнил про снежок и листья, но их в карманах уже не было.

Подполковники его коллега помладше званием и возрастом, продолжали задавать Сергею вопросы, но ничего нового он сказать не мог. А в разгар беседы в квартиру ворвалась Наташа – та девчонка, которая в самом начале всей этой истории пыталась последовать за любимым Сережей в чрево медузы.

Тогда, ночью, ее удержали от этого шага сотрудники милиции – после чего не отпускали больше двенадцати часов, и все это время она думала, что ее Сереженька погиб. А он оказался живее всех живых, и теперь Наташа покрывала его лицо поцелуями, не обращая внимания на присутствие посторонних.

Подполковник ФСБ, наоборот, считал посторонней саму Наташу и попытался выпроводить ее с миром, но это у него не получилось. А применять силу подполковник не хотел и поэтому решил сделать перерыв в допросе.

В перерыве он позвонил по телефону своим коллегам в Объединенном Штабе и вкратце передал им рассказ Сергея.

– Подтверждается, – сказали ему, внимательно выслушав сообщение.

– Что подтверждается? – не понял подполковник.

– Все подтверждается. Тут один собровец случайно залетел в медузу. Недавно он вернулся и сразу доложил обо всем по команде. Он рассказывает то же самое, что и ваш очевидец.

– И какие выводы из всего этого?

– А черт его знает.

Поскольку у силовых структур появился собственный свидетель, готовый безусловно правдиво отвечать на все вопросы, от Сергея Медведева и Пашки Голенищева можно было бы отстать. Но их решили направить на обследование. Все-таки контакт с объектом внеземного происхождения – это не шутки. А вдруг они заразились инопланетной инфекцией. Или превращены инопланетянами в зомби – послушных исполнителей чужой воли.

Ведь как-то же они просочились сквозь оцепление.

Подозревали, конечно, что эту шутку проделала с бойцами оцепления сама медуза. Каким-то образом отвлекла внимание, усыпила бдительность или временно превратила троицу выпускников средней школы в невидимок (что тоже противоречит законам физики лишь отчасти).

Но все это не меняет сути дела. Медузе зачем-то надо было, чтобы эти трое благополучно и незаметно выбрались за кольцо. Этим все сказано, и оправданы любые меры безопасности.

И Яна Борецкого тоже необходимо как можно скорее найти. Возможно, он как раз наиболее опасен – иначе зачем ему врать по телефону самому министру, а потом убегать из квартиры неизвестно куда.

8

Ян Борецкий не уехал в Москву.

Он передумал.

По электричкам ходят контролеры и милиция.

Контролеры, скорее всего, просто высадят Яна на первой попавшейся станции, поскольку у него нет ни билета, ни денег на штраф.

А милиция…

Если они не ограничатся поисками в Кавголове, а разошлют ориентировки по всем линиям, то Яна возьмут в ближайшие часы.

А главное, Ян понятия не имел, с какими интервалами ходят электрички.

Если придется пережидать на промежуточных станциях ночью (а ведь наверняка придется!) – то железнодорожная милиция вполне может привязаться просто так. «А что это ты пацан тут делаешь? Документы есть?»

Да и вообще вся эта затея с каждой минутой казалась Яну все более идиотской.

Он никогда не ездил в Москву на электричках. Он вообще семь лет не был в Москве. Он не привык спать на жестких сиденьях пригородных электропоездов, не привык ночевать на вокзалах, объясняться с контролерами и милицией. Эта дурацкая мысль – поехать в Москву – ударила ему в голову спросонья, в панике, в страхе, что сейчас позвонят в дверь, и придется испытывать унижение, неизбежное при разоблачении обмана.

Все это Ян обдумывал по пути к метро. Только пройдя две трети пути, он обнаружил, что идет не к «Московской», а к «Парку Победы», и испугался, что вот там-то, в толпе зевак, его и схватят.

Трудно сказать, почему он не остановился и не повернул назад.

В спортивной сумке, надетой через плечо, у него лежала тетрадка, ручка, книжка (какой-то детектив в мягкой обложке), паспорт, аттестат зрелости, серебряная медаль и половина черствого батона. В другой сумке, хозяйственной, которую Ян нес в руке, находились два килограмма картошки и пустая полиэтиленовая бутылка объемом полтора литра.

Дело в том, что финансовые ресурсы Яна составляли полтора доллара рублями – в монетах от одной копейки до пяти рублей включительно. Когда его посылали в магазин, Ян всегда утаивал некоторую часть сдачи. Отчим и мать смотрели на это сквозь пальцы или просто не замечали, и Ян всегда имел определенный запас. Но, как видим, не очень большой.

Вот он и решил – если придется застрять на промежуточной станции или, того хуже, на каком-нибудь полустанке, то можно будет разжечь костер и запечь картошку на углях. А так как Ян был не очень уверен в своем умении разжигать костер, он взял с собой не простой спичечный коробок, а здоровенную упаковку хозяйственных спичек Чудовской фабрики «Солнце».

И со всей этой поклажей Ян ввинтился в толпу у Парка Победы.

С этого места уже была видна медуза, и, взглянув на нее, Ян не думал уже больше ни о чем.

Ян, как рыба среди камней, просочился сквозь толпу и решительно отодвинул заградительный барьер перед строем омоновцев.

Теперь, когда медуза была близко, он совершенно ничего не боялся.

Омоновцы, наверное, очень удивились, увидев, как сам собой сдвинулся с места железный барьер. А может, и не успели удивиться – потому что в пролом немедленно ринулась лавина людей.

Сплошная омоновская цепь, укрытая за щитами и ощетинившаяся дубинками, выдержала натиск и вытеснила прорвавшихся обратно за барьеры. А Ян спокойно отошел в сторонку и со словами: «Я по делу», – махнул перед носом рядового омоновца своей серебряной медалью, словно это был полицейский значок, как в американских боевиках.

Омоновец послушно освободил Яну проход, хотя по идее не должен был пропускать никого – ни по делу, ни так погулять, ни со значками шерифа, ни с удостоверениями каких угодно спецслужб, ни со специальными пропусками. Для этого в оцеплении существует особый участок, который уже успели окрестить контрольно-пропускным пунктом.

Дальше Ян шел весело и нахально, даже не очень стараясь оставаться невидимым. Серебряная медаль везде служила ему пропуском.

В медузу он ввалился, надрываясь от хохота, и по ту сторону долго катался по снежку, не в силах унять то ли гомерический, то ли истерический смех.

Надо заметить, что на последнем кордоне Ян представился министром внутренних дел. И спокойно прошел дальше.

Он смеялся бы еще больше, если бы узнал, что собровцы тотчас же доложили по команде, что к медузе проследовал министр внутренних дел.

Вышестоящие начальники от этого известия слегка обалдели, так как прекрасно знали, что министр вместе с премьером находится в Большом доме на Литейном и никуда оттуда не выезжал.

На всякий случай перезвонили в Большой дом и убедились – действительно, министр никуда из здания не отлучался. А следовательно, у собровцев начались галлюцинации, и их следует срочно сменить – а то как бы они от долгого созерцания медузы с близкого расстояния не свихнулись окончательно с непредсказуемыми последствиями.

А собровцы, между тем, решительно отказывались признать свои наблюдения галлюцинацией. Они были уверены, что кто-то вошел в медузу.

Может быть, не министр – но кто-то вошел. Это точно.

9

В Зазеркалье была ночь.

Ян сразу сообразил, что так и должно быть. Ведь когда они с Сергеем и Пашкой перекочевали из белой ночи в ясный день, солнце тут стояло в зените.

Теперь же в Питере день уже перевалил за середину, а в Зазеркалье естественным образом царила ночная тьма.

Ну, скажем, не совсем тьма. Медуза освещала белую пустыню слабым призрачным светом, и ей помогали две луны – большая белая и маленькая красная.

Если до этого Ян в глубине души все-таки немного сомневался в своих выводах, то теперь он уверился окончательно: это не Земля. Нигде на Земле нельзя увидеть сразу две луны.

Тополь возле медузы поднялся уже метров на семь. Осмотревшись, Ян увидел еще несколько деревьев примерно такой же высоты, а также много побегов ростом пониже.

Почти от каждого побега отходили во все стороны новые нити с узелками и ростками на них.

«Будет из чего развести костер», – подумал Ян и обломал один небольшой побег. А потом, по пути к озеру, еще несколько.

Озеро раскинулось прямо под тем холмом, на вершине которого угнездилась медуза. Оно занимало длинную узкую котловину, и пологие холмы мешали ему соединиться с морем.

К озеру Ян направился по той простой причине, что хотел пить и знал, что в озере – чистая пресная вода. Ночью (когда в Зазеркалье был день) Ян, Сергей и Пашка заглянули сюда, чтобы утолить жажду.

Одна бледно-зеленая нить, украшенная побегами, доходила до самого озера и тонула в нем. Деревце метровой высоты росло прямо в воде, и Ян заметил, что это не тополь. Его листья имели другую форму – вроде сердечка, сильно вытянутого в длину.

Но почему-то пахло это дерево, как тополь – и даже сильнее. Обычно чтобы ощутить как следует этот аромат, надо растереть пальцами тополиную почку и поднести пальцы к ноздрям. А запах этого деревца ощущался на расстоянии в десятки метров.

Ян не спеша напился воды из озера и выгреб из сумки несколько картофелин. Одна откатилась в сторону, но Ян этого не заметил.

Он сложил костерок из веток, подсунул под них смятый тетрадный листок и с третьей спички поджег его.

Ян пек картошку и думал о завтрашнем дне. Что делать дальше? В Зазеркалье можно пересидеть несколько дней. На пару дней хватит картошки и батона, а потом – если и дальше будет действовать эта странная неприкосновенность – можно будет выбраться в магазин.

А вообще-то выходить придется уже сегодня. Вечером надо позвонить отчиму. Хоть у них с Яном и прохладные отношения, но весточку подать все-таки нужно. Ведь записку-то Ян писал не для родителей, а для милиции. И если Ян не вернется к вечеру, отчим с матерью могут подумать, что он утонул в Кавголове или еще Бог знает что похуже.

Кстати, надо выкупаться.

Ян полез купаться и плавал в теплой как парное молоко воде довольно долго. Костер за это время почти догорел, и Ян стал с аппетитом жевать обугленную картошку, пропитанную ароматом дыма. И как раз за этим занятием обнаружил, что совсем рядом с костром растет картофельный куст.

Он был прикрыт от глаз Яна небрежно брошенной сумкой, в которой еще оставалась картошка. Но теперь куст вырос настолько, что не заметить его было трудно даже в темноте.

Под ним, прямо на поверхности, слегка утопленная в снежок, лежала картофелина, которая и дала начало этому кусту. Из ее глазков и прямо с кожуры сползали тонкие белые ниточки ложных корней, а снизу, из-под картофелины, выходили настоящие побеги, покрытые пузырчатыми наростами. В нижней части стеблей наростов уже практически не было, и здесь отходили от стебля нормальные картофельные листья.

Ян решил не трогать этот куст и вместе с сумкой отошел на несколько шагов в сторону.

Одну картофелину из сумки он просто положил на снежок, а другую закопал в него поглубже.

Взошли обе.

Та, которая была закопана, росла на три-четыре миллиметра в минуту. Другая отставала, и Ян решил, что посевной материал лучше все-таки закапывать.

И посадил еще не сколько картофелин.

Но потом остановился, подумав, что лучше будет подождать урожая. А то чем черт не шутит – уйдут они в ботву или дадут несъедобные клубни, и есть будет нечего.

Терпения хватило часа на два. Ян еще пару раз искупался, позагорал, почитал книжку – и в конце концов не выдержал. Раскопал снежок под самым большим кустом и увидел там клубеньки размером с горошину.

Ян оторвал несколько штук и взялся их печь. Результат оказался неудовлетворительным, поскольку картофелины такого размера для этой цели в принципе непригодны. Однако кое-что Ян все-таки сумел выяснить. Например, то, что клубеньки эти вполне съедобны.

Картошка как картошка.

Между тем, от каждого куста в разные стороны расходились светло-зеленые нити – вегетативные усы. И на них завязывались узелки и появлялись побеги – новые картофельные кустики.

Понаблюдав за ними, Ян понял, что сажать картошку здесь необязательно. «Усы» выполнят эту работу сами.

А главное – можно сидеть в Зазеркалье сколь угодно долго и не ходить по магазинам за едой. Вернее, надо сходить один раз и купить по одному экземпляру всего, что имеет семена. А потом кинуть эти семена в землю и ждать урожая. Причем ждать не очень долго – всего несколько часов.

Ян имел пятерку по биологии в школе и вдобавок запоем читал научно-популярные книги, не предусмотренные школьной программой. Поэтому он удивлялся всему происходящему в Зазеркалье гораздо больше, чем его одноклассники Сергей и Паша, которые забыли слово «фотосинтез» сразу после урока ботаники в шестом классе. Хотя нет – кажется, это слово звучало еще на уроках общей биологии в десятом и органической химии в одиннадцатом, однако точно так же влетело в одно ухо и вылетело в другое.

А Ян отлично знал, что рост растений невозможен без фотосинтеза, а фотосинтез невозможен без света.

А тут картошка преспокойно росла среди ночи, причем с такой скоростью, какую фотосинтез вообще не в состоянии обеспечить.

Сначала Ян предполагал дождаться семи-восьми часов вечера, когда отчим точно будет дома – но нетерпение взяло верх. Он решил отправиться в магазин за овощами и фруктами немедленно и даже мысленно приготовился пожертвовать звонком домой, если не будет хватать денег на изобилие плодов земных.

10

– Ситуация сложнее, чем мы предполагали, – сказал директор ФСБ на вечернем заседании Объединенного Штаба.

Премьер пару часов назад улетел в Москву на доклад к президенту, оставив начальником штаба министра по чрезвычайным ситуациям. Формально такими происшествиями должно было заниматься именно его ведомство, так что никто не возражал.

А на роль «серого кардинала», который особо не светится, но играет в деле ключевую роль, претендовал как раз директор ФСБ. Именно его эксперты обнюхивали медузу со всех сторон, то и дело поднимая ложную тревогу во внутреннем кольце оцепления. И самая свежая и обильная информация стекалась тоже к нему. И нет ничего странного в том, что именно его сообщение стало главным на вечернем заседании Штаба.

– Во-первых, объект негативно влияет на психику людей, которые рядом с ним находятся. У них расстраивается внимание, появляется заторможенность, не исключены галлюцинации.

– Ну да. Они сегодня, кажется, видели меня во внутреннем кольце, – пробормотал министр внутренних дел, который с утра не покидал здание на Литейном.

– Вот именно. То и дело вспыхивают ложные тревоги, и специально отобранные сотрудники, которые обучены действовать четко и хладнокровно в любой сколь угодно сложной ситуации, начинают вести себя, как перепуганные новобранцы.

Если бы так вели себя только бойцы СОБРа и ОМОНа, директор ФСБ мог бы кивнуть в сторону милиции – мол, плохо готовите своих ребят. Но собственные суперэлитные группы ФСБ действовали не лучше, и директору оставалось только переводить стрелки на медузу.

– Теперь второе. Отмечено не меньше трех случаев непосредственного контакта людей с медузой с весьма странными последствиями. Сначала трое школьников, потом сотрудник СОБРа, а еще через некоторое время – наш эксперт подошли к объекту слишком близко и были им поглощены. Двое школьников утверждают, что пошли вслед за третьим, а этого третьего вот уже несколько часов не могут найти. Собровец клянется, что гнался за человеком, которого он принял за нарушителя, и потерял ориентировку. А эксперт говорит, что был загипнотизирован видом медузы и опомнился только у нее внутри.

Директор ФСБ переворошил листки с распечатками и, не заглядывая в них, продолжил:

– Все четверо опрошенных рассказывают одно и то же. Разница только во времени. Когда там были школьники, светило солнце, а собровец и эксперт говорят про вечер и ночь. Причем эксперт добавляет, что видел там костер и людей у костра.

– Каких людей?

– Он не рискнул к ним подойти. А я не рискну утверждать, что это была не галлюцинация. Но во всем остальном описания всех четверых сходятся. Белая пустыня, вещество, которое похоже на снег, но имеет комнатную температуру и не тает от жары, растения на нитях, похожих на клубничные «усы», очень быстрый рост этих растений. Совпадают также детали ландшафта – море, озеро, холмы.

– И что все это может значить? – поинтересовался министр обороны.

– Могу процитировать мнение очевидцев. Школьники передали слова их третьего спутника Борецкого – того, который пропал. Он якобы сказал в их присутствии: «Это не Земля». А наш эксперт – он специалист по космическим излучениям и, вроде бы, не дурак – заявил так: «То, что там происходит, невозможно объяснить с точки зрения современной науки».

– И как мы будем это объяснять? – задал риторический вопрос глава МЧС.

– Мои аналитики предложили несколько версий. Если бы я еще вчера вздумал всерьез обсуждать любую из них, президент тут же отправил бы меня на давно заслуженный отдых. А я еще раньше уволил бы аналитиков. Но сегодня эти версии приходится рассматривать, потому что других нет.

Он сделал паузу, нашел на столе нужную бумажку и, пробежав по тексту глазами, стал своими словами кратко излагать то, что там написано.

– Версия первая. Медуза – это исследовательский комплекс. Космический корабль, лаборатория или что-то в этом роде. И там есть какой-то гипнотический генератор или сидят живые пришельцы-гипнотизеры. Они заманивают людей в лабораторию и внушают им, будто те находятся в белой пустыне. А потом изучают реакцию. Трое школьников пошли купаться в море – одна реакция, собровец Денисов обследовал местность на два километра вокруг и нашел собачий след – другая реакция, эксперт Дорофеев испугался и убежал – третья.

– То есть они изучают нашу психологию? – решил уточнить глава МЧС.

– Вероятно, да. Может быть, чтобы понять, как лучше установить с нами контакт. А может – чтобы определить, как лучше с нами воевать.

– Хорошенькая перспектива, – мрачно произнес министр обороны.

– Ну, это только предположения. Вот вам вторая версия: медуза – устройство для нуль перехода. С его помощью человек мгновенно перемещается на другую планету. Вариант – в параллельное пространство. И тогда то, что находится по другую сторону медузы – это действительно не Земля.

– А как на это смотрят физики? – спросил министр обороны.

– Физики на это никак не смотрят. Они говорят либо «слишком мало данных», либо «с точки зрения традиционной науки все это – полный абсурд». Так что все версии, которые я вам предлагаю, сочиняли лирики. Вот вам, кстати, версия третья. Медуза – это машина времени. Возможны два варианта. Либо это прошлое, и мы наблюдаем кольцо времени и зарождение жизни на Земле…

Тут уже не выдержали сразу двое из присутствующих, и оба хором спросили:

– Как это?

– Насколько я понимаю, очень просто. Сначала жизни на Земле не было. А потом появилась медуза и установила связь с нашим временем. И теперь таскает из нашего времени растения, животных и людей. Растения и животные там размножатся, люди одичают – и в таком состоянии жизнь просуществует до нашего времени и замкнет кольцо.

Директор ФСБ был человеком начитанным и фантастикой не пренебрегал. Поэтому он без труда разобрался в тонкостях этой странноватой версии. А вот министр обороны, привыкший мыслить прямолинейно, ничего со слуха не понял, нашел листок с распечаткой, пробежал текст глазами и буркнул:

– Чушь какая-то.

– Аналитики тоже пишут, что это маловероятно. Но есть другой вариант. Будущее. Жизнь на Земле уничтожена. Но уцелели компьютеры, которые запрограммированы на ее восстановление. Они связались с нашим временем и берут здесь растения, животных и людей.

– Фантастика! – пробормотал губернатор Петербурга.

– Фантастика, – согласился директор ФСБ. – Но это все были оптимистические версии. А есть еще пессимистические. Например, объект может быть не научной лабораторией, а разведывательным комплексом. Он заманивает людей, добывает у них информацию, а потом стирает память и заменяет ее ложной картиной.

– Интересно, какую информацию можно добыть у трех школьников, – скептически промолвил губернатор Петербурга. – Закон Архимеда?

– Может быть, поэтому медуза выплюнула школьников и захватила эксперта ФСБ. А может быть, это не корабль-разведчик, а машина уничтожения. Первым гостям внушается, что они побывали на чужой планете с волшебными деревьями и черт знает чем еще. Они раструбят об этом по всему свету, и толпы людей устремятся к медузе с криками: «Пустите нас в землю обетованную!» А там им устроят полную аннигиляцию – и дело с концом.

– Не знаю, как насчет аннигиляции, – произнес министр внутренних дел, – а крикуны уже есть. Какие-то идиоты с трех часов митингуют перед оцеплением и скандируют: «Пустите нас к инопланетянам!»

11

Сергея Медведева отправили в карантин.

Когда он спросил: «А это надолго?» – ему ничего не ответили по существу, но намекнули, что время, проведенное в карантине, потом зачтется в срок службы в армии.

Намекнули сгоряча, не подумав. Думать стали позже, когда возник вопрос – а что обещать женщинам или тем, кто уже отслужил?

А потом плюнули. Собровцу и эксперту ФСБ гарантировали сохранение зарплаты на весь период обследования, Пашке Голенищеву пообещали то же, что и Сереге, а больше никого и не было. Если появятся – там будет видно.

А хуже всех в этой ситуации было Наташке Сероглазовой. Ее любимого Сереженьку не просто заточили в какой-то секретный военный госпиталь, но еще и лишили свиданий. И не сказали, как долго продлится эта изоляция.

Была мысль, не следует ли изолировать вообще всех, кто находился в контакте с любым из четверки, отправленной в карантин. Но это в нашей хоть немного, но демократической стране могло вызвать серьезные проблемы.

По закону даже изоляция этой четверки была действием сомнительным. Ее провели, как противоэпидемическое мероприятие, но все прошло гладко только потому, что Борисов и Дорофеев беспрекословно соблюдали служебную дисциплину, а Медведев и Голенищев не знали законов.

По закону, если у изолированных не будет обнаружено какое-то определенное смертельно опасное инфекционное заболевание или явные признаки неизвестной болезни, то их придется отпустить. Закон стоит на страже гражданских прав и свобод и не позволяет схватить первого попавшегося человека на улице и сказать ему: «Мы подозреваем, что у тебя страшная заразная болезнь, которая проявится только через десять лет – так что посиди эти десять лет в изоляторе без права переписки».

Закон не предусматривает ситуацию под названием «прилет инопланетян» – и ничего тут не попишешь.

А изоляция людей, подозреваемых в контакте с подозреваемыми в заболевании – это будет похлеще сталинского термина «контакты, ведущие к подозрению в шпионаже».

В советское время это могло бы пройти – но при нынешней свободе слова о последствиях страшно даже подумать.

Вот если бы было введено чрезвычайное положение и объявлен всеобщий карантин – тогда другое дело. Но чрезвычайное положение вводит президент и утверждает Совет Федерации, а сведения, поступающие в Объединенный Штаб из Москвы, говорили о том, что президент сомневается в необходимости чрезвычайных мер.

Когда год назад к власти пришел президент-державник, многие надеялись, что он станет закручивать гайки. И весь год ему намекали, что неплохо бы ввести чрезвычайное положение по всей стране – ведь в экономике по-прежнему ничего не получается, народ нищает, южные окраины бурлят, преступность перехлестывает через край и только самые жесткие меры спасут Россию от окончательного развала.

Однако президент делал вид, что не понимает намеков, и не уставал заверять либеральную половину населения, а также зарубежных друзей в верности демократическим принципам. Из-за этого всевозможные сверхдержавники, поддержавшие президента на выборах, уже начали подумывать и даже говорить вслух, что они поставили не на того человека.

Но президент был опытным политиком. Старый лис, поднаторевший в кремлевских интригах, держал «ястребов» во главе силовых структур, и у остальных державников и сверхдержавников создавалось впечатление, будто президент по-прежнему с ними. А глава государства тем временем создавал противовес, расставляя на ключевые посты людей совсем другого склада и иных воззрений.

И один из таких людей – представитель президента по Санкт-Петербургу – был первым, кто высказался против карантинных мероприятий.

В споре, который за этим последовал, истина, как обычно, не родилась, но был достигнут определенный компромисс. В карантин попали только четыре человека – те, что побывали непосредственно в Зазеркалье. Их друзья, родственники и «лица, находившиеся в контакте, остались на свободе».

Но Наташу Сероглазову эта свобода не радовала. Она металась по квартире, как тигр в клетке: то порывалась звонить во все инстанции и требовать если не освобождения Сережи Медведева, то хотя бы ответа на вопрос, где он находится, то бросала трубку, так и не набрав номера – потому что не знала, куда надо звонить, зато знала, что ей ответят.

Наташа пыталась успокоиться и ради этого даже промучилась несколько минут под холодным душем – но все бесполезно.

Раньше, когда Сереже можно было в любой момент позвонить, позвать его на прогулку или в гости, поболтать о том о сем, Наташа вовсе не стремилась к тому, чтобы он все время был рядом. Иногда Серый даже надоедал ей – особенно когда начинал строить из себя невесть что.

А теперь Наташа вдруг почувствовала, что не может прожить без него и часа.

Опустела без тебя земля…

Наташе стало вдруг ужасно неуютно в привычной квартире, где она обитала с младенческих лет. Жить обычной жизнью – как прежде, как всегда, разговаривать с родителями, как ни в чем не бывало, ходить в магазин, мыть посуду, выносить мусор, поступать в институт – и знать, что сегодня Сережа не позвонит, и завтра тоже, и послезавтра, и вечером не будет свидания, и в выходной на дискотеку придется идти одной – лучше уж не ходить вообще!..

Невыносимо!

Она пыталась успокоить себя, мысленно восклицая: «Дура! Он ведь жив. Утром ты думала, что он умер – и это был кошмар. Но он жив и почти наверняка здоров. как только врачи в этом убедятся, его отпустят, и все будет хорошо. Ничего страшного не случилось».

И, глядя на медузу, которая неподвижно парила над деревьями, опустив до земли свои «юбки», Наташа задыхалась от ненависти к этому мерзкому инопланетному монстру, который отнял у нее любимого.

Хотя если присмотреться повнимательнее – никакой он не мерзкий.

И не монстр.

Красиво, черт возьми!

И так хочется подойти поближе, чтобы рассмотреть детали.

Черт бы побрал этих омоновцев, которые выстроились за железными барьерами, прикрылись щитами и никого не пускают за кольцо.

12

И дольше века длится день.

Так всегда кажется после бессонной ночи – особенно если оба дня, предыдущий и текущий, переполнены событиями.

Человек делит сутки не по часам. Полночь для него – понятие условное. Один день отделяется от другого не двенадцатью ударами часов, а сном. Нет сна – нет и разделения, и следующий день кажется продолжением предыдущего.

Удивительно другое. Ян Борецкий вовсе не хотел спать – хотя утром он даже не вздремнул толком.

Но утро давно кончилось, прошел день, наступил вечер, а Ян по-прежнему не чувствовал ни тяжести в голове, ни слабости в теле, и глаза его не слипались, и бодрости хватило бы на двоих.

На выходе из медузы дежурили новые персонажи. На смену СОБРу пришел спецотряд ФСБ, но эффект был сомнителен. Чекисты Яна не заметили.

Он спокойно прошел через всю запретную зону, переполненную солдатами, милицией и товарищами в штатском со специфическим выражением лица, так и оставаясь невидимым для всех. И только когда на пути Яна встало сврхплотное внешнее оцепление, он выхватил из кармана сою медаль, хлопнул по плечу ближайшего омоновца и, ткнув медаль ему под нос, произнес самым суровым тоном:

– Секретная служба его величества.

Омоновец растерялся так, что уронил щит и попытался отдать честь обеими руками сразу. А когда он опомнился, Ян уже давно перелез через ограждение и растворился в толпе зевак, которая к вечеру разрослась до угрожающих размеров.

Разгонять ее не решались, поскольку явных беспорядков пока не было, зато телекамер – сколько угодно. Но водометные машины и слезоточивый газ держали наготове. Мало ли что.

Нарваться в этой толпе на знакомого было равносильно выигрышу в лотерею – но Ян все-таки нарвался. Прямо под боком у компании уфологов, развернувших перед оцеплением наскоро написанные фломастерами бумажные плакаты, он столкнулся лицом к лицу с Наташей Сероглазовой.

– Ой! – сказала Наташка. – Привет! Ты что тут делаешь? Тебя везде ищут.

– Я знаю, – ответил Ян. – Даст Бог, не найдут. А ты чего такая? Плакала что ли?

– Ага. Сережку в карантин забрали.

– В какой карантин?

– Не знаю. Куда-то в госпиталь, в изолятор. Он будто бы мог какую-то заразу оттуда принести.

Говоря «оттуда», Наташа махнула рукой в сторону медузы.

– А Пашку? – спросил Ян.

– Что – Пашку?

– Его тоже забрали?

– Не знаю. Наверное. и тебя тоже для этого ищут.

Ян поправил очки и серьезно сказал, оглянувшись на медузу и бойцов из оцепления:

– Ага. Вон их сколько, и все меня ловят. Только ничего у них не получится.

– Почему? – удивилась Наташка.

– Потому что я заколдованный.

– Да ну тебя! Я серьезно говорю

– Я тоже серьезно. Сейчас в магазин схожу, продуктами запасусь – и обратно в Зазеркалье.

– В какое Зазеркалье?! Ты с ума сошел, да?

– А Серега разве не рассказывал, что там, по другую сторону медузы?

– Да мы с ним и поговорить не успели толком. А что там?

– Да так… Это видеть надо. Хочешь, тебя проведу?

– Куда?

– К медузе, куда же еще.

– Как это?

– Элементарно, Ватсон.

Тут уфологи взревели: «Пустите нас к инопланетянам!!!» – да так яростно, что Ян с Наташей вздрогнули.

– Нет там никаких инопланетян! – рявкнул на них Ян и потащил Наташку в сторону метро.

Наташа оказалась для него подарком небес, потому что у нее с собой были деньги и телефонная карточка.

Отчиму Ян сказал по телефону всего несколько слов:

– Со мной все в порядке. Ночевать не приду. Есть причины, но вы за меня не беспокойтесь.

И повесил трубку, не дав отчиму произнести хоть слово в ответ.

И незамедлительно попросил у Наташи денег в долг, пообещав взамен показать ей нечто такое, чего она никогда не видела и без его помощи никогда не увидит.

Глядя, как Ян делает покупки, Наташа окончательно уверилась, что у него поехала крыша. Ведь ни один человек в здравом уме не станет покупать три виноградины, три клубничины и пять ягод черешни. А еще яблоко, грушу, апельсин, мандарин, лимон и помидор.

Но с другой стороны, Наташу эти действия заинтриговали, и она с интересом ждала продолжения.

На обратном пути девушка заметила, что сквозь толпу они проходят как-то удивительно легко – словно все люди как по мановению руки расступаются перед ними.

У железных барьеров Ян просто не стал останавливаться.

– Дорогу гвардии кардинала! – воскликнул он и протолкнул Наташу вперед.

Ян почему-то был заранее уверен, что это у него получится, и Наташу не остановят.

И получилось. Не остановили.

– Дорогу мушкетерам короля! – выкрикивал Ян, рассчитывая не столько внести смятение в ряды доблестных воинов, сколько произвести впечатление на Наталью.

Наташа покорно следовала за ним с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. В медузу она вошла на грани шока и на выходе долго беззвучно шевелила губами, не в силах произнести ни слова.

– Вот это и есть Зазеркалье, – объявил Ян с такой гордостью, словно вся эта земля принадлежала ему лично.

13

– Как ты это делаешь?

Наташа трижды пыталась начать эту фразу, но не могла справиться со словом «как». И только с четвертой попытки, заикаясь, довела предложение до конца.

– Понятия не имею, – ответил Ян. – Само собой получается.

– Так не бывает.

– Еще как бывает. Наверное, это медуза. Она расчищает мне дорогу.

– Почему именно тебе?

– Потому что я самый умный и красивый.

Наташа восхищенно осматривала с холма потрясающую панораму белой пустыни, освещенной мистическим светом медузы и двух лун.

– Какая красота! – выдохнула она, когда глаза устали всматриваться вдаль.

Ян как бы невзначай взял ее за руку, и они стали спускаться с холма к озеру. Ян хотел посмотреть, как поживает его картошка, а по пути рассказывал про здешние странности.

– И что теперь будет? – спросила Наташа. – Меня тоже отправят в карантин?

– Не будешь болтать про свои приключения – никуда тебя не отправят. Серега сразу выложил все ментам – теперь расхлебывает. А я наврал аж самому министру внутренних дел и смылся из дому. И, как видишь, до сих пор на свободе.

– А если они сюда за тобой придут?

– Они медузы боятся, как черт ладана. А меня она защитит. Вообще-то я думаю, она защищает всех, кто побывал в Зазеркалье. Мы ведь все трое утром ушли отсюда без помех.

– А почему тогда Сережку забрали?

– Бог его знает. Может, потому что он слишком далеко ушел от медузы.

– А у меня ее из окон видно… – сообщила Наташа. – Значит, она и меня защитит?

– Все может быть.

Снежок набился Наташе в босоножки. Он не таял, как снег, и не причинял беспокойства, как песок, но Наташа все равно сняла босоножки и пошла дальше босиком. Для Яна, который ходил в кроссовках, этой проблемы не существовало.

В пятидесяти метрах от озера Наташа наткнулась на высокий куст с перистыми листьями.

– Мутирует, – сказал Ян, наклонившись, чтобы рассмотреть детали при слабом свете луны.

– Что? – не поняла Наташа.

– Картошка мутирует.

– Какая картошка?

– Вот эта, – Ян потрогал пальцами верхушку куста, который доставал ему почти до пояса.

– Какая же это картошка? – удивилась Наташа. – Картошка такая большая не бывает.

– В том-то и дело.

Этот куст был самый большой. Другие на той же нитке имели разную величину, но это, может быть, потому, что они росли с разной скоростью. Однако еще четыре отличались аномально высоким ростом, и Ян решил, что это закономерность. Главное направление мутаций на этой нитке – гигантизм. А на других нитях, наверное, что-нибудь другое.

Наташа плохо помнила школьный курс биологии, и мутации в ее представлении были связаны с чем-то ужасным – вроде Чернобыля, проникающей радиации и двухголовых кур. Поэтому она спросила:

– А это не опасно?

Но спросила очень спокойно, без панической нотки в голосе.

– Не думаю, – ответил Ян. – Мне здесь нравится. Я никогда не чувствовал себя так хорошо.

– Странно. Я тоже. Здесь такой чистый воздух. Дышать приятно.

– Вода тут тоже чистая, – добавил Ян. – Искупнемся?

Температура воздуха в этот час в Зазеркалье была градусов двадцать. Значительно прохладнее, чем в раскаленном Питере, где к вечеру становилось совершенно нечем дышать. Наташа мечтала искупаться весь день, но времени на это так и не нашлось. А озеро манило неподвижной зеркальной гладью воды, в которой отражались звезды.

– Я без купальника, – сказала Наташа огорченно.

– Ну и что? Я тоже без купальника, – сообщил Ян и заставил Наташу улыбнуться.

Сняв футболку он небрежно бросил ее на снежок и, подпрыгивая на одной ноге, стянул джинсы, оставшись в черных домашних трусах.

– Я совсем без купальника, – уточнила Наташа с ударением на слове «совсем».

Ей очень хотелось купаться.

– Так тут же никого нет, – в доказательство своих слов Ян обвел рукой все окружающее пространство, где действительно никого не было.

– Как никого? А ты?

– А я сделаю вид, что не смотрю.

И полез в воду.

Наташа пошла следом и забралась в воду выше колен, намочив полы сарафана. Окунуться что ли прямо в одежде?

Но без солнца сарафан будет долго сохнуть и неприятно липнуть к телу. А ей надо домой.

Окунуться хотелось нестерпимо.

– Не смотри, пожалуйста, – попросила Наташа и, сделав несколько шагов назад, резким движением сбросила сарафан, скомкав, кинула его на берег, и, как пловец на старте, обрушилась в воду.

Дно здесь было пологим, и Наташе пришлось отплыть довольно далеко от берега, чтобы достичь места, где ей будет хотя бы по грудь.

Ян подплыл к ней на спине, задумчиво глядя честными глазами в звездное небо И чуть не врезался головой в Наташину грудь, едва скрытую водой.

Наташа ничуть не сомневалась, что Ян проделал этот трюк намеренно. Она аккуратно запустила руку в его курчавые волосы и легким усилием придала телу мальчика обратный ход.

Вообще-то она хотела то ли притопить его, чтобы впредь неповадно было устраивать такие шутки, то ли просто сказать Яну, чтобы плавал где-нибудь в стороне – но почему-то не сделала ни того, ни другого.

И они стали плавать вместе, дурачиться, брызгаться и вести себя, как маленькие дети, оставленные без присмотра.

Только когда Ян уже, наверное, в четвертый раз как бы ненароком коснулся ее под водой, Наташа воскликнула с веселым возмущением:

– Янка, ты что это себе позволяешь?! А если я Сережке пожалуюсь?

– Но ты же не станешь этого делать, – ответил Ян так спокойно и серьезно, что Наташа не поняла – то ли Ян имеет в виду, что Сергей лишен связи с внешним миром, и ей до него не добраться, то ли Ян уверен, что Наташа просто не станет капать на него Сергею.

А она ведь и правда не станет.

Близость юноши в воде действовала на нее возбуждающе. А может, это сама вода так влияла на нее, ласково обнимая грудь, не стесненную тканью.

Странно – ведь раньше Ян совершенно не интересовал Наташу, как мужчина.

Но раньше она никогда не купалась с мужчиной без купальника. Даже с Сергеем – да Сергей и не позволил бы. Он готов был лезть в драку, даже если кто-то слишком пристально смотрел на одетую Наташку. И самой Сероглазовой тоже доставалось на орехи, если она имела неосторожность вступить с кем-нибудь из пацанов в слишком длительную беседу или взглянуть на лицо мужского пола с большим интересом, чем это дозволено правилами приличия, которые Медведев придумывал для нее сам. Но Наташка терпела, потому что у нее – любовь.

«Если Сережка узнает – убьет обоих», – подумала она, имея в виду это странное купанье в безымянном озере на неведомой планете с двумя лунами.

Выходить на берег не хотелось. Вода была теплее воздуха и казалось, что в ней можно плавать сколько угодно – хоть всю жизнь.

Наташа заплыла на глубину. Она плавала как рыба и совершенно не боялась утонуть.

Ян плавал похуже, но все-таки ринулся за нею и опять оказался совсем рядом.

И тут, без предупреждения, без всяких сумерек и прочих предрассветных прелестей, над Зазеркальем взошло солнце.

И сразу стало видно, что вода в озере совершенно прозрачна, и все тело Наташи видно в этой воде до последней черточки – как в бассейне. И круглые упругие груди с маленькими рубиновыми сосками тоже видны. Они – совершенно белые – очень выделялись на фоне загорелой кожи выше и ниже, и казалось, будто они светятся.

И Ян смотрел на них во все глаза.

14

– президент не хочет вводить чрезвычайное положение, – сообщил глава МЧС, повесив трубку. – Он не хочет даже думать об этом, пока не получит доказательств, что медуза действительно опасна.

Большинство членов Объединенного Штаба жаждало чрезвычайного положения, как манны небесной. Ведь оно позволило бы разогнать зевак и демонстрантов, приструнить журналистов и отправить в карантин под строгую изоляцию любое количество людей.

Но именно поэтому президент не хотел объявлять чрезвычайное положение в пятимиллионном городе. Силовикам только дай волю – потом костей не соберешь.

Формально Президент не отверг идею чрезвычайного положения. Он просто сказал, что ситуацию надо изучить более тщательно. Если за восемнадцать часов не произошло ничего ужасного – значит, время терпит, и не надо пороть горячку. Человеческих жертв нет, радиации нет, химической и бактериологической опасности тоже не обнаружено – так зачем будоражить народ? А что толпа собралась – так это не беда. Тем более, что с толпой удается справляться, не прибегая к чрезвычайным мерам, и по последним сведениям, она быстро редеет.

Заседающим в Большом доме на Литейном было очень интересно, откуда президент черпает последние сведения, если Объединенный штаб в составе трех министров, директора ФСБ, губернатора и командующего округом никаких таких сведений ему не давал. Не иначе, как от журналистов.

А может, это идет по линии президентской Администрации. Представитель президента по Санкт-Петербургу тоже включен в состав Объединенного Штаба, но на его заседаниях не появился ни разу.

Спрашивается, где он?

Известно где. На объекте. Остальные, как полагается, заехали туда на пять минут, посмотрели и отбыли, оставив на месте людей рангом пониже. А этот крутится там за оцеплением, изображает из себя самого главного (как же – член Штаба, это вам не какая-нибудь шестерка президентская) и через голову силовиков стучит в Москву хозяину. Мол, все спокойно, жертв нет, толпа редеет и не будем пороть горячку.

Но ничего не поделаешь. Никто, кроме президента, объявить чрезвычайное положение не может. А его не проймешь. Раз он уперся – не прошибешь, хоть из пушки стреляй.

Разве что предъявить ему человеческие жертвы… Только где их взять?

Хотя вообще-то, если назавтра толпа будет такая же, как вчера или еще покруче, то за жертвами дело не станет.

Чем больше толпа, тем она страшнее. В огромной неуправляемой массе людей любая случайность может вызвать такую реакцию, что мало не покажется. Пустит кто-нибудь панический слух – и пойдет лавина, да такая, что жертв будет больше, чем на похоронах Сталина и коронации Николая Второго вместе взятых.

То-то президент будет локти кусать.

Но вообще-то негоже пускать такие вещи на самотек.

Директор ФСБ, министр внутренних дел и министр обороны подумали об этом одновременно и после заседания, не сговариваясь, пошли ужинать вместе.

Остальные члены Штаба во главе с председателем не имели под рукой ни шпиков, ни шпионов, ни даже подслушивающих устройств, а потому содержание приватного разговора силовых министров за ужином осталось для них тайной.

15

– Ты обещал не смотреть! – капризно воскликнула Наташа, убедившись, что прикрыть грудь руками не получится. Дна не достать, и чтобы удержаться на плаву, руками надо непрерывно двигать.

– Я обещал делать вид, – поправил ее Ян.

Наташа наконец догадалась повернуться к нему спиной, но это был паллиатив. Все равно уже пора было на берег – не сидеть же в воде вечно.

Наташа перевернулась на грудь и поплыла по большой дуге, огибая Яна, который, однако, не дремал и пустился наперерез.

Они столкнулись в месте, где Яну было по грудь, а Наташе почти по шею, и подняли тучу брызг.

– Ах ты так! – завопила Наташа и ногами по дну побежала к берегу, стремясь занять более выгодную позицию.

По пути к мелководью они обрушивали друг на друга лавины воды и хохотали при этом, как сумасшедшие. У Наташи просто не было сил возмущаться – настолько ее захватило веселье. И даже на берегу она все никак не могла успокоиться.

– Я буду загорать, а ты делай вид, что на меня не смотришь, – произнесла она, наконец, давясь смехом.

– А тут еще море есть, – сообщил Ян, падая рядом. – Не хочешь посмотреть?

– Где море? Хочу море! – воскликнула Наташа, вскакивая, и ее хохот снова зазвенел над холмами.

Ян тоже вскочил на ноги и с криком «Бежим!» помчался в сторону моря.

Наташа сорвалась следом за ним – как была, в одних прозрачных кружевных трусиках.

Где она потом их потеряла, сказать трудно. Кажется, непосредственно в море при обстоятельствах, которые можно охарактеризовать, как временное помрачение рассудка на почве юношеской гиперсексуальности и эрогенного перевозбуждения.

– Серега узнает – убьет, – шептала она, когда Ян целовал ее у кромки воды.

Но когда Ян захотел завершить этот бесконечный день победным аккордом, который одним махом перевел бы его из разряда неискушенных мальчиков в категорию взрослых мужчин, Наташа мягко отстранила его и сказала: «Нет».

– Я люблю Сережу. Я не хочу ему изменять.

А потом вдруг заплакала, и Яну пришлось ее утешать, а она шептала сквозь слезы.

– Боже, я бы все отдала, чтобы он был здесь со мной.

Если влюбленная девочка семнадцати лет вдруг начинает говорить языком латиноамериканских мелодрам – в этом нет ничего странного.

Когда слезы высохли, Ян сказал:

– Знаешь, что я подумал. Если тут побывает много людей, как можно больше – то власти не смогут загнать всех в карантин. Не хватит места и денег. И тогда можно будет возмущаться: почему Сергея Медведева держат взаперти, если другие – такие же, как он, – спокойно ходят на свободе.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, я ведь могу провести сюда кого угодно. Может, и у тебя получится. У меня такое ощущение, что медуза не будет против. А значит, она нам поможет. И чем больше народу мы сюда приведем – тем легче будет вызволить из карантина твоего Серегу.

Ян совершенно не обиделся на Наташу и так искренне горел желанием помочь ей вернуть любимого человека, что она ощутила угрызения совести. И решила при первой возможности помочь Яну в аналогичном деле.

Если бы у него была любимая девушка, которая не отвечает ему взаимностью, то Наташа могла бы в приватном разговоре с нею расписать мужские достоинства Яна в самом лучшем свете. На некоторых девчонок это действует даже сильнее, чем личные впечатления.

Но вот беда – у Яна не было любимой девушки. Во всяком случае, Наташа не слышала ни о чем подобном.

Ян привык, что девушки его игнорируют, и уже года два назад оставил попытки ухаживать за кем бы то ни было.

Однако юношеская гиперсексуальность от этого никуда не исчезла, и Наташа задумалась, нельзя ли помочь Яну каким-то иным способом.

И почти сразу же ответила себе – можно.

Она даже придумала, как.

16

К ночи толпа действительно стала редеть. Поскольку станцию метро «Парк Победы» закрыли во избежание несчастных случаев и давки, народ заранее устремился к другим станциям, понимая, что если все ломанутся в метро за пять минут до закрытия, то не уедет никто.

У милиции возникла идея, пользуясь случаем, перекрыть всю территорию до самого проспекта – тогда народу просто негде будет собраться снова. Но проблема была в том, что толпа хоть и поредела, но полностью не разошлась. Она освободилась от праздных зевак и состояла теперь из уфологов и м сочувствующих, сектантов и ортодоксальных фанатиков, сумасшедших и журналистов.

Сектанты и фанатики эксплуатировали по преимуществу две темы. Одни утверждали, что наступает конец света и в ближайшую пятницу в Парке Победы состоится Армагеддон. А парк называется так потому, что наши победят, и 144 тысячи праведников останутся жить вечно, тогда как грешники будут повержены и отправятся прямиком в геенну огненную.

Что касается медузы – то это либо сам сатана, либо авангард его войска.

Другие, до которых дошли совершенно секретные слухи о Зазеркалье, наоборот, решили, что Господь послал им землю обетованную, и требовали немедленно пропустить туда упомянутые 144 тысячи избранных.

Уфологи-тарелочники тем временем яростно отстаивали свое право установить первый контакт с гуманоидами и возмущались тем, что это право узурпировали власти.

– Они хотят убить наших инопланетных гостей! – надрывалась в истерике какая-то женщина.

– Пустите нас к инопланетянам! – хором скандировали остальные.

Конечно, разогнать эту вечернюю толпу было проще, чем дневную. Но обилие журналистов создавало серьезные проблемы.

Вечером к медузе приехали зачем-то министр обороны, министр внутренних дел и директор ФСБ. Их кортеж подвергся нападению сектантов и уфологов, но министры, вопреки ожиданиям, не дали приказа о разгоне.

Директор ФСБ доверительно объяснил командованию оперативной группировки «Медуза»:

– Применять силу сейчас нельзя. Переполошились иностранцы. Они требуют допустить к объекту их специалистов, обеспечить полную открытость и предать гласности все сведения, которые у нас есть. Если мы сейчас погоним отсюда зевак и журналистов, впечатление будет очень неблагоприятное.

– Но завтра здесь может собраться такая толпа, что мы с ней просто не справимся, – заметил генерал милиции, самый старший по чину непосредственно на объекте. – Будут жертвы.

– Вот когда будут, тогда и поговорим. А пока включите громкоговорители на полную мощность и предлагайте всем разойтись во избежание несчастья. Кто не послушается – тот сам виноват.

Высокопоставленные гости уехали, а толпа осталась. Омоновцев в оцеплении сменили солдаты внутренних войск. Какая-то юная кришнаитка в нарядном сари расспрашивала сержанта о царстве Господа Кришны.

Сержант находился в запретной зоне не больше часа, но всю совершенно секретную информацию о медузе ему уже успели рассказать. К тому времени, как ее засекретили, собровец Денисов сообщил о Зазеркалье всему своему СОБРу, а оттуда информация расползлась по оцеплению и выплеснулась за его пределы.

Кришнаитка называла Зазеркалье «царством Господа Кришны», а сержант – «аномальной зоной», но они прекрасно понимали друг друга.

Слово «Зазеркалье» выплеснулось в толпу несколько позже, когда из кольца вышел Ян Борецкий со своей спутницей Наташей.

Наташа просочилась сквозь внешнее оцепление рядом с упомянутым выше сержантом и даже наступила ему на ногу, но сержант не заметил этого, потому что девушка была босиком.

Присев на железный барьер, Наташа обулась и обратилась к сержанту со словами:

– Извините, я вам на ногу наступила. Наступите и вы мне.

– Не положено! – сурово ответил сержант. – Отойдите за барьер.

В это время мимо него молча прошел Ян.

– Вот видишь, – у тебя тоже получается, – шепнул он Наташе, и они вдвоем вышли за кольцо.

– Погоди, – сказала Наташа, когда они оказались рядом с группой «тарелочников».

Ян послушно притормозил, а Наташа стремительно ввинтилась в эту компанию и весело спросила, указывая на медузу:

– Скажите, вы правда хотите туда попасть?

– Конечно! – услышала она хоровой ответ. – А что?

– Любой ценой?

– Любой.

– Понятно, – кивнула Наташа. – Ну что же, это нетрудно. Вам нужен сталкер, и я могу вас с ним познакомить.

Стругацкие – наше знамя, наш путеводный огонь в бездне времени и пространства. Как только Наташе понадобилось подходящее слово, оно само собой прыгнуло на язык.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.